По ту сторону глянца

Алекс Д

Глава 1

„Есть два пути избавить вас от страдания: быстрая смерть и продолжительная любовь.“

Фридрих Ницше

Максим

Она курит в открытое окно, изящным жестом стряхивая пепел в пузатую бронзовую вазу с уродливой трещиной по середине. Агния купила ее в антикварной лавке в Милане за тридцать евро. Три года прошло, я до сих пор дословно помню, что она тогда сказала: «Искусство рождается там, где исчезает гармония».

Теперь в разбитой вазе исчезает пепел и окурки ее сигарет. И никакого искусства в этом нет. Но я вижу его в ней самой, когда она стоит ко мне спиной. Окутанная предрассветной розоватой дымкой, обнаженная, босая и задумчиво-отрешенная. Агния Данилова для меня не просто женщина, с которой я периодически сплю. Она — искушение, вызов и настоящее проклятие для любого мужика, осмелившегося забраться в ее постель.

Приподнявший на подушках, я любуюсь тем, как темно-каштановые волосы ласкают хрупкие плечи и густой волной струятся до середины спины, затем прохожусь взглядом по тонкой талии, подтянутым округлым ягодицам с россыпью крошечных родинок и с сытым удовольствием залипаю на длинных стройных ногах. Пять минут назад они отлично смотрелись на моих плечах, но в тот момент я не мог оценить в полной мере их совершенство, потому как постигал острые грани наслаждения. Плавных с ней не бывает, но, наверное, поэтому я за три года отношений ни разу не взглянул на другую.

Нащупав под подушкой телефон, я навожу фокус и делаю с десяток кадров. Не удержался, хотя знаю, что она не любит, когда ее снимают.

— Сотри немедленно, — в хрипловато-чувственном голосе звучит усталость.

— Ага, — согласно киваю, но мы оба понимаем, что я этого не сделаю.

В моем телефоне сотни ее фотографий и еще столько же в зашифрованной папке в ноутбуке. Иногда мы просматриваем их вместе, после чего Агния каждый раз просит меня удалить все до единой. Но я уверен, на самом деле она хочет обратного. Ей нравятся мои работы вне зависимости от того, кто находится в кадре.

— Ты помнишь, что в эту пятницу у нас с мужем юбилей? — затушив сигарету, она закрывает окно, и развернувшись, вопросительно смотрит мне в глаза.

Хотел бы я забыть. И об ее муже, и о чертовом юбилее, где мне придется несколько часов подряд наблюдать за семейной псевдо-идиллией. Меня дико раздражает этот постановочный фарс, повторяющийся из года в год и по особым праздникам.

— Кира тоже будет? — сухо спрашиваю я.

— Разумеется. Соберемся, как обычно, вчетвером. Матвей приготовит карпа на гриле. Посидим в беседке в саду. Если хочешь, можешь остаться на ночь, — Данилова грациозно приближается к кровати и, наклонившись, подбирает с пола кружевные трусики и бюстгальтер. Пока она одевается я смотрю на ее красивую налитую грудь с крупными темными сосками, ощущая, как стремительно тяжелеет в паху.

В этом году Агнии исполнилось сорок два, но ее подтянутое тело не уступает формам двадцатилетних моделей, периодически позирующих мне во время съемок в стиле ню. Она выглядит максимум на тридцать пять, у нее божественная фигура, бархатистая кожа и практически нет морщин, за исключением тоненьких паутинок в уголках глаз. Секрет ее неугасаемой молодости прост и состоит из трех компонентов: спорт, хорошая генетика и пластическая хирургия. В качестве четвертого можно добавить качественный регулярный секс с молодым любовником.

— Кира тоже останется на ночь?

— Понятия не имею, — равнодушно бросает Агния, застегивая молнию на узкой юбке, которую достала из-под кровати. — Кстати, я отменила твой авиабилет в Париж на субботу, — протянув руку за свисающей с изголовья блузкой, добавляет она. — Со мной полетит Матвей.

Я зависаю, переваривая услышанное. Это дурацкая шутка? Какого хрена на мою выставку в Париже с ней летит Матвей? Ладно, пусть не полностью мою, а всего лишь на десять процентов. Из головы вылетело точное число моих работ, получивших возможность украсить стены одной из самых крупных арт-галерей Парижа. Тем не менее автор тридцати из них стопроцентно я. Поэтому — да, свое присутствие на открытие выставки считал само собой разумеющимся.

— Серьезно? — сквозь зубы цежу я, поймав спокойный уверенный взгляд.

— Извини, но так сложились обстоятельства. Лера прилетит в Париж на выходные и хочет провести это время с родителями, — невозмутимо объясняет Агния.

Судя по ее тону, решение принято и обсуждению не подлежит. Спорить бесполезно. Лера — ее дочь. И Матвея, разумеется, тоже. А я — лишнее звено. Замечательно, просто супер.

— Вы не могли выбрать другое время для семейной встречи, — клокочущее возмущение прорывается из меня потоком. — Например, через пару недель, когда у Леры начнутся летние каникулы.

— Не могли, — категорично отрезает Агния. Я яростно сжимаю челюсть, удерживая рвущиеся на волю гневные слова. — Валерия не вернется в Москву в июне, — смягчившись, поясняет Данилова. — Ей предложили поучаствовать в научной экспедиции от университета. Неизвестно, сколько времени она займет. Для меня это тоже не самая приятная новость, но Лера два года ждала, пока одобрят ее заявку. Я не могу запретить дочери исполнить свою мечту.

— А как же мои планы и договорённости? Я согласовал несколько встреч с представителями круп…

— Я проведу их за тебя, — бесцеремонно перебивает она. — Представлю твой коммерческий бук[1] в лучшем виде. Поверь, у меня это получится намного лучше. Мое агентство сотрудничает с ними много лет. К моему мнению прислушиваются, Макс. Ты проверял почту?

— Нет, — хмуро отзываюсь я. — Когда? Вчера у меня целый день были съемки, потом сразу поехал сюда.

— Не кипятясь, Максим. Сегодня у тебя будет достаточно времени, чтобы посмотреть отобранные снимки и заполненные анкеты на участие в двух ежегодных международных конкурсах. Я думаю, у тебя есть все шансы попасть в десятку лучших, — она соблазнительно улыбается, наблюдая, как меняется выражение моего лица. Стерва! Знает, чем меня можно подкупить и бессовестно этим пользуется. — А еще я вчера созвонилась с "Конде Наст"[2]. Они хотят продлить сотрудничество еще на полгода и вдвое поднимают расценки. Согласен?

— Шутишь?

— Нет, — Агния качает головой, застегивая последнюю пуговицу на блузке. У самого горла. Ее безупречный строгий стиль всегда заводил меня сильнее самых откровенных дизайнерских нарядов. — Не подведи меня, Макс.

— Выложусь на полную, — заверяю ее.

— Я в тебе не сомневаюсь, — опустив одно колено на матрас, Данилова ласково проводит кончиками длинных пальцев по моим скулам. В зеленых ведьминских глазах на долю секунды проскальзывает затаенная грусть. — Мой красивый мальчик, — шепчет с чувственным придыханием, от которого у меня все сворачивается внутри. — Мне безумно жаль, что мы так сильно разминулись во времени.

Я импульсивно перехватываю ее запястье и прижимаюсь губами к центру горячей ладони.

— Впереди целая жизнь, и я планирую провести ее с тобой, — в моих словах нет ни грамма фальши или лести. Я совершенно искренен с ней и предельно открыт.

Безусловно Данилова многое делает для продвижения моей творческой карьеры, без ее протекции и связей я до сих пор безуспешно обивал бы пороги фотоателье и крупных издательств, попутно подрабатывая на свадьбах и юбилеях. Это она открыла мне дверь в мир большой моды, рассмотрев потенциал в амбициозном студенте, посещающим все ее курсы для начинающих фотографов. Но мое отношение к ней базировались вовсе не на сопутствующих выгодах. Я на самой первой лекции влюбился в эту роскошную, стильную, умную, многостороннюю, успешную и безумно соблазнительную женщину. Она казалась мне далекой и недосягаемой как звезда. Я фантазировал о ней сутки напролет, абсолютно ни на что не надеясь. Блядь, да я до сих пор не верю, что мне не приснились последние три года, пролетевшие, как одно мгновенье. Словно вспышка фотокамеры, в одном кадре запечатлевшей всё, о чем я мог только мечтать.

— Через пару лет ты заговоришь иначе, — мягко улыбается она, осторожно высвобождая запястье.

— Никогда.

— Глупый, ты и сам не заметишь, как это произойдет, — мимолетный короткий поцелуй, и Агния ускользает, оставив на моих губах свой сладкий вкус с нотками ментоловых сигарет.

Я заворожённо слежу, как она ныряет в черные лодочки на высоченных шпильках и с царственной осанкой дефилирует к креслу, чтобы забрать оттуда брендовую сумочку. Невероятная и по-прежнему неразгаданная. Не моя… Чужая. Еще пару минут, и она снова уйдет, вернется в свой красивый шикарный особняк в английском стиле с идеально стриженным газоном, приготовит завтрак мужу, а потом они вместе поедут в офис арт-агентства, разойдутся по своим кабинетам, делая вид, что в их иллюзорном счастливом браке ни меня, ни Киры не существует.

Как им удается? Я никогда этого не пойму.

— Я на днях прочитала обзор на книгу твоей матери, — накинув ремешок сумочки на плечо, Агния поворачивается ко мне и испытывающе смотрит в глаза.

— Ты про «Как вырастить вундеркинда»? Мама написала ее давно, лет десять назад. Не знал, что она еще издается, — пожав плечами, я откидываю в сторону одеяло, встаю с кровати и, не удосужившись надеть хотя бы боксёры, голый плетусь к окну, чтобы тоже немного подымить перед тем, как принять душ и свалить домой.

Не люблю надолго задерживаться в квартире Агнии после ее ухода. Сразу лезут в голову дебильные мысли. Например, не водит ли она сюда другого талантливого протеже в свободные от наших встреч дни. Точнее ночи. Днем Агния с потрохами принадлежит своему агентству, на раскрутку которого потратила лучшие годы своей жизни. Это еще неприятнее, чем гадать о том, в какие ночи она трахается с мужем. Я давно научился не питать иллюзий на чужой счет. Во многом благодаря Даниловой. Она до основания раскачала вбитые мне с детства нравственные установки, превратив в законченного циника, благополучно забившего на моральные нормы. Иначе я бы просто не вывез то, что происходит в моей жизни сейчас.

— Ты никогда не рассказывал, что у тебя такая большая семья.

— Про Вику ты знаешь, — сунув в рот сигарету, щелкаю зажигалкой.

— Но у тебя есть еще тринадцать братьев и сестер, — стук каблуков медленно приближается, а я непроизвольно раздражаюсь. Зачем она лезет на мою личную территорию, при этом упорно не пуская меня в свою?

— Пятнадцать детей непросто воспитать, но мои родители справились.

— Не просто справились, — остановившись, восклицает Агния. Ее взгляд прожигает мой затылок, пока я пускаю кольцами дым в открытое окно. — Я погуглила статьи, и, честно говоря, в легком в шоке. Твоя мать получила орден родительской славы, когда у нас только закрутилось. Это же повод для гордости. Почему ты ничего мне не сказал?

— Ну вот, теперь ты в курсе, что я вырос в показательно благополучной семье.

— Все не так радужно, как пишет пресса? — деликатно уточняет она, озадаченная моей реакцией.

— Все еще лучше. Не без, сложностей, конечно. Но это мелочи, небольшие шероховатости, которые случаются в каждой семье, — развеиваю ее сомнения. — У меня лучшие родители на планете. Это чистая правда.

— Это невероятно, Максим, — растроганно произносит Агния, положив ладошку на мое плечо. — То, что они сделали для чужих детей.

— Для них мы были своими, — резко отвечаю я, бросая недокуренную сигарету в треснутую вазу. — Они дали нам столько любви, заботы, поддержки и внимания, какой не получают единственные дети в семье.

— Ты прав, — с горечью выдыхает она.

Ее рука безвольно соскальзывает вниз. Развернувшись, я зарываюсь пальцами в густые шелковистые волосы, и сталкивая нас лбами, смотрю в затуманенные болью глаза.

— Перестань себя винить. Ты его этим не вернешь, — отчетливо проговариваю я.

— Не смей… — она резко отстраняется, толкая меня в грудь. — Никогда! Понял меня? — срывающийся голос переходит в яростное шипение, в глазах плещется гнев.

Я ожидал подобную реакцию, но, блядь, сколько можно молчать. Мы три года делим с ней постель, и мне до чертиков опостылела роль бессловесного любовника. Не могу я равнодушно смотреть, как она сжирает себя заживо надуманным чувством вины.

— Не ты посадила шестнадцатилетнего сына на тот проклятый байк. Черт, даже не ты его купила. Если тебе так необходимо кого-то обвинить, то…

— Заткнись, — хлесткая пощечина обжигает мое лицо.

Стиснув зубы, я замолкаю. Какое-то время мы молчим, испепеляя друг друга тяжелыми взглядами. Напряжение между нами сгущается, становясь невыносимым. Густым и осязаемым. Словно сотни электрических разрядов взрываются в воздухе. Агния сдается первой. Шумно втянув воздух, тянется к моей пылающей щеке и виновато проводит по ней костяшками дрожащих пальцев.

— Прости, я не должна была…

— Не должна, — качаю головой и отвожу ее руку в сторону. — Тебе пора. Муж скоро проснется, а завтрак еще не готов.

— Матвей сегодня не ночует дома, — бесцветным тоном отвечает она. — У меня важная встреча через час, иначе я бы осталась и приготовила завтрак тебе. Еще раз прости, Максим, — она убегает прежде, чем я успеваю ее остановить.

Прежде, чем сам осознаю, что действительно хочу ее остановить.

— Блядь, — с досадой рявкаю я, когда хлопает входная дверь, и со всей дури луплю кулаком в стену.

— Явился, — фыркает Викки, моя бесячая близняшка, когда через час я заваливаюсь в наш таунхаус в закрытом коттеджном поселке. — Ты хотя бы иногда дома появляйся, а то я скоро забуду, как ты выглядишь.

— В смысле? Я вчера целый день тут торчал.

— Ага, — кивает сестра. — Не выходя из своей комнаты, а до этого две недели в Лондоне прохлаждался. Я, может быть, соскучилась!

— Не прохлаждался, а работал, Вик, — раздраженно поправляю я.

— Ты, кстати в курсе, что Машка в МГУ перевелась и в Москву переехала?

— Откуда?

Маша — это одна из моих многочисленных сестричек. В детстве грезила стать балериной, но что-то там у нее не срослось. Насколько я помню, она в прошлом году поступила в Тверской универ.

— Вот именно! Совсем про семью забыл, — с упреком бросает Вика, вываливая на мою голову подробности Машкиной жизни. Я, конечно, радуюсь успехам Марии, но сейчас болтовня сестры меня жутко утомляет.

Не проходит ни дня, чтобы я не пожалел, что согласился взять совместную ипотеку. Почему я вообще это сделал? Ах, точно, Викки же чемпион по попаданию в неприятности, разгребать которые в итоге всегда приходится мне. И я почему-то решил, что на расстоянии контролировать ее будет гораздо сложнее. В итоге, избавившись от одного головняка, приобрел себе новый. Теперь она каждый день играет на моих нервах. Причем виртуозно и со всей душой. У нее в этом особый талант. Я бы даже сказал — прирожденный дар. Вика — актриса, и не из погорелого театра, а из самого что ни на есть настоящего.

— А ты чего не спишь? Рано же еще, — мрачно интересуюсь я, и, разувшись, прохожу на кухню. Она семенит следом.

— В смысле? Ты забыл? Ко мне сегодня гости придут.

— Гости? Посреди недели?

— Макс, ты совсем, что ли? Я же тебе говорила вчера, что мне дали роль в новом спектакле. Будем отмечать в узком кругу, — Викки хлопает в ладоши, радостно пританцовывая. — Ты просто обязан мне что-нибудь подарить.

— Еще чего, — ухмыляюсь я. — Насчет гостей, Вик. Правила помнишь?

— Никакой музыки после десяти, никаких наркотиков, никаких оргий, — загибая пальчики, перечисляет сестра.

— Молодец. Смотри, я соседей предупрежу. Накосячишь, накажу финансово.

— У-у-у, какой грозный, — скорчив смешную рожицу, дразнится Викки. Двадцать шесть стукнуло, а ума, как у шестнадцатилетки. — Погоди, а ты куда-то намылился опять?

— Ага, поеду к Сереге на базу за город. Он в отпуске, отрывается на природе, а у меня как раз пару дней свободных есть.

— Поезжай, конечно. Правильно, чего тут тухнуть. Лето на дворе, жара, отдыхать тоже иногда нужно, — поддакивает Викки.

— Не вздумай толпу притащить. Не больше десяти человек и много не пить, — снова предупреждаю я, дергая на себя дверцу холодильника. — Ты опять забыла заехать в супермаркет? Вик, тебе хоть что-нибудь можно доверить?

— Я не забыла, — обижено сопит сестра, убирая за уши растрёпанные рыжие волосы. — Вместо того, чтобы рычать, разуй глаза, братец Волк.

Ага, разул. Две упаковки натуральных йогуртов, кусок сыра, зеленые яблоки и пучок какой-то травы. Обожраться просто.

Усмехнувшись, бросаю взгляд на брошенную на столе мужскую футболку. Не мою. Я такую дешевую безвкусицу не ношу даже дома. Затем замечаю на столе два пустых бокала и коробку из-под пиццы. Пустую. Все ясно. Викки притащила в дом мужика, жрущего фастфуд и одевающегося на Садоводе.

— Своего очередного ебаря, ты чем собираешься кормить? — повернувшись, смотрю на покрасневшую до самой макушки сестру.

— Ваня не ебарь. Мы встречаемся, — оскорблённо заявляет Викки.

— Давно? — выразительно закатив глаза, интересуюсь я.

— Две недели, — помявшись, отвечает она. — Но у нас все серьёзно.

— У тебя всегда все серьезно, но стабильно краткосрочно.

— Ну куда уж мне до тебя. Это ты у нас стабильно шпилишь престарелую замужнюю стерву. Родители пришли бы в ужас, если бы узнали, что их белокурый ангелок стал альфонсом на содержании богатой дуры со связями.

— Все сказала? — рявкаю я, шарахнув дверцей холодильника так, что она подпрыгивает от испуга.

— То есть тебе можно меня кусать, а я должна молчать в тряпочку? — артистично размахивая руками, вопит рыжая мегера. Заметив на ней свою рубашку за три сотни евро, я окончательно зверею.

— Какого хера ты лазаешь в мой гардероб?

— Тебе жалко, что ли? — попутав берега, дерзит Викки. — Не переживай ты так. Агнюша тебе новую купит.

— Да ты вконец оборзела! — я сгребаю свою рубашку у нее на груди и хорошенько встряхиваю.

Грубо — да, но иногда мою невыносимую сестру реально заносит. Даже наш семейный святоша бы психанул и всыпал бы ей по первое число. Хотя нет, Артур бы не всыпал, а прочитал занудную воспитательную лекцию. Что-что, а усыплять своими проповедями наш братец священник умеет, как никто другой.

— Ой, а что с рукой? — картинно восклицает Викки, увидев ссадины на моих костяшках. Разжав пальцы, машинально убираю травмированную руку в карман.

— Не твое дело, Вик. Не лезь, — хмуро огрызаюсь.

Но разве ее так просто заткнешь. Она только начала делать мне мозг. Встала видимо не с той ноги, или ее новый «серьезный» плохо потрудился ночью.

— Никак включил мужика и наконец-то врезал Агнюшиному муженьку? — не унимается язва. — Мощно, бро. Горжусь. А так и не скажешь. Вон даже пижонский пиджачок не помялся.

— Что за крик, а драки нет? — в проеме эпично появляется типичный представитель из сферы услуг по ублажению женских кисок в одних трусах. Фу, блядь.

Клянусь, все что говорят о некой неразрывной эмоциональной связи между близнецами — полнейшая муть, или просто нас обошла эта чудесная статистика. Мы с Викки абсолютно разные, как внешне, так и внутреннее. Кроме набора генов у нас нет ничего общего. Вообще, ничего. Мы полные антиподы, с трудом выносящие общество друг друга. Но я все равно люблю эту дурынду, хоть и считаю конченной идиоткой без царя в голове. Поэтому меня дико злит, когда она растрачивает свое время на тупых жеребцов, потом ревет белугой на моем плече, проклиная весь мужской род. Удивительно, но в такие минуты она не считает меня придурком. Я внезапно становлюсь любимым братом, терпеливо подтирающим ее сопли. На пару недель, не дольше.

— Драка была. Ты все пропустил, — обращается сестра к перекаченному мачо. В мгновение ока она перевоплощается из брызжущей слюной мегеры в трепетную хрупкую лань. — Салат с рукколой будешь, Вань? — щебечет ангельским голоском. Неужели и, правда, влюбилась вот в «это»?

— А посерьёзнее ничего нет? — интересуется качок и по-дебильному лыбится, протягивая мне свою граблю. Я не понял, он мне подмигивает или у него мышечный спазм? — Иван, а ты, я так понимаю, Максим.

— Ты бы хоть штаны одел, Иван, — проигнорировав приветственный жест, я самоликвидируюсь на хрен из кухни. В гробу я видал такие знакомства.

— Что это с ним? — слышу за спиной недоумевающий шепот.

— Макс придурок. Не обращай внимания. Слушай, Вань, а хочешь закажем что-нибудь?

Глава 2

Варвара

— Варюх, офигеть, выглядишь полный отпад. — Эдик оторопело замирает, топчась на дырявом коврике в крошечной прихожей. Глаза горят, охреневший взгляд недоверчиво шарит по моему телу. — Колись, Богданова, где ты раньше такие ноги прятала? А ну-ка повернись.

— Да ну тебя, Круглов. Какой там отпад. Ничего особенного, — небрежно фыркаю я, еще раз крутанувшись перед зеркалом. В целом, и правда неплохо. Подол бы подлиннее, и вырез поскромнее, а то, как сказала бы наша подъездная сплетница баба Нюра: «вся срамота наружу».

— Как это ничего особенного! — вопит раздухаренный Эдик. — У тебя оказывается сиськи есть. И задница!

— Да не ори ты, мать разбудишь. Если проснется, сам знает, что будет, — шикнув на Круглова, с опаской оглядываюсь на плотно закрытую дверь в комнату. Взгляд привычно цепляется за держащуюся на добром слове ручку и облупившуюся краску. Хоть круглосуточно драй эту халупу, а все равно выглядит, как бомжацкий притон. Ремонт нужен, и не косметический, менять нужно все, включая сантехнику. Но сначала мать от алкоголизма вылечить, иначе, хоть упахайся на трех работах, толку не выйдет. Она со своими собутыльниками за один месяц все труды насмарку пустит.

— Не ссы, не разбужу. Тетя Ира обычно в это время уже в дрова.

— А вот и нет. Мама на собеседование днем ходила. Прилегла отдохнуть, — зачем-то ляпаю я.

— Ага, мне то хоть не заливай, — гогочет Круглов. А мне обидно до жути. Жалко ему, что ли сделать вид, что поверил? — Батя видел, куда она шла с утра пораньше. В супермаркет за углом. Лучше скажи, ты ей опять на бутылку дала?

— Она сама взяла, нашла мою нычку и выгребла под чистую, — признаюсь, как на духу. В носу щиплет, глаза печет. Все, сейчас точно разревусь. Ну кто его за язык тянул?

— Ладно, Варюх, не вешай нос. — Ободряюще обнимает меня Круглов.

Вообще-то он парень хороший, простой, свой в доску. Дружим с ним со школы. Его батя раньше к моей матери шары подкатывал. Они даже сожительствовали одно время вместе, пока мать не начала в пьяные загулы уходить. Он на вахту, а она в запой. Какой мужик выдержит?

— Ты только не реви, Богданова. Прорвемся. Мы тебе сегодня самого крутого мужика отхватим. Он одним махом все твои проблемы решит. С таким-то зачетным попцом ты их всех там наповал… — не сдержавшись, парень протягивает руку, чтобы пощупать впечатлившую его задницу, за что ему тут же прилетает по загребущей лапе.

— Эй, я же по-дружески. По-соседски. — обиженно лопочет Круглов, потирая отбитую конечность. — Рука у тебя тяжелая, Варь.

— А не хрен распускать, — показав парню язык, одергиваю подол пурпурного платья, едва прикрывающего пятую точку, а тот, зараза, так и норовит снова задраться. — Точно не слишком?

— Точно! — энергично кивает Эдик и откровенно пялится, просто жрет глазами. Похабно еще так. Аж не по себе. — Фигурка у тебя просто огонь. Эх, знал бы, что ты под своими мешковатыми джинсами и футболками прячешь… — мечтательно присвистнув, от греха подальше прячет руки в карманы светло-зеленых брюк, а в глазах вселенская тоска. — Может, ну его, Варь? Подождешь, пока я разбогатею?

— Эдь, ты чего? Я тебя, как брата люблю. Мне твоих денег даром не надо.

— А этих богатых прынцов любить, значит, собралась? — набычившись, мрачно бросает парень.

— Вот дурак, — щелкнув его по носу, смеюсь я. — Кака така любоф. Я денежный мешок ищу. Не могу я и дальше в том гадюшнике прозябать. Это ты парень, тебе не страшно, а я вчера едва ноги унесла. Мать снова толпу алкашей привела. Пришлось до утра у бабы Нюры отсиживаться. А если бы она дверь не открыла?

— Ко мне бы пришла, — хмурит брови Круглов.

Знаю, что переживает, но мне от этого не легче. Нервы и силы давно на исходе. Сколько еще вытяну в таком режиме? Главное, хоть надорвись, а впереди никакого просвета. Не выбраться мне отсюда в одиночку. Толчок нужен, поддержка, и не моральная. Хотя бы на первое время.

— В общем, надоело мне так, Эдь. Не могу. Она ни жить, ни учиться не дает. Все, что заработаю, пропивает. Мужики еще эти помойные. Дома вонь не продохнуть. Надеялась, в общежитие свалю, но с институтом в этом году пролетела, а до следующего еще дожить надо.

— Да, все, все. Понял я. Не дурак. Из кожи вон вылезу, а достану тебе сегодня прынца.

— Прынца не надо, Эдь. Можно просто с баблом, жилплощадью и не урода? — прыснув от смеха, спрашиваю я.

Круглов тоже ржет, как ненормальный. А на деле не весело ни мне, ни ему. Нервное это. От безысходности. Оба понимаем, что ничего из этой вечеринки может не выгореть. И богатые мужики к ногам принцесс из Щелково просто так штабелями не падают. Да я и сама, если честно в содержанки не рвусь. Не потяну я эту роль, ни морально, ни принципиально, ни внешне. Вообще, никак. Не с луны свалилась, вижу, каких девушек богатые мужики в ресторанах выгуливают. А у меня ни воспитания, ни манер, но зато полы и тачки драить до блеска умею. Но даже, чтобы эти умения повыгоднее продать связи нужны. Мне бы в дом зажиточный устроиться поломойкой с проживанием, зарекомендовать себя с хорошей стороны, и глядишь, пошло бы дело.

А что? На аренду квартиры и проезд тратиться не надо, прислугу богатеи кормят задарма, а в свободное время сиди себе учебники штудируй. Вариант со всех сторон идеальный, и я пробовала через агентство подыскать что-то подобное, но не берут, ироды. Даже толчки мыть за буржуями рекомендации и опыт требуют. А еще возраст постарше и рожу пострашнее, чтобы богатеньких папиков не совращала.

— Маринка сказала, что в этом платье в какой-то суперкрутой клуб ходила. И ничего, пропустили, — резко приуныв, снова смотрю на свое отражение и никак не могу понять, что именно меня смущает. Может, цвет?

— Но я-то по приглашению. Так что не очкуй, мелкотня, никакого дресс-кода. Держись за меня. Не пропадаешь. С причёской только беда. — Встав у меня за спиной, Эдик с досадой трогает мои роскошные розовые кудряшки, на которые я полдня потратила. Вздыхает еще так горестно.

Знаток хренов. Понимал бы чего в женской красоте. Хотя он как раз понимает. Работа у него такая. Эдька Круглов — театральный гример и парикмахер. Его от училища неплохо пристроили, но пашет пока за минималку, опыт нарабатывает.

— Надо было раньше заскочить, сейчас уже некогда исправлять, — угрюмо констатирует Эдик, придирчиво всматриваясь в мое лицо. — Глаза красиво подвела, молодец, а помаду сотри.

— Меня больше платье волнует. Некомфортно, — переминаясь с ноги на ногу, признаюсь я. — Вырез еще такой, — неловко стягиваю глубокое декольте. — Может булавкой сколоть?

— Спятила, Варь? Какая булавка? Ты еще панталоны бабушкины надень. Прямо поверх платья. Ну деревенщина, — постучав пальцем по моему лбу, отходит на шаг и опять зависает на моей заднице. Медом ему там намазано или леща давно не получал?

— Нет у меня никакой бабушки, и я вообще-то коренная москвичка, — развернувшись, возмущено выпаливаю в самодовольную рожу.

— Ага, давай губы стирай, москвичка из Щелково. Я туфли, кстати, тебе приволок.

— Из костюмерной стащил? — прищурившись, пытаю я, на автомате забирая протянутый пакет.

— Никто не заметит, там такого добра навалом, — отмахивается Круглов. Раз так, тогда грех отказываться.

— Мог бы и платье захватить.

— Костюмы никак, Варь. По ним строгий учет. Да и сценические платья скорее для маскарада подойдут, чем для небольшой вечеринки.

— Ух ты, какие красивые, — заглянув в пакет от восторга забываю, как дышать. Одно пугает — вдруг размер не мой. Не переживу же. — Лабутены? — прижав туфли к груди, спрашиваю с блаженным видом. Он кивает. — Настоящие?

— А то! — Ухмыляется Эдик, едва не лопаясь от самодовольства.

— Маринка, между прочим, обиделась, что ты ее с собой брать не захотел, — бережно поставив туфли на плешивый коврик, ныряю сначала одной ступней, потом другой. Ура, подошли. Жмурюсь от удовольствия и делаю пару шажочков вперед. Первая радость немного меркнет. Неудобные — жуть, но зато красивые и на ноге сидят идеально.

— Нечего этой облезлой кошке там делать. На Грызловой пробу негде ставить. Она бы нам весь план завернула.

— Эдь, ты волшебник, — повиснув на шее друга, счастливо щебечу я.

— Завязывай с обнимашками, золушка, а то передумаю. Себе заберу, — улыбается, а глаза серьезные, взрослые.

Эдька старше меня на три года, побольше моего в жизни разбирается. Девчонки его страх, как любят. Он парень смышленый и внешностью природа не обделила, а какой макияж может забацать. Любая на благодарностях лужицей растечется.

Представляю на секунду, что соглашусь, а он и правда заберет. И что дальше? Перееду в соседний подъезд в такую же хрущевку, но с хорошим ремонтом. Будем ютиться в одной комнате, перебиваться с копейки на копейку. Щи, борщи, заштопанные носки. Эдька один-то концы с концами еле сводит, а тут еще я. Принцесса в ворованных лабутенах.

— Красивая, Варь, пипец, — искренне восхищается Круглов.

Смущаюсь, как нежная фиалка, розовею, сливаясь с цветом своих волос. Не привыкла к комплиментам и похвалам. А это, оказывается, чертовски приятно. Когда вот так, от души кто-то считает тебя красивой. Глаза снова начинает щипать, в груди сладко тянет и бабочки игриво трепыхаются в животе.

Пока едем в такси меня то накрывает радостным предвкушением, то поджилки трясутся от страха. Вдруг все-таки не пустят? Лабутены лабутенами, а сумку-то я на Садоводе купила. Дешевая китайская подделка на известный бренд. Кто разбирается, сразу поймет. Платье тоже, если честно, не айс. Вульгарщина и безвкусица. Но Эдик вроде заикался, что в богемных кругах каждый извращается, как может, называя это свободой самовыражения и оригинальностью.

Может, и у меня прокатит?

Замаскируюсь под творческую личность, художницу-авангардистку или начинающую модель.

А что?

Подумаешь, рост не дотягивает сантиметров эдак двадцать и рисовала я в последний раз в пятом классе. Хотя вру, на прошлой неделе неплохо так у меня получился оттопыренный средний палец на пыльном капоте тачки одного идиота, а снизу «иди на» и три буквы с каллиграфическими вензелями.

Чем не стрит-арт? Свобода самовыражения она такая. Оригинальная.

Правда, на свои художества я недолго любовалась. Машину все-таки пришлось помыть, иначе хозяин автомойки меня быстренько бы пинком под зачетный зад спровадил. Мне эта вшивая работенка позарез нужна, а то скоро с голода пухнуть начну и даже китайские подделки станут не по карману. Пенсию по утрате кормильца мне недавно отменили. Восемнадцать исполнилось, школу закончила, с институтом пролетела — всё, твои проблемы. Государство свою функцию выполнило, а ты теперь выживай, как можешь и не жалуйся. Баллов не хватило на бюджет — сама дура, учиться надо было, а не тачки мыть по ночам.

Удручённо вздохнув, кошусь на Круглова. Он спокоен как удав. Сидит, залипает в телефоне и в ус не дует, а я как уж на сковородке, места себе не нахожу. Подгорает в одном месте, хоть машину тормози и обратно беги. Парням в этом плане всегда проще, с них меньше спрос. Умылся, побрился и уже красавчик. Вон у Эдика брюки какие смешные, мало того, что зеленые, еще и в облипку, даже смотреть неловко. Рубашка с каким-то дурацким принтом и рваным воротом. А ничего, считает себя эталоном моды и не парится.

К моменту, когда такси подъезжает к КПП у въезда в коттеджный поселок, я успеваю себя накрутить до болезненных колик в животе. Дальше машину не пропускают. Оказывается, нужен пропуск. Эдик пытается дозвониться до организаторши вечеринки. Матерится, курит, трубку никто не берет.

Делать нечего, топаем пешком, благо дорога ровная, асфальт гладкий, как стекло, а вокруг клумбы, елочки, высокие заборы, из-за которых виднеются крыши дорогих особняков. Идти одно удовольствие, если бы не пятнадцатисантиметровые каблуки.

Пять минут мучений, и мы у цели. Кирпичные стойки, кованные ворота и уставившиеся на нас чёрные глазки камер. Все серьёзно, ни один домушник не просочится. Приосанившись, перевожу дыхание, пока Круглов жмет на кнопку видеофона.

— О, Эдик, приехал, — щебечет в динамике манерный женский голосок. — Ты вовремя, у меня как раз макияж поплыл.

— Сейчас все исправим, Викусь, — просияв улыбкой, обещает он. Раздается короткий щелчок, и нас наконец-то впускают.

А дальше… еще метров сто по выложенной плиткой дорожке. К тому времени, как доползаем до парадного крыльца, ноги ломит так, что хоть волком вой. Бегло оглядываюсь по сторонам. Парковка забита крутыми тачками. За живой изгородью виднеется каркасный бассейн с лазурно-голубой водой, рядом под зонтами шезлонги с матрасами, чуть дальше зона барбекю и белый шатер, по всей видимости выполняющий функцию летней беседки. Неплохо, но не самый шик. По телику я видала и покруче дома. А тут так — середнячок.

Из окон гремит тяжелая музыка и доносится громкий смех. Крыльца, кстати, тут целых два, и со второго не очень добрым взором в нашу сторону косится дородная мадам с мелкой тявкающей собачонкой подмышкой. Коттедж-то, получается, на двух хозяев. Это примерно двести квадратов на каждого. Ни густо, ни густо. Точно не к барыне пожаловали, но как раз с последним выводом я жестко просчиталась.

Дверь внезапно распахивается, и нам навстречу выплывает высоченная, огненно-рыжая красотка с ногами от ушей и с зелеными глазищами на пол-лица. Ослепительная, яркая и вся такая легкая, манящая, гибкая, словно тростинка. Я даже в голливудском кино похожих не видела. Мамочки, а какое на ней платье! Тончайший переливающийся серебристый шелк, он не струится по телу, а как будто течет, ласково обнимая идеальные формы.

На хрена я сюда приперлась? А? Эдик, это он во всем виноват. Какие к черту принцы мне тут могут светить? Я же на ее фоне, словно замухрышка из подворотни. А если они там все такие?

Так, всё, отставить панику. Берем на заметку второй вариант. Ищем потенциального работодателя. Шансы есть и неплохие. Творческие люди у нас кто? Актеры, режиссёры, модели, писатели, художники и прочие лоботрясы, находящиеся в постоянном поиске вдохновения в прекрасном и возвышенном. Зачем им свои изнеженные ручки марать мытьем унитазов? Для этого клининг есть. А я и есть клининг. Самый лучший и выгодный во всей Москве.

— Опаздываешь, негодник, — грозит пальчиком рыжеволосая сирена, а Эдька, козел, пялится на нее, как на меня час назад и стыда ни в одном глазу.

Предатель! Кобель! А как пел? Никому не отдам, себе заберу. Вот и верь после этого горластым мудозвонам. Вконец обозлившись, грубо пихаю его в бок. Эдик моргает, как теленок, морда глупая, блаженная. Тьфу! Домой вернемся — убью.

— А кто это с тобой? — хлопнув длинными густыми ресницами, рыжая проходится по мне любопытным взглядом. Замечает, глазастая стерва, и сумочку китайскую, и платье из турецкого бутика.

— Викки, знакомься, это Варька. То есть Варвара, подруга моя, — вспомнив о моем существовании, блеет Круглов.

— А я думала Мальвина, — смотрит на меня прекрасная огненноволосая Викки и улыбается гаденько так как ехидна.

— Тебе мама сказки в детстве не читала? У Мальвины голубые волосы, а у меня розовые, — откинув вьющиеся локоны за спину, гордо заявляю я.

— Так Эдичка может прямо сейчас и перекрасить, — заливисто смеется змеюка.

Нахамить в ответ не успеваю. На крыльце появляется еще одна сногсшибательно красивая кукла с белокурой копной волос. Кивнув Эдику и скользнув в мою сторону равнодушным взглядом, хватает рыжую за руку и тянет за собой.

— Вик, Демид нам снежку насыпал. Пошли охладимся, пока не растаял.

— Эдь, дверь за собой не забудьте закрыть. Все вроде в сборе, — послав Круглову воздушный поцелуй, Викки исчезает в доме.

— Она не уточнила снаружи или изнутри, — повернувшись к Эдику, смотрю на него своим фирменным убийственным взглядом.

— Не начинай, Варь. Все классно. Ты ей понравилась. — Он невозмутимо лыбиться от уха до уха и треплет меня по щеке, как какую-то подзаборную псину по холке.

— А, по-моему, она надо мной посмеялась, — огрызаюсь я.

— Спятила? Викки зачетная девчонка. У нее просто манера общения специфичная, — увещевает меня Круглов, незаметно утягивая вверх по лестнице.

— Богемная, — хмыкаю я.

— Ага, — поддакивает Эдик.

Пара ступеней, проем, и мы внутри. Круглов захлопывает дверь, отрезая все пути назад. Полумрак, неоновые блики на стенах, грохочущие басы и густой запах марихуаны. Закашливаюсь, как болванчик мотая головой. Из небольшого холла открывается вид на гостиную. Барная стойка, круглый стол в центре, заставленный бокалами, бутылками и тарелками с какой-то едой, вокруг мягкие диваны, под потолком крутится огромный светодиодный шар, рассеивая разноцветные брызги по веселящейся толпе гостей. Несколько девчонок танцует, остальные пьют, болтают, ржут, дымят марихуаной, или нюхают кокс, кто-то, не стесняясь зрителей, зажимается на дальнем диване. И никто, совершенно никто не ест. А я хочу. Я, вообще-то, с самого утра голодная.

В целом, все не так плохо. Беглого осмотра хватает, чтобы понять, типичных олигархов среди собравшихся нет, и сейчас меня это даже радует. Обычная безбашенная творческая тусовка и далеко не все выглядят, как мажоры с Рублёвки.

Эдик тащит меня к одному из диванов. К счастью, не к тому, где парочка перешла к весьма активным горизонтальным играм. Не то, чтобы меня подобное смущает, просто хочется оказаться поближе к столу с закусками. И Эдик словно прочитав мои мысли, усаживает как раз напротив огромного блюда с канапешками. Каких там только нет. С икрой, красной рыбой, курицей, беконом, каким-то паштетом, сыром разных сортов.

— Шампанское будешь? — Эдик протягивает бокал, а у меня уже рот битком набит. Я в раю. Жую и кайфую. Вкуснотища. Пальчики оближешь.

— Варь, постарайся все не слопать. Неудобно же, — наклонившись, шепчет мне на ухо Круглов. Показываю ему пальцами «ок» и отправляю в рот еще одну канапе. Обалдеть. Сто лет не ела черной икры. Точнее, никогда не ела. — Богданова, я серьезно. Не позорься, — он мне явно не верит, и стараюсь жевать не так активно. Проглотив последний кусок, запиваю шампанским и снова воровато смотрю на блюдо.

Неопробованные канапешки так и манят, уговаривают: «Съешь меня, Варенька. И меня. И меня. Мы такие вкусные. Нас специально для тебя приготовили».

Держусь, что есть мочи, но чувствую скоро сорвусь. Налегаю на шампанское, чтобы не соблазниться раньше времени. Эдик загадочным образом куда-то исчезает. Я не парюсь. Публика неопасная, мамашины приятели куда страшнее, но и с ними пока справляюсь.

Что мне эти рафинированные любители искусств могут сделать? Нудными разговорами о кино и театре задушить? Можно же молча кивать с умным видом. Пусть вещают, мне не жалко. Лапша уши не тянет. На секс раскрутить? Так это без вариантов. К тому же тут и без меня желающих хватает. Еще часок и на дальнем диванчике оргию организуют, а я посмотрю. Расширение кругозора, так сказать. Любительское порно вживую я еще не видела. Маман с ее собутыльниками не в счет. Там сплошная грязь и мерзость, а тут все должно быть красиво, с огоньком, выдумкой и творческой импровизацией. Ух, от вспыхнувших в голове картинок даже жарко стало и во рту пересохло.

Схватив со стола откупоренную бутылку, наливаю себе полный бокал и залпом осушаю, ожидая, что отпустит. И отпускает… голод. Есть больше не хочется. Даже смотреть в сторону тарелок противно. Шаловливый взгляд то и дело возвращается к кувыркающейся парочке. Черт, он ее реально шпилит. Смотрю на них открыв рот, а внизу живота словно плотину прорывает. Между ног горячо, жарко, мокро. Ну все, пипец. Приплыли. Они тут возбудитель что ли в воздухе распыляют?

Нет, товарищи, мы так не договаривались. Срочно на воздух, Варя, пока какой-нибудь проворный писец не подкрался и не нагнул под шумок, а ты в таком состояние даже достойный отпор дать не сможешь. Ещё и спасибо скажешь.

На ватных ногах плетусь к террасе. Мотаюсь из стороны в сторону, сшибая всех, кто встречается на пути. Никто не возмущается, все такие добрые, улыбаются, наверх подняться предлагают, на звезды посмотреть. Заманчиво, конечно, но я отказываюсь. Что я звезд не видела? Нашли чем удивить.

В общем, путь до террасы кажется мне длиннее, чем дорога от ворот до коттеджа. Музыка звучит тише, мягче, словно обволакивая и танцуя внутри в такт замедлившемуся пульсу. Огоньки, наоборот, мигают ярче и интенсивнее, разливаясь по стенам радугой, потом собираясь в плавно двигающиеся фигуры. Бабочки, стрекозы, цветы… Красиво, очуметь. Протягиваю руку, чтобы потрогать покачивающийся бутон, и натыкаюсь ладонью на чью-то грудь.

— Ой, Мальвина, — подняв голову смотрю в мерцающие зеленые глаза. — Ты как? — Викки ласково улыбается, тряхнув медными локонами, поднимая вокруг облако золотой пыльцы. Так и знала, что она ведьма.

— Отлично, Ариэль, — тяну я, схватив рыжую прядь волос.

— Вань, ее, наверное, надо домой отправить. Мальвина явно перепила. Ей уже русалки мерещатся, — смеется злыдня, повернувшись к здоровенному качку в натянувшейся на рельефных мышцах футболке. Над его головой простирается звёздное небо, а за спиной колосятся деревья. Та-а-ак… Я, что, на террасе? Как я сюда попала? Когда?

— А, по-моему, Мальвина отлично себя чувствует. Ты где своего Буратино потеряла, малыш?

— Ушел азбуку продавать, а по дороге назад заблудился на поле чудес. Надо спасать.

Парень гогочет, задрав голову, и мне тоже смешно и ни капельки не обидно. Заливаемся в унисон. Что-то говорим и снова ржем. Даже Викки с нами хохочет.

— Мальвин, будь другом, принеси мне шаманского, — спустя целую вечность доносится до меня тягучий манерный голос.

С трудом фокусирую взгляд на ее лице, потом на руках парня, бесцеремонно лапающего ее задницу. Намек доходит с запозданием, но я, кажется, поняла — этим тоже прихотнулось заняться развратом. Бее, какие противные. Я бы не помешала. Постояла бы в уголке тихонько, посмеялась.

Толкаю перед собой дверь и грациозно шествую к столу, по дороге успев врезаться в блондинку, с которой уже встречалась на крыльце.

— Терраса занята, — зачем-то говорю я, но она уже растворилась в толпе. А, может быть, присоединилась к своей подружке и ее горячему жеребцу. Варя, Варя, ну что за грязные мысли?

— Шампанское, — напоминаю себе о цели, и подхватив со стола наполненный бокал, разворачиваюсь в обратном направлении. Обхожу танцующую брюнетку в одном белье, отметив про себя, что сиськи у нее отстой и задница тощая.

В голове, тем временем, немного проясняется, зрение становится четче, краски глуше, мозги вылезают из трусов и лениво ползут на свое законное место. Фух, наконец-то, отпускает. Главное больше не пить и не есть тут ничего. А еще лучше — не дышать.

Недооценила я, дура, богемские выкрутасы, еще и Эдик, козлище бессовестный, словно сквозь землю провалился. Это же его друзья, его круг общения. Не мог он не знать, как они расслабляются на подобных вечеринках. Спокойно смотрел, как я пью шампанское, и не предупредил, слова не сказал. Иуда.

На смену бурной любвеобильности приходит праведное возмущение и жажда расправы. Сраженная внезапной идеей, я останавливаюсь на полпути, и мстительно смотрю в бокал в своей руки. На раздумья уходит секунда, затем смачно плюю в шампанское. Злорадно посмеиваясь, уверенно держу курс на террасу, но не успеваю и двух шажочков сделать. Дорогу перекрывает чей-то торс в бледно-голубой рубашке.

— Это для кого такой коктейль? — звучит над головой вкрадчивый бархатистый голос, и я снова с головой в кипяток. Мурашки по коже, по венам лава, в трусах потоп. Подгибаю пальцы на ногах и беззвучно стону.

— Изыди, — отчаянно рычу на виновника внезапного половодья. — Не надо мне никаких звезд.

— Я вроде и не предлагал. Ты, кто, вообще?

Запрокидываю голову и задыхаюсь от восторга. Узнаю его сразу. С первого взгляда в пронзительно голубые глаза, в которых отражаются все оттенки ясного неба и мое ошарашенное лицо. Это он. Мой идеальный принц. Я его нашла. Настоящее волшебство, магия, открытый космос, умещающийся в его лазурных зрачках. Губы непроизвольно растягиваются в счастливой улыбке, бокал летит на пол, а руки змеями обвиваются вокруг мужских плеч.

— Золушку вызывали? — приподнявший на цыпочки шепчу в теплые губы. Он, наверное, тоже в шоке, поэтому молчит и так ошалело смотрит, что мое бедное сердце выпрыгивает из груди. — Бери все, что хочешь. — бормочу в экстазе. Зарываюсь пальцами в светлые волосы и таю, как сахар в кипятке, пока не растворяюсь полностью. Без остатка.

Глава 3

Максим

— Твою мать, Вика, ты каким местом думала? — ору во всю глотку, взбешенно меряя шагами загаженную гостиную. Обдолбанный в хлам вертеп удалось разогнать сравнительно быстро. Включил рингтон с полицейской сингалкой, и сами разбежались. Инстинкт в таких случаях срабатывает безотказно. На себе проверено.

— Да все же нормально. Никто не умер. Подумаешь, одна дура перебрала, — небрежно передёргивает плечами сестра, прижимаясь к рассевшемуся на диване Ваньку. К моему прискорбию, этот упырь все еще здесь. Викки вцепилась в него клещами, иначе я бы послал его вслед за остальными.

— Нормально? — я окидываю гостиную свирепым взглядом. — Тебе нормально спать в таком гадюшнике? Мне нет.

— Какие проблемы, Макс? Переночуй у Даниловой, — сонно зевает сестра и, похоже, реально не догоняет, что я в шаге от того, чтобы ее придушить. — Я завтра все уберу. Точнее, вызову клининг. Мне утром на работу, а ты тут вопишь на весь дом. У нас музыка тише играла.

— Так тихо, что ее даже на КПП было слышно. Ты забываешь, Вик, мой дом здесь, и я не давал разрешения превращать его в помойку.

Удрученно оцениваю нанесенный ущерб и снова сатанею от злости. Повсюду осколки, пустые бутылки, перевернутые тарелки, растоптанная еда, прилипшая к полу, на столе белая пыль и разлитое шампанское, на обивку диванов вообще смотреть не могу без рвотных позывов. Кто-то, кстати, не выдержал и блеванул в горшок с пальмой у окна. Вонь в комнате стоит соответствующая размаху проведенного мероприятия.

Подхожу к террасе и распахиваю настежь дверь, а там тоже похожая картина. Ладно хоть никто не спит, кроме одной припадочной наверху. Золушка, блядь, в лабутенах.

— А если бы соседи и правда вызвали ментов?

— Зачем им менты? Ты вон быстрее примчался, — раздраженно бросает Викки. Ее приятель благоразумно помалкивает и не суется.

— Встали оба. Быстро, — рявкаю я. — И убрали тут все, или ты, Викуля, больше от меня ни рубля не получишь. Будешь жить на свою зарплату.

— А он че? Тебя типа содержит? — оживает Ванек. Дошло наконец, до его тупой башки, что он ни хрена не богатую наследницу себе отхватил.

— А ты сам прикинь, сколько в театре безымянным актрисулькам платят, — добиваю я. Парень резво встает, деловито смотрит на часы.

— Викуль, я что-то засиделся. Давай, завтра созвонимся? — одернув футболку, он двигается в сторону двери и благополучно растворяется во мраке московской ночи.

— Ну вот, еще одни серьезные отношения закончились, — не скрывая сарказма, ухмыляюсь я.

— Ненавижу! Ты вечно все портишь. Задушил меня своей опекой, — истерично верезжит сестра и размахнувшись со всей дури швыряет в меня туфлей. Той самой, что потеряла розоволосая золушка, пока я тащил ее обмякшую тушку на второй этаж. Каблук слегка задевает мою щеку, оставив царапину, потом раздается грохот. Гребаный лабутен расхерачил зеркало на стене.

— Отлично, добавила себе уборки. Не сиди, Вик. Начинай. Скоро утро, — дотронувшись до царапины, размазываю между пальцами кровь и несколько секунд пристально смотрю в присмирившее виноватое лицо сестры. — Послушай меня внимательно. Если не возьмёшься за ум, я устрою так, что тебе придется съехать.

— Мы оформляли ипотеку на двоих, — слабым голоском вякает сестра.

— Но плачу ее я один, родная.

— Черт с тобой, я приберусь, — обречённо вздыхает, сползая с дивана. Крыть ей нечем, придется уступать и подстраиваться.

— И никаких больше тусовок у нас дома.

— Ладно, — смиренно кивает Викуля. Может же, когда захочет.

— Утром чтобы все блестело. Я спать.

— А с девчонкой, что делать? — летит мне в спину.

— Как проспится, вызовешь такси и отправишь домой.

***

Мою спальню от погрома спас замок на двери. Когда все детство и юность проходит в доме, переполненном детьми, начинаешь особенно ценить личное пространство. У меня никогда не было своей комнаты, только кровать и письменный стол, но я не жаловался, и не считал себя обделённым. Мы все так жили, не догадывались, что у кого-то бывает иначе, и были абсолютно счастливыми… до определённого момента.

Изменения начали происходить в подростковом возрасте. Гормональные всплески, максимализм, потребность в уединение и тишине, когда хочется закрыться ото всех, подумать о своем, без жужжащей над ухом болтовни братьев, друзей пригласить, девчонку, или заняться чем-нибудь запретным: порнушку глянуть, подрочить. Вполне себе естественные желания и потребности, но мне все это было недоступно. Приходилось искать варианты, ныкаться по углам, прятаться в саду.

После поступления в институт и переезда из родительского дома в Москву легче не стало. Студенческое общежитие — это те же яйца, только в профиль. Еще и условия в разы хуже. Очередь в туалет, душ по расписанию, уборка, готовка — все на тебе и с сексом тоже напряг, но ничего, как-то выкручивались с парнями. Сегодня один девушку приглашает, завтра другой, а Серега Копылов, вообще, не заморачивался. Ему и при спящих на соседних кроватях нормально кувыркалось.

Ну и само собой, надо было еще и за Викки приглядывать. Дома ее родители сдерживали, а тут она свободу почуяла, в разнос пошла. Мой авторитет ей нипочём. Взрослая, самостоятельная. Что хочу, то и делаю. Пришлось брать в руки и воспитывать. Где я ее только не вылавливал, как только не стращал — Викуле все по боку. Покивает, покается и снова за свое. Порода у нее что ли такая — гулящая? Так мы вроде в одной утробе развивались, а меня никогда особо на подвиги не тянуло. Все в рамках разумного. Покуролесить, конечно, любил, и еще как, но всегда без последствий. Везучий, может, просто. Викки, кстати, тоже считает, что я любимчик фортуны. Отчасти так и есть.

Фотографией я увлекся рано, еще когда в художественную школу ходил, сначала на мыльницу снимал все, что представляло для меня интерес, потом, на совершеннолетие родители подарили аппарат посерьезнее.

С возрастом я стал более придирчивым в плане выбора объекта или места. Появился свой стиль, собственное видение и наработанные техники. Горел этим делом, чувствовал, что мое, а значит развиваться нужно именно в данной области. Записался на один курс по профессиональной фотографии, потом на другой, почерпнул горы полезной информации, создал свое первое портфолио и на удачу разослал на все конкурсы, что проходили в рамках университетских программ. Там меня заметили, и мои снимки опубликовали сначала в студенческих газетах, потом продвинули на областной конкурс, где я снова победил.

Затем как-то резко закрутилось. На меня вышли владельцы популярного подросткового журнала, и с ними я уже работал на платной основе. Далее предложения посыпались одно за другим. Нагрузки было столько, что я едва успевал закрывать хвосты по основной программе обучения. Как ни странно усталости не чувствовал, мог не спать всю ночь, работая в очередной съёмочной студии, и энергия била ключом. Хотелось всего и сразу. И известности, и денег, и творческого развития, и девочек красивых, чтобы каждый день новая, и дом свой с высоким забором и отдельной спальней.

Что-то получалось, что-то нет. Деньги были, но недостаточно, чтобы обзавестись своим жильем. С девчонками — без проблем, но быстро надоело. Узнаваемость в узких кругах — хорошо, но мало. Масштабные планы требовали развития, а развитие — опыта и новых знаний. Осознав эту простую истину, я записался сначала на один супердорогой курс к Даниловой, потом на второй. Потенциал она во мне рассмотрела только на третьем, когда я уже ни на что не надеялся и платил исключительно за то, чтобы на нее посмотреть. И как только она взяла шефство над молодым дарованием, перед мной открылось столько дверей и возможностей, что мне и не снилось.

Авторские и групповые выставки, массовые заказы продакшн-компаний, съемки на неделе моды в Париже, Милане, Лондоне, знакомства с мировыми звездами, ведущими топ-моделями и легендами фотографии, международные конкурсы, фуршеты, конференции… Меня с головой поглотил бешенный водоворот событий, и временами да — проскальзывала мысль: мне повезло, я вытащил счастливый билет.

Однако у моего стремительного успеха имелась и оборотная сторона. Не зря говорят, что аппетит приходит во время еды. Мне было мало. Я хотел большего. И до сих пор хочу. Но правда в том, что своими силами в такие короткие сроки я не достиг бы ничего из того, что имею сегодня.

Талантливых фотографов из провинции сотни, но до вершин добираются единицы. Мне повезло, и у моего везения есть имя. Агния — моя фортуна и талисман удачи. Понимаю это, осознаю, бесконечно ценю, но, блядь, я не считаю себя альфонсом, в чем утром попрекнула меня Викки. Все, что Агния инвестировала в меня, я окупал с лихвой, и секс тут не причем. Мы не начали трахаться в первый же день сотрудничества, изначально она, вообще, не проявляла ко мне симпатии, как к мужчине. Это я всячески демонстрировал свою, а ее скорее умиляла и забавляла моя неприкрытая влюбленность.

Не знаю, почему меня так сильно задели слова сестры, причем брошенные не впервые, но я не могу перестать об этом думать битый час подряд. Меня дико бесит, что все именно так может смотреться со стороны, хотя о нашей связи с Агнией мало кто знает. И сестра бы не узнала, если бы не случайный эпизод полтора года назад.

Агния тогда делала капитальный ремонт в пустующей однушке в Хамовниках, где мы обычно встречались, а Викки укатила на гастроли с театральной труппой. Поэтому встречались у меня. Ни от кого не прятались, дверь в спальню не запирали. Кто же знал, что Вика вернется раньше на два дня и, даже не разувшись, сразу завалится ко мне.

Сколько нового о себе я выслушал в тот день, до сих пор руки чешутся придушить заразу, а еще лучше грязный язык вырвать. К счастью, разборки она учинила уже после ухода Агнии. И до сих пор никак успокоиться не может.

А сегодня? Сама же облажалась по всем фронтам. Все правила похерила. Устроила из нашего дома притон. Первый этаж раскурочен полностью. На втором терпимо и без видимых повреждений. Моя спальня, как обычно, была заперта. Остальные комнаты не проверял, но до той, куда я отнес малолетнюю наркоманку, тоже никто из гостей не добрался.

Это я еще вовремя вернулся. Как чувствовал, что сестренка учудит. Иначе с розоволосой девчонкой мы бы огребли по полной. Попади она в таком состоянии к ментам или в больничку, кому пришлось бы отвечать? Нам, конечно. Привлекли бы по всей строгости закона.

Откуда она вообще такая чудная взялась? Сначала в бокал с шампанским плюнула, потом нахамила, а через секунду вцепилась в меня, как пиявка — не оторвать. Еще и обниматься полезла. Прикид, у девчонки, как из сферы секс-услуг — дешевая похабщина и никакой интриги. А это ее «золушку вызывали?» и «Бери все, что хочешь»? Тут к гадалке не ходи, ответ очевиден.

Хотя мне не похер ли, кто, что и почем? Завтра ее уже здесь не будет. С этой мыслью я благополучно вырубаюсь, не подозревая, какой утром меня ждет сюрприз.

Глава 4

Максим

Кстати, я уже говорил, что не люблю сюрпризы? Повторюсь — я их категорически не выношу, и сам никогда и никому не делаю. Но моего мнения, как обычно, никто не спросил. Поэтому первое, что я вижу, спустившись утром в гостиную — розовая макушка, торчащая из-за спинки дивана. Пару секунд молча охреневаю, со спины наблюдая за задержавшейся гостьей. В отличие от меня она чувствует себя вполне вольготно, кофеек попивает и в телик пялится. Стендап какой-то дебильный смотрит и похрюкивает от смеха. Что, даже головка не болит и мушки в глазах не мерещатся?

— Я не понял, ты почему все еще здесь? — сунув руки в карманы домашних брюк, огибаю диван, и встаю прямо перед ней, заслоняя спиной экран.

Подавившись кофе, девчонка закашливается, смешно округляя и без того большие глаза. Поставив кружку на блюдце, смотрит на меня, то краснея, то бледнея, мычит что-то невнятное, руки трясутся. Напугалась, соплячка? То ли еще будет.

— На выход пошла, — не услышав ничего вразумительного, киваю на дверь и только сейчас замечаю, что вокруг чисто, как в морге. Никаких следов вчерашнего погрома. Полы блестят, окна, выжившие зеркала и столешницы — тоже.

Честно, не ожидал. Викки сто лет сама палец о палец не щелкала, а тут за ночь полный марафет навела после ледового побоища. Неужели совесть проснулась? Я даже не надеялся, что она всю ночь с таким усердием дом драить будет. Так, припугнул, чтобы не расслаблялась. За клининг я в состоянии заплатить. Просто хотелось урок преподать. А Викки всерьез за дело взялась. И когда успела? Времени-то прошло часов восемь, а уборки было, как минимум, на сутки.

— А заплатить? — откашлявшись, с наездом бросает девчонка.

Я даже теряюсь от подобной наглости. Бесстрашная, что ли? Или просто чокнутая?

— За что, стесняюсь спросить? — насмешливо уточняю я, рассматривая возмущенную мордашку в обрамлении длинных розовых волос.

Отчетливо помню, что вчера были кудри. Сегодня на них даже намека нет и оттенок не такой яркий, как накануне. Голову успела помыть чертовка и полотенцем наверняка воспользовалась. Надо все после нее продезинфицировать. Кружку, постельное белье, душевую кабинку…

— А ты не стесняйся, спрашивай, — расправив плечи, продолжает дерзить.

Выгнув брови, иронично оглядываю обнаглевшую девицу с головы до ног, узнав на ней Викины джинсы и рубашку от Дольче. Вот гадина, еще и в вещах сестры порыться успела.

— Мне полицию вызвать? — раз по-хорошему не понимает, перехожу к угрозам. Воровка хитро прищуривается и абсолютно по-хамски выдает:

— А, вызывай! Мне есть, что им рассказать. Или плати, или я быстро весь ваш притон ментам сдам. Нашли дуру, — смешно сморщив носик, фыркает она. — Не думай, что у меня из-за ваших нарколыжных напитков память отшибло. Сначала опоили, потом использовали, как бесплатную рабсилу. Ладно хоть не изнасиловали, а то я бы…

— Ты что плетешь?! — потеряв терпение, рявкаю я. — Кому ты сдалась? Ты себя в зеркало видела? Вон пошла!

— С места не сдвинусь, пока свои деньги не получу, — скрестив руки на груди, вызывающе вздергивает подбородок. Вот же бесстыжая дрянь, а с виду мелкая, хрупкая, весу всего нечего, зато гонора ого-го.

— Тебя вынести?

— Только попробуй. Я на тебя заяву накатаю за рукоприкладства и домогательства.

Эта может. Из принципа. Лишь бы нагадить. Непонятно только из-за чего она так взбеленилась. Долбанутая на всю голову. Тяжко вздыхаю и прохожусь пятерней по волосам.

— Че те надо, а? — соглашаюсь на переговоры, потому как спорить с этой идиоткой бесполезно. Она стреляет в меня синющими глазами и победно улыбается.

— Ты прослушал, халявщик. Пока вы мирно дрыхли в своих кроватках, я всю ночь вашу хату от дерьма оттирала. Твоя сестрица-лисица обещала, что ты заплатишь.

Меня аж передергивает. Ну и лексикон. Из какой помойки она вылезла? Стоп! Что? Оторопело шарю взглядом по гостиной, сравнивая, что тут творилось вчера и как блестит чистотой сейчас. Пазл внезапно складывается. Ну, Вика… Убью. На автомате сую руку в карман, нашаривая там телефон. Набираю любимую сестрицу, и та даже трубку берет чуть ли не с первого гудка.

— Викуль, а ты где? — интересуюсь медовым голосом.

— В театре. Где мне еще быть? У меня репетиция, и ты меня, мягко говоря, отвлекаешь, — с недовольством вываливает Викки. Сжимаю мобильник до хруста в костяшках, перед глазами темные круги. Какая же сука!

— Выспалась?

— Нет, блин, всю ночь тряпкой полы и стены драила, — насмешливо фыркает сестра. Она даже не думает отпираться. — Ты правда думал, что я по щелчку твоих пальцев в золушку превращаюсь?

— По-моему я дал тебе четкие инструкции насчет твоей гостьи? — срываюсь на свирепый рык.

— А с какого лешего она моя-то? Ты ее оставил, вот и разбирайся. Кстати, не забудь расплатиться. Я Мальвине десятку обещала. Извини, но у меня на картах по нулям из-за одного скупердяя.

— Ты офонарела?

— Дом чистый? Все убрано? — словно издеваясь лениво любопытствует язва. Втягиваю воздух как огнедышащий дракон и молчу. Кроме матерных слов на ум ничего дельного не приходит. — Ты обозначил задачу. Я выполнила. Какие претензии? — добивает с нескрываемым сарказмом.

— С моими претензиями ты ознакомишься вечером, когда вернешься. Готовься, Викуль, — ядовито бросаю я и прерываю вызов.

Снова смотрю на девчонку.

— Мальвина, значит. Это рабочее прозвище или что?

— Мне до фонаря, как ты будешь меня называть. Хоть Мальвина, хоть Алевтина. Любой каприз за ваши деньги. Условия я озвучила. Или тридцатка сейчас, или восемьдесят штук в месяц. Заметь — второй вариант выгоднее.

Она поднимает подбородок выше, взгляд прямой, упрямый. Пухлые губы даже в поджатом состоянии бантик напоминают. Смазливая стервозина, и отсутствие вчерашнего шлюховатого раскраса ей только в плюс. Молоденькая совсем, тоненькая, макушкой едва до плеча мне достает, а характер, как у прожжённой девицы с улицы. Неужели не осознает, что силы неравны? Она в чужом доме, сыплет требованиями, хамит, нарывается, а если я маньяк? Или просто неадекват с садистскими замашками? Совсем что ли бесстрашная? Или глупая?

— Для кого выгоднее? — с недобрым прищуром спрашиваю я.

— Для тебя, естественно, — снисходительно хмыкает розоволосая. Мальвина, мать ее. Почему Мальвина-то? Она вроде как Золушкой представилась, и туфельку даже потеряла, которая метким Викулиным ударом зеркало на осколки разнесла. Как бы теперь ее в тыкву усадить и восвояси выпроводить?

— Моя сестра с тобой на десятку договаривалась. Не вижу смысла переплачивать. Аттракцион щедрости ищи в другом месте.

Не собираясь уступать абсурдным требованиям находчивой девчонки, снова утыкаюсь в телефон. Жму на иконку мобильного банка и захожу в приложение.

— Диктуй номер, и чтобы через минуту духу твоего здесь не было. Шмотки только оставить не забудь.

— Тридцать, а шмотки заберу в качестве бонуса за моральный ущерб, — нагло чеканит мелкая злыдня.

Решив, что ослышался, поднимаю голову, сталкиваясь со злющим упертым взглядом. Вот я встрял меж двух гремучих кобр. То одна ядом плюется, то вторая.

— Десять, и я собственноручно вытряхну тебя из этих тряпок, — угрожающе шагаю вперед.

Девчонка подскакивает с дивана, явно не намереваясь сдаваться без боя. Резво обходит стол и, приблизившись, тычет пальцем мне в грудь. Хотя удобнее было бы лбом постучаться. Роста в ней еще меньше, чем я предполагал.

— Правильно Викуля про тебя сказала. Жмот и придурок, — нахохлившись как боевой воробей, выдает вреднючая зараза.

— Так, ты меня окончательно выбесила. Я передумал. Никаких денег, — ледяным тоном отрезаю я, выразительно глянув на упирающийся в мою грудь палец. — Руки прочь и шагом марш наверх. Переодеваешься и пиздуешь отсюда. Даю три минуты на сборы.

— О как! Напугал до усрачки. Бегу и спотыкаюсь, роняя тапки! — насмехается скандалистка. Чтобы не задирать голову при разговоре, отступает на шаг назад. Потом еще на один. — А знаешь, зажрись своими бабками, и обноски мне чужие не нужны, — неожиданно заявляет она.

Губы кривятся в глумливой усмешке, в синих глазах полыхает злость и коварное предвкушение. Что-то задумала, стерва. Сейчас точно отчебучит.

— Вот и договорились, Мальвина. Стоило так упираться?

С подозрением наблюдаю, как девчонка небрежно ведет плечами и подняв руки к воротнику Викиной рубашки, рывком распахивает ее на груди. Кнопки расстёгиваются мгновенно, с пуговицами эффект был бы немного иной, а тут я просто не успеваю среагировать. Секунда и скомканная рубашка летит мне в лицо.

Не теряя времени даром и наслаждаясь моей вытянутой физиономией, девушка так же проворно расстегивает джинсы и, спустив их по бедрам, отпинывает те в мою сторону, оставаясь в одних трусах. Розовых! Под цвет волос! С довольной кошачьей мордой на причинном месте. Не бесстрашная она, а самая обыкновенная бесстыжая дура без тормозов.

Мысленно обматерив пигалицу, вслух не могу выжать ни слова. Как конченный кретин пялюсь на гребаную кошку на ее трусах. Киска, бл… Взгляд, как примагниченный ползет по точеным бедрам вниз, отмечая стройные ножки, а затем обратным маршрутом вверх. Кошак злорадно ухмыляется, и кажется, даже подмигивает, довольно мурлыча: «Ну что, Макс, подвис? Уделала тебя моя хозяйка? Или держишься еще?»

Глюки? Похоже на то. Докатился, говорящие бабские трусы мерещатся. И на белую горячку не спишешь. Я вчера ни капли алкоголя не употребил. Так какого хрена?

— Выше тоже есть, на что посмотреть, — язвительно подначивает меня Мальвина. Дурища! Не пойму — чего добивается? Но раз сама предлагает, то почему бы нет. Ничего нового все равно не увижу. Работа такая. Каждый день полуголых красивых баб снимаю. И не чета этой пигалице.

Мажу взглядом по впалому животу и выступающим ребрам. Талия тонкая, пальцами обеих рук можно обхватить, но как-то не хочется. Правда, подскочивший по стойке смирно член считает иначе. В отличие от меня ему все нравится, особенно упругая грудь с торчащими маленькими сосками. Такими же розовыми, как ее рассыпавшиеся по плечам волосы, насмешливо кривящиеся губы и трусы с глумливой кошачьей мордой.

Меня аж в жар бросает. Дебилизм какой-то. Хоть руками стояк прикрывай. Чего так завелся-то? А? Подумаешь, сиськи. У меня в кадре и лучше были, а не накрывало, как сопливого пацана. Разве что в самом начале, когда в новинку все было, а потом профессионализм и закономерное выгорание сделали свое дело. Я на женщин теперь смотрю в первую очередь, как фотограф, а потом уже оцениваю с мужской точки зрения. Если, конечно, есть что оценивать. Далеко не все, даже самые популярные, модели соответствуют моему вкусу. Эта хабалистая дурища и подавно. Так какого хрена, спрашивается? Сбой системы или эффект неожиданности… Не понимаю. Да и разбираться в этом не хочу.

— Впечатлительный какой, — елейным голоском щебечет Мальвина. Заметила, ведьма. Вытаращилась огромными глазищами на мой стояк, красноречиво натянувший ткань штанов, и ехидно посмеивается.

— Не обольщайся. Стандартная физиологическая реакция на голые сиськи, — нарочито небрежно остужаю ее бахвальство.

— Ага, утешай себя, — самонадеянно парирует она.

Расправив плечи, встряхивает густой розовой копной, живот еще сильнее втягивает, грудь выпячивает. Поворачивается вокруг своей оси, продемонстрировав подтянутую сочную задницу. Фигурка огонь, этого не отнять и объемы, где надо, присутствуют. Не силиконовые, и не приобретенные изнуряющими тренировками. Природное все. Естественное. Маникюра даже нет, и в салонах красоты она явно не частый гость. Может быть, вообще не была там ни разу, а кожа чистая, гладкая, сияющая, не тронутая модным загаром.

— Ну, как уложилась я в три минуты? Насмотрелся? — с вызовом смотрит мне в глаза. — И какой вердикт?

— Не понял еще, — Скрестив руки на груди, лениво выгибаю бровь. — Еще разок покрутись.

— Э, нет, приятель. Еще разок только за отдельную плату, — прикрыв сиськи волосами, стервозина возвращается к торгам.

— Услуги поломойки продать не вышло, решила заработать привычным путем? — цинично уточняю я, неожиданно поймав себя на том, что не прочь воспользоваться обновленным предложением.

Сдурел, Красавин? Заразила она тебя, что ли? Вмазав себе мысленную оплеуху, прихожу в чувство.

— Зря стараешься. Мне не интересно.

— Да, неужели, — демонстративно покосившись на бугор в моих брюках, ухмыляется девчонка. — Как-то неубедительно прозвучало.

— Могу повторить, но твое время вышло и лучше бы ты его потратила на поиски своего дешевого платья, а не на нелепые выпрыгивания из трусов, — пожав плечами, в два шага пересекаю разделяющее нас расстояние. Легко подхватив оторопевшую девицу за талию, взваливаю ее себе на плечо и волоку прямиком к входной двери. — Что-то ты загостилась. Пора и честь знать.

— Ах ты… мудак. Отпусти! Куда ты меня тащишь? — Она начинает брыкаться, колотить меня кулаками по спине и верезжать во все горло.

— Заткнись, ты сама напросилась, — Смачно шлепаю ладонью по пятой точке, и открыв замок, бодро спускаюсь по ступеням с крыльца. Она опять было пытается завопить, но очередной звонкий шлепок по упругой ягодице, заставляет крикунью притихнуть.

В крови гуляет адреналин, с губ срывается злорадный смех. Допрыгалась, дурочка. Ибо не хрен злить взрослых, может и ответка прилететь. Закон бумеранга он такой. Никого не щадит и скидок на возраст и объем серого вещества в мозгу не дает.

Достав из кармана брелок с ключами от машины, снимаю свою новенькую черную «Ауди» с блокировки и засовываю шипящую дикарку на пассажирское сиденье.

— Только попробуй, — предостерегающе цежу я, когда, вернув свободу движений, она замахивается, чтобы вмазать мне по роже. — В бассейне утоплю, а ментам скажу, что пьяная полезла и захлебнулась, — говорю на полном серьезе. — Вокруг никого, соседи на работу с утра укатили. Свидетелей нет. Начальник местной охраны мой близкий родственник, записи с камер удалит, — не моргнув глазом, выдаю ей неутешительный расклад.

Мальвина ловит мой угрожающий взгляд и как-то сразу сникает. Приступа внезапного смирения мне с лихвой хватает, чтобы обогнуть автомобиль и сесть за руль. На всякий случай заблокировав дверные замки, завожу двигатель и резко срываюсь со стоянки. До пропускного пункта едем в напряженной тишине. Сгорбившись и обхватив голые плечи руками, Мальвина отрешенно смотрит в окно. Шокировано молчит, поджав губы. Потряхивает ее неслабо. А это называется откат, прыгунья. Впредь будешь умнее.

Минуя пост, проезжаю еще метров пятьсот и торможу на обочине возле разросшегося куста сирени. Снимаю блокировку дверей и не глядя на нее, коротко, но емко командую.

— Приехали. На выход.

— Что, прямо здесь? Даже домой не подбросишь? — Чувствую, как прожигает меня умоляющим взглядом, но упорно не смотрю в ответ. Не хочу. Достала.

— Покажи то, что так охотно демонстрировала мне, и желающие подбросить найдутся, — безразлично бросаю я.

— А если меня изнасилуют и убьют? — жалобно шмыгает носом.

— Не мои проблемы. Уверен, ты не пропадешь.

— А мои личные вещи? Это, вообще-то, воровство. Меня заставил раздеться….

— Ты сама разделась. Никто тебя не заставлял, — перебиваю я. — Через час поеду в город, выкину твое шмотье здесь, — вспомнив, что где-то в доме осталась ее сумка, телефон и одежда, нехотя иду на уступки.

— То есть я должна целый час сидеть в кустах в одних трусах? — возмущенно взвизгивает она. Недолго музыка играла. Снова сучий голосок прорезался.

— Вон пошла! — громогласно рявкаю я, для пущего устрашения ударив ладонями по рулю.

Девчонка испуганно дергается и трясущимися руками тянет на себя ручку. С опаской выглядывает на дорогу, и убедившись, что в зоне видимости нет других автомобилей, наконец-то вылезает из салона. Дышать сразу становится легче. Провоняла мне всю машину своими приторными дешевыми духами.

— Козел! — с чувством бросает напоследок, а потом со всей дури шарахает дверью и трусливо семенит в сторону зарослей сирени.

— Дура! — опустив стекло, оставляю последнее слово за собой и взвизгнув покрышками разворачиваюсь в обратном направлении.

Всю дорогу до дома ржу как конь. Давненько в моей жизни не случалось подобных казусов. Если поковыряться в памяти, то, наверное, никогда. Таких непроходимых идиоток встречать еще не доводилось. Даже Вику переплюнула, хотя та оторва и мозгоклюйка, каких поискать. Я, вообще, по жизни не агрессивный человек, но тут она мне просто шанса сдержаться не оставила. Пусть посидит, подумает, работу над ошибками проведет. А могла бы спокойно уйти с десятью тысячами на карте.

Дома меня встречает благословенная тишина. Хорошо-то как, спокойно! Никто не нервирует, денег не требует, голыми сиськами не трясет. Чисто, как в морге, за исключением валяющихся на полу рубашки и джинсов. Перед глазами на мгновенье возникает виляющая аппетитной задницей Мальвина, ее выпяченная роскошная тройка с острыми вершинками и стервозные синие глаза с густыми ресницами. Член снова резво приподнимается, вызывая паскудное чувство брезгливости. К самому себе. Докатился, Красавин. На безмозглых потаскух потянуло.

Раздраженно морщась, быстро собираю разбросанные вещи и кидаю их в стирку вместе с влажным полотенцем, обнаруженным на краю раковины в гостевой ванной. Тут же висит на крючке безвкусное яркое платье и женская сумочка. Китайский ширпотреб. Засовываю все это богатство в мусорный мешок. Затем поднимаюсь наверх, проверяю спальню, где ночевала розоволосая беда, на наличие посторонних вещей. Телефон, тюбик помады, туфля. Одна. Вторую я последний раз видел вчера, когда та летала в несчастное зеркало.

Спускаюсь в гостиную, бегло прохожусь по комнате, заглядываю в вылизанную до блеска кухню. Тщетно ищу грязные пятна и тарелки. Их нет. Столешницы сверкают, отражая солнечный свет. Где-то глубоко внутри царапает совесть. Как ни крути, но десятку девчонка точно заработала. После недолгих переговоров с самим собой, запихиваю в ее сумочку две пятитысячные купюры. Оставляю мешок с убогим шмотьем на стуле, ставлю кружку в кофейный аппарат и заглядываю в холодильник, а там настоящий пир. Холодные закуски, креманки с салатами, какая-то нарезка, запеченное мясо в фольге. Даже не порезанное. Гости явно не на еду налегали. Вика могла и не тратиться, хотя…. Желудок издает радостный клич, и я нетерпеливо достаю все, на что падает голодный взгляд.

За пятнадцать уминаю треть продуктов, запивая все эти кулинарные излишества двумя порциями эспрессо. На поиск второй туфельки благополучно забиваю болт. Настроение стремительно ползет вверх и на радостях на меня находит приступ беспричинной щедрости. Добавив в сумочку Мальвины еще одну пятерку, чувствую, как где-то внутри исчезает неприятный тянущий узел.

Взглянув на часы, подсчитываю, что с того момента, как высадил девчонку в кустах прошло минут тридцать. Одумалась или рвет и мечет, проклиная меня последними словами? Скорее всего, второй вариант, но мало ли. Вспоминаю перепуганную мордашку и невольно улыбаюсь. Дурища. Хамка. Провокаторша. Как пить дать, вляпается однажды по самое не хочу. Да и пофиг, честно говоря. Не мое дело. У каждого своя дорога, выложенная граблями. Одни — прут напролом, набивая шишки, другие — продвигаются окольными путями, третьи, самые осторожные — топчутся на месте. Выбор всегда и во всем за самим человеком. Только за ним. Как говорится, куда крутанешь штурвал, туда и поплывешь. Ну а если море вдруг заштормит, значит, сам дурак, раз не проверил погодные сводки.

Возможность еще раз постичь эту незатейливую истину мне предстоит через каких-то пять минут.

Внезапный телефонный звонок застает меня в гардеробе. Застегнув ширинку на светлых брюках, бросаю быстрый взгляд на экран. На мгновенье подвисаю, уставившись на определившийся контакт. Агния. В законные выходные она мне обычно не звонит. И планов на сегодня у нас не было. К тому же я предупреждал, что поеду к приятелю за город.

Отморозившись, принимаю вызов, включая громкую связь.

— Соскучилась? — вместо приветствия, бросаю я.

В динамике раздается отчаянный всхлип, переходящий в рыдание. Позвоночник обдает холодом, сердце сжимается от дурного предчувствия. Хватаю телефон и подношу его к уху.

— Агния, что случилось?

— Макс, кажется, я кого-то сбила, — голос дрожит и срывается.

Сбила? Быть такого не может. Она же суперосторожный водитель. Стаж больше двадцати лет и ни одной аварии на счету.

— Ты уверена?

— Да, черт возьми, я уверена, — в панике кричит она.

Внутри все переворачивается, пульс подскакивает до небес. Такими вещами не шутят.

— Ты где? Сама в порядке? Ничего не повредила?

— Ты можешь приехать? Максим, мне так страшно. Я пошевелиться не могу…. — сдавленно плачет в трубку.

— Сейчас буду. Скинь геолокацию. Ты еще кому-то звонила?

— Нет, только тебе, — горько всхлипывает Агния.

Следом прилетают координаты ее местоположения. Забиваю в карту и сразу понимаю, где это, и куда она ехала. Черт. Черт. Черт. Как так-то? А? Как я мог забыть? Сегодня же пятая годовщина после гибели ее старшего сына. Ему было шестнадцать, когда он вылетел на байке на встречку и угодил под колеса несущегося автомобиля. Загородная трасса, скорость на максималках. Шанса выжить у парня не было. Ему голову оторвало при ударе. Агния приехала на место аварии первой, видела всё своими глазами… Когда я об этом узнал, сам чуть с ума не сошел, а ей каково? Каждый день жить с этим кошмаром?

— Если я кого-то убила… — душераздирающе рыдает она. Сердце кровью обливается.

— Послушай, не могла ты никого убить. Успокойся и жди меня. Все поняла? — накинув первую попавшуюся рубашку, выскакиваю из гардеробной и сбегаю вниз по лестнице, на ходу застегивая пуговицы.

— Матвею не сообщай, пожалуйста, — захлебываясь слезами, просит Данилова. — Он на конференцию поехал вместо меня. Я не могла сегодня… Только не сегодня. Ужасный день… Мне нужно было побыть с ним. С Алешей. Вдвоем. Мы так мало времени проводили вместе. Я думала, что успею, что вся жизнь впереди… Проклятая работа. Ненавижу. Ради чего это все? Ради кого? Я ничего не хочу. Только к нему. Мертвая… мертвая давно, — с содроганием выслушиваю поток самобичевания, прыгаю в тачку и даю по газам.

Лечу, как ненормальный, нарушая все скоростные режимы, покрышки дымятся, а в ушах ее убитый горем голос. Пусть говорит, плачет, выпуская наружу боль. Так лучше, чем годами копить и держать в себе.

В навигатор не смотрю. Дорогу на кладбище знаю наизусть, хотя был там всего раз и один. Агния не позволила бы мне поехать с ней. Тема ее сына вообще под строгим запретом. Я сам выяснил, где он похоронен. Зачем? Может быть, глупо, но хотел сказать пацану, что не просто так влез в их семью, что люблю его мать… Поначалу меня это действительно сильно терзало. Смотрел в глаза ее законного мужа и совесть душила. Грызла изнутри. Моральные устои, привитые в строгой семье, тогда еще не стерлись.

Красный Бентли Даниловой замечаю издалека. Тревога взвивается с новой силой. Всерьез не верю, что Агния реально на кого-то наехала, но мысли разные копошатся в голове. В стрессовом состоянии даже самые опытные водители совершают роковые ошибки.

Сбрасываю скорость, судорожно замечая длинный тормозной путь, тянущийся за дорогой тачкой. Никаких сбитых пешеходов в зоне видимости. Облегченно выдыхаю и съезжаю на обочину. Может, померещилось? Заглушив двигатель, выскакиваю из машины, обхожу Бентли по периметру, заглядываю под колеса. Пусто. Следов столкновения нет. Ей что-то привиделось и, запаниковав, она резко дала по тормозам. Другого объяснения случившемуся не нахожу.

Дернув пассажирскую дверь, сажусь рядом. Агния тихо воет, уронив голову на скрещенные на руле руки. Плечи вздрагивают от остаточных рыданий. Она и сама похожа на призрак: в черном платье, черных туфлях и волосы собраны в хвост черной резинкой. Смотрю на нее, не решаясь прикоснуться. Сердце в хлам, душа в ошметки и как утешить ума не приложу. Она же и взбрыкнуть может, и наорать, и вышвырнуть из своей машины, как приблудного щенка, а потом укатить прочь, сверкая покрышками.

— Агнюш, там никого нет. Я все проверил. Ты никого не сбила. Тебе показалось. Слышишь меня? — мягко говорю я, осторожно обнимая трясущиеся плечи.

Агния безучастна. Реакции ноль. Осмелев, отстегиваю ремень безопасности, отдираю побелевшие пальцы от руля и привлекаю к себе. Она что-то невнятно мычит, но не отстраняется, безвольно падая в мои объятия.

— Ш-ш-ш, я приехал. Ты не одна, — шепчу я, укачивая напряженное тело в своих руках.

Варвара

Когда глянцево-черная «Ауди» белобрысого мудака пролетает мимо, я даже варежку открыть не успеваю, не то, чтобы выбежать на дорогу. Секунда и его тачка растворяется в облаке пыли, которой я за час наглоталась столько, что в горле першит.

Он же вернется? Да? Сейчас прокатится вперед, развернется и приедет. Да сто пудов так и есть. Специально меня маринует. Издевается, козлина. Мало ему того, что я битый час в одних трусах кусты окучиваю, до отрыжки напоив кровью пищащее полчище комаров. Мало того, что дергаюсь, как эпилептичка, заслышав вдали звук двигателя. Мало того, что расцарапала руки, взмокла, как мышь, и изнемогаю от жары и жажды. Жрать еще дико хочется. Я уже и листья пожевала, и сопли распустила, и страшную мстю придумала. Жалко себя — мочи нет.

А этому жадному гондону в дорогущем драндулете добить меня приспичило. Вот же сволочь человек. Хотя какой он человек. Скотина. Убью, ногтей не пожалею, но всю морду разукрашу. Мудачила. Пижон недоделанный. Я полночи его дом дрючила, вылизала в лучшем виде, не придраться. А он бабки зажал, шмотки рыжухины зажопил, еще и на халявный стриптиз раскрутил.

Ну, как раскрутил… Сама маху дала. Разозлил недоделанный принц до красной пелены перед глазами. Хотелось стереть надменную спесь с его смазливой физиономии. Стерла, блин… Сижу теперь, комаров кормлю. Жду непонятно чего.

Минуту жду, две, пять. Черт, что же так долго-то? Раздвигаю ветки, с досадой всматриваюсь в пустынную дорогу. Машины тут редко проезжают. Поселок небольшой, время рабочее. Прохожих и вовсе нет. Помощи просить не у кого.

А если не вернется? Что тогда?

Тормозить голыми сиськами первую попавшуюся тачку? Так себе мыслишка. Щедро отматюгав белобрысого, переключаюсь на Круглова. Он же меня тупо кинул. Притащил в это логово извращенцев и нарколыг, а потом, как жареным запахло, первый свалил. Кстати, что именно и у кого поджарилось, моя память благополучно утаила, зато все остальное помню четко, в подробностях. Но лучше бы забыла.

Тьфу, стыдобища. Нашла кому на шею повиснуть. Из всей толпы самого говнистого выбрала. Правда, он мне тогда неотразимым красавцем показался. Холеный, высокий, одет в сплошные бренды и глаза голубые, бездонные. Как из рекламы мужского шампуня выпрыгнул. Висит у меня дома один такой же белобрысый на стене, пятно плесени на обоях закрывает. Вернусь, буду дротики в него кидать.

Скорее бы вернуться… Взглянув на небо, отрешенно замечаю, что солнце переместилось на другую сторону небосклона. Часа два как минимум я точно тут торчу. Пора признать неизбежное. Не приедет он. Можно не ждать. Надо искать варианты, что-то придумывать.

Злость накрывает волнами. И каждая последующая все мощней. Это какой же тварью надо быть, чтобы так поступать? Выбросить полуголую беззащитную девушку на обочине и свалить с концами. А если я тут сдохну или прибьет кто? Похер ему, он даже не узнает. Сжимаю ладони в кулаки, скрежещу зубами, трясусь от бессильной ярости. Бесись не бесись, а выбираться отсюда как-то нужно. Иначе мне реально хана.

Услышав рокот приближающегося автомобиля, осторожно выглядываю из-за ветвей. Присматриваюсь, щуря слезящиеся от яркого солнца глаза. По дороге чинно движется розовый Ниссан. Надо же, мой любимый цвет.

Бинго! Вот он драгоценный шанс на спасение. За рулем сто процентов девка. Мужикам на таких тачках западло кататься. Ну, с Богом. Была ни была.

Прикрыв руками грудь, пулей вылетаю на дорогу. Голые ступни обжигает раскаленный асфальт. Шиплю от боли, гримасничаю. Как припадочная скачу с ноги на ногу. Машина плавно притормаживает, не доехав до меня десяток метров. Ура! Ура! Конец кустарным мытарствам. Улыбаюсь от уха до уха, с облегчением узнав рыжую царевну на водительском сиденье.

Она ошарашено пялится на меня, взгляд какой-то дикий. Представляю ее шок. Такое увидишь, не сразу поверишь. Картина маслом. Явление блудной Мальвины в розовых труселях. Со всех ног бегу к пассажирской двери, забираюсь в салон и на радостях лезу с объятиями к своей спасительнице. Вика отшатывается от меня, нос морщит. Зелёные глаза огромные как блюдца. Смешная. Это она еще не в курсе подробностей. Ну, держись, блондинчик. Натравлю на тебя эту рыжую болонку. Загрызет до смерти.

— Воняю, да? — понимающе хмыкаю я, откидываясь на сиденье. — Братцу своему спасибо скажи. Он меня придушил и в кустах на жаре подыхать бросил.

— Чего? — блеет охреневшая овца, таращась на мою грудь. Я горестно всхлипываю, и невинно прячу свои два сокровища за волосами.

— Надо мне было с тобой уезжать, Вик, — гнусавлю самым несчастным голосом. — Я думала всё… убьет. Ты бы хоть предупредила, что он у тебя больной на голову.

— Максим? Больной? — изумленно лепечет доверчивая идиотка. Мозгов, как у курицы, зато внешностью Боженька не обделил. Обоих причем. — Что он сделал-то?

— Сначала раздел, изнасиловать пытался, а потом как узнал, что мне пятнадцать, запаниковал. Решил вот таким мерзким способом избавиться, — закрыв лицо ладонями, начинаю в голос рыдать. А эта тупая гусыня верит, и даже утешать пытается.

— Мальвин, не реви. Все хорошо, никто тебя больше не тронет, — снимает с себя укороченный пиджак и заботливо набрасывает на мои плечи.

— Угу, не тронет, — еще горше завываю я. — Он телефон у меня забрал, личные вещи. Как я в таком виде домой? Мать сразу в полицию позвонит, — причитаю в голосину.

— Может, ты что-то не так поняла? Макс, мудак, конечно, но не настолько же.

— Как не так поняла? Ты на меня посмотри, — отодрав ладони от лица, показываю на царапки на плече. — Он меня за волосы по полу, словно блохастого котенка, волочил, а потом совсем слетел с катушек и душить начал, — обхватываю руками шею, выпучиваю глаза. Слезы хитрости брызжут по щекам. Вхожу в раж, даже трясет по-настоящему. Истерический смех на части разрывает.

Сдвинув изящные бровки, Вика заторможено смотрит перед собой, о чем-то пару минут судорожно размышляет, а я все это время жалобно плачу, добавляя в историю пикантных подробностей.

— Ладно, поехали. В таком виде тебя отпускать никуда нельзя, — наконец, произносит она и решительно заводит гламурную тачку.

Спустя час чистая и благоухающая я сижу в белом халате за столом на кухне. Викки суетится рядом. То кофе варит, то пытается накормить. Я ломаюсь для вида, но не отказываюсь, усердно изображая вселенскую печаль. Периодически мы обе спотыкаемся взглядом о черный мусорный мешок с уликами, сиротливо пристроенный на соседнем от меня стуле. Он-то и стал ключевым доказательством, подтверждающим мои обвинения в сторону ее брата. Не я же в самом деле свои вещи туда запаковала? Бред ведь.

— Сбрасывает, — растерянно бормочет Вика, в очередной раз не дозвонившись до брата. Видно, что нервничает, места себе не находит, переживает за него несмотря на то, что почти поверила моим словам. Набирает снова, от тревоги кусая губы. — Вообще, отключил… Не понимаю… Впервые с ним такое.

— У всех насильников когда-то впервые случалось помутнение рассудка. Его уже не переделать, раз ступил на тропу зла, — с тяжёлым вздохом отзываюсь я.

— Перестань нагнетать, и так башка кругом, — потирая виски, Викки измученно плюхается на свободный стул.

— Твой непутевый братец скорее всего понял, что облажался и в бега подался.

— Чушь не неси, — беззлобно огрызается рыжая. — Зачем ему? Ты совсем не его типаж. Он же педант, чистоплюй. Если трахать, то королеву. А ты… — мечет в меня оценивающий взгляд. — В голове не укладывается, как польстился.

В ее словах нет цели унизить или оскорбить. Она размышляет вслух, реально недоумевая, как ее братец-чистюля умудрился вляпаться в дерьмо вроде меня. М-да, самооценка, у этих славных близняшек, конечно, зашкаливает, но за Викки настолько забавно наблюдать, что даже обидеться на нее толком не выходит. Рыжие балованные королевишны они такие — особый вид, где надменность, тугоумие, и святая простота намешаны в равных пропорциях.

— Мысли маньяка психически здоровому постичь нереально, — пафосно вещаю я, снова сгущая краски. — Хорошо, что сейчас вскрылось. Он вообще грозился меня в бассейне утопить. Давил на то, что владелец охранного агентства ваш родственник. Прикроет грешок. Так что я бы на твоём месте задумалась, сколько жертв было до меня, — шмыгаю носом и тру глаза, пока те снова не начитают слезиться. — О себе переживай, Вик. Если Максима накроют, тебя за соучастие могут привлечь. Вы же близнецы, всем делитесь, неразрывная связь и все такое. Не поверят, что ты была не в курсе его грязных делишек, — подавленно киваю, пряча в дымящейся кружке смеющийся взгляд. Она так искренне пугается, что я едва не хрюкаю от пробирающего гомерического гогота.

— Ничем мы не делимся, — в сердцах отрицает Викки. — Иногда мне кажется, что он меня ненавидит.

— Никогда не видела настолько непохожих близнецов, — поддакиваю я, в глубине души придерживаясь обратной позиции.

— Мы разнояйцевые близнецы, — рассеяно отзывается Рыжуля.

Внешне они разные — да, но оба красивые, породистые, напыщенные до тошноты, уверенные в своей неотразимости. Наверняка им с детства вбивали, что они особенные, уникальные, а остальные люди — никчёмный сброд, который можно голышом на обочине дороги выбросить. Как мусор. Максим и шмотки мои в подходящую упаковку определил. Пакет для помоев с барского стола.

— Как думаешь, мне сейчас лучше ментов вызвать или еще подождем? — подавленным тоном интересуюсь я. Вика резко вскидывает рыжеволосую голову, губы подрагивают, в лихорадочно горящих глазах нарастает лед.

— С ума сошла? Какие менты? Сами разберемся с этим недоразумением, — и так выразительно смотрит на меня, явно подразумевая под «этим недоразумением» мою скромную персону.

Ладно, от меня не убудет. Так и быть, проглочу ради дела. Пусть пробует разбираться, а я посмотрю, послушаю. Только на тридцатку уже не соглашусь. Они мне нервов как минимум на сотню намотали. Или даже на две. Хрен с ними, на трех точно сойдемся.

— Вик, ты мне очень помогла. Страшно представить, что бы со мной случилось, не выпрыгни я тебе под колеса, — сердечно благодарю спасительницу. Искренне, от души, а дальше снова чистая импровизация: — Но я не имею права покрывать преступление. Даже ради те….

— Не прикидывайся, Варь, — неожиданно грубо перебивает рыжая. — Я насквозь тебя вижу. Роль несчастной овечки сама разыграю не хуже. Давай начистоту без всех этих ужимок и гротескных слов. Макс — принципиальный идиот, но точно не насильник, а тебе явно не пятнадцать. Могу утонить у Эдика, если будешь настаивать. Поэтому говори прямо, сколько ты хочешь за молчание, — переобувшись в воздухе, Викки запела по-другому. Куда только вся теплота и забота девались. Да-а-а, эти двое точно близнецы. Макс тоже как-то резко психанул.

— Окей. — согласно киваю я, испытывая острое желание свалить из змеиного логова. Пора ноги уносить, пока ее братишка с биполяркой не явился. Скрещиваю пальцы на удачу в просторных карманах халата и озвучиваю заветную цифру: — Триста тысяч, и вы меня больше не увидите.

Какое-то время Викки молчит, сверля меня нечитаемым взглядом. Много? Мало? Еще поторговаться или стоять на своем? По выражению кукольного лица ни черта не понять. Рыжулю, как подменили. Хитрая лиса. С необъяснимым восхищением я признаю, что недооценила ее, не просчитала и выдала себя в какой-то момент. Переиграла.

— Сиди тут. Сейчас вернусь, — грациозно поднявшись, Вика решительно направляется к лестнице.

Глядя ей вслед, невольно любуюсь походкой от бедра и уверенной осанкой. Не идет, а плывет как царица Лебедь, словно не касаясь ногами ступеней. Хороша чертовка, очень хороша… Мне бы хоть чуть-чуть ее лебединой стати, но куда там. Видать, даже полы и сортиры скрести в их скромном дворце рожей не вышла. А я же немногого просила и расценки предложила средние по городу… Даже бесплатный стриптиз замутила, а толку? Нет, толк, конечно, был. Блондинистый баран не таким уж чистоплюем оказался. Реакция у него ого-го какая раздулась. Выдающаяся. За это, наверное, и огребла. И, вообще, какая им разница, кому платить — мне или клининговой компании?

Тоскливо осматриваю окружающую меня дорогущую технику и стильную дизайнерскую обстановку, и грустно становится, хоть волком вой. На душе так поганенько кошки скребут. От нечего делать тянусь к мусорному мешку, проверяя все ли в наличии. Туфли одной не хватает, а так вроде ничего больше не пропало. Достаю старенький смартфон. Разряжен под ноль. Мать меня вряд ли потеряла, а Эдик наверняка звонил. Он тоже под кайфом был, мог и не вспомнить, что я тут осталась. Ищет поди-ка, извелся весь, телефон обрывает, голову пеплом посыпает. И злости на него больше нет. Сама дура. Не хрен со свиным рылом в приличное общество лезть. Хотя с какого это боку оно приличное? В гробу я видела такие приличия.

— Не спать, — вздрагиваю, услышав над ухом Викин голос.

Подкралась, я даже не заметила. Точно по воздуху плыла. Встав рядом, рыжая вытряхивает на стол содержимое красивой шкатулки, а у меня глаза разбегаются от россыпи ювелирных драгоценностей.

— Каждая цацка дороже трех сотен. Выбирай любую. Куда сдать, скажу. А я потом выкуплю.

— Зачем тебе столько? — перебирая дорогие побрякушки, изумленно любопытствую я.

Кольца, браслеты, цепочки, серьги, ожерелья, броши — чего тут только нет. Я словно в ювелирный бутик попала. Не скажу, что огромный фанат платины и брюликов, мне больше по душе бижутерия и стекляшки, но ассортимент завораживает, а камушки, как блестят. Чистый восторг.

— Я актриса и должна блистать, — снисходительно отвечает Вика.

— Ну тогда понятно, — хмыкаю я.

— Да, что тебе понятно? Туфли и те Круглов из гримерки спер. Ему, кстати, влетело. Позвони ему, пока он тебя в розыск не подал, — Вика присаживается рядом со мной на стул, протягивая руку к своим сокровищам, любовно поглаживает камни, вздыхает с грустью. — Вот этот браслет с сапфирами, видишь? Макс из Германии весной привез. На часы от Картье даже не смотри. Брат мне их на Новый год подарил. И комплект с изумрудами не отдам, его я на свой двадцать пятый юбилей выклянчила. Охотилась за ним год, представляешь? Эксклюзивная коллекция, в ломбард сдашь — сразу под белые рученьки загребут.

— Теперь вижу, Вик. Брат реально тебя ненавидит, — с нескрываемым сарказмом припоминаю ее недавние заявления. — Ты же по его милости, как Кощей над златом чахнешь. Так и свихнуться недолго. Изверг. Узурпатор. Садюга. Ума не приложу, как ты с ним живёшь, — картинно покачав головой, сгребаю драгоценности в кучу и не очень аккуратно запихиваю обратно в шкатулку с граммофоном на крышке. Крутая вещица, необычная. Вот ее бы я, пожалуй, взяла, а чужих подарков мне не надо.

— Уноси от греха подальше, — отодвигаю волшебный ларец к его хозяйке и закусываю губы, чтобы не разреветься. От обиды, от зависти, или от жалости к себе… Не знаю. Просто все разом как-то навалилось. День поганый выдался, да и ночка была не лучше, а впереди еще одна, и ее как-то нужно пережить.

— Ты чего? — удивляется Вика, уставившись на меня зелеными глазищами. Цвет радужек точь-в-точь как в юбилейном комплекте. Идеально попадание.

— Тебе честно или снова в три короба наврать? — прямо спрашиваю я. Рыжая равнодушно кивает, предлагая мне самостоятельно определиться. Ну я и вываливаю всю правду-матку, начиная с того момента, как Круглов предложил мне пойти на вечеринку. В подробностях излагаю свои мотивы, бездарное исполнение и кустарные последствия.

Викки слушает внимательно, не перебивая. Иногда пренебрежительно фыркает, иногда закатывает глаза или шумно вздыхает. К концу истории мы обе истерически хохочем. Сейчас в тепле, после горячей ванны и в уютном халате мои воспоминания о посиделках в кустах сирени кажутся не такими ужасными, как ощущались в моменте. Однако не думайте, что я легко забыла и простила нанесенную обиду. Ничего подобного. Унизительно, опасно, жестоко — вот как это было на самом деле.

— Так, я предлагаю напиться, — Вика резко вскакивает из-за стола, несется к кухонному шкафчику, извлекая оттуда два бокала и бутылку шампанского. Залихватски откупоривает, несмотря на мою перекошенную физиономию.

— Не ссы, Варюх. Оно без примесей, — успокаивает новоиспечённая подружка-собутыльница, потрепав меня по голове.

М-да, вот так и спиваются люди. Вчера вечеринка, сегодня снимаем стресс, завтра придумаем новый повод. И так по кругу. Диву даюсь, как эти люди еще и бабки рубить успевают? Причем, неплохо же живут, дом — полная чаша, у каждого по крутой тачке и целый сундук с золотом и брильянтами. А я, чтобы на кусок хлеба заработать, пашу как лошадь, и все равно прозябаю в нищете. Есть, вообще, в этом мире справедливость? Почему одним — всё, а другим шиш без масла?

— Цвет волос, кстати, классный у тебя, — взлохматив мою шевелюру, с подкупающим восторгом заявляет Викки. — Мне сразу понравился. Я чуть от зависти не подавилась.

— Врешь? — недоверчиво тяну я.

— Не-а. Я как-то выкрасила пару прядей в белый, так Макс мне чуть голову не оторвал.

— У тебя очень красивые волосы. Зачем их химией травить? — странно, но в этом вопросе я на автомате принимаю противоположную сторону, а в голове почему-то одобряюще кивающая физиономия бабы Нюры всплывает.

— Красивые? — Вика недовольно морщит изящный носик, чокаясь с моим бокалом. — Обычные, Варь. Рыжая бесстыжая. Я с детства такая. Думаешь, не надоело? А мне, как творческой личности, однообразие хуже смерти. В депрессию вгоняет. — сделав глоток шампанского, Викки горько улыбается. — Знаешь, что самое обидное, Варюш? Макс же фотограф, варится в этой же сфере, каждый день наблюдает, как стилисты меняют его моделей до неузнаваемости.

Пока она сокрушенно вздыхает и делится своими горестями, я с любопытством прохожусь взглядом по развешанным на стенах профессиональным фотографиям, напоминающим рекламные баннеры в косметических магазинах. Фотограф, значит, а я думала дизайнер постарался, добавив в интерьер нотку высокой моды.

— Часто Максим сам руководит процессом, потому что ему виднее, какой образ в итоге должен получиться. Он этому делу шесть лет посвятил. Какие только курсы не заканчивал, и в Европе, и в Штатах учился. В Москве нарасхват, контракты с крупными рекламными и модельным агентствами, выставки, конкурсы, съемки по всему миру. Он живет на полную катушку, ни в чем себя не ограничивает, советов у сестры не спрашивает. А мне нельзя ничего с собой делать. Ни губы, ни грудь, ни новую прическу. Ни парня домой привести, если брату Максу он не понравился.

— Вик, так модели чужие ему. А ты родная, своя. Это он так о тебе заботиться.

— Не защищай, Варь, — Викки гневно сверкает глазами. Изумрудные искры так и сыплются во все стороны. — Деспот он. Домашний тиран.

— А я бы хотела, чтобы меня кто-то оберегал, — печально призналась я и обреченно тряхнула головой. — Хотя бы на половину, как тебя. Это же здорово, когда ты кому-то нужна.

Вика сразу не находит, что мне ответить. Хлопает длиннющими наращёнными ресницами. Конечно, ей не понять. Мы из разных миров, хоть и сидим сейчас на одной кухне. Жители приморских городов тоже не замечают красоты окружающих пейзажей. Их раздражают столпотворения туристов, каждый сезон оккупирующих городские пляжи и шумно отдыхающих в прибрежных кафешках. А я, например, никогда не видела море, и все бы отдала, чтобы хоть одним глазком, хоть на денек…

— Варь, ты только не раскисай. Ладно? Все еще будет, — замешательство на красивом Викином личике сменяется сочувствуем. — С работой я постараюсь решить, но не обещаю. Сегодня точно остаешься у нас. Брата я беру на себя. Слово даю, за ночную уборку он заплатит, а дальше посмотрим. Понимаешь, Макс очень не любит посторонних людей в доме. Такой вот у него бзик. Я его на клининг раз в неделю еле уговорила, а до этого сама прибиралась. Он, конечно, тоже помогал.

— Серьезно?

— Варь, ты не подумай, что мы изнеженные белоручки. График просто такой у обоих, что реально не успеваем бытовухой заниматься.

— Да, я понимаю. Правда, — заверяю я, хотя сомнения имеются. Ну не могу я представить блистательную холеную Вику на карачках с половой тряпкой в руках.

— Вообще, мы выросли в огромной семье и к труду нас приучали с раннего детства, — она снова меня поражает очередным откровением. Шампанское явно развязало ей язык. Чувствую, сейчас всю подноготную мне вывалит. — Распорядок, правила, дисциплина, равные обязанности, разностороннее образование. Лениться было некогда, да и не хотелось. А вот свободы — да. Ее не хватало. Не всем, само собой, но многим. Но больше всех мне и Марку, — прервавшись, Вика осушает бокал до дна и наливает снова. Заслушавшись, я и сама заметила, как вылакала все шампанское. — Марк — единственный родной сын наших приемных родителей, гений, математик, — отставив бутылку в сторону, Викки продолжает свой занимательный рассказ, а я снова развешиваю уши. Интересно, как сериал смотрю. — Они на него такие грандиозные планы строили, а он в девятнадцать лет укатил покорять Америку, стал известным каскадером, звезд дублирует в голливудских блокбастерах. Только представь, как круто парень свою жизнь перекроил.

— Завидуешь? — проницательно уточняю я.

Лично у меня двойственное мнение. Не думаю, что жизнь голливудского каскадера намного лучше, чем та, что проживает Вика. Наверное, такова особенность людей, имеющих чуть больше остальных. Им всегда хочется еще…

— Нет, — тепло улыбнувшись, она отрицательно качает головой. — Радуюсь за него. Марк сумел исполнить свою мечту, дотянулся до звезд. И я тоже смогу.

— Уверена на сто процентов, — поддерживаю я. На этот раз абсолютно искренне. Не зря же говорят, что рыжие — счастливые и везучие. Вика со своей бешеной энергией и огромными амбициями добьется всего, что пожелает, но ей все равно будет мало. Не знаю, хорошо это или плохо. Мои цели гораздо приземлённые. Поступление в ВУЗ, хорошая работа, собственный угол и полный холодильник.

— А ты сама на какую специальность планируешь поступать? — наговорившись о себе любимой, Вика внезапно переключается на меня. — Или уже учишься?

— В этом году ни на какую, — тяжко вздыхаю я. — Баллов не хватило. Год поработаю, может, получится что-то отложить. А так думаю, на менеджмент.

— Фу, тоска, — кривится Викки, засовывая в рот сочную клубничину, а я так наелась, что даже на любимые ягоды смотреть не могу. — Время есть, Варь. Подумай еще. Менеджер — это кто? Обычный продавец. Так и будешь в каком-нибудь сетевике до старости батрачить.

— А как насчет топ-менеджера?

— Ну, это ты загнула, — смеется Вика. — Без связей в наши дни никакого карьерного роста. Везунчики есть, не спорю, но там такая хватка нужна…. Слушай! — громко восклицает она, уставившись на меня сверкающими глазами. — А ты в Щуку не хочешь попробовать?

— Щуку? — переспрашиваю я.

— Ну да. Щукинское театральное училище.

— Не пойму, Вик, ты смеешься надо мной? Какая из меня актриса?

— Отличная, Варя, суперская, — эмоционально жестикулируя, Викки несет откровенный бред, но, блин, внутри что-то зажигается. Еще не огонь, маленькая искорка, и так непривычно тепло от нее… — Ты мне сегодня такой спектакль разыграла, я мысленно тебе пятьсот раз аплодировала. Талант, импровизация, экспрессия, харизма. Не сомневайся, у тебя все это имеется. А у меня в Щуке хорошие знакомые есть. Я им шепну, чтобы обратили на тебя внимание, и в театр потом пристрою. На первых порах гонорары так себе, но тебе с твоими скромными запросами на жизнь хватит. А дальше, как фортанет. Можно до пенсии в театре в низкобюджетных спектаклях застрять, а можно чуть ли не с первого курса удачно в киноиндустрию залететь.

— Ты снималась где-нибудь? Ну, в кино?

— Несколько эпизодических ролей в сериалах и пару-тройку раз в рекламных роликах, — помрачнев, Вика снова налегает на шампанское. — Макс может пропихнуть меня в модельно агентство, но я актриса, Варь. Не хочу размениваться. Даже ради денег.

— Это потому, что они у тебя есть, — замечаю я.

— Не у меня, а у Макса, — хмуро поправляет Вика.

— Судя по всему, это одно и то же.

— Не скажи, — невесело усмехнувшись, она снова тянется за клубникой. — Когда-нибудь он женится, и всё. Моя сладкая безбедная жизнь закончится. Я, например, живьем бы съела своего мужа, если бы он семейный бюджет на сестру тратил.

— Смотря какой бюджет, — задумчиво пожимаю плечами.

— Любой, Варь, — упрямо возражает Вика. — Так что у меня два варианта. Богатый покровитель или головокружительная карьера. А лучше то, и другое сразу.

— А почему не богатый муж? — любопытную я. — Это вроде как надежнее, чем любовник.

— Ой, Варь. Наивная ты еще, — мягко смеется Викки, лениво наматывая на палец рыжую прядь. — Какой муж меня вынесет? Влюбчивая я, Варюх. Увлечься могу за один день, а через неделю так же быстро остыть. И врать не умею. Если прыгаю в омут страсти, то с головой. Согласись, даже самый любящий муж постоянные измены терпеть не будет. А любовнику плевать. Он платит за время и за престиж иметь рядом красивую содержанку.

— И ты так сможешь? — скептически спрашиваю я. Все, что Викки говорила о себе до этого, не вяжется у меня с ролью красивой содержанки при обеспеченном покровителе. Хотя кто их знает — этих рыжих лисиц. Сегодня один мотив исполняют, завтра новую песню заведут.

— Не-а, поэтому до сих пор и сижу на шее Макса, — грустно отзывается Вика. — Давай не будем о мужиках, настроение сразу пропадает, — в третий раз наполнив бокалы, предлагает она. Я соглашаюсь, и в течении следующего часа или даже двух слушаю красочные и эмоциональные описания бурной и непростой театральной жизни.

Глупо отрицать меня захватывают и будоражат Викины истории. То, как горят ее глаза и светится лицо. Она действительно живет театром, грезит о больших ролях и мировых гастролях. Для меня же это огромный непознанный мир, яркий, увлекательный и манящий. Хочу ли окунуться в него? Или хотя бы попытаться? Вика убеждает, что готова протянуть руку и стать моим проводником. А если завтра, когда хмель из рыжей головы выветриться, она передумает? Или через месяц? Через год? Мне придется рассчитывать только на свои силы, а есть ли они у меня?

Однако пока в крови гуляет алкоголь, а желудок наполнен до отказа, так легко поверить, что я сумею, смогу, что ничуть не хуже… Тем временем Вика усердно раздувает тлеющие искорки всколыхнувшихся эмоций, затем щедро поливая маслом полыхнувший огонь. Не успеваю опомниться, как держу в руках список специальной литературы по театральному искусству и сценическому мастерству, а Вика записывает меня на подготовительный курс актерского факультета того самого Щукинского училища. Разумеется, он не бесплатный, и я всерьёз планирую потратить на него все честно заработанные деньги.

— Ну, все заявка принята. Завтра подашь документы и сделаешь перевод, а в октябре начнешь учиться, — радостно щебечет Викки, покачиваясь на стуле. — За это надо выпить, Варь!

— Давай, — энергично киваю я, с трудом фокусируя взгляд на расплывающемся лице рыжей подружки.

В наших бокалах снова искриться шампанское, две пустые бутылки убраны в мусорное ведро, неполная третья стоит на столе. Обе вдрызг пьяные, беспечные, счастливые. Нам весело, хорошо, смех не утихает, разговоры льются рекой, а время словно замирает. С темы театра Вика постепенно приключается на семью, с гордостью рассказывая обо всех успехах многочленных братьев и сестер, особенно много и с теплотой говорит о родителях и совсем мало о своих многочисленных интрижках. Я с интересом слушаю и заворожённо ловлю каждый ее жест, чувствуя себя единственным зрителем на премьере захватывающего театрального представления. На мой непритязательный вкус Виктория — непревзойдённая актриса, продолжающая играть и жить ролью, даже когда покидает сцену.

Глава 5

Варвара

Хмельная эйфория и беспечное веселье обрываются внезапно. Викки вдруг резко замолкает и, прижав указательный палец к губам, прислушивается.

— Упс, кажется, входная дверь хлопнула, — шепчет она, бросая настороженный взгляд в сторону арочного проема, соединяющего кухню с прихожей. Ей не показалось, я тоже отчетливо услышала хлопок, а затем шаги. — Это Макс. Больше некому. Не вздумай прятаться, Варь.

— Я и не собиралась. Наигралась в прятки в кустах, — усмехаюсь в ответ, совершенно не разделяя Викиной тревожности. Мне бояться нечего. Я смелая, опасная, и мстя моя будет страшна и беспощадна.

Выпорхнув из-за стола, Вика не самой ровной походкой несется встречать брата. Перехватывает его в коридоре, на который с кухни открывается отличный обзор. Подперев ладонью подборок, я с предвкушением настраиваюсь на просмотр очередной серии семейной драмы. Желательно с разборками, криками, и разбитой о блондинистую голову посудой.

— Ну и где ты шлялся? Почему на звонки не отвечаешь? — подбоченясь, встает в позу Викуля.

Началось. Умильно улыбаюсь, двигая бокал поближе. Только попкорна для полной идиллии не хватает.

— Где шлялся — не твоего ума дело, а не отвечаю, потому не хочу, — как-то вяленько отвечает Макс. Давай, Викуля, жги. Раскатай его, пока тепленький.

— То есть я тоже так могу? Да? — обстановка постепенно накаляется, но до кульминации еще явно далеко.

— Ты — нет, — обрубает он. Ну надо же и правда тиранище. Не оболгала его сестренка.

— Поясни! — требует Вика.

— Да, отвали ты, — он пытается сдвинуть ее в сторону и пройти, но разъярённая рыжая тигрица стоит стеной. Еще и толкается. Причем с такой силой, что светловолосая макушка на мгновенье теряется из виду. Плохо, что Вика ниже брата всего на полголовы, и я не могу лицезреть его заносчивую физиономию во всей красе.

— Нет, ты сначала ответь, — продолжает напирать Викуля.

— Потому что в отличие от тебя, я не влипаю в дерьмовые ситуации и в состоянии сам разруливать свои косяки.

Не, вы слышали? А сегодня что было? Мелкая оплошность? Незначительный эпизод? Безобидная забава?

— Уверен? — шипит на него рыжая бестия. — По-моему, ты здорово ошибаешься. Сегодня твои косяки пришлось разруливать мне. Ты чуть человека не угробил! — последнюю фразу она орет ему в лицо. Моя ты хорошая. Так его!

— Не смеши, Вик. Какого человека? — насмешливо ржет этот козел.

Как это какого? А я кто? Не человек?

— Подожди… ты пьяный, что ли? — схватив брата за грудки, Вика бесцеремонно его обнюхивает. — Точно нажрался. С горя или с радости?

— Дай вспомнить, — задумчиво тянет Макс снова ненадолго исчезая из поля зрения.

Да его мотает, доходит до меня. Смешно, пьяных принцев я еще не видела.

— Сначала с горя, — заплетающимся языком мычит он. — Потом еще раз с горя. И… дальше не помню, — Макс разводит руками и, шатнувшись, врезается в стену. Я успеваю увидеть рукав черной рубашки и блеснувший на запястье браслет часов.

— Ты хотя бы на такси? — в голосе Вики пробиваются нотки беспокойства.

Ну, нет, мы так не договаривались. Не вздумай его жалеть.

— Нет, блядь, за рулем, — огрызается Максим, опираясь ладонью о стену. — Ты меня за дебила держишь, Вик? Когда я пьяный в тачку садился? Это у тебя фольга вместо мозгов. Налакаешься в слюни, а потом лихачишь по ночной Москве.

— Всего один раз и давно. Ты кофе будешь? — она упорно идет на мировую, а меня этот вариант в корне не устраивает. Он же ее только что дурой прямым текстом обозвал!

— Буду, — после короткой паузы, соглашается Макс. Тоже, видимо, опешил от внезапной смены гнева на милость. Эх, Вика, испоганила мне все кино, а я на тебя так рассчитывала.

— Обувь сними, а то неизвестно по каким помойкам ты лазил, — рыжая обломщица толкает Макса вглубь прихожей, а сама возвращается ко мне. — Он обычно не пьет, — зачем-то оправдывается за брата. — Сколько себя помню, только трижды видела его в таком состоянии.

— Переживаешь?

— Ага, все-таки не чужие.

Разлив по фужерам остатки шаманского, Вика ставит кружку в кофеварку и жмет кнопку с выбранным напитком. Утром она научила меня пользоваться этой чудо-машиной. Быстро, удобно, но кофе, сваренное в старенькой турке на газовой плите мне почему-то нравится больше.

Вдоволь погрохотав в прихожей, Макс так же громко заявляется на кухню. Сначала не вписывается в проем, потом запинается за стул с тем самым мусорным мешком, куда свалил мои несметные сокровища. Удивительно, но пакет он замечает раньше, чем меня. Может, потому что в белом халате я сливаюсь с преобладающей в кухне цветовой гамме. Или настолько бледна и безлика, что даже черный мешок на моем фоне кажется намного интереснее.

Но как же приятно наблюдать, как на его самодовольной физиономии проявляются настоящие живые эмоции. Всю спесь, как рукой снимает.

— Сука, — шипит сквозь зубы, ошалело уставившись на стул. Точнее на то, что на нем лежит. — Вик, я Мальвину в кустах забыл, — убитым голосом признается он.

Вот не удивил. Ни грамма, ни малюсенькой капелюшечки. Так я и знала. Белокурый олень просто благополучно забыл, а мой полуголый зад чуть комары не сожрали, не говоря о других вероятных опасностях. Но его потрясенный расстроенный вид немного компенсирует причиненный мне урон и растоптанную самооценку. Хуже было бы убедиться, что ему плевать, выбралась ли я из кустов или до сих пор там сижу, листья с веток обгладываю как коза. Бр-р-р… От одной мысли озноб по коже.

— А я тебе говорила, что чуть человека не угробил, — злорадно припоминает Викки.

— Я же не специ… — Макс отрывает взгляд от мешка с вещами и замирает с открытым ртом.

Жалко, что телефон разрядился, иначе я бы не отказала себе в удовольствии запечатлеть его изумленную вытянувшуюся морду, когда он наконец меня увидел. Правда, шок длился недолго.

Блондин моргает, прищуривается, трет переносицу и выдает очевидное:

— Мальвина…, и ты здесь, — а потом лыбиться, как довольный кот, снова заприметивший случайно упущенную мышь.

— Ее, между прочим, Варя зовут, — с укоризной вмешивается Викуля-заступница.

— И какими судьбами Варю снова к нам занесло? Кустами огородами пробралась, прикрываясь фиговым листом?

Скинув пакет на пол, Максим плюхается на стул и всем корпусом разворачивается ко мне. Один локоть на столе, второй на спинке стула. Рубашка в плотную прилипает к рельефному торсу, верхней пуговицы не хватает, и нижняя просто расстёгнута. Помятый, взлохмаченный, в голубых глазах клубится пьяная дурь, чувственно очерченные губы кривятся в усмешке. Красивый мерзавец. Сногсшибательно красивый. Вот у меня вчера ноги и подкосились, а утром мозги в трусы вытекли. Поэтому и чудила. Как бы снова не поплыть.

«Господи помоги, не введи во искушение и избавь меня от лукавого. Аминь», — бормочу про себя. Спасибо бабуле, успела меня молитвам научить, прежде чем к ангелам отправиться. Хорошая была женщина, добрая, заботилась обо мне, и мать при ней так запойно не пила.

— Ты чего там мурмулишь, Варюш? — нахмурившись, интересуется лукавый блондинчик.

Варюш… Ласково так, тягуче, мурашками по коже и горячими спазмами в животе. Никогда собственное имя не нравилось, а его «Варюш» сутками бы слушала. Блин, ну почему он не урод? Боженька, я буду хорошей. Честное слово буду. Завтра. А сегодня так хочется хоть кусочек откусить…

— Макс, тебе не стыдно? — рычит на него Вика. — Ты бы хоть извинился сначала. Я чуть со страху не умерла, когда Варька перед машиной в одних трусах выскочила. Испуганная, грязная, голодная. Я сначала ее не узнала. Думала, от маньяка девчонка сбежала, а нет, оказалось, братец постарался. А если бы вместо меня ей старый извращенец попался?

— Со старым она бы справилась, — усмехается Макс, скользнув по мне оценивающим взглядом, задерживаясь на всех выдающихся местах.

Точно так же он смотрел на меня, когда я перед ним своим зачётным попцом крутила. А как он на кисулю на моих трусишках пялился — это, вообще, отдельная история с цензом 18+. Козлина похотливая. Больше хрен тебе, а не халявный стриптиз.

— Кстати, почему раз извращенец, то сразу старый? Я, например, молодой, а ничего не имею против извращений, — нахально заявляет Максим.

— Об этом ты Артуру на исповеди расскажешь, — Вика с грохотом ставит перед ним кружку с горячим кофе, и сама садится рядом.

— А чего тянуть? Давай ему прямо сейчас позвоним? — глумится белобрысый балбес. — Тебе тоже есть в чем покаяться, Викуль. Да и за Варюшей кое-какие грешки водятся, — подмигивает мне с хитрющим видом. — Поведала моей впечатлительной сестрёнке, какие опусы тут утром исполняла?

— Все она рассказала, — снова впрягается за меня Вика, с укоризной зыркнув на брата. — Одежду я Варе сама отдала. Насовсем. Подарила. Понимаешь значение этого слова?

— Допустим.

— И про деньги я ей сказала. Она спрашивала у тебя то, что заработала.

— Втрое больше, — раздраженно чеканит Макс.

— Да хоть миллион! Ты не имел права так поступать! Ты подверг жизнь человека опасности. И это уже не косяк, Максим. Это преступление!

— Согласен! — рявкает он и со всей дури бьет ладонью по столешнице.

— И… что? — Вика растерянно хлопает глазами. Запал и экспрессия резко сходят на нет. Я, если честно, тоже в шоке. — То есть ты признаешь, что виноват?

— Да, признаю, — Макс сосредоточенно смотрит мне в глаза, а я вдруг жутко смущаюсь. Щеки вспыхивают, сердце надрывно колотится в груди, ладошки потеют, и бабочки порхают в животе… будь они не ладны. — Варя, извини. Это был перебор с моей стороны.

— Ладно, — едва дыша, киваю я.

— Ладно? Варь, ну ты чего? С дуба, что ли рухнула? Какое «ладно»? — пораженно вопит Вика, глядя на меня, как на круглую идиотку. Хотя я такая и есть. — У тебя моральная травма. Пусть компенсирует.

— Без проблем, — пожимает плечами Макс и, приподнявшись, достает из кармана брюк телефон. — Варь, номер свой скажи.

Заикаясь и дико волнуясь, я диктую цифры. Надеюсь, не перепутала. Не должна. Этот номер со мной с четырнадцати лет, помню, как «Отче наш».

— Готово, — Максим разворачивает айфон экраном ко мне, показывая чек с отметкой об исполнении. — Этого хватит, чтобы залечить твою моральную травму? — интересует он, с легкой улыбкой наблюдая за моей потрясенной физиономией, а затем поворачивает телефон в исходное положение и щелкает встроенной камерой. — Поставлю на аватарку с твоим номером, — поясняет Макс, пока я перевариваю происходящее. Он только что перевел мне восемьдесят штук и сфоткал мою глупую рожу, чтобы поставить на аватарку. А я не придумываю ничего умнее, чтобы блаженно проблеять:

— Ты записал мой номер?

Ну, идиотка… Вмазать бы себе отрезвляющего леща, но это вряд ли спасет. Слишком много выпито.

— Стой, так я теперь у вас работаю? — сопоставив полученную сумму со своим утренним предложением, прихожу к вполне логичным выводам. Но снова попадаю мимо.

— Нет, Варь, — Макс безжалостно крушит мои надежды.

— Почему — нет? — встревает Вика.

— Потому что у нас уже есть договор с клининговой компанией, и я не собираюсь его разрывать, — разжёвывает для самых непонятливых.

— Ну, Макс, — ластится к брату рыжая лиса. — Варе очень нужна работа. Она — хорошая девочка. Просто в жизни не везет. Пашет по ночам в автомойке, с институтом пролетела. Отец давно умер. Мать — алкоголичка, весь бомжатник в дом тащит, а Варя совсем одна и руку помощи некому протянуть. Пусть она останется? Хоть на пару месяцев? Ты все равно постоянно в разъездах, а мне веселее будет.

Я так расчувствовалась, что чуть не плачу. Если бы я знала, что Вика такая добрая, ни за что бы не плюнула в тот фужер с шампанским.

— Нет. — Категорично отрезает Макс. — Вик, и не смотри на меня несчастными глазами. Не сработает. Разговор окончен. Хотите общаться — ради бога. Я не запрещаю. Насчет работы поспрашиваю, но в домработницы ее точно не возьмут.

— Почему? Варя совершеннолетняя, убирается отлично, с техникой разберётся, — искренне недоумевает Вика, а я начинаю подозревать, что Макс не так пьян, как показался вначале.

— Тебе честно или соврать? — с усмешкой интересуется мой бессердечный принц. Ну давай, размажь меня. Та-а-ак, а с каких это пор он стал моим?

— Варь, закрой уши. Он сейчас точно мерзость ляпнет, — предупреждает Вика.

— Если нанимателю не нужна грелка в постель, то без вариантов, — ничего принципиально нового и мерзкого Макс не говорит. Примерно то же самое я слышала в агентствах, подавая свое резюме, но правда-матка из уст белобрысого неожиданно царапает, задевает за живое. И соответственно, меня несет… как обычно не в ту степь.

— А я, может, не против совмещать?

— Тогда прямо сейчас могу адресок одной загородной базы черкануть, — мрачно сверкнув глазами, Макс снова достает свой телефон. — А лучше такси вызвать. Тебя там примут с распростёртыми объятьями и деньгами не обидят, но пахать придется за пятерых. Владелец очень любит тусоваться в больших компаниях.

— Ты случайно не к Сереге Копылову ее отправить хочешь? — поперхнувшись шампанским, интересуется Викки.

— А к кому еще? — криво усмехается Макс.

— Сбрендил? Только посмей. Сегодня Варя остается и точка.

— Вик, я извинился, компенсацию перевёл. Пусть домой едет.

— Красавин! Покусаю! — грозно гаркнув на брата, она переключается на меня. — Варь, не слушай этого дурака. Ты у меня в гостях, а не у него.

— Какая у вас фамилия подходящая, — глупо улыбаясь, замечаю я. — Красивые оба, аж глазам больно.

Вика подозрительно косится на меня, но не комментирует. А что я такого сказала? Кристально чистую правду. Будто они не в курсе, какое впечатление производят на окружающих. Макс вон даже бровью не повел. Сидит, лыбится, сестре подмигивает, а та кулак опять ему под нос тычет.

— Варь, может, спать пойдем? Я что-то совсем в зюзю, — закончив переглядываться с братом, Вика устало потягивается и с трудом сползает со стула.

Я кротко киваю, понимая, что и сама далеко не трезва, но исключительно из благодарности за Викину поддержку вызываюсь убрать со стола и помыть посуду. Честно-честно, никаких других мотивов нет и быть не может.

— Давай только недолго. И не усердствуй тут, — растрепав мои волосы, Вика наклоняется и целует меня в лоб. Это так мило и по-дружески, что у меня снова начинает щипать в носу. — Максим, ты тоже топай к себе. Нечего мне Варьку смущать, — проходя мимо, она толкает брата плечом.

Я почему-то жду, что он возразит, придумает повод задержаться или просто проигнорирует ее слова. Но Макс, мать его, послушно встает и уходит следом за сестрой.

Пипец… и сдалась мне эта посуда? Утром, что ли, нельзя было убрать?

Максим

Закрыв дверь, по привычке защелкиваю изнутри замок. После выпитой бутылки вискаря в башке полный фарш. Штормит по-черному, и кофе не спасло. На душе мрак. Настроение ниже плинтуса. Даже дурында с розовыми волосами поднять не смогла. Утром она определённо лучше старалась. За что и поплатилась…

Блин, жестко я ее, конечно. Жалко девчонку, переборщил, но я же не планировал весь день ее в кустах мариновать. Слава богу, обошлось без последствий. Вика вовремя подоспела, и Варька не растерялась. Боевая деваха. Далеко пойдет. А как ловко меня на восемьдесят штук раскрутила? Хотя в этот раз она даже не торговалась, а зря. Пьяный и виноватый я сговорчивее и добрее. В разумных пределах.

Не раздеваясь, падаю на постель и мрачно пялюсь в экран телефона. Сна ни в одном глазу, да и рано еще. Двенадцати нет. По режиму дня я стопроцентно сова. Ложусь не раньше двух ночи, встаю в восемь. Шести часов полноценного сна мне хватает с лихвой, а главное в график укладываюсь. В поездках сложнее. Перелеты, часовые пояса. Утомляет, но, если работа кипит, живу на адреналине. Кстати, алкоголь в больших количествах, хронически не переношу. Сегодня один из редких случаев, когда пришлось. Бывают моменты, когда даже заядлые трезвенники не брезгуют нажраться в хлам. Причины у всех разные, а у меня самая банальная.

Женщина.

Красивая, сексуальная, успешная, уверенная в себе и глубоко несчастная женщина.

И когда Агния просит меня о чем-то своим чувственным печальным голосом, шансов отказать просто нет.

Сегодня просьб было слишком много. Сначала напугав меня до смерти, она попросила приехать к ней на кладбище, где якобы кого-то сбила. Затем, прорыдавшись и поняв, что ничего страшного не случилось, попросила поехать на квартиру в Хамовники, где мы обычно встречаемся. Потом попросила выпить составить компанию за бутылкой виски, потом еще за одной. Я не возражал, понимал — тяжелый для нее день, страшный, чудовищный. Без разрядки никак. Но Агния молчала. Смотрела в одну точку, опрокидывала в себя стопку за стопкой и молчала. Я сидел рядом, держал ее за руки, гладил плечи, волосы, что-то говорил, убеждал не держать горе в себе, но мои слова улетали в пустоту. Она даже не взглянула на меня ни разу.

А дальше начался лютый трэш. Спустя пару часов Агния наконец прозрела, и ей внезапно приспичило мне отсосать. Нет, вы не ослышались. Именно так и было. И она уже не просила, а просто брала, что хотела. Самое дикое, я был уверен, что Агния не осознает, с кем и где находится. Абсолютно пустые глаза, расфокусированный взгляд и методично заглатывающий рот. Честно, я нашел бы объяснение и этому — состояние аффекта, сильное опьянение или что-то еще, если бы прямо в процессе не зазвонил ее телефон, после чего она резко отскочила от меня.

— Красавин? Черт… сколько времени? — на ее лице отразилось такое искреннее потрясение, что сомнений не осталась — сосала она кому угодно, но не мне.

Дальше все как в тумане. Я застёгивал брюки. Агния, суетливо вытирая слюну с подбородка, схватилась за телефон, еще раз выругалась и снова взглянула на меня.

— Макс, помолчи пять минут. Ладно? — попросила она и, отвернувшись, ответила на звонок. — Привет… Нет, не выехала, но через час буду. Не надо меня забирать, Матвей… Потому что я не дома. Нет, я не с ним… Конечно, я помню, какой сегодня день…. Да с чего ты взял, что я вру? Что? — Агния бросилась к окну и выглянула на улицу. Вздрогнув всем телом, пошатнулась и стала оседать на пол. — Через пять минут выйду, — прошептала побелевшими губами и выронила телефон из ослабевших пальцев.

Пару минут она неподвижно сидела, тяжело дыша и спрятав лицо в ладонях. Я видел, что ей плохо. Понимал, что происходит нечто неправильное, но меня словно парализовало.

— Какого черта ты меня сюда притащил? Ты же видел, что я не в себе! — опустив руки, отчаянно простонала Агния.

— Ты сама попросила, — опешив, выдавил я.

— Мали ли чего я просила, — резко вскочив, она начала поспешно приводить себя в порядок. — Мне все это не нужно, Макс! Как ты не понимаешь? Не надо меня спасать, утешать, бежать по первому звонку. И любить тоже не надо. Я не оценю. Мне плевать. Ты выполняешь определённые функции, и этого достаточно. Не лезь, куда тебя не звали. Понял?

— Ты звала. Больше скажу, ты умоляла и плакала в трубку, — прорычал я и вспыхнувшая внутри злость вырвалась наружу. Блядь. Да меня просто разрывало на части. Какого хера, Агния? — хотелось орать во все горло, но если ей плевать, то нахуя впустую сотрясать воздух?

— Ты должен был отвезти меня домой, — процедила она, и схватив сумочку, неровной походкой направилась к двери.

— Что, даже зубы не почистишь? — бросил я ей в спину.

Агния резко остановилась и медленно развернулась. На застывшем лице ни одной эмоции, в глазах арктическая стужа.

— Будешь уходить, ключи брось в почтовый ящик, — произнесла ледяным тоном, и смерив меня пустым взглядом, вышла из квартиры.

Дальше мутное пятно бессвязных воспоминаний. Помню, что меня колотило, выворачивало наизнанку. Как метался по комнате и глушил алкоголь прямо из горла. Помню, как на грани дикой агонии без остановки названивал ей, а она ни разу не ответила, потому что бросила мой номер в блок. Помню, как строчил сообщения, а потом вырубился на развороченной кровати. Не помню только очередность событий и, как оказался дома. Но ключей при мне нет, значит, про последнее требование Агнии все-таки не забыл.

Агония прошла или затихла на время. Сейчас я не чувствую ничего, кроме опустошения и усталости. Нет сил даже снять одежду, пропитавшуюся запахом ее духов. Не могу ни понять, ни принять…. Как? Как этой внешне хрупкой и разрушенной изнутри женщине удалось пробить зияющую дыру в моем сердце? Обесценить, смешать с грязью все, что было между нами?

А было ли?

К черту! Не хочу больше. Устал. Надоело. Сколько можно ждать чего-то и долбиться лбом в закрытые двери? Она не оценит. Ей плевать. Все предельно ясно и абсолютно некого винить.

Агния никогда и не скрывала, что наши отношения никогда не выйдут за четко ограниченные рамки. Не было ни клятв, ни обещаний, ни признаний в любви, ни совместных планов на будущее. Она ведь и правда ничего мне не должна… Это я обязан ей многим. И как бы не бомбило от желания оборвать все связи и уйти, гордо хлопнув дверью, нам придется взаимодействовать дальше. Работать вместе, общаться, смотреть друг другу в глаза, обсуждать проекты, пересекаться на выставках. Пока я смутно представляю, как все это вывезу, но выбора нет. У нас контракт, обязательства, запланированные мероприятия. Я не настолько инфантилен, чтобы из-за уязвленного мужского самолюбия, просрать карьеру и свалить в никуда.

«Ты выполняешь определённые функции, и этого достаточно».

Отлично, я уяснил, услышал, но на этом всё. Пусть определённые функции выполняет кто-то другой. На вакантное место найдется толпа претендентов, кого устроят подобные условия. Возможно, уже завтра мои ключи перекочуют к другому талантливому мальчику из провинции. Я могу пожелать ему только удачи, хотя с протекцией Даниловой везет даже неудачникам.

Выделив отправленные в пьяном угаре сообщения, удаляю их одним нажатием пальца. Открываю папку с сотнями ее фотографий и тоже полностью зачищаю.

Всё.

Оказывается, так легко стереть три года жизни.

Нам обоим хватило пары минут.

Отбросив в сторону телефон, я рывком поднимаюсь с кровати. Иду в душ, по пути стаскивая рубашку. Бросаю вместе с брюками и бельем в стиральную машину и встаю под ледяные струи воды. Пятиминутный отрезвляющий душ и от алкогольного тумана не остается ни следа.

Курить хочу просто зверски. Агния терпеть не могла, когда я курил при ней, хотя сама дымила, как паровоз, но, когда видела с сигаретой меня, морщила нос и читала лекции о вреде никотина. Она многое пыталась во мне перекроить под себя, и что-то даже удалось. Не потому, что я тряпка или безвольная игрушка. Я любил ее, и уступки считал естественным вкладом в отношения.

Сейчас понимаю, насколько ошибался.

Нельзя ломать себя ради другого человека. Или тебя принимают со всем дерьмом, либо к херам такую любовь.

Ищи плюсы, Красавин. Больше тебе не придется подстраиваться под чьи-то хотелки. Свобода тоже имеет свои преимущества. Ты просто забыл, как это — без чувств. Пришло время вспомнить.

Натянув на голое тело спортивные брюки, выхожу на балкон. После холодного душа июльская духота ощущается плотнее. Ветра нет, влажный горячий воздух оседает на коже и заполняет легкие. В будни ночью здесь особенно хорошо, спокойно, тихо. Черный небосвод с россыпью мерцающих звезд, густой запах сочной зелени, переливчатое пение птиц, стрекот цикад. Гармонию нарушает только лай собак, да шум изредка проезжающих автомобилей.

Подкурив сигарету, глубоко затягиваюсь и опираюсь локтями на перила. Лениво прогулявшись взглядом по крышам особняков и верхушкам хвойников, залипаю на подсвеченный по периметру бассейн. От испарений над поверхностью поднимается пар, тихо урчит очистительный насос. Я только из душа, но лазурная гладь так и манит прохладой. Цвет воды завораживает, напоминая, что я целую вечность не был в нормальном человеческом отпуске. Море, горы, пляж, мимолетные связи и полный расслабон. А может махнуть? Париж обломился, график съемок для «Конде-Наст» еще не согласован, выставка в Московской галерее только через месяц. Остальные заказы можно сдвинуть на пару недель. Идея потрясная, но чертовски напоминает трусливое бегство, и Данилова воспримет мой спонтанный отпуск именно так.

Не могу сдержать ползающую по губам улыбку, заметив движущееся белое пятно на дорожке, ведущей к бассейну. Кто-то тоже решил освежиться перед сном. И почему я не удивлен? Любительница приключений на пятую точку никак не могла обойти вниманием место, где я грозился ее утопить. Варя, Варя, ну куда ты опять лезешь? Ночные купания в нетрезвом виде чреваты последствиями.

Выпустив в вверх струйку дыма, снова смотрю на крадущуюся на цыпочках фигурку. Розовые волосы скручены в кулек на макушке. На ногах Викины гламурные сланцы. Остановившись у края бассейна, присев, девушка запускает ладошку в воду, проверяя температуру. Затем, встав, воровато озирается по сторонам.

Потушив сигарету, я как раз успеваю отойти в тень, когда ее взгляд устремляется на темные окна первого этажа и поднимается вверх. Убедившись в отсутствии любопытных глаз, Варя маленькими шажками подходит к лестнице. Нерешительно замирает, и еще раз оглядевшись, скидывает халат, под которым, разумеется, ничего нет. Даже гребаных розовых трусов с кошаком на лобке, и я, как назло, не успеваю рассмотреть, что скрывается под ними. Варя с тихим плеском погружается в воду, и радостно посмеиваясь, плывет к противоположному борту.

Пару минут понаблюдав за обнаженной русалкой, я ухожу с балкона и без единой здравой мысли в пустой башке, спускаюсь вниз. Сделав обходной крюк по неосвещенной территории, бесшумно подбираюсь к шатру, откуда до бассейна рукой подать. Нечего не подозревающая розоволосая сирена по-прежнему резвится в воде, нарезая круги и время от времени сверкая голым задом. Без тормозов девчонка.

Усмехнувшись, я жду, когда отчаянная купальщица повернется ко мне спиной. Особо не таясь, приближаюсь к лесенке и подбираю с газонной травы небрежно брошенный халат. Заполучив трофей, вальяжно разваливаюсь на одном из шезлонгов и прикуриваю сигарету.

Раскинувшись звездой на воде, Варя любуется звездным небом, а я ее торчащими сосками. Она мне не нравится, совсем. Терпеть не могу такой тип людей. Наглая, невоспитанная, хамоватая. Многие приняли бы манеру ее поведения за непосредственность, но я вижу в ней совсем другое. Бесцеремонность, несдержанность и дешевые понты. Поэтому меня немного раздражает набухшая эрекция в штанах. Члену по хрен какие шквальные ветра гуляют в розоволосой голове, он реагирует на обнаженку, с которой, к слову, полный порядок.

Она замечает меня далеко не сразу, и я даже успеваю заскучать. Высокий борт на дает рассмотреть то, что находится ниже уровня воды, а на спине бесхвостая русалка плавала от силы пару минут, оставив меня без увлекательных зрелищ, ради которых, я, собственно, сюда и приперся.

Ситуация в корне меняется, когда, закончив с купальными процедурами, Варя хватается за поручни лестницы и приподнимается из воды. Я как раз в этот момент щелкаю зажигалкой, подкуривая очередную сигарету. Вспыхнувший огонек на мгновенье освещает мое лицо, вырвав его из густого сумрака. Испуганно пискнув, девушка резко приседает, инстинктивно скрещивая руки на голой груди. В итоге вижу только ее розовую макушку и огромные растерянные глаза.

— Как водичка? — лениво любопытствую я, выпуская облако горького дыма.

— Теплая, как парное молоко, — бойко отвечает девчонка, несмотря на взъерошенный вид. Подняв голову и вытянув шею, она суетливо шарит взглядом по газону, где остались только Викины сланцы.

— Что-то потеряла, Варь? — я наклоняюсь вперед, опираясь локтями на расставленные колени. — Выходи, вместе поищем, — в моем голосе ни капли насмешки. Она подозрительно сощуривает глаза, пытается что-то сказать, но только воинственно раздувает щеки. — Меня, что ли, стесняешься? Так я уже все видел. Причем при свете дня. Не боись, трусиха, на этот раз в кусты не потащу… если будешь хорошо себя вести.

— Во-первых, ты видел не всё, — она явно намекает на отсутствие нелепых розовых трусов, что меня полностью устраивает. — Во-вторых, я не трусиха, а в-третьих, верни халат.

— Или что? — подначиваю я, откровенно забавляясь. — Забрызгаешь меня до смерти? Или будешь сидеть тут до утра? Кожа размокнет, Варь, и писать захочется, а в бассейн культурные люди не писают.

— А я некультурная. Мне можно, — нагло заявляет мелкая стервозина. — Специально наглотаюсь воды, чтобы побольше написать. Как тебе такой вариант?

— Ты этого не сделаешь, — не очень-то уверенно говорю я.

— Спорим? — она ехидно ухмыляется, и я отчетливо понимаю — сделает. У этой оторвы точно ума хватит. Стыда-то ноль, как и чувства меры. В голову закрадывается похотливая мыслишка, что в некоторых областях эти качества скорее плюс, чем минус. — О чем призадумались, Максим Батькович? — глумится бесстыжая пигалица. — Подсчитываете, во сколько вам встрянет чистка бассейна? Так я могу избавить вас от лишних затрат. Халатик верните и идите с миром в свою опочивальню.

— Я смотрю, Варвара, у тебя крестьянский диалект прорезался. По-прежнему горничной в боярские хоромы метишь, али одумалась? — оценив ее импровизацию, нарочито медленно тушу окурок в пепельнице на столике между шезлонгами. Она, само собой, не остается в долгу.

— Бог с вами, боярин, я всю ночь в вашем свинарнике спину гнула. Да и хоромы у вас не самые зажиточные, получше видали. Но пруд мне страсть, как понравился. Водица в нем чистая, теплая. Жаль, лебедей не хватает, а еще жальче, если помутнеет вдруг, тиной зарастет.

— Ну и артистка ты, Варя, — беззлобно смеюсь я, смирившись с тем, что этот раунд продул ей под чистую. По крайней мере повеселился от души, временно избавившись от дерьмовых мыслей. — Ладно, ундина, твоя взяла, — достав спрятанный за спиной халат, поднимаюсь из шезлонга и двигаю в сторону бассейна.

Она наблюдает за мной, не скрывая триумфа. На губах победная улыбка, в глазах — возбуждённый блеск, и чем ближе я подхожу, тем он гуще и насыщеннее. От близости воды синие радужки кажутся такими неестественно-яркими, что я невольно зависаю. Сейчас она и правда похожа на сверхъестественное существо, явившееся из других миров. Черт, жалко айфон в комнате забыл. Классный вышел бы кадр. Второй раз такой не повторить.

— Долго ломался, а вдруг уже поздно? И кто будет виноват? — неугомонная дуреха как обычно портит весь позитивный настрой.

— Не пойму, ты нарываешься, что ли, Варь? — повесив халат на перекладину лестницы, смотрю на нее в упор.

— А если да, то — что? Снова в кусты? — Она закусывает губы, как в дешевом порнофильме и томно хлопает ресницами, вызывая у меня очередной приступ смеха, который обрывается так же быстро, как начался. Потому что я отлично знаю, что означает ее поплывший взгляд.

— Нет, просто трахну. Ты же этого хочешь? — спрашиваю в лоб.

— Хочу, — с глупым выражением на лице выдыхает Варя, и, опомнившись, бьет себя по губам, а потом, поразмыслив, еще и по лбу. Для надежности. — Блин, не-е-ет. Максим, клянусь, я совсем не то имела виду.

— Я понял, Варь, — киваю, с трудом сдерживая смех.

— Правда?

— Ага, — заверяю я. — Где моя комната, ты знаешь. Душ только не забудь принять, — усмехнувшись, салютую ей ребром ладони. — У тебя пятнадцать минут, потом я запру дверь, — добавляю напоследок, успев оценить ошарашенное выражение Варвариного лица. Затем разворачиваюсь и шлепаю к дому.

Глава 6

Максим

Не придет — убеждаю себя, но дверь какого-то черта не запираю. Хотел же просто щелкнуть наглую выскочку по носу, а она меня снова уела своим блаженным «хочу». Дурочка малолетняя. Попробуй, свяжись с такой. Один раз покувыркаешься в койке, а потом охуеешь разгребать. Знаем, плавали. Дай только шанс — вцепиться бульдожьей хваткой — поганой метлой не отмашешься. Ее и так-то сложновато из дома выпроводить. Вот вроде и денег дал и извинился, а нет, до сих пор отсвечивает, еще и Вику на свою сторону перетянула.

И когда только снюхаться успели? Что у них может быть общего? Хотя Вика всегда была жалостливой. Этого у нее не отнять. В детстве то брошенного щенка, то подвального котенка в дом тащила, птенцов, выпавших из гнезда, выхаживала, а как-то даже ежика приволокла. В отличие от меня, родители на Викины приступы милосердия смотрели с умилением, говорили: ветеринаром станет. Ни фига, ошиблись. В артистки подалась, но от детских пристрастий, по всей видимости, так и не избавилась. Благодетельница, блин.

И сам тоже хорош. Зачем к бассейну поперся? Игры дебильные с халатом на хрена? Голого тела давно не видел? Повеселиться перед сном решил? А если у этой дуры ума хватит явиться? Воспользоваться или послать? Дилемма, черт возьми. Каменный стояк ратует за первый вариант, протрезвевшая голова за второй.

Нет, так мы ни о чем не договоримся. Сняв штаны, заваливаюсь в кровать, и, непроизвольно взглянув на часы, отмечаю, что у Варьки в запасе еще пять минут. Тут же отмахиваюсь от похабных мыслишек, но внутри уже зреет нездоровое предвкушение. Мозгами я понимаю, что происходит и почему. Нет лучшего способа сбросить накопившийся стресс, чем одноразовый перепих со случайной девкой, которая к тому же не против.

Но Варька… Она же ходячая проблема. Бесцеремонная, дурная, навязчивая до жути. Залезешь разок, а она потом так просто не отлипнет. Будет смотреть влюбленными глазами, караулить у ворот или пробираться в дом с помощью доверчивой Викули, уговорит ее дать мой телефон, атакует звонками, смс-ками, в тренажёрку припрется или еще хуже — в офис.

Нет, к такому меня жизнь точно не готовила. Я еще не настолько отчаялся. Поэтому лучше не рисковать. Геморроя на данном этапе мне и так хватает.

Услышав подозрительные звуки в коридоре, я резко подскакиваю и в два шага оказываюсь у двери. Автоматический щелчок замка мгновенно решает проблему, которая, по сути, не стоит и выеденного яйца.

«Иди-ка ты, Варя, проспись,» — ухмыляюсь про себя, глядя на дергающуюся ручку. Настырная девчонка возмущенно сопит за дверью и тихонько скребется. Стучать не рискует, боясь разбудить сердобольную подружку. Ненадолго затихает, прислушиваясь к звукам в моей комнате, потом с досадой хлопает ладошкой по дверному полотну и, наконец, уходит.

Выдохнув с облегчением, я возвращаюсь в кровать и вырубаюсь за считанные секунды.

***

Утро встречает меня грохотом в дверь. Еще не успеваю разодрать глаза, а уже возникает чувство, что я на пороге очередного малоприятного сюрприза от оккупировавших мой дом сговорившихся девиц. Нащупав под подушкой мобильник, пару секунд тупо пялюсь на черный экран, не сразу въехав, что тот благополучно сел. Матюгнувшись, скидываю одеяло и босиком шлепаю в ванную. Повторившийся стук в дверь упорно игнорирую. Пошли все на хрен. Я никого не жду.

Неторопливо и с удовольствием принимаю душ, бреюсь, чищу зубы, напяливаю вчерашние штаны, заправляю постель и только потом открываю дверь, лоб в лоб сталкиваясь с разъярённой сестрой.

— Бессонная ночка? Да, Макс? — набрасывается бешеная фурия.

— Не угадала, спал как убитый. Доброе утро, Викуль, — чмокнув ее в щеку, отодвигаю сестру в сторону.

— Доброе? — шипит она, снова преградив мне путь. — Ты дурак или прикидываешься?

— Вик, если тебя ночью клоп за жопу укусил, это не моя проблема, — небрежно пожав плечами, обхожу ее и направляюсь к лестнице.

Она ломится следом, не отстает ни на шаг, злобно дышит в затылок. Рыжий несносный дьяволенок.

Спустившись в кухню, резко торможу, настороженно прислушиваясь к доносящимся из кухни женским голосам. Один — звонкий и громкий — точно Варькин, а второй — приглушенный и тягучий… Нет, не может такого быть. Резко оглядываюсь, вопросительно глядя на Вику.

— Тебя ждут, мачо недоделанный, — ядовито выплевывает сестрица. — И не говори, что я тебя не будила. Сделала все, что смогла, но ты на этот раз знатно облажался, братик. Звездец тебе от твоей Агнюши.

Черт, не послышалось. Принесла нелегкая. А она-то что тут забыла? Мы, вроде, вчера обо всем договорились. Номер в блок, ключи в почтовый ящик и вспоминай, как звали. Утрирую, конечно, но посыл был примерно такой.

— Давай, смелее. Разруливай, пока не подрались, — злорадно ухмыляется Вика, махнув рукой в сторону кухни.

— Подрались? — по-идиотски зависаю я. — Из-за чего?

— Из-за трусов, — огрызается Вика.

Я бы заржал, но свирепое выражение сеструхиного лица отбивает все желание. Она же прикалывается? Да?

— Ты бредишь? Каких еще трусов?

— Розовых, с кошкой. Помнишь такие? — прищурившись, ядовито интересуется Викки.

— Помню, — тупо киваю я. Да и как их забыть? До сих пор в глазах стоят. — А причем тут Варькины трусы? — по-прежнему не вкуриваю, что за дурдом с утра творится. С ума они все посходили, или я один такой тугодум?

— При том, что они на спинке стула висели, когда Агния на кухню зашла. Я ей чай из вежливости предложила… Дура, — тряхнув головой, сокрушается Вика.

— Чего? — вылупляю на нее глаза.

— Я, честно, пыталась отшутиться, что это мои. А потом Варька нарисовалась в одном полотенце. Гвоздь программы, блин. Трусы, говорит, мои никто не видел? Мы тут с Максимом посуду мыли вчера, потеряли между делом.

— Серьезно? Так и сказала? — прижимаю к губам кулак, чтобы не заржать в голос.

Во дает, розоволосая оторва. Она же специально, в отместку за то, что не пустил вчера. Надо бы разозлиться, но не выходит. Дурында, что с нее взять? Лучше молча порадуюсь, что не трахнул ее ночью, а то бы она мне до конца жизни цирковые шоу закатывала.

— Тебе смешно, Макс? Смешно? — Вика изумленно хлопает густыми ресницами.

— Не паникуй. Придумала она все. Играется ребенок, а ты ведёшься, — расслабленно улыбаюсь я, и подмигнув сестре, уверенно топаю на кухню.

— Доброе утро, дамы, — бодрым тоном приветствую собравшихся. Голоса резко стихают. Две пары женских глаз устремляются на меня, но я смотрю только Данилову.

Она поворачивается в пол-оборота и сдержанно кивает. На ярко-накрашенных чувственных губах играет едва заметная лукавая улыбка. По сравнению со вчерашним днем, Агния выглядит фантастически. Свежая, выспавшаяся, безумно сексуальная. Элегантное темно-зеленое платье выгодно подчёркивает стройную фигуру, потрясающе сочетается с густыми темно-каштановыми волосами и делает цвет глаз глубже и насыщеннее. Украшения подобраны с безупречным вкусом, стиль продуман до мельчайшей детали. Даже кружка в ее тонких длинных пальцах с неброским французским маникюром смотрится чертовски изысканно. Смотреть на нее сплошное удовольствие. В каждом жесте — эстетический соблазн, в каждом движении — пьянящее искушение.

— Это вежливый визит или у тебя что-то срочное? — непринужденно интересуюсь я, скрестив руки на груди и привалившись задницей к кухонному пеналу. Я не дурак, понимаю, что Агния пришла с миром, но спускать на тормозах ее агрессивные вспышки больше не хочу и не буду.

— Не смогла дозвониться, решила заехать лично, — невозмутимо отвечает она.

— Телефон сдох.

— Мой тоже, — радостно подхватывает розоволосое чудо в полотенце. — Надо же какое совпадение!

Агния закусывает губы, прячу улыбку. Она ни капли не ревнует. Ее забавляет ситуация, а меня начинает откровенно раздражать.

— Тебе домой не пора? — стреляю в Варьку убийственным взглядом. А ей все нипочём. Только сильнее хорохорится и нос выше задирает.

— Мы тут вообще-то до твоего появления о делах разговаривали, — важно заявляет она, расправляя плечи. Полотенце едва не соскальзывает с высокой крепкой груди, но несносная заноза успевает его вовремя поймать.

— Серьезно? — насмешливо ухмыляюсь я, склонив голову к плечу. — И о каких же, Варюш?

— Агния Викторовна предложила мне поработать у нее помощницей по хозяйству. Я почти согласилась, — с независимым видом выдает стервозина.

— Тебе нужна еще одна помощница по хозяйству? — скептически уточняю я, вопросительно взглянув на Агнию.

— Варя рассказала о своем плачевном положении, и я подумала, что могу ей помочь, — подтверждает Данилова. Меня грызут смутные сомнения, выливающиеся в неприкрытый скепсис.

— Ты точно хорошо подумала?

Агния выразительно приподнимает брови, окинув меня задумчивым взглядом.

— Думаешь, она не справится с обязанностями?

— Я этого не говорил, — уклоняюсь от прямого ответа.

— Тогда не вижу никакой проблемы, — резюмирует Агния, дружелюбно улыбаясь нашей бесцеремонной гостье. — Варвара, твой телефон я записала, на днях позвоню и мы с тобой решим, когда ты сможешь приступить. Договорились?

— Да, конечно. Спасибо вам огромное. Вы — человечище с большой буквы и очень красивая женщина, — Варька смотрит на нее с немым восхищением и горящими глазами. Вчера точно таких же взглядов удостаивался я, и про красоту она что-то там плела. Причем и мне, и Вике. Дрянная меркантильная девчонка. Готова заглядывать в рот любому, кто готов платить.

— Спасибо, милая, — вежливо отвечает Данилова на дешевую Варькину лесть. — Не оставишь нас? Нам с Максимом тоже нужно поговорить.

— Ой, что-то и правда загостилась. Мама, наверное, волнуется, — хлопая пушистыми ресницами, упертая колючка безропотно спрыгивает со стула. На лице сияет невинная ангельская улыбка. Вы только посмотрите на нее! Сама скромность, кротость и послушание. — Я очень буду ждать вашего звонка, Агния Викторовна.

— До связи, Варя. Приятно было познакомиться, — Данилова сдержанно, но тепло прощается с потенциальной работницей. А я не могу поверить, что Золушка в лабутенах наконец-то отчаливает из нашего дома. Однако я слишком рано радуюсь.

— Милый, вызовешь мне такси? — проходя мимо, Варька останавливается и игривым жестом проводит ладошкой по моему торсу, очень медленно, от уровня резинки штанов к груди.

Я пытаюсь не реагировать, но мышцы непроизвольно напрягаются в ответ на скользящее женское прикосновение в голой коже. Причем, во всех местах, и ниже резинки штанов — тоже. Пиздец, меня аж в холодный пот бросает.

— Вызову, — голос предательски сипнет.

Стрельнув наглым взглядом на мой пах, Варя кривит губы в победной улыбке и, поднявшись на цыпочки, клюет меня губами в щеку.

— Клянусь, я ни слова ни сказала твоей славной мамочке о том, каким плохим мальчиком ты был этой ночью, — громко шепчет бесстыжая пигалица. Уверен, ее услышала даже Вика, терпеливо дожидающаяся финала разборок в гостиной.

— Иди собирайся, Варь, и мешок с мусором не забудь, — взяв девушку за плечи, грубовато отталкиваю от себя.

— Какой же ты мудак, — а вот это действительно тихо, со сквозящей обидой в голосе, в синих глазах растекается уязвимое выражение, губы кривятся в горькой улыбке.

— Может быть и мудак, но я ничего тебе не должен, Варь. Расплатился сполна.

— Ты должен мне туфлю, — на ее лице снова появляется фирменная стервозная ухмылка. — Найдешь — верни. Телефон мой у тебя есть. И кстати отпусти меня, а то нас могут неправильно понять, — огрызается она.

Я резко отрываю руки от ее талии, которую все это время крепко сжимал. Изумлено смотрю на собственные ладони, в висках гудит пульс, и член под тонкой тканью брюк стоит дыбом.

— Аривидерчи, красавчик, — послав мне воздушный поцелуй, Варя выходит из кухни, вульгарно покачивая едва прикрытым задом.

Я таращусь ей вслед, сунув руки в карманы, оттянув их вперед, чтобы хоть как-то скрыть эрекцию. Чувствую себя кретином. Полным. Конченным.

Агния наблюдает за мной с непроницаемым выражением лица. В выразительных глазах — штиль, на губах — отстраненная задумчивая улыбка. Глупо полагать, что она ничего не заметила, но я не обязан перед ней отчитываться.

Агния делает глоток холодного чая, не сводя с меня изучающего пытливого взгляда. Я отвечаю ей тем же, не собираясь начинать разговор первым.

— Ты мне не рад, — констатирует Данилова, постукивая ноготками по столешнице.

Молчу, на мой взгляд ответ очевиден. У меня нет ни одной гребаной причины радоваться ее визиту.

— Я приехала извиниться, Максим, — она грациозно поднимает со стула и медленно шагает ко мне. — То, что вчера произошло, больше не повторится. — Подходит вплотную, окуная меня в знакомый одурманивающий аромат своих духов.

— Уверен, что так и будет, — мой ответ максимально нейтральный, что ее в корне не устраивает.

— Макс, я понимаю, что ты обижен, — коснувшись моего плеча, Агния прямо, без каких-либо ужимок смотрит мне в глаза. — Пойми, пожалуйста, ты не причём. Мое поведение было вызвано исключительно негативным эмоциональным состоянием. Я не должна была срываться на тебе. Ты помог мне, поддержал, а я повела себя как последняя стерва, — она слабо улыбается и я — тоже. Это происходит само собой. Рефлекс, привычка.

— Хорошо, что ты это признаешь, — сухо бросаю я, стирая со своего лица даже намек на потепление.

— Скажи, что ты принимаешь мои извинения… Пожалуйста, — трогательно печальным голосом просит Данилова. — Ты мне дорог, Макс. — добавляет приглушенным шепотом. Теплый взгляд сочится сожалением. — Очень дорог. Я не хочу тебя терять.

Хотел признаний — получи. Вот она, твоя обожаемая неприступная женщина. Вся, как на ладони, честная и оголенная в своих эмоциях. Но вместо желания утешить ее, я чувствую нечто другое. Темное и неприятное. То, что мне совершенно не свойственно. А выбор в общем-то прост. Послать или принять обратно. Но я не могу сделать ни того, ни другого.

Открыв свою сумочку, Агния достает оттуда ключи и уверенно вкладывает в мою ладонь. Какое-то время мы молча смотрим друг другу в глаза. Тишина между нами напряженная, неестественная, трескучая.

Черт, с одной стороны, мне хочется забыть вчерашний день как страшный сон и простить ее, а, с другой, свербит навязчивый вопрос — за что прощать? Я же знаю — все это правда. Она всего лишь напомнила, какое место я занимаю в ее жизни. Не самое последнее, но и не основное. А сейчас боится, что я могу соскочить, и ей придется искать новый член, который так же усердно и без вопросов будет драть ее в строго отведенные часы.

— Ладно, продолжаем в прежнем режиме, — передернув плечами, бросаю ключи в карман.

Она заметно расслабляется, смотрит на часы.

— Пообедаем где-нибудь? — предлагает будничным тоном.

— У меня съемки в час дня. Если успеем, то давай, — соглашаюсь без особого энтузиазма. Извинения Агнии выслушаны и приняты, но неприятный осадок рассосется еще не скоро.

Я даже не удивляюсь, когда вместо ресторана она привозит меня именно туда, где вчера щедро и от души макнула в дерьмо. В итоге «пообедаем где-нибудь» выливается в быстрый жесткий трах сначала в прихожей у стены, затем в более традиционном месте — в постели.

Поставив провинившуюся раком, в рваном темпе грубо долблю ее сзади. К хуям нежности. Она хочет, чтобы ее драли. Как многие заебанные ответственной работой карьеристки, Данилова использует секс, как сброс напряжения и предпочитает трахаться исключительно в позиции полного подчинения. Вчерашней минет был отвратным исключением, обычно Агния не лезет мне в штаны без спроса.

— Боже…. Да…, — от бешеной скачки она то протяжно стонет, то срывается на крики. — Сильнее… Так…. Да-а-а, — последнее выстанывает на самом пике второго оргазма. Судорожные сокращения в ее промежности едва не выбрасывают меня за грань. — Еще… — призывно выпячивает тугую задницу, которую я натягиваю на свой член с громкими шлепками. Ей мало, и я еще не закончил. Второй круг всегда дольше и острее.

— Голодная сука, — хриплю я, чувствуя, как горячий шар формируется в сердцевине позвоночника и огненными разрядами прошивает все тело.

Скорость толчков запредельная, забиваю по самые яйца, наматывая на кулак каштановые локоны. Тяну на себя, заставляя ее скулить и выгибаться. Она сильно сжимает меня внутренними мышцами и снова улетает, издавая чувственные горловые звуки. Я остервенело врезаюсь раскалённым членом в пульсирующий жар, и за секунду до мощной разрядки перед глазами всплывает вульгарная пигалица с упругой задницей и бесстыже торчащими сиськами. Намотанные на кулак волосы резко меняют оттенок на блекло-розовый, где-то в глубине поехавшей черепушки звучит злорадный Варькин смех, и я кончаю так сильно, что трясутся колени.

— Охренеть, — облизав пересохшие губы, делаю последние рефлекторные фрикции и падаю на спину рядом с задыхающейся любовницей.

Агния в эйфории и экстазе, я в шоке и полном сумбуре. Остаточные волны наслаждения пронизывают с головы до ног, оставляя едкий привкус во рту. Кажется, я только что ей изменил. Не физически, но сути это не меняет. Глупо отрицать, мысленно я трахал другую. Впервые за три года, и мне понравилось. Что за нездоровая херня?

— Люблю, когда ты такой заведенный, — удовлетворённо мурлычет Агния, сворачиваясь клубком у меня подмышкой. Ее ладошка благодарно оглаживает мои сокращающиеся грудные мышцы, медленно опускаясь к напряженному прессу и еще ниже. Проворно снимает презерватив, и выбросив за пределы кровати, ленивыми движениями ласкает обмякший член, дважды отстрелявшийся за последний час. Если она пару минут поработает ртом, мы сможем продолжить, но времени до назначенной встречи осталось впритык. Поэтому я решительно убираю ее руку от своего паха.

— Мне пора ехать, — взглянув в прищуренные внимательные глаза, оставляю на ее губах короткий поцелуй и быстро поднимаюсь с кровати. Она облизывает сытым взглядом мое голое тело и расслабленно кивает.

— Тебя подкинуть? — летит мне в спину на полпути в душ. — Где будешь снимать?

Я останавливаюсь и удивленно оглядываюсь через плечо. Публично мы не появляемся вместе, если того не требуют рабочие обстоятельства. Если кто-то из коллег и общих знакомых и догадывается, что, между нами, что-то есть — прямых доказательств и подтверждений нашей связи у них нет и быть не может. Никаких свиданий и прогулок за ручку по многочисленным Московским паркам. Данилова предельно осторожна во всем, что касается ее безупречной деловой репутации.

— На Патриках, — отвечаю, слегка нахмурив брови. На ее лице появляется сомнение. Морок наслаждения спал, и она включила мозг.

— Мы соберем все пробки. Извини… — морщится с сожалением.

— Не беспокойся, доберусь на метро, — проницательно усмехнувшись, я отворачиваюсь и открываю дверь ванной комнаты.

Быстро ополоснувшись, оборачиваю бедра полотенцем и возвращаюсь в комнату. Агния все еще здесь, нежится в постели, хотя я был уверен, что она, как обычно, ускользнет по-английски. Это ее излюбленный способ не превращать наши горизонтальные отношения в нечто большее.

— Во сколько освободишься? — она садится на кровати и грациозно потягивается. Красивая грудь подпрыгивает, привлекая мое внимание. У нее безупречное сексуальное тело, и Агния прекрасно осознает, как влияют на меня ее нехитрые маневры. Взгляд изумрудных глаз с туманной поволокой встречается с моим. — Увидимся вечером? — спрашивает, так и не дождавшись ответа. — Приезжай к девяти, если не занят.

— Ладно, — пожав плечами, соглашаюсь я.

Снова чувствую себя странно. Нет ни особой радости, ни удовлетворения. Ее внезапная потребность во мне отдает манипуляцией. Она ощущает сквозящее между нами напряжение и пытается это исправить привычными методами.

— Набери, если твои планы изменятся.

— Не изменятся, — утверждает Данилова.

— Тогда договорились.

Скинув полотенце, начинаю спешно одеваться, подбирая разбросанную по спальне одежду.

— Ты посмотрел конкурсные анкеты? — непринужденно любопытствует она, неотрывно наблюдая за каждым моим движением.

— Да. Все отлично. Можно отправлять, — вставляю в шлейки ремень и фиксирую пряжку. Дёргаю вверх замок молнии на ширинке, застегиваю ряд пуговиц на рубашке, закатываю рукава.

— Макс? — настойчиво зовет она, вынуждая взглянуть в зеленые глаза. — Что-то не так? Ты еще злишься на меня?

— Нет, — отрицательно качаю головой, снова разрывая зрительный контакт.

Она шумно вздыхает и прикрывает наготу одеялом. Чувствую, что смотрит, буквально сверлит взглядом.

— Я позвоню твоей девочке и дам ей работу, — произносит ровным голосом.

— Варя — не моя девочка, — отрезаю резче, чем следовало, выдавая себя с потрохами. — Если не боишься, что она залезет в супружескую постель, то вперед. Отговаривать не стану.

— У моего мужа есть вкус, Максим, — с упреком выдает Данилова. — Он не тащит в койку всякий сброд.

— Ничего не было, — подняв на нее тяжелый взгляд, зачем-то оправдываюсь я.

— Но ты хочешь ее, — осаживает меня категоричным уверенным тоном. — Даже не спорь, Красавин. Я не дура и не слепая. Видела, как она вешалась на тебя, и как ты реагировал.

— Ревнуешь? — подозрительно прищуриваюсь.

— К ней? — Агния выразительно закатывает глаза и брезгливо поджимает губы. — Нет, конечно. Что за абсурдные мысли?

— Тогда к чему этот разговор?

— Хочу напомнить тебе, чтобы ты не забывал предохраняться, когда трахаешь уличных девчонок с сомнительными моральными установками, — прямолинейно высказывается Данилова.

Я рефлекторно сжимаю челюсть, яростно шагнув к постели.

— Скажи мне, милая, — наклонившись, шиплю ей в лицо. — Тогда на кой хрен ты пообещала работу этой уличной девчонке? Решила избавить меня от соблазна подцепить от нее какую-то заразу?

— Пожалела. Это обычная благотворительность, Макс, — равнодушно отзывается Агния. — Лучше скажи, почему ты так взбесился? — спрашивает в лоб.

— Меня бесит твое лицемерие, — цежу сквозь зубы.

— Лицемерие? — вскинув бровь, переспрашивает она. — В чем? Я не требую у тебя верности, но мне не нужны проблемы, и я прямо об этом заявляю. Не забывай про резинки, Красавин. Остальное меня совершенно не интересует.

— Ты тоже не забывай, — стреляю в ответ, и резко отстранившись, выпрямляюсь в полный рост.

— У меня не бывает незащищённого секса, — безразлично парирует она. Ее слова вскрывают давний нарыв, и меня полосует жгучей болью вперемешку с ядовитой ревностью.

— Уверена, что его нет у твоего мужа? Или ты отсасываешь ему исключительно в презервативе? — жалю я, скатываясь в грубую пошлость.

В отличие от меня у нее хватает достоинства промолчать, но ее разочарованный холодный взгляд говорит сам за себя. Я — вспыльчивый ревнивый идиот, а она — выдержанная мудрая женщина, не опускающаяся до истеричных выяснений отношений.

— Прости, — устало провожу ладонями по лицу.

— Не извиняйся, Макс. В твоем возрасте я тоже не умела контролировать свои эмоции. — Агния натянуто улыбается. — Жду тебя в девять, и надеюсь, ты явишься в лучшем настроении, чем сейчас.

Глава 7

Варвара

Мать не слышала, как я вернулась домой, потому что валялась в отключке на продавленном засаленном диване в своей провонявшей тяжёлом перегаром комнате. Я отлучилась в ванную всего на пятнадцать минут и точно не ожидала, что она так быстро очухается.

— Мам, что ты делаешь? — застав вдрызг пьяную родительницу за потрошением сумочки, подскакиваю к ней со спины и вырываю из ее трясущихся рук свою личную вещь, купленную на мои личные деньги.

Осоловевший взгляд фокусируется на моем лице, а я запоздало замечаю зажатые в ее кулаках смятые пятитысячные купюры, которые она успела вытащить из сумки. Откуда они там взялись?

— Отдай, это не твоё, — требую я, хватая маму за руки, но она грубо отталкивает меня, угодив кулаком мне в предплечье.

— Я тут голодаю, а ты болтаешься сутками непонятно где! Кинула мать одну, без еды и денег! — вопит, вылупив на меня воспалённые глаза с сеточкой лопнувших на сетчатке сосудов. От нее разит дешевой водкой и немытым телом. На одутловатом лице тупое озлобленное выражение. После тяжелого запоя мать всегда бешеная и невменяемая, а судя по батарее пустых бутылок на кухне и горе грязной посуды в раковине, пила она много, беспробудно и не одна.

— Мама, отдай мне мои деньги, — по слогам говорю я, пытаясь держать себя в руках и не срываться. — Я их заработала.

— Как? Раздвигая ноги для мужиков? — презрительно кривится она, обдавая меня мерзким выхлопом, и убирает купюры в лифчик под серой, давно нестираной сорочкой. — Наградил бог доченькой, — выплевывает с отвращением. — Наглости еще хватает матери хамить. Вырастила шалаву на свою голову. Позорище. Соседям не стыдно в глаза смотреть?

— А тебе не стыдно? Это к тебе толпы алкашей, словно к себе домой шастают, — огрызаюсь я, обречённо понимая, что не видать мне денег, как собственных ушей.

Не драться же с ней в конце концов?

— Неблагодарная дрянь! Проститутка! — яростно бросается на меня мать, размахивая руками.

Получив хлесткую оплеуху по лицу, я пытаюсь отскочить в сторону, но очередной удар сносит меня с ног. Упав на колени, ползу к двери в санузел. В ушах звенит, разбитая губа пульсирует, правая щека стремительно опухает. Мать кричит и сыплет оскорблениями, унижает словами, дерет за волосы, вырывая целые клочки. Она сильнее и крупнее меня. Во взвинченном состоянии, вызванном похмельным синдромом, мама не осознает, что творит. У меня такой прерогативы нет. Я не смогу ударить в ответ, только закрыться в ванной и переждать бурю.

Резко выпрямившись, заскакиваю в ванную и, закрыв щеколду изнутри, обессиленно сползаю на пол. Поджав к груди колени, тихо вою, размазывая по щекам соленые слезы. Меня трясет, но боли почти не чувствую.

Мама срывалась на мне и раньше, но в последние месяцы приступы агрессии участились. До моего совершеннолетия она немного побаивалась периодически заглядывающих с проверкой инспекторов из соцслужб. Наша семья попала на учет после того, как я оказалась в больнице со сломанной рукой и многочисленными побоями. Матери грозило лишение родительских прав. В таком случае она бы лишилась еще и пособий, на которые мы жили после смерти отца. Теперь, когда пособий больше нет, она не придумала ничего лучше, чем отбирать у меня с трудом заработанные копейки. Иногда с боем, как сегодня. Иногда слезами и уговорами.

Самое ужасное — я чувствую себя обязанной не дать матери скатиться еще ниже, но ума не приложу, как это сделать. Мы одни во всем мире. Ни родственников, ни друзей, способных дать дельный совет и хоть как-то помочь. Участковый разводит руками. Принудительного лечения для таких, как моя мать, в нашей стране нет. Пару раз ее забирали в психушку и прокапывали, но она сбегала оттуда под расписку, как только приходила в себя. После на пару недель устанавливалось затишье, и я снова начинала верить, что если будем держаться вместе, то обязательно справимся с ее болезнью.

В недолгие периоды «завязки» мама каялась, плакала, обещала взяться за ум, найти работу. Мы наводили в квартире порядок, много разговаривали и вместе штудировали объявления с вакансиями. Мать не брали на высокооплачиваемую работу, несмотря на высшее экономическое образование, так как трудовая книжка пестрила увольнениями, а батрачить за гроши уборщицей или продавщицей было ниже ее достоинства. Она держалась до первой зарплаты и срывалась в очередной затяжной запой. Мои уговоры и мольбы ее только раздражали и доводили до бешенства.

Я понимаю, что она больна и нуждается в лечении. Алкогольная зависимость меняет людей до неузнаваемости, лишает морального облика, отключает совесть, полностью деформирует личность. Человек превращается в озлобленное пьяное животное за сравнительно короткий срок. Я собственными глазами наблюдала, как она проходила все этапы деградации, и чувствовала себя беспомощной и жалкой. Если бы у нас были деньги, чтобы оплатить маме полноценное качественное лечение и реабилитацию в специализированном наркологическом центре, всё могло сложиться иначе. Но я вчерашняя школьница, вынужденная содержать нас обеих, а вместо благодарности получаю по лицу.

Мать какое-то время пинает дверь, проклиная никудышную дочь. Я сижу тихо как мышка. Жду, когда успокоится и, переодевшись, уйдет за «лекарством от нервов». Тогда в моем распоряжении будет минут десять, чтобы собрать свои вещи и свалить из этого гадюшника.

Куда?

Я еще не решила. Главное успеть до того, как мать вернется с подкреплением из местных забулдыг, которые с легкостью вынесут хлипкую дверь. Такое уже бывало, но мне каким-то чудом удавалось вырваться. Дальше испытывать судьбу нельзя. Надо бежать отсюда без оглядки, иначе однажды меня или забьют до смерти, или изнасилуют.

Как только раздается характерный хлопок входной двери, я покидаю свое временное убежище и быстро бросаю в спортивную сумку вещи первой необходимости и документы. К счастью, у меня немного шмоток и на сборы уходит не больше пяти минут. Сунув телефон вместе с зарядным устройством в задний карман джинсов, выскакиваю на площадку, торопливо запираю дверь и несусь по лестнице вниз.

Выбегаю на улицу, накидываю на голову капюшон толстовки и, боязливо оглядываясь по сторонам, крадусь под балконами к соседнему подъезду. Набрав на домофоне номер квартиры Круглова, нервно кусаю разбитые губы, чувствуя разливающийся во рту металлический привкус. Чуть не плачу, когда он, наконец, открывает и буквально взлетаю на третий этаж. Но вместо Эдика вижу на пороге его отца.

От моего внешнего вида у Круглова-старшего пропадает дар речи, густые седые брови сходятся на переносице, темные восточные глаза смотрят испытывающе и тяжело. Мне становится не по себе, хотя Эдик с пеной у рта заверял, что его отец очень хорошо ко мне относится. Когда-то так и было, но после того, как их с мамой опыт совместного проживания закончился не на самой приятной ноте, многое могло измениться. Да и какой здравомыслящий отец будет потворствовать дружбе единственного сына и дочери бывшей любовницы, наставившей ему рога с кучей вонючих алкашей.

Тем не менее мужчина распахивает дверь шире, кивком предлагая мне войти. Убегать поздно и глупо. Жутко смущаясь, я перешагиваю через порог.

— Здравствуйте, Руслан Олегович, — прикрывая волосами опухшее лицо, робко топчусь на коврике в прихожей. — А Эдуард дома?

— Нет, Варя. — он отрицательно качает головой, забирая у меня сумку и вешая на крючок для верхней одежды. Мне неловко и стыдно, хотя ничего плохого я не сделала. — Я сам два часа, как с вахты вернулся. Ты заходи, — Руслан Олегович по-отечески улыбается и отступает назад. — Есть будешь?

Я судорожно сглатываю, вдыхая аппетитный запах только что приготовленного плова, и кротко киваю. Выдав мне тапочки, мужчина приглашает следовать за ним на кухню. Я скромно сажусь на табурет в углу возле стола и, заметив розетку, ставлю свой телефон на зарядку.

Пока Руслан Олегович накладывает мне щедрую порцию плова и наливает чай, мобильник, наконец, включается. Я быстро проверяю мессенджер и пропущенные звонки. Почти все от Эдика и пара тревожных сообщений от Марины. Забавно, но тревожится она не за меня, а за платье, которое я ей так и не вернула.

Пишу подруге, что со мной и платьем все в порядке и в скором будущем мы обязательно встретимся все втроем. Грызлова посылает мне класс и ржачный смайлик.

Эдику набираю гораздо дольше: «Привет) Я никуда не пропала, но ты знатно накосячил, бро (смайл с рожками). Подробности позже. Мать опять бушует, я у тебя. Открыл твой отец. Пловом угощает. В целом, жива. Приезжай быстрее, жду».

Эдька тут же просматривает и сразу набирает.

— Потом ответишь. Ешь, — Руслан Олегович ставит передо мной тарелку с чашкой, подает приборы и садится напротив. Черт, как же неловко.

— А вы не будете? — смущенно лепечу я, отключая звук на телефоне.

— Я уже поел, — поясняет мужчина, не отрывая от меня пристального изучающего взгляда. — Не стесняйся, Варь. Мы же не чужие люди.

— Спасибо, — вежливо благодарю я и, взяв вилку, с жадностью набрасываюсь на ароматный плов. — Очень вкусно, — хвалю кулинарные способности отца-одиночки.

Мать Эдика умерла, когда ему было десять. Рак груди, обнаруженный на последней стадии, сожрал ее за три месяца. С тех пор Руслан Олегович так и не женился. Я ни разу не видела его выпившим или даже слегка подшофе. Пашет, как проклятый, оплачивает сыну образование, два года назад сделал в квартире евроремонт, готовить умеет и человек хороший. Чистоплотный, работящий, ответственный. Не могу понять, как мама могла просрать такого мужика. Жила бы как у Христа за пазухой и горя не знала.

— Ира постаралась? — протянув руку, мужчина осторожно отводит волосы с моего лица и убирает за ухо.

Я молча киваю, запивая сладким крепким чаем сытный плов. Тарелка пустая, в желудке приятная наполненность и немного клонит в сон.

— Пьет? — спрашивает Руслан Олегович.

— Ага, — отвожу взгляд в сторону.

— Что собираешься делать?

— Работать и учиться, — пожав плечами, тихо говорю я.

— Эдик сказал, что в институт ты не поступила.

— В следующем году снова попробую.

— А сейчас какие планы? — настойчиво интересуется мужчина.

— Хочу снять комнату.

— Есть на что?

— Да, — настороженно вглядываясь в обветренное смуглое лицо, снова киваю я.

Он подумал, что я денег клянчить пришла? Очень похоже на то. Вот тебе и «не чужие люди». Поднявшись из-за стола, Руслан Олегович забирает мою тарелку и ставит ее в посудомойку.

— Варь, не пойми меня неправильно…, — начинает издалека, повернувшись ко мне спиной, но закончить я ему не даю, мгновенно уловив посыл.

Хватит с меня унижений. Утром один белобрысый козел выставил за порог с мусорным мешком, разорившись на целое такси. Дома отлупила мать, стащив непонятно откуда взявшуюся в моей сумке наличку. Хотя почему непонятно? Я точно знаю, кто мне их туда подложил и зачем. Теперь вот отец Эдика подбирает слова, чтобы побыстрее спровадить проблемную соседку подальше от единственного сыночка.

В общем, лимит на сегодня переполнен. Сама уйду. Красиво и гордо.

— Спасибо за плов, Руслан Олегович, но мне пора идти, — вскакиваю на ноги и, выдернув зарядку из розетки, пихаю ее в карман.

— Ты Эдику больше не звони, Варь, — даже не думая меня задерживать, сурово смотрит на меня сосед. — У него своих проблем полно.

— Я понимаю, — суетливо одевая старенькие кроссовки, соглашаюсь я. — Хорошего вечера. Эдику привет.

Из квартиры Кругловых вылетаю как пробка. Куда идти ума не приложу. Плетусь на остановку и какое-то время сижу там, перебирая в телефоне адреса ближайших хостелов. Эдька периодически названивает, но я упорно скидываю. Не до него сейчас.

На номер в отеле тратиться не хочу. Выбираю самый дешевый вариант в пяти остановках отсюда и открываю страницу бронирования. Процесс тормозит вызов с неизвестного номера. Первая мысль почему-то о Максе, но я с раздражением тут же ее отметаю.

Зачем ему мне звонить? Он доходчиво дал понять, что не заинтересован. Даже денег не пожалел, чтобы откупиться от прилипалы. Напугался, поди, что подмочу его чистоплюйскую репутацию.

Тупо и нелепо получилось, но сама виновата. Повелась как поплывшая идиотка на смазливую холеную рожу и спортивное поджарое тело. Что я кубиков на прессе ни разу не видела? У моего первого, Сани Игнатова рельеф покруче был и разворот плеч пошире. Ростом и физиономией, правда, немного не дотянул, но зато на соревнованиях по бодибилдингу в прошлом году второе место занял.

Мы с Игнатовым три месяца официально встречались. Ухаживал красиво, подарки дарил, в кафе водил, в кино на вечерние сеансы. Переспали только на пятом свидании, как порядочные, а через два месяца Саша заявил, что не видит у наших отношений будущего и почти сразу начал встречаться с другой. Длинноногой газелью с утиными губами и наращенными белыми патлами.

Не буду врать, расставание далось мне тяжело, хотя если честно, не так уж и сильно я была в него влюблена. Там больше физиологии было. Умом Санек не блистал. Говорить, кроме качалки, сушки и спортивного питания, особо не о чем, но секс мне с ним нравился. Само собой, все прелести телесных удовольствий я познала не с первого раза, и даже не с пятого. Втянулась через пару недель активной сексуальной жизни. Игнатов в этом плане был неутомимым, при любой возможности норовил стянуть с меня трусы. И я наивно полагала, что бурная страсть со стороны парня проявление сильных чувств. Ага, щас, держи карман шире. Натрахался до одури и на следующую переключился.

Я тогда от обиды и небольшого ума тоже блондинкой стать решила. Вытравила натуральный цвет, волосы сожгла и испортила, а краше для мудака Игнатова не стала. Полгода прошло, а кажется — целая вечность. Почему вообще, я о нем вспомнила? Забыла же давно, пережила и перевернула страницу, решив, что прекрасно обойдусь без мужиков.

И обходилась! Пока не встретила на кокаиновой богемной вечеринке бессердечного и холодного как айсберг принца. Такое ощущение, что до сих пор под допингом. Не выходит он из моей головы, хоть убей. Думаю и нем каждую свободную минуту и в груди так болезненно печет, что плакать хочется.

Даже сейчас смотрю на незнакомый номер, знаю, что звонит не он, а внутри все сжимается и трепещет. Мне бы еще хоть разок его видеть. Об остальном даже не мечтаю. Стоит вспомнить, как скреблась в запертую дверь его спальни, от стыда заживо сгораю. Ни на одного парня так не вешалась, а тут словно нездоровое помутнение накрыло. Как с катушек слетела. А Макс … Он же просто посмеялся надо мной.

— Варвара? Это Агния Данилова, — звучит в трубке знакомый женский голос, а у меня сердце в пятки от волнения.

Ничего себе! Вот уж кого точно не ожидала услышать. Я почему-то была уверена, что эта гламурная дамочка с Рублевки и думать обо мне забыла после того, как ее смазливый протеже отправил меня на такси в родные Щелковские пенаты.

— Добрый вечер, Агния Валерьевна, — взглянув на часы, восторженно лепечу я. — Я так рада, что вы позвонили.

— Викторовна, — сухо поправляет она. — Но можно и без отчества, Варь. Я еще не настолько старая. Ты не передумала насчет работы?

— Согласна хоть сейчас приступить. Скажите куда приехать и примчу со скоростью света, — радостно верещу в трубку.

— Три тысячи в сутки тебя устроит? — деловито интересуется Викторовна. Конечно, никакая она не старая, но за сорок точно есть, хоть и выглядит круто для своего возраста. Мне бы так сохраниться в ее годы.

— Устроит, — быстро соглашаюсь, мысленно подсчитывая, что за месяц накапает почти сотня. Это на треть больше, чем я предлагала Красавиным за услуги поломойки.

Данилова диктует адрес. Как я предполагала, Рублевское шоссе. Кто бы мог подумать, что самый дерьмовый день в моей жизни закончится фантастическим везением. Спасибо, Боженька, что пожалел свою пропащую рабу, я не забуду твою доброту. В лепешку разобьюсь, но выжму всё из выпавшего шанса.

— Как добраться знаешь? Не заблудишься? — беспокоится Данилова.

Золотая женщина. Чувствую, что сработаемся. Черт, даже не верится, что совсем скоро смогу поглазеть на царские хоромы и богатеев, что там живут… Чудеса, да и только.

— Да, мне до Метро всего двадцать минут на автобусе. Не волнуйтесь, разберусь, — оптимистично заверяю я. — А меня пропустят? У вас там, наверное, КПП с охраной и забор до небес.

— Лучше возьми такси, Варь, — советует Викторовна. — Меня дома нет. На пункт охраны твои данные передам. Паспорт покажешь и проедешь прямо до ворот. Там тебя встретит Нина Григорьевна, и все расскажет. Насчет денег не переживай, проезд я возмещу, скриншот с оплатой скинешь мне, как приедешь.

— Спасибо, Агния. У меня нет слов, как я вам благодарна. Вы меня спасли из такой жо… такого ужасного положения, — исправляюсь, вовремя спохватившись. На радостях я готова ее даже расцеловать. Только вряд ли она правильно оценит мой порыв.

— Главное, не подведи, Варя. Увидимся завтра, — мягко отзывается Данилова и скидывает вызов.

Пользуясь случаем, вызываю такси премиум класса. Черный Ниссан с русскоязычным вежливым водителем приезжает в течение пяти минут и через час я уже на месте. Своим ходом получилось бы дольше раза в два, а то и в три.

У высоченных кованых ворот меня никто не встречает, но на звонок домофона отвечают сразу. Оказавшись на ухоженной, утопающей в зелени придомовой территории я немного теряюсь. Центральная дорога одна, но от нее отходит множество второстепенных. Зданий и построек тоже много, самое высокое находится дальше всех. С точки, где я стою, видна только крыша, но и она впечатляет.

Дом, в котором мне предстоит работать, напоминает настоящий дворец. Без шуток, я под огромным впечатлением. Коттедж Красавиных даже рядом не стоял с этими царскими хоромами. Тут совсем другой уровень и размах. Пока топаю пешком по подъездной дорожке, без устали верчу головой, рассматривая уютные аллеи с хвойниками, ровный газон с островками цветочных клумб, каменные беседки и помпезные скульптурные ансамбли с фонтанами и лавочками. Ландшафтный дизайнер потрудился тут на славу. Я словно, в раю для миллионеров. Сколько денег вбухано даже представить страшно. Одно освещение чего только стоит. Клянусь, я даже в кино подобной роскоши не видела. От мысли, что мне предстоит здесь жить, хочется плясать и прыгать от радости, что я и делаю, забыв про разбитые губы и налившийся синяк на щеке. Побои заживут, а вот это все останется.

Примерно на полпути я замечаю движущийся в мою сторону открытый электромобиль. Сразу прекращаю счастливые кривляния, и растерянно торможу, когда тот останавливается рядом.

— Запрыгивай, — коротко бросает мужчина в кепке и темных очках, показывая на соседнее сиденье. Одет просто — в черные джинсы и синюю футболку с коротким рукавом. Скорее всего водитель.

Снимаю с плеча спортивную сумку и ступив на подножку, залезаю в миниатюрную машинку. Удобно устраиваюсь, положив свои скромные пожитки на колени.

— Меня Варя зовут, — представляюсь, улыбаясь от уха до уха, отчего губа снова лопается и начинает кровить.

— Егор, — скупо отвечает мужчина, окинув меня озадаченным взглядом. — С лицом что?

— С велосипеда упала, — сочиняю на ходу.

Егор выразительно хмыкает, но от комментариев воздерживается. Электромобиль мягко тронулся, сделал разворот и бесшумно покатил к огромному белокаменному особняку, спрятавшемуся в густой зелени пихт и голубых елей.

А дальше мои радужные ожидания сталкиваются с реальностью и начинают потихоньку угасать. Госпожа Швабра, так я мысленно окрестила Нину Григорьевну из-за тощей длинной фигуры, короткого ежика волос и надменной физиономии, встречает меня на парадном крыльце и отводит в невысокую постройку в ста метрах от хозяйского особняка.

Невысокий двухэтажный каркасник, вмещающий в себя десять крохотных комнат и санузел на каждом этаже, носит гордое название «дом для прислуги». Меня размещают на втором этаже, в самой крайней спальне с видом на забор, но зато рядом с туалетом.

В комнате минимальный набор мебели. Кровать, стол, шкаф и пара стульев. Кухня тоже общая, на первом этаже. Там же технические помещения со стиральными машинами, сушкой, гладильными досками и прочим вспомогательным инвентарём. В целом, не совсем то, что я напридумывала в своем разыгравшемся воображении, но всяко лучше, чем у себя дома с пьяной буйной мамашей.

Нина Григорьевна выделяет мне полчаса, чтобы разобрать вещи, после чего требует спуститься на кухню. К этому времени там уже собирается полный штат обслуживающего персонала. И так как я приехала вечером, знакомиться предстоит сразу со всеми. Народу не сказать, чтобы очень много, но глаза разбегаются. Имена запоминать даже не пытаюсь, только занимаемые должности. Повар, водитель, две горничные, садовник, уборщик территории, три охранника, сама Госпожа Швабра и я.

Про синяки на лице, к счастью, никто больше не спрашивает. Однако посматривают с опаской и недоумением, шушукаясь и переглядываясь между собой. Особенно кривятся горничные. Обе чуть старше меня, ухоженные, симпатичные. Скромная темно-синяя униформа на стройных фигурах выглядит эстетично и привлекательно. На фоне остальных чувствую себя ущербной побитой бомжихой. Неудивительно, что девчонки на меня косятся с откровенным пренебрежением. Мужчины принимают гораздо теплее. Кто-то даже кофе предложил, а я так разнервничалась, что отказалась.

Кстати, мужик, что меня подвозил, оказался старшим по охране. Он так долго и дотошно изучал мои документы, что я в какой-то момент испугалась, что мою кандидатуру забракуют, но, слава Богу, прокатило. Минут через десять документы возвращают и выдают бланк трудового договора для заполнения. Пока я аккуратным почерком вношу свои данные в пустые строки, Нина Григорьевна кратко и четко вводит в курс внутреннего распорядка и моих обязанностей.

Подъем в семь утра. Завтрак в восемь, обед в час, ужин в семь вечера. Все приемы пищи проходят на этой самой кухне, контейнеры с едой подписаны. Чужое не брать. Купленные на свои деньги продукты можно хранить в холодильниках, за каждым закреплена своя полка. Отбой в десять. Униформу выдадут утром. За неподобающий вид, яркий макияж и личные звонки в рабочее время предусмотрена система штрафов. Лучше не рисковать, так как по всей территории установлены камеры видеонаблюдения с функцией записи звука. Выходные по предварительно согласованному расписанию, но не больше пяти в месяц. Праздничные дни оплачиваются в двойном размере.

Уборка дома для прислуги, гостевого коттеджа и банного комплекса закреплена за мной. Раз в неделю — генеральная, с мытьем окон, стен и потолков, в остальные дни поддерживаю чистоту и выполняю поручения Госпожи Швабры. Как я поняла, она тут главная. Стирка, глажка, сушка постельного белья и полотенец тоже на мне.

В общем, работы море, а свободного времени впритык. С зубрежкой учебников придется что-то решать, а про подготовительные курсы в театральный ВУЗ можно смело забыть. Это мне еще повезло, что телефон вчера был разряжен, и я оплатить не успела, когда Красавин с барского плеча пожертвовал мне моральную компенсацию за свою кустарную махинацию. Вылетела бы целая тридцатка в трубу, а для меня это огромная сумма. Если хорошо постараться, целый месяц можно прожить.

Условия, конечно, кабальные. Пять выходных, куча запретов и штрафы в придачу. И ни одной гребаной крестной феи в помощь. Создается впечатление, что меня разжаловали из золушки в чернорабочие. Но ничего, прорвусь… как-нибудь. Я шустрая, схватываю все на лету, от тяжелой работы не ною. Никто и не обещал, что будет легко. Другие же как-то справляются, и я смогу.

После заполнения бумажек, Нина Григорьевна проводит экспресс-экскурсию по местам моей будущей трудовой славы, и я не то чтобы окончательно падаю духом, но и причин для особой радости не вижу. Если сложить площадь всех закрепленных за мной помещений в аккурат получится три Красавинских коттеджа. Как ни крути, для одного человека это огромный объем работы. Навороченные моющие пылесосы, и щетки для окон вряд ли сильно облегчат ситуацию.

Когда, наконец, Госпожа Швабра позволяет мне подняться к себе, я падаю на кровать без задних ног с тупой сверлящей болью в голове. Этот день выпотрошил меня под завязку. Нет сил даже раздеться и освежиться в душе. И да, чуть не забыла, в ванную комнату после отбоя еще так просто не попадешь. Через дверь слышно, как мои новые коллеги спорят в коридоре, чья очередь принимать душ. Честно говоря, попахивает летним трудовым лагерем, только пахать придется круглый год, без увеселительных мероприятий и родительских посещений. Последних мне и не нужно, но…

Мысль прерывает очередной рингтон мобильника. Маринка Грызлова. Смотрю на часы. Почти полночь. Не спится ей, что ли?

— Привет, Мариш, у тебя что-то срочное? — приняв вызов, спрашиваю убитым тоном.

— Срочное, — недовольно отвечает подруга. — Варь, честно скажи, ты платье испортила? Поэтому морозишься?

— Ничего с твоим платьем не случилось, Марин. Я на работу устроилась, а тут личные звонки под запретом.

— Где тут?

— На Рублевке.

— Чего? — тупит Грызлова.

Всегда подозревала, что со скоростью реакций у нее не очень, но человек она добрый, легкий, веселый, ненапряжный. Когда нужно, выручит, выслушает, поддержит и совет дурацкий даст. Маринка в нашем классе главной заводилой считалась, а я, так, на подтанцовке, но вместе мы такого шороху наводили — все учителя вешались. Дневники пестрили красными замечаниями, но при этом у обеих с успеваемостью был полный порядок, иначе вылетели бы с треском за свои выкрутасы.

Коротко рассказываю события последних двух дней, опуская приключения в кустах и противоречивые симпатии к белобрысому Адонису. Однако совсем исключить его из увлекательной повести не выходит. Все-таки, он не последнюю роль сыграл в том, где я в итоге оказалась. Взбудораженная моей увлекательной историей с нотками трагикомедии, Маринка помалкивает и даже ни разу не перебивает.

— Максим Красавин? Фотограф? Ты точно не путаешь, Варь? — терпеливо дослушав до конца, подруга, как назло, интересуется тем, кого я хочу обсуждать меньше всего.

— Нет, у него весь дом глянцем завешан, и сам весь такой пижонистый. Часы дорогущие, тачка крутая, шмотки брендовые, модных аксессуаров как на бабе навешано. Таких мужиков еще называют…как блин, слово забыла.

— Метросексуал, — подсказывает Грызлова.

— Точно. Я раньше думала, что они все геи, но этот вроде нормальный.

— Пф-ф, деревня. Бекхэм тоже, по-твоему, гей? А Эштон Катчер? Зак Эфран? Даже Бредда Питта к братии красавчиков-натуралов, одетых с иголочки, можно приплести.

— Питт хорош. Бекхем на любителя. Остальных не знаю, — вяло отзываюсь я.

— Отстала ты от жизни, подруга. Надо наверстывать. Слушай сюда и мотай на ус. Я недавно интервью твоего Красавина в Гламуре читала. Он реально крутой…

— Что еще за Гламур? — перебив, уточняю я.

— Варя! — возмущённо восклицает подруга. — Это модный женский журнал. Не поленись, загугли. Много интересного узнаешь.

— А про Агнию Данилову ничего не читала? — незаметно съезжаю с темы «реально крутого» Красавина.

— Читала, конечно, — важно заявляет Марина. — У нее раскрученное арт-агентство в центре Москвы, фотостудии в разных районах города, выставочные залы здесь и в Питере. Она Красавина еще на третьем курсе в оборот взяла, вытащила из грязи в князи. Вложилась наверняка в него нехило, но зато теперь гребет дивиденды лопатой. Красавина многие переманить пытались, но он кремень, только в аренду сдается.

— Звучит как-то не очень, — морщусь я.

— Мир глянца — то еще болото, Варь, — тяжело вздыхает подруга. — Помнишь, сколько я по модельным агентствам со своим портфолио бегала?

— Дебилы они, Марин. Ты красивее всех этих пересушенных вобл.

— Да не в этом дело. Если бы Красавин для моего портфолио фотки делал, меня бы давно на обложках печатали. У парня талант, свой уникальный стиль. На его снимках любая жаба в богиню превращается. Вот увидишь, сорвется он с крючка Даниловой и умотает в Голливуд.

— У него там брат-каскадёр живет, звезд в блокбастерах дублирует, — приуныв, бормочу я. На душе кошки скребут, хотя какое мне дело? Пусть валит хоть на все четыре стороны.

— Тем более! Но пока не умотал, Варь…, — Грызлова делает многозначительную паузу. — Может, ты уболтаешь его пару часиков со мной поработать?

— Не могу, Мариш. У меня даже номера его нет, — приходит мой черед тяжело вздыхать.

— А ты достань. Адрес знаешь, с сестрой-актрисулькой подружилась. Найди подход. Ты это умеешь, — настаивает подруга.

— Если все так, как ты говоришь, то час его работы стоит больше, чем твой месячный оклад. Прости, Марин, но я в этом деле тебе не помощник.

— Но, если вдруг появится возможность, не забудь про меня. Ладно? — не теряет надежды Грызлова. Она, вообще, по жизни оптимистка, никогда не унывает, в отличие от некоторых. Не будем показывать пальцем.

— Не забуду, — без особого энтузиазма обещаю я.

— И еще насчет Даниловой. Непростая она баба, Варь. У таких в любом деле есть своя скрытая корысть, — мнительно выдает Грызлова. Я аж поперхнулась от нелепости ее слов.

— Ну ты насмешила! Какая от меня может быть корысть? Если не справлюсь с работой, просто уволит и всё.

— Не верю я в ее благие намерения, — нагнетает Марина. — Может, ты не всё мне рассказала?

— Например?

— Например, что замутила с Красавиным.

— Спятила? — слишком яростно возмущаюсь я.

— Бабы ревнивые, Варюх, — тоном умудрённой опытом матроны рассуждает Круглова. — А богатые бабы еще и мстительные. Ты доверчивая душа, простая, как пять копеек. Переживаю я за тебя.

Я какое-то время молчу, прекрасно понимая, что именно мне пытается втолковать подруга. Может, и простая, как пять копеек и доверчивая, но не дура. Этим утром все, что нужно, я увидела. И замороженную реакцию Агнии на мою импровизацию с труселями, и как Макс на нее смотрел, словно никого, кроме их двоих, в этом мире не существует. Да и Викки постаралась, с пеной у рта выгораживая брата перед Даниловой.

Очевидно, что они любовники, но черт… она же в матери ему годится. К тому же замужем. Дураку ясно, что Макс для нее — временная забава. Стареющих женщин частенько тянет на молодых парней. В шоу-бизнесе полно подобных примеров, но тут мне кажется, ситуация несколько иная. Макс в нее влюблен и дело вовсе не в ее деньгах и связях.

От этого осознания коробит и царапает изнутри, а еще до боли в груди обидно, что рано или поздно его звездный час закончится, а Данилова найдет нового талантливого мальчика из глуши. Неужели Красавин сам этого не понимает?

— Варь, ты чего притихла? — окликает меня подруга. — Я тебя расстроила? Да? Прости, ляпнула, не подумав.

— Все нормально, Марин. Я просто устала. Спать хочу, умираю, а завтра рано вставать.

— Ладно, поняла. Спи, моя хорошая и не поддавайся там. Помни, ты у меня самая лучшая девочка в мире.

— Помню, — улыбаюсь я. — Завтра созвонимся. А плать…

— Забудь про платье. Черт с ним. Береги себя, Богданова. Добрых снов.

— И тебе, Мариш, — прощаюсь я и отключаюсь.

Сняв одежду, не вставая с кровати, забираюсь под теплое одеяло и спохватившись завожу будильник на шесть утра. За час должна успеть очередь в ванную выстоять и собраться. День предстоит тяжелый, нервный, а спать осталось всего ничего. Убираю телефон под подушку, но почувствовав легкую вибрацию, снова подношу его к глазам. На экране всплывшее сообщение с неизвестного номера.

«Я нашел твою туфельку, Золушка. Как вернуть?»

Сердце падает в пятки, а к глазам подступают слезы. Это просто переизбыток эмоций, наивно утешаю себя и дрожащими пальцами строчу ответ…

Глава 8

Максим

Поздравляю тебя, Красавин. Ты долбоеб.

Именно эта мысль приходит в голову, когда, стоя на балконе и дымя, как паровоз, я набираю сообщение несносной девчонке с розовыми волосами. Единственное оправдание у этого спонтанного необъяснимого порыва — туфельку я действительно нашел.

Заскочив домой, чтобы принять душ и переодеться после затянувшихся съемок, я успел смыть с себя усталость и даже выпить кофе в гостиной вместе с непривычно молчаливой Викой, страдающей по своему брутальному качку. До назначенной встречи с Агнией оставалась пара часов, когда сестру вдруг прорвало на слезы. Она горестно всхлипывала, сетуя на незавидную женскую долю и меркантильных ленивых мужиков. Викки, как бы между делом, и меня записала в число приспособленцев, намеренно угодив в мою ахиллесову пяту.

— Ты ничем не лучше Ивана! Он хотя бы не скрывает, чем занимается. — вопила сестра. — Что смотришь? Ваня стриптизер! И что тут такого? Ему платят не за секс, и он с меня рубля не взял. У нас могло получиться, если бы ты не влез.

— Твой Ваня явно не дурак, и действовал на перспективу, решив, что в дальнейшем выжмет из тебя больше, — возразил я.

— А ты чем-то отличаешься, Макс? — злорадно огрызнулась Викки. — Каждый день вокруг тебя вьются топ-модели, смазливые певички и звезды таблоидов, но ты как упертый мазохист, продолжаешь ждать подачки от своей Агнии. Она же просто стерва, пресыщенная стареющая сука. Пользует тебя, как хочет, и когда хочет, а ты, молча, глотаешь и смотришь на нее, как на гребаное божество! Да что в ней такого? Красивых баб море. Она ничем не лучше остальных. Тоже мне королева гламура… Пф-ф-ф. Через десять лет она превратится в старуху, кожа обвиснет, фигура поплывет, и все ее горизонтальные таланты будут вызывать у тебя отвращение…

— Заткнись! — угрожающе рявкнул я.

— Признайся, Макс, ты бы и не взглянул в ее сторону, не будь она…

— Замолчи, Вик, или я…

— Правда глаза режет, братик? — в сердцах сестра толкнула разделяющий нас кофейный столик, под которым и обнаружилась туфелька стервозной золушки. Не хрустальная, как в небезызвестном творении Шарля Перро, но очень даже миниатюрная. Впрочем, Варя и сама мелкая. Дюймовочка — в памяти всплыла героиня еще одной сказки.

— Угомонись, Вик, — устало проговорил я, поднимая с пола туфлю. — Мне надоело с тобой собачиться по поводу и без. Я не выгонял твоего парня и даже рожу ему не набил. Так что не нужно спускать на меня всех собак.

— Лучше бы набил, чистоплюй хренов, — фыркнула Викки и, схватив сумочку, рванула к двери. — Чтобы ты знал, я еду в клуб, где работает Иван. И ты меня не остановишь!

— Вперед! Только, когда он снова тебя кинет, выбери для слез другую рубашку. Мои с этого момента под запретом, — равнодушно бросил я, раскручивая черную лодочку за высокий каблук.

Ничего не ответив, сестра грохнула дверью, оставив меня в раскаленной нашей склокой тишине. Прикрыв веки, я откинулся на спинку дивана и сам не заметил, как вырубился. Проснулся уже в кромешной темноте. На часах половина двенадцатого, в телефоне десяток пропущенных от Агнии. Во время съемок я отключаю звук, чтобы ничто не отвлекало от процесса. Банально забыл включить. Черт…

Позвонил ей, едва продрав глаза. Данилова взяла трубку не сразу, но, когда, я наконец услышал ее голос, тот звучал отстранённо и сдержанно.

— Я поняла, что ты заработался. Мог бы и предупредить. Глупые мальчишеские выходки тебе ни к лицу, Макс, — отчитала она меня, как сопливого пацана.

— Прости, потерял счет времени. Я приеду. Ты еще там? — хриплым спросонья голосом, спросил я.

— Конечно, нет.

— Тогда увидимся завтра, — сменив позу я наткнулся ладонью на торчащий каблук и чертыхнулся. В динамике повисло напряженное молчание. — Мое приглашение в силе? — уточнил на всякий случай.

— Постарайся не опоздать, и, пожалуйста, никаких подарков, — ледяным тоном отчеканила Агния.

Подарок? Она в своем уме? Или это такая завуалированная подъебка?

— Ты всерьез думаешь, что я приперся бы на ваш с мужем юбилей с презентом?

— Ты странно ведешь себя в последние дни, — немного помолчав, с горечью призналась Данилова. — Я тебя не узнаю, Максим.

— Это взаимно, — искренне отозвался я и продолжил свою мысль. — Всё катится куда-то не туда. Праздновать годовщину свадьбы с любовниками — перебор. Не находишь? Для кого этот цирк?

— Господи, мы же не первый раз собираемся вместе, — раздраженно напомнила Агния. Она чертовски права, но это не отменяет того, что я сказал. Меня задрала эта долбаная клоунада. — Ты мне Париж не можешь простить? Я же все объяснила.

— Похуй на Париж, — огрызнулся я, чувствуя, как внутри закипает негодование и злость. Она и правда не понимает.

— Не матерись, тебе не идет, — она понизила голос до шепота.

Я криво усмехнулся, непроизвольно сжимая кулаки. Вероятно, где-то рядом нарисовался Матвей.

— Где ты сейчас? — поинтересовался резким тоном, фиксируя в воображении отвратительные кадры.

Она в постели в одной из своих эротичных комбинаций, разговаривает со мной по телефону, пока муж принимает ванну, чтобы после присоединиться к жене на супружеском ложе. Вот он выходит, приближается к кровати, взглядом требует завершить диалог и сдёргивает с нее одеяло. Мне показалось, я даже расслышал характерный скрип, когда Данилов забрался в постель.

Меня тошнит и корежит от того, что будет происходить дальше, но это, сука, моя ебаная реальность, с которой я живу на протяжении трех лет.

— Какое это имеет значение, Макс?

— Огромное. До завтра, Агния, — сухо попрощавшись, я сбросил вызов.

Возможно, она хотела сказать что-то еще. Плевать. Я все равно не услышу ничего нового. Для нее все предельно просто и понятно, а для меня — полный коллапс. Зря я поддался на ее уговоры. Мы в гребаном тупике. Дальше двигаться некуда.

Идиот, нужно было заканчивать на том моменте, когда бросил ключи от однушки в Хамовниках в почтовый ящик. Даю себе зарок, что завтрашний спектакль с юбилеем станет последней жирной точкой. Рвать по живому будет мучительно больно, но это придется сделать, чтобы сохранить жалкие остатки самоуважения. Нужно реально смотреть на вещи — я больше не вытягиваю отношения, удобные только для одной стороны. Не моей.

Впервые царящая в доме тишина вызывала острое чувство одиночества. Дико захотелось курить. Прихватив с собой туфельку розоволосой золушки, поднялся в свою спальню и сразу вышел на балкон. Не помню, сколько проторчал там, травя легкие никотином. Час? Полтора? Больше? Честно, я не смотрел на часы и ни о чем не думал, отрешено пялясь на лазурную гладь бассейна.

А потом внезапно ловлю себя на том, что набираю сообщение стервозине со смешной аватаркой, и, хоть убей, не понимаю, что меня на это сподвигло.

«Я нашел твою туфельку, Золушка. Как вернуть?»

Помутнение рассудка, состояние аффекта или полуночный бред. Иначе почему из огромной коллекции имен в списке контактов я пишу именно той, от кого так настойчиво пытался избавиться?

Вопрос остается без ответа, в отличие от спонтанно отправленного смс. Она мгновенно просматривает мое послание.

«Выброси в мусорное ведро. Я в состоянии купить себе новые туфли», — прилетает через секунду.

На этом диалог можно закончить, но мне мешает глупое упрямство и растекающаяся по губам идиотская улыбка.

«Не думал, что ты такая транжира, Варь» — быстро строчу я и сразу отправляю.

«Я польщена, что ты думаешь обо мне.»

Вот же мелкая язва. Выпускаю в сторону дым, с губ срывается непроизвольный смешок. Кажется, я нашел чем развлечь себя перед сном.

«Не люблю, когда я кому-то должен.»

«Забей» — приходит короткий ответ.

И всё? Как так-то? Я не согласен! Требую продолжения банкета!

«Не могу. Эта туфля мозолит мне глаза. Не усну, пока не верну хозяйке. Напиши адрес, я подъеду. Обещаю, надолго не задержу. Приставать не стану.»

Блядь, что за чушь я строчу? Точно кукушкой двинулся. Дались мне ее дурацкие туфли. Куда подъеду? Зачем? Времени полночь, а она, наверняка, живет у черта на куличиках.

«Я не поняла  Ты соскучился, Красавин?»

«Хочу тебя увидеть», — печатаю я и жму кнопку отправить.

На мгновенье подвисаю, уставившись на экран. Осознание, что это ни хрена не вранье, с размаху бьет в область солнечного сплетения. Я, правда, хочу. И не только увидеть. Дебилизм в квадрате. На подвиги потянуло? Мало мне геморроя в жизни? Так Варюша с радостью добавит. Пока набираю: не парься, я пошутил», получаю хлесткую ответку:

«У тебя есть моя фотка. Любуйся на здоровье. Можешь, даже подрочить. Я не против.»

«У тебя там ракурс не самый удачный. Пришли фото, и я подумаю над твоим предложением».

Просмотрев сообщение, Варя какое-то время молчит. Слилась?

«Эти подойдут?» — приходит спустя бесконечную минуту. На прикреплённом снимке модель топлесс из российского аналога Плейбоя. Блондинку, точнее ее грудь, узнаю сразу. Моя работа.

«А тебе нравятся?»

«Я не фанат женских сисек, но фото зачетное.»

«Знаю. Я — профи, Варь»

«Чтобы фоткать голых баб большого таланта не нужно. Мне любопытно, а они дают потрогать свои дойки, или это харасмент и строго запрещено?»

Она надеялась меня щелкнуть по носу, но только развеселила. Знала бы моя наивная золушка, как реально проходят съемки, не задавала бы таких глупых вопросов.

«С какой целью интересуешься?»

«Прощупываю почву. Хочу выклянчить у тебя халявную фотосессию.»

«Хоть сейчас.» — отправляю, недолго думая.

Мысли о голой Варьке, бесстыже крутящей пятой точкой перед объективом моей фотокамеры, нереально заводят, приподнимая настроение во всех смыслах. Разумеется, о студийной съемке и речи быть не может, но приватный фотосет в своей спальне я ей устрою с превеликим удовольствием. А потом вытрахаю на хрен из своей башки, чтобы больше там не мельтешила.

«Сейчас не могу, но поймала на слове. Насчет даты напишу на днях. Согласуем удобное для обоих время» — деловито отвечает она.

«Ты меня только что грамотно развела. Причем, не в первый раз».

«Со мной вообще опасно связываться.»

«Не сомневаюсь  Ты, кстати, нашла денежный бонус в сумке?»

Ответ Варя пишет долго, я успеваю выкурить еще одну сигарету. В голове шальной дурман, в штанах болезненное напряжение.

«Надеешься на бурную благодарность? Напрасно. Кое-кто нашел твой бонус раньше меня и устроил себе знатную попойку.»

У нее стащили деньги? Прямо из сумки? Или вместе с ней?

«Тебя обокрали?» — нахмурившись, отсылаю я.

«Забудь. Это не твои проблемы.»

Проблемы не мои, она права. И деньги тоже с того момента, как самолично сунул их во внутренний карман дешевой сумки. Но я однозначно не хотел доставить ей проблем.

«Ты в порядке?»

«В полном. Я собираюсь ложиться спать, Максим. Если у тебя всё, то доброй ночи.»

Она меня отшивает? Похоже на то. Неожиданно, блин, и даже немного обидно. Кажется, я просчитался, решив, что Варька навязчивая прилипала. За пятиминутную переписку она отбрила все мои поползновения в свою сторону.

«Варь…»

«Ну что еще?»

«Извини за нелепую ситуацию вчера ночью. Ты приходила. Я слышал.»

«Все нормально. Я сглупила. Ты повеселился. Впредь буду умнее.»

«Сглупи еще раз, и мы повеселимся вместе.»

«Тебе не с кем потрахаться, Макс?» — прямолинейно и грубо спрашивает Варька. Разозлилась, дурочка, но я бы на ее месте тоже психанул.

«Есть.» — честно отвечаю я.

«Тогда закрыли тему.» — ее профиль гаснет.

Вышла из сети, вредная зараза. Сделав на ее карту перевод на украденную сумму, я с чистой совестью топаю спать.

Варвара

Зачисление в размере пятнадцати тысяч я замечаю только утром. Ну и кто его просил? Чванливый пингвин. Строит из себя благородного, а у самого одна грязная похабщина на уме. «Повеселиться» видите ли их чистейшее высочество надумало. Мечтать не вредно! Я с сегодняшнего дня птица гордая и независимая. Не чета всяким там заносчивым пингвинам.

Встав в конце очереди на утреннюю помывку, отправляю Красавину скупое «спасибо» и убираю телефон в карман пижамных штанов. Пытаюсь стереть с лица блаженную улыбку, но она словно прилипла к губам и сердце в груди барабанит, как безумное. Хотя почему — как? Безумное и есть.

Если бы не новая работа, вряд ли бы я отвечала на сообщения Красавина так борзо и уверенно. Стыдно признаться, после его «хочу тебя увидеть», мои мозги снова в трусы частично вытекли, но просрать денежное место из-за мужика — это полное дно, и я четко осознаю, что могла его пробить, если бы он поднажал. Так что мое скромное «спасибо» Макс точно заслужил.

Очередь, как ни странно, двигается быстро. Буквально пятнадцать минут спустя я захожу в заветные двери, закрывая их на щеколду. Ванная просторная, светлая, чистая. Качественная сантехника, белый кафель, множество полочек с необходимыми средствами ухода. Гель для душа, шампунь, одноразовые зубные щетки в комплекте с пастой и чистые полотенца — все в наличии.

Быстро приняв душ и помыв голову, снова облачаюсь в свою пижаму и, передав эстафету следующему, возвращаюсь в комнату. В мое отсутствие тут кто-то успел побывать. На заправленной кровати лежит новенькая униформа с бирками: темно синяя прямая юбка почти до колена, такого же цвета жакет и хлопковая белая блузка с коротким рукавом.

Примерив перед зеркалом в шкафу «рабочую робу», остаюсь жутко довольной. Я думала будет хуже, на автомойке сотрудникам тоже полагалась спецодежда, но, если сравнивать с этой — день с ночью. Мне очень нравится. Чем-то отдалено напоминает форму бортпроводниц. Только пилотки и шейного платка не хватает. Размер сел строго по фигуре, нигде не жмет и не топорщится, насыщенный цвет индиго красиво оттеняет глаза… и синяк на щеке.

Порывшись в своей небогатой косметичке, наношу густой слой тонального крема и сверху обильно присыпаю пудрой. В общем, некритично. Подумаешь, выгляжу, как бледная моль, но зато синяк почти не видно. Как пить дать, от жары, все мои труды, потекут, но всегда можно забежать в туалет и подправить. Радует, что отек с губ немного спал, но запекшиеся трещины, увы, никуда не делись. И помадой не накрасить — ранки воспалятся и раздует, как утиный свисток у модных нынче губошлепок. Чур-чур меня, такой красы даром не надо.

Удручено вздыхаю, утешая себя тем, что вчера я выглядела в разы хуже и одета была в черти что. Пудреницу и маскирующийся крем предусмотрительно бросаю в карман жакета. С опаской смотрю на часы и облегчено выдыхаю. Без двадцати восемь. На завтрак успеваю. Желудок тут же отдается голодным урчанием. Надеюсь, кормят тут так же прилично, как и одевают.

Заметив на полу коробку, с предвкушением заглядываю внутрь. Достаю беленькие балетки и какое-то время любуюсь. Кожа мягкая, невозможно приятная на ощупь. У меня таких с роду не было. Задвигаю стоптанные кроссы под кровать и обуваюсь. Сделав пару шагов, радостно кружусь и подпрыгиваю на месте. Удобно, как в тапочках.

На кухню спускаюсь в приподнятом настроении. На душе легко, энергии с избытком, горы готова свернуть. Здороваюсь достаточно громко, чтобы меня услышали и подчеркнуто вежливо, без улыбки, чтобы не испортить аппетит видом кровоточащих губ.

Мое появление встречают сдержанно и прохладно. За двумя столами собрались почти все, кого я видела вчера. Нет Егора и еще одного охранника. Видимо, уже заступили на пост. Присаживаюсь рядом с девочками-горничными, снова спрашиваю их имена. Поначалу через силу, но мне удается их разговорить.

Таня и Оля, двоюродные сестры. Симпатичные, фигуристые, но между собой совсем непохожи. Таня — яркая брюнетка с модельными параметрами, Оля попроще — миловидная и аппетитная крашенная блондинка ростом чуть повыше меня. Работают здесь третий год, обе студентки-заочницы. Пристроил сестренок отец Тани — местный садовник. Он сидит за другим столом, вместе с остальными мужчинами и Ниной Григорьевной. Девочки в целом, всем довольны. На условия не жалуются, заговорщическим шепотом делятся, что штрафы Госпожа Швабра практикует регулярно, особенно сильно придираясь к новеньким. Но общий язык найти можно. Главное ей не дерзить и выполнять все, что требует.

К счастью, на наши шушуканья никто внимания не обращает. В кухне царит такой гам, не разберешь, кто кому и что говорит. Но Нина Григорьевна зорко присматривает одновременно за всеми. Особенно часто поглядывает в мою сторону. Явно ищет к чему придраться. Как я поняла — новички под прицельным обстрелом. Фигушки ей. Я все пункты на зубок выучила. Волосы собраны в тугой аккуратный пучок, новая форма в идеальном состоянии, на лице кроме тональника, косметики нет, телефон переведен в авиа-режим.

— А почему завтрак так поздно? — интересуюсь у Оли. Она помладше и гораздо разговорчивее, чем ее сестра.

— Агния Викторовна не любит, когда прислуга с раннего утра в доме отсвечивает и завтрак готовить предпочитает сама. Что-то типа семейной традиции, — склонившись ко мне шепчет Ольга. — Мы с Таней к работе приступаем, когда они с мужем уезжают по своим делам. Сегодня, кстати, выходной у них. Отмечать юбилей брака планируют, а завтра во Францию улетают на неделю. Так что немного передохнем с Танюхой. Да и остальные тоже. Без хозяев работать проще.

— Почему проще? Строгие? — допытываюсь я, не забывая набивать рот вкуснейшей овсянкой.

— От настроения зависит, — пожимает плечами Оля. — Агния Викторовна открыто никогда не скажет ничего плохого, но иногда так зыркнет, что из рук все валится.

— А ее муж?

— Матвей Игоревич? Он — мировой мужик. Доброжелательный, юморной, всегда поздоровается, комплимент отвесит. Ты только не подумай, он не из этих, что за задницу норовят схватить, хотя я бы не отказалась. Ему больше тридцати пяти не дашь. Высокий, породистый, без пивного живота, одевается современно и взгляд какой… — с мечтательной улыбкой тянет Оля. — Умный, добрый, пронзительный. Я бы на месте Агнии держалась за него обеими руками, а не устраивала проходной двор… — покосившись на сестру, бросающую на нее красноречивые взгляды, Ольга резко осекается. — Ты меня не слушай, Варь. У богатых свои причуды, а так пара они красивая. Любо-дорого посмотреть.

— А дети есть? — любопытствую я.

— Варвара, пойдем со мной, — строгим тоном окликает меня Нина Григорьевна. Вот же су…, на самом интересном прервала.

— Беги, мы с Танюхой посуду помоем, — дружелюбно кивает Оленька.

— Спасибо, девчонки. Попозже поболтаем, — подмигнув сестрам, вскакиваю из-за стола и вприпрыжку несусь за госпожой Шваброй.

Мы выходим на улицу. Погода чудная, по-утреннему свежо, лицо обдувает легкий ветерок, на небе ни тучки, воздух благоухает цветами и сочной зеленью, птички заливисто поют, кузнечики стрекочут. А красота какая вокруг — дух захватывает. Впечатления не померкли за ночь, меня до сих пор не покидает ощущение, что я попала на съемки реалити-шоу про роскошную жизнь. Правда, не в главный кадр, а в массовку, но какая к черту разница, если еще вчера я была уверена, что проведу эту ночь в самом дешевом хостеле в компании гастарбайтеров из ближнего зарубежья.

Нина Григорьевна ведет меня прямиком к гостевому коттеджу. Едва поспеваю за ее размашистыми шагами. Ну и походочка у этой мадам. Солдафон в юбке и выражение лица соответствующее. Удивительно, но я ее совсем не боюсь. Сурен Ахметович — хозяин автомойки пугал меня куда больше. Злорадно посмеиваюсь, вспомнив, что бессовестно прогуляла ночную смену и даже не предупредила.

— Я смотрю, у тебя настроение хорошее? — оглянувшись, недовольно интересуется госпожа Швабра.

— Очень хорошее, Ниночка Григорьевна. Мне у вас безумно понравилось. Место потрясающее, люди хорошие, условия замечательные, — воодушевлённо перечисляю я, не забыв добавить щепотку лести.

— Ну-ну, поглядим, как ты вечером запоешь.

— Если попросите — спою. Бабушка говорила, что голос у меня красивый и слухом бог не обделил.

— Не язык, а помело, — хмуро бурчит Григорьевна, поднимаясь на крыльцо. Я хвостиком следом. — Держи, сдашь мне лично в руки в конце дня, — протягивает мне ключ-карту. — Потеряешь, вычту из зарплаты.

— Буду беречь, как зеницу ока, — клятвенно обещаю я.

Женщина напускает на себя серьёзный вид, тщетно пытаясь сдержать улыбку. Открыв дверь, захожу внутрь первая.

— Расположение комнат помнишь? Или еще раз тебя провести?

— На память не жалуюсь. Я краем уха слышала, что у хозяев сегодня мероприятие намечается? — обернувшись, вопросительно смотрю на управляющую.

— Намечается, — сухо подтверждает она. — К пяти вечера, чтобы весь дом блестел. И цветы полить не забудь.

— А гостей много будет? — любопытствую я.

— Не твоего ума дела. Работай, Варвара.

Ох, и вредная же баба. Слово лишнего не вытянешь.

Когда, раздав еще кучу указаний, она наконец уходит, дышать становится гораздо легче. Не теряя времени даром, сразу берусь за дело. До полудня тружусь, без единого передыха. Если бы не кондиционеры, сдохла бы от духоты. Работы не то чтобы много — ее завались. На пятнадцать минут отлучившись на обед, к четырем часам с горем пополам заканчиваю уборку. Мышцы гудят, голова кругом, от усталости шатает, но я собой дика довольна. Упарилась, выдохлась, но со всеми поставленными задачами справилась и еще час в запасе остался.

Проверив еще раз все спальни и ванные комнаты, с чувством выполненного долга ползу к входной двери. Именно ползу, потому что ног почти не чувствую. Взявшись за ручку, резко останавливаюсь. А кто меня, собственно, подгоняет? Указание было успеть до пяти. Если явлюсь раньше, наверняка навешают новых поручений. Это к гадалке не ходи. Нина Григорьевна не успокоится, пока все соки из меня не выжмет. Нет, так не пойдет.

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я внимательно осматриваю уютную прихожую и стильную гостиную на наличие камер слежения. Сомневаюсь, что Даниловы следят за своими гостями. Неприкосновенность личной жизни и все такое, но мало ли. К огромной радости, мои опасения не оправдываются. А это значит, что я могу быстренько освежиться и полчасика поваляться на барской постели в любой из комнат.

Почему бы нет? Никто все равно не узнает, а я отдохну по-человечески. Чтобы сильно не наглеть выбираю самую крайнюю спальню на первом этаже. В отличие от домика для прислуги, здесь санузел имеется в каждой комнате. Кстати, это маленькое преимущество можно использовать и в дальнейшем. На кой черт торчать в очереди в общую душевую, если в рабочее время можно помыться здесь?

Спустя десять минут, чистая и благоухающая, заваливаюсь на кровать и с блаженным стоном вытягиваю ноющие ноги. Боженька, я точно в раю. На часах двадцать минут пятого. Ставлю будильник на семнадцать ноль-ноль. У меня сорок минут полноценного отдыха. Это ли не счастье? Разомлев от удовольствия, прикрываю тяжелые веки. В голове мелькает здравая мысль, что спать ни в ком случае нельзя, и тут же гаснет.

Глава 9

Максим

— Ты тоже думаешь, что они больные? — покачивая красное крепленое вино в стеклянном бокале, Кира неотрывно смотрит на супружескую пару, непринужденно общающуюся возле мангала.

Прозвучавший вопрос не вызывает ни капли удивления. Я сам постоянно размышляю на эту тему. В последнее время не так активно и эмоционально. Наверное, сказывается привычка. Даже негативные чувства с годами притупляются, частично атрофируются. Поначалу бомбило и выворачивало, а сейчас я просто плыву по течению, засунув свою принципиальность в задницу.

— А мы? — задаю встречный вопрос, равнодушно скользнув взглядом по безупречному профилю блондинки. — Мы нормальные, Кир?

— Не знаю, — с туманной улыбкой, отзывается она, пронзительно взглянув мне в глаза. — Со мной определённо, что-то не так, раз я здесь, — признает с толикой горечи. — Знаешь, что самое абсурдное? Матвей ее действительно любит.

— Тогда зачем ему нужна ты? — скептически интересуюсь я.

— Понятия не имею, — печально усмехнувшись, Кира пожимает изящными плечами. — Для красоты? Для секса? Чтобы доказать Агнии, что кому-то нужен?

— Тебя это устраивает?

Это не праздное любопытство. Мне интересна причина. Кира Баженова — талантливая востребованная художница, под заказ пишет портреты богатых и знаменитых. Очередь распланирована на месяцы вперед. Девушка из обеспеченной уважаемой семьи, с престижным образованием и аристократичными манерами. Красивая, успешная и независимая. Она могла выбрать себе любого мужчину из окружения, более молодого и свободного от уз Гименея. В их отношениях с Матвеем Даниловым нет никакого материального расчета и какой-либо другой выгоды. Она не похожа на одержимо влюбленную молодую дурочку с заниженной самооценкой. Так почему из сотен вариантов именно он?

— Матвей никогда не давал мне повода надеяться на то, что однажды разведется и уйдет ко мне, — немного помолчав, произносит Кира. — Ты же понимаешь, тупые отмазки типа того, что их брак держится исключительно ради дочери — это полная фигня. Сплошное притворство.

— Ты категорична, Кир. В первую очередь, они друзья и партнеры по бизнесу.

— Друзья? Ты веришь в дружбу в браке? — выгнув бровь, она иронично улыбается.

— Если чувства угасли, то почему нет? — поясняю свою позицию.

— Это тебе Агния сказала?

— Скорее, сделал вывод из личных наблюдений, — возражаю, отрицательно качнув головой.

— Знаешь, что я подумала, когда они нас пригласили сюда в первый раз? — сделав глоток вина, Кира отставляет бокал в сторону и сосредотачивает на мне пытливый изучающий взгляд.

— Что они предложат секс вчетвером? — лично я именно так и решил, впервые получив приглашение на самый странный в моей жизни семейный пикник.

— Мужчины… У вас все упирается в секс, — откинув голову, мелодично смеется Кира. — Я подумала, что таким образом они хвастаются своими… хм-м… достижениями в личной сфере. И, кстати, мы на тот момент с Даниловым даже не трахались.

— Слабо верится, Кир.

— Зачем мне врать?

— Незачем, — соглашаюсь я. — Ты права.

— Мне кажется, он привел меня, чтобы Агния одобрила его выбор. Своего рода смотрины. — улыбка Киры резко гаснет.

— Выходит, ты прошла кастинг, — иронизирую я.

— Да, — серьезным тоном подтверждает она. — Но ты его не прошел, Макс.

— С чего ты взяла? — уточняю снисходительным тоном.

— Процитировать, что сказал Матвей, когда вез меня сегодня сюда?

— Валяй, — равнодушно развожу руками.

— Постарайся переключить внимание Красавина на себя. Он становится проблемой.

Вполне возможно. Я допускаю, что Данилов мог заявить нечто подобное. В последнее время наши отношения с Агнией начали меняться. И точно не в лучшую сторону, но Матвей так или иначе почувствовал нестабильность. Хотя кому я вру, он всегда меня недолюбливал. По вполне объяснимым причинам. Я моложе вдвое и три раза в неделю трахаю его жену. На протяжении трех с лишним лет. Согласитесь, причин для обоюдных симпатий у нас совсем немного. Точнее, ни одной.

— Почему он предложил это именно тебе? — не могу не задать возникший вопрос.

— Матвей в курсе, что ты давно мне нравишься, — в лоб признается Кира. Удивленно приподнимаю бровь. Вот это откровение. Никогда бы не подумал.

— Я многим нравлюсь, — не кривя душой, акцентирую на очевидном факте.

— Безусловно, — не возражает Кира. — Вокруг тебя всегда будет море баб, Красавин. Ты заносчивый, самонадеянный, до зубного скрежета педантичный и зацикленный на своей персоне говнюк, но именно это в тебе и цепляет. Люблю сложных мужчин. Не знаю, что тебя так долго держит в отношениях с Агнией, но ты определённо достоит лучшего.

— Лучшее — это ты? — окинув девушку оценивающим взглядом, интересуюсь я.

— Женись на мне, Красавин, — с улыбкой заявляет Кира, слегка нокаутируя своим предложением. И пока я туплю и собираюсь с мыслями, она с энтузиазмом продолжает: — Я серьезно. Мы молоды, красивы, талантливы. У нас похожие планы на будущее и огромные амбиции. Так что есть все шансы создать идеальный союз.

— Вот так сразу? А как же Матвей? — прочистив горло, пытаюсь перевести разговор в шутку.

— Мне он надоел, — она небрежно пожимает плечами. — Я с ним исключительно ради таких вот редких встреч с тобой.

— М-да-а, — усмехнувшись, выдаю я. — Удивила.

— Подумай, Макс. У нас много общего, я красивее и моложе Даниловой. У меня тоже есть связи в нужных тебе кругах, и ты сможешь рассчитывать на мою верность, при этом я не буду требовать того же с тебя.

— Даже так? — я нервно смеюсь, все еще не веря, что мы всерьез это обсуждаем. — Что, и ревновать не будешь?

— Буду, — кивает Кира. — Но я как-то справляюсь с этим чувством с тех пор, как поняла, что хочу любовника жены своего любовника. — она звонко расхохоталась. — Забавно звучит, да?

— Абсурдно, — качаю головой, в замешательстве глядя в безупречно красивое лицо Баженовой.

Честно говоря, мне нечего ей сказать. В сексуальном плане меня к ней никогда не тянуло. Я просто не рассматривал Киру в таком плане, но она безусловно в моем вкусе. Полностью мой типаж. До Агнии я встречался именно с такими девушками. И Кира однозначно понравилась бы моим родителям и легко вписалась в окружение.

— Может хотя бы трахнемся сначала? — я намеренно пытаюсь ее смутить. Банальная провокация, но она неожиданно соглашается.

— Давай. К тебе или ко мне? — встав со стула, она берет сумочку.

— Сейчас? — обескураженно спрашиваю я, скосив взгляд на колдующих над грилем Даниловых.

— А чего тянуть? Но сразу скажу, что секс без обязательств меня не интересует.

— Кир, это какой-то бред, — раздражаюсь я, но, черт, ее слова вызывают у меня каменный стояк. Это реакция на «секс», или я реально хочу трахнуть Киру? Полный трэш…

— Красавин, не разочаровывай меня, — морщится Баженова, и снова опускается на стул рядом со мной. — Агния будет не против, если тебя останавливает именно это. Или есть кто-то еще? — сузив глаза, интересуется Кира.

— Никого, — отбросив внезапно возникший в голове назойливый образ, уверенно отвечаю я.

— Тогда не вижу причин продолжать участвовать в этом фарсе.

Протянув руку, она бесцеремонно накрывает ладонью мою ширинку и бесстыже поглаживает вздувшийся пах. Алые губы кривятся в удовлетворённой улыбке, темные зрачки стремительно поглощают светлую радужку.

— Поехали ко мне, Красавин. Клянусь, ты не пожалеешь, — многообещающе шепчет Кира.

Чертовски соблазнительное приглашение, и я бы даже повелся, если бы не ее бредни про брак. Не хочу давать пустых надежд. Я приехал сюда совсем с другой целью — разобраться с текущими отношениями, а не вляпываться в новые.

— Давай отложим этот разговор, — убрав ее руку со своей ширинки, я перевожу взгляд на Агнию.

Она смотрит прямо на меня. Выражение лица, как обычно, нечитаемое и отстранённое, ярко-накрашенные губы недовольно поджаты. Матвей наклоняется к ней и что-то говорит, но Данилова небрежно отмахивается от него и решительно направляется к нам.

— Упс, кажется, нас спалили, — усмехнувшись, шепчет мне на ухо Кира. — И похоже, я ошиблась. Мамочка очень злится.

— Прекрати, Кир, — отодвинувшись от Баженовой, я невозмутимо наблюдаю за приближением Агнии. Игнорируя присутствие Киры, она останавливается напротив меня.

— Отойдем на пять минут. Нужно кое-что обсудить, — в голосе ни одной напряженной ноты. Спокойствие и штиль. — По работе, — поясняет для посторонних ушей. Звучит неубедительно, но я согласно киваю и выхожу из-за стола.

Данилова проходится по мне острым пристальным взглядом, задержавшись на том месте, что недавно наглаживала Кира. В глазах вспыхивает что-то тяжелое и раскаленное. Ярость? Ревность? Обида? Угадать и понять эту женщину невозможно. За столько лет я так и не сумел подобрать к ней волшебный ключик. Но иногда мне кажется, что она сама себя не понимает. Надломленная, сложная, непостижимая, эгоистичная до мозга костей. Но раньше Агния устраивала меня и такой…

Что изменилось?

Вероятно, я. А она… она осталась прежней. И это разносит меня на куски.

Не прикасаясь друг к другу, мы неторопливо удаляемся под перекрёстным огнем недовольных взглядов. Нахуй всех. Мне абсолютно похер, кто и что подумает. Правила этих дебильных игр устанавливал не я, и не моя проблема, если кого-то они перестали устраивать. Кира права — пора заканчивать это фарс.

— Давно ты ее трахаешь? — несвойственная Агнии грубость режет слух. Но, наверное, я ожидал чего-то подобного.

— Нет. Она только сегодня мне предложила, — говорю, как есть. — По совету твоего мужа.

— Матвей не мог, — не особо уверенно возражает Данилова.

— Спроси у него сама, — пожав плечами, предлагаю я. — Какой резон Кире врать?

— Глупый вопрос, — раздражается Агния. — Баженова давно на тебя смотрит, словно голодная кошка на сметану, но сегодня она распустила руки, и мне это не нравится, Макс. Я не хочу наблюдать, как эта шлюха хватает тебя за яйца. Собираешься ее выебать — вперед, но не в моем доме.

— Кира хочет замуж, Агния. А не просто поебаться, — прикурив сигарету, я задумчиво смотрю на алеющий закат, наслаждаясь вечерней прохладой. Данилова останавливается, недоверчиво взглянув мне в глаза.

— За тебя?

— А ты против? — выпустив в сторону дым, задаю встречный вопрос.

Она вздрагивает, словно от пощечины, кожа лица приобретает пепельный оттенок. В этот момент внутри еще теплится надежда, что у нас может быть крошечный, призрачный шанс…, но Агния убивает меня одним единственным словом:

— Нет.

Это конец. В глазах темнеет, сердце полосует невыносимая острая боль, насквозь простреливающая грудную клетку. Я знал… готовился к подобному исходу, когда ехал сюда. Но, сука, нельзя быть готовым выхаркать с кровью собственное сердце.

— Тебе стоит подумать, Макс. Для брака Кира Баженова подходящая партия, — Агния прикасается к моему плечу, а я не чувствую. Вообще, ничего, кроме кипящего внутри желания сомкнуть пальцы вокруг ее шеи и заставить, наконец, заткнуться, но она продолжает лить яд на открытую рану: — Если ты женишься, это избавит нас от лишних слухов. Лера начала задавать о тебе неудобные вопросы, и в желтой прессе пишут разное.

То есть, она считает, что подстилка ее мужа для меня подходящая партия? Охуеть, это просто верх цинизма. У меня нет слов. Я чувствовал бы себя менее униженным, если бы она плюнула мне в лицо.

Криво усмехнувшись, бросаю сигарету на идеально стриженный газон. Агния вопросительно поднимает брови, ожидая от меня хоть какой-то реакции. С трудом сдерживая кипящую внутри ярость, я кладу ладони на ее бедра и рывком прижимаю к себе.

— Ты что творишь? — она ошарашено округляет глаза.

— Поздравляю с юбилеем, — наклонив голову, грубо впиваюсь в ее губы, вкладывая в жёсткий поцелуй всю свою злость и горечь.

Она сдается, отвечает, позволяя буквально насиловать ее рот. Подчиняется чисто на инстинктах, по привычке. Обычно в запертой изнутри квартире мы начинаем примерно с этого. Моя нетерпеливая грубость, ее молчаливое согласие и одержимая похоть между нами. А было ли что-то еще?

Потерявшись в знакомых ощущениях, Агния порывисто зарывается пальцами в мои волосы, скребет ногтями затылок, притягивая ближе. Ее гортанные стоны вибрируют на моем языке, посылая электрические разряды прямиком в пах. Чувствую дрожь и жар трущегося об меня тела и собственное болезненное возбуждение. Ширинка трещит по швам, мысли вышибает напрочь. Смяв ладонями упругую задницу, я подсаживаю ее на себя и рефлекторно толкаюсь бедрами.

— Не здесь…, — она со стоном отрывается от меня.

— Да похуй, — бросаю я и снова тянусь к ее губам.

— Здесь нельзя, Макс, — упирается ладонями в мою грудь, а в глазах безумный блеск, помада размазана по всему подбородку, соски призывно натягивают плотный хлопок повседневной рубашки.

— А если очень хочется? — Не отрывая ладони от ее задницы, вторую засовываю за пояс удлиненных женских шорт. Провожу пальцами по влажной ластовице трусиков и сдвинув в сторону сразу ныряю вглубь. Пиздец, там потоп. — Тебе сильно хочется, Агнюш? — толкаюсь в нее тремя пальцами, большим растирая набухший клитор.

— Да-а-а… не-е-ет, — сбивчиво поскуливает она, мотая головой и ловя воздух открытым ртом. В широких темных зрачках концентрированная похоть. Глаза закатываются от удовольствия. Каждое движение моих пальцев сопровождается пошлым хлюпаньем. Это безусловное «да». — Быстрее, пожалуйста… дай мне больше … — умоляет, разводя ноги и нетерпеливо подмахивая бедрами.

— Больше? Что именно ты хочешь? Я не понял, Агния, — замедляясь, вытаскиваю пальцы с влажным хлопком.

— Трахни. Быстро и жестко, сейчас…

Сука, похотливая бесстыжая сука. Всю душу мне вымотала, ненавижу и хочу до одури. Толкаю ее в ствол ближайшего дерева, резко разворачиваю спиной к себе и стаскиваю шорты вместе трусиками до колен. Пока расстегиваю ширинку и приспускаю джинсы, снова провожу пальцами по влажной промежности, заставляя Агнию трястись от возбуждения. Ощутив первый грубый толчок, она вскрикивает, царапая ногтями щербатую кору. Мычит и кусает губы, прогибаясь под бесперебойные мощные удары. Похабные звуки сталкивающихся тел с каждым шлепком все откровеннее и громче. Я стискиваю зубы, и, впечатав пальцы в стройные бедра, в бешеном темпе вгоняю в нее член.

— Презерватив, — очухивается Агния за мгновенье до стремительного оргазма. — Че-ерт, … — она все-таки срывается на крик и зажав рот кулаком, откидывает голову мне на плечо.

— Последний раз можно и без резинки, — хрипло рычу я, прижимаясь губами к открытой шее. Жадно втягиваю нежную кожу, наверняка оставляя следы и продолжаю механически долбиться в сотрясающееся тело.

Я не знаю, что происходит, но ощущения внезапно притупляются, возбуждение угасает, в голове звенящая пустота. Из чистого упрямства еще какое-то время пытаюсь закончить начатое, а потом резко отшатываюсь в сторону. Убираю опавший член в боксёры, и натянув джинсы, застёгиваю ширинку.

Меня все еще потряхивает, дыхание сбито, во рту растекается горький привкус поражения. Агния дрожащими руками суетливо поправляет одежду, и только потом поворачивается. Оттраханная, помятая, раскрасневшаяся, с яркими следами засосов на шее. Наши взгляды встречаются, и меня прошибает острым осознанием. Я больше ее не хочу.

— Что? — Агния вопросительно выгибает брови, тыльной стороной ладони трет губы, думает, что дело в размазанной помаде.

— Как думаешь, охране понравится кино? — пихаю в рот сигарету и прикуриваю от зажигалки.

— В этой части нет камер, — невозмутимо отвечает она. — Пойдем, мне нужно умыться и привести себя в порядок, — взяв меня за руку, тянет к крыльцу гостевого коттеджа.

Оказывается, мы не дошли до него буквально десять метров, но хотя бы убрались достаточно далеко от беседки и зоны барбекю. Я не любитель показательных секс-шоу и по-мужски мне даже жаль ее мужа, как бы он меня не бесил. Врагу не пожелаешь такой юбилей «счастливой» семейной жизни. Не верю, что Матвея устраивает подобный расклад. Стопроцентно это была ее идея. Двадцать лет вместе, огонь и воду прошли, сына похоронили, а жена трахается в саду с другим. Ну а что? Такое вот у нее утешение. Видимо, лучшего способа справиться с горем не нашла.

Агния заходит в дом, оставляя дверь открытой, и терпеливо ждет на пороге, пока я докурю. Потом уходит в душ, а я плюхаюсь на диван перед плазмой во всю стену. Щёлкнув пультом, включаю новостной канал и пустым взглядом пялюсь в экран. Мысли лихорадочно мечутся в голове, постепенно выстраиваясь в логические цепочки.

Когда она возвращается в гостиную, озвучиваю выводы, к которым только что пришел:

— Ты ему мстишь.

Агния замирает, бросая на меня страшный, черный взгляд. Так и есть. Странно, что я не понял раньше. Или не хотел понимать. В нашей истории существовали только я и она, а ее муж всегда был лишним звеном, не играющим особой роли.

— Не можешь простить, что Матвей купил сыну тот проклятый байк.

С окаменевшим лицом она приближается к дивану. Напряжённая, как натянутая тетива, готова в любой момент выпустить в мое сердце ядовитую стрелу. Поздно, милая, ты уже его расхерачила вдребезги.

— Я просила, не говорить об Алексее, — взбешенно цедит сквозь зубы.

— Хорошо, — киваю я, резко поднимаясь на ноги. — Давай поговорим о нас, — взяв ее лицо в ладони, внимательно всматриваюсь в мятежные глаза. — Перед тем, как приехать сюда, я заскочил в Хамовники. Оставил ключи в почтовом ящике. Назад не возьму.

Ее взгляд тускнеет, наливаясь горечью.

— Я надеялась это случится позже. Думала, у нас еще есть в запасе немного времени, — тихо произносит она, кусая подрагивающие губы. — Прости меня, мой хороший, — порывисто обняв меня руками, Агния утыкается лбом в обтянутое футболкой плечо. Судорожно вздыхает, снова сжимая в своем маленьком кулаке мое сердце. — Я не должна была позволить тебе влюбиться, но ты … ты такой упрямый мальчишка. Не смогла устоять.

— Я не первый да? — с щемящим чувством провожу по ее волосам. Они такие же мягкие и шелковистые, как в тот день, когда я прикоснулся к ним впервые.

— Нет, — качнув головой Агния подтверждает то, что я и так знал. — Но ты последний, Макс. Это я могу тебе обещать.

— Наладишь отношения с мужем? — надтреснуто спрашиваю я. Пока она еще в моих объятиях, боль от скорой потери режет по живому.

— Мы убивали друг друга слишком долго, чтобы можно было что-то исправить, — отзывается с обреченной грустью.

Она ошибается, но я не стану ее разубеждать. Нельзя исправить только смерть, все остальное нам по силам, если мы действительно этого хотим. Медленно тонуть в океане скорби — тоже выбор, и Агния сделала его задолго до моего появления. Кажется, теперь я понимаю, кем был для нее. Одним из маленьких островков, на которых она переживала бурю, чтобы потом снова нырнуть в свое горе с головой.

— Ты сделал Матвею подарок. Он ревновал к тебе… Гораздо сильнее, чем к остальным, — Агния внезапно запрокидывает голову, и я замечаю дорожки слез на ее щеках. Она впервые плачет обо мне. Я бережно стираю мокрые полосы подушечками пальцев. Внутренности дребезжат, как проржавевший мотор. — Когда шоры спадут и боль остынет, ты поймешь, как много я у тебя забрала. Мне так жаль всех влюбленных дурочек, что будут после меня…

Варвара

Чертов будильник не сработал, потому что одна криворукая идиотка случайно поставила его на другой день, после чего благополучно вырубилась.

Попробуйте представить мое состояние, когда я просыпаюсь в залитой закатными лучами солнца спальне и, взглянув на злосчастный телефон, понимаю, что вместе сорока минут продрыхла три часа.

Первая мысль — за такую промашку в первый рабочий день меня точно уволят.

Вторая — как выкручиваться, чтобы этого не произошло?

Вариантов не так много. Точнее всего один. Незаметно слинять отсюда, явиться под ясны очи госпожи Швабры и создать видимость бурной деятельности. Глядишь, и прокатит. Не факт, что она, вообще, заметила мое отсутствие.

Проклиная свою безответственность, я быстро поправляю покрывало на кровати, потом со всех ног несусь к входной двери и даже открываю ее, благо, хватает ума не распахнуть настежь, а там… картина маслом. Прямо напротив крыльца у высоченного белого клена пристроилась совокупляющаяся парочка.

Сначала я растерялась, потом оторопела, затем меня бросило в удушливый жар.

«Разврат и непотребство средь бела дня! Совсем стыд потеряли!» — проносится в голове бухтящим голосом бабы Нюры. Я с ней полностью согласна, но, признаться, процесс будоражит и захватывает, пока не узнаю в самозабвенно трахающихся любовниках своего белобрысого принца и хозяйку дома.

Очуметь. Ну и нравы в благородном обществе. Стыд, совесть и моральные ценности утеряны напрочь.

Отойдя от шока, тихо прикрываю дверь и отступаю вглубь гостиной. Голова кругом, руки трясутся, горло сушит, как с большого бодуна, сердце хаотично колотится о ребра. Растирая горящие щеки, я никак не могу выкинуть из мыслей подсмотренную пошлую сцену. То, как, пристроившись сзади, Красавин грубо и жестко вбивал Данилову в ствол дерева, можно было принять за насилие, если бы его партнерша при этом не повизгивала от удовольствия. Похотливый ублюдок даже джинсы со своей аппетитной задницы не спустил, так не терпелось присунуть свой отросток.

Кобелина! Подонок! А эта потаскуха тоже хороша! У нее муж, гости собрались с юбилеем брака поздравлять, а она на молодом хую скачет. Кто угодно может увидеть, а им по барабану. Прихотнулось перепихнуться по-быстрому и гори оно все. Фу. Мерзко.

Меня трясет от злости, гнева, отвращения, ревности, обиды. Зачем он писал мне? На хрена я отвечала? Дура! Наивная идиотка! К черту всё. Надо уносить ноги. Как угодно, хоть через окно, но мозги включаются слишком поздно.

Услышав шаги на крыльце, забегаю в первую попавшуюся комнату и прячусь там. Агния уходит в душ, а Макс включает телевизор. Я честно пытаюсь открыть окно, но блядский замок, как назло, заклинивает.

А если они войдут сюда и решат продолжить?

Что тогда делать?

Как объяснять, почему не показалась сразу? Макс точно решит, что я за ним шпионю. Больно надо!

Застонав от бессилия, я забиваюсь в угол за креслом. Боже, никогда не попадала в настолько щекотливую ситуацию. Более дебильного положения нарочно не придумаешь.

К счастью, никто на мое убежище не покушается. Через пару минут снова раздается голос Даниловой. Звук телевизора работает тихо, и я отчетливо слышу каждое сказанное слово. Правда, не сразу доходит, о чем конкретно они говорят, но постепенно картинка начинает проясняться, обрастая болезненными эмоциями. На меня обрушиваются душераздирающие подробности, к которым я не готова. Мне это не нужно, не хочу ничего знать. Злость и гнев испаряются, уступив место совсем другим чувствам.

Когда Агния уходит, я плачу…

Тишина оглушает, напряжение зашкаливает, рвет мою выдержку на части. Я знаю, Красавин все еще там, и одному Богу известно, что сейчас творится у него на душе. Внезапно раздается грохот, сопровождающиеся отборным матом и сдавленным рычанием. Наверное, засадил в стену кулаком. Потом еще раз и еще.

Невыносимо тяжело оставаться молчаливым свидетелем его агонии, сердце сжимается, пульс частит, по рукам и спине ползут мурашки. Я почти не дышу, рефлекторно вздрагивая от каждого громкого звука. В голову закрадывается дурацкая идея — выйти и утешить, но инстинкт самосохранения подсказывает, что делать этого ни в коем случае нельзя.

Благими намерениями никто еще не добрался до рая. Он же меня просто сметет, выплеснет весь свой гнев и растопчет. Ни один мужик не простит, если его застанут в таком расклеенном состоянии. Остается только ждать, когда он выпустит пар и угомонится.

Но его не отпускает. Бесится, рычит, мечется по гостиной, как раненный зверь. Ладно хоть мебель не крушит, отыгрываясь исключительно на стенах.

Когда воцаряется долгожданная тишина, я перевожу дыхание и тихонечко крадусь к выходу из спальни. Бесшумно нажимаю на ручку и выглядываю в крошечную щелочку, но, услышав хлопок входной двери, тут же отползаю назад.

Блин, кого еще нелегкая принесла? Агния вернулась? Какого черта ей еще от него надо? Внутри поднимается бунтующая ярость, не на шутку меня ошарашив.

Дура ты Варька, ну какое тебе дело? Красавин не маленький мальчик, сам разберется.

— Вот ты где, а я тебя повсюду ищу, — произносит воркующий женский голосок, абсолютно точно принадлежащий не Агнии Даниловой.

Бляха муха, еще одна приперлась. Эти бабы когда-нибудь оставят его в покое? Скрежещу от злости зубами и сжимаю кулаки, напрочь забыв, что с каждой прошедшей минутой мои шансы задержаться на этой работе стремительно приближаются к нулю.

Макс игнорирует вопрос, но незваная гостья продолжает напирать.

— Что между вами произошло? Ты здесь отсиживаешься. На Агнии лица нет. Матвей в бешенстве.

— Поезжай домой, Кира, — безжизненным голосом отшивает ее Красавин.

Действительно, не хрен тут ошиваться.

— Подкинешь? Я без машины, — мурлыкает драная выдра. Кошкой ее назвать язык не повернется. — Или можем заняться тем, на чем остановились. Я согласна на один раз без обязательств.

Что? Да она совсем берега попутала! На один раз — чего, стесняюсь спросить? Речь ведь не о раскладывании пасьянса. Скорее о раскладывании драной выдры на горизонтальных поверхностях. Какой-то марафон озабоченных нимфоманок. Мама дорогая, куда я попала?

Стараясь передвигаться максимально бесшумно, подбираюсь к окну и снова пытаюсь открыть чертову раму. Кручу ручку так и сяк. Бесполезно. Я тут застряла, как муха в паутине, и неизвестно, когда смогу вырваться. От собственного бессилия хочется топать ногами и на стенку лезть, а еще выскочить, как черт из табакерки и повыдергивать все патлы этой Кире.

Интересная же у тебя жизнь, Красавин! Врагу не пожелаешь. Одну отвадил с горем пополам, другая нарисовалась.

— Мне на хрен твое согласие не сдалось, — изрекает Макс.

От души сразу отлегает. Молодец. Красавчик. Уважаю. Все правильно. Зачем она тебе нужна? Ты лучше мне еще раз напиши. Так и быть, я дам второй шанс… позже, когда память себе сотру.

Ну, же миленький, давай гони ее взашей.

— Иди сюда, — одной фразой он выбивает весь кислород из моих легких.

Похоже, Кира остается, мрачно констатирую я.

Сердце падает в пятки, возвращается нервный мандраж. Мне тошно и душно, щеки пылают.

Слышу стук каблуков, какую-то возню, бряцанье ремня, короткие грубые приказы, похабное содержание которых вводит меня в оцепенение. Образ замороженного голубоглазого красавчика с ослепительной улыбкой и педантичным характером никак не вяжется с тем, что сейчас творится за дверью. Он же только что с другой… там у дерева. И получаса не прошло. Я, конечно, понимаю, что парень молодой, энергии море, и выдра щипанная ему под горячую руку попалась, но это же грязь, а он вроде как чистоплюй и вроде как любит свою Данилову…

Меня знобит, выворачивает, уши закладывает от притока крови, и это к лучшему, потому что дальше начинается вторая серия фильма для взрослых. И по интенсивности хм-м… событий Порнохаб нервно курит в сторонке. Я бы даже покурила на нервах. Вот оно тлетворное влияние неприличного общества.

Заткнув ладонями уши, сползаю по стене и плюхаюсь задницей на пол. Надрывные вопли голосистой Киры просачиваются в барабанные перепонки и не затихают ни на секунду. Бешеная случка все длится и длится. Я ни жива ни мертва и готова уже взмолиться всем богам, чтобы Красавин угомонился и, наконец, кончил.

То, что мои молитвы услышаны, догадываюсь по протяжным женским стонам. Обливаясь холодным потом, различаю шорох одежды, тяжелые шаги, звук закрывающейся молнии.

— А теперь пошла на хуй отсюда, — гремит на весь этаж.

Дергаюсь всем телом и вжимаю голову в плечи. К горлу подкатывает тошнота.

— Ты ублюдочное животное, Красавин.

В осипшем голосе выдры нет ни намека на возмущение, обиду или недовольство. Я бы сказала в нем прозвучало совсем другое. Удовлетворение? Нет, сильнее…

Черт как же мерзко.

— Я сказал съебись, Кир.

Это так грубо и по-хамски, что даже у меня все внутри дрожит от возмущения и обиды. Хотя, вроде бы, причем тут я? Это не меня отодрали, как последнюю блядь, и вышвыривают прочь.

Сглатываю противную горечь, вспомнив, как ломилась ночью в его дверь. Мне, оказывается, сказочно повезло, что он тогда не открыл. Я бы такое унижение не пережила.

— Позвони, когда отойдешь. Повторим без аффекта. — по-деловому спокойно произносит непробиваемая сука, и, процокав каблуками по ламинату, удаляется по-английски.

После ее ухода Красавин, выжидает не больше пяти минут, и тоже благополучно сваливает. Сейчас он сядет в свой автомобиль и как ни в чем не бывало поедет домой. Выпьет перед сном кружку кофе или чего покрепче, поболтает с сестрой и со спокойной душой завалится спать, выкинув из головы всю ту мерзкую дичь, что здесь творилась.

Возможно, в кругах, где вращается Красавин, беспорядочные половые связи — обыденность, но мой маленький мирок сегодня пошатнулся и рухнул. Я чуть не влюбилась в него, а он… Он всего лишь красивая глянцевая картинка, яркая снаружи и пустая внутри. Точно такие же Макс штампует сотнями, продавая в модные журналы. Я не великий знаток фэшн-индустрии, но по мне — грош цена этому фальшивому искусству.

Путь на свободу открыт, можно выдохнуть с облегчением, а мне словно кол в сердце воткнули, дышать не могу, хочется разрыдаться в голос. И я реву, реву без остановки, захлёбываясь слезами и размазывая толстый слой тональника по мокрым щекам.

— Варвара! А ты почему до сих пор здесь? — голос Нины Григорьевны заставляет меня испуганно дернуться и задрать голову.

Сквозь мутную пелену, смотрю, как грозная дама уверенно приближается. Сердце прыгает в груди, как у трусливого зайца.

— Не успела? — нависает надо мной, протягивая белый носовой платок. Сил хватает только на то, чтобы сокрушенно кивнуть и высморкаться. — Ладно, не вой. С первого раза не у всех получается.

— Вы меня уволите? — обречённо гнусавлю я.

— Размечталась! А работать кто будет? — хмыкает женщина, выдавив скупую улыбку. — Вставай и пошли ужинать.

Все-таки есть на свете порядочные и добрые люди. Больше никакой Госпожи Швабры. Ниночка Григорьевна и точка.

Соскребаю себя с пола и послушно топаю за ней. Через гостиную прохожу, трусливо зажмурив веки. Боюсь увидеть оставшиеся там следы… Пару раз запнувшись, кое-как добираюсь до крыльца и, только когда за нами захлопывается дверь, осмеливаюсь открыть глаза. Взгляд, как на зло упирается в дерево. То самое дерево, возле которого Красавин остервенело «жарил» Агнию Викторовну. В памяти мгновенно вспыхивает сие непотребное действо, а затем их разговор по душам в гостиной. И все, что последовало дальше. Меня снова мутит, к горлу подступает комок. Сделав глубокий вдох, спешно спускаюсь по ступеням.

Пока я безутешно рыдала, забившись в угол, солнце успело сесть. По всей территории зажглись многочисленные фонари, не оставляя ни одного неосвещённого участка, но я бы предпочла оказаться в кромешной темноте, а еще лучше — в своей комнате под одеялом. Не надо мне никакого ужина. Все равно кусок в горло не полезет.

Выходим на дорожку, ведущую к дому для прислуги. Голова кружится, ног не чувствую. Каждый шаг через силу.

— Тебе плохо, Варвара? Зеленая вся, — заметив мое состояние, Нина Григорьевна резко останавливается.

— Немного тошнит, — виновато признаюсь я, присаживаясь на лавочку с кованными вензелями. — Это от усталости. Вы идите, а я подышу свежим воздухом и догоню.

— Долго не задерживайся, — смерив меня строгим взглядом, женщина согласно кивает и продолжает путь в одиночестве. Смотрю ей вслед пока не скрывается за фигурно постриженным хвойником.

Пылающее лицо обдувает свежим вечерним ветерком, но легче не становится. Перед глазами мельтешат разноцветные точки, на лбу выступает холодный пот, в ушах звенит. Наклонившись вперед, упираюсь локтями в колени и обхватываю лицо ладонями. Дышу открытым ртом, но слабость усиливается, превращая мышцы в размякшее желе. Красивые экзотические деревья и благоухающие клумбы двоятся и кружатся. Не понимаю, что со мной, но кажется вот-вот грохнусь в обморок. Паника накатывает волнами, по венам растекается холод. А вокруг ни души. Меня же никто до утра не найдет.

Краем угасающего сознания улавливаю приближающиеся шаги. Надо позвать на помощь. Пытаюсь поднять голову и не могу. Тело словно парализовало.

— Мальвина? — удивленно окликает меня ненавистный низкий голос, который я надеялась никогда больше не услышать. Почему он все еще здесь? — А ты тут откуда?

— Изыди, нечистый, — хриплю онемевшими губами.

— Ты опять за свое? — Красавин опускается передо мной на корточки и заглядывает в лицо, а я позорно отключаюсь, по старой привычке рухнув в его объятия.

Глава 10

Варвара

Прихожу в себя в больничной палате. Голова все такая же чугунная. Вокруг белые стены, чувствительные радужки слепит яркий искусственный свет, в вене торчит игла от капельницы, в носу стоит тошнотворный запах медикаментов. Как тут очутилась, разумеется, не помню, но радует уже то, что жива и в надежных руках врачей. Дай бог, помереть не дадут.

— Ты как, Варюш? Получше? — подает голос мой случайный спаситель.

Фокусирую взгляд на смазливой морде Красавина, сидящего на противоположной койке. Белая футболка облепила рельефный торс и мускулистые плечи, голубые драные джинсы — все остальное. На крепкой загорелой шее болтается какая-то дурацкая, но наверняка жутко модная подвеска, на одном запястье плетенные кожаные браслеты, на другом — дорогущие часы. А еще говорят, что женщины помешаны на побрякушках. Есть вон и такие мужские экземпляры.

— Не поняла еще, — скрежещу я, отмечая, что выглядит он, мягко говоря, не айс. Уставший, взъерошенный и заебанный во всех смыслах этого слова.

Сглатываю пересохшим горлом и отворачиваюсь. Не хочу его видеть. Не могу. Даже из благодарности, что не бросил меня помирать на той лавке. Почему, скажите на милость, меня не подобрал кто-то другой?

Он тем временем пересаживается на стул поближе ко мне и смотрит так, словно ему не все равно. Щеку так и печет от назойливого взгляда. Медом ему там что ли намазано? И тут меня осеняет! Я же совсем забыла про синяк. Черт, еще бы он не пялился.

— Кто тебя так? — вопрос вполне ожидаемый, но я инстинктивно ощериваюсь, выпускаю все свои ядовитые иголки, словно маленький злобный дикобраз.

— Не твое дело, Красавин.

— Это как-то связано с пропажей денег из твоей сумочки? — не сдается он.

Я упорно молчу, уставившись в больничный потолок. Макс терпеливо ждет ответа в течение нескольких секунд, затем тяжело вздыхает.

— Бывают ситуации, когда гордость неуместна. Не понимаю, почему ты стесняешься мне сказать?

— Не хочу. Такой ответ тебя устроит?

— Не устроит. То, что я вчера на тебя наткнулся — это счастливая случайность. Ты могла проваляться в отключке несколько часов. Понимаешь? Ты могла, блядь, умереть, — Красавин начинает злиться, и тон его голоса напоминает мне о том, что я еще не скоро смогу вытравить из своей головы. — У тебя сотрясение мозга, Варь, и следы побоев на лице, а ты вместо того, чтобы пойти в больницу, решила погеройствовать.

— Мне нужно работать, чтобы содержать себя, — огрызаюсь я, раздраженно взглянув в голубые глаза. — Агния Викторовна предложила мне хорошие условия. Я была бы дурой, если бы отказалась.

— Ты дура и есть, — ультимативным тоном заявляет Красавин. — И ты там больше не работаешь. Я забрал твои документы.

— Ты… что? — шиплю я, задыхаясь от возмущения. Ушам не верю! Да кто он такой, чтобы принимать такие решения? — Ты охренел, Макс?

— Я смотрю, ты смелая только, когда мне угрожаешь. Если на тебя напали и ограбили, ты должна написать заявление в полицию, — Красавин упрямо гнет свою линию, повышая градус моего бешенства до взрывных значений.

— Предлагаешь мне накатать заяву на собственную мать? — выкрикиваю в сердцах, сжимая пальцы в кулаки и испепеляя Макса яростным взглядом.

Он каменеет, выражение лица меняется до неузнаваемости. В глазах бирюзовый шторм, на скулах выпирают желваки.

— Не повезло родиться в идеальной семье, — выпаливаю я и осекаюсь, запоздало вспомнив, что Красавин приемный ребенок. — Извини, с горяча ляпнула, — присмирев, отвожу глаза в сторону. — Мама… она хорошая. Когда не пьет.

— Надо было сразу сказать, Варь, — запустив пятерню в светлые волосы, негромко произносит Красавин. — Другие родственники есть?

Я отрицательно мотаю головой. Повернув голову, ловлю его задумчивый взгляд и чувствую, как смертельно устала.

— Не надо меня жалеть, — предупреждаю на случай, если он вдруг решит тоже погеройствовать. В его опеке я точно не нуждаюсь. — Я давно так живу и справляюсь…

— Я вижу, как ты справляешься, — перебивает Красавин.

— Уж прости, что звезд с неба не хватаю, — парирую язвительным тоном и меняю бесячую тему. — Сколько меня здесь продержат?

— Прокапают и отпустят. Лист назначений врач написал. Надо выкупить лекарства. Тебе положен постельный режим хотя бы на пару дней, — четко и по делу сообщает Макс.

— Я поеду к Даниловым. Буду проситься обратно, — бормочу упавшим голосом. Этот проклятый обморок всё испортил. Если Нина Григорьевна мне откажет, придется идти к Сурену на поклон. Вот он позлорадствует.

— Нет, у Даниловых тебе делать нечего, — бескомпромиссно заявляет Красавин. Иронично кривлю губы. Тоже мне диктатор выискался.

— Тебя забыла спросить.

— Не огрызайся, Варвара, — самодовольно ухмыляется, рассматривая меня, как забавную зверушку. — Первое время у нас с Викой поработаешь, а потом что-нибудь придумаем.

От его «щедрого» предложения меня передергивает и чуть пар из ушей не валит. Я как чувствовала, что он решит поиграть в благодетеля.

— Пожалел убогую? — снова выпускаю свои колючки.

— Херню не неси, — отмахивается Красавин. — Сейчас вызову медсестру, чтобы убрала капельницу, и поедем.

Ведет себя так, словно все решено. А моего согласия спросить? Может, я больше не хочу драить полы и толчки в его доме? Послать бы к чертям собачим, но вместо этого прикусываю язык и едва заметно киваю. Бабушка часто повторяла, что гордыня — смертный грех и до добра не доводит. Я тоже считаю, что гордостью сыт не будешь. Можно сколько угодно ерепениться, но реальность диктует свои правила, заставляя прогибаться и наступать себе на горло.

С больничного паркинга мы выезжаем где-то через час. Откинувшись на кожаном сиденье, я рассеянно смотрю в окно, провожая взглядом неоновые вывески и рекламные билборды. Ночная Москва завораживает обилием огней. МКАД яростно рычит тысячами моторов несущихся по дорожному полотну автомобилей. Удивительный город с безумным ритмом и бешеной энергетикой, магнитом притягивающих сюда искателей лучшей жизни.

— Посиди пять минут. Я быстро, — притормозив у круглосуточной аптеки, Макс оставляет меня наедине с разрозненными мыслями.

В салоне стерильно чисто, пахнет кожей, табаком и чем-то пряным. Приборная панель натерта до блеска, и даже прорезиненные коврики под ногами кажутся новыми. Под зеркалом на лобовом стекле болтается защитный оберег на кожаном шнурке и четки из черного агата. Потянув руку, трогаю гладкие бусины и невольно усмехаюсь, вспомнив, как всего пару дней Красавин выкинул меня из этой самой тачки в одних трусах. А сегодня скупает мне лекарства по рецепту и везет к себе домой. Чудеса, да и только.

— Держи, — плюхнувшись на водительское сиденье он пихает мне в руки полиэтиленовый пакет с медикаментами.

— Сколько я тебе должна? — спрашиваю ради приличия, отлично понимая, что он ни копейки у меня не возьмет.

— Миллион, — ухмыляется он, заводя двигатель.

А я же говорила! Пусть мы совсем недолго знакомы, но кое-что о его характере понять успела. Макс не жмот и способен на поступок. Как благородный, так и не очень… Сегодняшние, нет уже вчерашние события тому живой пример. Вся его педантичность и чистоплюйство — не более, чем внешняя мишура, внутри он совсем другой. Живет сердцем, эмоцией, импульсом. Творческая личность, обаятельный мерзавец, самовлюблённый говнюк. Рациональности и расчёта в нем ноль без палочки. Но это дело наживное. С возрастом мы все меняемся, учимся на ошибках, ожесточаемся, постепенно обрастая броней.

До коттеджного поселка долетаем без приключений. По дороге болтаем ни о чем. Он предлагает темы, я подхватываю. Диалог складывается непринужденно и просто, хотя уверена, что на душе у него так же мерзко и слякотно, как и у меня. Но мы оба держимся, притворяясь, что все у нас «зашибись». Он не расстался с любимой женщиной и не трахнул угодившую под горячую руку драную выдру, а я ничего этого не видела.

— Приехали, Варь, — Макс глушит мотор и отстегивает ремень. Протягивает мне ключи. — Беги в дом.

— Нет, давай вместе.

Красавин пожимает плечами и бросает связку в карман. Из автомобиля выходим одновременно. Я неловко топчусь на месте, пока Макс забирает из багажника мою спортивную сумку. Оказывается, он не только документы забрал, но и про личные вещи не забыл. И когда только все успел? В носу предательски щекочет. Я не растрогана, нет, просто минутная слабость, которая быстро пройдет.

В доме тихо и царит полумрак. Включив в прихожей свет, Макс матерится, заметив на обувной полке мужские кроссовки. Судя по реакции, явно не его. Благоразумно промолчав, я прохожу на кухню. Красавин с моими пожитками поднимается наверх.

На часах три часа ночи. Поздно для кофе или рано? Смотря для кого. Мне точно на пользу не пойдет. Недолго думая, включаю чайник и ставлю в кофемашину кружку для Макса. Осмотревшись по сторонам, замечаю гору немытой посуды в раковине. На столе бокалы с красными разводами и пустая бутылка из-под вина, заветренная колбасная нарезка на тарелке и наполовину съеденный набор суш. У кого-то вечер прошел гораздо приятнее, чем у нас, и ночь, вероятно, тоже. Нет, такой бардак до утра оставлять нельзя. Тяжело вздохнув, берусь за дело. Выбрасываю испорченную еду, грязную посуду ставлю в посудомойку, тщательно вытираю со стола.

— С ума сошла? Быстро спать, — вздрогнув от неожиданности, разворачиваюсь на пятках. Пышущий праведным гневом Макс подходит вплотную, вырывает тряпку из моих рук и бросает в раковину. — Бегом, — грозно сдвигает брови.

— Там… кофе. Тебе, — растерянно лепечу я, показывая на кофеварку.

— Спасибо, но я пас, — качнув головой, отказывается он. — Твои вещи в спальне. Дорогу не забыла?

— Я думала мы обсудим…

— Все обсуждения завтра, — отрезает Красавин, не дав мне договорить.

— А можно… — тереблю нижний край жакета, бросая на него просящий взгляд.

— Нельзя! — гремит он.

— Я про униформу. — тоже повышаю голос. — Можно ее оставить?

Окинув меня изучающий взглядом, Макс заметно смягчается и даже расщедривается на обаятельную улыбку. Таким соблазнительным засранцам, как Красавин, необходимо на законодательном уровне запретить улыбаться. Это же оружие массового поражения.

— Можно, — кивает он, нагло уставившись на мою грудь. Ох, не зря говорят, сколько волка не корми, все равно в лес глядит. Так и этот волчара, двух баб подряд оприходовал, а всё не угомонится никак. — А теперь дуй спать, Варвара, — не дав мне всласть повозмущаться (мысленно само собой), командует голубоглазый тиран.

— Слушаюсь и повинуюсь, — отвесив насмешливый поклон, задним числом понимаю, что зря обезьянничала. От притока крови к голове, перед глазами снова плывет. Схватившись за столешницу, сглатываю подступившую к горлу желчь и вымученно улыбаюсь.

— Дойдешь? — обеспокоенно интересуется Красавин.

— Ага, — горячо заверяю я.

Он недоверчиво прищуривается, пристально сканируя мою взбледнувшую физиономию и, шагнув вперед, подхватывает на руки. Взвизгнув, я что-то недовольно бурчу под нос, а внутри трепещу от щенячьего восторга. Даже когда первый красавчик школы пригласил меня на выпускной, я не чувствовала ничего подобного. Возможно потому, что тот парень и на половину не был так хорош, как неотразимый мудак Макс Красавин.

Максим

Мне удается вырубиться максимум на три часа, но сном полубредовое состояние нельзя назвать даже с натяжкой. Выработанный с годами цинизм и умение абстрагироваться от бомбящих негативных эмоций на этот раз дает серьезную трещину. Въедливая совесть не дремлет, прокручивая на репите самые омерзительные отрывки минувшего дня. По степени мудачества я превзошел самого себя, шагнул через край, с головой искупавшись в дерьме и горячий душ, принятый трижды, не принес мне ни капли облегчения.

Удушливый стыд — это не то чувство, с которым можно договориться без потерь. Кипящая злость и выжигающая ревность — хреновые советчики и не могут служить оправданиями откровенно низким поступкам. Я все это прекрасно понимаю, но сделанного не воротишь. Не знаю, кого наказал сильнее… Наверное, себя.

Когда осознаешь, что достиг дна, самое время оттолкнуться и начать движение вверх, попытаться выплыть и, сделав определённые выводы, продолжить жить в новых реалиях. Агния выбрала семью, открыв мне нелицеприятную правду о моей истинной роли в наших отношениях. Но если честно, ее откровения несколько запоздали и прозвучали в высшей степени лицемерно. Она и не отрицала своей вины. Только кому от этого легче?

Самообман разрушителен и в глубине души я всегда знал, что Данилова расхерачит мое сердце, но, прикрываясь чувствами, позволял собой манипулировать. Заведомо проигрышная позиция… На что я надеялся? Что однажды Агния прозреет и бросит мужа? Тупо же. За три года она не дала мне ни одного повода, чтобы поверить в собственную исключительность. Я был для нее одним «из». Не первое и не последнее увлечение успешной красивой женщины, которая может позволить себе десятки таких парней, как я. И эту новую реальность мне придется принять и проглотить.

Однако глупое сердце предательски замирает в груди, когда вижу на экране мобильника входящее сообщение от Даниловой. Понятия не имею, в курсе она или нет о моих «подвигах» с Кирой, но в моменте пресловутое мужское эго жаждет, чтобы знала… во всех грязных подробностях.

Увы сообщение носит исключительно деловой характер.

«Срочно выезжай в Санкт-Петербург. Вознесенский выпустил новую коллекцию. Я договорилась, чтобы снимал ты. Работы на четыре дня. Съёмки по полной программе: коммерция, журналы и онлайн-магазины. Бери аппаратуру и дуй туда. Техническую команду, визажистов и моделей тебе предоставят на месте. Старт в три часа дня в его шоу-руме на Невском».

Перечитываю послание трижды, прежде чем отправить нейтральное: «ок». Я не сомневался, что наш разрыв не скажется на сотрудничестве. Она не их тех, кто мешает личную и деловую сферы. Данилова — профессионал с большой буквы, иначе не смогла бы поднять бизнес с нуля и добиться головокружительного успеха. Своим сообщением она предельно ясно дала понять — в плане работы между нами ничего не изменится. Я должен испытывать облегчение, что моей карьере ничего не угрожает, но внутри тоскливо, слякотно и пусто.

Тем не менее это хорошая новость. Смена локации, полная занятость и загруженность двадцать четыре на семь — лучшее лекарство от сердечной хандры. Собираюсь со скоростью света, сумки с аппаратурой и чемодан с вещами гружу в багажник, забиваю адрес в навигатор и выдвигаюсь в путь.

Впопыхах напрочь забываю про Варьку, которую в бессознательном состоянии умыкнул у Даниловых. Ума не приложу, что мной двигало в тот момент. Приступ человеколюбия или жалость к попавшей в беду девчонке? Достаточно было вызвать скорую помощь и самоликвидироваться под шумок, а не тащить ее к себе, нарушая непреложный принцип: никаких посторонних людей в доме. А может быть все гораздо проще и таким образом я пытался перекрыть мерзкий осадок от того, что наворотил?

Варька напоминает о себе сама, позвонив с требованием конкретных инструкций относительно своих обязанностей.

— Меня не будет до среды. Сегодня и завтра ты отдыхаешь и восстанавливаешь здоровье. Дальше смотри по состоянию, — отвечаю в ультимативном тоне.

— Мы так не договаривались. Я отлично себя чувствую, Макс, и не собираюсь бездельничать и отлеживать бока. — с обидой возражает Варвара. В этом она вся. Упертая как ослица и неугомонная, словно трудяга-муравей.

— За два дня ничего с твоими боками не случится. Почитай книжку, сериал посмотри, поболтай с Викой. Она, кстати, дома?

— Они с Иваном только что уехали, — рапортует вредная повелительница швабр и пылесосов.

— Значит все-таки Иван. Так и знал, что от него хрен отделаешься, — мрачно отзываюсь я, раздраженно потирая бровь.

— Да нормальный он парень, Макс. Они выглядят такими счастливыми, — Варькин романтический настрой мне кажется совершенно неуместным.

— Много ты понимаешь, сопля зеленая! — с досадой хмыкаю я.

— От сопли слышу. Вика, между прочим, давно не маленькая, чтобы ее опекать, — пытается учить меня Варя. — Чем сильнее ты давишь, тем настойчивее она будет за него цепляться. Назло, Ма…

— Тебя забыл спросить. — грубо обрубаю на полуслове. — Ладно, Варь, я за рулем. Неудобно разговаривать.

— У тебя командировка?

— У меня съемки. В другом городе. Еще вопросы есть?

— Нет. Извини, что пристаю. Характер такой, — к своему удивлению, слышу в ее голосе нотки смущения.

— Все в порядке, Варь, — смягчившись, говорю я. — Звони, если вопросы все-таки появятся. А лучше пиши смс. Отвечу, как появится свободное время.

— Спасибо тебе, — снова непривычно робея, Варя шумно дышит в трубку. — За всё.

— Отработаешь, Золушка, — ухмыляюсь я, в красках представляя, как именно она «отработает». Похабные мысли вызывают конкретный такой стояк.

«Угомонись, Красавин», — мысленно одергиваю себя, и пока меня не понесло дальше, благоразумно сбрасываю вызов.

Четыре дня проносятся в бешеном темпе. Причем, сам съемочный процесс занимает не больше восьми часов в сутки. Все остальное время я слоняюсь по Питеру, пополняя портфолио новыми кадрами. Снимаю все подряд: случайных прохожих, туристов, пейзажи и архитектуру.

Этот город — сокровищница для любого фотографа. Старинные улочки, атмосферные закоулки, живописные виды, дворцы, мосты и музеи. Я не скучаю ни минуты, заглядывая в самобытные кафешки, где обитает разношерстная публика, посещаю различные выставки, знакомлюсь с необычными людьми, напитываясь от них непередаваемой энергетикой Питера.

Глубоко за полночь возвращаюсь в отель на Невском проспекте, расположенном в двух шагах от места съемок. Вознесенскому пророчат успех Юдашкина, но, как по мне, его коллекция — полный отстой. Разумеется, вслух ему этого никогда не скажу. Я не эксперт моды. Моя задача совершено в другом — отснять одежду с максимально выигрышных ракурсов и привлечь яркой картинкой потенциального потребителя. Тем не менее как человек Вознесенский мне нравится. Немного манерный, но без короны на голове, простой в общении. Работать с ним приятно. Условия роскошные, команда подобрана отличная, профессиональные модели выкладываются по полной. Как во время позирования перед объективом, так и после — в моем номере или прямо в гримерке. Раньше я бы отказался от разового необременительного секса, а теперь без зазрения совести пользуюсь обретенной свободой, с нездоровым энтузиазмом наверстывая упущенные возможности.

Почему нет?

Зациклившись на Агнии, с головой увязнув в наших отношениях, я просто забыл, что может быть и иначе. Легко, весело, задорно и без лишней нервотрепки.

Я никому ничего не должен и имею полное право заниматься тем, к чему лежит душа, и при этом неплохо зарабатывать, каждую ночь проводить с новой красивой девушкой с модельными параметрами, вычёркивая на утро ее имя из памяти.

Если рассуждать с такой позиции, то от разрыва с Даниловой я только выиграл. Но в очередной раз выставив за порог использованную смазливую куклу, чувствую себя почти так же гадко, как после импульсивного секса с Кирой. Она, кстати, регулярно мне пишет и названивает, предлагая сходить куда-нибудь вместе. Наверное, поэтому я почти не удивляюсь, когда в ночь перед отъездом она появляется на пороге моего номера в откровенном черном платье, на высоченных каблуках и с боевым раскрасом на лице.

— Какими судьбами? — придерживаю дверь одной рукой, не спеша впускать незваную гостью внутрь.

— Решила сделать тебе сюрприз. Подумала, вдруг ты скучаешь один ночью, — соблазнительно улыбается Баженова, скользнув взглядом по моему голому торсу и наспех натянутым джинсам с расстегнутой пуговицей и торчащим из шлеек ремнем.

— Я не люблю сюрпризы, и я не скучаю.

— И ты не один, — взглянув поверх моего плеча, проницательно добавляет Кира. Я коротко киваю. Улыбка гаснет на ее полных губах, в ярко подведенных глазах мелькает растерянность.

— Я бы предложил тебе присоединиться…

— Так предложи, — не дав мне закончить, вызывающе бросает она. Серьезно? А как же «серьезные отношения»?

— Тогда заходи, — равнодушно дернув плечом, разворачиваюсь и иду в номер. Кира проходит следом, захлопывая дверь.

— Кто это Макс? — изрядно помятая блондинка на раскуроченной постели, встречает нас обоих недовольным взглядом.

— Кира. Она составит нам компанию, — спокойно поясняю я, плюхаясь задом на кровать. Прислоняюсь спиной к изголовью и вытягиваю ноги, занимая максимально расслабленную позу.

— Ты обалдел, Красавин? — девушка недовольно кривит губы, которыми пять минут назад с усердием отличницы полировала мой член.

— Еще даже не начинал, — смеюсь я, хлопая ладонью по матрасу. — Кир, смелее. Мы с… — осекаюсь, но так и не вспомнив имя блондинки, продолжаю накаливать обстановку: — Мы тут немного не закончили, — а это откровенное вранье. Мы очень даже неплохо закончили и не один раз.

— Козел, — оскорблено обзывается длинноногая модель и как ошпаренная подскакивает с кровати. — Я ухожу, — гордо заявляет она и начинает спешно одеваться, поднимая с пола раскиданное тряпье.

— Скатертью дорога, милая.

Осыпав меня еще одной порцией нелестных эпитетов, блондинка удаляется с рекордно короткие сроки. Мы с Кирой останемся одни, и, честно говоря, я удовлетворен подобным исходом событий. Но вовсе не потому, что не потянул бы двух женщин. С этим как раз никаких проблем нет. Дело в другом. Несмотря на свое согласие, Кира выглядит так, словно жаждет расцарапать мою физиономию и от души врезать по яйцам. Если бы блондинка рискнула остаться, то весь свой гнев Баженова щедро вылила бы на хрупкую соперницу, заметно проредив ее шевелюру. А я терпеть не могу бабские склоки.

— Так и будешь стоять? — интересуюсь ленивым тоном, исподлобья взглянув на застывшую в напряженной позе Киру.

— Я пока не готова лечь, — сквозь зубы яростно цедит она, агрессивно швыряя в кресло брендовую сумку. — И я согласна с твоей одноразовой подружкой. Ты ведешь себя как козел. Решил пуститься во все тяжкие?

— Ты вроде гарантировала отсутствие ревности, — напоминаю я. — Что-то изменилось? Больше не хочешь за меня замуж?

— Хочу, но такого скотского отношения к себе не потерплю.

— В таком случае тебе стоило уйти сразу, как поняла, что я не один.

— Мне нужно было понять, как далеко ты готов зайти.

— Поняла? — усмехаюсь я, вставая с кровати.

— Думаешь, я не вижу, что происходит? Тебя попользовали и кинули, а ты решил в отместку оторваться на всех женщинах сразу.

— Ошибаешься, — невозмутимо отвечаю я.

Нет смысла тратить время на разъяснения очевидных вещей. Никакой мести у меня и в мыслях нет. Я просто вернулся к тому образу жизни, который вел до роковой встречи с Агнией. Прежде, чем Данилова «снизошла» до моей скромной персоны, ей частенько доводилось лицезреть меня в различных пикантных ситуациях с моделями, которым не терпелось залезть в штаны к молодому фотографу. Нет, я не был всеяден и неразборчив в связях, но в силу возраста то и дело поддавался соблазнам.

Обогнув Киру, я вальяжной походкой направляюсь в ванную комнату. Дверь предусмотрительно оставляю открытой, не сомневаясь, что она зайдет следом, предварительно избавившись от лишних тряпок и никому не нужной гордости.

Именно так и происходит, но дальше стандартная в подобных ситуациях программа дает сбой. Баженова не лезет ко мне, как в прошлый раз, а просто отогревается под теплыми струями воды. В душевой кабинке достаточно место для двоих, и я не чувствую ни малейшего дискомфорта от компании привлекательной фигуристой девушки с красивой грудью и крутыми бедрами. С эстетической точки зрения в ней все гармонично, но к этической стороне есть вопросы. Инициативные напористые женщины хороши, когда ты сам только набираешься сексуального опыта или когда тебе тупо влом напрягаться, чтобы «окучивать» потенциальную партнершу для траха. Но в данный момент оба варианта явно мимо. Однако она здесь… зачем-то.

— Зачем ты приехала, Кир? — смахивая с лица капли воды, приваливаюсь спиной к прохладному кафелю.

— Ты уже спрашивал, — выдавливая в руки немного геля для душа, она без сексуального подтекста проводит ладонями по груди и животу.

— Меня не устроил ответ.

— Тебе прямо сказать? — продолжая намыливать стройное тело, непринужденно интересуется Баженова.

— Мы оба голые. Самое время для откровенного разговора.

— Хочу застолбить территорию пока ты свободен, — от ее прямоты коробит, но больше в хорошем смысле, чем в негативном.

Нет ничего зазорного в том, что женщина честно озвучивает свои желания, не прикрываясь тщательно подобранными словами. В этом даже есть особый шарм, но напрочь отсутствует загадка. Правда, некоторым напускная таинственность и не нужна, чтобы привлекать к себе повышенное внимание мужчин. Не все обладатели члена по природе охотники, многие и сами не прочь побыть дичью, но это не моя история и Кира — не моя женщина, хотя настойчиво претендует на эту роль.

— Не теряй время. Выбери себе другую мишень, — от чистого сердца советую я.

— Сложные задачи — мой конек, — парирует она, грациозно выбираясь из кабинки. — Я думаю, нам нужно узнать друг друга получше, прежде чем делать выводы. Раньше у нас не было такой возможности. Теперь есть.

Я воздерживаюсь от комментариев, молча выключаю воду, наблюдая, как Кира неторопливо проходится полотенцем по стройным изгибам, ныряет в белый банный халат, и толкнув дверь ванной, возвращается в номер. Тоже вытираюсь и обернув бедра полотенцем, выхожу следом.

Бросив брезгливый взгляд на смятую постель, Кира вызывает горничную, чтобы та поменяла постельное и заказывает бутылку Просекко в ресторане.

— Мне за руль через шесть часов, — предупреждаю я.

— Шампанское для меня. Я помню, что ты не пьешь, — ухмыляется Баженова и достав из сумки сигареты, направляется на балкон. — Но хотя бы покурить со мной ты можешь? — оглянувшись через плечо, посылает обольстительную улыбку. В этот момент как раз появляется горничная, и чтобы не смущать ее своим присутствием, я скрываюсь вместе с Кирой на балконе.

— Обожаю ночной Питер, тут особенный воздух и люди добрее, — Баженова делает на телефон несколько фото утопающего в огнях проспекта, затем наводит фокус на меня, опирающегося локтями на перила.

— Что ты делаешь?

— Крутой кадр с безумно сексуальным горячим парнем. Пусть все мои подписчицы в Инсте сгорают от зависти, — посмеиваясь, отвечает Кира. — Я тебя отметила. Ты не против?

Я небрежно веду плечами. Мне все равно. За эти дни я с кем только не засветился.

— Ого, у тебя на полмиллиона больше подписчиков, чем у меня, — возмущается Баженова. — Давай селфи сделаем? — она встает рядом и прижимается губами к моей скуле, одновременно щелкая камерой телефона. — Боже, как классно мы вышли, — радуется как ребенок, рассматривая кадр. — А давай ты нас сфоткаешь? У тебя еще лучше получится. Я все-таки художник, а не мегапопулярный фотограф.

— Я на сегодня свое отработал, — отказываюсь от дурацкой идеи.

— Какой ты вредный, — надув губы, Кира толкает меня в плечо, но тут же снова сияет довольной улыбкой, начав получать первые реакции и комментарии под опубликованным фото. — Прикинь уже пятый человек спрашивает, когда свадьба.

— Смотрю, ты упорно столбишь территорию, — беззлобно ухмыляюсь я. — Но должен тебя разочаровать, похожего контента со мной разместили еще как минимум три питерские модели.

— Всего три? — фыркает Кира. — Разочаровываешь, Красавин. Или три только за эту ночь?

— Какой вариант тебе нравится больше?

— Только тот, что размещен у меня. Ты, я и больше никого, — предельно честно отвечает Баженова. Вся ее напускная веселость мигом испаряется. Какое-то время мы смотрим друг другу в глаза. Кира очень красивая — этого не отнять, но, когда она тянется ко мне за поцелуем, я уклоняюсь. Если она и обижена моим отказом, то виду не подает.

— Это был спонтанный порыв. Сегодня я не настроена на секс, — натягивая непринуждённую улыбку, она снова залипает в телефон.

— Разумеется, — насмешливо киваю я. — Ты намотала семьсот километров, чтобы покурить со мной на балконе и сделать селфи.

— Я приехала на поезде и всю дорогу проспала в отдельном купе, — сунув без остановки пиликающий мобильник в карман халата, Кира задумчиво смотрит на город. — Прости, но я все рассказала Матвею, — выпуская серую дымку, без намека на сожаление внезапно признается она. — А он, сам понимаешь, тут же доложил Агнии. Я, конечно, не рассчитывала, что она нас благословит, но… — Кира замолкает, глубоко затягиваясь никотином.

— Но? — нетерпеливо спрашиваю я.

— Я рассказывала, как познакомилась с Матвеем? — стряхивая пепел, издалека начинает Агния.

— Нет, — отрицательно качаю головой.

— У меня дома. Даниловы — давние друзья моей семьи и часто появлялись у нас на различных мероприятиях. Как-то раз мы вот так же уединились с ним, чтобы покурить, слово за слово разговорились, потом Матвей предложил мне покататься по городу. Я согласилась, потому что на дух не выношу скучные вечеринки родителей, а Матвей… он умеет увлечь женщину. Практически любую, независимо от возраста и социального статуса. Умный, начитанный, породистый, успешный бизнесмен и красивый, совсем еще не старый мужчина. Мне льстило, что имея такую роскошную жену, как Агния, он обратил внимание на меня.

— А как же женская солидарность?

— Умерла в зародыше, — приглушённо смеется Кира. — Примерно через месяц платонических он объяснил, что у них с женой своеобразный брак, где принято поддерживать хорошие отношения с «близкими» друзьями супругов.

— Я помню, как ты то краснела, то бледнела, когда нас впервые представили друг другу, — невесело усмехнувшись, погружаюсь в воспоминания.

— Для меня это было дико и крайне неловко, учитывая, что я с первого взгляда запала на «близкого» друга его жены.

— Ты это умело скрывала, — щёлкнув зажигалкой, прикуриваю вторую сигарету. — Я понятия не имел.

— Потому что вы оба смотрели только на нее, — горько отзывается Кира. — Скажу честно, я ей дико завидовала и жутко злилась, что она держит и тебя и Матвея словно на привязи, при этом оставаясь холодной непробиваемой стервой.

— Она не холодная стерва, Кир, а несчастная женщина, потерявшая сына, — возражаю я, но Баженова меня словно не слышит.

— Я знаю, что Агнии пришлось пережить. И не ей одной. Матвей тоже до сих пор варится в своем горе и не может себе простить того, что случилось. Он из кожи вон лезет, чтобы заслужить еще и прощение жены. Человек кузнец своего счастья, Максим, но ковать Агния предпочитала исключительно цепи для вас обоих. Если с Матвеем все предельно понятно, свой выбор он сделал давно, но смотреть, как она вьет веревки из тебя … невыносимо сложно.

— Мне кажется или разговор зашел куда-то не туда? — предпринимаю попытку свернуть тему. Обсуждать Агнию в любом контексте с другой женщиной у меня нет ни малейшего желания.

— Господи, да прекрати уже ее обожествлять и оправдывать! — несдержанно восклицает Кира. — Твоя святая Агния позвонила мне сразу, как узнала о наших с тобой кувырканиях в их гостевом коттедже.

— Зачем? — опешив, спрашиваю я.

— Она угрожала, что предоставит моему отцу доказательства связи с Матвеем, если я не оставлю тебя в покое.

— Это ложь, — отказываюсь верить в услышанное.

В голове не укладывается. Агния никогда бы не опустилась до угроз. Да и зачем, если между нами все кончено. К тому же Кира взрослый самодостаточный человек. Какое ей дело до мнения отца? На этой мысли я внезапно зависаю, на мгновенье представив свою реакцию, если бы кто-то вывалил моей семье искаженные однобокие факты об отношениях с Агнией.

— Я говорю правду, Макс. Данилова отлично знает, куда давить, чтобы получить желаемое. Откуда, ты думаешь, берутся ВИП-заказчики на мои портреты?

— Не знаю, — пожимаю плечами. Я никогда не интересовался ни творчеством Киры, ни ее семьей.

— Мой отец — тридцать лет в политике, занимает руководящий пост в аппарате президента. Он мне не простит, если я опозорю его имя, лишит наследства и единственного источника дохода.

— А что в таком случае твой отец сделает с Даниловым? — задаю встречный вопрос. Баженова растерянно хлопает длинными ресницами. Конечно, она об этом не подумала. — Кира, Агния не станет подставлять своего мужа. Потому что вместе с ним ко дну пойдет и ее бизнес, в котором Матвей имеет долю.

— Выходит, она взяла меня на понт? — возмущенно бормочет она, сжимая кулаки. — Тупо развела, как последнюю лохушку.

— Но ты не особо испугалась, раз находишься здесь и выкладываешь на всеобщее обозрение наши совместные фотки.

— Да потому что мне плевать на ее угрозы! — вопит Баженова. — Я, может быть, впервые в жизни по-настоящему влюбилась.

— Ты не влюбилась в меня, Кир. У тебя к Агнии личная неприязнь, а я — способ ей досадить. Как и Матвей. Подозреваю, что все началось именно с него. Что-то там у вас не сложилось, и ты переключилась на меня, — уверенно говорю я, утаскивая громкую девушку с балкона в номер.

— Чушь, — горячо возражает Кира. — Ты себя в зеркало видел, Красавин? Такой генофонд один на миллион. Я детей от тебя хочу, а ты про какую-то неприязнь к Даниловой втираешь.

Приехали, теперь ей еще и детей подавай вместе с колечком на палец. С такой целеустремленной мадам страшно засыпать в одной постели. Воспользуется бессознательным состоянием и проснешься утром счастливым папашей.

Не, надо с ней поосторожнее.

— Если я решу стать донором спермы, дам тебе знать, — отпускаю плоскую шутку, не придумав ничего менее обидного в ответ.

— Зачем ты так? — Кира реагирует остро, едва ли не со слезами на глазах. Везет мне на баб с придурью, иначе не скажешь. Что творится в голове у этой доморощенной самки богомола? — Я сейчас сама не готова к детям, но в обозримом будущем… — обхватив себя руками, она оглядывается по сторонам. Кровать уже застелена свежим бельем, в ведерке со льдом охлаждается шампанское. Вот только обстановка не располагает к романтической ночи.

— Кира, у нас ничего с тобой не будет. Ни отношений, ни общих детей, ни свадьбы, ни в обозримом будущем, ни через десяток лет, — пытаюсь достучаться до ее здравого смысла.

— Тебе совсем не понравилось со мной? — подавлено спрашивает Кира, подразумевая наш животный перепихон в гостевом коттедже Даниловых.

— Я был не в себе, ты мне просто подвернулась, — говорю, как есть, не щадя ее нежные девичьи чувства. — Но на этом мы закончим.

— Ты все еще ее любишь?

— Конечно, люблю, — и снова прицельно в лоб. Правда, какой бы горькой она не была, доходит до людей лучше всяких там витиеватых фраз, наполовину сотканных из пустых, ничего не значащих слов. — Мы разошлись всего несколько дней назад, чувства не исчезают в один момент, но дело даже не в этом. Ты мне не подходишь, — устало отвечаю я. На прикроватном столике настойчиво мигает и вибрирует мой телефон. — Ложись спать, завтра рано выезжать, — указываю на кровать, а сам забираю мобильник и снова выхожу на балкон, оставляя Киру в гордом одиночестве.

На экране два входящих сообщения. Первое от Агнии, второе от Варьки. Не задумываясь, открываю второе.

«Привет, прости, что поздно. Я хотела прибраться в твоей спальне, а дверь заперта. Вика со вчерашнего дня не появлялась. Мне не у кого больше спросить.»

По губам расползается улыбка, когда я представляю, как неугомонная Золушка, вооружившись ведром воды и пылесосом, матерясь и возмущаясь ломится в мою комнату, чтобы навести там стерильную чистоту и до блеска надраить мой толчок. А еще как наяву вижу эту ее секси-униформу и завожусь круче, чем от голых видов Киры в душевой кабинке.

Повинуясь спонтанному игривому порыву, набираю ее номер. Она почти сразу отвечает.

— Как ты там, Варь? Скучаешь? — спрашиваю, задрав голову к звездному небу. Прохладный, немного пахнущий пылью и смогом ветер приятно обдувает лицо, разгоняя ночную духоту. Откуда-то издалека раздается вой сирен, прерывающий монотонный шум автострады.

— Очень, — импульсивно выпаливает она, но быстро исправляется. — По сравнению с хоромами Даниловых у вас и убирать-то нечего. Но твою комнату хотелось бы привести в надлежащий вид перед возвращением хозяина.

— Свою комнату я убираю сам, Варь.

— Да ты гонишь? — вырывается у нее доверчиво.

— Такие вот у меня закидоны, — улыбаюсь, прикрывая глаза, ловлю себя на том, что хочу домой, в тишину и уют утопающего в зелени коттеджного поселка. К ней хочу. К взбалмошной нелепой Варьке с говорящим кошаком на смешных розовых труселях. И это пока все настолько ново, странно и непонятно, что хочется разбираться, неторопливо, без спешки, въедливо докапываясь до мелочей.

— Боишься, что найду что-нибудь компрометирующее или продам фанаткам твои несвежие носки?

— Хм-м, несвежие носки. Как гламурно звучит. — смеюсь я.

— Ага, раз попала в дом модного фотографа, надо пользоваться ситуацией. Я подписалась на твой инстаграм, фанбаза у меня теперь есть, поставлю бизнес на поток. Разбогатею, — глумится Варька. — Интересные, кстати, ролики со съемок. Шмотки, правда, так себе, но к твоей работе претензий нет.

— Насчет коллекции согласен, но работаю я не один, а с командой профессионалов.

— На команду девиц я тоже обратила внимание, — в ее голосе появляются язвительные нотки. Не трудно догадаться, что она имеет в виду. Вылазка в Питер выдалась весьма бурной и активной на постельные подвиги. Почти что секс-тур по совместительству. — Ты там главное не перетрудись, а то причинное место отсохнет.

— Переживаешь, что не справляюсь с нагрузкой? — подтруниваю я.

— Вот еще! — фыркает Варя. — Судя по самодовольному голосу очень даже справляешься.

— Как твоя голова? Не болит. Не кружится? Таблетки пьешь?

— Отлично всё у меня, — отмахивается она и легкомысленно добавляет: — Первый раз, что ли?

— Варь, так не должно быть. Это не нормальная ситуация, — напряженно говорю я. Внутренности скручивает от ее слов. Приемные родители даже голос на меня никогда не повышали, а она так просто рассуждает о том, что ее периодически лупит родная мать.

— Ты думаешь, я не понимаю? — Варя тяжело вздыхает. — По-хорошему маму бы в наркологичку на лечение отправить, но у меня нет пока таких средств, а у нее желания. Очень плохо, что принудительно у нас алкоголизм не лечат, но и бросить ее на произвол судьбы я не могу. Она же не всегда такой была.

— Я подумаю, что можно сделать.

Перебирая в голове профессии толпы своих родственников, пытаюсь вычислить того, кто сможет посодействовать в решении Варькиной проблемы. Из медицинской сферы только Юлька и Света, первые приемные близнецы наших родителей. Но Юля — стоматолог, а Света — детский врач. Так, а если еще подумать… Точно! Как сразу-то не доперло? Не нужны никакие врачи, есть способ лучше и действеннее.

— Варь, ты только сразу не спорь. Ладно? Дай мне свой домашний адрес, номер телефона матери и как обращаться по имени отчеству.

— Прекрати, Макс, я просто поделилась. Не для того, чтобы надавить на жалость и выпросить помощь, — сердито бубнит Варя. — Слова больше тебе не скажу.

— А мне может в радость? — парирую я. — Меня так воспитали, Варь. Можешь помочь человеку в беде — действуй. Не можешь — найди того, кто сможет.

— Ты снова гонишь, Красавин, — натянуто смеется Варька. — Ты бросил меня в кустах сирени, и не просто в беде, а в смертельной опасности.

— Я извинился, — становится вдруг жутко стыдно за ту свою выходку. Страшно представить, чем все могло закончиться, если бы Варя не выскочила перед Викиной машиной. — Вообще, это вышло случайно.

— Первое впечатление не задалось, — понимающе отзывается она. — Колись, Красавин, ты меня за проститутку принял?

— Ну ты себя так и вела, — опешив от ее грубой прямоты, отвечаю я.

— А твои тощие потасканные шмары лучше себя ведут? — не на шутку расходится Варька.

— Ты про моделей? — давлюсь от смеха. Вот бы они ее послушали…

— Да весь мир знает, что модельные агентства — тот еще бордель, только с красивым названием и завышенными расценками за услуги.

— Ну не знаю. Я ничего не платил.

— Халявщик! — злобно выплевывает мелкая мегера. — А знаешь, что!!!

— Что? — невинно интересуюсь я.

— Мне спать пора.

— До завтра, Варюш, — ласково прощаюсь, слушая в трубке ее свирепое сопение.

— Можешь еще на неделю задержаться. Чище воздух, — оставив последнее слово за собой, Варя первая сбрасывает вызов, а я жалею, что не могу выехать в Москву прямо сейчас. Я просто не потяну без отдыха семь с половиной часов за рулем.

Пока не забыл, строчу Варьке грозное сообщение, требуя контакты ее горе-мамаши. Она, конечно, спорит, упирается, но после моего: «тебе здоровье матери дороже или дурацкая гордость?», сдается и присылает необходимую информацию. Вот так-то лучше. Спасать нужно человека, а не выкобениваться на пустом месте.

Переговорив с компетентным в данной проблеме человеком и заручившись его согласием поучаствовать в спасательной миссии, с тяжелым сердцем вспоминаю про непрочитанное смс от Агнии. Настроение резко уходит в минус. Несколько минут задумчиво гипнотизирую экран. Интуиция подсказывает, что содержимое ночного послания не связано с рабочими моментами, в чем я убеждаюсь практически с первых слов.

«Через час мы вылетаем в Москву. Завтра в Хамовниках в шесть. Погулял и хватит, Макс.»

Глава 11

Варвара

— Мой ты хороший. Расти большой и красивый, — ласково приговаривая, я протираю от пыли широкие сочные листья крупного фикуса в напольном горшке.

До того как мама попала под влияние зеленого змия, в нашей квартире было много комнатных растений. Она любила за ними ухаживать, разводила целые оранжереи на старых подоконниках и вот так же разговаривала с каждым, убеждая меня, что цветы нуждаются в общении не меньше, чем люди. От доброго слова растут быстрее и цветут дольше и ярче. Когда мама начала потихоньку попивать, ее задушевные беседы с растениями постепенно сошли на нет, и со временем все они зачахли и высохли.

Так что мамина теория никакая не выдумка, и став старше, я унаследовала ее тягу к цветам, но высаживала их не дома в горшках, а на небольшом клочке земли перед подъездом. Устроила там настоящий маленький цветущий оазис, радующий с мая по сентябрь прохожих и соседей. Помогать, правда никто, кроме бабы Нюры не спешил. Надеюсь, добросердечная старушка не бросит клумбы в мое отсутствие и будет хотя бы иногда поливать. А, может, и я в выходной вырвусь, чтобы прополоть и удобрить. Честно говоря, работы в таунхаусе Красавиных от силы на два часа в день, хозяева появляются редко, вечеринки устраивают тоже далеко не каждый день, придомовая территория практически сплошь засеяна газоном. В общем, развернуться тут особо негде, разве что уговорить Макса разбить пару-тройку клумб возле бассейна. Но кто будет за ними ухаживать, когда я уйду? Уж точно не Вика. Завянут же, жалко.

В том, что я у них надолго не задержусь сомнений нет. Дармоедкой быть не привыкла, а имеющийся фронт работ откровенно не тянет на те деньги, что мне платит Макс. Да и сложно мне здесь, душа не на месте, а что будет, когда он баб своих костлявых сюда начнет приводить? Раз перетерплю, второй, а потом, как выскочу, как выпрыгну, полетят шлюшьи патлы по закоулкам. Ему хоть бы хны, а у меня сердце в клочья. Себя тоже жалко и не меньше, чем засохшие цветы.

Услышав шелест шин по асфальту, бросаю влажную губку на пол и подскакиваю к окну в гостиной. Приехал? Дыхание сбивается от волнения, пульс гудит, приглаживаю растрепавшиеся волосы руками, юбку одёргиваю, жакет.

Нет, не он. Пыхчу от разочарования, наблюдая, как на стоянке перед домом паркуется спортивный Ламборджини с откидным верхом. Шикарная тачка, равнодушно подмечаю я, переводя взгляд на красивого солидного брюнета в зеркальных авиаторах за рулем. Серьёзный мужик, даже через стекло энергетика убийственная чувствуется. Сразу видно, что так просто к этому важному перцу на хромой козе не подкатишь.

К кому, интересно, гости? К Максу или Вике? В домофон, вроде, никто не звонил. Значит, код знают. Выходит, это кто-то из родственников, а их у Красавиных пруд пруди.

Тем временем, дверца пассажирского сиденья плавно ползет вверх, выпуская из салона изящную стройную блондинку, одетую в самые простецкие джинсовые шорты, топ на тонких бретельках и сандалии на плоской подошве. Недоверчиво пялюсь на ее сумочку, подозрительно похожую на мою, потом перевожу взгляд на шикарного мужика за рулем. М-да, мезальянс на лицо.

Девушка танцующей походкой топает прямиком к крыльцу и через пару секунд осторожно стучит в дверь. Мне немного неловко, но делать нечего — открываю.

— Ой, — ахает ангельски красивая блондинка, удивленно округляя бирюзовые глаза. Бегло осматривает с головы до ног и обаятельно улыбается, протягивая ладошку. — Меня Маша зовут, я сестра Максима и Виктории, а вы…?

Та-ак, что я помню о Маше? По-моему, ничего. Попробуй такую толпу зафиксируй в памяти.

— Варя. Я тут за порядком слежу, — пожав тонкие пальцы, пропускаю гостью внутрь и закрываю за ней дверь. Ее спутник, к моему превеликому облегчению, из тачки выйти не пожелал. — Чаю, может быть? Или кофе? — вежливо предлагаю я.

— Если можно, просто стакан воды. Пекло на улице, жуть, — Девушка неуверенно мнется, оглядываясь по сторонам. На вид ей лет двадцать, не больше. Хорошенькая, глаза огромные, кожа светлая, без единого изъяна. Хрупкая, ладная, словно фарфоровая статуэтка. А они точно все приемные? Если так, то складывается впечатление, что чета Красавиных кастинг по внешности перед усыновлением проводила, иначе почему они такие красивые? Я, правда, пока только троих видела…

Вернувшись из кухни со стаканом прохладной минералки, застаю Машу у окна, сосредоточенно наблюдающую за разговаривающим по телефону хозяином Ламборджини. Из машины он все-таки вышел, и теперь чинно расхаживает взад-вперед, завораживая уверенными движениями и скупой жестикуляцией.

— Твой? — фамильярно любопытствую я.

— Мой, — млеющим тоном отвечает Маша.

— Хорош.

— Не то слово, — на ее губах расцветает влюбленная улыбка, а у меня саднит за ребрами от белой зависти. Тоже так хочу. Чтобы мой и взаимно.

— На, попей, — вручаю Маше стакан, и она наконец переводит на меня искрящийся взгляд.

— Спасибо, Варя, — благодарит гостья, осушая половину. — Я к Вике приехала. Максим меня слезно просил с ней поговорить. Целую неделю собиралась. Может быть, уже не актуально… — она виновато пожимает плечами. — Дома только ты?

— Вика второй день где-то шляется со своим хахалем, а Максим сегодня должен со съемок вернуться. Точно не скажу во сколько. Бояре перед челядью не отчитываются, — как на духу выдаю все тайны мадридского двора.

— А ты давно тут работаешь? — загадочно улыбнувшись, интересуется Маша.

— Четыре дня, а что? — настораживаюсь я.

— Ничего, — она тепло улыбается. — Ты очень, милая, Варя. Надеюсь, Вика тебя не обижает? У нее тот еще характерец, да и Макс не отстает.

— Я сама кого хочешь обижу.

— Это хорошо, — поверив мне на слово, кивает Мария. — Я тогда в другой раз заеду. Надо было позвонить, но мы с Дмитрием Евгеньевичем рядом были, решили заскочить.

— Дмитрий Евгеньевич? — прыснув от смеха, переспрашиваю я.

— Это я по привычке, — поясняет гостья, лучисто просияв. — Он мой преподаватель. Точнее, был до перевода в Москву.

— Вроде не похоже твой Дмитрий Евгеньевич на преподавателя.

— Мы тоже всем универом так считали, — соглашается Маша. — Дима — адвокат, лекции у нас в Твери по праву читал.

— Круть. Влюбился и увез?

— Ну… почти, — судя по ее неуверенной интонации, роман с этим важным перцем складывался не совсем радужно. Не удивляюсь. Вот ни капельки. — В общем, с переводом в МГУ Дима мне здорово помог, а дальше будет видно.

— Эх, повезло, — снова немного завидую. — Мне бы кто с поступлением помог.

— Я тоже только на второй год с горем пополам поступила. Мне до сих пор кажется, что приемная комиссия меня из жалости зачислила.

— И я пролетела. Несколько баллов не хватило.

— Слушай, — Маша хватает меня за руку, глаза возбуждённо горят. — А давай я с Димой поговорю. У него там связи. Он сейчас добрый, точно не откажет.

— Провинился, что ли?

— Есть немного, — кивает, хитро подмигнув. — Запиши мой телефон. — она диктует цифры, а я быстро забиваю их в свой мобильник. Ну а что скромничать? Вдруг выгорит? Про Щуку Викуля-рыжуля, конечно, заманчиво вещала, но надо реально смотреть на вещи. Я, может, и артистка, но скорее из погорелого театра. Не потяну, да и таланта у меня особого нет, а на одной харизме и экспрессии далеко не уедешь.

— Готово, — сделав дозвон на ее номер, говорю я.

— Отлично, записала. Аттестат мне пришли смс-кой. Наберу, как все решится. Побежала я, Варь. Очень рада была познакомиться. Вике и Максу привет.

Не успеваю и глазом моргнуть, как Маша исчезает за дверью, оставив после себя легкий шлейф цветочных духов. Я прикладываю руку к бешено колотящемуся сердцу. Глупо надеяться и строить планы, но мне, как и любой девчонке с непростой судьбой, отчаянно сильно хочется верить в чудо.

***

Макс возвращается около пяти вечера. К этому времени я успела наготовить еды на роту солдат, дважды искупаться в бассейне и пересказать фикусу всю свою жизнь до мельчайших подробностей, пожаловаться, всплакнуть и даже поделиться надеждами. Фикус понимающе кивал листьями, раскачивающимися от сквозняка из открытых окон, в которые я периодически поглядывала, но еще чаще смотрела на часы.

Заметив паркующийся во дворе черный Ауди, сломя голову несусь наверх. Не дай бог Макс подумает, что я его тут поджидаю, считая минуты и подгоняя время. И ему совершенно точно не нужно знать, что все эти дни я, как беспросветная дура, каждую свободную секунду штудировала его официальную страницу в Инсте, ревностно читая комментарии и до дыр просматривая сторисы с худосочными фотомоделями.

Но самую большую глупость я совершила, кликнув по профилю сначала одной из отмеченных девиц, потом другой и так дальше по цепочке. Словно соревнуясь друг с дружкой, они размещали у себя далеко не рекламный контент со съемок, а свой развлекательный досуг. Разумеется, с Максом в главной роли. В целом, никакой откровенной непотребщины, но посыл предельно понятен, кое-где Красавин даже с голым торсом засветился. Спасибо, что не с голым задом в процессе…

— Варь, спускайся, я тебе ведро клубники купил, — раздается снизу знакомый мурашечный голос.

Сердце дребезжит в груди, ладошки потеют. Не понимаю ни слова. Разволновалась, как влюбленная до одури малолетка. Аж пульс подскочил и коленки затряслись. Вот как, прикажете, здесь работать? Если я от одного звука его голоса сама не своя? Ох, мамочки, что же делать-то?

Соберись, тряпка. Раньше же держалась и сейчас сможешь. Встала, натянула дежурную улыбка и пошла, — сквозь розовую вату прорезается здравый смысл. Хватаюсь за него как за спасительную соломинку, а встать не могу. Ноги не держат.

Обмираю, услышав тяжелые шаги сначала на лестнице, потом в коридоре. Если зайдет, мне хана. Растекусь перед ним слащавой лужицей и делай со мной все, что хочешь.

— Варь, ты дрыхнешь, что ли? Просыпайся давай, — стукнув в мою дверь пару раз, проходит к своей. — Я в душ, потом пожрем чего-нибудь. Голодный как волк.

Пронесло, слава богу. Выжидаю три минуты и выползаю из своей берлоги. Тихонько крадусь вниз и, юркнув на кухню, застываю напротив стола. Про ведро клубники Красавин не пошутил и ни разу не преувеличил. Стоит прямо по центру стола. Пластиковое, зеленое, литров на пятнадцать. А пахнет как… м-м-м. Подбираюсь ближе и заглядываю вниз, захлебываясь слюной.

Ягоды все как на подбор: спелые, крупные, сочные. Не выдержав соблазна, беру одну клубничину и прямо немытую засовываю в рот. Блаженно зажмуриваюсь, наслаждаясь сладкой мякотью. Вкусовые рецепторы в глубоком экстазе, по подбородку стекает сок. Вкуснотища нереальная, но ведро я точно не осилю. Эх, придется на варенье такую красоту извести.

Схомячив еще пару ягод, нехотя отрываюсь от сладкого лакомства и набрав целый дуршлаг клубники, хорошенько ее промываю и оставляю в раковине стекать. С десертом сегодня и завтра проблем точно не будет. Главное, чтобы аллергическая сыпь нигде не вылезла в самый неподходящий момент.

Суетясь по кухне, чувствую, что мандраж начинает потихоньку отпускать. Хозяйничаю, как у себя дома. За четыре дня выучила тут все вдоль и поперек. Напевая про себя незатейливую мелодию, разогреваю в микроволновке борщ, достаю из духовки не успевшую остыть картофельную запеканку с фаршем и грибами, на скорую руку нарезаю салат из огурцов и помидоров, потом раскладываю все это богатство в посуду и выставляю на стол.

Заметив боковым зрением Красавина, быстро снимаю с себя фартук и заправляю выпавшие из косы пряди за уши. Смотрю на него во все глаза, пользуясь тем, что он с хмурым видом таращится в своей телефон и что-то набирает на ходу.

Под ложечкой щекочет, к щекам приливает жар. Я и не подозревала, что так сильно успела соскучиться, хотя нет, вру — дни считала, пока Макс резвился на выгуле, как молодой бычок среди полудохлых овец. Представляю, как они блеяли от восторга. Довольные похрюкивания облезлой выдры до сих пор в ушах стоят. Тьфу, срамота. Окажись он внуком бабы Нюры, она бы вмиг его кобелиную натуру перевоспитала, отхлестав по морде мокрыми панталонами, которыми она полы в подъезде моет.

— А чем это так вкусно пахнет? — не отрываясь от телефона, Красавин ведет носом по воздуху.

— Задницей жареного утконоса, — усевшись за стол, подпираю ладонью подбородок. Елейно улыбаюсь и жду реакции.

— Чего? — убрав наконец мобильник в карман, Макс останавливает на мне вопросительный взгляд.

Все-таки в жизни Красавин в разы круче, чем на тех дурацких фотках в Инсте. Одет по-домашнему: в светлую футболку и серые спортивные штаны. Ничего особенного, но все равно выглядит, словно только что из кадра вышел. Его бы самого в рекламе снимать. Грех с такими охрененными данными прятаться за объективом.

— Чью, говоришь, задницу жарить будем? — не дождавшись ответа, со смешком уточняет Макс.

Мокрая челка упала на лоб, глаза светятся озорством, на губах плутоватая мальчишеская улыбка. Глаза что ли супермоментом заклеить, чтобы не пялиться на него с блаженным видом.

— Варь, ты чего зависла? — плюхнувшись на стул, щелкает пальцами перед моим лицом.

— Клубники переела, — отмираю я. — Ты сколько огородов обнес, чтобы столько насобирать?

— Ни одного, у бабульки по дороге купил. Ничего себе ты тут наварганила, — Макс удивленно присвистывает, заценив накрытую на столе поляну.

— Сам сказал, что голодный как волк. Пока все не слопаешь, из-за стола не выпущу.

— Главное, самому не лопнуть. Блин, сто лет домашнего борща не ел, — сглатывая слюну, Красавин кладет в тарелку целую ложку сметаны. Пробует, не сводя с меня потрясенного взгляда. — Как мамкин. Даже лучше, Варь, — выносит свой вердикт и жадно набрасывается на еду.

Я скромно помалкиваю, ковыряя овощной салат, и довольно улыбаюсь, наблюдая, как он с аппетитом пирует, щедро нахваливая мои кулинарные таланты. Приятно, черт возьми. Хоть чем-то угодила их капризному высочеству. Сложно конкурировать со столичными ресторанами, но у меня, похоже, получилось.

Расправившись с борщом и с запеканкой, Макс запивает все это чаем с шарлоткой. Салат упорно игнорирует, но я и так не представляю, как в него столько влезло. А с виду и не скажешь. Ни грамма лишнего жира, спортивный, подтянутый и мышечный рельеф, где нужно, присутствует. Про таких еще говорят: не в коня корм.

Стоп, Варя, тебя снова не туда заносит. Не про твою честь жеребец.

Наевшись до отвала, Макс откидывается на спинку стула и сыто поглаживая несуществующий живот, смотрит сначала на меня, потом на часы. Напряженно хмурится, расслабленная улыбка меркнет, кадык нервно дергается вверх-вниз.

Он сейчас уйдет, с тяжёлым сердцем понимаю я. Как подтверждение моим мыслям, раздается телефонная трель звонка. Макс шумно цедит воздух сквозь сжатые зубы, и достав гаджет из кармана, несколько секунд сканирует экран нечитаемым взглядом. Не дышу, наблюдая как мрачные тени мечутся по его лицу.

Агния. Это точно она. Не успокоилась. Не отпустила. Может быть, любит его. А как его не любить? Мобильник звонит без остановки, заставляя меня почти ненавидеть женщину, которая помогла мне в трудную минуту.

— Не ответишь? — тихо спрашиваю я.

Макс отрицательно качает головой и вырубив телефон, бросает его на стол.

— Сегодня меня ни для кого нет, — проводит пальцами по светлым волосам, через силу улыбается. — Кроме тебя, Варь. Мы с тобой вдвоем остались на подводной лодке. Как будем выживать? — взгляд напористый, тяжелый, недвусмысленно транслирующий его намерения.

— Я… я уберу со стола, — подскочив, начинаю суетливо собирать посуду, а внутри все плавится и обмирает.

— Оставь, потом уберем, — бесшумно подходит ко мне со спины и выхватывает грязную тарелку из ослабевших рук. Сам загружает в посудомойку, а потом окольцовывает пальцами мое запястье и, молча, тянет за собой в гостиную.

Я безропотно иду за ним, не чувствуя пол под ногами. От места соприкосновения наших рук по телу горячими импульсами расползается жар. В голове ни одной путной мысли и ни малейшего представления, что будет дальше. Отпускаю ситуацию на самотек, не задаю дурацких вопросов, и с замиранием сердца отчаянно чего-то жду. Может быть… пояснений?

Ага, кому ты, Варька, врешь? Словно неясно куда он тебя тащит. Вверх по лестнице, затем несколько шагов по коридору, толкает плечом дверь в мою комнату и нагло заваливается внутрь. Хотя почему нагло-то? Дом принадлежит ему, это я тут величина непостоянная и не особо значимая.

Красавин отпускает мое запястье и, сунув руки в карманы, проходит немного вперед. Останавливается в центре комнаты и осматривается по сторонам. А я как озабоченная нимфоманка жадно пялюсь на мужские широкие плечи и подтянутый зад. На мой непритязательный вкус телосложение у него охренительное, а рост, вообще, полный отпад. Как мелкая собачка, которая до старости щенок, я всегда балдела от высоченных парней, но Макс… он особенный. Вне конкуренции. В нем идеально все, даже аккуратные ухоженные ногтевые пластины на руках и ногах. Правда, один недостаток все-таки есть — кобелиная натура. Ведет себя, как козел во время гона, и, похоже, тормозить не планирует. А на фига? С его смазливой рожей и спортивным телом Максу даже париться не надо. Любая прыгнет в койку. Только пальцем помани. Именно это он и делает…

Бесцеремонно усевшись на край кровати, ощупывает мое тело тяжелым взглядом, не упуская ни одной детали: губы, грудь, бедра, ноги, и в последнюю очередь глаза.

— Подойди, Варь. Чего стоишь как неродная? — низким хрипловатым голосом спрашивает Красавин, жестом подзывая меня к себе.

Святые небеса, вот как тут устоять, если от его обаятельной улыбки с ямочками на щеках мои колени превращаются в кисель, руки дрожат, а сердце несется вскачь?

— Зачем? — задаю глупейший вопрос.

— Так понятнее? — Усмехнувшись, Макс стаскивает футболку через голову и метко бросает в стоящее неподалёку кресло. А меня словно с головой в кипяток. Шумно втягиваю воздух. Жакет резко становится узким, тисками сдавливая грудную клетку.

— Ага, — киваю, облизывая в миг пересохшие губы.

— Тогда шуруй быстрее, — он смеется низко и так дьявольски сексуально. — Не бойся, Варюх, не съем. Только надкушу немного, — измывается искуситель.

Под ложечкой сладко ноет, грудь набухает и тяжелеет, внизу живота кипит жидкое пламя. Да пошло оно всё. Почему всем можно, а мне нет? Я же ничего такого, всего один разок попробую из-за чего вокруг Красавина такой ажиотаж.

Двигаюсь на автопилоте, шаг, другой, третий. Растворяюсь, плыву в поглотивших лазурную радужку черных зрачках. Упираюсь в его колени, неловко кладу ладони на мускулистые плечи. Рецепторы забивает свежий запах геля для душа с тяжелыми нотками мускуса.

— Ай, — тихо вскрикиваю, когда, скользнув руками по моим бедрам, Макс рывком задирает юбку.

— Давно хотел это сделать, — заявляет самодовольным тоном.

Давно? Ну и врун. Он второй раз меня видит в этой униформе. Красавин расставляет свои колени и придвигает меня ближе. Блондинистая голова опущена взгляд устремлён прямо туда. Когда я кривлялась перед ним в гостиной в одних трусах, все ощущалась совсем не так. Диаметрально разные эмоции. Тогда я не смущалась, не дрожала, и трусы были сухими.

— Так, я не понял, а где киска? — с возмущением спрашивает Макс, уставившись на мои бежевые стринги.

— Тебе подсказать или сам догадаешься? — трясусь от гомерического хохота ровно до того момента, как он стаскивает лоскуток ткани до лодыжек.

— Нашел, — ухмыляется Красавин, продолжая бесстыже смотреть. Долго так, вдумчиво, с удовольствием. Стесняться мне нечего, еще утром всю лишнюю растительность тщательно удалила. Готовилась, не иначе. — Красиво, Варь, — серьезным голосом вывозит Макс.

Блин, он про что вообще? Краснею до кончиков ушей и ляпаю первое, что приходит в голову.

— Да как у всех…

— Ну не скажи, — усмехнувшись, он проводит пальцами по налившимся половым губам, раздвигает, поглаживая чувствительный комочек.

Черт, с ума сойти. Дергаюсь всем телом, спираль внизу живота натягивается до предела. Стыд бесследно испаряется, я накалена, как оголенный нерв, остро реагирующий на каждое движение умелых пальцев.

— Нравится? — хрипло спрашивает Макс, обводя по кругу набухший клитор, а потом на контрасте резко прижимая его подушечкой пальца

— Ага, — протяжно выдыхаю я.

Удовольствие электрическими разрядами расходится по телу. Мышцы живота и бедер подрагивают. И чтобы хоть как-то отвлечься и не взорваться как петарда от парочки прикосновений, запускаю ладони в его волосы. Жесткие и немного вьющиеся, а казалось, что на ощупь они мягкие как шелк.

— Отзывчивая такая, — удовлетворено бормочет Красавин, не прекращая ласкать меня между ног.

Он знает, как трогать и где, чтобы задрать планку возбуждения до запредельных высот. Я бессовестно теку, ощущая собственную влагу на внутренней стороне бедер. Макс тоже на взводе, чувствую это по звуку его дыхания и нарастающему напряжению в мышцах спины, за которую отчаянно хватаюсь, чтобы не упасть. Пустота внутри болезненно пульсирует. Я готова умолять, чтобы он заполнил ее хоть чем-нибудь и едва не плачу от облегчения, когда Макс надавливает двумя пальцами на вход и резко загоняет их внутрь.

— Мамочки, — всхлипываю я. С непривычки натяжение слишком сильное, почти болезненное, и в то же время обжигающе приятное. Мне мало, хочется больше и сильнее. Но Красавин почему-то тормозит.

— Я же не первый, Варь? — Задирает голову, напряженно глядя на меня почерневшими глазами. Блин, его искажённое от похоти лицо — это отдельный кайф.

— Нет, — мотаю головой, догадываясь, почему он спрашивает. — Просто давно не было.

— Тебе лет-то сколько, Варь? Давно у нее не было, — подразнивает Макс, не скрывая своего облегчения. Его слова неожиданно меня задевают.

— Мне исповедаться? — вызывающе бросаю я.

— Это не ко мне, но адресок могу подкинуть, — бессовестно ржет Красавин. — Ладно, Варюх, не бузи. Я пошутил, — исправляется заметив свирепое выражение моего лица. — Давай лучше тебя разденем по- быстрому, а то уже яйца кипят.

Крутанув за талию, он разворачивает меня на сто восемьдесят градусов и ловко избавляет от юбки. Жакет, блузку и лифчик снимаю сама. Все словно в хмельном дурмане. Как оказываемся в кровати — не помню. Мы оба голые, он нависает сверху, удерживая свой вес на одной руке, а второй натягивая презерватив. Меня трясет от эмоций, возбужденные соски ноют, между ног горит и пульсирует. Хочу. Так сильно хочу, что страшно.

— Тихо, не трясись. Я сейчас, — считав мое состояние, хрипло бормочет Макс, накрывая мои губы своими.

Целует горячо и жадно, напористо толкаясь языком в приоткрытый рот. Мне вкусно и до одури хорошо. Отвечаю так же неистово, упиваясь умопомрачительными ощущениями. Кислород в легких катастрофически быстро заканчивается, отрываюсь, чтобы сделать вдох.

— Классно целуешься, Варь, — упираясь локтями в матрас, смотрит на меня одурманенным диким взглядом.

— Ты тоже, — возвращаю комплимент, и развожу бедра шире, чувствуя внизу упругое давление, выгибаюсь, впиваясь пальцами в его предплечья. Бесстыже стону, потираясь клитором о горячую плоть и нетерпеливо елозя задницей по покрывалу. Срываясь, Макс врезается в меня до упора.

Матерь божья, шокировано распахиваю глаза, пытаясь не завопить в голос от распирающей наполненности внутри. Мышцы промежности инстинктивно сжимаются вокруг протаранившего меня огромного поршня. Писец, вот это размерчик. Надо же предупреждать.

— Блядь, как целку трахаю, — матерится Макс, плавно выходит и снова загоняет по самые яйца. Он откровенно кайфует. Еще бы! Ему узко, туго, хорошо, а меня словно бронепоезд переехал. — Расслабься, Варь, — мажет губами по моей щеке и опускает взгляд между нашими телами.

Я по дурости тоже смотрю, как его блестящий от смазки гигантский член вбивается в меня жесткими толчками. Выглядит это охренеть, как горячо. В глазах мутнеет, низ живота простреливает острым возбуждением, выдавая обильную порцию влаги, придающей мощным фрикциям Макса особое звучание. Красавин хрипло несдержанно стонет, почувствовав, что начинаю отвечать. А я умираю, горю. Скользящие движения члена запускают необратимую реакцию. Промежность набухает от стремительного притока крови, по телу растекается наслаждение. Словно проваливаюсь куда-то, сознание плывет, теряясь в тумане похоти. Кричу, когда пружина внутри достигает предела натяжения, и я взрываюсь, разлетаясь на тысячи микрочастиц.

— Пиздец, ты быстрая, — рычит мне в ухо Макс и трахает, не сбиваясь с ритма. Не дает даже минутной передышки, не позволяя остыть и вырваться из горячечного дурмана. Удовольствие нарастает снова, расходится волнами от чувствительной точки внутри, в которую он целенаправленно долбит. Пугаюсь собственных ощущений, слишком сильных и новых для моей неподготовленной нервной системы. Молю о пощаде, и в следующую секунду срываюсь в мощнейший оргазм. Вылетаю из содрогающегося в экстазе тела и отключаюсь, временно теряя связь с реальностью.

Прихожу в себя от нежный прикосновений губ, порхающих по моему лицу. Открываю глаза и сквозь мутную пелену всматриваюсь в довольную морду Красавина. Слава богу, он больше не на мне. Вытянувшись рядом, как огромный сытый кот, от души налакавшийся сметаны, Макс лениво поглаживает мою грудь и белозубо лыбится. Глаза хитрющие, словно он снова что-то задумал. На всякий случай отползаю подальше. Сил нет, дико клонит в сон, а так хочется в душ. Кто бы донес… Открываю рот, чтобы попросить, но мои слова тонут в звуках сработавшей автомобильной сигнализации.

— Твоя? — резко сажусь, прикрывая уши ладонями.

— Вроде, — Макс неуверенно пожимает плечами, спрыгивает с кровати и, натянув штаны, топает к распахнутому настежь окну. Не знаю, что он там увидел, но, когда поворачивается, выражение лица у него мрачнее некуда.

— Что случилось? — обеспокоенно спрашиваю я, с тревожным предчувствием наблюдая, как он подхватывает с кресла футболку и суетливо одевается.

— Ничего, Варь, — тряхнув головой, он быстро направляется к двери.

— Ты куда? — срывающимся голосом спрашиваю я. В глазах кипят слезы, сердце то сжимается, то разбухает до неимоверных размеров. Остановившись в проеме, Макс оглядывается через плечо. В глазах пустота и мрак.

— Сигнализацию отключу и вернусь, — сухо говорит он и уходит, закрыв дверь с другой стороны.

Глава 12

Максим

Быстро слетаю по лестнице и, подхватив со стола в гостиной ключи от машины, вырубаю орущую сирену. Тишина длится недолго. Пока обуваюсь в кроссовки, ситуация повторяется. Со свистом цежу воздух сквозь стиснутые зубы.

— Да ебическая сила, что же ты не успокоишься никак, — выругавшись, снова жму кнопку сигналки.

Отпираю входную дверь как раз в тот момент, когда Агния в очередной раз пинает покрышку моей тачки. Сигнализация опять ревет, я взбешённо давлю на кнопку. Спускаюсь с крыльца и иду к ней, вальяжно привалившейся к бамперу моей машины. Ее красный Бентли стоит скромно рядом, охреневая от творящегося беспредела. Я тоже не ожидал подобного шоу от Даниловой. В страшном сне не мог представить. Сколько я ее знаю? До хрена. Истерики — да, случались, но чтоб вот так явиться на ночь глядя и устроить цирк на глазах соседей — это впервые.

— Ты решила весь посёлок на уши поставить? Постучать не судьба? — рявкаю я, приближаясь вплотную.

Она скрещивает руки на груди, вызывающе смотрит в глаза. Одета как-то небрежно, словно впопыхах, впрочем, как и я. Макияж местами поплыл, губы дёргаются в нервной усмешке. Сунув в рот сигарету, прикуриваю от зажигалки. Выдыхаю в сторону дым.

— А я стучала! И звонила сто раз! Мы договаривались, Макс! — резко выпрямившись, бросает мне в лицо, обдавая хорошим таким алкогольным выхлопом. Охуеть, как она за рулем в таком состоянии ехала?

— Ты бухая, — констатирую очевидный факт. — Права лишние или жить надоело? На себя насрать, о других подумай.

— А тебе не похуй? — агрессивно огрызается Данилова, толкая меня кулаком в грудь. — Лучше скажи, чем ты был так занят, что оторваться не мог и хотя бы сообщить, чтобы я не ждала, как дура?

— Отсутствие ответа тебе ни о чем не сказало? — от злости меня ощутимо потряхивает, а еще больше от недоумения и шока. Что за дичь она творит? Зачем?

— Представь себе — нет, — Агния выхватывает сигарету из моих пальцев и затягивается, буравит меня лихорадочно горящим взглядом.

— Нет — правильный ответ. Именно его я и подразумевал, — взяв себя в руки, понижаю тон. Орать друг на друга — херовый такой выход. Кто-то же должен включить мозги и вырубить истерию. Вообще все происходящее — это полный зашквар.

— Значит, не нашлялся. Четырех дней не хватило, Макс? Сколько тебе еще надо? Неделю, месяц? Ты скажи, я подожду.

Ушам не верю. Что она несет?

— Кто у тебя сегодня? Баженова? Хорошо видать ее отодрал, раз она в Питер к тебе сорвалась. Молодец, Макс, не теряешься. Кира с папочкиными связями высоко тебя пропихнет.

— Ты себя, вообще, слышишь? — снова срываюсь, не в силах слушать весь этот бред. Она громко надтреснуто смеется, швыряя мне в лицо окурок. Пиздец. — Домой, Агния, к мужу, ему будешь свое дерьмище вываливать, — схватив ее за локоть, силком тащу к красной тачке.

Она упирается, верещит, плюется, как верблюд, обзывая последними словами. Похер, не реагирую. Запихиваю Данилову на пассажирское сиденье, пристегиваю ремнем и сажусь за руль. Нельзя ее одну отпускать в таком состоянии, вляпается по самое не могу, а я себе потом не прощу. Завожу двигатель и выезжаю с парковки.

— Отвези меня в Хамовники, — требует охрипшим от воплей голосом.

— Нет, — резко обрубаю я.

— Тогда в гостиницу.

— Нет.

— Я от Матвея ушла.

Что, блядь? До хруста в костяшках сжимаю руль, переваривая услышанное. Внутренности скручивает в бараний рог, в ушах звон, а в башке гребаная пустота.

И что, сука, мне делать с этим ее: «Я от Матвея ушла»? Прыгать от радости? Рассыпаться в благодарностях? Поклясться в вечной любви и пасть к ее ногам с щенячьим восторгом? Она же этого ждет? Уверен, что да. И неделю назад все бы так и было, а сейчас … хуй его знает, что сейчас.

— Дом его родители строили. Мне там ничего принадлежит.

Резко успокоившись, Агния опускает стекло, вытаскивает из сумки пачку сигарет и закуривает. Пальцы трясутся, по щекам течет тушь.

— И агентство Матвей мне купил и бабла дохрена ввалил, а я вот такая неблагодарная дрянь. Ненавижу его… — сдавленно всхлипывает она, растирая по лицу черные слезы. — Ты не представляешь каково это. Жить так каждый день. Смотреть ему в глаза, а видеть Лешку… там на дороге. Я устала, Макс. Измучила нас обоих… и тебя. А ты хороший, ты лучше всех. Не бросай меня, пожалуйста. Я одна не выплыву.

— Агния, ты пьяна, — напряженно отвечаю на ее отчаянные мольбы.

Тупая боль давит на грудную клетку, отчаянно хочется найти правильные слова, чтобы успокоить и дать надежду, но я не могу, хотя чувства к ней никуда не делись. Что-то необратимо сломалось за эти дни, и дело вовсе не в бабах, которыми пытался заткнуть зияющую дыру в груди. Мы сумели бы через это перешагнуть, оставить в прошлом и забыть, но я не хочу. Потому что не выйдет ничего. Будет только больнее.

— Прости, я знаю, как это выглядит, — выпуская струю дыма в окно, с горечью произносит Агния. — Просто меня так сильно накрыло в Париже. Думала, что свихнусь, а приходилось улыбаться, корчить из себя примерную жену. Лерка же не понимает, не догадывается ни о чем. Да и не надо ей. — выбросив сигарету, она поворачивается ко мне, протягивает руку и гладит холодными пальцами по щеке. — Останься сегодня со мной.

— Это плохая идея, — уклончиво отвечаю я. — Ты снова хочешь сбежать от проблем, но в первую очередь тебе нужно разобраться в себе и в отношениях с мужем. Если ты думаешь, что твоя боль сильнее, чем его, то глубоко ошибаешься.

— Последний раз, Макс, — Агния шумно выдыхает и порывисто прижимается губами к моему плечу, а затем резко отстраняется и вскидывает голову. — Кто она? — ее голос дребезжит от напряжения, взгляд высверливает дыры на моем лице.

— Ты о чем?

— О шлюхе, с которой ты только что слез, — сквозь зубы цедит Данилова. — От тебя за версту несет дешевыми духами.

— Она не шлюха, — коротко отвечаю я, сосредоточенно следя за дорогой, и вопреки уговорам Агнии, сворачиваю на Рублевское шоссе.

Через считанные минуты подъезжаю к главному входу особняка Даниловых. На освещенной парковке замечаю автомобиль главы семейства, а он сам спускается с крыльца и тяжелой поступью направляется к нам. Небритый, осунувшийся, темные волосы всклочены, мятая рубашка выправлена из брюк. Выглядит так же измученно, как его жена. Единственное бросающееся в глаза отличие — Матвей абсолютно трезв.

Я выхожу первым, готовясь принять удар на себя, но вся моя воинственность мгновенно улетучивается. Данилов не намерен воевать, у него взгляд смертельно уставшего человека, который давным-давно проиграл.

— Она снова с тобой? — он смотрит на меня, а кажется, что мимо.

В одном Агния на сто процентов права — она устроила ад нам троим, и отчаянно пытается удержать нас в этом кипящем котле, но что это дает лично ей?

— Нет, — отрицательно качаю головой. — Как видишь, я привез ее домой.

— Благородный Красавин, кто бы мог подумать, — с презрительной усмешкой бросает Матвей, дергая ручку пассажирской двери. — Что же ты творишь, девочка, — отстегивая жену, бормочет он севшим голосом.

Вытаскивает ее из машины и словно сломанную куклу берет на руки. Она тихо всхлипывает, пряча заплаканное лицо на его груди и выдает едва слышное: «прости», ржавыми гвоздями всклочивающееся в мое сердце.

Наверное, я должен был стать свидетелем этой сцены, чтобы окончательно убедиться, кто в действительности является лишним в нашем печальном трио. Вызвав в приложении такси, я в прострации смотрю, как Данилов разворачивается и бережно несет свою драгоценную ношу к дому. В какой-то момент он вдруг вспоминает о моем существовании, и на мгновенье замедляется.

— Она не успокоится пока ты маячишь перед глазами. У тебя неделя на отпуск. Сделай одолжение, исчезни. Когда вернешься, все дела будешь вести исключительно со мной, — не оглядываясь, стальным голосом бросает он.

Домой еду не сразу. Мне нужно развеяться, переключиться, поговорить с кем-то, кто не в теме моих пиздостраданий по Даниловой. Первой на ум приходит Машка. Мы днем созванивались, она рассказала, что приезжала поговорить с Викой и прощупать ситуацию с Ваньком, очень расстроилась, что не застала ее дома и засыпала вопросами о Варе.

— Привет, Машунь, я заскочу? Ты не занята?

— Макс, прости, но я в гостях. У тебя что-то срочное? — извиняющимся голосом интересуется сестренка.

— Нет, просто хотел увидеться, поболтать. В прошлый раз твой Отелло нам не дал толком пообщаться.

— Давай в другой раз. Мой Отелло сейчас рядом и бросает на меня крайне грозные взгляды, — заливисто смеется Машка. Улыбаюсь, искренне радуясь ее счастью.

— Передавай ему привет и отличного вам вечера, — желаю от всей души.

— И тебе, Макс. Люблю. До связи.

— Определились с адресом? — вежливо интересуется таксист.

Телефон в моей руки оживает, настойчиво вибрируя. На экране высвечивается номер Киры Баженовой. Раздраженно выдохнув, сбрасываю вызов, но она не сдается, присылая сообщение с локацией какого-то клуба и коротким текстом: «Предлагаю забить на все и набухаться. Обещаю, не приставать».

Весьма заманчивая программа на вечер или даже на всю ночь и в точности отражает мое текущее дерьмовое настроение. Я без раздумий бы согласился, поступи это предложение от кого угодно, но не от Баженовой. Не хочу ей давать ни малейшего повода для продолжения охоты.

«Извини, другие планы», — отправив Кире сообщение с лаконичным содержанием, диктую водителю домашний адрес.

Заметив возле дома Викину тачку, морально готовлюсь к очередной промывке мозгов. Не моих, конечно. От Ванька надо избавляться и чем скорее, тем лучше. Надеюсь, сегодня у сестренки хватило ума не притащить его в наш общий дом, иначе я за себя не ручаюсь. Настроение максимально скандальное — разнесу обоих в пух и прах.

Отпираю дверь, щелкнув выключателем, захожу в прихожую и первое на что падает взгляд — мужские кроссовки, которые я уже видел. Черт, все-таки приволокла.

Раздраженно выдохнув, кидаю связку ключей на обувницу и, разувшись, шлепаю в гостиную. Свет не горит ни тут, ни на кухне. Подозрительная тишина наводит на мысли, что парочка уединилась в Викиной спальне. Туда я, разумеется, вламываться не стану. Вероятно, на это и был расчет. Обычно Викуля так рано не ложится, но видимо умаялась бедолага, пока болталась черт знает где со своим перекаченным мачо. Ладно, хрен с ними. Пусть поживут до утра, а там разберемся.

Поднявшись наверх, прохожу мимо своей комнаты и двигаю прямиком в Варину. Не очень красиво я от нее сбежал, едва успев натянуть штаны после крышесносного секса. Ничуть не преувеличиваю, крышу мне и правда нехило снесло. После питерских постельных подвигов с профессионалками, Варькина робкая отзывчивость и врожденная сексуальность — как глоток свежего воздуха. Девчонка с огоньком и гремучим темпераментом. Пугливая немного, но это дело опыта. Если ее раскрепостить и добавить самоуверенности — цены моей Золушке не будет. Похабные фантазии о том, как именно я буду ее развращать, вызывают закономерную реакцию в паху. О том, что будет дальше — не думаю. Загадывать рано, мы знакомы всего ничего, но то, что меня к ней безумно тянет — неоспоримый факт.

Тихонько прикрыв за собой дверь, на цыпочках крадусь к постели. На прикроватной тумбочке горит светильник, рядом лежит учебник по экономике. Варя безмятежно сопит в обе ноздри, свернувшись калачиком под одеялом, розовые волосы разбросаны по подушке.

Полюбовавшись на эту умиротворяющую картину, я быстро раздеваюсь и ныряю к Варе под бочок. Прижавшись к ней со спины, обнимаю одной рукой и утыкаюсь лицом в макушку, глубоко вдыхая нежный цветочный аромат шампуня и теплой кожи. Что там Агния ляпнула про дешевые духи? Вранье полное.

Заворочавшись во сне, Варька внезапно напрягается и вцепляется ногтями в мою руку, по-хозяйски скользнувшую в ее пижамные шортики.

— Не надо, — сипло шепчет она, отодвигаясь от меня на край кровати.

Блин, все-таки обиделась. Ну а ты чего ожидал, Красавин? Что радостно на спинку ляжет, задравши лапки?

— Почему? — сгребаю ее в охапку и возвращаю на место.

— Ты же от нее приехал, — пихнув меня локтями в грудь, Варя вырывается и садится, прижавшись лопатками к высокому изголовью. Подтягивает колени к груди, обнимая их руками, полностью закрывая доступ к своему телу. На меня не смотрит, спрятавшись за упавшими на лицо волосами.

— В окно подглядывала?

— Пф-ф, ваши вопли весь поселок слышал, — фыркает, нахохлившись как воробей.

— Не было ничего, Варь. Я домой ее отвез, мужу передал и сразу назад.

Пристроившись рядом, обхватываю пальцами упрямый подбородок и заставляю взглянуть мне в глаза. Грудную клетку царапает изнутри, когда замечаю припухшие покрасневшие веки. Ну что за дуреха?

— Ревела? — строго спрашиваю я, скользнув большим пальцем по обиженно оттопыренной нижней губе.

— Нет, блин, плясала от радости, — вспыхивает она, буравя меня злющим взглядом. Не отрицает, но и слабость свою демонстрировать не спешит. Гордая птица.

— Влюбилась? — спрашиваю, пряча улыбку.

Ответ красноречиво алеет на ее щеках, но для меня это отнюдь не новость. Варька — она вся, как на ладони. Да и не отдаются восемнадцатилетние девчонки так страстно без пылких девичьих чувств.

— Иди ты, знаешь куда, — пихает меня в плечо маленьким кулачком, а в глазах смятение. Уязвимая, хрупкая, взбалмошная молоденькая дурочка.

— Я-то знаю куда хочу, — переместившись, нависаю над ней и стягиваю за талию вниз, укладывая в горизонтальное положение.

— Не смей! — ерепенится Варька, упираясь ладонями в мою грудную клетку. — Я тебе не постельная грелка… — шипит мне в лицо.

— Ты колючий ежик, а не грелка, — рассмеявшись, я расталкиваю коленями стройные ноги и вжимаюсь возбужденным членом в ее промежность. — Так что греть придется мне, — горячо шепчу в возмущенно приоткрытые губки. Накрываю ее рот голодным поцелуем, пуская в ход язык и делая поступательные движения бедрами. Варька, зараза, кусает меня за губу. Несильно, но вполне доходчиво.

— Я не хочу, — злобно шепчет, когда я вынужденно отстраняюсь, трогая языком крошечную ранку.

— Спорим, ты врешь? — со смешком принимаю брошенный вызов. Перехватываю молотящие меня по плечам кулачки и вытягиваю ее руки над головой, впечатывая в подушку.

— Только попробуй, — негодует эта вредная фурия, вяло брыкаясь подо мной.

Удерживая ее запястья пальцами одной рукой, второй ныряю под майку, добираясь до упругой груди с торчащими сосками.

— М-м-м, что тут у нас, — хрипло бормочу я, поочерёдно сжимая и поглаживая твердые вершинки.

— Отвали, Красав…. — снова затыкаю сладкие губки поцелуем, толкаясь языком в ее рот, одновременно надавливая эрекцией на чувствительную точку между раздвинутых ног.

Гневное мычание постепенно сменяется сдавленными стонами, она вытягивается, как струна, рефлекторно приподнимает бедра, коленки разъезжаются в стороны. Чувствую исходящий от нее жар и влагу даже через ткань пижамных шортиков и завожусь, как ненормальный. Срываюсь с катушек, усиливая напор, не оставляю Варьке ни малейшего шанса на сопротивление. Она и не пытается. Поплыла. Взгляд горит, дыхание сбилось, по телу волнами проходит дрожь.

Отпускаю ее руки, которые тут же начинают хаотично блуждать по моей спине и плечам. Тонкие пальцы нежно гладят лицо, скулы, ерошат волосы на затылке, притягивая для очередного умопомрачительно-страстного поцелуя. Наверное, я ни с кем так много не целовался ни до секса, ни вовремя, ни после, а с ней хочется — долго, жадно, до полной потери дыхания и белых пятен перед глазами.

С ней хочется бережно и нежно, а не так, как я привык. Что-то в этих мыслях заставляет меня напрячься, внимательнее всмотреться в запрокинутое лицо с затуманенными желанием васильковыми глазами. Ее ладошка сползает на мою щеку, поглаживая кожу кончиками пальцев, пылающий взгляд засасывает в темно-синюю глубину.

— Мне хорошо с тобой, Варь, — признаюсь я, целуя ее пальчики, добравшиеся до моих губ. Она робко, неуверенно улыбается, в глазах появляется уязвимое выражение.

— А я втрескалась в тебя, как дура, — шепчет едва слышно, обдавая теплом и свежестью своего дыхания.

— С первого взгляда?

— Ага, — обреченно кивает она.

— Поедешь со мной в отпуск?

***

Вечером следующего дня мы вылетаем в Сочи по горящей путевке. В нашем распоряжении семь дней, шесть ночей в коттедже на берегу Черного моря, всего в двух минутах ходьбы от частного пляжа и в пешей доступности от центральной набережной с кучей кафешек и увеселительных заведений, где происходит основной движ.

Я предлагал Варьке Париж и Италию, но у нее не оказалось ни загранпаспорта, ни, тем более, визы, так что пришлось довольствоваться курортом Краснодарского края. Ничего не имею против Сочи. Там круто и отнюдь не дешево, но я слишком часто бываю в тех местах по работе и наизусть помню каждый уголок.

Правда, даже на этот не самый привлекательный для меня вариант пришлось уговаривать Варю несколько часов подряд. Одним оргазмом отделаться не вышло. И вторым тоже. После третьего Варька, наконец, поняла, что пока не согласится, я с нее не слезу. В прямом и фигуральном смысле.

В итоге, половину следующего дня мы вместе выбирали тур, а потом с моей подачи устроили спонтанный шопинг. Затея хоть и моя, но целью являлась исключительно Варя, а точнее пополнение ее, мягко говоря, скудного гардероба.

Задача оказалась не из легких. Взглянув на ценники в модном бутике, куда я ее притащил, Варька встала в позу, наотрез отказавшись примерять предлагаемую консультантом одежду. Когда я сказал, что расходы беру на себя, взбесилась еще больше, гордо заявив, что в содержанки ко мне не пойдет даже под дулом пистолета. Пришлось пойти на хитрость и немного приврать, что я несколько лет сотрудничаю с этим магазином, и одежду мне предоставляют в качестве бонуса за съемки. Девушка-консультант не растерялась и подтвердила мои слова, за что потом получила хорошие чаевые с крупной покупки.

В общем, худо-бедно с одной проблемой разобрались. В магазине нижнего белья, где помимо сексуальных комплектов я уломал Варю на парочку сногсшибательных стильных купальников, используя тот же фокус, что и в бутике. Если ей так легче принять от меня подарки, то почему нет?

Дальше были стремительные сборы чемоданов, поездка в такси до аэропорта, суетливая толкотня на сдаче багажа и непосредственно вылет. Для меня — ничего нового, а Варька с горящими глазами скакала от восторга как ребенок. Поначалу это умиляло, а под конец ее радостная болтовня и крутящаяся из стороны в стороны голова начинает немного утомлять.

В самолете она ни на секунду не умолкает, задавая мне кучу вопросов и делясь своими восторженными впечатлениями. Я проявляю терпение, понимая, что это ее первое путешествие и первый полет, но она своей суетой и громким голосом привлекает к нам повышенное внимание остальных пассажиров.

Меня до скрежета зубов раздражают любопытные взгляды. Я не выбрал бы работу за кадром, если бы любил быть на виду. С моей внешностью это проблематично, но с возрастом я научился в определенные моменты становиться невидимкой при помощи неброской одежды и аксессуаров. С Варей весь мой маскарад коту под хвост. Две девушки с соседнего ряда открыто снимают нас на телефон и громко шушукаются. Я не звезда первой величины, но девчонки, следящие за модой, частенько узнают меня на улице. Эти две, похоже, из этого числа.

— Ты какой-то напряженный, — жизнерадостно замечает Варя. — Боишься летать?

— Нет, — качаю головой, скользнув взглядом по ее возбужденно вздымающейся груди, обтянутой лифом ярко-лимонного платья с открытыми плечами и подолом чуть выше колен, но, когда она сидит, закинув ногу на ногу, ткань задирается по самое не могу, демонстрируя крепкие стройные бедра. Замечаю это не только я, но и все мужики в зоне видимости, которые таращатся на нее, едва не капая слюной.

О чем, я вообще думал, выбирая ей это платье? Ах, да — о том, что оно легко снимается, стоит только дернуть молнию на спине.

— Я вот первый раз лечу, и мне ни капельки не страшно, — щебечет Варька, пока я незаметно прикрываю ее ноги пледом. Взял его у стюардессы в тщетной надежде подремать в полете, так как ночью мы практически не спали, занимаясь более приятными вещами. — Не терпится увидеть море. Какое оно?

— В солнечную погоду — голубое, в облачную — бирюзовое, в грозу — изумрудное, а в сумерках — темно-синее, как твои глаза, — со сдержанной улыбкой отвечаю я, поглаживая бьющуюся венку на ее шее. Она доверчиво кладет подбородок мне на плечо и целует в щеку.

— Спасибо, Макс, ты исполнил мою мечту, — искренне выдыхает Варя.

— Ну я же настоящий принц, — игриво щелкаю по вздернутому носику.

С густой аккуратной косой и без макияжа она похожа на школьницу. Чувствую себя немного извращенцем, успокаивая совесть тем, что разница в возрасте у нас не такая уж и большая. Всего восемь лет. Это, вообще, ни о чем.

— Именно так я подумала, когда увидела тебя в первый раз, — Варя утыкается носом в мою шею и шумно вдыхает. — Ты меня сразил наповал.

— Я помню, как ты рухнула к моим ногам со словами: «Золушку вызывали?» — мягко смеюсь, целуя ее в макушку.

— Ты немного перепутал. Я сказала: «бери все, что хочешь», а потом отключилась, — она льнет ко мне как ласковый котенок, вызывая неудержимое желание ласкать ее в ответ. — И ты взял… — добавляет тихо. — У меня больше ничего нет.

— Мне достаточно того, что есть, — обнимаю ее за плечи, крепче прижимая к себе. — Только не злись, но с этого дня ты уволена.

— Что? — вскинув голову, она растерянно смотрит в мои смеющиеся глаза. — Почему?

— Потому что, — чмокнув ее в кончик носа, перевожу взгляд в иллюминатор. Там кромешная тьма, а на душе по-летнему тепло и солнечно.

Ловлю себя на мысли, что за этот день я ни разу не вспомнил об Агнии, но не обольщаюсь раньше времени. Ничего никуда не исчезло, просто затаилось в глубине раскуроченного сердца, и в любой момент снова может накрыть. Агния слишком долго и усердно влезала мне под кожу, чтобы так просто вытравить ее оттуда.

Теперь я уверен, что она делала это намерено, постепенно приручая меня, тонко и умело просачиваясь в каждую мою мысль. Все ее слова, вроде: «я ничего тебе не обещала» — пустой блеф, ловкая манипуляция, за которой скрылось желание потуже натянуть поводок.

— Макс, скажи, что ты пошутил насчет увольнения, — Варя обхватывает мое лицо и разворачивает к себе. — Ты специально? Да?

— Нет, — невозмутимо отвечаю я. — У меня к тебе другое предложение.

— Какое? — подозрительно сощуривает глаза.

— Я предлагаю тебе отношения.

— Какие? — сильнее хмурится Варя.

— Серьезные. С проживанием на моей территории. Соглашайся, Варь, я не обижу.

— Я так не могу, — упрямо поджимает губы.

Другого ответа я от нее и не ожидал. Куда делась готовая на все девчонка, которая раздевалась передо мной в гостиной, требуя завышенный ценник за уборку.

— Почему? Ты мне нравишься, я тебе тоже. Финансовую поддержку обеспечу, с поступлением в универ помогу. Я — твой выигрышный лотерейный билет, малыш. Лови и держи крепче.

— А если я тебе надоем? — едва слышно спрашивает Варя.

— Давай не будем заглядывать так далеко в будущее, — уклончиво отвечаю я.

Она задумчиво кусает губы, исподлобья поглядывая на меня.

— Варь, как бы не сложились наши отношения, я в любом случае не брошу тебя на произвол судьбы.

— Я хочу быть с тобой не из-за денег, Макс.

— Знаю, иначе бы ты тут не сидела, — заверяю я.

Варька немного расслабляется и снова начинает щебетать на отвлеченные темы. Затихает только при посадке, и то только потому, что борт пару-тройку раз не хило тряхануло.

В арендованный коттедж заселяемся глубокой ночью. Я выжат, как лимон, неугомонная любопытная Варвара фонтанирует энергией и носится по комнатам, как заведенная, громко и в красках озвучивая свой восторг.

— Тут так здорово, Макс. Офигеть! Столько места! И все для нас двоих. Бог мой, ты посмотри какой уютный балкончик. И столик со стульями есть. Мы будем здесь встречать закат и пить шампанское. А куда выходит вид? Надеюсь на море?

— На море, Варь. Мы же вместе выбирали дом, — устало отзываюсь я, открывая один из чемоданов. Нет, на фиг, утром разберем багаж.

— Точно, как я могла забыть, — выглядывая с балкона Варька хлопает себя ладошкой по лбу. — А мы в горы поедем?

— Обязательно, — киваю и топаю в сторону ванной. Благо, в нашей спальне она есть. В двух других такой роскоши не наблюдается. Еще один санузел есть на первом этаже, и третий с летним душем и кухней на улице.

— Ты куда? — растерянно окликает меня Варя.

— Ополоснуться с дороги и спать, — оглянувшись, прохожусь взглядом по стройной фигурке в лимонном платье. Оно ей удивительно идет, но исключительно, когда мы наедине и за закрытыми дверьми.

— А я думала мы сначала к морю сходим, — разочаровано тянет она.

— Котенок, там все равно ничего не видно. Давай завтра с утра?

— Котенок? — морщит носик Варька. — Это в честь моих трусов?

— Ага, — губы сами растягиваются в порочной улыбке. — Ты их, кстати, взяла?

— Они прямо сейчас на мне.

— Да ладно, — развернувшись, делаю шаг вперед. — Покажи.

Заливисто рассмеявшись, Варя задирает подол, демонстрируя те самые розовые трусишки с глумливым кошаком на лобке.

— Охренеть, — шумно выдыхаю я, вся усталость сразу куда-то улетучивается. Душ откладывается на не определенное время.

— Дурак, прекрати… Что ты делаешь, Макс, — смущено хохочет моя шалунья, когда я зубами стаскиваю с нее это розовое недоразумение и, подхватив на руки, волоку к кровати.

Через пару минут мы оба абсолютно голые. Я сижу, упираясь спиной в изголовье, она сверху, оседлав мои бедра. Целуемся долго, развратно, грязно. Одной рукой зарываюсь в розовые волосы, а второй тискаю высокую грудь. Щипаю соски, кручу, оттягиваю до боли, чувствуя, как она начинает дрожать и задыхаться. Впивается ноготками в мой затылок, гнется вся, подставляется под мои руки и рот, нетерпеливо елозит влажной горячей промежностью в аккурат по набухшим яйцам. Горячая кошечка, податливая, и пахнет обалденно.

Отрываюсь с трудом, смотрю в осоловевшие глаза. Она протестующе хнычет, тянется за поцелуем, трется твердыми сосочками о мою грудь. Я уклоняюсь, надавливая большим пальцем на ее губы, оттягиваю нижнюю, второй рукой трогаю между ног. Там мокро и горячо.

— Ма-а-акс… — выстанывает она мое имя, когда я раздвигаю аккуратные припухшие складочки и нахожу пульсирующую горошину. Растираю по кругу, хлопаю кончиками пальцев, глажу вверх-вниз, и сразу двумя резко толкаюсь внутрь. Туго, влажно, жарко. Сжимает фаланги, как тисками. Полный крышеснос. Самому бы не обкончаться раньше времени.

— М-м-м, — мычит распутница, разводя ноги шире и прогибаясь в спине. Обалдеть, она заводная. Молоденькая совсем, а такая…

С мысли сбивает мощный приток крови в пах. В глазах темнеет от похоти. Член болезненно пульсирует. Мозг отрубает к чертям. Скидываю Варьку с себя и уложив на спину, вгрызаюсь в податливый рот. Она отвечает исступлённо и страстно, толкая свой проворный язычок навстречу.

— Подожди, Варь. Резинку нужно надеть, — оторвавшись от жадных губ, окидываю голодным взглядом стройное разгорячённое тело. Варька что-то протестующе пищит, цепляется за мои плечи. — Я быстро, — обещаю, торопливо сползая с кровати.

Нашариваю в дорожной сумке презервативы и снова к ней. Нависаю сверху, расталкиваю коленом точеные бедра, и глядя в потемневшие синие глаза, натягиваю защиту. Она не отводит взгляд, ждет, нетерпеливо покусывая губки.

— Держись, Варь, — опираясь на локти, мажу губами по ее щеке, и прихватив зубами нежную мочку, мощно толкаюсь внутрь распластанного подо мной тела. Не дав ей отдышаться, сразу перехожу на жесткий темп.

Трахаю по-взрослому, без скидок на возраст и отсутствие богатого опыта, но Варьке все нравится. Она быстро подстраивается, выгибается дугой, упираясь пятками в мои ягодицы. А меня прошибает до основания, пульс зашкаливает, искры летят из глаз. Двигаться в ней чистый кайф.

— Пиздец… — шиплю сквозь зубы, чувствуя, как она начинает кончать.

Приход у нее мощный. Трясется всем телом, орет в голосину, полосуя мою спину ногтями и до умопомрачительного кайфа сжимая член. Охереть просто. Я такого еще не видел. Затыкаю вопящий рот поцелуем, грубо толкаясь внутрь языком, и догоняю ее буквально через пару минут.

— Первый раз мне почти не понравилось, второй, третий и четвертый было лучше, но сейчас я чуть не умерла, — отдышавшись, серьезно заявляет Варя.

Приподнявшись на локте, я с самодовольной ухмылкой смотрю в ее блестящее от испарины раскрасневшееся лицо.

— Мелкая врушка. Не понравилось ей. Первый раз тебе хватило двух минут, чтобы кончить.

— Это от испуга, — прыскает от смеха Варя, запуская тонкую кисть в мои волосы и просеивая их сквозь пальцы.

— А со своими мальчиками не боялась? — накрываю ладонью сочную округлость груди. Скрываю внезапное раздражение за фальшивой улыбкой. Зачем, вообще, спросил? Какое мне дело до ее парней?

— С одним мальчиком и причиндалы у него были поскромнее, — от ее непосредственной откровенности только сильнее закипаю. Она еще, блин, и сравнивает.

— И куда делся твой мальчик со скромными причиндалами? — хмуро интересуюсь я.

— Нашел себе блондинистую шмару, наподобие твоих вешалок, — зевнув, отвечает Варька. — Я столько слез по нему пролила, а сейчас даже лица не помню. Ей-богу, какое-то временное помутнение. Потом бац и как отрезало. В общем, все к лучшему.

— Дурак он, Варь, — устроив ее голову на своем плече, лениво веду ладонью по узкой спине с выступающими позвонками. — Ты — классная и с тобой не соскучишься.

— То же самое можно сказать о клоуне в цирке, — недовольно фыркает Варя.

— Терпеть не могу клоунов.

— А знаешь, как бабушка про меня в детстве говорила?

— М-м-м? — сонно мычу, потеряв нить разговора.

— Цирк уехал, а клоуны остались, — она тихо хихикает мне в плечо. — Я, кстати, насчет Щукинского училища передумала. Меня туда только на цирковое и взяли бы.

— А что тебе самой интересно? Гуманитарные направления или аналитика?

— Я цветы выращивать люблю, — мечтательно вздыхает Варька. Улыбаюсь, медленно уплывая в сон. Чудная она, и фантазии у нее такие же — далекие от реальности. — А хочешь я тебе такой сад отгрохаю — закачаешься! Соседи от зависти умрут?

— Ну попробуй.

— Эй, ты спишь, что ли? А как же море?

— Утром, котенок.

— Блин, ты мне эти трусы никогда не забудешь…

Глава 13

Варвара

В море, как и в Макса я влюбилась с первого взгляда. Меня навсегда покорила бесконечная голубая гладь, простирающаяся до самого горизонта и сливающаяся с таким же бескрайним небом.

Душа поет от восторга, сердце замирает в груди, от улыбки болят скулы. Хочется весь мир задушить в объятиях и наличие толпы других купальщиков совершенно не напрягает. Наслаждаюсь каждой минутой, жадно впитывая новые эмоции и впечатления.

Теперь я знаю, как выглядит счастье, и какое оно на вкус. Такое же соленое, как ласковые морские волны.

Жаль, что Макс не разделает моего бурного восторга. Оно и понятно. Он полмира объездил, а для меня все впервые. Игрищам в воде Максим предпочитает ленивую прожарку на шезлонге с освежающим безалкогольным напитком. Правда, хватает его всего на полчаса, после чего Красавин присоединяется к группе девушек и парней, играющих в пляжный волейбол.

Покоряя волны, я ревниво слежу за ним краем глаза, обалдевая от того, как ловко и умело он двигается. У него отличное спортивное тело, развитая мускулатура, ослепительная улыбка и крепкая подача мяча. Я ничего не понимаю в волейболе, но, кажется, его команда выигрывает. Девчонки так и вьются рядом, выпячивая свои буфера и виляя загорелыми задницами, а он смотрит только на меня. Улыбается краешком губ и периодически зовет присоединиться. Я, конечно, отказываюсь. Не хочу опозориться перед облепившими его девицами. Притворяюсь русалкой и плыву вдоль линии пляжа, не сводя с Макса влюбленного взгляда.

Ну а как на него не смотреть? Все бронзовые метелки в зоне видимости точно так же млеют и облизываются, хищными стайками кружа вокруг. С ума сойти, этот красавчик предложил мне отношения. То есть он и я… теперь мы официально вместе, и я никак не могу поверить, что происходящее — не сказочный сон, но даже если это так, то пусть он продлится, как можно дольше, потому что мне до чертиков страшно проснуться.

Мое радостное настроение стремительно идет на убыль, когда я замечаю около Красавина особенно настойчивую жгучую брюнетку с силиконовыми формами. Макс пьет воду из бутылки, а она, активно жестикулируя и сверкая винирами, что-то оживлённо ему втирает, а этот белобрысый козел слушает, периодически кивая. А когда эта грудастая мамзель наклоняется к нему, чтобы сделать селфи, я чуть ли не дымлюсь от возмущения.

Вот так значит?! Ну держись, Красавин, я тебе сейчас такую фотосессию устрою — век не забудешь.

Выбираюсь из воды, выжимаю волосы и рассыпав их по плечам, грациозно дефилирую мимо группы отдыхающих парней на шезлонгах. На мне эффектный раздельный купальник цвета фуксии, состоящий из трех треугольников, соединяющихся тонкими веревочками. Все стратегические места прикрыты, но фантазии есть где разгуляться. Отдельной провокацией является моя походка от бедра и вызывающе вихляющая задница. Про грудь, вообще, молчу — ее и демонстрировать не нужно, сама себя несет и презентует. Уверенно расправляю плечи, чувствуя себя вынырнувшей из пены морской сиреной, магнитом притягивающей к себе раздевающие мужские взгляды.

— Почему такая красивая и одна? — обращается ко мне один из парней. Видимо, самый смелый.

— Девушка, идите к нам, — подхватывает второй.

— Мы вас клубникой угостим, — а это уже третий.

Клубникой? Черт, я совсем забыла про ведро клубники. До нашего возвращения точно стухнет. Троица ухажеров тем временем обступает меня со всех сторон, на перебой приглашая присоединиться к их компании. Парни выглядят безобидно, и все довольно приятной наружности и в приподнятом настроении.

— У нас и шампанское есть, — широко улыбается кареглазый брюнет с родинкой над губой. — Давайте за знакомство? Меня Саша зовут, а вас?

— А она со мной, — раздается над головой недовольный бас, а на плечи ложится горячая тяжелая рука.

— Жа-а-аль, — не скрывая своего разочарования, пожимает загорелыми плечами брюнет, и подмигнув мне на прощание, удаляется к месту посиделок вместе со своими заметно погрустневшими дружками.

— Хорошего отдыха, мальчики, — лучезарно улыбаясь, машу им рукой, которую тут же перехватывает кипящий от злости Красавин.

Крепко сжав мою ладонь в своей, он буквально силком тащит к нашим шезлонгам. По пути скрежещет зубами и отчитывает как ребенка. Я помалкиваю, с трудом скрывая злорадную улыбку. А что не так, котенок? Не нравится, когда тебя за усы дергают? Думаешь, только тебе можно с разными шалашовками флиртовать?

— Ты специально перед ними жопой крутила? Мозгов совсем нет? — не заметив на моем довольном лице ни капли раскаяния, еще пуще свирепеет Макс. — О чем ты, вообще, думала, заигрывая с тремя взрослыми лбами?

— Эй, я ни с кем не заигрывала. Просто шла по пляжу, а они пристали, — искренне возмутившись, ловлю брошенный в меня сарафан.

— Видел я, как ты «просто» шла, — хмыкает Красавин, окинув меня красноречивым взглядом. — Одевайся!

— Это еще зачем? — встаю в позу. То же мне командир нашелся!

— Обедать пойдем, — рявкает Макс, одевая белую пляжную рубашку.

Обед — это, конечно, хорошо. Завтракали мы давно, а после долгого купания в море аппетит успел разыграться.

Подняв с лежака телефон, смотрю на часы. Почти четыре часа. Удивленно округляю глаза. Ничего себе, как незаметно время пробежало.

Плохое настроение не покидает Красавина даже в роскошном рыбном ресторане, где я за обе щеки уминаю салат с креветками и мидии в винном соусе, запивая всю эту вкуснятину шампанским. Макс заказал себе форель на гриле, но ест ее без особого удовольствия, хотя на вид рыбешка выглядит вполне аппетитно. Игристое в его бокале тоже стоит нетронутым.

Мои иллюзии, что он страшно меня приревновал, рушатся ровно в тот момент, когда я замечаю, что Макс то и дело поглядывает на мигающий экран своего айфона. Звуковые оповещения он, видимо, отключил, чтобы телефон не раздражал пиликаньем, но всплывающие сообщения все равно читает, и с каждой минутой его лицо становится все мрачнее.

Мне даже спрашивать не надо, кто шлет ему бесконечные смс. Ответ очевиден. Два дня назад я собственными глазами наблюдала в окно безобразную сцену, что устроила Максу вдрызг пьяная Данилова, и уже тогда было понятно, что она так просто от него не отвяжется.

Отчасти я ее понимаю. Где она себе еще такого найдет? Красивый, талантливый, перспективный, трахается как бог, а самое главное — моложе ее лет на двадцать. Нет, от таких любовников не отказываются без боя. А биться с ней, похоже, придется мне. Я не боюсь, и не спасовала бы в случае чего, но ведь решение целиком и полостью за Максом. Если он решит к ней вернуться, я буду бессильна что-либо сделать. Но, к счастью, я пока не вижу в нем подобного рвения.

— Поговори со мной, — накрыв салфеткой его мигающий мобильник, выразительно смотрю в прозрачно-голубые глаза. — Ты уже полчаса не сводишь глаз с телефона.

— Ты права, извини, — неожиданно соглашается Макс, убирая телефон в карман шорт. Натягивает на лицо обаятельную улыбку, превращаясь в привычного сердцееда Красавина. — Как мидии? Еще порцию?

— Мидии суперские, но я бы от шаурмы не отказалась. Купим по пути домой? — осушив свой бокал, помахиваю им перед носом Красавина. Усмехнувшись, он подливает мне шампанское и с интересом рассматривает.

— Я смотрю поесть ты любишь, — немного оттаяв, замечает Макс.

— Есть такое, — согласно киваю, делая большой глоток шампанского. — Но ты не переживай, не растолстею.

— На алкоголь не налегай, у меня на тебя большие планы, — задержав потемневший взгляд на моих губах, медленно соскальзывает на грудь.

Низ живота мгновенно наполняется жаром, а перед глазами мелькают кадры минувшей ночи. Непроизвольно сжимаю бедра, чтобы унять горячую пульсацию между ног. Хотела бы я реагировать на него не так остро, но не получается.

Черт, вот как он это делает?

— Насколько большие?

— Узнаешь, когда вернемся в коттедж, — коварно и многообещающе улыбается это змей искуситель.

— А не рановато ли возвращаться? — во мне вдруг просыпается внутренний чертенок. — Мы же на отдыхе, надо веселиться и зажигать.

Макс в знакомой манере снисходительно вскидывает бровь. Ладно хоть глаза не закатывает.

— Какие предложения? — любопытствует он.

— Я хочу танцевать.

— Пойдем в клуб? — Красавин не в восторге от моей идеи, но по глазам вижу, что готов уступить.

— А тут есть ночные клубы?

— Смеешься? Тут есть все, котенок, — он снова достает свой проклятый телефон и бронирует нам места сразу в трех заведениях с танцевальной программой.

В итоге остаток вечера и половина ночи превращается в бесконечный забег по самым злачным местам курорта, где мы отрываемся по полной, поднимая градус веселья алкогольными коктейлями. Макс благополучно забивает на амплуа трезвенника, и в какой-то момент мы оказываемся на одной волне.

Выясняется, что на танцполе Красавин двигается не хуже, чем во время игры в пляжный волейбол. Я в диком восторге от его пластичности, Макс в свою очередь пожирает глазами меня. Его руки бессовестно шарят по моему извивающимся в танце телу, мы иступлено целуемся, не в силах отлипнуть друг от друга ни на минуту.

Меня распирает от эмоций, в крови кипит адреналин, сердце переполняет любовь, а тело горит от возбуждения. Макс не отпускает меня, даже чтобы сбегать в бар за очередным коктейлем. Каждый раз соединяет наши пальцы и тащит с собой. Мы сидим на высоких стульях и болтаем о всякой ерунде, не слыша из-за громкой музыки и половины слов.

Не помню, как мы снова оказываемся на пляже. Вокруг непроглядная темнота, слышны только шум прибоя и сбившееся дыхание Макса. Он крепко прижимает меня к себе, его пальцы нагло хозяйничают у меня между ног. Мы сбрасываем одежду и используем ее в качестве покрывала. В голове ни одной четкой мысли, я пьяна и одурманена желанием. Не стыдясь, позволяю ему абсолютно все, растворяясь без остатка… в нем, в нашем обоюдном безумии и сумасшедшем безудержном наслаждении, разделенном на двоих.

Остальные дни пролетают как одно мгновение. Насыщенные событиями и переполненные обжигающей страстью. Следующим утром Макс арендует машину и везет меня в национальный парк, где мы посещаем средневековые храмы, дольмены и крепости, спускаемся в пещеры, любуемся ущельями и живописными каньонами, купаемся в водопадах и высокогорных озерах.

От новых впечатлений кружится голова. Не в силах сдержать бьющиеся через край эмоции, я импульсивно висну на шее у Макса и осыпаю его красивое лицо благодарными поцелуями. Он мои бурные чувства расценивает по-своему, и на обратном пути заезжает в уединенное место, глушит мотор и сдвинув сиденье назад, усаживает меня сверху со словами: «А вот теперь благодари по-настоящему». Само собой, в долгу я не остаюсь. Мы занимаемся разными непристойностями прямо в машине, а потом с не меньшим энтузиазмом и самоотдачей продолжаем дома.

Дальше по составленной Максом программе: Олимпийский парк, Орлиные скалы и Сочинский художественный музей, где я с умным видом следую по выставочным залам за своим увлеченным спутником. Я ничегошеньки не смыслю в художественном искусстве и фотографии, но с удовольствием наблюдаю за оживленным лицом Макса и его горящими глазами.

В предпоследний день, уговариваю Красавина заглянуть в ботанический сад, от которого я прихожу в неимоверный экстаз. Макс тенью следует за мной по пятам и, пока я нарезаю круги возле каждого растения, снимает меня на камеру, спонтанно устроив обещанную фотосессию. Это единственный день из всех, когда он берет с собой свой рабочий реквизит. Я бы предпочла увидеть свои снимки с пляжа, но он без объяснений причин выбрал именно это место.

После обеда мы едем в Абхазию на знаменитое озеро Рица и остаемся там на ночь, сняв крошечный номер в гостевом мотеле с удобной кроватью, на которой нам так и не удается уснуть. Соседям, вероятно, тоже, так как слышимость в номерах запредельная, а мы оба довольно громкие в проявлении хм-м… бурных эмоций.

В последнее утро отпуска Максим арендует яхту, которой управляет сам, удивив меня наличием международных прав. Вылет поздно вечером, но я заранее начинаю грустить. Прихваченная с собой бутылка шампанского, купание в открытом море и жаркий секс на верхней палубе немного скрашивают упадническое настроение, но к моменту сбора чемоданов я не могу сдержать слез.

Меня не покидает тягостное ощущение, что как только мы уедем из этого райского места, все непременно изменится и далеко не в лучшую сторону. Макс смеется над моими страхами, уверяя, что это не последнее наше путешествие, обещает отвезти в Европу и тропические страны, как только я решу вопрос с документами. Мне до безумия сильно хочется ему верить, но внутренняя тревога разрастается как снежный ком, отравляя яркие и незабываемые впечатления от проведенного вместе отпуска.

По дороге в аэропорт я подавленно молчу, Макс сосредоточенно зависает в телефоне, в окна такси хлещет теплый летний дождь. Я где-то слышала, что дождь в дорогу — хорошая примета. Вот и проверим.

Пока мы стоим в очереди на регистрацию, мне неожиданно звонит мама — впервые с тех пор, как я сбежала из дома, взяв с собой только одну сумку с вещами. Прошло немногим больше недели, и за это время она ни разу не попыталась со мной связаться. Что это, если не полное безразличие? Она могла хотя бы поблагодарить за дважды отправленные на ее карту небольшие суммы. Последний перевод я сделала позавчера и наивно ждала до глубокой ночи, что мама напишет или позвонит. Обидно до слез, что это случилось только двое суток спустя.

Оставив Максима в очереди, отхожу в сторону. Понятия не имею, чего ждать от этого звонка, но заранее готовлюсь к худшему.

— Да, мам, — набравшись смелости, отвечаю я.

На другом конце раздаётся то ли задушенный плачь, то ли всхлип. Сердце обрывается от беспокойства. В голову лезут мысли одна страшнее другой.

— Что случилось? Не молчи, мам! — умоляю дрожащим голосом.

— Ничего не случилось, Варенька. Я звоню, чтобы попросить прощения. Я так перед тобой виновата, — плачет она в трубку.

Варенька? Виновата передо мной? Не верю своим ушам, надо что-то сказать, но слова застревают в горле.

— Не знаю, что за бес в меня вселился, но я все осознала. Хорошие люди открыли глаза на то, во что я превратилась. Я какое-то время побуду у них. Тут так хорошо, Варь. Я словно заново родилась. Спасибо тебе за деньги, но больше не переводи. Мне здесь всего хватает …

— Подожди, мам, — перебиваю я, чувствуя, как тревога сковывает горло. — Где ты? Какие люди? Ты, что, продала нашу квартиру?

— Господь с тобой, Варенька. Квартира полностью в твоем распоряжении. Мне помогли навести там порядок и сделать небольшой косметический ремонт. Пожалуйста, возвращайся, — незнакомым смиренным голосом вещает мама.

Черт, она точно в секту загремела.

— Скажи, где ты? Я за тобой приеду! — в панике кричу в трубку.

— Не надо за мной приезжать, я в хороших руках. Со мной порядочные благочестивые люди, они указали мне путь исцеления, и я клянусь тебе, что больше с него не сверну. На меня сошла божья благодать, милая.

Господи, что за бред она несет? Мама никогда не была верующей, не знает ни одной молитвы. После бабушкиной смерти, она продала все старинные иконы, что та сохранила еще от своей прабабки, а вырученные деньги потратила на свои попойки с дружками-алкашами.

— Мам, скажи по-человечески, где ты!

— В центре восстановления при храме. Тут много таких же, сбившихся с пути, как я.

— При каком еще храме?

— Православном, Варя, — мягко и спокойно отзывается мама. В сложившейся ситуации утешает только одно — она не пьяная и говорит вполне внятно. — Мне нужно побыть здесь несколько месяцев, может, полгода. Потом я вернусь, найду работу, и мы с тобой заживем…

— Котенок, давай быстрее, наша очередь, — рядом словно из-под земли появляется Макс и тянет меня за локоть к стойке регистрации.

— Мам, я потом перезвоню. У меня рейс.

— Рейс? Ты куда-то летишь? — обеспокоенно интересуется мать.

Я в шоке и полном раздрае. Когда в последний раз она тревожилась обо мне?

— Домой. Я все тебе расскажу, когда вернусь.

— Я буду ждать, доченька, — снова всхлипывает в трубку мама. — Прости меня, милая.

— Все в порядке. Я не обижаюсь. Береги себя, — закончив вызов, в прострации смотрю перед собой.

Максим передает регистратору наши паспорта, сдает багаж и уводит меня в зону вылета. Усадив в кресло перед панорамным окном с видом на взлетные полосы, он закидывает руку на мои плечи и мягко привлекает к себе. Я отчаянно жмусь к нему, напитываясь его теплом и спокойствием.

— Успокоилась? — шепотом спрашивает Макс, положив подбородок в мою макушку.

— Угу, — киваю, звучно шмыгнув носом.

— Кто звонил?

— Мама.

— И чем она тебя так расстроила?

— Несла какую-то галиматью про Бога, хороших людей и храм, где она якобы проходит курс исцеления, — путано объясняю я, снова поддаваясь паническим мыслям.

— И что в этом плохого? — вопрос Макса вызывает у меня секундный ступор. Отстранившись, с недоумением смотрю в его невозмутимое лицо.

— А если это секта? — делюсь своими опасениями. — Ее там обработают, заставят переписать на них квартиру, и мы с мамой останемся бомжами. Они даже ремонт уже сделали. Готовят на продажу…

— Варь, выдохни, — Макс обхватывает мои щеки ладонями и улыбается. — Никакая это не секта. Помнишь, я говорил, что один из моих братьев — священник?

— Ты — не помню, а Вика точно говорила, — растерянно киваю.

— Артур работает в том самом храме, при котором находится центр восстановления от различного рода зависимостей. Я не просто так просил у тебя ваш домашний адрес и телефон твоей матери. Артур согласился помочь. Она сейчас там и с ней все будет хорошо.

— Правда? — голос дрожит, в глазах собираются слезы.

— Конечно, правда, — тепло усмехнувшись, Красавин снова привлекает меня к себе и заключает в объятия. — О твоей маме позаботятся, Варь, а я позабочусь о тебе.

— Я тебя люблю, — слова вырываются из самого сердца.

И я ни секунды не жалею о своем признании. Он невероятный, лучший во всем мире и бесконечно обожаемый. И мне хочется кричать о своих чувствах во все горло, а не таить в глубине души.

— Я так сильно тебя люблю, Максим. Ты представить себе не можешь, как…

Красавин не отвечает, ласково гладит по волосам и нежно целует в висок, но я и не жду от него признаний. Пока нам достаточно того, что есть. Ему со мной хорошо, а завтра… завтра, возможно, в его огромном добром сердце найдется место и для меня.

Весь полет я дрыхну на его плече и продолжаю спать в такси, которое везет нас в коттеджный поселок. Домой добираемся под утро. На парковке Викин автомобиль, в прихожей кроссовки Ивана, но Макс в этот раз их даже не замечает. Бросив чемоданы внизу, мы поднимаемся в его комнату и вырубаемся прямо в одежде.

***

Просыпаюсь около полудня, Максима в постели нет, и его подушка успела остыть. Потянувшись, и размяв затекшие мышцы, соскребаю себя с кровати и на ватных ногах плетусь в ванную. Состояние разбитое и мутное, не улучшается даже после получаса стояния под прохладным душем.

Кое-как высушив волосы, заворачиваюсь в полотенце и шлепаю в свою спальню, чтобы одеться. Сонно зевая, натягиваю объемную футболку и шорты, собираю волосы в небрежный кулек на затылке. Взглянув в зеркало, отмечаю, что видок у меня крайне непрезентабельный. Успокаиваю себя тем, что во время отпуска Макс насмотрелся на меня в самых разных ракурсах и состояниях и раз до сих пор не сбежал, бояться нечего.

Организм отчаянно нуждается в кружечке крепкого кофе и позднем завтраке. Все украшательства после. Блин, надо же еще вещи разобрать, заказать продукты и что-то приготовить на ужин. Сомневаюсь, что Вика в наше отсутствие позаботилась о пополнении холодильника, и о ведре клубники, и о приборке…

Макс хоть и говорил, что увольняет меня, но я благополучно пропустила его слова мимо ушей. Сидеть без дела на его шее не смогу и точка. Мне совсем не в тягость готовить и поддерживать чистоту. Для чего еще нужна женщина в доме? Для красоты и удовольствия? Может быть, но это совершенно не мой сценарий.

Спускаясь по лестнице в гостиную, мысленно составляю распорядок дня, пытаясь всунуть в бездну накопившихся хлопот поездку в Щелково. У меня нет оснований не верить словам Максима, но хочется собственными глазами взглянуть на позитивные изменения в квартире, цветы у подъезда полить. И с мамой нужно серьезно поговорить, поддержать морально, укрепить ее веру, так сказать.

Внизу раздаются тихие голоса. Преимущественно, Викин. Она сидит на диване, стоящем торцом ко мне, поэтому я не сразу замечаю вытянувшегося рядом Макса. Положив голову на колени сестры, он стеклянным взглядом смотрит в потолок, а Вика медленно, словно утешая, гладит его по волосам. Оба не замечают моего приближения. Выражение скорби на лице рыжеволосой красавицы не оставляет сомнений — пока я спала, случилось что-то ужасное.

От представшей моему взгляду удручающей сцены фонит такой безысходностью и болью, что я невольно замираю на предпоследней ступеньке и почти не дышу, боясь выдать свое присутствие. Легкие сжимаются, к горлу подкатывает ком, сердце бешено колотится в груди. Чувствую себя лишней, неуместной, начинаю пятиться назад, но, как назло, запинаюсь за ступеньку и с грохотом приземляюсь на нее пятой точкой.

Вика вскидывает голову и растерянно смотрит на меня. Макс не реагирует. Вообще, никак. Наклонившись, она что-то шепчет брату, потом осторожно перекладывает его голову на подушку, встает и идет ко мне.

— Поговорим в наверху, — приблизившись, мёртвым голосом произносит Вика.

Мы молча поднимаемся в мою комнату. Я захожу первая, она следом. Закрывает дверь и приваливается к ней спиной. Несколько секунд напряженно смотрим друг другу в глаза. В висках тарабанит пульс, ладони потеют, на языке вертится вопрос, но я не решаюсь его задать.

— Тебе лучше уехать, Варь, — ее слова бьют прямо в сердце. — Собери свои вещи, я вызову такси, — холодно продолжает Вика, будто не замечая моего состояния.

— Почему? — хриплю я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Максу какое-то время нужно побыть одному.

— Почему? — повторяю как болванчик.

— Ему сейчас не до тебя.

— Почему?

— Варь, ты можешь просто убраться отсюда? — вспыхивает Вика, глядя на меня с такой злобой, что я отшатываюсь. Обида обжигает внутренности. Сжимаю кулаки и, стиснув зубы, кричу:

— Объясни мне — почему!

— Агния умерла, Варь, — устало выдыхает Виктория, скользнув ладонью по своему лицу. Потеряв дар речи, в шоке застываю, судорожно глотая воздух. — Пока вы летели в Москву, она на полной скорости протаранила билборд, рекламный щит упал на машину и… В общем, ее больше нет. А Макс… — Викки всхлипывает, прикрывая дрожащие губы. — Я не знаю, как он это переживет.

— Я ему помогу… — говорю и сама не верю.

— Не поможешь, Варь, — качает головой Красавина. — Ему никто не поможет. Даже я. Он винит в случившемся себя, и его никто не сможет разубедить. Ему нужно переболеть и отпустить, понимаешь? Ты будешь мешать, напоминать, почему он не смог ее остановить.

— Но причем тут Макс? — яростно восклицаю я.

— Не причём! — импульсивно бросает Вика. Мне вдруг становится отчетливо ясно, что сжигающий ее гнев обращён вовсе не на меня. — Его вины нет. Эта пьяная дура решила свести счеты с жизнью и из всех билбордов Москвы выбрала именно тот, на котором была размещена работа Макса. Ненавижу эту суку, она даже сдохнуть не смогла по-человечески, нагадив напоследок моему брату. И не смотри на меня так! Мне глубоко насрать, что о мертвых или хорошо или никак. Даже «никак» нужно заслужить. Будь она проклята… — спрятав лицо в ладони, Вика обессиленно сползает на пол. Ее худые плечи сотрясаются в рыданиях

Подскочив, я обнимаю Вику и тоже реву белугой, сердце разрывается от боли. Не только за Макса, но и за себя, и за Агнию. Я мало ее знала, но слышала их предпоследний разговор. Разрыв с Максимом послужил спусковым крючком, но чутье подсказывает, что решение Данилова приняла давно.

«Когда шоры спадут и боль остынет, ты поймешь, как много я у тебя забрала. Мне так жаль всех влюбленных дурочек, что будут после меня…»

Глава 14

Два месяца спустя

Максим

— Почему не идешь в дом? — бесшумно подкравшись ко мне со спины, Вика осторожно дотрагивается до моего плеча.

Участливые нотки в ее голосе вызывают волну раздражения, но я на корню купирую негативные эмоции. Она беспокоится обо мне, переживает за мое душевное равновесие, пытается поддержать так, как умеет. Перегибает, конечно, но это же Викки. Моя сестренка ничего не делает наполовину.

— Я только приехал, Вик, — отзываюсь нейтральным тоном.

— Ты уже полчаса тут стоишь.

— Засмотрелся на цветник, — затягиваюсь сигаретой, скользнув взглядом по ансамблю из благоухающих клумб, гармонично вписавшихся в лаконичный ландшафтный дизайн от застройщика.

Варя не преувеличила, сказав, что неплохо разбирается в растениях. За пару месяцев она изменила территорию перед домом до неузнаваемости, кропотливо и с любовью ухаживая за каждым высаженным кустарником и цветком. Результат получился выше всяких похвал. Она и правда заставила соседей лопнуть от зависти и получила огромное количество предложений от жителей поселка на озеленение их участков. Варя не приняла ни одного, несмотря на заманчивые условия. Причина простая — отсутствие свободного времени. Лето подошло к концу, и она решила полностью сосредоточиться на учебе. Три недели назад Варя ошарашила меня новостью, что ее зачислили на экономический факультет МГУ. Оказалось, Машка и ее адвокат подсуетились, выбив Варьке место на бюджете.

— Жаль, что скоро вся эта красота завянет, — присев на кованую лавочку, вздыхает сестра. — Варя столько трудов вложила… Мне так стыдно, что я пыталась ее выгнать.

— Зная Варькин характер, она никуда бы не ушла, даже если б я не вмешался, — усмехнувшись, усаживаюсь рядом с Викой и приобнимаю ее за плечи. — А вот то, что ты вызвонила Артура и заставила его приехать меня спасать — мягко говоря, перебор.

— Не напоминай, до сих пор неловко, — сестра тихо смеется, стирая с кончика носа упавшую дождевую каплю. — Я испугалась, боялась, что ты пустишься во все тяжкие, — шепотом признается она.

Понимаю ее опасения. В первые дни после гибели Агнии я был не в себе. Мир рухнул, сердце словно окаменело, но я не погряз в чувстве вины и муках совести, не впал в затяжную депрессию и не топил горе в алкоголе, хотя временами крыло так, что хоть в петлю лезь.

В такие моменты я врубал аварийный автопилот и с головой погружался в работу. Это спасало… до тех пор, пока Матвеев не уведомил меня о разрыве всех имеющихся с арт-агентством контрактов. Он действовал через юристов, избегая личных встреч. Я не возражал, несмотря на многочисленные нарушения пунктов договоров.

В глубине души я даже ждал от него подобных действий. Ему нужно было кого-то винить в случившейся трагедии, и Матвей выбрал на эту роль меня. Отчасти я делал то же самое, перекладывая груз ответственности со своих плеч на него, но в действительности мы оба облажались, упустив момент, когда Агнии еще можно было помочь.

В конечном итоге, мне выделили месяц на завершение срочных заказов, а потом отправили в свободное плавание. Ну как свободное… Данилов пустил в ход все свои связи и постарался, чтобы рекламные агентства и мультимедийные компании не захотели иметь со мной никаких дел. Мои работы отозвали с международных и общероссийских конкурсов, персональные выставки в художественных галереях прикрыли, крупные студии аннулировали все предварительные договоренности, спрос на частные фотосессии упал в несколько раз.

Меня внесли в черный список, моей карьере конец — я осознаю это в полной мере, но ничего не чувствую. Ни злобы на Данилова, ни желания бороться с ветряными мельницами.

Какой смысл?

Он забрал ровно то, что дала мне его жена. Славу, перспективы, успех. Придется начинать с нуля. Я к этому готов. Пока, чтобы держаться на плаву, хватает накоплений, доходов с фотостоков и авторских гонораров по не истекшим договорам. А дальше… дальше, возможно, придется сменить направление, так как дверь в мир глянца для меня теперь закрыта. Начну снимать свадьбы и юбилеи. Не мой уровень, но почему нет?

— Не знаешь, как они называются? — откинув тяжелые мысли, фокусирую внимание на высоком темно-зеленом растении с ярко-желтыми цветками, напоминающими маленькие огоньки. Я их где-то уже видел…

— Нет, — качнув головой, Викки зябко прижимается к моему плечу. Дождь усиливается, холодный сентябрьский ветер пробирает до костей, а я не могу отвести напряженный взгляд от огненных бутонов. — Тебе не все равно? Может, уже пойдем? Холодает.

Сегодня, на кладбище… внезапно осеняет меня. Среди корзин и букетов из алых роз и гвоздик, простые, похожие на ромашки, желтые цветы бросались в глаза, и в то же время словно добавляли солнечного света в мрачные кровавые оттенки. Но мне и в голову не могло прийти, что… Нет, не может быть. Откуда Варе знать, где похоронена Агния? Разве что в новостях, которые она никогда не читает.

Я сам узнал из новостных хроник. На церемонию прощания меня, разумеется, никто не позвал. Я пришёл туда на следующий день, ближе к вечеру, чтобы не столкнуться ни с кем из скорбящих родственников. Агнию похоронили рядом с сыном, навсегда соединив после смерти. Пять лет она пыталась справиться с невосполнимой потерей, и все равно ушла за ним. Никто не остановил, а я… я подтолкнул.

Мертвым проще, им уже все равно, что думают о них живые. Наша боль, скорбь и стадии принятия горя — только для нас. Банальные утешения: «она успокоилась и ушла в лучший мир» — вызывают у меня оскомину и глухую злость, но Вика регулярно повторяет мне эти слова, словно пытаясь вдолбить в мою голову. Такая глупость… Я никогда не верил в существование лучшего мира.

— Варя вернулась с занятий? — взглянув на часы, показывающие половину восьмого вечера, нехотя встаю и тяжелой поступью направляюсь к дому.

— Нет, — семеня за мной, отвечает Вика. — Она вчера говорила, что сегодня после пар поедет в Щелково.

— Точно, совсем из головы вылетело, — припоминаю я.

— Не вылетело, а пропустил мимо ушей. Как обычно, Макс, — сестра резко останавливается и поворачивается ко мне лицом. — Зачем она тебе? — спрашивает в лоб, буравя проницательным взглядом. — В качестве успокоительной пилюли? А о ней и ее чувствах ты подумал? Я понимаю, что у тебя сложный период, а Варька… она как солнышко светит для всех, кто проявит к ней хоть каплю ласки и тепла. Светила…, — исправляется Вика. — Рядом с тобой она гаснет, Макс.

— Это она тебе сказала? — прищурившись, достаю из пачки новую сигарету, но сестра выбивает ее из моих пальцев.

— Хватит уже дымить как паровоз, — негодующе бросает Вика. — Нет, ничего Варя мне не говорила. Я и сама не слепая. На прошлой неделе она дважды ночевала в Щелково, а ты даже не заметил.

С досадой тру ладонями лицо. Сестра права. Не заметил. Можно оправдать свою невнимательность загруженностью графика, но ведь это не так. Хотя на прошлой неделе действительно был небольшой всплеск заказов на фотосессии из социальных сетей, но это максимум шесть часов работы в день.

Где я был в оставшееся время?

Болтался по улицам, фотографировал городские пейзажи, встречался с друзьями, заезжал к родственникам, живущим в Москве, до седьмого пота зависал в спортзале.

В общем, делал все, что угодно, лишь бы не возвращаться домой.

Но проблема не в Варе. Она не причем. Это чисто мои загоны.

— Ладно, поеду заберу ее.

— Давай, — Вика пожимает плечами, окинув меня скептическим взглядом. — Но если это разовая акция…

— Слушай, занимайся своими отношениями, а я с Варей сам как-нибудь разберусь, — раздраженно бросаю я, направляясь к машине.

— «Как-нибудь» ей не нужно, Макс, — догоняют в спину слова сестры.

***

До адреса в Щелково навигатор рисует сорок пять минут. И это без пробок. Будет время подумать и осознать всю степень своего мудачества. По пути заезжаю в цветочный магазин и покупаю Варьке самый роскошный букет, который едва помещается на пассажирское сиденье. Она, конечно, больше «уважает» садовые и комнатные цветы, но не с горшком же фиалок к ней переться?

С парковочными местами в Варькином дворе полная жо…, ну, вы поняли. С трудом уместившись между Ладой Гранта и Фольксвагеном, бочком выбираюсь на тротуар. Честно говоря, меня ввергают в уныние серые бетонные коробки еще советских времен с загаженными подъездами и нетрезвым контингентом, оккупировавшим детские площадки. Впрочем, современные высотки и люксовые жилищные комплексы я тоже не особо жалую.

Цветы оставляю в машине. Будет Варьке приятный нежданчик. Тем более, мы все равно у нее надолго не задержимся. Домофон на двери неисправен, в подъезде воняет кошачьей мочой, лампочка на ее этаже перегорела. В кромешной темноте нащупываю звонок и несколько раз настойчиво давлю. Трель слышу, шаги — нет. Жму снова. Прислушиваюсь. В квартире тихо. Ни шороха, ни звука, никаких признаков Варькиного присутствия.

Ну и что за фигня? Где эту активистку-садовницу черти носят?

Набирая ее номер, спускаюсь вниз. Раздражено скриплю зубами, слушая автоматический ответ: «аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Супер, еще и телефон разряжен, а на часах, между прочем, почти девять вечера. В голову лезет мысль, что она могла поехать ко мне, и мы банально разминулись. На всякий случай звоню Вике, предупреждаю, чтобы сразу набрала мне, как только Варвара появится. Сам возвращаться не спешу. Сажусь в машину и опустив стекло, цепляю из пачки сигарету. Смотрю на темные окна ее квартиры, теряясь в догадках, где она еще может быть. Вариантов ноль. Для института слишком поздно, о Вариных друзьях я не знаю ровным счетом ничего. Она говорила, что они с матерью одни во всем мире, а я не стал вдаваться в подробности. Зря, подружки у нее наверняка есть и не мало, как и у любой девчонки ее возраста.

Занятия в универе начались у Вари неделю назад, а я по себе знаю, как богата на новые знакомства студенческая жизнь. Мрачнею с каждой минутой, вспоминая свои бурные приключения на первом курсе. Новые впечатления, другой круг общения, тусовки после лекций, бушующие гормоны, соблазны, перед которыми невозможно устоять и огромный выбор легкомысленных доступных девчонок.

Нет, ни о чем таком я не думаю. Варя не станет врать, прикрывая свои загулы ночевками в материнской квартире. Она, конечно, девчонка говорливая, открытая, шумная, непосредственная и безусловно привлекающая внимание, но не заядлая тусовщица, готовая под алкогольным градусом лечь под первого встречного.

Блядь, да с чего я взял, что Варя «не такая»?

Во рту собирается горечь, а перед глазами всплывают неприглядные картинки нашей первой встречи. Ярко-розовые волосы, блядский макияж, вульгарное платье, поплывший взгляд и цепкая хватка тонких рук на моих плечах. Затем цветным калейдоскопом оживают фрагменты следующего утра, когда она устроила в гостиной стриптиз и вела себя, как хабалистая уличная проститутка, а вечером того же дня скреблась в дверь моей спальни.

Или это была какая-то другая Варя?

Нет, та же самая.

Просто за минувшие месяцы ей удалось каким-то образом втереться мне в доверие, усыпить бдительность своим неприкрытым обожанием, домашними борщами, жарким сексом и гребаным цветником под окнами. Насчет гребаного цветника я, конечно, погорячился. Клумбы прекрасны и Варины борщи, и она сама. Особенно ночью в постели. Жадная, отзывчивая, безбашенная, до одури сексуальная и без остатка моя. Она не таблетка о скорби и не лекарство от одиночества, а просто девчонка, с которой мне безумно хорошо, тепло и уютно.

Так почему, черт возьми, я каждый вечер бросаю ее одну?

Почему закрываюсь от людей, которым по-настоящему дорог?

Мои безрадостные мысли прерывает телефонный звонок. На дисплее высвечивается неизвестный номер.

— Да, — сухо отвечаю я.

— Здравствуй, Максим, это Валерия Данилова, — раздается в трубке напряженный голос.

Потеряв дар речи, я тупо пялюсь в лобовое стекло. Рефлекторно тянусь к пачке сигарет.

— Извини, что поздно и… Блин… — сбившись, Лера шумно втягивает воздух. — В общем, я знаю кто ты и про вас с мамой, но звоню не поэтому.

— Я еще что-то должен вашей семье? — говорю что-то совсем не то и поспешно пытаюсь сгладить косяк: — Прости, Лера. Прими мои соболезнования.

— Нам всем сейчас тяжело, Максим, — сдавленно произносит она. — У нас с мамой были сложные отношения, но я ее любила. Очень. Просто… после смерти Лешки она изменилась. Мы перестали друг друга понимать. С ней стало невозможно общаться, но я старалась… Правда, старалась.

— Я могу тебе как-то помочь?

— Нет, — она судорожно выдыхает. — Это я могу тебе помочь, Максим.

— Не думаю, что…

— Я сегодня разбирала мамину электронную почту, — перебивает Лера. — Отец не справляется. На него столько всего свалилось. Все, что он делает… В общем, папа не со зла. Его можно понять, но я о другом хочу сказать. Среди писем мне попалось несколько предложений из фотоагентства «Магнум»[3]. Насколько я поняла, мама пару лет назад отправляла им твое портфолио, и спустя год они ответили, что готовы предложить тебе сотрудничество на постоянной основе.

— Она мне об этом не говорила, — глухо отзываюсь я.

— Потому что отказала им. Дважды, Максим.

Не знаю, что сказать. У меня действительно нет слов. В голове полная неразбериха. «Магнум» — самое престижное агентство в мире и мечта любого фотографа, но попасть туда практически нереально. За всю историю его существования, а это без малого 70 лет пробиться в ряды высококлассных фотографов смог только один выходец из нашей страны. В голове не укладывается, что я могу стать вторым. Мог…

— Ты уверена, что не ошиблась?

— Уверена. Письма приходили из Парижского офиса «Магнума». Я созвонилась с ними, и они подтвердили подлинность.

— Почему ты это делаешь?

— Потому что знаю каково это, когда отрезают крылья, — тусклым голосом отвечает Лера.

— Не знаю, как тебя отблагодарить…

— Угостишь меня как-нибудь чашечкой кофе в Париже. Удачи, Максим.

Сдержанно попрощавшись, девушка завершает вызов и через пару секунду на мой телефон прилетают обещанные файлы и сообщения.

Мне хватает трех минут, чтобы разобраться, что к чему. Лера все поняла правильно. Ошибка исключена.

Блядь, от таких новостей рехнуться можно. Растерянно тру ладонями лицо. На душе паршиво и муторно. Я не думаю о замаячивших шансах и перспективах. Надо сначала переварить тот факт, что Агния намеренно скрыла от меня предложение от настоящих богов фотоиндустрии. Не просто скрыла, она направила в парижский офис Магнума официальный отказ. Дважды, блядь.

Зачем?

Чтобы удержать?

Я и так никуда бы от нее не уехал. Тем более в другую страну. Тем более навсегда. Слишком хорошо помню, как дико ломало меня в те дни, когда Агния принадлежала не мне. Но «Магнум» — это же высший пилотаж, это Олимп, безграничные возможности и съемки в самых неизведанных уголках планеты. Это свобода перемещений и шанс оставить свой след в истории.

Смог бы я отказаться от всего этого ради Агнии?

Черт, не знаю. Честно не знаю, как бы я тогда поступил.

В любом случае, она не должна была решать за меня. Не имела права, ни как мой арт-агент, ни как любимая женщина. Смотрю на дату последнего отказа и сатанею от мысли, сколько времени пущено под откос. Целый год. За это время я мог объехать полмира, собрать материал для десятков фоторепортажей, которые бы напечатали по всех ведущих СМИ планеты.

Поднимаю голову, боковым зрением заметив въезжающий во двор автомобиль. Киа с желтыми шашечками тормозит возле подъезда Вари. Я весь подбираюсь, с дерьмовым предчувствием всматриваясь в окно. Из тачки вываливается едва стоящая на высоких каблуках Варька в обнимку с каким-то тощим хреном в очках. На ней почти такое же безобразно открытое платье, как в день нашего знакомства, глаза густо подведены, растрепанные розовые кудри липнут к ярко-накрашенным губам.

Сжав челюсть, наблюдаю, как хихикая и шатаясь, она позволяет своему длинному худосочному ухажеру доставить ее до подъезда, а потом игриво помахав ему на прощанье пальчиками, исчезает за дверью. Блядь, если бы он зашел следом, я размазал бы его по стенке. Парню просто сказочно повезло. Легко отделался, а мог бы и без очков остаться и с разбитой рожей.

«Пиздуй отсюда, недоумок, и дорогу забудь», — кровожадно скрежещу сквозь зубы, свирепо наблюдая, как долговязый ботан возвращается такси. Через пару секунд машина срывается с места, а я выхожу из своей и проделываю тот же путь, что полчаса назад, только на этот раз намного быстрее.

Варвара

Держась за стенки, шлепаю прямиком в ванную, мечтая смыть макияж и сунуть голову под холодную воду. Перед глазами плывет, едва вписываюсь в дверной проем. Поскользнувшись на кафельном полу, отбиваю коленки и вою от адской боли и самую малость трезвею.

Понятия не имею, как умудрилась нажраться в сопли всего с двух коктейлей. В них и алкоголя-то почти не чувствовалось. К тому же мы с Маринкой налегали на закуски. Точно помню, что съела цезарь и жульен, а потом еще и десерт. И все равно унесло чуть ли не с первого глотка.

Пятой точкой чувствовала, что не стоит идти на поводу у Грызловой, но она всю неделю донимала меня звонками, уговаривая отметить мое поступление. Я отнекивалась, как могла, но Марина привязалась словно банный лист к одному месту, сама все организовала, заказала столик в ресторане, оплатила бронь и тупо поставила перед фактом.

Ну как тут отказать? Она же от чистого сердца. Соскучилась по школьной подруге. Мы действительно давно не виделись, телефонные разговоры не в счет. Я за живое общение, поэтому почти не веду социальные сети, используя их только для слежки за Красавиным.

Макс… ох, о нем лучше сейчас не думать, иначе загружусь по полной, прореву до утра, а мне в универ ко второй паре. Учеба — вот на чем нужно концентрироваться и чем загружать свою голову. Там, правда, тоже отбоя нет от приглашений весело провести вечер, но мне пока удавалось находить отмазки. Пришлось наврать, что у меня жутко ревнивый парень. Почему «наврать»? Потому что Красавину глубоко насрать, где и с кем я провожу время. Проверено и железобетонно.

Макс вспоминает обо мне только глубокой ночью, когда пропахший никотином залезает в кровать. Если меня нет рядом — похрен дым, а если есть, он без лишних разговоров подминает под себя и пользует в хвост и гриву. К слову, пользует качественно и с остервенением, на его темперамент мне грех жаловаться, но все остальное… Просто обнять и плакать. Именно этим я и занимаюсь остаток ночи — плачу, обнимая себя за плечи, а Максим спит сном младенца и плевать он хотел, что творится у меня на душе.

Так, Варя, стоп. Сегодня на страдания по Красавину жесткое табу. Хлопаю себя по щекам, привожу в чувство. Отдираю задницу от пола и склоняюсь над раковиной. Включив ледяную воду, ополаскиваю лицу, набираю полные ладони и жадно пью прямо из-под крана. Сушняк жуткий. Утром добавится похмельный синдром с головной болью. На лекции снова явлюсь опухшая, злющая и не выспавшаяся.

И все-таки Маринка зараза. Знала бы, что она притащит с собой своего очередного парня с другом, ни за что бы не пошла. Грызлова специально молчала до последнего, а потом эти двое выскочили, как два черта из табакерки, и вместо общения с подругой, я полвечера отбивалась от навязчивых знаков внимания Вадима… или Влада. Да, какая к черту, разница как его зовут. До дома доставил, такси оплатил — молодец, но этом все. Номер телефона, который очень вовремя сел, я ему так и не дала, несмотря на все уговоры и свахе Грызловой строго запретила.

Но если по-честному, то парень не так уж плох. Внешне не урод, шмотки известных брендов, мозги на месте, учится на пятом курсе в Сеченке на стоматолога. Отец — выдающийся хирург, мать, если правильно запомнила, педиатр. С деньгами, судя по тому, что общий счет оплачивал он, тоже полный порядок. По-хорошему мне бы присмотреться к Вадику-Владику, а не разбрасываться перспективными ухажерами. Но он не Макс, и этим все сказано.

Дура я, знаю. Бесхребетная, наивная дура. Видимо, дурой и помру, но как говорится, сердцу не прикажешь. Любовь зла, полюбишь и… Красавина. Кто вообще придумал это гадское чувство? Жила как-то без него, пусть на грани выживания, но с целым сердцем, а сейчас — что? Сплошные копания в себе и нервотрепка.

Каждый день с содроганием жду, что Красавин наиграется и выставит меня за порог. Нет, я не надумываю на пустом месте, а трезво смотрю на вещи, даже если сегодня немного в хлам.

У нас не будет «долго и счастливо». Как бы я не старалась удовлетворять все его хотелки, предано заглядывая в глаза и надеясь, что он однажды оценит меня по достоинству. Чудес не бывает. Принцы влюбляются в золушек только в сказках, а в реальном мире простушкам удается задержаться в жизни королевичей лишь на время. И не потому, что я плохая и недостойная. Просто мы диаметрально разные по всем фронтам. Интересы, привычки, воспитание, социальная среда, состояние серого вещества в черепной коробке, перспективы, возможности, уровень дохода и самооценка. Мы слушаем разную музыку, смотрим разные фильмы, стремимся к разным целям.

Многие считают, что если любишь — все эти различия не имеют значения, упирая на то, что «противоположности притягиваются». Может быть, но это не про нас. Помимо физического притяжения, должно быть что-то еще. Меня устраивает в Максе все, даже его чистоплюйские замашки и взрывной характер. А что нравится ему? Делить со мной постель, есть приготовленную мной стряпню… и, пожалуй, на этом всё. Не густо, правда?

В мои упаднические размышления внезапно врезается трель дверного звонка, заставив подпрыгнуть на месте. Теряясь в догадках, кто это может быть, быстро закрываю кран и, наспех вытерев лицо, иду в прихожую. Надеюсь, что не Эдик Круглов. До сегодняшнего дня мне удавалось избегать с ним прямого общения, ограничиваясь короткими смс. Но если он видел в окно, как я вышла из такси, запросто может заглянуть на огонек.

Тихо приблизившись к двери, поднимаюсь на цыпочки и смотрю в глазок. Сердце замирает, а затем бешено разгоняется в груди. По позвоночнику струится холод, в горле встает ком. Черт, это Красавин. Дождалась на свою голову. Мгновенно протрезвев, бегло оглядываю свое отражение в зеркальной створке шкафа. Кошмар, ну и видок. Разводы не смывшейся туши под глазами, всклоченные волосы, платье короче некуда, ссадины на коленках и стрелы на колготках. Замираю, не зная, как правильно поступить. Затаиться или предстать во всей красе?

Он снова жмет на звонок, настойчиво удерживая кнопку.

— Я знаю, что ты дома. Открывай, — слышу его громкий бас через дверь. Тон не предвещает ничего хорошего.

Блин, если Макс в курсе, что я внутри, значит наблюдал мое фееричное появление из такси с Вадиком-Владиком. Божечки, мне капец. Ну и черт с ним. Помирать, так с музыкой. Попкорн и спецэффекты в студию. Давай, Варюха, твой выход.

Сделав глубокий вдох, растягиваю губы в широченной улыбке, проворачиваю замок и распахиваю дверь.

— Какое счастье, ты запомнил мой адрес, — выдаю дребезжащим от фальшивого восторга голосом.

Макс немного тушуется от жизнерадостного выражения моего лица, но затем его взгляд сползает на мои отбитые в ванной коленки, и я обречённо понимаю, что сыграла крайне посредственно и неубедительно. Все-таки не зря я отказалась от идеи поступления в Щуку.

Красавин молча проходит в прихожую, оглушительно саданув дверью. Вздрагиваю, но держусь на голом энтузиазме. Приваливаюсь плечом к стене, принимая развязную вызывающую позу и с блаженной улыбкой наблюдаю, как он снимает свою жутко-модную кожаную косуху, вешает на крючок и всем корпусом поворачивается ко мне.

Несколько секунд дотошно рассматривает с головы до ног. Ноздри раздуваются от ярости, линия челюсти напряжена, в глазах арктический лед. Мой красивый злобный принц с заколдованным сердцем. Я бы и рада снять с него проклятые чары, но не знаю как, а он мне в этом совсем не помогает.

— Не хочешь рассказать, где ползала? — грозно начинает Макс, снова уставившись на мои несчастные колени.

— В ванной поскользнулась, — «рассказываю», ничуть не приврав.

— Дай угадаю, почему…, — поднимает на меня рассвирепевший взгляд. — Потому что налакалась до ползучего состояния.

— С кем не бывает? — я небрежно пожимаю плечами и гарцующей походкой направляюсь на кухню.

Правда, для этого маневра мне приходится протиснуться мимо агрессивно настроенного Красавина. Не удержавшись, незаметно вдыхаю свежий аромат его туалетной воды с примесью кожи и никотина. Млею, словно идиотка, ощущая как по глупому телу расползается знакомый жар. Физически чувствую упирающийся мне в спину взгляд, плавно спускающийся к покачивающимся ягодицам. Внутренне вся дрожу и сжимаюсь, а внешне — сама невозмутимость. Ставлю чайник, достаю из шкафчика кружки.

— Тебе чай или кофе?

— И часто с тобой такое бывает, Варь? — проигнорировав вопрос, Макс усаживается на табурет, продолжая прожигать на мне дыры.

— Мы отмечали с Мариной мое поступление, я выпила только два коктейля, немного развезло с усталости, — говорю чистую правду, щедро сыпанув в обе чашки растворимый кофе. Максим здесь во второй раз, и я не парюсь, что его шокирует убогая обстановка и порядком «уставшая» мебель, которую не прикрыть косметическим ремонтом.

— Марина — это длинный дрищ в очках? — усмехнувшись, интересуется Красавин.

— Он не дрищ, а будущий врач, — вступаюсь за парня, чье имя не удосужилась запомнить. — Есть хочешь? Могу погреть пюре с тефтелями.

— Варь, ты прикидываешься дурой или меня за дурака держишь?

— Значит, будем только кофе пить, — залив кружки крутым кипятком, ставлю одну перед Максом, вторую перед собой. — Нет, я не считаю тебя дураком, — добавляю смиренным тоном.

— Я спросил, что за хлыщ, с которым ты терлась у подъезда?

— Ни с кем я не терлась, — взглянув в грозовые глаза, делаю обжигающий глоток и морщусь от боли. — Этот как ты выразился хлыщ, лучший друг парня моей школьной подруги Марины. Я не знала, что она пригласит в ресторан кого-то еще. Мы просто немного пообщались, а потом он всего лишь подвез меня до дома. Из вежливости, — сдержанно объясняю я. Голос звучит на удивление спокойно и твердо.

Макс насмешливо хмыкает, не притронувшись к своему кофе.

— А на прошлой неделе?

— Что на прошлой неделе? — вопросительно изгибаю бровь.

— Ты остаешься здесь, чтобы поразвлечься с друзьями? — напрямик спрашивает Красавин.

— Ты не считаешь нужным отчитываться, где болтаешься до поздней ночи. Почему я должна?

— Варь, я работаю, потом возвращаюсь домой, к тебе и, заметь, всегда в трезвом состоянии.

— В трезвом, — согласно киваю, принимая его аргумент. — Но не надо мне втирать, что все свои вечера ты проводишь на съемках. У тебя весьма разнообразная программа развлечений, в которых мне места нет. А я только и делаю, что учусь, готовлю, убираю, слежу за садом и жду тебя.

— Могла бы сказать, что тебя что-то не устраивает.

— Я говорила, Макс. Миллион раз. Ты же не слышишь или делаешь вид, — устало выдохнув, отвожу взгляд в сторону. — Черт, да у нас не было ни одного нормального свидания, за исключением проведенной недели в Сочи.

Он какое-то время молчит, изучая меня задумчивым взглядом. Не таким агрессивным, как в самом начале, но мне все равно неуютно от его расстрельного внимания.

— Переодевайся и поехали домой, — наконец, произносит Макс.

От души немного отлегает. Он примчался за мной, приревновал, устроил разбор полетов. Это же хороший знак? Правда? Может быть, у нас все-таки есть шанс?

Из подъезда выходим молча. Красавин немного впереди, я семеню следом, чувствуя себя жутко глупой и страшно виноватой. Умом понимаю, что ничего зазорного не натворила, но сердце требует как-то смягчить недовольство Макса, снять повисшее между нами грозовое напряжение.

Открыв дверцу машины, застываю в изумлении.

— Это мне? — с придыханием шепчу я, уставившись на огромный букет розовых пионов на переднем сиденье.

— Ты еще тут кого-то видишь? — раздраженно отзывается Красавин и садится за руль.

Приподняв тяжеленный букет, зарываюсь лицом в умопомрачительно пахнущие бутоны и блаженно улыбаюсь. Настроение взлетает до небес, за спиной вырастают крылья. Все недавние страхи и сомнения улетучиваются из головы. Шутка ли, мне первый раз в жизни подарили цветы.

— Варя, садись, дома налюбуешься, — нетерпеливо окликает Макс.

С горем пополам умещаюсь на сиденье, водрузив букетище себе на колени. Насыщенный аромат в салоне кружит голову, сердце колотится на разрыв. Красавин поглядывает на меня, пряча улыбку. Считает меня чудачкой. Ну и пусть. Быть счастливой это же не преступление, а естественная потребность.

— Спасибо, — протянув руку, нежно касаюсь ладонью его немного колючей щеки. — Давай больше никогда не будем ссориться.

— Это не только от меня зависит, Варь, — сдержанно отвечает Макс и огорошивает меня вопросом: — Зачем ты ездила на кладбище?

Теряюсь от неожиданности, и, одернув руку, утыкаюсь взглядом в розовые бутоны. Краска стремительно отливает от лица, горло сжимает обида. Как можно было испортить такой особенный момент? Сколько еще призрак Агнии будет витать рядом с нами? Как он, вообще, узнал?

— Ты оставила на могиле цветы из нашего сада, — заметив мою растерянность, поясняет Макс. — Не ходи туда больше. Это лишнее.

А ты там не лишний? — так и подмывает меня спросить, но поджимаю губы и молчу, засунув вспыхнувшее возмущение подальше.

До дома добираемся в тишине. Гостиная как обычно оккупирована Викой и ее качком. Макс сразу поднимается наверх, а я шлепаю на кухню, чтобы поставить в вазу цветы. Расставаться с ними страх как не хочется. Погладив нежные лепестки, еще раз вдыхаю сладковатый аромат.

— Спокойной ночи, пиончики, — прощаюсь с первым в своей жизни букетом и поднимаюсь в нашу с Максом комнату.

Правда, нашей ее можно назвать с натяжкой. Здесь я только сплю, а все остальное время провожу в другой. И вещи мои тоже там.

В спальне, как обычно, идеально чисто. Ни брошенной на стуле футболки, ни носков под постелью. Все-таки Красавин жуткий аккуратист. Пока я расправляю кровать. Макс выходит из душа в одном полотенце. Волосы растрёпаны, на мускулистом прессе блестят капельки воды, в потемневших глазах знакомый голод. Реагирую на него мгновенно. Во рту пересыхает, между ног повышенная влажность, соски чувствительно зудят.

Макс приближается вплотную и ни слова не говоря, стаскивает с меня всю одежду. Быстро, ловко, умело, словно всю жизнь этому учился — баб раздевать.

— Мне бы тоже в душ, — бормочу я.

— Потом сходишь, — отрезает севшим голосом, отдающимся горячей пульсацией внизу живота.

Вздрагиваю, когда он запускает ладони в мои волосы, лениво просеивая их сквозь пальцы. Рассматривает мое лицо с какой-то особой тщательностью. Обычно Макс сразу, чуть ли не с порога набрасывается, не заморачиваясь с долгой прелюдией. Совру, если скажу, что я против. Для Макса у меня нет ни плохого настроения, ни больной головы, ни даже критических дней.

Удивительно, но белобрысый чистоплюй в сексе оказался совершенно не брезглив, даже не так — шокирующе не брезглив. По началу это вводило мои эмоции в некий диссонанс, но с таким испорченным раскрепощенным наставником я очень быстро втянулась. В общем, подсела конкретно. Самой страшно, как буду потом отвыкать…

— У тебя корни отросли, — замечает Макс, мурашечно поглаживая кожу моей головы. — Я думал, ты блондинка.

— Не-а, стопроцентная брюнетка, — вскидываю подбородок, растягиваю по губам улыбку. — Разочарован?

— А должен? — Макс обхватывает мой затылок, сближая наши лица, в голубых глазах проскакивает удивление.

— Джентльмены предпочитают блондинок. Разве нет?

— А я похож на джентльмена? — он низко смеется, скидывая с бедер полотенце.

Рывком притягивает к себе, упираясь твердым пахом в мой живот. Порочно и жадно целует в губы, раздвигая их языком. Вспыхиваю как спичка, добровольно сдаюсь в плен… всего на несколько минут или часов, это как пойдет, а хотелось бы на всю жизнь.

Глава 15

Варвара

— Варенька, как же ты похорошела! Насмотреться не могу. Только поправиться тебе бы надо. Совсем исхудала, — в десятый раз за вечер восклицает мама, подкладывая в мою тарелку то оливье, то картошку с мясом. Смотрит с гордостью и умилением, периодически пуская слезу. Это настолько непривычно, что кусок в горло не лезет.

Ее и саму не узнать. Посвежевшая, опрятная, с аккуратной прической. Стол сама накрыла, солений мне привезла, в объятиях чуть не задушила. Даже взгляд стал совсем другим. Спокойным, мягким и теплым, как когда-то давно, в раннем детстве.

— Нормальная, мам. Сейчас так модно.

— Ну раз модно, тогда ладно. Вам молодым лучше знать, — соглашается мама. — А мальчика почему своего не привела? Познакомились бы, пообщались. Нехорошо же так. Живете вместе, а я его в глаза не видела.

— Когда мы сошлись, ты уже уехала. Как бы я вас познакомила? — сконфуженно объясняю я.

На самом деле у меня даже мысли не было взять Макса с собой. Наши отношения и так висят на волоске. Боюсь, что знакомства с родителями они не выдержат. К тому же сегодня Красавин вместе с Викой умотал отмечать день рождения кого-то из своих братьев. Меня никто не позвал. Зачем? Я — временное явление. Сегодня есть, а завтра нет.

— И то правда. Батюшка наш Артур Дмитриевич золотой души человек. Уверена, что и брат его не хуже. Семья-то у них, знаешь, какая?

— Знаю, мам, — хмуро киваю я. — Многодетная и образцовая.

Не то что наша, добавляю про себя. Перемены в маминой внешности и настроении не могут не радовать, но страх, что она снова сорвется и запьет, выковыривать из себя еще долго придется. Слишком много между нами плохих воспоминаний, чтобы разом взять и забыть. Поэтому, как ни стараюсь, не могу расслабиться. Сижу словно кол проглотила, а в голове только одно — надолго ли ее хватит?

— А замуж он тебя не зовет? — не унимается мама.

— У меня пять лет учебы впереди. Какое замуж?

— Я за твоего отца на втором курсе вышла. Ничего, закончила, и маленький ребенок не помешал.

— Сейчас другие времена, — возражаю я и ничуть не кривлю душой.

Выскочить замуж в восемнадцать и нарожать детишек — не предел моих мечтаний. Сначала образование получить, в жизни устроиться, а потом уже все остальное: муж, дети, дача с огородом и йоркширский терьер для души.

За разговорами засиживаемся до позднего вечера. Маме интересно буквально все, словно она пытается наверстать упущенное время, и ее раскаяние настолько искренне, что я постепенно оттаиваю.

Ближе к ночи мы вместе убираем со стола, потом она прогоняет меня спать, а сама остается на кухне мыть посуду.

Сон, как назло, не идет, кручусь с боку на бок, то и дело заглядывая в свой телефон. Жду, сама не зная чего. Макс наверняка еще веселится, ему не до меня. Может, мне стоило с ними напроситься? С мамой я могла бы и завтра время провести. Она бы поняла и не обиделась.

Не выдержав, набираю Максу сама, хотя зарекалась не донимать его звонками. Он не отвечает. Отправляю сообщение — тишина. Опять звоню — сбрасывает. Ну и как это понимать? Чем он таким там занят, что трубку некогда снять? Недолго думая, набираю номер Вики.

— Привет, Варюх, — щебечет она пьяненьким голосом. По фоновым звукам слышу, что веселье в самом разгаре.

— Макс далеко? Дозвониться не могу.

— А он домой уехал. Еще час назад. Спит, наверное.

Ага, спит. Так я и поверила. Быстро попрощавшись с Викой, вскакиваю с кровати и начинаю лихорадочно одеваться. Маме позвоню утром, извинюсь, что так внезапно сорвалась.

Быстро собравшись, вызываю такси и еду в коттеджный поселок. Ауди Макса на месте, в окнах гостиной горит свет. Он дома. От облегчения хочется танцевать, но я быстро одергиваю себя, вспомнив, что Красавин упорно игнорировал мои звонки и сообщения.

Дверь открываю своими ключами. Разуваюсь, не включая свет в прихожей, и на цыпочках крадусь в сторону гостиной, откуда доносится музыка и приглушенные голоса.

Голоса, вашу мать!

Он абсолютно точно не один. Развлекается кобелина. Взрыв женского смеха режет по барабанным перепонкам. Сердце обрывается, перед глазами разводами черные круги. Остановившись, прижимаюсь спиной к стене, пытаясь выровнять дыхание и взять себя в руки.

Может, к черту все? Развернуться и гордо уйти, сохранив остатки самолюбия? А утром забрать свои вещи и мирно, по-хорошему распрощаться, оставив в его памяти только хорошие воспоминания.

Будущего у нас все равно нет. Он до сих пор любит только одну женщину. Она даже мертвая стоит между нами каменной стеной, сквозь которую не пробиться. Я честно старалась. Изо всех сил, но так и остаюсь для него пустым местом. Пусть не совсем пустым — что-то он все-таки ко мне чувствует. Влечение, похоть, толику симпатии. Я скрашиваю его одинокие ночи, не даю умереть от тоски по другой, забавляю в моменты, когда он в приподнятом настроении и раздражаю, когда в плохом. Ему даже говорить ничего не нужно, я сама все прекрасно вижу и понимаю, но терплю, молчу, подстраиваюсь, из кожи вон лезу, чтобы заметил, оценил.

Не будет этого.

Никогда не будет.

Смирись, Варька. Не твой это принц. Полетала и хватит, пора на бренную землю — камнем с небес. Главное, не разбиться, устоять и себя не потерять. Но как, если трясет от боли и сердце в клочья? Разум отчаянно кричит: «не унижайся, уйди красиво. Ты же пожалеешь потом.»

Мне бы прислушаться…

Но я не могу. Слишком долго прятала голову в песок, притворяясь слепой и глухой. В глаза его блядские хочу посмотреть, послушать, как станет лгать и изворачиваться. Или не станет, что скорее всего.

Сжав кулаки, отрываюсь от стены и на ватных ногах захожу в гостиную. Морально подготовив себя к одной из тех похабно-уродливых сцен, что мне «посчастливилось» однажды лицезреть, я наблюдаю вполне невинную картину, но только на первый взгляд.

Макс сидит ко мне спиной на одном из диванов. Правая рука небрежно заброшена на спинку, во второй стакан с янтарной жидкостью и кубиками льда. Рядом с ним пристроилась эффектная блондинка с пухлыми губами и длиннющими ногами, едва прикрытыми коротким облегающим платьем. Красивая, тонкая и звонкая, как и все его бабы. Влюбленно смотрит ему в рот, хлопая густыми кукольными ресницами, бесстыже улыбается намалеванными ватрушками. Туфли уже сброшены на пол, тонкая кисть с ярким маникюром по-хозяйски поглаживает его бедро. До главных действий пока не дошло, но сама обстановка указывает на то, что горячий план на ночь у обоих давно намечен. Я просто рано нарисовалась. Варька-обломщица. Ну что же тебе на попе ровно не сиделось? Куда понесло на ночь глядя?

— Всем привет, не помешала? — огибаю диван и встаю прямо перед ними. Голос звучит натянуто высоко, но мне уже все равно, насколько жалко я выгляжу со стороны.

Макс вскидывает на меня опешивший растерянный взгляд. Блонда даже бровью не ведет и загребущую ручонку убирать не спешит. Высокомерно осматривает меня с головы до ног и пренебрежительно усмехается. Ну да, не принцесса, но это со мной он каждую ночь ложится в постель и трахает до изнеможения, а ты так, вечерок скоротать.

— Макс, а это кто? — манерно спрашивает холеная фифа.

Ее противный голосок кажется очень знакомым. Меня прошибает холодный пот, к горлу подкатывает тошнота. Цежу воздух сквозь сжатые зубы, уставившись на наглую суку с такой лютой ненавистью, что ту перекашивает. Не показалось. Выдра. Точно она.

— Варь, ты же у матери должна быть, — поставив стакан на стол, Красавин встает и в два шага приближается ко мне. Невозмутимый, уверенный, немного пьяный и абсолютно бессовестный.

Как он может? Я же для него всё… все, что угодно, и как угодно.

Мало? Так попросил бы больше.

— Что случилось? Поссорились? — белобрысый мудачище изволит беспокоится. Ну надо же какая честь! Смотрю на него во все глаза и не вижу ни капли смущения.

А чего я ожидала? Что в ноги покаянно упадет? Или скажет банальное: «ты все не так поняла»? А чего тут не понять? Картина маслом. Тебя не ждали, а ты приперлась.

— Макс! — капризно зовет «выдра», недовольная тем, что про нее забыли.

В груди поднимается волна гнева вперемешку с раздирающей болью, достигает наивысшей точки и срывается вниз, оставляя смертельную усталость и разорванное в ошметки сердце.

— Варь, мы просто разговаривали. Кира заехала, чтобы узнать, как у меня дела, — Красавин выдает мне порцию запоздалых оправданий.

— Разговаривайте, я зарядку возьму и уйду, — мертвым голосом бормочу я и начинаю пятиться назад.

— Варь, какая, блядь, зарядка! — матерится Макс и протягивает руку, чтобы удержать меня.

— Завтра заберу, — отшатываюсь от него как от прокаженного и, развернувшись, на пятках со всех ног бегу прочь.

Вылетаю на улицу, размазывая по щекам солёные слезы, несусь вперед, не помня себя. Холодный ветер хлещет в лицо, в ушах барабанит пульс. Ломает, корежит, выворачивает изнутри. Задыхаюсь, глотая ядовитую боль, икры наливаются свинцом. Сзади нагоняют тяжелые шаги.

— Варя, не дури, — вопит Красавин, хватая меня за ворот пальто, словно безродного щенка за загривок. Дергаюсь изо всех сил… и оказываюсь в его стальных объятиях. — Угомонись. Всё, — он тяжело дышит мне в затылок, крепче припечатывая к себе. — Я сам не знал, как от нее отделаться. Хорошо, что ты пришла. Спасла меня, Варь, — хрипло шепчет Макс, потираясь щекой о мой взмокший висок. Сердцем чувствую, что не врет. Не умеет он. Уж если беспределит, то в открытую.

— Зачем впустил? — надрывно всхлипываю, затихаю, обмякнув в его руках.

— Черт попутал. Не надо было.

— А если бы я не пришла?

— Не знаю, Варь, — и снова честно, как есть, а лучше бы соврал. Сейчас я бы съела любую ложь.

— Сволочь ты, Красавин!

Развернувшись, набрасываюсь на него с кулаками. Бью, не жалея сил, обзываюсь последними словами, реву белугой. Терпит, молчит, ждет, когда выдохнусь, а в глазах гребаная жалость. Ни сожаление, ни вина. Жалко ему наивную дурочку, которую по глупости подобрал.

— Со мной тоже черт попутал? — опустив руки, сипло спрашиваю я.

— Ты — очень хорошая, Варь, — взяв мое лицо в ладони, сталкивает нас лбами. Не то он говорит. Не то. — Просто мы не в подходящее время встретились, — пронзительно смотрит в глаза, нежно поглаживая большими пальцами мои щеки. — Поэтому у нас все через жопу.

Мимо проезжает такси, осветив нас фарами. Я отстраняюсь, сминая пальцами его рубашку. Слез не осталось, в душе зияющая дыра. Отчётливо понимаю, к чему он ведет, но трусливо оттягиваю печальный конец.

Позволяю обнять себя за плечи, отвести домой, вытряхнуть из пальто и усадить на тот самый диван, где недавно ехидно ухмылялась выдра.

— Куда она делась? — подозрительно озираюсь, зябко натягивая рукава свободной водолазки. Меня все еще потряхивает, но это больше нервное.

— Уехала на такси.

— Оперативно, — хмыкаю я, брезгливо стряхивая с сиденья длинный волос. — Линяет твоя лахудра.

— Она не моя, — хмуро выдает Красавин.

Не знаю, как держусь, чтобы не ляпнуть о грязном инциденте в гостевом коттедже Даниловых.

— Но у нее явно на тебя большие планы.

— Мне плевать на ее планы, Варь, — нейтральным тоном отзывается Максим, ставит на столик два чистых бокала. Не заметила, когда он успел убрать предыдущие, особенно тот — с отпечатком яркой помады на ободке. Плеснув виски в оба бокала, один протягивает мне. Зависнув, растерянно смотрю на его руку, испытывая желание садануть по стеклянному донышку так, чтобы все содержимое выплеснулось ему в лицо.

— Выпей немного. Озноб поможет снять, — не испугавшись моего кровожадного взгляда, миролюбиво настаивает Красавин.

— Я без запивки не умею, — понюхав янтарную субстанцию, передергиваю плечами и морщу нос. — Воняет. Гадость.

— Ладно, сиди. Сейчас что-нибудь принесу.

Макс ненадолго сбегает на кухню и возвращается со стаканом кока-колы. Со сладкой газировкой с горем пополам вливаю в себя пару глотков. Макс наблюдает за моим перфомансом, едва сдерживая хохот. Для него видимо в порядке вещей хлебать неразбавленный виски, букет там какой-то смаковать. Или это в коньяке смакуют? В общем, мне фиолетово, кто, что и как любит пить, меня от одного запаха воротит. Может, я подсознательно не переношу крепкие напитки? Жизнь научила, к чему может привести злоупотребление этой гадостью.

Макс берет пуф у стены, ставит напротив меня и садится. В глазах сосредоточенное выражение. Я нервно сглатываю, понимая, что ничего хорошего сейчас не услышу.

— Варь, поговорить надо, — начинает сразу с серьезной ноты.

— Давай, говори, — небрежно жму плечами. Храбрюсь, конечно, но и по мозгам шибануло не хило.

— Мне отличное место предложили. Агентство мирового уровня. Попасть туда огромная удача, а для большинства фотографов — недостижимая мечта.

— Супер. Поздравляю, — нахмурившись, выдаю первое, что приходит в голову.

— Я уезжаю, Варь, — произносит с нажимом.

Сердце обрывается, по спине снова ползет озноб. Вряд ли речь о банальной командировке, но я все-таки рискую уточнить:

— Куда?

— Сначала в Париж, там штаб-квартира, а потом куда отправят, — лаконично и кратко отвечает Макс.

— Куда, например?

— Не знаю, Варь. В любую точку мира.

— А это опасно?

— Задания разными бывают и связанными с рисками для жизни — тоже. Но это все неважно. Я смогу заниматься настоящей фотографией, делать что-то полезное в мировом масштабе, фиксировать историю, снимать места, где еще не ступала нога человека, — с горящими глазами перечисляет Максим.

— А такие бывают? — недоверчиво спрашиваю я.

— Вот и узнаю, — он широко улыбается, демонстрируя обаятельные ямочки на щеках.

— Мне расскажешь?

— Конечно, расскажу, — с энтузиазмом кивает Макс. — Если ты будешь мне писать, — добавляет без улыбки.

— Надолго уезжаешь? — спрашиваю упавшим голосом.

— Да, Варь, — подтверждает мои наихудшие догадки. — Мне предоставят квартиру в Париже. Сомневаюсь, что я очень часто буду там появляться, но все же гораздо чаще, чем здесь.

— То есть ты насовсем переезжаешь? — допытываюсь я, отчаянно нуждаясь в конкретике.

Макс неопределенно ведет плечами. Схватив бокал, я жадно вливаю в себя чуть ли не половину. Горло обжигает горечь, и стекает ниже, в желудок. Лицо пылает, а внутри лед.

— Когда? — задерживаю дыхание.

— Как только будут готовы документы на выезд. Максимум — две недели.

Несколько мучительных мгновений молчим, неотрывно глядя друг другу в глаза. Две недели — стучит в моих висках озвученный срок. Всего четырнадцать дней, по истечении которых мой голубоглазый принц упорхнет покорять новые горизонты и вершины, а я останусь здесь и, возможно, никогда его больше не увижу… вживую.

Наверное, такой финал более щадящий и менее болючий, чем если бы он просто меня бросил, но Макс до сих пор ни слова не сказал о нашем расставании, и глупая надежда все еще держит в тисках мое наивное сердце. Черт, стыдно признаться, но я согласилась бы ждать его сколько угодно: год, два, три, пять, но он же не попросит.

— Я не могу взять тебя с собой, Варь. Ты и сама понимаешь почему, — нарушая затянувшееся молчание, негромко произносит Макс, глядя виновато и с сожалением… или скорее с сочувствием.

Он знает, что причиняет мне боль, против которой не существует анестезии. Время лечит… так, кажется, говорит народная мудрость. Может быть, спустя пару лет я вспомню с улыбкой о разрывающих жгучих чувствах, обрушившихся на меня сейчас. А через десять воспоминания о Максиме Красавине и нашем недолгом романе станут еще одной перевернутой страницей прошлого, чем-то размытым и далеким, как и он сам.

Боже, я бы все отдала, чтобы очутиться в будущем уже сегодня, но трусливо бежать от реальности — это не про меня.

— Здесь у тебя учеба, друзья, мама, — продолжает Макс, пока я тону в агонии рухнувших иллюзий. — А там — сомнительные перспективы и одиночество. Я не имею права тянуть тебя в неизвестность, потому что сам не знаю, как у меня всё сложится.

— Не нужно, не объясняй, — трясу головой, делая еще один глоток горького пойла. — Ты прав, и я ни на что не претендую. Мне бы со своей жизнью разобраться, получить образование, реализоваться в профессии, найти свое место под солнцем.

— Я хочу, чтобы мы продолжили общаться, — неожиданно выдает Макс, тыльной стороной ладони касаясь моей щеки.

Его глубокий пристальный взгляд крушит остатки моего самообладания. Верю… Верю, что хочет, но я не потяну. Отпустить сейчас, пережить боль и начать с чистого листа, а не растягивать безответные чувства к Максиму на месяцы или даже годы.

— Не волнуйся, я справлюсь, — выдавливаю из себя банальную фразу, понимая, чем на самом деле продиктовано его желание продолжить общение. Ответственность за ту, кого приручил, а не внезапно проснувшаяся любовь. — Ты и твоя семья очень помогли мне и маме. Она так изменилась. Совсем другой человек, — искренне улыбаюсь я. — У нас все будет хорошо. Теперь я в этом уверена. — мягко убрав его руку от своего лица, тянусь за своей дешевой сумочкой. — Я соберу свои вещи и поеду домой.

— Варь… — он пытается возразить, но в последний момент согласно кивает и достает телефон. — Я вызову такси.

— Будь счастлив, Максим, — шепчу дрогнувшим голосом, усиленно сдерживая слезы. — Уверена, что тебя ждет успешное будущее, и все твои амбиции и планы обязательно реализуются. Я искренне и всем сердцем верю в тебя.

Красавин какое-то время настойчиво удерживает мой взгляд, выискивая то, что я тщательно от него скрываю. Не найдет. Незачем ему знать, я унесу свои разбитые мечты, чтобы оплакать вдали от любимых голубых глаз. Даже самой себе никогда не признаюсь, что одно его слово, и я бы осталась.

Удивительно, но на сбор моих пожитков уходит еще меньше времени, чем в тот день, когда я бежала из дома, сломя голову, хотя нового тряпья существенно прибавилось. Большинство обновок покупал щедрый и сердобольный Макс, но мне и в голову не приходит оставить его подарки здесь и гордо уйти с чем пришла, потому что не вижу в этом глупом жесте ничего правильного и красивого. Все равно, что плюнуть на прощанье и обесценить желание Максима порадовать влюбленную в него золушку.

Красавин ждет внизу, пока я спешно утрамбовываю шмотки в два больших чемодана. Моя старенькая спортивная сумка набита книгам и учебниками. Не оставляю после себя ничего, забирая даже зубную щетку и средства гигиены. Стираю следы своего короткого пребывания в этом доме подчистую, мысленно прощаясь с каждым уголком. Мое сердце разбито, душа рвется на части, но я отчетливо понимаю, что спустя две недели уехать было бы в сотни раз труднее.

Макс поднимается наверх, когда я застегиваю второй чемодан. Тяжелым взглядом окидывает опустевшую комнату, которая приобрела первоначальный необитаемый вид. Он никогда меня не попрекал, но в последнее время я здорово ее захламила своими женскими причиндалами.

— Кажется, все взяла. Вике завтра позвоню, сегодня не готова морально, — произношу, чтобы хоть как-то замять гнетущее напряжение.

— Она мне всю плешь проест, — удрученно качает головой Макс.

— Не придумывай, нет у тебя никакой плеши, — наигранно непринужденным тоном отзываюсь я. — Вика всё поймет. Не сомневайся.

— Моей сестре только дай повод отхуесосить любимого брата, — он кривит губы в горькой усмешке.

— Неправда, — не соглашаюсь я. — Несмотря ни на что, она всегда на твоей стороне. Вике тоже будет непросто… без тебя, но немного самостоятельности ей не помешает.

— Ты присматривай тут за ней, когда я уеду, — в шутку просит Макс, но смотрит на меня серьезно и вдумчиво.

— Присмотрю, — киваю без колебаний.

Красавин помогает мне спустить вещи в прихожую, затем выносит во двор и снова дымит сигаретой. Машина подъезжает через десять минут, в течении которых мы молча рассматриваем друг друга, прощаясь, запоминая, отпуская. Мне больно и горько, но я собираю волю в кулак и из последних сил держу лицо, не позволяя слабости взять верх.

Он провожает меня до такси и крепко, до хруста костей обнимает. Я прячу лицо на его груди, в последний раз жадно вдыхая ставший родным аромат мужского парфюма и сигарет.

— Мне будет тебя не хватать, Варь. Спасибо, что ты была… — приподняв мое лицо, выдыхает Макс. — Если передумаешь, мой номер у тебя есть. Я буду рад звонку.

— Я уже скучаю, — признаюсь, предательски всхлипнув. — Я рада, что мы были друг у друга. Пусть совсем недолго…

— Обещай, что будешь самой счастливой, — он мажет мои губы скользящим поцелуем, и я вру… отчаянно вру:

— Обещаю. Так и быть, пришлю тебе фото своего выпускного диплома и свадебный семейный снимок.

— Ловлю на слове, — Макс натянуто улыбается, и, одёрнув руки, отступает назад.

Нырнув в салон автомобиля, я хлопаю дверцей и впиваюсь взглядом в его напряженное хмурое лицо. Пальцы покалывает от желания разгладить немногочисленные морщинки, но такси плавно трогается и, урча мотором, устремляется вперед, навсегда увозя меня в знакомую реальность, где нет и никогда не будет белокурых принцев и наивных золушек в ворованных лабутенах. Моя короткая сказка закончилась, впереди новая старая жизнь…

— Мне тоже будет тебя не хватать, Красавин, — шепчу одними губами, давая волю слезам. Хлюпаю носом, рыдая в три ручья, фары встречных машин слепят чувствительные радужку, цветными пятнами мельтеша перед глазами.

— Вам плохо? — обеспокоенно спрашивает таксист, косясь на меня в зеркало.

— Я умираю, но это пройдет. Когда-нибудь обязательно пройдет….

Конец первой части

Примечания

1

Book — портфолио

2

АО "Конде Наст" — российская мультимедиа-компания, в которую входят бренды Vogue Россия, GQ Россия, Tatler, Glamour, AD, CNX и др.

3

Magnum Photos — международное фотоагентство, ставящее своей целью распространение репортажных снимков в печати. Создано 27 апреля 1947 в Париже.

Content

По ту сторону глянца
Алекс Д

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Примечания