(Не) в кадре

Алекс Джиллиан

«Стараться забыть кого-то — значит всё время о нем помнить.»

Жан де Лабрюйер

Пролог

Господи, ну за что ты так со мной? Где твоя божественная справедливость? Почему этот белобрысый кобель не подурнел, не полысел и не обзавелся пивным животом?

Расселся, понимаешь ли, в вальяжной позе, привлекая к себе все женские взгляды в зале, даже говорливую Маринку дара речи лишил. Устроил тестостероновый штурм и самодовольно лыбится, отлично понимая, как убийственно мощно влияет на противоположный пол.

— Это Марина, тебя она заочно знает, — деланно безмятежным тоном представляю Грызлову, сто раз пожалев, что не отменила наш девичник.

— Та самая Марина? — Макс многозначительно вскидывает бровь, скользнув проницательным взглядом по моим покрывшимся мурашками плечам. — Моя фанатка?

— Да, — с придыханием кивает Грызлова. — Я на тебя лет десять подписана и журналы со всеми твоими работами собираю. У меня целая коллекция, ни одного не пропустили. Тебе, наверное, это сто раз говорили, что твои фотографии — полный улет. Не глянцевые фантики, а настоящее искусство. Так удачно ловить кадр может только человек с огромным внутренним миром, — рассыпается она в комплиментах, и совершенно не льстит.

Все, что Марина ему наговорила, я сто раз уже слышала и придерживаюсь того же мнения. Правда с момента нашей последней встречи, я прекратила следить за карьерой Красавина и отписалась от всех его соцсетей. А за неделю до свадьбы сменила номер телефона.

Вполуха слушая болтовню Макса и Марины, я безрезультатно сражаюсь с пятном на подоле сарафана с помощью упаковки влажных салфеток.

Как ни странно, это простое, но бесполезное действо, помогает мне отвлечься и собраться с мыслями. Теоретически я допускала, что рано или поздно наши пути с Красавиным снова могут пересечься.

Макс не часто, но появляется в Москве. Я близко общаюсь с Викой, а они все-таки близнецы и не имеют друг от друга тайн. Наше столкновение было делом времени. Поэтому удивляться особо нечему. Все закономерно, кроме того, что Красавин лично инициировал сегодняшнюю встречу.

Зачем? Банальное любопытство? Вероятно. Других причин нет и быть не может. Но почему именно сейчас в нем разыгрался интерес к моей скромной персоне?

— Ладно, приятно было пообщаться. Я побегу. Насчет фотосессии завтра наберу. Варьку оставляю под твою ответственность, — врывается в мысли довольное щебетание Грызловой.

Что? Куда? Вскинув голову, ошалело смотрю на удаляющуюся спину Маринки, а потом перевожу растерянный взгляд на ухмыляющуюся физиономию Красавина.

— Она же вернется? — прочистив горло, уточняю я.

Не могу поверить, что Грызлова меня кинула… тут с Максом. Тем более, с ним. Предательница. Иуда. Не прощу. Сегодня же отправлю ее номер в блок и никогда в жизни больше не заговорю.

— Боюсь, что нет, — Максим отрицательно качает головой.

Нахальная маска заядлого бабника слетает с его лица, сменяясь сосредоточенным выражением. Всего пара секунд и передо мной совсем другой человек. Серьёзный, неулыбчивый, постаревший на десяток лет и совершенно незнакомый.

Я настороженно наблюдаю за внезапной метаморфозой, изумлённо хлопая ресницами и тщетно пытаясь унять бушующее в груди волнение.

Глава 1

Максим

Африка. Кения

Работать с фотокамерой в раскаленной саване в самый пик засухи — это сущий ад. Ржавое солнце нещадно выжигает пожухшие пастбища для тощего изможденного скота, пот заливает глаза, от высоких температур и горячего воздуха плавится не только техника, но и закипающий мозг. Дышать невыносимо не столько от жары, сколько от спертого запаха коровьего навоза, используемого в далекой от цивилизации деревушки вместо бетона для хлипких невысоких лачуг, внутрь которых входят, согнувшись в три погибели.

За месяц, проведенный в деревне Масаи[1], я так и не свыкся с едкой вонью и отсутствием элементарных условий. К счастью, наша съёмочная группа, сопровождающая благотворительную миссию православных волонтёров, несущих «добро» и «свет» на черный континент, рано утром вылетает в деревню Масаи на вертолете, а на ночь мы возвращаемся в мало-мальски приличный отель, расположенный в Национальном парке Абердер[2], куда стекаются любители сафари со всего мира.

Гостиница имеет весьма специфическую форму, напоминающую корабль, плывущий над деревьями по обильно населенной дикими животными саване. Не самое безопасное место, риск быть съеденным хищником или укушенным каким-нибудь ползучим гадом весьма велик, если не соблюдать меры предосторожности.

К слову, сафари и само пребывание в отеле стоит баснословных денег. Мне «повезло», за свои приключения практически на экваторе я получаю солидный гонорар и расширенную медицинскую страховку, покрывающую сопутствующие риски, а их не мало.

Без малого год назад я подцепил Малярию в Намибии, когда снимал для National Geographic красноволосых красавиц из племени Химба. С лихорадкой и в бессознательном состоянии меня экстренно эвакуировали в ближайшую больницу, где я провалялся под капельницами три недели. Это была моя третья вылазка в труднодоступные самобытные поселения Африки.

Должен признать, женщин из племени Химба не зря считают самыми красивыми во всей Африке. Они действительно обладают уникальной притягательной внешностью. Манящий, таинственный взгляд, высокие скулы, миндалевидные глаза, высокий рост, изящные пропорции тела и природная грация, которым могут позавидовать современные топ-модели, чья искусственная красота является результатом совместных усилий косметологов и стилистов.

Кстати, материал, который я успел отснять в племени Химба, произвел настоящий фурор в мировых издательствах, и руководители французского офиса «Magnum Photos» решило продлить мое пребывание в Африке. Разумеется, после полной реабилитации. Я не возражал.

Несмотря на все трудности: изнуряющую жару, расстройства кишечника, антисанитарию и перенесенную болячку, я всей душой влюбился в этот загадочный непостижимый и опасный континент, полный контрастов и не тронутых цивилизацией загадочных уголков, куда добираются только самые «отбитые» на голову любители экстрима и дикой экзотики, одержимые миссионеры и… я.

На самом деле, это непередаваемо круто — снимать места, где само появление «белого» человека с камерой является сенсацией. Порой у меня дух захватывает от того, что не способен передать ни один навороченный фотоаппарат, но я стараюсь найти удачный ракурсы и показать миру, насколько невероятна, удивительна и непостижима наша планета.

— Макс, отойди подальше, ты отвлекаешь детей, — Пьер Ланье жестом показывает в сторону высокой акации за спинами своих темнокожих учеников, с интересом наблюдающих за мной и менее охотно слушающих Пьера, преподающего мальчишкам из племени основы грамоты и Христианства.

Ланье — не участник гуманитарной миссии из Парижа, с которой приехала моя съёмочная команда. Он третий год живет в этой деревне и свободно владеет языком Маа. От природы смуглый француз почти не отличается от местных. Исправно носит Шуку — ярко-красную традиционную накидку Масаи, завязанную на манер римской туники, бреет голову, обвешивает себя украшениями из бисера, пьет кровь животных, смешанную молоком, охотно участвует в ритуальных танцах, состоящих из притоптываний по кругу и высоких прыжков. Год назад он обзавелся пятью коровами, местной женой и хижиной из «говна и палок», но при этом выглядит абсолютно счастливым, а в последние несколько дней и вовсе светится от распирающей радости. У приподнятого настроения Пьера имеются сразу две веские причины. Первая — его молодая красивая масайка ждет первенца, вторая — в группе прибывших волонтеров есть квалифицированные врачи, включая акушеров-гинекологов и педиатров, что существенно повышает шансы благополучно выносить беременность и родить без риска для жизни матери и младенца.

Снижение материнской и детской смертности является одной из целей благотворительной миссии. В кочевых и полукочевых племенах Африки — это самая распространённая проблема наравне с до сих пор бушующей ВИЧ-инфекцией и другими болезнями. Отсутствие качественной медицины, ранняя половая жизнь и процветающая в деревнях передача жен в пользование соплеменников мужа сводят на нет усилия немногочисленных миссионеров.

Не меняющиеся веками традиции, жестокие ритуалы с обрезанием женщин и самобытный уклад жизни закрытых племен сложно понять цивилизованным людям, но Масаи не нуждаются ни в нашем одобрении, ни в навязывании современных ценностей, тоже весьма сомнительных, если хорошенько и беспристрастно вдуматься.

При всех спорных исходных данных у меня язык не повернётся назвать этот гордый древний народ дикарями. Они по сей день живут по законам своих первобытных предков, сохраняя верность традициям и ритуалам. Народ Масаи — зеркало истории, и глядя в него через объектив фотокамеры, я познаю мир таким же, каким он был сотни, тысячи лет назад, чтобы после передать эти бесценные знания людям, избалованным благами цивилизации, и заодно сделать акцент на имеющихся в племенах проблемах, которые необходимо подсвечивать и решать, при этом не нарушая уникальную идентичность Масаи.

Мои отношения с жителями масайской общины складываются не так продуктивно, как у Пьера Ланье и дело не в языковом барьере. Вождь племени, пять его сыновей и одна из жен с красивым именем Напираи прекрасно говорят на английском, что само по себе удивительно. В местном поселении, как и во многих других, девочкам и женщинам запрещено учиться. Патриархат тут не причем, у них просто нет на это времени.

С раннего детства на хрупкие плечи масайек ложатся все бытовые хлопоты, включая приготовление пищи, воспитание детей, уход за козами и коровами, строительство низких хибар из веток, щедро смазанных коровьим навозом. Мужчины заняты исключительно охотой и защитой пастбищ от нападений других племен.

Масаи являются противниками земледелия, считая выращивание сельскохозяйственных культур преступлением против природы, они отрицают загробную жизнь, «хоронят» членов семья, оставляя тела на съедение гиенам и другим падальщикам, но свято верят, что верховный Бог Энгай создал рогатый скот специально для них и украсть корову или козу у соседей — это не акт преступления, а возвращение исконному хозяину.

Принятое здесь многоженство — не прихоть, а жизненная необходимость. Одна жена не способна справится с многочисленными тяжелыми обязанностями. Поэтому женщины радуются, когда муж берет вторую и последующую жену. У вождя с трудновыговариваемым именем Сайтоти их семь и это еще не предел. Стадо скота, принадлежащее его семье, в этом году дало прибавление на тридцать голов, а за пять-десять коров можно выкупить первую красавицу в племени, за небольшой подарок взять в единоразовое пользование любую приглянувшуюся незамужнюю девушку. Замужнюю тоже можно, причем бесплатно, но с согласия самой женщины. Достаточно всего лишь воткнуть копье у входа в неказистое жилище, дабы обозначить для других мужчин, что дама временно занята плотскими утехами. Муж, как правило, совершенно не против, если любовник супруги относится к его возрастной группе. Ревность для любвеобильных Масаи чувство незнакомое и абсолютно лишнее. Дети, зачатые от другого, воспитываются, как собственные. Семейное насилие — крайняя редкость, но если и случаются подобные инциденты, то жена вольна уйти мужа.

Богатство здесь измеряется не деньгами, а количеством детей и поголовьем скотины. Так что в глазах мускулистых и грозных воинов-моранов[3] я — белый нищий, навязчиво ходящий за ними по пятам с дурацкой игрушкой в руках.

Достоинство, с которым держатся местные мужчины, не может не впечатлять. Гибкие, как ягуары, с матовой гладкой кожей, шрамами и татуировками, с мощными шеями, широкими плечами, узкими бедрами, длинными ногами и вооруженные аркумой[4]. Молодые мораны выглядят пугающе воинственно, но не проявляют открытой агрессии и терпят присутствие съёмочной группы исключительно по приказу своего вождя.

В день нашего прибытия Сайтоти предупредил, что его люди не любят, когда их фотографируют без спроса, потому как считают, что камера отнимает силу. После недолгих переговоров и небольшой финансовой компенсации (которая наверняка пойдет на покупку коров) мы заручились согласием на съемку от самого вождя и можем работать без риска получить аркумой по голове или другим частям тела, но я все равно каждый раз спрашиваю разрешение, прежде чем направить объектив на кого-то из жителей деревни, которая до недавних пор была закрыта для журналистов. Масаи не привыкли к вспышкам фотокамер и присутствию чужаков. В их понимании мы не приносим никакой пользы, в отличие от волонтерских образовательных и медицинских движений. Отчасти так оно и есть.

Заметив торопливо приближающегося ко мне взмокшего от жары Люка Пикарда, я опускаю камеру и непроизвольно шагаю навстречу.

— Что с лицом? — обеспокоенно спрашиваю я, глядя на мрачную физиономию популярного французского натуралиста и тележурналиста канала National Geographic, возглавляющего съёмочную группу.

С Пикардом мы работаем не первый раз. Год выдался насыщенным для нас обоих. Пока я пополнял портфолио экзотическими кадрами, Люк записывал репортажи о деятельности волонтёрских движений в Уганде и Танзании, брал интервью у представителей кочевых племенных народов в Намибии. Это он забил тревогу и вызвал реанимационную бригаду, когда я подцепил малярию. Люк приостановил запланированные съёмки на время моего лечения, убедив свое руководство, что я — лучший фотограф из всех, с кем ему довелось работать. Стоит ли говорить, что после этого мы стали не только коллегами, но и хорошими друзьями, понимающими друг друга с полуслова.

— Заканчивай на сегодня. Вертушка на подлете. У нас полчаса, чтобы добраться до палаточного лагеря. Рауля с оборудованием я уже отправил. Нам тоже нужно ускориться, — короткими фразами сообщает запыхавшийся Люк. Остановившись, он переводит дыхание и стирает пот со лба. — Как же достало это гребаное пекло.

— Приезжай на Новый Год в Москву. Охладишься, — с усмешкой иронизирую я, зачехляя фотокамеру и убирая ее в рюкзак.

— До нового года три месяца, а я не прочь прямо сейчас рухнуть в сугроб, — измученно отзывается Пикард. — Ты все отснял, что планировал?

— Нет, у нас по графику еще три часа. Почему так рано сворачиваемся?

— За последнюю неделю в деревне выявили пять случаев заражения «сонной»[5] болезнью, — Люк переводит тяжелый взгляд на французского учителя, с сосредоточенным видом наводящего тоску на местных мальчишек. — Сегодня умерла Найрепа, младшая сестра жены Ланье. Еще двое находятся в критическом состоянии. Эвакуировать их в госпиталь в Найроби отказались члены семьи. Врачи миссии делают все, что могут, но шансов почти нет, — удручённо резюмирует Пикард.

— Пусть Пьер поговорит с родственниками больных. К нему тут прислушиваются.

— Это бесполезно, Макс. Он пытался, — устало отмахивается Люк. — Мне пришлось сообщить об эпидемии руководству. Сегодня вылетаем в Найроби, а завтра утром возвращаемся в Париж. Готовься к тому, что какое-то время придется провести на карантине.

— А миссионеры? Они тоже уедут? — чувствуя подступающую к горлу волну гнева, сквозь зубы цежу я.

Мы уже сталкивались с похожими ситуациями, когда в случае всплеска вирусных болезней «отважные» благотворители бежали из очагов заражения, сверкая пятками.

— Нет, у них другие цели. Скоро сюда доставят группу подготовленных медиков, реанимационную аппаратуру и необходимые лекарства.

— Тогда зачем нам улетать? — я мгновенно загораюсь идеей, которую Люк наверняка не поддержит. — Мы можем отснять по-настоящему сенсационный материал, а не выдать очередную красивую картинку о жизни «архаичного» племени, не имеющую ничего общего с жестокой действительностью.

— Макс, у меня приказ сверху, — категорично отрезает Люк. — И трудовой контракт, в котором прописано, отказ от выполнения приказов руководства влечет за собой штрафные санкции и увольнение. Нас отправили сюда для выполнения конкретной задачи, но ситуация вышла из-под контроля. Ты готов рискнуть здоровьем и разрушить карьеру, чтобы снять материал, который в итоге никто не купит? Я — нет.

У меня тоже нет ни одного аргумента, чтобы возразить Пикарду. У нас есть четкие инструкции на случай возникновения опасных для жизни ситуаций, нарушение которых чревато последствиями, только что перечисленными Люком. Для того, чтобы работать в зоне заражения необходима иммунная и информативная подготовка, согласованный допуск и защитная спецодежда. У нас нет ни того, ни другого, ни третьего. Руки связаны, мы возвращаемся в цивилизованный мир, а жителям небольшой масайской деревни предстоит очередная битва за выживание, свидетелем которой, я, увы, не стану.

В Найроби меня, Люка и оператора Рауля доставляют поздней ночью. В четырехзвездочном отеле недалеко от международного аэропорта Джомо Кениаты для нас уже готовы просторные чистые номера со стандартным набором удобств, а самое главное — исправно работающим кондиционером и небольшим балконом, где можно спокойно выкурить сигарету, глядя на густонаселённый город и соседствующий с бетонными высотками Национальный парк с одноимённым названием.

В первые дни пребывания в Найроби мы исколесили его на джипах вдоль и поперек, налюбовавшись разгуливающими там жирафами, зебрами, носорогами, антилопами Гну, гепардами и львами. Я отснял море материала из серии «в мире животных», а Люк чуть не довел гида до инфаркта, выпрыгнув из джипа в двадцати метрах от лениво нежащегося на солнышке львиного прайда.

Пожалуй, побелевшая физиономия кенийца, довольная улыбка Пикарда и оживившиеся грациозные хищники стали самыми удачными кадрами из нескольких сотен сделанных снимков, большая часть из которых пошла в утиль, а треть выкупили журналы Animal Planet и Discovery.

Приняв бодрящий душ и облачившись в белоснежный халат, снова чувствую себя представителем цивилизованного общества. Резкий переход из одного состояние в другое вызывает странные, полярные ощущения. Я словно во сне, на душе неприятная тяжесть, в голове тревожные мысли о сражающихся с опасной инфекцией обитателях масайской деревушки. Вряд ли они нуждаются в моей жалости и сострадании, за свою многовековую историю они справлялись со множеством угроз и сумели выжить, сохранив свою аутентичность и традиции. Невозможно не восхищаться силой духа этих людей и способностью приспосабливаться к диким условиям. Весь жизненный путь Масаи, начиная с рождения и до самой смерти связан с чередой испытаний и выдержкой боли. Наш современный мир для них чужд и враждебен, и это вряд ли когда-то изменится.

Прихватив чашку с крепким африканским кофе, я выхожу на балкон, опускаюсь в уютное кресло из ротанга и с блаженством затягиваюсь сигаретой. Ночь, балкон, никотиновый дым, и накатывающее волнами расслабление после изнуряющего рабочего дня.

Несмотря на то, что нахожусь на другом конце света, меня охватывает ощущение легкого дежавю. Если закрыть глаза и отключить монотонный гул автотрассы, можно с легкостью представить, что я дома.

Зажмурившись, мысленно перемещаюсь в Москву и словно наяву представляю жаркий июль, тихий плеск воды в бассейне, перекликающийся лай собак, заливистые трели птиц и сияющую Варькину улыбку. Искреннюю, открытую, немного шальную и почти всегда восторженно-непосредственную.

Я часто ее вспоминаю… в редкие мгновения тишины, когда бешеный ритм встает на паузу, и у меня появляется возможность побыть наедине с собой. Я вспоминаю ее звонкий смех и развивающиеся на ветру розовые волосы в длительных перелетах, и ночью, когда без сил падаю в постель и часами не могу уснуть от усталости. Я вспоминаю ее, целуя случайных женщин, с которыми есть определённые трудности на черном континенте.

Так уж вышло, что африканские красавицы в сексуальном плане меня не привлекают от слова совсем. Люк в этом плане менее разборчив, а я довольствуюсь не замороченными моралью туристками и моделями, которых по-прежнему снимаю в промежутках между вылазками в Африку. Но это так, ни теплоты, ни нежности, ни страсти. Чистая физика, необходимая любому мужику разрядка, оставляющая после опустошение и горечь. Женщины приходят и уходят, не задевая мысли и сердце, не задерживаясь в памяти.

Варька была последней, с кем я чувствовал себя по-настоящему живым, по-настоящему нужным, единственным и любимым… Оказывается это чертовски приятно, когда тебя любят со всеми твоими косяками и дерьмовым характером. Просто так, ни за что и ничего не требуя взамен.

С Агнией все было иначе. Я в ней тонул, растворялся в этой сумасшедшей одержимости, пока мы оба не достигли дна. Она не выплыла, а у меня оказалось недостаточно сил, чтобы вытянуть ее из темноты.

Или не хватило любви?

Наверное, в какой-то момент я просто устал биться головой о выстроенные Агнией стены и перегорел, а она вдруг осознала, что не готова меня отпустить. Но меня ли? Или привычный островок в океане боли, на котором Агния пережидала очередной шторм.

Можно бесконечно пытаться искать ответы на вопрос, почему она въехала в тот рекламный щит, ставший по сути ее предсмертным обращением. Ко мне, черт возьми. Она не могла не знать, что на билборде размещен мой снимок. Пять лет выжигая свою душу чувством вины, Агния решила передать эстафету мне. Долгое время я действительно винил в случившемся себя, замкнувшись, закрывшись от окружающего мира, отталкивая всех, кому был дорог.

Она до сих пор мне снится… Куда бы я не пытался сбежать, Агния неотступно следует за мной, пересекая океаны и континенты, врывается в мои сны, не позволяя забыть и отпустить. Такая же ослепительно красивая, как в нашу первую встречу. Мы никогда не говорим. Она смотрит на меня с укоризненной грустной улыбкой, а я хочу поскорее проснуться. И после пробуждения еще долго ощущаю свинцовую тяжесть во всем теле и тупую боль в грудной клетке.

Если бы я хоть словом обмолвился об этом Вике, она снова натравила бы на меня нашего семейного духовника и заставила исповедоваться. Или еще хуже — обратилась бы к гадалке-шарлатанке, чтобы снять с меня порчу. Сколько ее знаю, Вика вечно кидается из крайности в крайность и за год, что мы не виделись, она совершенно не изменилась и не повзрослела. Такая же импульсивная, капризная, невыносимая скандалистка и транжира, спускающая мои и свои деньги на шмотки и пользующихся ее дуростью и неразборчивостью мужчин.

После Ванька, с которым Вика разошлась через месяц самостоятельной жизни, были еще три подобных экземпляра. Сейчас она временно одна и полностью сосредоточена на главной роли в каком-то супермодном спектакле, и, по-моему, страшно влюблена в режиссера-постановщика, хотя и отрицает это с пеной у рта. Значит, я стопроцентно прав, и меня, несомненно, радует, что у Вики постепенно повышается планка в отношении выбора мужиков.

Докурив сигарету, я нехотя возвращаюсь к рутинным делам. Тщательно просматриваю отснятый материал и отправляю выбранные кадры во французский офис «Магнум». Затем разбираю электронную почту, обновляю контент для соцсетей и по привычке заглядываю в Варькин аккаунт, в котором она размещает исключительно цветы.

За минувший год там не появилось ни одного личного фото. И ни одного СМС… от нее. Ни одного ответа на мои сообщения. Девчонка-кремень. Маленькая, наивная, но гордая и непреклонная в принятых решениях. Стыдно признаться, но она во многом сильнее меня. В своих отношениях с Даниловой я позволил себя ломать, а Варька — нет. Где-то прогибалась и уступала, но все равно нашла в себе силы уйти, не оглядываясь назад.

Я не верю в отношения на расстоянии и разумом понимаю, что у нас все равно ничего бы не вышло, но мне бы хотелось узнать, как она, чем живет, о чем думает, забыла ли меня или иногда вспоминает? Знаю, что с Викой они иногда общаются, но сестра упорно молчит, бросая в ответ на мои расспросы свое коронное: «не смей к ней лезть, оставь девочку в покое».

Словно я лезу! Подумаешь, написал пару раз. Ладно, не пару, но я же из дружеских побуждений.

Блядь, Красавин, вот кому ты опять врешь? Каких нахрен дружеских?

Усмехнувшись собственным мыслям, залезаю в отдельную папку в телефоне, куда год назад закинул фотографии Варьки из Ботанического сада в Сочи. Зависаю на ее лучистой улыбке и горящих неподдельном восторгом синих глазищах. На фоне пестрых цветов она нисколько не потерялась. Сияющая нетронутой естественной красотой юная лесная фея. Несколько раз я порывался отправить эти снимки в агентство, но, во-первых, без согласия самой модели коммерческое распространение фотографий грозит административной ответственностью, а во-вторых, мне не хочется ни с кем ее делить.

Глупо, знаю, но ничего не могу с собой поделать. В отличие от мужчин Масаи, я жуткий собственник и не готов делиться даже изображением девушки, которая мне больше не принадлежит. Вы спросите, как такой жуткий собственник делил Агнию с ее законным мужем? Сложно и больно, и каждый раз переступая через гордость, ревность и устоявшиеся принципы. Поэтому мне никогда не понять ни открытый сексуальный кодекс Масаев, ни свободные отношения в современном обществе.

Открываю любимое Варькино фото, где, спрятавшись среди ветвей цветущего олеандра, она задумчиво смотрит прямо в объектив, приоткрыв губы в загадочной полуулыбке. Вот здесь она точь-в-точь лесная нимфа с россыпью веснушек на носу и струящимися по плечам нежно-розовыми локонами. Пленительная, манящая и мистически таинственная. Жаль, что я разглядел все это после того, как мы сказали друг другу «прощай»…

Повинуясь внезапному и совершенно абсурдному порыву, легким движением пальцев отправлю фотографию Варьке. Задерживаю дыхание, заметив, что в ее профиле загорается значок онлайн. Бегло смотрю на часы в верхнем уголке экрана. Москва и Нейроби находятся в одном часовом поясе, а значит у нее сейчас почти три утра. Сегодня среда, будний день, а юная полуночница почему-то не спит… и черт возьми, набирает мне ответ. Спустя год и десятки проигнорированных сообщений с банальными вопросами: как дела и что нового. Если бы я знал, что она среагирует на простое фото без всяких приписок, то каждый день отправлял бы по одному.

«Очень красиво. Даже не верится, что это я. Маринка как-то сказала, что на твоих снимках любая жаба превращается в богиню.» — без приветственного вступления прилетает первый за год ответ.

По моим губам расползается улыбка, в груди екает от ее почти забытой непосредственности и непринужденной самоиронии. Так и подмывает написать: «Какого черта ты так долго морозилась, Варь?», но, боясь ее спугнуть, набираю совсем другое:

«Мне ни разу не позировали жабы, но если однажды такое случится, мы проверим слова твоей Маринки»

«Она твоя давняя фанатка, Красавин, и абсолютно точно не жаба. Кстати, я не для себя просила халявную фотосессию.»

«Попроси еще раз, и как-нибудь я устрою Маринке звездный час»

«Она больше не рвется в модели, но я передам, что лет через сто ты исполнишь ее мечту.»

«Сто лет — это ты загнула, Варь. Возможно, мне удастся вырваться в Москву на Новый год»

«Здорово, Вика будет счастлива. Она очень по тебе скучает.»

«А ты, Варь? Скучаешь?» — отправляю сообщение и нервно сую в губы сигарету. Не стоило спрашивать в лоб, но, блядь, как можно упустить такой подходящий момент?

«А я думаю, ты чистил телефон от ненужного хлама и случайно нарвался на мое фото, но перепутал корзину с моим профилем»

«А до этого случайно писал тебе не меньше двух раз месяц».

«Я предупреждала, что не буду отвечать.»

«Что изменилось?»

«Ничего. Фото и правда очень удачное. Спасибо, Максим. Я выложу его. Ты не против?»

«Только не на страницу сайта знакомств»

«Смешно)) Думаешь, у меня все так плохо на личном фронте?»

«Надеюсь, на это. Я очень часто думаю о тебе, Варь.»

«В Африке не осталось женщин?»

«В Африке нет тебя. Хочу встретиться. Давай, что-нибудь придумаем?»

«Приглашаешь меня на сафари?»

«Нет, завтра я возвращаюсь в Париж и приглашаю тебя на прогулку по Елисейским полям.»

«Забыл, что я учусь на дневном и работаю по вечерам и в выходные? Это ты у нас свободен, как ветер»

«Блин, Варь, мне столько тебе нужно рассказать. Тут совсем другой мир. Ты даже представить не можешь, как он отличается от нашего.»

«Я видела твои работы в международных журналах. Они впечатляют. По-белому завидую, что ты бываешь во всех этих удивительных местах. Скажи, тебе совсем не страшно? Помнишь, как у Чуковского:

В Африке акулы,

В Африке гориллы,

В Африке большие

Злые крокодилы.»

«☺)Африка невероятна, Варь. Опасная, прекрасная и непостижимая. Я могу часами о ней рассказывать, но при личной встрече. Кстати, ты не оформила загранпаспорт? С Шенгеном я могу помочь»

«Прости, не получится.»

С досадой ерошу волосы, мрачным взглядом уставившись на категоричный ответ. Я помню этот тон. Она не согласится, даже если я куплю билеты и оплачу все расходы. Я бы в любом случае их оплатил, но решение Варя уже приняла. Бесполезно пытаться перебудить.

«Как мама, Варь?»

«Все хорошо. Год в завязке, устроилась в магазин бухгалтером, не ругаемся, живем душа в душу. Передай мою огромную благодарность Артуру. Он в прямом смысле вытащил маму из ада. И тебе спасибо, что не прошел мимо и помог. Ты хороший человек, Максим. Не меняйся.»

«Далеко не все с тобой согласятся.»

«А мне плевать на всех. Вика говорила, что Маша недавно вышла замуж…»

«Недавно? Вообще-то десять месяцев назад. Почему ты спрашиваешь?»

«Ты не прилетел на свадьбу к сестре. Что-то случилось?»

«Я отрежу Вике язык! Она растрепала, что я подцепил малярию?»

«Не злись. Она не со зла. Просто, пожалуйста, будь осторожен, Макс. Ни одна работа в мире не стоит того, чтобы за нее умереть.»

«Я и не собирался умирать. Случайно вышло. Замотался, первые симптомы пропустил. Плохой опыт — это тоже опыт. Впредь буду умнее. Слушай, я тут подумал, что у меня получится на пару-тройку дней смотаться в Москву. Недели через две, раньше, увы, никак. Какие у тебя планы на тридцатое октября?»

Внутри все замирает в ожидании ответа. Блин, Красавин, какого хрена? Ты вообще понимаешь, о чем просишь? Московские каникулы решил себе устроить? Поразвлечься, душу девчонке разбередить и снова исчезнуть на неопределенный срок? Год прошёл, у нее может быть совсем другая жизнь, новый парень, который действительно готов построить с ней что-то серьезное?

Давай, Варь, пошли меня на хер и расскажи, какой я мудак.

«Я освобожу для тебя вечер, Красавин, но ты должен пообещать, что мы просто поговорим на нейтральной территории, где будет много посторонних людей. На большее даже не рассчитывай. Я жду от тебя исключительно рассказов о твоих африканских приключениях.»

Да, блядь. Моя девочка. По-прежнему, моя. Мне сегодня определённо прет. Я же и не думал, что пиздец как сильно хочу ее увидеть, пока она, наконец, мне не ответила. В памяти сразу замельтешили развратные картинки наших постельных марафонов, дрожащее податливое стройное тело в моих руках, жаркий пошлый шепот, несдержанные стоны… и глумливый кот на розовых труселях.

Кажется, я знаю, что привезу Варьке в подарок. Целую коллекцию нижнего белья с кошаками, чтобы носила каждый день и думала обо мне. Застолблю территорию, как сказала мне однажды одна настойчивая неугомонная кандидатка в жены, которая до сих периодически пишет и звонит, не оставляя надежд на совместное будущее и детишек с моими идеальными генами.

«Что, даже помечтать нельзя?»

«Мечтать не вредно. Главное, руки держи при себе (грозный смайл)»

«А я без рук, Варь☺. Жду тебя тридцатого октября в девять вечера у твоего подъезда. Если не спустишься, вынесу дверь и тогда без рук не получится»

«Напугал ежа голой жопой. Думаешь, я с тобой не справлюсь?»

«Сомневаюсь, Варюш, учитывая, что я месяц без секса, плюс добавь сюда еще две недели».

«Целый месяц, и как ты там выживаешь, бедолага? Ладони, небось, стер?» — язвит Варя.

«Ревнуешь, Мальвина?»

«Вот еще, я тоже тебя не ждала, и у меня в этом плане всё регулярно и без перерывов.»

Черт, а вот это неприятно. Ну а чего я хотел? Выкуси, Красавин. Только не подавись. Варька снова тебя уделала. Думал, слезы в подушку будет ночами лить? Не тут-то было. Но, может быть, так и проще. Встретимся, вспомним прошлое, натрахаемся до усрачки и разойдёмся без обещаний и сожалений?

Нет, блядь, ни хера не проще. В теории неплохо и здраво звучит, но внутри штормит и бомбит, стоит только представить Варю с каким-нибудь хлыщем, вроде того очкастого додика.

А, может, похуй на все? Забрать ее к себе, поселить в Парижской квартире, отправить на языковые курсы. Жениться, в конце концов, а с универом… с универом мы как-нибудь разберемся. Есть же дистант, да и других вариантов масса. Мы просто не искали. Я просто не предложил. Потому что слепой идиот. Если спустя столько времени врозь меня по-прежнему к ней безумно тянет, значит, это что-то да значит?

«Ну и чего ты притих?» — присылает она, не дождавшись реакции на свое сообщение.

«Перевариваю», — честно отвечаю я.

«Удачи тебе с этим, а мне спать пора. Если передумаешь насчет тридцатого, предупреди, чтобы я зря не ждала.»

«Не передумаю, Варь. У меня на тебя грандиозные планы».

«Звучит пугающе. Мне стоит напрячься?»

«Нет, но послать подальше всех своих регулярных определённо стоит. Добрых снов, Варь.»

«И тебе хорошенько проспаться, Красавин.»

Глава 2

Москва, 30 октября

Варвара

— А ты почему дома? — заглянув в мою комнату, удивляется мама. — Ты вроде в салоне на подработке должна быть? Или я путаю?

Она только что вернулась с работы, в пятницу ее смена заканчивается на полчаса раньше, а значит сейчас около шести вечера. Три часа… Осталось всего три часа.

С ума сойти, совсем скоро я снова увижу своего белобрысого принца. Посмотрю в самые голубые в мире глаза с лукавыми смешинками и порочной чертовщинкой, услышу будоражащий низкий голос, смогу прикоснуться, а, может, позволю себе гораздо большее. Я еще ничего толком не решила, не выбрала стратегию поведения, сориентируюсь на месте, отталкиваясь от обстоятельств, а пока…

Пока сердце подскакивает в груди, от волнения кружится голова, низ живота скручивает от предвкушения или страха, что мое разыгравшееся воображение напридумывало слишком много лишнего, а по итогу меня ждет огромный облом и разочарование.

— Нет, не путаешь. Я отпросилась, завтра выйду на полный рабочий день, — оторвавшись от перелопачивания своего гардероба, с небольшой заминкой отвечаю я.

— Мы же завтра вечером в театр собирались, — мама проходит в комнату и садится на аккуратно застеленную кровать, пристально наблюдая за тем, как я перебираю вешалки с одеждой в распахнутом настежь шкафу.

— Не получится, мам, — рассеянно бросаю я, наконец-то сделав выбор.

Пусть будет классическое, плотно облегающее фигуру черное платье с глубоким вырезом и длинными рукавами. Непривычно, конечно, но в меру строго, в меру нарядно. Ткань плотная, длина вполне приличная. Все-таки не май месяц. К тому же еще неизвестно куда Красавин меня поведет. В этом платье можно и в мир, и в пир, и по парку погулять, накинув сверху драповое пальто и прикрыв декольте шарфиком. С обувью будет сложнее. Под классический стиль у меня только вульгарные леопардовые ботильоны на высоком каблуке. Мне их Маринка на день рождения подарила в надежде, что я, наконец, сменю стиль на более женственный и начну ходить на свидания. Наивная душа. Ботильоны так и стоят, ни разу не ношеные, в коробке под кроватью.

— Контрамарки пропадут, и Вика расстроится, что мы не придем на премьеру, — расстроено вздыхает мама.

— А ты возьми вместо меня Сергея Андреевича. Он с удовольствием составит тебе компанию, — предлагаю самый идеальный вариант из всех возможных.

Сергей Андреевич — мамин коллега. Работает в магазине завхозом и у них давно что-то намечается, но все никак толком не срастется. Он пару раз приходил к нам в гости под разными предлогами. То кран починить, то телевизор настроить, но я же не слепая, вижу, что у него к моей маман далеко не дружеский интерес. Ей бы тоже перестать морозиться и строить из себя недотрогу. Нормальный мужик, хозяйственный, давно в разводе, дети взрослые. Надо брать. Что зря время терять в их-то возрасте? И маме он нравится, но она все осторожничает, присматривается, переживает, что Сергей выпивает по праздникам. Скорее всего сорваться боится, но я почему-то уверена, что он от скуки и одиночества иногда позволяет себе накатить рюмаху. А если появится интерес в жизни и любимая женщина, потребность скрасить вечерок с водочкой сама по себе отпадет. Может, я дура наивная, но мне ситуация видится именно так.

— Ой, я не знаю, а вдруг у него планы? — как девочка смущается мама.

— Какие планы могут быть у одинокого мужчины в субботу вечером?

— Ну мало ли, дети приедут или он к ним?

— А ты позвони и узнай, — закатив глаза, отвечаю я. — Давай, мам, смелее. Такой мужик пропадает. Пока ты тут робеешь, как школьница, его быстренько какая-нибудь находчивая бабенка подберет.

— Скажешь тоже, — хмыкает мама, но явно задумывается над моими словами. — Хотя, знаешь, наша главбух то и дело его в свой кабинет вызывает.

— Во-от! Так что бери быка за рога, а то уведут. Глазом не успеешь моргнуть.

— Страшно мне, Варь, — разглаживая несуществующие складки на строгой офисной юбке, признается мама. — Я ведь уже не молодая девчонка и таких дел в прошлом наворотила, что вспомнить стыдно. Как с таким багажом к хорошему человеку? Оно ему надо?

— А зачем ему знать? Мало ли какие грехи могут быть за плечами у взрослых людей. Сергей же тебя исповедаться перед ним не заставляет. Я ему ни слова не скажу.

— А соседи? Я тут личность знаменитая, в меня до сих пор пальцем тычут и сплетни разводят.

— Собаки лают, караван идет. Мужик в здравом уме соседских сплетниц слушать не станет, а твой Сергей вроде с головой в ладах.

Спрятавшись за дверцей шкафа, я быстро переодеваюсь в платье, чтобы убедиться, что не набрала пару лишних кило. В последний раз я его выгуливала на день первокурсника, еще в прошлом году.

— Дело говоришь, Варюш, И в кого ты у меня такая разумная? — растрогавшись, мама снова пускает слезу.

На нее частенько находят приступы сентиментальности, но это не плохо. Эмоции оживляют душу. Очерствевший человек все равно, что мертвый. Такой мама и была, пока не попала в центр восстановления Артура Красавина. Он ее воскресил.

— Жизнь — лучший учитель, мам, — бросаю банальную фразу, и застегнув боковую молнию, выхожу из-за дверцы.

Покрутившись перед зеркалом, остаюсь вполне довольной увиденным. Платье село как влитое и вырез не такой уж глубокий. Внезапно вспоминаю сборы на богемную вечеринку Красавиных, розовые волосы и Маринкино вызывающее платье, едва прикрывающее стратегические места, свои глупые мысли и грандиозные планы.

Как же все изменилось с тех пор, а ведь не так много времени прошло. Не только мама стала другим человеком, но я уже не та бесшабашная, наивная до идиотизма Варька, мечтающая выбить шанс в качественно лучшую жизнь. И я прекрасно понимаю, что ничего из того, что имею сейчас, не случилось бы, не попади я на ту вечеринку. Мамино выздоровление, поступление на бюджет в престижный ВУЗ стали для меня тем необходимым толчком, в котором я отчаянно нуждалась. И все благодаря Максу и его неравнодушной семье.

Могла ли я забыть его за жалкие двенадцать месяцев?

Конечно, нет.

Достаю из-под кровати коробку с обувью, первый раз примеряю Маринкин подарок. Не лабутены, конечно, но смотрятся не хуже и гораздо удобнее при ходьбе. Встав перед зеркалом, откидываю с лица темные растрепанные волосы, придирчиво рассматривая свое отражение. Пытаюсь увидеть себя глазами Максима. Надеюсь, он не разочаруется, что розоволосой Мальвины больше нет. Брюнеткой я выгляжу старше, серьезнее и взгляд немного уставший. Непросто совмещать учебу на дневном и работу в цветочном магазине в центре, где я чуть больше полугода тружусь помощником флориста по вечерам и в выходные. На сон остается от силы часов пять, но мне нравится такой изнуряющий темп. Некогда распускать сопли и тосковать о несбыточном. На личную жизнь тоже нет времени, но я и не рвусь строить отношения с парнями, оказывающими мне знаки внимания. Они никогда не дотянут до уровня Макса Красавина, а на меньшее я не согласна.

Забавно, как его заело, когда я написала про свою бурную интимную жизнь. А ведь поверил белобрысый осел, мысли не допустил, что я могу соврать, чтобы щелкнуть заносчивого принца по носу. За пролетевшие как один день две недели Макс то и дело возвращался к теме моих несуществующих многочисленных хахалей, прямым текстом намекая, что я должна отправить их в свободное плавание.

А ради чего, спрашивается? Или правильнее — ради кого? Ну, придет Красавин на три дня, а дальше что? Поматросит и бросит с разбитым сердцем, а сам укатит в свою Африку или Париж. Нет уж, пусть тоже помучается в неведении. Хрен, я ему признаюсь, что сохла по нему как дура, пока он строил свою карьеру и шлялся направо и налево.

— Ты чего так вырядилась, Варь? На свидание собралась? — очнувшись от своих мыслей, мама наконец замечает мои вертлявые танцы перед зеркалом.

— Ага, — киваю, расползаясь в счастливой улыбке, которая медленно гаснет, когда я вспоминаю, что со вчерашнего дня от Макса не было ни одного звонка и сообщения.

— Давно пора, — одобряет мама. — И кто счастливчик?

— Пока секрет, — с загадочным видом отвечаю я, в сотый раз за сегодня проверяя свой телефон.

После многочасовых разговоров и полотен сообщений молчание Красавина меня, мягко говоря, напрягает. Не думаю, что он решил слиться в последний момент. Скорее всего или в дороге, или что-то с мобильником, но на душе все равно не спокойно.

— Ладно, не буду мешать. Пойду ужин готовить, — мама поспешно поднимается с кровати и направляется к выходу из моей комнаты.

— Сергею не забудь позвонить, — кричу ей в след, доставая из тумбочки косметичку.

К восьми часам вечера я полностью готова и при полном параде ошиваюсь у окна, нетерпеливо подгоняя время и нервно проверяя сообщения. Пару раз набираю Максу сама, но абонент вне зоны действия сети, а моя нервная система на последнем издыхании. Ближе к девяти меня начинает ощутимо потряхивать, в голову лезет полнейшая дичь. На всякий случай проверяю, долетел ли до аэропорта рейс Красавина, и, убедившись, что самолет благополучно сел в Шереметьево два часа назад, начинаю перебирать другие причины, по которым он не выходит на связь.

Вариант, что Макс все-таки подцепил африканскую заразу и впал в бессознательное состояние, отпадает сразу. Позавчера во время двухчасового вечернего созвона он заверил, что последние результаты анализов подтвердили отсутствие инфекции в организме.

Меня шатает от твёрдой уверенности, что Макс появится с минуты на минуту до царапающих сжимающееся сердце подозрений, что он и не собирался никуда вылетать, и просто скрасил время на вынужденном карантине, мороча голову наивной бывшей.

Ровно в девять, не выдержав напряжения, надеваю пальто и выскакиваю на улицу. Дома под жалостливым взглядом матери оставаться просто невыносимо. Несмотря на то, что мама и слова мне не сказала, ее молчаливое участие и беспокойство только подливали масла в огонь. И плевать, как это будет выглядеть со стороны, если Макс все-таки приедет. Может, я воздухом вышла подышать?

У нашего подъезда, как назло, ярко горит фонарь, и чтобы не мозолить глаза любопытным соседям, иду к соседнему, где царит кромешная тьма. Нет, все-таки хорошо, что я живу не в нем. Учитывая, что я возвращаюсь с подработки довольно поздно, отсутствие нормального освещения может привлечь всякий криминальный сброд. Но сейчас я не думаю о своей безопасности. Усевшись на лавку, дрожу от пронизывающего холодного ветра, и жадно провожаю взглядом каждую въезжающую во двор машину, но ни одна из них не тормозит там, где нужно.

Когда начинает накрапывать дождь, к моим глазам тоже подбираются слезы. Я продрогла до костей и вымокну до нитки, если в ближайшие десять минут Красавин не появится. Обхватив дрожащие плечи руками, отчаянно пытаюсь справиться с накатывающей истерикой. Горло перехватывает от обиды, по щекам текут дождевые капли, подозрительно соленые на вкус. Проходит еще полчаса. Стрелки на часах медленно, но уверенно подбираются к десяти. Снова звоню ему, слушая автоматический ответ оператора. Хлюпаю носом и опять звоню.

Оправданий больше не осталось, надежд тоже. После всего хорошего, что Макс сделал для нас с мамой, в голове не укладывается, как он мог так со мной поступить.

Должна же быть причина. Должна!

В двадцать минут одиннадцатого перебираюсь с лавки под козырёк подъезда и, растирая озябшие ладони, даю себе обещание, что подожду еще пять минут и …

И что потом?

Вернусь домой, зарёванная и мокрая как мышь? Матери же придется объяснять, почему в таком виде, а я не могу-у-у. Больно, стыдно, обидно до слез. Дура, какая же я беспросветная дура. Целый год держалась и опять растеклась.

Ну зачем? Зачем я ему ответила?

Подумаешь, фотка красивая, так Красавин профессионал. Он каждый день сотни баб в разных ракурсах снимает. У него даже африканские аборигенки с отвисшими до плеч мочками ушей писаными красавицами выходят.

Чтобы экстренное у него не случилось, он мог меня предупредить.

Мог!

Я же по-человечески его просила. В кармане пальто неожиданно оживает телефон, сердце подскакивает и застревает где-то в горле. Щеки опаляет жаром, руки трясутся, в растрепанной душе отплясывают румбу розовые единороги.

Клянусь, я сейчас любое объяснение приму и даже не попрекну ни разу. Едва не выронив мобильник, отвечаю на вызов.

— Да, — сипло пищу я.

— Варюх, привет. Ты чем сейчас занимаешься? — щебечет в трубку нетрезвый голос Грызловой. Внутри все обрывается, по щекам хлещет поток слез. Хочу сбросить, но пальцы задеревенели от холода. — Варь, спишь, что ли? — зовет Маринка.

— Нет, у подъезда стою, — отзываюсь убитый тоном.

— С работы пробираешься?

— Типа того.

— А голос почему такой замученный?

— Устала, Марин. Спать хочу.

— У меня есть предложение получше, — оптимистично заявляет подруга. — Бери такси и дуй к нам. Адрес я скину.

— К вам? — вяло переспрашиваю я.

— Мы с Маратом у Влада на даче зависаем. Шашлык, баня, теплый бассейн под открытым небом и добираться не далеко. Приезжай, Варюх. Ну очень тебя не хватает, — перечислив бонусы, уговаривает Марина. — Владик будет рад. Он совсем один тут скучает, с девушкой расстался и у тебя никого.

— Владик — это случайно не тот…

— Да, тот самый, — перебивает Грызлова. Значит, все-таки Владик, а не Вадик. — Ты его тогда отшила, но он не в обиде.

— Мне на работу к десяти.

— Ерунда, никуда не денется твоя работа. Посидим пару часиков, потом мальчики нас на такси домой отправят.

Зная Маринку, двумя часиками точно не ограничится, да и вряд ли она своего Марата одного оставит. А, может, и правда, поехать? Ну что я, по сути, теряю? Дома до утра точно свихнусь, буду по кругу гонять одни и те же мысли, в подушку выть и в телефон пялиться в ожидании звонка. Хотел бы — позвонил. А если не хочет, то нечего и ждать. Хватит, себя тоже надо уважать и любить, а не изводить душу несбыточными мечтами о белобрысом мудаке.

— Скидывай адрес, Марин, — вытерев слезы, быстро принимаю решение, не догадываясь, какую цену впоследствии мне придется за него заплатить.

Глава 3

Варвара

Дача Владика оказывается отнюдь не каркасной избушкой в типичном СНТ, а огромным загородным домом из красного кирпича квадратов этак на пятьсот с облагороженной придомовой территорией и ландшафтным дизайном. Неплохо, видимо, медики получают в наше время. Моя бабуля до пенсии работала терапевтом в местной поликлинике, но мы так не жировали. На хлеб с маслом хватало, и тому были рады.

Выбежавшая мне на встречу пьяненькая Марина, сразу уводит меня в беседку, где накрыта щедрая «поляна». Набор угощений стандартный: блюдо с горячими шашлыками, пиалы с салатами, свежие овощи, бутерброды с красной рыбой, какая-то нарезка, коньяк для мальчиков и шампанское для девочек. Самих мальчиков пока не наблюдается, чему я безумно рада. Будет время привести себя в порядок, чтобы ненароком будущего стоматолога не напугать. Хотя почему будущего? Когда мы виделись в последний раз Вадик-Владик на выпускном курсе учился. Наверняка уже пристроился в тепленькое местечко.

— Варь, молодчина, что приехала. У нас почти все готово. Сейчас парни рыбу докоптят и придут, — Марина усаживает меня на ротанговый диванчик и накрывает теплым пледом. — Давай за встречу, а то мы уже немного назюзюкались, — оценив мой потрепанный внешний вид, наливает штрафной бокал, заставляя выпить залпом, и только потом переходит к расспросам. — Рассказывай, что у тебя стряслось!

— Ничего не стряслось, — отмахиваюсь я, вытирая бумажной салфеткой подтеки туши под глазами. Марина, тем временем, приводит мои волосы в порядок.

— А зарёванная почему такая?

— Покупатель нервы вымотал. Букет ему, видите ли, не понравился. — придумываю на ходу. — Брать отказался и из своего кармана пришлось оплачивать.

— Бляха-муха, у тебя пальто сырое насквозь, — случайно дотронувшись до моего плеча, восклицает Грызлова.

— Под дождь попала, пока до Метро топала.

— Сиди тут, я сейчас что-нибудь принесу, — плеснув в стопку коньяк, она решительно пихает ее мне в руку. — Выпей, чтобы согреться.

— Не, крепкое не буду, — отнекиваюсь я.

— Пей, кому говорят, а то простудишься, а тетя Ира с меня потом спросит. — Шикает на меня Маринка и, смерив грозным взглядом, убегает в сторону дома.

Нет, болеть мне совсем нельзя. Сессия на носу и на работе с отгулами очень строго. Инга, старший флорист сразу предупредила — никаких больничных. Я сегодня-то с огромным трудом договорилась, наплела, что жених из Франции прилетает. Вроде и не соврала почти, а по итогу ни жениха, ни дружеских посиделок с бывшим. Стоп, больше ни одной мысли о Максе. Он-то обо мне точно не думает, иначе нашел бы способ предупредить, что у него изменились планы, и я в них больше не вхожу.

Понюхав содержимое стопки, удивленно отмечаю, что аромат вполне приятный. Фруктами и специями пахнет. Пробую маленький глоточек, невольно сравнивая с горьким пойлом, что угощал меня Макс перед нашим расставанием. Этот напиток намного вкуснее. Можно даже не запивать. Решившись, осушаю стопку до дна, ощущая, как приятное тепло стекает по горлу в желудок. После бокала с шампанским коньяк быстро ударяет по мозгам. Так, всё, пора тормозить и побольше закусывать, иначе уплыву в дальние дали.

— Держи, — вернувшись, Маринка протягивает мне кожаную куртку явно с мужского плеча. Забирает мое мокрое пальто и уносится обратно в дом.

Не успеваю я соскучиться, как в беседку заваливается Маринкин Марат. Они вместе немногим больше года, и, похоже, у них все серьезно. До Марата Грызлова меняла парней как перчатки, и, честно говоря, я не особо верила, что их отношения затянутся надолго, но вмешались настоящие чувства. Смуглый и симпатичный кареглазый айтишник чем-то подкупил изменчивое сердце Маришки. Кому-то все-таки везет в любви. Жаль, что не мне…

Приближаясь к столу, Марат расплывается в приветливой улыбке.

— Ну наконец-то выбралась. Я уже и забыл, как ты выглядишь. Совсем на друзей забила, — непринуждённо бросает парень и плюхается на противоположный диванчик. Из одежды на нем только джинсы и толстовка популярного бренда. Неужели не холодно? Или его подогревает что-то другое, помимо выпитого алкоголя?

— Марик, ты же знаешь мои обстоятельства. После пар сразу в салон бегу, в выходные тоже не продохнуть. Кручусь как белка в колесе и… — начинаю оправдываться и растерянно осекаюсь, когда в беседку заходит Влад.

Ни фига себе, крутится на языке. Встреть я его случайно на улице, ни за что бы не узнала. С нашей последней встречи Владик-Вадик ну очень круто поменялся, и надо заметить, что в лучшую сторону. Возмужал, нарастил мышечную массу, сменил стиль одежды с классического на кэжуал, избавился от очков и обзавелся брутальной щетиной. Взгляд стал более твердый и уверенный, не как у прожженного бабника, но что-то очень близкое.

В общем, прокачал себя зубной фей неслабо. И думается мне, что это не совсем его заслуга. Марина упоминала, что Влад с девушкой недавно расстался. Подозреваю, именно она стала причиной масштабных изменений. Странно, что после стольких усилий у них не срослось, но, возможно, это временная размолвка, и все еще наладится. Потерпев полный крах на любовном поприще, мне хочется, чтобы у других сложилось иначе.

— Привет, давно не виделись, — обаятельно улыбается Влад, водружая на стол блюдо с горячими стейками семги. — Рад, что ты приехала, — звучит подкупающе искренне, но я все еще под большим впечатлением от глобальных метаморфоз, произошедших с его внешностью, чтобы придумать внятный остроумный ответ.

— Я ненадолго, Маринка уговорила, — инстинктивно приглаживаю вьющиеся от влаги волосы. Влад наблюдает за мной с откровенным интересом, но не так похабно-раздевающе, как парни в универе, что добавляет очков в его карму. Не хотелось бы весь вечер отбиваться от назойливых поползновений, и, вероятно, не придется.

— Почему ненадолго? — непринужденно интересуется Влад, закидывая руку на спинку дивана. — Завтра суббота, выходной день, а в доме полно свободных комнат. Ничего плохого не случится, если ты останешься на ночь.

— Да, Варь, зачем тебе уезжать? За Влада я ручаюсь, он у нас парень воспитанный, приставать не будет, — поддерживает друга Марат, хитро ему подмигивая.

Наверное, я поспешила с выводами и начинаю подозревать, что эти двое меня пытаются грамотно развести. Простите, ребята, но не на ту напали.

— Мне на работу с утра. Поэтому, увы, — с фальшивым прискорбием развожу руками, едва не уронив плед. Влад разочаровано вздыхает, но не настаивает.

— О, рыбка уже готова? — впорхнув в беседку, жизнерадостно замечает Марина. Встав за спиной Марика, обнимает его за плечи и бросает на меня выразительный лукавый взгляд: — Варь, я твое пальто на батарею повесила. За два часа не высохнет. Так что придется задержаться.

Блин, еще одна. Они спелись, что ли? Зуб даю, Грызлова снова сваху включить решила. Я же её сто раз предупреждала, чтобы завязывала с этим бесполезным делом.

— Ничего страшного. В сыром приехала, в сыром и уеду, — заверяю подругу, посылая зрительный протест.

— С каких пор ты стала такой нудной, Богданова? — закатывает глаза Марина, сделав вид, что не заметила моего грозного взгляда. — Ну а что мы не едим? Остынет же все. Налетай пока горячее, — присев рядом с Мариком, Грызлова кладет кусок рыбы в свою тарелку и бодро командует: — Влад, хватит на Варьку глазеть, наливай давай.

— Я пропущу, — накрываю свой бокал ладошкой, не дав зубному фею наполнить его шампанским.

— Вот еще, — фыркает Маринка. — Варюх, не хорошо отрываться от компании. Работа не волк, в лес не убежит. Помнишь, как мы с тобой до утра гулеванили, а потом в школу к первому уроку топали? И ничего, даже на парте не уснули.

— Это было один раз.

— Два, — спорит Грызлова. — Второй, кстати, перед выпускным экзаменом, который ты сдала на пятерку, а я на твердый тройбан.

— Марин, не приставай. У Вари своя голова на плечах, — неожиданно вступается за меня Влад.

— Она просто боится ее потерять, — парирует подруга. — Все свои, Варь. Не дрейф. Никто не обидит.

У меня и в мыслях нет, что кто-то может меня обидеть. Я сама кого хочешь обижу. За мной не заржавеет. Причина же в другом совсем. Не то у меня моральное состояние, чтобы лишнее себе позволять. С горяча и на эмоциях таких дров можно наломать, что щепки до конца жизни из одного места придется доставать.

— Если только чуть-чуть, — нехотя уступаю уговорам Маринки.

Подруга победно улыбается, показывает мне «класс». Влад наполняет бокал ровно наполовину, а Марик толкает тост. За первым быстро следует второй. Потом третий, после которого я сбиваюсь со счета. Налегаю на семгу и сочную свинину, и цежу игристое мизерные порциями. Галантный фей исправно обновляет медленно убывающий алкоголь в моем фужере.

За дружескими разговорами время летит незаметно. Под действием шампанского зябкий озноб быстро сходит на нет, в мыслях образуются так необходимые мне сейчас легкость и вакуум.

Парни включают музыку, предлагают перебраться к бассейну, распложённому под навесом. Там тоже есть где присесть и столики имеются. Перетаскиваем «поляну» туда. Снова звучат тосты, Марик сыплет шутками, Маринка заливисто смеется. Захмелевший Влад тоже включается, удивляя меня пробудившимся красноречием и неплохим чувством юмора.

Обстановка всеобщего веселья передается и мне. Над голубой водой, подсвеченной по периметру, поднимается пар. От бассейна тянет теплом и немного хлоркой. Разгорячённая выпитым Маринка раздевается до нижнего белья и с радостными визгами плюхается в воду. Марик ныряет следом, а мы с Владом остаемся вдвоем. Он на одном шезлонге, я, закутавшись до ушей в теплый плед, на другом. Зубной фей развлекает меня байками из стоматологической практики, время от времени отвешивая ненавязчивые комплименты. Он не прет напролом, но при этом дает понять, что я как девушка ему очень интересна.

Не буду врать, его внимание льстит, и несказанно радует, что Влад не ударяется в душещипательные подробности о разрыве со своей дамой сердца, всего раз упомянув, что расстались они по обоюдному желанию.

— Мы одновременно поняли, что нас больше не тянет друг к другу и решили пойти каждый своим путем, — кратко делится Влад.

Я скептически отношусь к подобным формулировкам, но благоразумно помалкиваю. На мой неискушенный взгляд, «одновременное» остывание случается в крайне редких случаях. Почти всегда кто-то в паре является инициатором охлаждения, а второй из гордости подхватывает. Судя по тому, как самоуверенно держится Влад, первым остыл именно он.

— А у тебя кто-то есть? — любопытствует он, бросив на меня пронзительный взгляд.

У него красивые глаза. Глубокие, выразительные и почти черные, даже темнее, чем у Марика, у которого в роду имеются восточные корни. А еще Влад жгучий брюнет и полная противоположность Максу.

Черт, ну, когда я уже перестану тупить и сравнивать каждого взглянувшего в мою сторону парня с Красавиным? Ежу понятно, что ни один с ним не сравнится, так нафига зря себя мучить?

— Никого, — без колебаний отвечаю я, пожимая плечами. В чернильных глазах Влада появляется кобелиный блеск. — На данном этапе мне комфортно одной, — добавляю, чтобы сбить с парня оптимистический настрой.

— А я никуда не спешу, — невозмутимо отзывается он, пройдясь по мне изучающим взглядом. — Ты мне еще в прошлый раз сильно понравилась, и вот мы снова сидим рядом. Может, это судьба?

— Вряд ли, Влад, — морщусь в ответ. — Ты классный, честно, но мне сейчас не до отношений.

— Такую девушку я готов ждать вечно, — выпаливает парень. — Ты не замерзла? — одним движением он стягивает с широких плеч толстовку того же бренда, что у Марика. — Держи, — предлагает Влад, оставшись в одних джинах и белой футболке-поло.

— Спасибо, оставь себе, — отказываюсь я.

Мне давно уже не холодно, да и кожаная куртка хорошо греет. Наброшенный сверху плед выполняет роль шерстяных доспехов для пьяненькой золушки. Печальный опыт, приобретённый на богемной вечеринке, когда я наивно налакалась шампанского с подмешенным наркотиком, надолго отпечатался в памяти и не дает расслабиться и пустить ситуацию на самотек. Компания вроде совсем другая, но мало ли, что может случиться.

Стоит мне об этом подумать, как «случается» пополнение нашего скромного квартета. К Владу заваливаются друзья, и, судя по помрачневшему выражению его лица, без приглашения. Трое мажористого вида парней и две постоянно хохочущие блондинки им под стать нагло и по-свойски размещаются на свободных шезлонгах.

Маринка, выпрыгнув из бассейна, и накинув на плечи полотенце, радостно приветствует прибывших. Похоже, все они близко знакомы, за исключением меня. Влад и Марик бегло представляют гостей, которые почти сразу начинают налегать на алкоголь, игнорируя закуски. Я непроизвольно напрягаюсь, отмечая знакомые детали и все чаще посматриваю на часы. Пора уносить ноги или посидеть еще полчасика для приличия?

Незатейливый попсовый репертуар, гремящий из колонок, меняется на ритмичный клубняк, градус веселья зашкаливает, девушки пускаются сначала в пляс. Затем, хорошенько разгоревшись, скидывают с себя одежду и прыгают в теплый бассейн.

Парни обосабливаются в отдельный кружок, сгруппировавшись вокруг столика с едой и алкоголем, потеряв к нам всяческий интерес и только по этой причине я позволяю Маринке уломать меня присоединиться к бултыханиям в воде.

Я еще ни разу не плавала в разгар осени в подогреваемом бассике и первые впечатления, конечно, полный улет. Снаружи собачий холод, а в воде тепло и комфортно, выпитый алкоголь бурлит в венах, насущные проблемы и в очередной раз покореженное сердце отходят на второй план. Мне хорошо, легко и приятно. Тело расслабляется, мысли вязнут и текут ленивым потоком в никуда. Неугомонная Грызлова, как всегда, в эпицентре кипиша и руководит парадом русалок, обеспечивая всех охлаждённым шампанским. Я позволяю себе всего один бокал, и сама не замечаю, как допиваю второй.

Девчонки трещат наперебой и всё так же не к месту смеются. За парнями не наблюдаю, едва поспевая за бурно обсуждаемыми темами в бассейне. Жутко торможу, но, вероятно, дело в усталости и алкоголе.

— Марин, я, наверное, поеду, — тронув подругу за плечо, отвлекаю ее от беседы с одной из блондинок. — Мне что-то нехорошо.

— Куда? С ума сошла? — она изумленно округляет глаза. — Веселье только началось! Еще часик, Варь. А не хорошо тебе, потому что мало выпила.

— Мало? Да я вот-вот… — начинаю возмущенно возражать, когда вдруг со всех сторон раздается вой полицейских сирен.

Музыка резко глохнет, кто-то из парней громко орет: расходимся, менты. Начинается паника, беготня, нетрезвые русалки вылезают из бассейна одна за другой, и о, чудо, без всяких заклятий обретают ноги, но теряют голос.

Никто почему-то больше не смеется. Девчонки подхватывают с земли одежду, и молча по-английски, улепетывают кто куда. Не менее ошеломленная чем я, Маринка вылезает последней, забираясь на бортик прямо из воды, но, поскользнувшись, неуклюже падает обратно.

Поднявшись было по лесенке, я резко разворачиваюсь, услышав плеск, и спешу на помощь наглотавшейся воды подруге. Не успеваю опомниться, как нас обеих грубо вытаскивают на сушу чуть ли не за загривок, как нашкодивших котят.

— Лицом на землю, руки за спину, — чеканит огромный спецназовец в маске, направляя на нас с Маринкой самый настоящий автомат.

— Мы ничего не сделали, я требую адвоката, — пьяным голоском вопит Грызлова.

— Поговори мне еще. Легла, я сказал, — мужик, недолго думая, бьет громоздким ботинком в ее колено и согнувшись, она падает в требуемую позу. Черт, ну и ублюдки.

— А ты чего встала? Тоже хочешь? — обращается ко мне второй.

— Это произвол. Вы не имеете права, — выдавливаю я, но послушно укладываюсь на пожухшую траву. Не хочется получить пинок по коленным чашечкам. Земля подо мной ледяная, а белье насквозь мокрое и прозрачное. — А ни че задница, — слышу над собой похабный смешок. — Отсосешь по кругу, отпустим. Как тебе такое предложение, наркоша?

— Мы пили обычный алкоголь, никаких наркотиков, — похолодев от ужаса, бормочу я.

Скосив взгляд в сторону, замечаю, как Влада и Марика уводят в полицейский Уазик. В наручниках! Божечки, что же творится-то? А-А-А?

— А это что? — мужик дергает мою голову вверх, собрав волосы в кулак, и размахивает перед лицом пакетиком с белым порошком. Не трудно догадаться, что внутри. Вопрос — откуда?

— Впервые вижу. Клянусь, это не мое, — жалобно пищу я.

— Мне до пизды на твои клятвы, шваль. В обезьяннике бомжам будешь свои сказки рассказывать, — ткнув меня лицом в землю, охреневший в доску мент защёлкивает браслеты на моих запястьях. Второй моральный урод в погонах проделает то же самое с Грызловой.

— Ну, что, марамойки, не передумали билет на свободу отработать? — меня снова хватают за волосы и заставляют подняться на ноги.

Пересматриваюсь с Грызловой. У нее в глазах панический страх.

— Я не при делах. Честно, — виновато шепчет она и отводит взгляд.

Врет. Стопудово врет. Значит наркотики были. Скорее всего принесли запоздавшие незваные гости, но кто в полицию позвонил? Если ребята и закидывались втихаря, то только ради собственного сомнительного кайфа, а не на продажу… Или?

Додумать мысль до логического конца, мне не дают четверо здоровенных мужиков в спецназовском обмундировании. Обступают нас с Маринкой, похотливо раздевая глазами. Меня трясёт от шока и пронизывающего до костей ветра, леденящий ужас парализует конечности, руки скованны за спиной, даже прикрыться нечем.

— Дяденьки, мы ни в чем не виноваты, — жалобно всхлипывает Грызлова. — Отпустите нас, пожалуйста.

— Нет, значит? Зря, могли бы договориться. В машину их, — приказывает тот, что стоит ко мне ближе всего. — Посмотрим, как они в участке запоют.

Про обезьянник мент не соврал. Именно туда нас и засунули после непродолжительной тряски в полицейском фургоне, где мы едва не окочурились. На слезные мольбы взять наши телефоны и одежду ответили равнодушным игнором. Везли в разных машинах, отдельно от парней. Маринка всю дорогу причитала и проклинала приятелей Влада. Как я и подозревала, белый порошок появился с их приходом, но она была в курсе и не предупредила, хотя знала, как я категорично отношусь к наркотикам. В отличие от обвиняющей кого угодно, но не себя Грызловой, я молилась только об одном — чтобы нас не увезли в сауну и насильно не принудили к «отработке свободы», как выразился один из ублюдков. Но, слава богу, обошлось.

Оказавшись в камере предварительного заключения, я вздыхаю с несказанным облегчением. Грязно, холодно, воняет потом и мочой, но из двух зол выбирают меньшее. Радует и то, что с нас, наконец-то, сняли наручники. Обнявшись, мы с Маринкой устраиваемся на деревянной шконке у покрытой плесенью стены и греем друг друга теплом своих тел. Повезло, что кроме нас, в обезьяннике никого нет и не приходится отбиваться от обещанных бомжей.

Немного отойдя от шока, Маринка принимается барабанить в дверь, требуя телефонный звонок. Я безучастно наблюдаю за ее бесплодными попытками добиться хоть какой-то справедливости. Ею тут и не пахнет. К тому же ни Грызловой, ни мне звонить особо некому. Моя мама грохнулась бы в обморок, если бы я огорошила ее посреди ночи звонком с просьбой срочно организовать мне адвоката. В семье Маринки похожая ситуация. Отец пьет, мать в одиночку тянет двух младших сестер. Лишних денег и связей само собой нет.

— Нам даже права не зачитали! — возмущается подруга, забираясь с ногами на койку.

— Ты фильмов, что ли, насмотрелась, Марин? — охрипшим голосом отзываюсь я.

Последствия невесёлого приключения не заставили себя долго ждать. Нос заложен, горло дерет, лицо и лоб горят. Как пить дать, простой простудой не отделаюсь. Хотя, о чем я думаю? Если в ближайшие час — два нас не отпустят, плакала моя работа, а если влепят статью за наркоту, могу загреметь лет на десять. Прощай диплом, мечты о карьере и самостоятельной жизни. Привет, небо в клеточку и суровая тюремная жизнь.

Утрирую, конечно. Не думаю, что дойдет до реального срока. Работу новую можно найти, не хотелось бы, но не конец света. А вот если дело с задержанием не замять, то меня наверняка из универа попрут. Это будет полный абзац. Столько усилий и из-за одной глупости (даже не моей) все просрать.

— Мы же должны знать, в чем нас обвиняют? — хлюпая соплями, сипит Грызлова. — Показания какие-то взять и, вообще… — она прерывается, потому что в этом момент скрежещет металлическая решетка и в обезьянник запускают наших помятых «рыцарей». Дверь снова закрывается, оставляя нашу неудачливую четверку внутри.

— Вот уроды! — взбешенно бросает Марик, усаживаясь рядом с нами и обнимая дрожащую Маринку. Я впервые вижу его таким злым. — Ты как, зай?

— Как я? — яростно шипит она. — Нас чуть по кругу не пустили, а ты спрашиваешь, как я?

— А ко мне какие претензии? Это, вообще, не мои друзья.

— Что же ты тогда от кокса не отказался?

— А ты? — переводит стрелки Марат.

Черт, это так по-мужски. Слов нет.

Пересаживаюсь на шконку у другой стены, боясь попасть под горячую руку. Парочка продолжает выяснять отношения на повышенных тонах, а Влад молча подходит ко мне и второй раз за эту ночь снимает с себя толстовку и протягивает мне.

— Спасибо, — благодарно улыбнувшись, натягиваю одежду на продрогшее тело. Подсмотрев за другом, у Марика наконец хватает ума повторить его широкий жест.

Поджав к груди колени, натягивая на них край толстовки и обхватываю себя руками. Жутко хочется плакать, но слез, как назло, нет. Видимо, все до единой выплакала на лавке у подъезда, ожидая пришествия белобрысого пиздобола.

— Ну и сколько нам тут куковать? — одевшись, Марина снова начинает нагнетать. Но я с ней в этом вопросе солидарна. — Вам что-то предъявили?

— Бабла нам вагон объявили, — огрызается Марик.

— Хватит сеять панику, батя подъедет через пару часов, и все решит, — сдержанно произносит Влад, присаживаясь рядом со мной. — Все хорошо будет, Варь. Даже на работу успеешь. Слово даю, — добавляет чуть тише. — Извини, что так получилось. Кто-то из «доброжелателей» настучал. У родителей с соседями давний конфликт. Просто неудачно совпало…

— Ты так спокойно об этом говоришь! Может, не стоит общаться с людьми, которые могут устроить «неудачное совпадение»?

— Я их не приглашал, но ты права, все случившееся — целиком и полностью мой косяк.

— А исправлять будет папа, — язвительно замечаю я.

— Отец все, что мусорам отдаст, с меня до рубля потом спросит, — оскорбленно отвечает Влад. — Я не мажор, Варь. Учился на бюджете, работаю в частном стоматологическом центре премиум класса, зарабатываю очень хорошо даже по московским меркам. Да, без папиных связей не обошлось, но кто бы не воспользовался, если есть возможность?

— Никто, — тихо отзываюсь я, признавая его правоту.

Сама-то я без протекции Красавиных где бы сейчас была? Смешно рассуждать о таком, сидя в обезьяннике. Я прям показательный пример, как за пять минут профукать все свои шансы на лучшую жизнь.

— Ты подремли, Варь, тебе завтра весь день работать, — Влад великодушно предлагает свое плечо. Грех не воспользоваться, если есть возможность…

Глава 4

Варвара

— Эй, соня, просыпайся. На выход, — спустя какое-то время будит меня Маринкин голос.

Подняв голову, растерянно обвожу полусонным взглядом довольные лица. Самый серьезный из троицы Влад. Пока я сладко почивала на его плече, он стоически нес свой рыцарский пост и выглядит вконец измотанным.

— Всё? Можно идти? — недоверчиво уточняю я.

Марина радостно кивает.

— Прикинь, менты решили, что мы домушники. Пришли грабить богатый дом и заодно решили поразвлечься и закинуться коксом, — удивительно бодрым тоном сообщает Грызлова и тянет меня к выходу. — Вот дебилы, да, Варюх? Если бы не отец Влада, на нас бы еще и попытку ограбления повесили.

Дверь на свободу открыта, и мы беспрепятственно выходим в темный коридор, вдоль которого нас ведут двое надзирателей в крошечный кабинет, где выдают нам телефоны, сумки и обувь. Ни моей, ни Маринкиной одежды — нет.

— Да вы издеваетесь! — верещит Грызлова. — Как я домой в таком виде заявлюсь?

— Не ори, — резко припечатывает полицейский. — Не хуй шмотьё свое скидывать, где ни попадя. Мы в горничные не нанимались, а будешь вякать, задержу до выяснения личности.

— Она больше не будет, — вступается за Маринку Влад. — У девушки стресс.

— Проваливайте, у меня смена заканчивается через десять минут. Только зря время на вас потратили, — потеряв к нам всяческий интерес, и даже не подумав извиниться за отвратное отношение и превышение должностных полномочий, менты быстренько спроваживают нас из участка.

— Истеричка! — хмыкает Марат, приобняв Маринку.

Она злобно пихает его в бок и вырывается из медвежьих объятий.

— С меня хватит, Марик. Мы расстаемся, — импульсивно бросает Грызлова.

Никто ее слова не воспринимает всерьез, даже сама Марина.

На парковке возле сельского обшарпанного участка нас поджидает солидный мужчина возле глянцево-черного Майбаха. Вот это я понимаю у мужика жизнь удалась! По схожим внешним данным с Владом догадываюсь, что это и есть его всемогущий отец, вытащивший наши невезучие задницы из знатной заварушки.

Вид у него хмурый и крайне недовольный. Смущенно опустив глаза в землю, натягиваю толстовку до середины бедра, радуясь, что за минувший год Влад прибавил пару размеров, и она висит на мне как балахон.

— Как вечеринка? Понравилась? — громовым голосом спрашивает солидный суровый мужик. — Повторить не хотите?

— Виктор Степанович, мы же не виноваты, — скромно потупив глазки, заискивающе гнусавит Маринка.

— Молчать! Не виноваты они! А если бы эти дерьмоеды догадались кровь у вас на наркотики взять? — рявкает Виктор Степанович, который больше похож на военного в отставке, чем на востребованного хирурга.

Инстинктивно вжимаю голову в плечи и вздрагиваю от неожиданности, почувствовав, как теплая ладонь Влада ободряюще сжимает мои ледяные пальцы.

— Хватит, пап. Мы все поняли. Прости засранцев. Такого больше не повторится, — сдержанно обращается он к отцу.

Тот смотрит на наши переплетенные руки и свирепеет еще сильнее. Невольно вспоминаю папашу Эдика Круглова, открытым текстом заявившего, что его сыну я не пара. Словно я на него претендовала! И сейчас складывается примерно похожая ситуация.

Эх, приятное первое впечатление на светило хирургии произвести явно не получилось. Неудивительно, учитывая обстоятельства, и мой потрепанный внешний вид. Я, правда, в снохи ему не набиваюсь, но все равно неприятненько.

— Да, слово даем, — радостно подхватывает Марик. — Спасибо вам огромное, Виктор Степанович.

— Спасибо не отделаетесь, — чеканит мужчина. — Если совесть есть, скинетесь в равных долях, чтобы этот оболтус, — тычет пальцем в сторону насупившегося сына. — За вас всех не отдувался.

— А о какой сумме речь? — дрогнувшим голосом осмеливается спросить Грызлова.

Я задерживаю дыхание в ожидании ответа на этот животрепещущий вопрос.

— Сто двадцать штук, по тридцатке на каждого. И это они еще по-божески с меня содрали.

Тридцатка… Мой ежемесячный заработок в цветочном салоне.

Отдохнула, блин, с друзьями.

Лучше бы в салон красоты сходила, деньги хотя бы с пользой потратила. А еще лучше купила бы новый холодильник. Старый в последнее время почти не морозит.

— Влад, дуй в машину, — командует Виктор Степанович, смерив меня неласковым взглядом.

— Пап, я сам доберусь, а ты поезжай. Мама, наверное, волнуется.

— Мать не в курсе, иначе со мной бы прискакала. Я не понял, твои друзья сами не в состоянии до дома доехать?

— Я девушку провожу и приеду, — упрямо отрезает Влад, загораживая меня собой, все больше укрепляясь в своем рыцарском статусе.

— Девушку он проводит, — раздраженно цедит мужчина. — Было бы там что провожать. Вот Алла…

— Пап, давай я сам разберусь, — перебивает отца Влад.

— Вижу, как ты разбираешься, — махнув на сына рукой, Виктор Степанович разворачивается к своей шикарной тачке.

Спустя минуту он, наконец, уезжает, все с облегчением выдыхают.

— Ух и суровый у тебя батя, Грудинин, — нервно ухмыляется Маринка. — Он ведь про деньги не пошутил?

— Забей, — равнодушно отзывается Влад. — Я вас пригласил, на мне и ответственность.

— Супер, спасибо, брат, — обрадованно тянет свою граблю Марат, и крепко жмет другу руку, хотя я бы поспорила насчет того, кто тут кому — друг, а кто — так. — У меня в этом месяце по баблосу голяк. Мы с Маринкой путевки в Турцию на Новый год купили.

— Но в следующий раз проставляемся мы, — встревает Маринка. — В ноябре? Ага?

— Посмотрим, не люблю загадывать, — пожимает плечами Влад и оборачивается ко мне. — Варь, хочешь заедем за твоими вещами? Тут на такси минут сорок.

— А потом час обратно, — подсчитываю вслух.

Безуспешно пытаюсь включить разряженный телефон, который в отличии от наших вещей полицейские подобрать не поленились. Давно нужно было мобильник поменять, а я как обычно тяну и экономлю.

— Сколько сейчас времени? — поднимаю на Влада вопросительный взгляд.

— Половина пятого утра, — посмотрев на экран айфона, сообщает он.

— Поздно, через полтора часа мама проснется, — с упавшим сердцем бормочу я.

— Понял, — кивает Влад. — Адрес тот же? Я такси вызываю.

— А ты помнишь? — удивленно вскидываю брови.

— Я же сказал, что ты мне сразу понравилась. Конечно, я запомнил твой адрес, — с улыбкой отвечает Влад.

— Ты бы знала, как он с меня номер твоего телефона тряс, — встревает Марина. — О, за нами через пять минут Тойота Корола приедет, — радостно объявляет она.

От отделения полиции отъезжаем одновременно. Марина с хахалем на Тойоте, мы с Владом на Киа. В салоне тепло, приятно пахнет и водитель на удивление вежлив. Влад размещается вместе со мной на заднем сиденье и всячески пытается приподнять мой упаднический настрой.

— Не дрейфь, Варь. Через двадцать минут будем на месте.

— Угу, — мрачно киваю я, представляя бурную реакцию мамы на феерическое возвращение блудной дочери. В толстовке с чужого плеча поверх нижнего белья. Тут к гадалке не ходи, решит, что я по рукам пошла.

— Хочешь, я с тобой поднимусь, объясню твоей матери все, как было, — предлагает Влад. — Возьму всю вину на себя.

— Нет, — сделав страшные глаза, отнекиваюсь я. — Надеюсь, что она не проснется. А ты и так, всю ответственность на себя взял. За всех, причем. Кстати, ты регулярно употребляешь или это была разовая акция? — очертив взглядом мужественные черты лица, в который раз удивляюсь, как ему удалось так сильно преобразиться за сравнительно короткий срок. Если мотиватором была не бывшая девушка Алла, то что тогда?

— Я не употребляю, Варь, — пронзительно глядя мне в глаза, заверяет Влад. — Марик балуется иногда и те приятели тоже, но я категорически мимо и алкоголь в исключительных случаях. Я же медик, осознаю последствия.

— Ладно, проехали, — в полной мере удовлетворённая объяснениями, перевожу взгляд в окно.

Умытый дождем город тонет в неоновых огнях, а я в своих унылых мыслях. Бурная ночка временно задвинула тягостные эмоции от обмана Красавина, но теперь они снова расцвели буйным цветом, отдаваясь щемящей болью в сердце. И мобильник словно нарочно сел, оградив меня от позорных попыток снова ему написать или позвонить.

Почувствовав, что мне не до разговоров, Владислав оставляет меня в покое до конца пути, за что ему большое человеческое спасибо.

Ловлю себя на том, что в его обществе чувствую себя на удивление комфортно и необременительно. Он меня не раздражает, не вызывает отторжения и неприязни, и я не считаю его глупым, легкомысленным и посредственным, как большинство парней, что пытаются за мной приударить.

Может, зря я не дала ему шанс год назад? Глядишь, могло бы что-то получиться, хотя…

Нет, не могло. В то время я никого, кроме Красавина в упор не видела, да и после тоже.

— Дашь мне свой номер телефона? — просит Влад, когда такси тормозит у моего подъезда.

Очнувшись, я вытягиваю голову, выглядывая в окно. Это определённо мой двор, в окнах нашей квартиры темно, что сильно обнадеживает. Дергаю дверцу машины и спохватившись, резко оборачиваюсь к ожидающему моего ответа парню.

— Извини, конечно. Записывай… — по памяти диктую цифры личного номера. — Спасибо, что подвез и… вообще, за всё. Толстовку верну позже. Постираю и…

— Можешь не стирать, — широко улыбается Влад, вгоняя меня в краску, — Мне нравится твой запах.

— Сейчас я пахну обезьянником и его обитателями, — сконфуженно отвечаю я.

— Ты не против, если я вечером завезу тебе твои вещи? Может, заодно прогуляемся куда-нибудь? В кафе посидим? Или в кино сходим?

— После смены я буду никакая, Влад, — шмыгнув забитым носом, удрученно вздыхаю. — И, вероятно, все-таки разболеюсь.

— Тебе бы отлежаться, — беспокоится Влад. — Никак не перенести смену?

— Нет, — качаю тяжелой головой. — Сейчас напьюсь противовирусных и постараюсь как-нибудь продержаться до вечера.

— Я могу с работы тебя встретить, домой подвезти, — вызывается зубной фей.

— Набери мне около шести, — неуверенно веду плечами.

Отшивать его совершенно не хочется. Просияв, Влад порывисто целует меня в щеку, и кажется, смущается еще больше, чем я.

Пунцовая и взвинченная, нервно выскакиваю из машины, бросив напоследок робкое: «пока, до квартиры провожать не надо».

Такси срывается с места, а я, накинув на голову капюшон, и, глядя исключительно под ноги, крадусь к подъезду. Хочется верить, что никто из соседей в столь ранний час не отсвечивает у окна, иначе сплетен не оберешься.

Я почти у цели, когда передо мной внезапно вырастает мускулистая преграда в дорогих кроссах, синих джинсах и стильной черной кожанке. В нос ударяет знакомый запах мужского парфюма с нотками крепких сигарет и соленого ветра.

— Привет, Варь, — мрачно произносит голос, который я уже не надеялась услышать.

Сердце стынет в груди, в мыслях полнейший хаос. Нет, этого просто не может быть. У меня зрительные и слуховые галлюцинации на фоне стресса. Растерянно пискнув, запрокидываю голову, натыкаясь на прожигающий взгляд бездонно-голубых глаз, наблюдающих за мной с недобрым прищуром.

Красавин.

Высокий, заматеревший, загорелый, отчего его отросшие волосы, схваченные на затылке кожаным шнурком, смотрятся светлее, чем я запомнила. Африка однозначно благотворно на него повлияла. От педантичной слащавости и следа не осталось. И энергетика просто убийственная, с ног сносит.

Качнувшись, натягиваю толстовку чуть ли не до колен, чувствуя себя помятой замухрышкой. Боже мой, как же обалденно он выглядит, даже появившиеся морщинки в уголках глаз его не портят.

Может, он мне снится?

Господи, ну пожалуйста! Я не готова!

И, вообще, хуже ситуации специально не придумаешь.

Щипаю себя для пущей уверенности и громко шмыгаю носом.

— Кошмар… — выдаю первое, что производит мой обалдевший мозг. — Откуда ты взялся? — вторая попытка звучит так же глупо.

— Откуда я — понятно, а вот ты, Варь… — сделав красноречивую паузу, окидывает меня с головы до ног уничижительным взглядом. И столько в нем всего… Недоумение, растерянность, злость, разочарование, что-то еще более тягостное, глубинное.

— А я вот… — дар речи снова подводит, нервно развожу руками, скидывая капюшон и, вспомнив как два часа прождала его под дождем на лавочке, нахожу в себе силы разозлиться.

Какого лешего он смотрит на меня так, словно я ему по гроб жизни обязана?

Ладно, обязана, но ведь это Макс меня кинул, а не наоборот. С какой стати я должна перед ним оправдываться?

— Твоя мать сказала, что ты на свидание ушла. Вижу, оно прошло продуктивно, но объясниться все же придется, — добивает Красавин, и схватив меня за руку, куда-то тащит.

Не успеваю опомниться, как оказываюсь в салоне его Ауди на переднем пассажирском сиденье. Макс заводит двигатель, чтобы включить обогрев, не сводя с моей физиономии нервирующего тяжелого взгляда.

Вроде бы молчит, а ощущение, что кричит, не жалея матерных слов. Меня буквально припечатывает и размазывает в сопли. Прячу руки в рукава, сердце гулко бухает в груди, перед глазами пляшет калейдоскоп разноцветных точек, лицо горит лихорадочным румянцем, а под кожей — ледяной озноб.

— Так и будешь молчать? — Макс прерывает гнетущую тишину, бьющую по нервам статическими разрядами.

Напряжение зашкаливает, он требует, чтобы я что-то сказала… а если мне нечего… нечего ему ответить? Если внутри ледяная пустыня и промозглая осень?

— Я прождала до одиннадцати часов, потом поехала к друзьям за город. Вечеринка вышла из-под контроля. Эту ночь я провела в отделении полиции, — механическим простуженным голосом перечисляю свои злоключения.

Я отлично понимаю, как выгляжу со стороны и предпочитаю не приукрашивать правду. Зачем? Мы друг другу никто, чтобы придумывать оправдания.

— Я, смотрю, жизнь тебя ничему не учит, — положив руки на руль, Макс криво усмехается, глядя в унылый полумрак октябрьского утра. — Все так же болтаешься по сомнительным вечеринкам и встреваешь в неприятности?

— Выходит, что так, — не спорю я. Опять же — зачем? — Все могло сложиться иначе, если бы ты позвонил и предупредил, что опоздаешь.

— Сейчас я думаю, что это даже к лучшему, — хмуро констатирует Красавин.

Меня передергивает от его эгоистического похуизма и самонадеянности.

— К лучшему? — ледяным тоном переспрашиваю я. — Что хорошего в том, чтобы заставить меня ждать два часа под дождем? Ты знаешь, сколько раз за это время я набрала твой номер? А сколько килобайт сообщений отправила?

— Не знаю, Варь, — передергивает обтянутыми черной косухой плечами. Повернув голову, с укором смотрит на меня. — Я выронил телефон в аэропорту. Торопился на рейс. Обнаружил пропажу уже в самолете. Извини, но новый купить не успел. Кто же знал, что тебя потянет на подвиги после всего двух часов ожидания.

— Всего? — сиплю я, сжимая пальцы в кулаки. — Я промокла до нитки. Думала, что-то случилось. Как дура, мониторила твой рейс.

— Я прилетел позавчера, — ошарашивает меня Красавин.

— Позавчера? — не верю собственным ушам.

Почему он перенес рейс? Хотя какая, к черту, разница, если…

— За два дня ты не нашел времени, чтобы купить телефон? — цежу сквозь зубы, ощущая, как ядовитая обида сковывает горло невидимой петлей.

— Было как-то не до этого, Варь.

Его взгляд стекленеет, красивые губы сжимаются в тонкую линию. Макс тянется за пачкой сигарет в бардачке и, опустив стекло, жадно прикуривает. Никотиновый яд расползается по салону, глаза предательски слезятся. Нет, все рыдания потом, дома, в ванной под шум воды.

— Признайся, что ты снова обо мне забыл. Я просто не понимаю, Макс… Зачем это было? Звонки, переписка? Ты заскучал на карантине? — брошенные на эмоциях вопросы повисают в воздухе.

Красавин снова отрешенно смотрит в одну точку, по всей видимости не собираясь опровергать мои подозрения. Едкий дым горчит на языке, словно я сама до тошноты накурилась. Мне физически плохо, ноет все тело, особенно в области груди, и дело вовсе не в простуде.

Когда-то я просила его не меняться, но это все равно произошло. Мир так устроен, жизнь не стоит на месте, она кружит нас в своем диком танце, заставляя двигаться вперед или назад.

Не во времени… нет. Вернуться в прошлое не способен никто, но застрять в нем — легко. Глядя на сегодняшнего Макса, я понимаю, что он отпустил многое, но ничего не забыл. Между нами больше нет Агнии Даниловой, но я по-прежнему чувствую разделяющую нас непробиваемую глухую стену.

— Я так ждала эту встречу… — обреченно бормочу я.

— Так ждала, что сейчас сидишь в мужской толстовке на голое тело? — ухмыльнувшись, произносит Красавин. — Быстро же ты утешилась, Варь.

Каждое слово жалит, как укус кобры. Яд расползается по телу, парализуя мышцы. Не могу принять, что все это реально… Мы же так красиво расстались. Несмотря на всю мою боль и разорванное в клочья сердце — мне не в чем было его обвинить.

Но вот он снова передо мной. Совсем другой, незнакомый, далекий и давно уже не мой. Если свобода и подарила ему крылья, то они сумрачно-черного цвета и вряд ли способны поднять в небеса. Обожжённый пустыней принц с ледяным сердцем, которое я не смогла отогреть. Наверное, потому что холодным оно было только для меня… Для той другой он горел, пока она не спалила его дотла.

— Прости, Варь. Я не имею право что-то тебе предъявлять, — глухо произносит он. — Просто я думал… — тряхнув головой, он горько ухмыляется, выпуская очередную порцию удушливого дыма. — Ладно, закрыли тему. Жизнь твоя, и тебе решать, как и с кем проводить свое время. Парень, одолживший тебе толстовку… Он — кто? Случайная связь или…

— Или, — сморгнув набежавшие слезы, перебиваю я и вызывающе задираю подбородок.

Как же легко он записал меня в шлюхи! Так же безапелляционно, как в нашу первую встречу.

— Влад — постоянный. Мы давно в отношениях. Ты его уже видел однажды.

— Тот ботан в очках? — едко ухмыляется он, смерив меня изучающим взглядом.

— Он больше не похож на ботана, — неожиданно для самой себя вступаюсь за зубного фея.

— Ага, теперь он похож на лоха, которому ты собиралась наставить рога со своим бывшим парнем, — язвит Красавин. — Скажи, Варь, а «давно в отношениях» — это после меня или вовремя?

Снова больно бьет, не рассчитав силу. Откуда ему знать, что за какие-то пять минут он прокрутил мое сердце в фарш?

Боже, я опять его оправдываю….

— После, Максим, — устало отвечаю я.

— Ну хоть на этом спасибо.

— И я не собиралась наставлять рога с бывшим, — добавляю с нажимом. — Это твои домыслы.

— Врешь, — глядя мне в глаза, хмыкает Макс. — Во всём врешь.

— Тогда какой смысл вести беседы с заядлой лгуньей? — с обидой парирую я.

— Ты права — никакого. Беги домой, Варь, — небрежным кивком головы, он указывает на дверцу машины с моей стороны. — Рад был повидаться, — последнее звучит, как смачный плевок в душу.

— Извини, но я того же не скажу, — проглотив горький комок, смотрю в льдистые глаза, запечатлевая в памяти любимый образ. — Почему ты прилетел раньше? — не удержавшись, спрашиваю я.

Сердце надрывно бьётся в клетке из ребер, в глазах собираются слезы. Прежде чем уйти, я должна знать, что заставило его забыть обо мне.

— Мой отец умер. Я перенес рейс, чтобы успеть на похороны, — глядя в сторону, севшим голосом произносит Макс.

Внутри все обрывается, я каменею, перестаю дышать и чувствовать. Тупая боль атакует затылок, за грудиной печет и царапает. Меня с головой накрывает лавиной скорби и сожаления. А еще стыда за свое глупое поведение.

Господи, я недавно размышляла, что хуже ситуации не бывает. Оказывается, бывает. В миллиард раз хуже. У меня нет слов, я словно рыба, выброшенная волной на каменистый берег.

— Это ужасно, Макс, — выдавливаю едва слышно, дрожащими пальцами накрывая его сжимающую руль ладонь. — Соболезную вашей утрате… Если бы я знала…

— Ты не знала, Варь, — опустив голову, он смотрит на мою руку поверх своей. — Все нормально. Я справлюсь. Маме сейчас тяжелее всех… Отец всегда казался несокрушимым и сильным. Та самая надёжная стена, о которой мечтают многие женщины. Они по-настоящему были счастливы.

— Что случилось? — дребезжащим голосом спрашиваю я.

— Обширный инфаркт, — глухо отзывается Макс. — А еще Маша сегодня… нет уже вчера родила дочь.

— Твой отец станет ее ангелом хранителем. Как назвали девочку?

— Ева.

— Красивое имя. Маша в порядке? — намеренно отвлекаю Макса от тягостных мыслей.

Я была совсем маленькой, когда умер отец, мало что тогда осознавала, но моя жизнь сделала крутой поворот «не туда» именно после его смерти. Мама… она не справилась и нашла утешение в алкоголе. Боль потери — самое страшное чувство и несмотря на то, что я его не испытывала в полной мере, видела, как оно разрушало многих, даже самых сильнейших. Агния Данилова — печальный тому пример.

— Маша в больнице. Роды начались раньше срока, но врачи заверяют, что всё под контролем.

— Забота о внучке поможет твоей маме переключиться, — крепче сжимаю мужские пальцы. — Надеюсь, Машин муж будет не против.

— Солнцев не будет против. Мама сегодня выедет в Москву. Побудет с ними до девятого дня.

— Это правильно, — киваю я. — Вам сейчас нужно максимально сплотиться и держаться вместе. Когда ты возвращаешься в Париж?

— Через неделю. Дольше задержаться не могу, — сдвинув брови, отвечает Макс.

— Я могу тебе чем-то помочь? — задержав дыхание, тихо спрашиваю я.

— Можешь, Варь, — вскинув голову, он смотрит на меня сумрачным взглядом, от которого моя нервная система выдает очередной сбой. — Проведи эту неделю со мной.

Глава 5

Максим

Жизнь ощущается острее, когда мы близко соприкасаемся со смертью, когда она затрагивает лично нас. Потребность перекрыть разрушительные эмоции выходит на новый, запредельный уровень, вынуждая действовать импульсивно, необдуманно и порой жестоко, не чураясь использования других людей, чтобы заглушить свою боль.

Когда погибла Агния, я на собственной шкуре испытал все эти чувства. Как бы я тогда ни отрицал, Вика оказалась права. Варя была для меня болеутоляющей пилюлей, дарящей временное забвение. Я ощущал ее тепло, пил ее страсть, брал ее тело, но не видел, не замечал того, что скрывалось за всем, что она щедро мне дарила. Прозрение наступило позже, намного позже…

Между нами снова смерть. Я опустошен, убит потерей отца и предлагаю ей почти то же самое, что и тогда. Наверное, это жестоко и сверх эгоистично — просить о подобном девушку, заявившую о наличии серьезных отношений.

Смерть отца была неожиданной и ударила по нам в равной степени, а мама приняла самый массивный удар. Папа был невероятным человеком. С огромным сердцем и широкой душой, которых хватало на всех. Он был примером для подражания, мудрым отцом и идеальным мужем для нашей матери. А сколько бесценных жизненных уроков он преподал каждому из своих детей?

Наш дом всегда был надежной и уютной крепостью, где тебя любят и ждут, где в любой момент можно получить поддержку, попросить совета или помощи.

Отец не был любителем толкать пафосные речи, но всегда находил нужные слова, чтобы емко и наглядно донести свою мысль. Я могу вспомнить сотни примеров из своего детства, когда ненавязчивые советы отца помогали разрулить непростые ситуации в школе, и спустя много лет, во взрослой жизни, они тоже безотказно работали.

Мы все его любили и чувствовали себя неотъемлемой частью Семьи. Именно с большой буквы. Поэтому внезапный уход отца выбил почву из-под ног каждого члена семьи.

Даже Марк, единственный кровный сын наших родителей, после шестилетнего отсутствия, приехал домой. Это больно и страшно не успеть сказать «прости» самому близкому человеку. Марк не успел и жутко представить, что творилось в его душе, когда на другом конце света он получил чудовищную новость. Я тоже находился далеко, но у нас с отцом были годы общения и взаимопонимания, которых Марк добровольно себя лишил. Но это был его выбор, пусть ошибочный, но на тот момент, он не нашел для себя другого варианта.

Я искренне и всем сердцем сочувствую Марку, а еще благодарен за то, что он нашел в себе силы приехать. Его появление немного утешило мать. Потеряв мужа, она обрела сына и внучку. Видит бог, мама отчаянно нуждается сейчас в проблеске света.

Так странно, что именно Маша и Марк стали источником. Шесть лет назад их подростковый роман послужил причиной внутрисемейного скандала. Причины знали далеко не все, но я был в курсе.

Машка была так откровенно и до одури влюблена, а Марк до чертиков бесшабашен и самонадеян, что удивительно, как родители не застукали их раньше.

Коротко поясню суть проблемы. У родителей имелся небольшой свод правил для всех без исключения детей. Главным пунктом был запрет на отношения между некровными братьями и сестрами, который Марк и Машка нарушили. Когда правда всплыла, отец очень бурно и категорично отреагировал. Марк вспылил, ушел из дома, уехал учиться в Москву, откуда через год укатил в Голливуд. Ни писем, ни звонков. Он оборвал связи с семьей, и как нам казалось, вполне себе счастливо жил, воплощая все свои мечты и амбиции в далекой Америке.

Но, когда я снова увидел его, стало отчетливо понятно — годы в изоляции от дома не прошли для него даром. Кто-то из великих сказал, что каждый человек носит в себе ад и небо[6]. Наверное, так и есть. У меня сложилось стойкое впечатление, что ада в жизни Марка было гораздо больше, чем у любого из нас.

В самые трудные моменты у нас были мы, готовые стоять друг за друга горой, а у него? Вчера он простился не только с отцом, но и с той частью жизни, которую пропустил, и уже никогда не сможет вернуть.

Варин взгляд темнеет до глубокой синевы, на дне которой плещется боль вперемешку с недоверием. Она изменилась, стала старше, сменила цвет волос с легкомысленного розового на темно-русый, но то, что я вижу, мне совершенно не нравится.

Какие-то вечеринки, ночь в обезьяннике, размазанная под глазами тушь, спутанные волосы, чужая толстовка и потерянная где-то одежда. Не хочу представлять, для кого и при каких обстоятельствах она раздевалась. Слишком живы воспоминания о том спектакле, что Варька закатила мне на утро после нашего знакомства, закончившегося в кустах сирени на обочине дороги. Видимо, шкала ее ценностей за этот год осталась прежней.

Но мне ли рассуждать о морали?

Ей девятнадцать, черт возьми. Всего девятнадцать. Впереди целая жизнь, чтобы набить шишки и повзрослеть.

— Ты предлагаешь… — неуверенно начинает Варвара и запинается, не осмелившись закончить мысль.

— Я предлагаю тебе пойти домой, привести себя в порядок, переодеться, собрать немного вещей и поехать ко мне, — сухо озвучиваю примерный план на ближайшие полчаса.

— На неделю? — уточняет она, глядя на меня с нечитаемым выражением.

— Да, — подтверждаю я.

— А мой парень тебя не смущает?

— Не уверен, что он существует, — говорю в лоб.

Я глубоко сомневаюсь в правдивости ее слов о каком-то там Владе. Возможно, Варя все придумала, желая посильнее меня уязвить, но промахнулась, и в итоге загнала себя в угол.

— У меня мало времени, Варь. Решай быстрее, — нетерпеливо подгоняю я.

— Макс, как ты себе это представляешь? Я учусь с девяти до четырех, с шести до десяти работаю в магазине, потом прихожу домой и отрубаюсь без задних ног. Выходной день у меня всего один — суббота, а в воскресенье я выхожу на полный день.

Неосознанно она подтверждает то, о чем я и так догадался. Нет никакого парня. Откуда ему взяться с таким графиком?

— Сегодня, кстати, я должна выйти к десяти часам, потому что отпросилась вчера.

— А как же регулярная личная жизнь? Для нее есть место в плотном расписании, или она существует исключительно в твоем воображении?

— Ладно, ты меня подловил, — вспыхивает Варька, бросив на меня воинственный взгляд. — У меня нет времени на развлечения, но это не значит, что я сделаю исключение для тебя.

— Ты сама предложила мне помощь, — напоминаю я. — И пары минут не прошло. Я не заставляю тебя прогуливать лекции. Учись себе на здоровье. С остальным мы можем решить без материальных убытков. Сколько тебе платят в цветочном салоне?

— Ты серьезно? Хочешь мне заплатить за неделю секса? Ты охренел, Красавин? — она недоверчиво распахивает глаза, голос дрожит от возмущения.

Черт, наверное, я слишком резко высказался, но прямолинейность всегда была одной из моих отличительных черт. Этому я научился у отца, а он не любил долго петлять вокруг да около.

— Не утрируй, Варь. Я хочу освободить несколько часов для нас, — пытаюсь смягчить горькую пилюлю, но она уже не на шутку завелась, вцепившись в мою неосторожную фразу бульдожьей хваткой.

— А что потом? Через неделю? Снова поиски подработки? Думаешь, это так легко? Тебе не приходит в голову, что я дорожу своим местом? Что мне нравится коллектив и условия? Почему я должна бросать всё и бежать за тобой, как преданная собачонка? — обрушив на меня талмуд вопросов, Варя переводит дыхание, суетливо приглаживая пальцами растрепанные волосы.

— Ты ничего мне не должна, Варь, — принимая ее доводы, медленно качаю головой. — Я всего лишь хочу провести эти семь дней с тобой.

— Уверена, найдется немало дурочек, которые согласятся на твое щедрое предложение и справятся с ролью постельной игрушки не хуже меня.

На несколько секунд мы сцепляемся взглядами, изучая друг друга, как в первый раз. Варьку потряхивает от эмоций, в глазах полыхает обида и боль.

А я не понимаю, какого черта она так упирается? В Москве полно цветочных салонов, куда Варю с ее талантом и опытом примут с распростертыми объятиями.

Интуиция трубит, что дело вовсе не в работе. Девочка один раз уже обожглась, связавшись со мной, и боится повторения. Она больше не согласна быть временным эпизодом в моей жизни.

— Давай попробуем, Варь. Еще раз, — не кривя душой, я даю ей понять, что тоже хочу большего. — Если у нас получится, я заберу тебя с собой.

— Тебе лучше уехать, Макс, — тихо выдыхает она, в глазах стынет холод.

Блядь, да что я опять не так сказал?

— Знаешь, есть поговорка: нельзя дважды войти в одну реку. Если бы я тебе была нужна, год назад ты не дал бы мне уйти. Знаю, ты не попросил меня ждать, но я ждала… Никому в этом не признавалась, даже себе. Потому что глупо и стыдно. Потому что любить безответно безумно сложно и больно. Я так больше не хочу.

— Варь…

— Прощай, Красавин.

Опешив от ее признания, я наблюдаю, как Варя открывает дверь машины, выскальзывает на улицу, и, ни разу не оглянувшись, под моросящим дождем бежит к подъезду.

Сунув в зубы сигарету, растерянно смотрю ей в след, пока она не исчезает за обшарпанной железной дверью со сломанным домофоном. Глухая тоска сжимает сердце, а мозг усиленно ищет варианты заставить ее вернуться и раз за разом заходит в тупик.

Моя логика сломалась еще на том моменте, когда Варя буквально призналась мне в любви, а через мгновение поставила жирную точку в наших отношениях.

Все не так, все снова через одно место. Наша встреча должна была закончиться иначе… и закончилась бы иначе, если бы она не вывалилась из такси в гребаной мужской толстовке.

Я торчал в ее дворе с полуночи, мы разминулись на час. Всего на час. Вместо того, чтобы сидеть дома и ждать меня, она отправилась разгонять тоску с каким-то хмырем. Блядь, а виноват снова я.

По пути домой гоняю по кругу наш с Варькой разговор, постепенно остывая и одновременно придумывая новую стратегию. Я так просто ее не отпущу. Никуда не денется моя взбалмошная упертая Золушка. Год назад я был слепым ослом, не оценив свалившийся в мои руки клад. Теперь все будет по-другому.

Оставляю машину на парковке, заметив, что Викина тачка тоже здесь. Я выехал из Твери сразу после поминок, попрощавшись только с матерью. Вика закидала бы меня вопросами: куда я срываюсь и зачем. Про возобновившееся общение с Варькой я сестре не рассказывал, догадываясь какой будет реакция. Только ее нравоучений мне не хватает для полного счастья.

Скользнув взглядом по пожухшим клумбам Золушки, быстро поднимаюсь по лестнице и открываю дверь. В прихожей темно, в гостиной тоже. Наревевшись на похоронах, Вика наверняка крепко спит. Этот день морально вымотал всех, но я не усну, даже если заклею веки скотчем. Кого-то стресс вгоняет в уныние и апатию, а у меня наоборот, вызывает прилив нездоровой энергии. Я должен двигаться, чтобы не погрязнуть в горе.

Когда ушла Агния, меня спасло полное погружение в работу и… Варька. А сейчас я не ищу спасения. Мне позарез она нужна, независимо от трагических жизненных обстоятельств. С ее первого ответа на отправленную фотографию и до сих пор Варя не выходит из моей головы.

Я думал о ней круглосуточно, считая дни до тридцатого октября, а потом как гром среди ясного неба звонок от Вики и ее рыдания в трубку. Сорвался и вылетел через несколько часов, едва успел на рейс, а потом все так завертелось, что я и думать забыл про проклятый мобильник.

Что творилось дома в эти два дня — не передать словами. Слезы, отчаянье, скорбь, горе оглушило всех. Мама едва держалась на ногах и воспряла духом только с появлением Марка. Его долгожданное появление немного разрядило тягостную обстановку, но слез было пролито море.

Сняв верхнюю одежду и разувшись, прохожу на кухню, чтобы сварить кофе. Делаю себе двойную порцию американо и, разложив на столе свой ноутбук, первым делом захожу в мессенджеры.

На меня обрушиваются десятки сообщений от Вари, с тяжелым сердцем жадно вчитываюсь в каждое, запоздало осознавая в каком отчаянье и агонии она их писала. Время отправки последнего в 23.05. Не обманула. Ждала.

Злость накрывает, выкручивает мышцы. Чувствую себя конченым мудаком. Я мог ей позвонить с телефона любого из собравшихся. Тем более, номер помню наизусть, но не додумался. Даже в голову не пришло. Да, у меня были на то уважительные причины. Я потерял отца, а Варя… Варя потеряла надежду и веру в меня. Неудивительно, что она сорвалась и поехала искать приключения на пятую точку.

Одновременно с разумом включается и запоздалое беспокойство. Надеюсь, ничего там непоправимого не случилось, и ее никто не обидел. Подробности выясню позже, но судя по ее поведению, отделалась легким испугом. Варька — импульсивная дуреха. Сгоряча может наворотить дел, а думать начинает задним числом.

Или это только со мной ее несет во все тяжкие? В этой ситуации без меня тоже не обошлось. Я не приехал, она психанула…

— Явился? — в кухню заходит заспанная Вика.

Лицо опухло от слез, глаза красные. Черт, а ей еще роль в сегодняшней премьере играть.

— Где тебя носило, Макс? Кто, вообще, так делает?

— Мне нужно было уехать, Вик. Срочное дело. С мамой я попрощался, а ты была занята, — коротко объясняю я. — Почему так рано встала? Иди еще поспи.

— Не могу, — отрешенно бормочет она, опускаясь на стул возле стола. — Мне так плохо, Макс. Не представляю, как отыграю сегодня.

— Перенести нельзя?

— Премьеру? Ты издеваешься?

— Ладно, не злись. Вы полгода репетировали, выступишь на автомате, — окинув сестру сочувствующим взглядом, ставлю чистую кружку в кофеварку. — Тебе латте?

— Да, — подавленно кивает сестра, стирая с щек дорожки слез. — На автомате нельзя, Макс. Надо с душой, а как, если она в ошметки? Что у тебя, за дела в Москве? Еще и на ночь глядя? — подозрительно щурится Вика.

— Нужно было кое-кого проведать, — отвернувшись, рассеянно смотрю, как в чашке пузырится молочная пена.

— Ма-акс! Ты опять? — отчаянно стонет Викки, несильно хлопнув себя по лбу. Именно такую реакцию я и предвидел. — Надеюсь, у Варьки хватило мозгов тебя послать?

Блядь, и в кого она у меня такая любящая и понимающая? Причем всех, кроме родного брата.

— Хватило. Еще как хватило, Вик. Разнесла в пух и прах. Повезло, что по роже не съездила.

— Умница моя, — с нескрываемым облегчением произносит сестра. — Так тебе и надо. Нечего морочить девчонке голову. Ты свалишь через несколько дней, а ей опять сердце по осколкам собирать.

— Ты монстра-то из меня не делай, Вик, — раздражаюсь на вполне ожидаемый выпад.

— Я и не делаю. Ты сам себя так ведешь, — иронично хмыкает Вика. — Все вы одинаковые. Думаете только о себе, а на нас и наши желания плевать хотели с большой колокольни.

— А теперь ты обобщаешь. Мне на Варю не плевать, иначе бы я к ней не поехал.

— Да ладно? Может, тогда женишься?

Возвращаюсь за стол и ставлю перед сестрой кружку с дымящимся кофе.

— Может, и женюсь, — пожимаю плечами, встречая изумлённый взгляд сестры.

— Шутишь? — недоверчиво уточняет она.

— Не шучу, Вик, — серьёзно говорю я, отрицательно тряхнув головой.

— Что и прям любишь ее? Или в Париже по русским бабам изголодался? — откровенно насмехается Вика, считая меня легкомысленным дебилом. Вообще-то, это отнюдь не моя роль. Мне с детства приходилось и думать, и отвечать за двоих.

— Русских баб в Париже навалом, и я там в общей сложности провел не больше месяца.

— Вот такую ты, значит, жизнь нашей Варе хочешь предложить, — кривится сестра, скрещивая руки на груди. — Она в Парижской квартире одна кукует, ты по Африкам с камерой скачешь, и домой наведываешься, как капитан дальнего плавания раз в полгода? Молодец, Макс, хорошо придумал и главное удобно. Для тебя удобно! Самое дерьмовое, что она согласится, потому что молодая и глупая, и любит тебя говнюка.

— Вик, я не хочу спорить. Сейчас не лучшее для этого время, — пытаюсь закрыть тему, пока наш диалог не вылился в очередной скандал.

Но, честно говоря, приведенные сестрой аргументы, заставляют меня задуматься. Я реально постоянно в разъездах. Пусть не на полгода, но командировки иногда затягиваются на два-три месяца. Отпуск длится от недели до двух.

Насколько хватит самоотверженной Варькиной любви в таких реалиях? Год, два, три? А я? Я смогу гарантировать ей верность и преданность во время своих длительных рабочих поездок?

— Макс, я говорила раньше и скажу сейчас, — сложив локти на столе, Вика поддается вперед, заглядывая мне в глаза. — Варя — не для тебя. Она простая, хорошая, искренняя, настоящая, чем и цепляет пресыщенных силиконовыми куклами мудаков. Но очарование ее юностью и слепым обожанием очень быстро пройдет. Вы кардинально разные, понимаешь? Тебе нужна женщина, которая поедет с тобой в джунгли, в пустыню, на Эверест, и в горячую точку, если понадобится. Которая будет жить вместе с тобой в палаточном лагере, таскать тяжеленные рюкзаки с аппаратурой, глотать раскалённый песок, задыхаться от жары и находить в этом то же самое, что видишь ты. Это не Варя, Макс. Она мечтает получить образование, открыть студию ландшафтного дизайна и высаживать цветы возле уютного домика, где ее будут ждать любящий муж и дети.

— В Африке тоже есть цветы… — глухо отзываюсь я.

— Но они вянут в сезон засухи, — Вика грустно улыбается. — У вас нет шансов, Максим. Ни одного.

Ну это мы еще посмотрим.

Чтобы не жалеть об утраченных шансах, нужно использовать их здесь и сейчас. Мне не так давно стукнуло двадцать семь, и в моем возрасте мало кто далеко заглядывает в будущее и живет разумом.

Варька, зараза, кстати, мне даже открытку не прислала, хотя я на ее девятнадцатилетие записал двухминутное видеосообщение прямо из саванны. Могла хотя бы лайкнуть, но нет. По сей день висит непрочитанным. Она принципиально не стала просматривать мои сообщения выше той самой фотки в розовых цветах ядовитого олеандра.

Зато мне приходится перелопатить всю нашу двухнедельную переписку, чтобы найти название цветочного, которое напрочь вылетело из моей памяти, как нечто не имеющее особого значения. А нет, с Варькой каждое слово по-своему значимо.

Вика, немного позудев для профилактики, удаляется к себе. Без нудного препарирования моей нервной системы воздух становится чище. Третий по счету американо напрочь сбивает усталость, возвращая необходимую мне бодрость и ясность ума.

Откопав необходимую информацию, облегченно вздыхаю. Забиваю в гугле «Салон цветов Азалия на Мясницкой». Захожу на сайт, во вкладку график работы. Сегодня магазин работает до десяти вечера, как и в любой другой день недели. Копирую адрес в заметки и с минуту раздумываю: заявиться к ней сейчас или подождать конца смены.

Второй вариант с отрывом побеждает. В разгар рабочего дня конструктивный разговор у нас вряд ли сложится. Варька будет нервничать, разрываясь между мной и нетерпеливыми покупателями. Другое дело вечером, когда поток покупателей полностью иссякнет, и мы останемся с глазу на глаз.

Эта мысль неожиданно захватывает, рисуя в памяти неприличные картинки. Пустой салон, я, Варька, сладкий запах цветов и сброшенная на пол одежда.

Блядь, как дожить до вечера, а?

Чтобы скоротать время, списываюсь с Серегой Копыловым и еду к нему в офис. У его отца крупный гостиничный бизнес, а Серега у него типа исполнительного директора. Именно «типа», потому как Серый работать не привык и мотается туда исключительно, чтобы взбаламутить длинноногих сотрудниц и позлить любимого батю, не оставляющего надежду, что его отпрыск однажды возьмется за ум.

Мне повезло, что именно сегодня у Сереги внезапно проснулось желание осчастливить персонал своим редким визитом. Но, что важнее, офис Копыловых находится всего в трех километрах от цветочного магазина на Мясницкой. По дороге заскакиваю в магазин электроники, покупаю себе новый телефон, восстанавливаю российскую симку и, не сходя с места, пишу Варьке: «Как дела?»

Она просматривает, но не отвечает. Пробую еще раз.

«Работа кипит? Оторвись на пять секунд»

«Я занята». — прилетает короткое сообщение.

«Как себя чувствуешь? Голова не болит?»

«Я занята, Максим!» — дублирует Варя.

Ок, я понятливый.

«Тогда до вечера. Встречу тебя после закрытия.» — ставлю перед фактом, с рьяным нетерпением ожидая ответа.

«Не вздумай приезжать! Мне больше нечего тебе сказать» — не много не то, что хотелось услышать, но я не в блоке, а это уже повод для оптимистического настроя.

«Можешь молчать, говорить буду я.»

«Красавин, я серьезно! У меня свидание с Владом.»

Ага, а у меня с Наоми Кэмпбелл. Ну уж нет, мелкая выдумщица, второй раз этот фортель у тебя не пройдет.

«Отлично. Заодно и познакомимся. Весь в предвкушении, передай своему ботану, чтобы очки не надевал, иначе заебется из глаз осколки выковыривать.» — ухмыльнувшись, отправляю я.

«Влад больше не носит очки. Он сделал лазерную коррекцию».

Зависаю над ее последним посланием, чувствуя, что упускаю нечто важное. Одно дело — наврать мне про парня, и совсем другое — придумать несуществующему гондону лазерную коррекцию.

В изрядно подпорченном настроении добираюсь до офиса Серого. Он, как всегда, фонтанирует энергией. Хотя вчера на похоронах отца стоял с серым лицом и пускал скупую мужскую слезу. Абсолютно искреннюю. На летних каникулах Серега любил ездить к нам в Тверь. Скучать нам не приходилось. Отец то на рыбалку нас водил, то в поход с палатками чисто мужской компанией. Разговоры у костра, печеная картошка, перловка с тушёнкой и комары… Счастливые были дни. Незабываемые.

Заметив мой угрюмый настрой, Серый с ходу предлагает переместиться в популярный бар напротив офисного здания. Без особого энтузиазма голосую за. Копылов заказывает себе бутылку вискаря и немного скисает, когда я наотрез отказываюсь составить ему компанию.

— Я за рулем, Серег. Давай в другой раз.

— Балабол ты, Красавин. — Разочаровано бубнит друг. — В какой другой? Ты свинтишь отсюда со скоростью звука.

— Мне не до тусовок сейчас.

— Бухло быстро снимает стресс. Лично проверено.

— Я пас, Серый, — стою на своем и повернувшись к официантке прошу принести мне двойной американо. Который за сегодня?

— Слушай, я давно хотел спросить…, — опрокинув в себя порцию виски, меняет тему Копылов. — Может, мне тоже с тобой в Африку сгонять? Ну как турист.

— Меня редко направляют в места, доступные туристам, — серьезно отвечаю я. — Без аккредитации и специального разрешения никак.

— Бляха, а я уже настроился, — сокрушенно вздыхает Серый. — Любопытство сжирает, как хочется чпокнуть аборигенку. Это вообще, реально? Ну, для аккредитованных и с разрешением?

— Реально, но я не пробовал.

— А что так? — ржет Копылов. Кто о чем, а он, как всегда, о бабах. — Брезгуешь? Или с горячей белокожей помощницей ездишь?

— Женщины в отдаленные племена не особо рвутся. Там не безопасно, Серег и условий ноль. Не каждая выдержит.

— Хреново, — расстроено резюмирует Серый. — Я тут наткнулся на статью, что эти твои Майя…

— Масаи, — поправляю я.

— Да похуй, хоть атланты. Они на самом деле своим телкам перед свадьбой клитор отрезают?

— Телок своих они ценят больше, чем жен. Про обрезание — правда, но практикуется не во всех племенах. Миссионеры и священники работают с этой проблемой.

— Пиздец. Ну и зверство в наше-то время. По мне всех этих дикарей пора, как индейцев…

— В нашем так называемом цивилизованном обществе полно дикарей похлеще Масаев, — поморщившись, перебиваю я. — Это у нас процветает торговля наркотиками и живым товаром, это мы устраиваем масштабные войны, каждый день поливаем землю кровью, уничтожаем целые города и травим свою планету.

— Ты только в зеленые[7] не заделывайся. Лады? — выслушав мою речь, Копылов озадаченно чешет затылок. — Я чёт начинаю за тебя переживать, друг. Тебя там никакими местными травками не опоили?

— Если только молоком с коровьей кровью, — ухмыляюсь я, наблюдая как перекашивает Серегину физиономию.

— Я хуею с тебя, Макс. Аборигенками он, значит, побрезговал, а всякую мерзость…

— Расслабься, Серый, наша группа питалась сухпайками.

— Успокоил, а то я думал — всё. Потерял друга, — ржет Копылов. — Ладно, хрен с ней с экзотикой. Расскажи про парижанок?

— Ты в Париже что ли не был?

— Представь себе, — хмыкает Серый. — Ты мне маякни, когда будешь не в разъездах, я мигом прилечу.

Дальнейший разговор течет примерно в том же русле. Интересы Копылова вращаются исключительно вокруг женских трусиков, а я мысленно считаю время до того, как доберусь до розовых с кошаком. Но сначала их надо вручить будущей обладательнице. Десяток комплектов так и лежат запакованные в моей машине. Утром подарить не представилось случая, но вечером моя строптивая Золушка не отвертится. Лично заставлю примерить каждый, а затем лично сниму. Все десять.

За три часа Копылов умудряется нажраться до невменяемого состояния. Не дожидаясь, когда он вырубится прямо за столом, загружаю друга в тачку и отвожу в элитный ЖК недалеко от центра, сдав мертвецки пьяную тушу в хрупкие руки его смазливой подружки. Да-да, сам в шоке, что она существует. От Серого я о ней никогда не слышал. Впрочем, он тоже о Варьке ничего не знает. Вот такая странная у нас дружба.

До закрытия цветочного салона остается почти четыре часа. Два из них уходит на посещение родильного дома, где лежит Маша. Там снова сталкиваюсь с оравой родственников, оккупировавших больничный коридор. Мама выглядит гораздо лучше, чем вчера, но в глазах вся боль мира, от которой у меня щемит сердце. Обняв ее за плечи, спрашиваю, можно ли заглянуть к Маше.

— Сейчас тихий час. Посещения запрещены. Только через двадцать минут запустят, — тусклым голосом отвечает она. — Так волнуюсь за Машеньку и Евочку. Девочки мои, слабенькие совсем…

— Все будет хорошо, мам, — уверенно говорю я, окидывая взглядом собравшихся.

Марка среди них нет. Вики по понятным причинам — тоже. Остальные в сборе. Солнцев держится особняком и заметно нервничает, но это связано не с присутствием внушительной группы поддержки его жены, а с тревогой за Машу.

У нее с детства серьёзные проблемы с сердцем, несколько операций, тяжёлая реабилитация и регулярные обследования. Из-за врожденного порока ей пришлось распрощаться с мечтой о карьере балерины. Беременеть тоже было очень рискованно, но Машка никого не спросила, протянув с новостью до позднего срока.

В итоге стресс и стремительные роды ослабили ее здоровье, но раз врачи заверяют, что ситуация под контролем, я склонен им верить. Машка отвоевала шанс на полноценную семью. Она у нас боец, хоть и считает иначе.

— Ты успел, куда хотел? — неожиданно спрашивает мама.

Удивительно, что в безумной кутерьме вчерашнего дня, она запомнила, что я куда-то спешил.

— Не совсем. Сегодня попытаюсь еще раз успеть, — тепло улыбаюсь, глядя в зеленые глаза с сеточкой воспалённых капилляров.

За эти два дня морщин на ее лице прибавилось и седых волос стало больше. Она словно погасла изнутри, но не выгорела дотла. Мама только с виду маленькая слабая женщина, но за хрупкой внешностью спрятан стальной стержень, и ей есть ради кого жить. Она выдержит этот удар и станет еще сильнее. Я в этом уверен.

Поддавшись порыву, обнимаю ее крепче и целую в щеку. Как в детстве. Я был очень ласковым сыном, и мама часто шутила, что моим будущим подружкам несказанно повезет. Тут она не угадала, но мои женщины никогда не жаловались. Их полностью удовлетворяло то, что есть.

— Ты уж постарайся, Максим. Я очень хочу с ней познакомиться.

Растерянно моргнув, замечаю лукавые огоньки в маминых глазах.

— Вика мне рассказала про твою Варю, — поясняет она. — И про свои сомнения. Ты не слушай сестру, Максим. Поступай так, как велит твое сердце. Если оно выбрало ее, борись и не отступай. Не бывает нерешаемых ситуаций. Любовь — главное движущее чувство, а без него… Без него мы просто барахтаемся от берега к берегу, впустую теряя время. Поверь, отец сказал бы тебе то же самое.

— Я верю. Спасибо, мам, — севшим голосом отвечаю я, чувствуя, как к горлу поступает комок. Я только сейчас осознал, насколько сильно нуждался в этих простых и понятных словах. И мне впервые не хочется прибить Вику за то, что распустила свой длинный язык.

За час до закрытия паркую тачку на стоянке возле ТЦ, рядом с которым находится Варькин салон. Решив не ждать до самого закрытия, быстрым шагом направляюсь к небольшому павильону со стеклянными стенами.

Мелодично звякает дверной колокольчик, когда я уверенно захожу внутрь. Покупателей нет, а выбора цветочных композиций и букетов — море. Вдыхая насыщенный цветочный аромат, оглядываюсь по сторонам в поисках Золушки и, не обнаружив, двигаю прямиком к стойке, из-за которой мне приветливо улыбается невысокая полная шатенка средних лет с табличкой: «Инга. Флорист-консультант».

— Добрый вечер. Для кого выбираете цветы? — медовым голосом интересуется совсем не та, кого я ожидал тут увидеть.

— Добрый, — сухо киваю, не расщедрившись даже на дежурную улыбку и перехожу сразу к сути: — Варвара Богданова здесь работает?

— Варя? Да, здесь. — кивает флорист Инга, с любопытством рассматривая меня с головы до ног.

— И где она? Можете, позвать?

— Так… я ее отпустила, — теряется женщина. — Минут сорок назад. Она неважно себя чувствовала, и ее молодой человек забрал.

Что, блядь? Это дебильная шутка или Варька свою напарницу успела подговорить? Какой к херам молодой человек?

— Кто забрал? — непроизвольно повышаю голос, испытывая острое желание садануть по стеклянной витрине кулаком.

— Ну… жених ее. Из Парижа. Владислав, кажется, — огорошивает меня шатенка. — А вы ей кем будете?

— Тоже жених. Из Парижа, — мрачно цежу сквозь зубы, ошалело переваривая услышанное.

Сука, я же как чувствовал, что нужно раньше приехать.

Варя, твою мать. Как так-то? Не наврала, значит, про своего злоебучего гондона.

— Во Варька дает! То ни одного, то сразу два, но первый на француза больше смахивает, — прыскает Инга, подливая масла в огонь. Хотя куда уж больше? Я и так сейчас взорвусь.

Заведенный как черт, вылетаю из салона. Пульс бешено колотит в висках, отдаваясь в затылке тупой болью. Сев за руль какое-то время тупо пялюсь в одну точку, переваривая Варькино бегство. Именно бегство, потому что иначе ее поступок не назовешь.

Сглатываю мерзкий вкус поражения, пытаясь сложить разрозненные мысли в общую картину. Стратегии, как таковой нет и не предвидится. Варька осознано отрезала мне все пути. Домой к ней ехать глупо. Сомневаюсь, что она там. О Владе я не знаю ровным счетом ничего, кроме имени.

Поехать к ней и еще одну ночь провести под ее окнами, как двинутый сталкер? Какой смысл? Она оценит? Вряд ли. Скорее, наоборот.

Что остается?

Да ни хрена.

Тебя бортанули, Красавин. Ты снова проебал свой шанс, а он был. Был, черт возьми.

Один вовремя сделанный звонок мог изменить всё, но я, как обычно, зациклился на себе, решив, что Варя подождет, никуда не денется, простит и поймет, еще и посочувствует.

Просчитался, блядь. Золушка устала ждать, и ей больше не нужен бракованный принц, не способный предложить ей ничего определённого. Она наглядно продемонстрировала свое решение. Просто прими это и имей достоинство уважать ее выбор.

Здравая мысль? Да, нормальный мужик так бы и поступил. Отпустил, извинился за всё дерьмо, что наворотил, и пожелал счастья.

Но я, видимо, слегка с ебанцой, раз достаю телефон и набираю ее номер. Ни на что не рассчитывая и почти уверенный, что Варя проигнорирует мой звонок, но она снова оказывается лучше, чем я о ней думаю, и отвечает:

— Что ты хочешь, Максим? — ее голос простуженный и уставший. Мое горло дерет от жадно вдыхаемого никотина. Такой простой вопрос, но как же дьявольски сложно найти на него правильный ответ.

— Увидеть тебя, — озвучиваю лишь малую часть того, что я на самом деле хочу. Варя шумно втягивает воздух, на заднем фоне слышатся голоса и музыка. Она где-то в людном месте. Бар, ресторан, кафе, клуб… Вычислить невозможно. — Скажи мне, где ты, и я приеду.

— Нам не нужно больше встречаться, Макс, — после мучительной паузы, стоящей мне миллиарда нервных клеток, тихо произносит Варя. — Так будет лучше.

— Для кого? — с горечью спрашиваю я.

— Для меня. Не стоило снова начинать… — ее голос срывается. Она плачет… Опять. Из-за меня. — Пожалуйста, не звони и не пиши мне больше.

— Ты просто боишься, Варь, — с досадой бросаю я, но она уже скидывает вызов.

В трубке звучат короткие гудки, в окна машины снова барабанит унылый осенний дождь, прогоревший фильтр обжигает пальцы, по салону расползается плотный никотиновый туман, разъедающий слизистую глаз, а в сердце образуется дыра размером с Антарктиду. Хотел бы я сказать, что она меньше той, что оставила Агния, но это не так. Это, блядь, совсем не так.

Глава 6

Три с половиной года спустя

Иран. Тегеран

Максим

— Если так пойдет и дальше, завтра я переведу тебя в обычную палату, — закончив утренний осмотр, доктор Фархад Чамран присаживается на стул возле моей койки. — Есть какие-то жалобы?

— Башка все время трещит, — вяло отвечаю я, с трудом ворочая языком.

— Ты получаешь максимально-разрешенную дозу болеутоляющих, Максим. Головные боли — последствия контузии. Они какое-то время сохранятся.

— Когда мне разрешат вставать? Я в состоянии самостоятельно дойти до туалета, — задаю один из самых насущных вопросов. Справлять нужду в утку — сомнительное удовольствие, особенно, если судно выносят молоденькие медсестры.

— Завтра, не раньше, — несмотря на неплохой английский, мой лечащий врач крайне немногословен.

Думаю, что у этого есть веские причины, о которых мне не спешат сообщать. Снаружи реанимации выставлен конвой. Понятия не имею для каких целей.

Под действием лекарств я немного заторможено реагирую на происходящее и не способен в полной мере осознать, что командировка в Йемен могла стать последней не только в моей карьере… Чувствую себя отупевшим и разбитым, в ушах постоянный шум, перед глазами мутный туман, тело ощущается ватным и чужеродным, когда его не раздирает боль.

Два дня назад я пришел в сознание в реанимации закрытого военного госпиталя с адской болью в башке и во всем теле, частичной глухотой и перемотанный, как гребаная мумия.

Как потом выяснилось мне провели сложнейшую шестичасовую операцию по извлечению осколков от упавших на гуманитарную колонну снарядов. Один из поражающих элементов засел в паре миллиметров от сердца и едва не стоил мне жизни. Если бы не бронежилет и защитная каска, мое нашпигованное железом тело отправилось бы домой в деревянном ящике.

Док говорит, что мне чертовски повезло. Внедорожник нашей журналисткой группы, сопровождающий гумколонну в Сану[8], оказался в стороне от эпицентра взрыва. Били прицельно по грузовикам с продуктами и медикаментами. Кто и зачем — мне неизвестно. Мы с Люком и Раулем должны были отснять передачу груза местному населению, взять благодарственные интервью, осветить имеющиеся проблемы, коих немерено в воюющей стране, заехать в несколько разрушенных поселков, где на данный момент нет боевых действий и вернуться обратно.

Маршрут был проверенным и утвержденным обеими сторонами, но на подъезде к городу колонну атаковали из реактивных систем залпового огня. Я помню только свист, визг шин по грунтовой дороге и оглушающий грохот. Меня вырубило сразу, даже почувствовать ничего не успел.

Очухался уже здесь, в другой стране, подключённый к противно-пищащей аппаратуре. Как эвакуировали из Йемена не помню. Про экстренную операцию скупо рассказал доктор Чамран, про количество погибших — ни слова. Я до сих пор не знаю живы ли Люк и Рауль, и это, блядь, волнует меня в миллион раз больше, чем собственные ранения.

— С тобой хотят поговорить. Ты в состоянии отвечать на вопросы? — почти черные глаза Фархада испытывающе изучают мое лицо.

В затуманенном мозгу вспыхивают тревожные маячки. Я догадывался, что в ближайшее время по мою душу придут сотрудники Российского посольства в Тегеране.

— Да, — упираясь локтями в матрас, приподнимаюсь на подушке.

Спазмирующая боль прошибает тело, но волнение перекрывает неприятные ощущения. Очень надеюсь, на свои вопросы я тоже услышу ответы. Подсознательный страх за судьбу людей, двигающихся с нашей группой в колонне, скручивает кишки. Я прожил с этими чувствами два гребаных дня, готовя себя к разным вариантам, ни один из которых не сулил ничего хорошего. Удары такого масштаба всегда влекут за собой человеческие жертвы, но надежда, как говорится, умирает последней.

— Тогда я его приглашу, — удовлетворённо кивает док, поднимается со стула, поправляя медицинскую маску, и уверенной походкой направляется к полупрозрачным дверям палаты, в которые после его ухода заходит крепкий мужик в иссиня-черной военной форме, с каменным выражением лица и цепким взглядом.

Вероятность того, что посетитель пожаловал из Российского консульства — отметаю сразу. Мужчина чеканит шаг в мою сторону. По мере его приближения, замечаю отличительную нашивку сотрудника ФСБ на кителе и майорские звезды на погонах. Однако важная птица ко мне залетела.

— Максим Красавин? — задав риторический вопрос, фсбшник пихает под нос свои корочки. Я коротко киваю. — Майор Никитин, — представившись, он убирает удостоверение и усаживается на стул.

На упитанной морде ноль эмоций, в прищуренных мутновато-серых глазах проскакивает недовольство, словно его выдернули с особо важного задания и засунули в жопу мира, чтобы решать проблемы какого-то рядового репортеришки.

— Как вы себя чувствуете, Максим? — неожиданно справляется о моем здоровье майор Никитин.

— Терпимо, — озадаченно сдвигаю брови к переносице и морщусь от боли. Свежий шрам, пропахавший мою физиономию от правого виска до скулы, дает о себе знать при малейшем движении лицевых мышц. — Можно узнать, чем я заинтересовал службу безопасности?

— Вы помните, как попали в Тегеран? — проигнорировав мой вопрос, Никитин задает свой, который, по всей вероятности, считает важнее.

— Меня эвакуировали из окрестностей столицы Йемена, — выдаю единственную версию, которая у меня есть.

— Это не так, — возражает Никитин. — Вас доставили сюда из госпиталя городка Самита, находящегося в провинции Джизан. Вы знаете, где это?

— Территория Саудовской Аравии, граничащей с Йеменом, — быстро отвечаю я, не имея ни малейшего понятия для каких целей меня транспортировали из одной страну в другую, а потом в третью. — Объясните, что происходит, майор?

— Что вы делали в Йемене, Максим? — он продолжает допрос, уходя от прямых ответов.

— Я — аккредитованный фоторепортер и выполнял журналистское задание вместе со своей съёмочной группой. Мы должны были снимать репортаж о продвижении гуманитарной колонны и доставке груза в Сану.

— Чье задание?

— Magnum Photo совместно с французским BBC News.

— Как давно Люк Пикард и Рауль Девиль работают на BBC?

— Полгода, — поковырявшись в памяти, отвечаю я. — Может, чуть больше. Они не пострадали? — горло перехватывает от волнения, за грудиной саднит, словно чертов осколок все еще торчит в паре миллиметрах от сердца.

— Ваши коллеги сейчас находятся на лечении в Джизане, их жизни ничего не угрожает, — Никитин делает паузу, позволив мне выдохнуть и переварить информацию. Вопросов по-прежнему до хрена, но парни живы — это главное. — Вероятно, им придется там задержаться, — продолжает майор, не сводя с меня препарирующего взгляда. — У службы внешней разведки Эл-Рияда есть вопросы к вашим друзьям.

— Какие вопросы? — прочистив горло, напряженно уточняю я.

Это какой-то бред. Каким боком разведка Саудовской Аравии имеет отношение к гуманитарному грузу из Франции? Разумеется, я в курсе, что конфликт между саудитами и йеменскими хуситами тянется не одно десятилетие, но причем тут наша съёмочная группа? Мы сопровождали грузовики с продуктами питания и медикаментами в голодающую страну, а не колонну с боеприпасами для военных Йемена.

— Мне неизвестно в чем конкретно их обвиняют. Пикард и Девиль — французские поданные. Пусть ими занимаются соответствующие спецслужбы. Моя первостепенная задача — вы, Максим, и ваша безопасность. — заявляет Никитин. — Не думайте, что было легко договориться со службами Эр-Рияда о вашей депортации в Иран. Пришлось задействовать ГРУ[9].

— С чего вдруг такая повышенная забота о моей скромной персоне со стороны российских спецслужб? — я недоверчиво прищуриваюсь, снова тревожа свежие швы, наложенные на правую сторону лица.

— У вас весьма влиятельные покровители, Максим.

— Это какая-то ошибка, — скептически усмехнувшись, я отрицаю нелепое заявление.

— Ошибка исключена, — глядя на меня исподлобья, утверждает майор.

Пульсация в башке усиливается, в мыслях — полнейший кавардак. У меня нет и никогда не было никаких связей в органах. За три года я всего два раза появлялся в Москве и общался исключительно с членами семьи. Поэтому то, что говорит Никитин, звучит как полнейший абсурд.

— Кто? — сглотнув вязкую слюну, пытаюсь прояснить, о каких высокопоставленных покровителях речь.

— Ответы на подобные вопросы не входят в зону моей компетенции. Я всего лишь выполняю приказ.

Никитин переводит взгляд на свой телефон, где высвечивается входящее сообщение. Прочитав послание, майор меняется в лице и переключает свое внимание на меня. Смотрит изучающе и с особым пристрастием.

— Завтра вас доставят медицинским спецбортом в Бурденко[10]. Лечение продолжите там. Доктор Чамран подготовит вас к перелету.

— Я под подозрением?

— Нет, — отрицательно качает головой Никитин, но я склонен придерживаться другого мнения.

— Место моей постоянной работы — Париж. Я могу продолжить лечением там.

— Вы вернетесь туда, как только выпишитесь из Бурденко.

— Я могу отказаться?

— Нет, — ледяная улыбка приподнимает уголки мясистых губ.

— А получить свой телефон?

— Ваш телефон и все материалы изъяты во время эвакуации в Джизан. Боюсь, что вернуть их не получится.

— Мне нужно связаться с офисом агентства и сообщить о случившемся, — настаиваю я.

— Они в курсе. Вам предоставлен бессрочный отпуск до конца реабилитации. — Майор резко поднимается, окидывая меня нечитаемым взглядом. — Всего доброго, Максим. Желаю вам легкого полета и скорейшего выздоровления.

Перелет я переношу сносно, пребывая в каком-то коматозном состоянии, блуждая между сном и явью. Перед посадкой в самолет, куда меня как немощного инвалида загрузили на носилках, молчаливая медсестра в хиджабе вколола мне лошадиную дозу снотворного. Подозреваю, что в шприце было что-то еще, влияющее на когнитивные способности. Мои эмоции словно приглушены, реакции заторможены, в мыслях штиль и пустота.

До Бурденко меня доставляют на вертолете, как важную, мать его, персону. Размещают в отдельной палате. Безучастно отмечаю, что конвоя за дверью нет. Не понимаю хорошо это или плохо. Мне все равно.

Пытаюсь сфокусироваться на какой-нибудь четкой мысли, но ни черта не выходит. Снова погружаюсь в полудрему, равнодушно наблюдая за суетящимися вокруг меня медиками в белых халатах. Они о чем-то оживленно переговариваются, проводя с моим телом безболезненные манипуляции.

Я не понимаю ни слова. Голоса доносятся до моего сознания сквозь белый шум, перекрывающий все остальные чувства. Безразлично предполагаю, что меня скорее всего накачали седативными препаратами, снижающими активность центральной нервной системы.

Очередное обследование длится около часа. Лица врачей сосредоточенные и серьезные, а у двух смазливых медсестричек — откровенно заинтересованные. Теряюсь в догадках — зачем мне целых две и орава врачей? Что за расточительство? Других пациентом что ли нет?

Медсестры резвой стайкой кружат вокруг меня, то заботливо поправляя подушку, то предлагая попить воды, то принести ужин. Благо, что не утку под зад. Такого позора я бы не пережил даже под воздействием седативных лекарств. Кажется, даже в образе мумии со шрамом я не утратил привлекательность для женского пола. Меня это ничуть не радует. Мне абсолютно похуй.

Когда консилиум в моей палате, наконец, заканчивается, и вся процессия в белом дружно вываливается за дверь, я с облегчением проваливаюсь в глубокий сон, наполненный разрозненными образами разрывающихся снарядов и отчаянными воплями раненных, зовущих на помощь. На зубах хрустит черный песок, надо мной склоняется окровавленное лицо Люка, горячие густые капли капают мне прямо в глаза, застилая обзор. Он что-то кричит, но его слова растворяются в оглушительном гуле творящегося вокруг хаоса.

А потом все резко обрывается, и я переношусь домой, где, стоя у окна с чашкой горячего кофе наблюдаю за копошащейся в своих клумбах Варькой. Льющиеся сквозь стекло утренние лучи согревают кожу и слепят глаза, заставляя меня щуриться. Высунув от усердия кончик языка, Варя сосредоточенно выкапывает лопаткой сорняки и обрезает сухие бутоны на розах нежно-розового оттенка, почти такого, как ее собранные в небрежный пучок волосы. Почувствовав мой взгляд, она поднимает голову и с широкой белозубой улыбкой, шепчет одними губами: «Доброе утро…»

— Доброе утро, Максим, — смутно-знакомый женский голос пробивается сквозь плотную пелену сна. Осторожное прикосновение теплых пальцев к моей руке запускает процесс стремительного пробуждения. Образ улыбающейся Варьки рассевается и полностью исчезает, сменяясь четким силуэтом Киры Баженовой.

— А ты здесь откуда? — хрипло спрашиваю я, и, сморгнув остатки сна, фокусирую взгляд на бледном лице художницы. Она выглядит осунувшейся и измученной, словно всю ночь провела возле моей койки. Какого хрена, спрашивается? В реанимацию не пропускают посторонних. Точнее, вообще, никого не пропускают. Но Кира — абсолютно точно не видение и не сон. Она определённо реальна, как и халат кипельно-белого цвета, наброшенный на узкие плечи.

— Я хотела вылететь к Тегеран, но отец не позволил, — в пепельно-серых глазах клубится беспокойство, уголки не накрашенных губ нервно дергаются. Придвинувшись вместе со стулом к кровати, она крепче сжимает мою ладонь. — Боже, Макс. Я чуть с ума не сошла… Ты мог погибнуть там.

Отец не позволил… Отец. Проснувшийся мозг цепляется за ее слова, выстраивая недостающие фрагменты. В памяти на быстрой перемотке проносятся события вчерашнего дня.

«У вас весьма влиятельные покровители, Максим.»

«Мой отец — тридцать лет в политике, занимает руководящий пост в аппарате президента.»

Последний пазл встает на место. Вот значит, кому я обязан своим чудесным спасением.

— Папочку напрягла, — уставившись в потолок, озвучиваю только что сделанный вывод.

Кира не спорит. Выходит, я попал в яблочко. Черт, это пиздец, как странно, учитывая, что она не объявлялась больше двух лет, окончательно пропав с радаров. Я наивно полагал, что Баженова смирилась и переключилась на кого-то еще.

— Как ты узнала, Кир? Следишь за мной?

— Не за тобой, а за твоей карьерой, — оскорбленно поправляет она. — Я хотела вылететь в Тегеран вместе с… — осекается, так и не договорив.

— С майором Никитиным и ГРУшниками? — криво усмехнувшись, заканчиваю за нее. — Отец не разрешил?

Кира кивает, шумно втягивая воздух.

— Мне интересно, что ты ему обо мне наплела, раз он решил лично вписаться?

— Ничего такого, — горячо заверят Баженова, но быстро сдувается. — Я сказала ему правду.

— Какую правду, Кир? — устало интересуюсь я, продолжая рассматривать матово-белый потолок.

— Что ты особенный для меня человек, — сдавленно сипит Кира. — Папа давно об этом знает, Максим, и, разумеется, не мог остаться в стороне, когда твоя съёмочная группа попала под обстрел йеменской радикальной группы. Кто-то сдал маршрут. Саудиты подозревают твоих друзей…

— Это чушь, — перебиваю я, раздраженно взглянув на побелевшую Баженову. — Мы не военные корреспонденты, и у нас нет связей с боевыми группами.

— С тебя сняты все подозрения, — растерянно лепечет она. — А остальными будут заниматься представители Франции, — почти слово в слово повторяет то, что сказал мне Никитин. — Отец не может им помочь, но, если для тебя это важно, он будет держать нас в курсе событий. Как только их освободят, ты узнаешь об этом первым.

— Спасибо, — хмуро бросаю я и говорю то, что должен: — За всё спасибо, Кир.

— Я делала это не ради твоей благодарности, — ее глаза наполняются слезами. — А потому что могла. Пусть с помощью отца, но главное же не это, а результат. И ради бога, не думай, что теперь ты мне что-то должен. Я не настолько одержима. У меня есть мужчина, и я с ним очень счастлива.

— Я рад за тебя, — отвечаю, не кривя душой.

— Я тоже… рада за себя, — она вымученно улыбается и отводит взгляд в сторону, заставив меня усомниться в правдивости ее слов.

Женская душа — потемки, и я допускаю, что могу ошибаться в своих наблюдениях. Когда-то я крупно просчитался, убедив себя, что Варя не может быть счастлива ни с кем, кроме меня. Но она счастлива — все с тем же Владом, за которого вышла замуж в прошлом году. В этом сразу после получения диплома, Варя родила ему сына, а я по-прежнему мотаюсь по миру в поисках сенсационных снимков и меняю женщин как перчатки.

Карьера идет в гору, я востребован и известен в определённых кругах, получаю самые интересные задания и работаю с лучшей командой, мои снимки публикуются в крупнейших международных издательствах, набирая миллионы просмотров. Все сложилось именно так, как я мечтал и даже лучше, в разы лучше, но ощущение окрыленности и бешеного восторга, присутствующих в начале моего пути, с каждым годом становится достичь все сложнее.

Я не чувствую, что двигаюсь в верном направлении, и это притупляет стремление действовать. Свобода творческого полета в мировом масштабе оказалась такой же глянцевой пустышкой, как и в Москве. Слишком о многом нельзя говорить, слишком много запрещено освещать, слишком часто приходится молчать, когда хочется кричать о наблюдаемой несправедливости на весь мир.

Я всего лишь крошечный винтик в устоявшейся системе, где каждый шаг строго контролируется инструкциями и регламентом. Это не та свобода самореализации, которую я искал. И чем дальше, тем глубже во мне прорастает разочарование.

Люк говорил, что я постепенно приближаюсь к стадии выгорания, свойственной многим творческим людям, и заверял, что после начнется новый подъем и всплеск энергии. Надо просто переждать и не утонуть в депрессивных мыслях. Не рубить с горяча и делать то, что умею лучше многих.

Где он сейчас со своими мудрыми советами? Смогут ли французские спецслужбы вернуть его и Рауля в Париж?

— Странно, что никто из твоих родственников не приехал тебя навестить, — озадачивается Кира, вырывая меня из состояния глубокой задумчивости.

— Я попросил им не сообщать. Зачем зря нервировать близких? Для них я в Париже, занимаюсь подготовкой к выставке.

— Зря нервировать? — возмущенно вспыхивает Баженова. — Макс, ты получил серьезные ранения и едва не погиб. Это не какая-то мелкая неприятность! Ты не должен сейчас быть один. Тебе нужда поддержка и забота родных.

— У меня всё в порядке, Кир, — твердо отрезаю я. — Чувствую себя гораздо лучше. Шрамы срастутся, а это… — рефлекторно касаюсь марлевой повязки на правой стороне лица. — Это уберут.

— За один раз не уберут. Я говорила с твоим лечащим врачом. Шрам все равно останется. Не такой заметный, но тебе придется объяснить родственникам, откуда он появился, как и остальные. Из тебя вытащили тридцать осколков, Макс. И ты не в порядке, а все еще в реанимации.

— Мне насрать на шрамы, Кир, — раздражаюсь я. — Мои друзья застряли в Саудовской Аравии, и, пока я валяюсь тут, болтая с тобой, они возможно подвергаются жёстким допросам. Не говоря о том, что я понятия не имею, в каких условиях их содержат и оказывают ли необходимую медицинскую помощь.

— Прости, я понимаю, что тебе сейчас сложно, — виновато бормочет Кира. — Уверена, что о твоих коллегах позаботятся соответствующие органы. Конвенция о защите прав человека не пустой звук даже в Саудовской Аравии.

— Не будь наивной, — скептически хмыкаю я. — Давай сменим тему.

— Как скажешь, — охотно соглашается Баженова. — Про свою личную жизнь я рассказала. А у тебя кто-то есть? — интересуется она. Однажды Кира уже задавала этот вопрос прежде, чем сделать мне предложение руки и сердца, ввергнувшее меня в ступор.

— С моим образом жизни постоянный формат отношений практически невозможен, но, если честно, я и не стремлюсь.

— В тридцать лет пора бы задуматься о семье.

— У меня огромная семья, Кир.

— Я не об этом, — она бросает на меня проницательный взгляд. — Ты мне солгал тогда… — неожиданно произносит Баженова, в глазах появляется задумчивая дымка. — У тебя была девушка. Это из-за нее ты расстался с Даниловой.

— Не из-за нее, — отрицательно качаю головой.

— Но она сыграла роль, — настаивает Кира.

— Я не хочу об этом говорить, — торможу допрос, пока ковыряние старой раны не закончилось новым выбросом агрессии.

Варя — запрещенная тема. Табу. Даже для меня. Я стараюсь жить настоящим и смотреть исключительно вперед, но прошлое слишком часто напоминает о себе. Особенно во время телефонных разговоров с Викой, которая по какой-то немыслимой для меня причине подробно докладывает обо всех событиях в жизни Вари. Я знаю о ней чуть ли не больше, чем о членах своей многочисленной семьи.

Когда я приезжал домой в последний раз, Викуле хватило ума показать мне фотографии со свадьбы Вари, куда она затесалась в качестве подружки невесты. А я как мазохист просмотрел все снимки до единого, а потом поехал к Сереге Копылову за город и два дня не просыхал, пытаясь вытравить из памяти образы счастливых молодоженов.

Не помогло.

Это мог быть я. Рядом с ней на тех фотографиях, где Варька сияет словно новогодняя гирлянда. Красивая до невозможности в роскошном свадебном платье и с радостным блеском в васильковых глазах.

Варвара Грудинина… Я не придираюсь, но ей ужасно не идет новая фамилия. Согласитесь, что Варвара Красавина звучало бы лучше.

— Макс, ты…, — Кира собирается было возразить, но от дальнейших расспросов меня спасает симпатичная медсестра.

— Кира Олеговна, вам лучше уйти. Врач разрешил десять минут. Время вышло, — обращается она к Баженовой смущенно перебегая взглядом от меня к Кире и обратно. — Сейчас начнется обход.

— Все в порядке, я уже ухожу, — с вежливой улыбкой кивает Кира и переключает фокус внимания на меня. — Макс, я завтра заскочу ненадолго. Ты не против?

Может быть, зря, но я соглашаюсь. После всего, что Баженова и связи ее отца сделали для меня, отказать было бы верхом невежества.

Наверное, в глубине души я знал, что одним визитом Кира не ограничится. И за вторым визитом последовал третий, четвертый, пятый и так до самой выписки.

Она больше не заводила разговоров на личную тему и вела себя максимально тактично и ненавязчиво. Возможно, Баженова специально сменила тактику, но теперь я не чувствовал себя дичью и к концу третьей недели разглядел в ней остроумную разностороннюю собеседницу, так же сильно увлеченную своей профессией. Много лет назад Кира сказала чистую правду — у нас действительно много общего. И с этим оказалось чертовски сложно поспорить.

После выписки я сразу вылетел в Париж. Баженова проводила меня в аэропорт и искренне пожелала удачи. Мы расстались легко, как старые приятели, ну или мне так показалось.

По крайней мере ни по прилету, ни в следующие несколько дней она не заваливала мой телефон сообщениями и звонками, позволив мне решать, хочу ли я продолжить наше общение. Это был мудрый и правильный шаг с ее стороны. Я оценил.

В офисе агентства меня встретили, как героя, но наотрез отказались отправлять на новое задание, дав мне отпуск сроком на месяц и выписав огромный гонорар, чтобы я провел его ни в чем себе не отказывая.

На все вопросы о судьбе Люка и Рауля отвечали уклончиво и неоднозначно, пичкая завтраками и заверяя, что их возвращением занимаются на самом высшем уровне. В парижском офисе ББС мне отвечали примерно то же самое. Во взвинченном подвешенном состоянии я безвылазно просидел в своей квартире около двух недель, направляя бесконечные запросы во всевозможные инстанции и пытаясь поднять волну среди журналистов.

А спустя двадцать дней после прилета в Париж, Люк позвонил мне сам и сказал, что они с Раулем возвращаются домой. Блядь, это был самый счастливый день в моей жизни за последние три года. Эмоции кипели внутри взрывной волной энергии, до одури хотелось с кем-то поделиться своей радостью, и я позвонил Кире…

— Ты говорила, что я узнаю первым, если моих друзей освободят.

— А разве это не так? — мягко рассмеялась она в трубку.

— Наверное… черт, я не спросил.

— Когда они будут в Париже?

— Завтра утром. Вечером мы встречаемся у меня. Предчувствую знатную попойку, — улыбка расползается на все лицо, вызывая неприятное натяжение справа.

«Украсивший» мою физиономию шрам значительно побледнел и больше не бросается в глаза, но фантомные ощущения пока никуда не делись.

— Супер. Хотела бы я на это посмотреть, — непринуждённо обронила Кира.

— Прилетай, — недолго думая, бросил я.

И она прилетела. В этот же день, спустя всего шесть часов, с порога предупредив, что через два дня ей нужно быть в Лондоне. Я сделал вид, что поверил, а спустя всего сутки Кира придумала какой-то нелепый повод, чтобы задержаться в Париже на неделю, а еще через десять дней мы вместе вылетели в Австралию. Я — снимать местные самобытные племена, Кира — в качестве моего личного ассистента.

Глава 7

Спустя еще четыре года

Москва

Варвара

— Варь, ну ты где? — разносится по салону автомобиля недовольный голос Маринки. — Я второй стакан минералки пью, на меня уже официанты криво косятся.

— Они просто тобой любуются, Мариш. Закажи что-нибудь на своей вкус, — взглянув на смарт-часы, предлагаю я.

Блин, опаздываю почти на полчаса. Неудивительно, что Грызлова возмущенно бухтит, хотя сама не отличается пунктуальностью. Но когда она задерживается, я помалкиваю и терпеливо жду.

— Что у тебя опять стряслось?

— К свекрам Илюху пришлось завозить. У Влада какой-то форс-мажор на работе, — виновато объясняю причину задержки.

— В субботу? У него же выходной.

— Ага, выходной. Должен был быть, пока у какого-то супер-пупер важного пациента не возникли проблемы с имплантами. То ли десны воспалились, то ли костная ткань не прижилась. В общем, я не вникала, но ситуация серьезная.

— Грудинин, как всегда, — хмыкает Грызлова. — Мог бы и на понедельник своего супер-пупер пациента перенести. У Влада, как суббота, так сразу важные дела. Он дома, вообще, появляется?

— Не нагнетай, Марин. Мы недавно всей семьей в Турцию на две недели ездили, — поморщившись, припоминаю я.

Выгораживать мужа перед подругой вошло для меня в привычку. Но в целом Грызлова права. С семейным досугом у нас в последнее время не особо складывается. После окончания аспирантуры Влад получил степень доктора медицинских наук и возглавил крупный стоматологический центр. С тех пор его график расписан по часам на месяцы вперед, не считая регулярных научных конференций и курсов повышения квалификации, которые частенько проходят за пределами Москвы, а иногда и страны.

Не скажу, что я сильно тоскую во время его разъездов. Илюха не дает скучать. Он у меня активный парень, в садике воспитатели вешаются от его выкрутасов. Каждый день провожу воспитательные беседы, а толку ноль. Покивает, ресничками похлопает, а на следующий день снова за свое. Даже не знаю в кого он такой непоседа. Наверное, в меня. Я тоже ни в детском саду, ни в школе особой усидчивостью и послушанием не отличалась.

Помимо заботы о характерном сыне, на мне сеть цветочных салонов и капризные свекры, с которыми я тщетно пытаюсь найти общий язык, но за пять лет брака практически не сдвинулась с мертвой точки. С моей матерью они демонстративно не общаются, не объясняя причин, да и она не горит желанием. Но, слава богу, не обижается.

У мамы своя бурная жизнь. Шесть лет назад она расписалась с Сергеем. Недавно они купили дачу не далеко от Москвы. Теперь каждые выходные и летние месяцы проводят на грядках, к осени заваливая нас соленьями и свежими овощами. Илья любит у них бывать, гораздо больше, чем у Грудининых, но дача последних расположена намного ближе, и Владу не нравится, если я чаще оставляю Илью маме, чем его родителям.

На мой взгляд, это какая-то глупая ревность, не имеющая под собой никаких веских оснований. Мама давно не пьет и с внуком занимается с огромным удовольствием, в отличие от вечно жалующихся свекров на плохое воспитание и избалованность Илюши. Чтобы не усугублять конфликт, я стараюсь соблюдать золотую середину, как положено идеальной жене и матери, но иногда хочется встать на дыбы и показать характер. Держусь из последних сил, но чувствую, надолго меня не хватит.

— Недавно — это год назад? — продолжает бубнить Марина. — Что у тебя там трещит?

— Ты на громкой связи, — поясняю я, заезжая на подземный паркинг торгового центра. — Кстати, я на месте. Через пару минут буду.

— Супер, я тогда шампанское заказываю, — обрадованно восклицает Грызлова.

Сколько лет прошло, а она не меняется. Хлебом не корми, дай кого-нибудь споить и потусить на халяву. Некоторым просто не дано остепениться. Наверное, поэтому Грызлова до сих пор не замужем. Ее любимый Маратик обрюхатил коллегу с работы и благополучно женился, поставив Марину перед фактом за неделю до росписи. Она побушевала пару месяцев и смирилась, согласившись на статус постоянной любовницы. И даже находит положительные стороны в своем положении. Марат сейчас не бедствует, трудится в престижной айти-компании, оплачивает все Маринкины счета, балует подарками, по заграничным курортам возит.

«Страсти не стихают, каждая встреча, как праздник, отсутствие рутины и бытовухи, а главное — никаких детей» — примерно так рассуждает Грызлова, воспринимая в штыки все мои возражения.

Бог с ней, пусть живет, как хочет. Если ее всё устраивает, то я только рада.

— Стоп, мы же хотели по кофе накатить, а потом на шопинг, — торможу свою инициативную подругу.

— Мы совсем чуть-чуть, Варюх. Для настроения.

Помню я ее «чуть-чуть», очень хорошо помню. Ночь в вонючем обезьяннике мне до сих пор нет-нет, да снится.

— Я за рулем, Марин, — использую железобетонный аргумент.

— Ты совсем, Варь? Мы же договаривались! После шопинга к тебе, затем за Викой и вместе в СПА, а после в «Заварку». Ты в ночном клубе лимонад, что ли, пить собралась?

— Я же объясняю, что пришлось Илью везти к Грудининым. От них на такси больше часа, ты бы меня еще минут сорок ждала. Вика, кстати, не сможет, у нее что-то там не получается. И сына мне нужно забрать до десяти вечера. Так что, прости, но клуб отменяется.

— Птица обломинго. Вот ты кто, — сокрушенно вздыхает Марина. — Вечно у тебя какой-то геморрой, Богданова. Не понос, так золотуха.

— Мы с Владом пятилетний юбилей на днях отметили, а ты все Богданова… — смеюсь я в трубку, паркуя свой Солярис на свободное место.

В баре немноголюдно, играет негромкая музыка, приятный интерьер, улыбчивые официанты, вкусный кофе и обалденные чизкейки. Прихожу сюда исключительно ради них, ну и заодно поболтать с подругой. Заказываю себе сразу два: карамельный и со вкусом дыни. Маринка закатывает глаза, ковыряя свое несъедобное на вид желе и с тоскливым видом потягивает несладкий капучино.

— Куда в тебя столько сладостей лезет? Совсем о фигуре не думаешь, — с завистью комментирует Грызлова, бросая жадные взгляды на мои чизкейки.

Потом словно опомнившись проводит ладонями по своим бокам, обтянутым провокационным пурпурным платьем. За последние пару лет она набрала пять лишних килограмм и ровно столько же пытается от них избавиться.

— Я как раз думаю. Влад не против, если я чуть-чуть поправлюсь.

— Счастливая, мне бы так. Маратик не выносит жирных, — завистливо вздыхает подруга, тряхнув копной ярко-рыжих волос.

С тех пор как к нашему тандему присоединилась Вика, Марина решила кардинально сменить цвет волос и стиль одежды, откровенно подражая Красавиной. Вика делает вид, что не замечает, а меня порой охватывает испанский стыд. Грызлова не от огромной симпатии выбрала Вику в качестве иконы стиля. Все дело в Марате. Как-то он забирал Маринку из клуба, где мы втроем отдыхали и у него хватило наглости в открытую подкатывать к Вике прямо перед носом любовницы. Учитывая еще и наличие у него законной жены и сына, это выглядело, мягко говоря, зашкварно. Но Грызлова снова проглотила и провела масштабную работу над своей внешностью.

— Ты не жирная, — протестую я. — Тебя даже аппетитной нельзя назвать.

— Лучше бы я была такая же тощая, как ты, — еще сильнее мрачнеет Маринка. — У тебя хотя бы сиськи есть. А у меня только жопа и вот этот антисекс, — снова хлопает себя по бокам.

— Ты же говорила, что у вас с сексом полный порядок, — замечаю я, с наслаждением слизывая с ложки кусочек десерта.

Сахар и быстрые углеводы, конечно, зло, но настроение повышают мгновенно и на моей фигуре особо не сказываются. Маринка недоумевает, как мне удается столько есть сладкого и мучного и при этом не толстеть. Но весь фокус даже не в генетике, а в активном образе жизни. Я за день так убегаюсь, что к вечеру без сил падаю в кровать и вырубаюсь, едва коснувшись головой подушки.

— Знаешь, Варь, когда тебя постоянно пончиком обзывают, как-то не до секса. Честно, иногда я его так ненавижу, что убить готова, — сквозь зубы шипит подруга. — Вот нахрена он мне сдался, а?

— Не поверишь, я тоже не могу этого понять. Ты красивая, молодая, мужики головы сворачивают, а ты стелешься ковриком перед своим Маратиком…

— А ты будто не стелешься? — фыркает Грызлова, не дав мне закончить мысль. — Владика на работу вызвали, а ты сразу все свои планы в помойку.

— У нас семья, Марин. Не сравнивай, — сдержанно отвечаю я. — Если бы у меня что-то в одном из салонов случилось в его выходной, он бы тоже меня подстраховал.

— Ага, а такое хоть раз случалось?

— Нет, — поковырявшись в памяти, признаю прискорбный факт.

— Вот именно, — воодушевляется Марина. — Ты подобрала ответственный персонал, организовала работу и выстроила четкий график, исходя из интересов семьи, а Влад твой….

— Марин, хватит, — поджав губы, прошу подругу прекратить затянувшийся спор.

— Варь, ты вообще уверена, что он сейчас пациентом занимается, а не шарахается по гостиницам с какой-нибудь длинноногой сотрудницей?

Маринку откровенно заносит. И не в первый раз. Сколько угодно можно списывать ее язвительные укусы на не сложившуюся личную жизнь, но всему есть предел, в том числе и моему терпению.

— Если ты не в духе, я поеду домой. На шопинг сходим в следующие выходные, — ледяным тоном чеканю я и жестом подзываю официанта. — Счет, пожалуйста, — вымученно улыбаюсь подоспевшему парню.

— Не надо счет, девушка пошутила — накрыв мою руку своей, Марина с самым виноватым видом заглядывает мне в глаза. — Прости меня дуру, Варюш. Ты же знаешь, я не со зла.

Конечно, знаю. Только от этого не легче. Грызлова трещит своим языком всякую чушь, а я в своем муже уверена на все сто. Хватило мне одного белобрысого кобеля, прыгающего с одной суки на другую. До сих пор, наверное, скачет… где-то там, радуя своими сексуальными подвигами щипанных выдр и драных овец. И Вика недалеко ушла. То один мужик, то второй, то третий. Я давно со счета сбилась. Видимо, порода такая у близнецов Красавиных — гулящая и любвеобильная.

А Влад не из тех, кто будет смотреть в сторону, иначе я бы за него не вышла. Два года присматривалась, наблюдала, пока не убедилась, что он — стопроцентный однолюб. Да ни один другой не ждал бы столько, сколько я его мурыжила, прежде чем перейти из френд-зоны в серьезные отношения.

Тянула, сколько могла, придумывая миллион отмазок, а Влад терпел, по романтичным свиданиям водил, подарки красивые делал, комплементами заваливал, заботой окружал и все мои мелкие неприятности по щелчку пальцев решал. Золото, а не парень. Образованный, воспитанный, перспективный, красивый и влюбленный до одури. Маме Влад жуть как нравился, она можно сказать меня и подтолкнула к решительному шагу, но дался он мне очень нелегко.

До сих пор перед глазами стоит, как после первого секса я полночи прорыдала в ванной. Влад по моей просьбе сразу ушел, иначе не знаю, как бы объясняла ему свое состояние. Выла белугой, валяясь голышом на кафельной плитке, кожу с себя содрать хотелось и сердце выхаркать с кровью. Я металась и подыхала, до хрипоты выстанывая имя Красавина, пока измученная и зареванная не вырубилась прямо там — на холодном полу.

Боже, страшно вспомнить, как до умопомрачения сильно я его любила. До слепоты, до безумия…, а в ту ночь еще сильнее, чем когда-либо. Понимаю, насколько дико это звучит, но все мои чувства в тот момент словно обострились, накалились до предела, вспыхнули обжигающе-ярко и… перегорели, осыпавшись пеплом.

Теперь я осознаю, что мне нужно было пережить внутреннюю бурю, свой личный Армагеддон и полный крах надежд, чтобы перешагнуть через осколки разбившихся розовых очков и пойти дальше — во взрослую жизнь. Но идти по ним… идти по ним было мучительно больно.

И даже сейчас, в редкие минуты одиночества, когда я остаюсь наедине с собой, в голову просачиваются неправильные и предательские по своей сути мысли…

А что было бы, если бы Макс тогда приехал вовремя, или если бы я переступила через свой страх и согласилась с ним встретиться, а не сбежала из салона за час до его прихода?

Если бы у нас «всё получилось», как он заявил — Макс забрал бы меня с собой? Или это были пустые слова, сказанные для усыпления моей гордости?

А если нет, я поехала бы с ним?

На что была бы похожа наша жизнь?

На извержение вулкана, — ехидничает внутренний голос.

Ты бы сошла с ума от ревности и извела себя подозрениями.

Ты бы никогда не добилась того, что имеешь сейчас, а жила только его интересами.

Ты бы не родила сына, в котором обрела главный смысл своего существования.

На этой ноте мои монологи с самой собой, как правило, заканчиваются, и я еще сильнее начинаю ценить то, что мне даровала судьба. Быть счастливой не трудно, если очень сильно этого захотеть и заставить себя поверить в то, что это и есть твои истинные желания.

— Варь, ты чего зависла? Обиделась? — Маринка теребит меня за плечо, возвращая с грешных небес на бренную землю.

— Нет, — качнув головой, рассеянно отвечаю я. — Задумалась о своем.

— Не слушай меня, Варюх. Я фигню ляпнула, не подумав. Никогда не верила в существование верных мужиков, а Влад именно такой. Преданный, честный, работящий. Офигеть, моя подруга — жена доктора наук. Интеллигенция, мать вашу. Кто бы мог подумать?

— Никто, — немного смутившись, соглашаюсь я. — Влад — замечательный муж и отец. Все, что он делает — только для нас и нашей семьи. Мне с ним очень повезло.

— Фу, как банально. А где эмоции, где страсть? Или в браке — это не главное? — многозначительно играет бровями Грызлова.

— Не переживай, мне всего хватает.

Я намеренно увиливаю от прямого ответа, потому что после рождения сына с эмоциями и страстью у нас с Владом появились некоторые сложности. В основном связанные с нехваткой времени.

Стандартная ситуация: мы оба много работаем и редко бываем одни. К тому моменту, когда я укладываю Илюшу спать, Влад обычно уже спит, а если нет, то я не в состоянии изображать из себя горячую амазонку. Отрываемся исключительно в выходные, когда удается пристроить сына к бабушкам. В эти мы пролетаем, так как у Грудининых-старших завтра с утра важные планы, не совместимые с маленьким ребенком. Какие именно они сообщить не удосужились.

— Так рассуждают все недотраханные жены, — прыснув от смеха, заявляет Маринка. — Мне всего хватает, повезло, замечательный отец. Скукота, одним словом.

— Мне некогда скучать, Мариш, — говорю чистую правду.

— Верю, — понимающе кивает Грызлова. — Днем в салонах своих пашешь, вечером — дома. От работы кони дохнут, знаешь?

— И какие у тебя предложения? Развестись и стать матерью-одиночкой. Думаешь, легче станет? Или работать придется меньше?

— Не утрируй, Варь. Я, например, тоже вкалываю в офисе как лошадь, но балую себя гораздо чаще. Ой…, — осекается подруга и, округлив глаза, ошарашенно пялится мне за спину.

— Что там? Марик с женой пожаловал? — усмехнувшись, интересуюсь я.

Есть у Марата такая особенность, любит он держать жутко ревнивую Маринку в тонусе, появляясь с супругой в тех местах, где бываем мы. А она, дурында, каждый раз удивляется, когда его видит. Сама же перед ним отчитывается, куда идет и с кем.

— Нет, не Марик. Там…, — сбивчиво шепчет Марина.

Я смотрю на нее во все глаза, а волоски на затылке встают дыбом. Нехорошее предчувствие стягивает мышцы в области солнечного сплетения.

— Там Максим Красавин, — выдает Грызлова.

— Шутишь? — выпавшая из пальцев ложка с противным звяканьем ударяется о край тарелки с десертом, после чего подскакивает в воздух и летит прямиком мне на колени, оставляя на подоле белой юбки масляное пятно от крема.

— Боже, он идет сюда, — сквозь шум в ушах пробивается восторженный писк Грызловой.

Мой позвоночник печёт от ощущения настойчивого взгляда. Непроизвольно выпрямляю спину, чувствуя, как каменеет каждая мышца в напряженном теле. Шею словно парализует, чему я даже рада. Не хватало еще оглядываться и ошалело глазеть, как это делает Маринка.

Есть ли шанс, что она ошиблась?

Ни одного.

— Привет, Варь. — Макс Красавин отодвигает свободный стул и садится как раз напротив меня.

Голос звучит глубже и ниже, чем я запомнила. С ног до головы покрываюсь мурашками. Язык онемел и прилип к пересохшему нёбу. Пристально изучая мою реакцию, он раздвигает губы в своей блядской улыбке, демонстрирующей красивые ровные зубы и ямочку на левой щеке. На правой она бесследно исчезла, оставив вместо себя белесый кривоватый шрам, тянущийся до виска. Он его совсем не портит и почти не заметен, но я все равно в шоке. Не от шрама, а потому что Красавин здесь, а я не в состоянии даже слова выдавить.

Ну что за идиотка? Соберись, тряпка. Подумаешь, бывший парень. Я его семь лет не видела. Переболела и отпустила. У меня все хорошо, крепкая семья, любимые сын, муж и стабильный бизнес. Мне есть чем гордиться, я счастлива, а с Максом мы давным-давно чужие люди.

— Здравствуй, Максим. А ты тут откуда? — через силу выжимаю из себя.

— Слышал, как Вика с тобой по телефону разговаривала, упомянув название заведения, — невозмутимо отвечает Макс. — Решил заглянуть, поздороваться, узнать, как твои дела.

— Она из-за тебя не пришла? — игнорируя последнюю фразу, уточняю я.

— Можно и так сказать, — неоднозначно кивает он, не вдаваясь в подробности. — Познакомишь с подругой? — послав Грызловой обаятельную улыбку, интересуется Красавин.

Разомлевшая Маринка смотрит на него так же жадно, как пару минут назад на мои чизкейки. Того и гляди облизываться начнет. Смерив подругу красноречивым грозным взглядом, напускаю на себя безразличный вид. Эмоции нещадно бомбят, скручивая внутренности в узел, но хочется верить, что внешне я кремень, стальная леди и непробиваемая скала.

Смешно, да? А мне плакать хочется и под стол забиться, чтобы не смотреть в эти наглые голубые глаза, в которых помимо небесной лазури клубится грозовая мгла. Несмотря на июльское пекло он одет в черную рубашку с рукавом и такого же цвета джинсы. Выглядит так же роскошно и уверенно, как семь лет назад, только волосы стали короче и энергетика тяжелее.

Каждый раз, когда наши взгляды встречаются, меня так и припечатывает к стулу, к лицу приливает жар, а живот сводит напряжением. Ненавижу себя за это, а сделать ничего не могу, даже взгляд не в состоянии оторвать от его бесстыжей красивой морды.

Господи, ну за что ты так со мной? Где твоя божественная справедливость?

Почему этот белобрысый кобель не подурнел, не полысел и не обзавелся пивным животом?

Расселся, понимаешь ли, в вальяжной позе, привлекая к себе все женские взгляды в зале, даже говорливую Маринку дара речи лишил. Устроил тестостероновый штурм и самодовольно лыбится, отлично понимая, как убийственно мощно влияет на противоположный пол.

— Это Марина, тебя она заочно знает, — деланно безмятежным тоном представляю Грызлову, сто раз пожалев, что не отменила наш девичник, как только выяснилось, что Влад на работу уезжает. Лучше бы это время с сыном провела. Больше пользы, меньше нервов.

— Та самая Марина? — Макс многозначительно вскидывает бровь, скользнув проницательным взглядом по моим покрывшимся мурашками плечам. — Моя фанатка?

— Да, — с придыханием кивает Грызлова. — Я на тебя лет десять подписана и журналы со всеми твоими работами собираю. У меня целая коллекция, ни одного не пропустили. Тебе, наверное, это сто раз говорили, что твои фотографии — полный улет. Не глянцевые фантики, а настоящее искусство. Так удачно ловить кадр может только человек с огромным внутренним миром, — рассыпается она в комплиментах, и совершенно не льстит.

Все, что Марина ему наговорила, я сто раз уже слышала и придерживаюсь того же мнения. Правда, с момента нашей последней встречи, я прекратила следить за карьерой Красавина и отписалась от всех его соцсетей. А за неделю до свадьбы сменила номер телефона. От греха подальше. Минуты слабости случаются у всех, а в семейной жизни лишние соблазны ни к чему хорошему не приводят.

Солнцевы, выбившие мне место в Вузе, — живой тому пример. Несколько лет назад Маша и ее звездный адвокат со скандалом развелись, устроив настоящий бум в желтой прессе. Только самый ленивый журналист не поковырялся в их грязном белье. Это был какой-то лютый кошмар. Солнцев отсудил у Маши дочь, запретил даже редкие встречи с ребенком, выставил ее на суде ужасной матерью и гулящей женой. Разумеется, я не поверила ни одному единому слову, что публиковали в своих мерзких опусах писаки. Всех подробностей я не знаю, но Вика рассказывала, что Маша действительно замутила с Марком. С тем, который единственный родной сын Красавиных. Оказывается, у них что-то было по юности, а спустя много лет, когда Марк заявился домой после многолетнего отсутствия, всё закрутилось по новой. Солнцев среагировал так, как позволили ему обширные связи и финансовые возможности, а на стороне Машки была только семья. Конечно, силы были не равны. Она проиграла в войне с бывшим мужем, а потом чуть не умерла от сердечного приступа. Никто бы на ее месте не вынес разлуки с ребенком и того жуткого прессинга, которому она подверглась. Я даже на сутки не могу расстаться с сыном, а Маша не видела Еву несколько месяцев. Это самый лютый страх любой матери, вот ее сердце и не выдержало.

Но, что поразило меня больше всего — спустя год Солнцевы снова сошлись, заново расписались и стали родителями второго ребенка. Их сыну Дмитрию, названному в честь Машиного отца и мужа сейчас десять месяцев. Вика говорит, что они счастливы и любят друг друга, а я не понимаю — как? Как можно пережить такое и найти в себе мудрость простить и переступить?

Вполуха слушая болтовню Макса и Марины, я безрезультатно сражаюсь с пятном на подоле сарафана с помощью упаковки влажных салфеток. Как ни странно, это простое, но бесполезное действо, помогает мне отвлечься и собраться с мыслями. Теоретически я допускала, что рано или поздно наши пути с Красавиным снова могут пересечься. Макс не часто, но появляется в Москве. Я близко общаюсь с Викой, а они все-таки близнецы и не имеют друг от друга тайн. Наше столкновение было делом времени. Поэтому удивляться особо нечему. Все закономерно, кроме того, что Красавин лично инициировал сегодняшнюю встречу.

Зачем?

Банальное любопытство?

Вероятно.

Других причин нет и быть не может.

Но почему именно сейчас в нем разыгрался интерес к моей скромной персоне, до которой ему не было никакого дела на протяжении долгих лет?

— Ладно, приятно было пообщаться. Я побегу. Насчет фотосессии завтра наберу. Варьку оставляю под твою ответственность, — врывается в мысли довольное щебетание Грызловой.

Что? Куда? Вскинув голову, ошалело смотрю на удаляющуюся спину Маринки, а потом перевожу растерянный взгляд на ухмыляющуюся физиономию Красавина.

— Она же вернется? — прочистив горло, уточняю я. Не могу поверить, что Грызлова меня кинула… тут с Максом. Тем более, с ним. Предательница. Иуда. Не прощу. Сегодня же отправлю ее номер в блок и никогда в жизни больше не заговорю.

— Боюсь, что нет, — Максим отрицательно качает головой.

Нахальная маска заядлого бабника слетает с его лица, сменяясь сосредоточенным выражением. Всего пара секунд и передо мной совсем другой человек. Серьёзный, неулыбчивый, постаревший на десяток лет и совершенно незнакомый. Я настороженно наблюдаю за внезапной метаморфозой, изумлённо хлопая ресницами и тщетно пытаясь унять бушующее в груди волнение.

Глава 8

Варвара

— Варь, я не из праздного любопытства пришел, — Красавин на секунду отводит взгляд, а затем снова настойчиво впивается в мое лицо.

Ну вот, одной причиной меньше. Какие еще могут быть варианты? Лично у меня — никаких.

— Что-то с Викой? — внутри резко поднимается волна беспокойства, перекрывая взбесившиеся эмоции от встречи с Максом.

— Нет, она в порядке, — в прохладных голубых глазах мелькает теплота, уголок губ дергается в мимолетной улыбке. — В сравнительном порядке. Но ты наверняка не хуже меня знаешь, что Вика и стабильность — понятия несовместимые.

— То же можно сказать и о тебе, — позволяю себе маленькую шпильку в его адрес. Он не тушуется, и не злится, а едва заметно кивает, тем самым соглашаясь со мной. — Так что тебя привело сюда? — спрашиваю напрямик.

— Я по делу, — наклонившись вперед, он сцепляет пальцы в замок.

— Какому? — немного опешив, уточняю я.

И, правда, какие у нас с Максом могут быть общие дела?

— Я купил сеть фотостудий в разных районах города и ближнего Подмосковья.

— Поздравляю. Я тут причем? — в недоумении свожу брови, мысленно подсчитывая, как давно Красавин находится в Москве, раз успел уже и студиями обзавестись.

И почему Вика ни словом не обмолвилась, что Макс вернулся? Не в первый раз, между прочим.

— Мне нужен флорист для оформления фотосессий, — деловито объясняет Красавин, вводя меня в еще больший ступор. — Подразумевается не разовый заказ. Я ищу стабильную фирму для заключения долгосрочного контракта. Хотелось бы, чтобы это были надежные и профессиональные люди.

— Я могу тебе дать контакты лучших специалистов в этой сфере, — догадавшись куда он клонит, серьезным тоном предлагаю я.

— Меня вполне устроят твои, если ты мне их, конечно, дашь, — звучит двусмысленно, и я вспыхиваю так, что аж кончики ушей горят. — Я навел справки, Варь, перечитал сотни положительных откликов и в курсе, что оформлением интерьеров для особых случаев твоя фирма тоже занимается.

Мозг закипает, отказываясь усваивать услышанное. Я слишком потрясена, чтобы рационально оценить предложение Красавина и просчитать возможные выгоды от сотрудничества.

— Я не понимаю… Ты решил насовсем вернуться? — потираю пульсирующие виски, изучая словно высеченные из камня мужские черты.

— Да, Варь, — удерживая мой взгляд, уверено кивает.

— И что же повлияло?

— Кое-какие события в жизни, — немного помедлив, хмуро отвечает Макс.

— Ты женат? — внезапно вырывается у меня.

Бросаю беглый взгляд на правую руку. Он окольцован, черт. Чувствую себя полной дурой. Могла бы сразу обратить внимание, а не пялиться на красивую рожу, рельефный торс и раздавшиеся плечи.

— Давно?

— Около двух лет, — пожимает этими самыми плечами.

— Вика ничего не говорила… — пришибленно бормочу я.

— Я не скрывал. Она знала, — прямым взглядом прожигает меня насквозь.

Блин, как тупо все. Вика — трепло похлеще Грызловой, а о таком значимом событии как свадьба брата ни словом мне не обмолвилась. Я обязательно выясню, почему.

Хотя… Черт, ну какая мне разница, когда он женился и на ком. Возможно, у него и дети уже есть, что как раз может быть истинной причиной возвращения блудного фотографа в родные скучные пенаты.

— Думаешь, навсегда осесть в Москве? — недоверчиво уточняю я.

Новость о том, что Красавин вот уже два года, как женат, с трудом укладывается в голове. Не задевает, не злит, а кажется чьей-то нелепой выдумкой. Хоть убей, не могу представить его в роли мужа. В моей системе координат брак и вечные скитания по миру ну никак не сочетаются.

— Я так далеко не заглядываю, но скорее да, чем нет.

— Это как-то связано со специальной военной операцией?

— Меня никто не увольнял, если ты об этом, — помрачнев, отрицает Красавин. Однако застывшая чернота в его глазах говорит об обратном. — Я ушел сам.

— Патриотизм взыграл, или жена уговорила? — вырывается у меня.

Максим удивлено вскидывает брови.

Че-е-ерт, язык мой враг мой.

Варя-Варя, ну что ты за бестактная дурища?

— Это было обоюдное решение, — комментирует мою неосторожную реплику Красавин.

Значит, жена все-таки повлияла….

— Прости, что лезу не в свое дело. Я просто удивилась, Макс. Спустя столько лет ты вдруг надумал вернуться домой… — сбивчиво поясняю свое любопытство.

— Почему нет? Все течет, все меняется, — он снова неопределённо передергивает плечами. Черная ткань рубашки натягивается на крепких мышцах, невольно притягивая взгляд.

— Неужели в мире не осталось необитаемых мест? — иронизирую я, фокусируясь на его глазах.

— Остались, Варь, — невозмутимо кивает Макс. — Даже в наши дни мир все еще полон загадок, но пусть их разгадывает кто-то другой. Не поверишь, но я чертовски устал.

Почему не поверю? Охотно верю, несмотря на довольно банальное объяснение. Потому что сейчас он выглядит именно так — как смертельно уставший человек.

— Мне нужно подумать, Максим, — сдержанно проговариваю я, опустив взгляд на побледневшее пятно на подоле.

— Думай, — согласно кивает он. — А что бы быстрее думалось, я выслал деловое предложение на корпоративную почту, указанную на сайте.

— Да, так будет лучше, — рассеянно отзываюсь я, вскидывая на него озадаченный взор. — Подожди, как это выслал? Когда?

— Вчера. Еще до обеда. Ты не видела?

— Нет, — качаю головой. — Моя помощница проверяет почту. Видимо не успела передать детали твоего предложения, — размышляю вслух, воскрешая в памяти вчерашний день.

Инга Кротова — моя бывшая начальница, вот уже два года работает на меня. Когда я созрела для того, чтобы открыть свой собственный салон, Инга без колебаний согласилась помочь мне в этом непростом деле. Ее опыт, мое образование и финансовые инвестиции Влада послужили отличным стартом для успешно развивающегося бизнеса.

Инге я доверяю, как самой себе. За годы плодотворного сотрудничества она ни разу меня не подвела. Вчера Инга переслала мне несколько писем с пометкой важно, и одно из них я, не читая, отправила в корзину.

Не может быть…

Шумно втянув воздух, я изумленно смотрю Красавина.

— Агентство «Креатив Групп»? — дрогнувшим голосом произношу название компании, некогда возглавляемой Агнией Даниловой.

— Да, — бесстрастно подтверждает Макс.

— Ты — владелец?

— Да, — снова кивает Красавин. — Матвей отошел от дел несколько лет назад и переписал агентство на дочь. Лера продала его мне.

— Поверить не могу… Как ты ее уговорил?

— Лера сама мне предложила, — спокойно поясняет Красавин.

— Вы общаетесь? — шокировано спрашиваю я.

— Нет, но она почему-то решила, что меня заинтересует покупка агентства.

— И не прогадала, — констатирую я.

— Год назад я бы ей отказал, — он задумчиво проводит ладонью по двухдневной щетине. Очень знакомый жест, отдающийся болезненным уколом где-то за ребрами. — Лера очень вовремя позвонила.

— А почему Матвей решил бросить детище Агнии на произвол судьбы?

— Откуда я знаю, Варь? Меня в такие подробности не посвящали. И он не бросил, а отдал дочери. Наверное, надеялся, что она захочет продолжить дело матери.

— А Лера не захотела?

— Валерия — археолог и подолгу находится в экспедициях. Фото индустрия для нее — темный лес. Сам Данилов давно уже не живет в Москве, а заниматься делами агентства, территориально находясь на Бали — та еще обуза.

— Понятно, — рассеянно бормочу я, погружаясь в мрачные мысли.

Мне откровенно не нравится перспектива сотрудничества с Красавиным, как и его внезапное появление в моей жизни. Внутреннее чутье и голос разума вопят категоричное «нет» и требуют отказать ему здесь и сейчас, но есть и другая сторона предложенной Максом монеты.

«Креатив Групп» — крупное и стабильное агентство, удержавшееся на плаву, несмотря на обрушившиеся на страну санкции. Долгосрочный контракт с этим медиагигантом может стать неплохим трамплином для расширения моего бизнеса. Однако я сразу отправила предложение «Креатив Групп» в корзину, не удосужившись ознакомиться с условиями.

Тут напрашивается вопрос: почему? Лично мне Матвей Данилов не сделал ничего плохого. Я его даже толком не знала. Пару раз видела мельком и на этом всё. Значит, причина в его погибшей жене, создавшей вышеупомянутое агентство. То, что ее детище перекочевало руки Красавина, мало что меняет в общем раскладе. Я по-прежнему не хочу иметь ничего общего с «Креатив Групп», не зависимо от того, кто является его владельцем теперь.

— Варь, ты только не руби с плеча, — словно подслушав мои мысли, произносит Макс. — Я догадываюсь, что тебя смущает, и со своей стороны могу гарантировать, что максимально сокращу наши личные контакты.

— Зачем такие трудности? Обратись со своим предложением в любую другую фирму и не придется ничего сокращать.

— Учитывая сложную ситуацию в стране, мне позарез нужны партнёры, которым я могу доверять, — терпеливо объясняет Красавин.

— А с чего ты взял, что мне можно доверять? — уязвленная его подчеркнуто официальным тоном, задаю встречный вопрос.

— В твою семью я лезть не намерен, — не по теме выдает Макс. Студёный взгляд голубых глаз сталкивается с моим, вызывая новую волну мурашек.

— Кто бы тебе это позволил! — раздраженно вскидываюсь я.

— Почему ты злишься? — склонив голову к плечу, он проницательно прищуривается.

— Тебе показалось, — сухо отзываюсь я.

Мой ядерный запал рассасывается сам по себе, оставляя неприятную горечь во рту. Он прав. Я взъелась на него на пустом месте. Макс предельно честно озвучил свою позицию, заключающуюся исключительно в деловом сотрудничестве. Но я все равно цепляюсь и упорно ищу скрытые мотивы в каждом его слове.

— Сколько дней тебе нужно, чтобы принять решение? — дипломатичным тоном интересуется Красавин.

— В понедельник постараюсь определиться, — нацепив маску бизнес-леди с важным видом отвечаю я.

— Отлично, — удовлетворенно бросает Макс. — Напиши мне или позвони. В конце письма есть мой личный номер, — добавляет он, задержав взгляд на моих губах. Застываю, словно ошпаренная, горло стягивает предательский спазм. — У тебя все хорошо? Ты счастлива? — внезапно спрашивает Красавин, снова переключаясь на мои глаза.

— Да, очень.

— Я рад. Правда, рад, Варь. И очень горжусь тобой.

— Спасибо, — выжимаю из себя, чувствуя острое желание уйти. Потому что больше не вывожу. Потому что напряжение между нами достигает пика.

Я выпотрошена эмоционально и физически. Мне необходима передышка, чтобы собрать мысли в кучу и рационально взвесить все за и против.

— Как мама? — рассматривая мое обручальное кольцо с крупным бриллиантом, любопытствует Макс.

Почему-то я уверена, что он собирался спросить о чем-то другом, но в последний момент передумал.

— Отлично. Замуж вышла за хорошего человека, — вымучиваю непринужденную улыбку.

Красавин мажет взглядом по запястью, наверняка заметив, что я то и дело посматриваю на часы.

— Спешишь куда-то?

— Да, сына нужно забрать.

— Из детского сада?

— Нет, от свекров.

— Тебя подбросить? — предлагает он.

Ну уж нет, я бы не пережила даже пять минут наедине с Красавиным в замкнутом пространстве.

— Я на машине.

— Совсем взрослая, — он внезапно расплывается в обезоруживающей улыбке.

— Мне двадцать шесть, Максим.

— Я знаю. Мне было столько же, когда мы познакомились, — напоминает Красавин.

К чему он это говорит? Ностальгия накатила? Так она мне даром не сдалась. Не хочу ворошить прошлое, не хочу ни о чем вспоминать. В моем настоящем и будущем есть место только для моей семьи. Всё остальное давно вырезано из сердца, похоронено и оплакано.

— Ты не сильно изменился с тех пор, — нахмурившись, выдаю первое, что приходит в голову.

— Сочту за комплимент, — самонадеянно заявляет Макс, сверля меня пытливым взглядом. — Ты сногсшибательно выглядишь, Варь. Охрененно красивая. Твой муж — счастливчик.

Сукин сын. Обещал же не лезть, а это что?

— Я ему передам, — дерзко парирую я, жестом подзывая официанта. — Счет, будьте добры.

— Я оплачу, — галантно вызывается Красавин.

Я не спорю. Нет сил. Коротко кивнув, быстро встаю из-за стола и прихватив сумочку, трусливо сбегаю из бара, чувствуя на позвоночнике и заднице прожигающий тяжёлый взгляд, сопровождающий меня до самого выхода.

Всю дорогу до дома Грудининых тщетно стараюсь успокоиться и взять эмоции под контроль, но стоит вспомнить последние реплики Красавина, меня накрывает по новой.

Как он посмел так смотреть? И нести всю эту кобелиную херь?

Да, я в курсе, что неплохо выгляжу. Многие мужчины находят меня привлекательной, а самые смелые пытаются подкатить, но я всегда нахожу правильные слова, чтобы осадить даже особо настойчивых.

А Красавин…

Черт, он же просто сказал, что я красивая.

В чем, собственно говоря, проблема? Подумаешь, комплимент. Это не повод, чтобы демонизировать мужика приписывая ему то, чего и в помине не было.

Глава 9

Варвара

— Ты рано, — открыв дверь, удивляется Виктор Степанович. — Мы тебя не ждали. Илья со Светой на кухне. Ужинают, — посторонившись, свекор пропускает меня в просторную светлую прихожую.

— Ничего, я подожду, — бубню под нос, скидывая неудобные туфли на шпильке.

Грудинин недовольно хмурится, окидывая привычным дотошным взглядом, и наверняка заметив дурацкое пятно на платье.

— Случилось чего? — хмыкнув, интересуется мужчина.

Глаз-алмаз, как у настоящего хирурга, и режет по живому словно скальпелем. Не хотела бы я оказаться на его столе в качестве пациентки. Не уверена, что он не воспользовался бы случаем для устранения ненавистной невестки.

Варя, блин, ну что за мысли? Перегрелась или белены объелась?

— Нет, — отрицательно трясу головой. — Просто получилось освободиться быстрее, — собираю в хвост рассыпавшиеся по плечам темные пряди, стараясь не встречаться взглядом со свекром.

На ватных ногах плетусь сначала ванную, чтобы помыть руки, а потом на кухню. Илья со свекровью сидят за столом, ко мне спиной. Светлана Олеговна назидательным тоном отчитывает моего сына за то, что он берет еду руками, игнорируя приборы.

Приблизившись, замечаю в Илюшиной тарелке куриные наггетсы и крупные ломтики жареной картошки. Дома я его так не кормлю. Здоровое питание — наше все. Илья привык к супам, кашам и пюре с измельчёнными кусочками мяса. Неудивительно, что он не знает, как правильно есть фастфуд, и я надеялась, что еще не скоро с ним познакомиться.

— Возьми вилку, — снова звучит неприятный голос свекрови. — И не вытирай пальцы об одежду.

— Так дайте ему салфетку, — вступаюсь за сына, присев рядом с ним на свободный стул.

Открыв сумочку, достаю оттуда упаковку влажных салфеток и заботливо вытираю каждый маленький пальчик.

— На столе стоят бумажные полотенца, — поджав губы, ворчит свекровь, показывая на картонную втулку, обернутую всего одним листом. — Илья не маленький и сам в состоянии позаботиться о гигиене своих рук. Ты совсем его разбаловала, Варвара, — произносит с укоризной. — В детском саду никто с ним не нянчится. Пусть и дома ведет себя, как самостоятельный воспитанный ребенок.

— Во-первых, Илья не дома, — возражаю я, засунув подальше дурацкую привычку угождать родителям мужа. — Во-вторых, вы же педиатр. Илье всего четыре года, а вы пичкаете его вредной пищей.

— Я в первую очередь бабушка, — побелев от гнева, возмущается Светлана Олеговна. — И не вижу ничего плохого, чтобы раз в месяц побаловать внука.

— Мне вы его баловать запрещаете, — усмехнувшись, напоминаю я, обнимая сына, доверчиво спрятавшего лицо на моей груди. — Илюш, мы покушаем позже, когда вернемся домой, — решительно отодвигаю его тарелку в сторону. — На будущее, очень вас прошу, не кормить моего сына фастфудом, — сделав над собой усилие, миролюбиво улыбаюсь изумленно вытаращившимся на меня свекрам. — Если вам лень готовить, то я могу заранее собрать контейнеры с полезной едой.

Обычно я не позволяю себе открыто высказывать свое недовольство. Не хочу конфликтовать при ребенке, а потом выслушивать нравоучения мужа, которому они обязательно нажалуются. Но сегодня меня словно прорывает.

— Лень готовить? — задохнувшись, сипит Светлана Олеговна. — Это мне-то? Да я… Витя, ты слышал, что она сказала?

— Варвара, как это понимать? — вперив в меня тяжелый взгляд, строго спрашивает Грудинин-старший.

— Как хотите, так и понимайте. Спасибо, что присмотрели за Ильей, но нам пора собираться. Малыш, где твои вещи? — ласково обращаюсь к сыну.

— Сейчас все соберу, мам, а ты пока одевайся, — радостно щебечет мой маленький мужчина, резво вскакивая со стула и скрываясь за дверью.

— А я сразу заметил, что она какая-то взвинченная явилась, — Грудинины начинают перемывать мои кости, даже не дождавшись, когда мы с сыном уедем.

— Вот бы Влад послушал, как она запела, — поддакивает Светлана. — Никакого уважения и благодарности за все, что мы для нее сделали.

— Что? — холодно уточняю я, понимая, что ничем хорошим этот разговор не закончится. — Что вы для меня сделали?

— Тебе еще наглости хватает спрашивать? — повышает тон Виктор Степанович. — Пришла в нашу семью с голой жопой и живешь на всем готовом.

— Мы с Владом создали собственную семью и все, что у нас есть, заработали вместе, без вашей помощи, — проглотив клокочущую ярость, сдержанно отвечаю я.

— Как же — вместе, — пренебрежительно фыркает Светлана. — А квартиру кто вам купил?

— Не нам, а Владу. Я на нее не имею никаких прав и даже не прописана там, как и Илья, — привожу нелицеприятный факт в качестве веского аргумента.

Квартиру на Чистых прудах, где мы сейчас живем, действительно приобрели родители мужа, но оформили ее на него еще до свадьбы. Подстраховались, так сказать, чтобы голожопая ободранка не урвала жирный кусок при разводе.

Они, кстати, даже не скрывают своих фантазий о более подходящей жене для любимого сыночка, всячески настраивая Влада против меня. Надо отдать мужу должное, он только смеется над их попытками вставить между нами клин, но я бы хотела, чтобы он пресекал эти диверсии на корню.

— Тебя оттуда никто не гонит, — тушуется Грудинин.

— Объясните, чем я вам так не угодила? — задаю вопрос, не дающий мне покоя на протяжении многих лет. — Я — коренная москвичка, с собственной жилплощадью и не претендую на вашу. У меня престижное образование, стабильный бизнес, приносящий неплохой доход, ваш сын со мной счастлив, внук — здоровый и красивый ребенок.

— Влад подобрал тебя в обезьяннике, — гремит Виктор Степанович, так и не забыв обстоятельства нашего с ним знакомства возле полицейского участка.

— Я оказалась там отчасти по его вине. Друзья вашего сына принесли наркотики, и он об этом отлично знал! — бросаю со слезами в голосе.

— Не перекладывай с больной головы на здоровую. У тебя дурная наследственность, а, значит, и у нашего внука, — с презрением выплевывает свекор. Светлана успокаивающе поглаживает его по плечу.

— Не надо, Вить. Ей все равно ничего не докажешь. Вот вырастит сына, поймет, какого это — отдать свою кровиночку какой-то… — женщина осекается, не закончив мысль, но я и так отлично поняла, что она имела в виду.

В висках тарабанит пульс, в ушах шумит. «Дурная наследственность» заезженной пластинкой крутится в голове. Откуда они знают? Когда мы с Владом начали встречаться, мама больше двух лет была в завязке. Я никогда ему не рассказывала о ее проблемах с алкоголем. Но кто еще мог им об этом сообщить, и главное — с какой целью?

— Мам, я собрался, — в кухню забегает Илья, держа в руках свой рюкзачок и любимую гоночную машинку.

— Какой ты у меня молодец, — Сглотнув сухим горлом, я накидываю ремешок сумки на плечо. — Попрощайся с бабушкой и дедушкой.

С каменным лицом наблюдаю, как сын по очереди подходит к Грудининым, искренне обнимая каждого. Илья — открытый и доверчивый ребенок, многого не понимает, не чувствует фальшь и лицемерие, и пусть так остается как можно дольше.

— До свидания, — скупо бросаю родителям мужа, и, взяв сына за пухлую ручку, веду его в прихожую, где мы оба быстро обуваемся, и покидаем ненавистный дом. Ненавистный — для меня.

Причем с самого первого посещения. Не стоило мне тогда принимать приглашение Грызловой. Это было откровенно глупое и спонтанное решение, продиктованное эмоциями и обидой. С Владом мы могли столкнуться в любой другой день.

Или не столкнуться…

— Мама, я устал, — пыхтит Илья, дергая мою руку.

Меня накрывает лавиной стыда за предательские мысли. Остановившись, подхватываю сына на руки, крепко прижимаю к себе, втягивая носом обожаемый запах. Он у меня крепыш, но своя ноша, как известно, не тянет.

— Прости, зайчонок, — виновато шепчу я, целуя его в макушку.

— Не переживай, мам, баба с дедой тебя тоже любят. Они просто расстроились, что мы так быстро ушли, — деловым тоном заявляет Илья, с детской проницательностью считав мое состояние. В горле встает ком. Уголки губ дрожат, но я улыбаюсь через силу.

— Конечно, любят, Илюш. В следующие выходные мы обязательно их навестим и проведем вместе весь день.

— С папой? — радостно подхватывает малыш.

— С папой, — киваю я, усаживая сына в детское кресло.

— Я сам пристегнусь, — Илья начинается возиться с ремнем безопасности, а я обхожу машину и опускаюсь на водительское сиденье. — А когда мы поедем к бабе Ире на дачу? Деда Сережа обещал взять меня на пруд уток посмотреть.

— Давай завтра? — проверив ремень на кресле сына, пристегиваюсь сама и завожу двигатель.

— А как же зоопарк? — расстроенно тянет Илья.

— Точно! Значит в другой раз, — хлопнув себя по лбу, вспоминаю, что на это воскресенье Влад запланировал развлекательную семейную программу. Мы так давно никуда не выбирались вместе, что немудрено и забыть.

На парковку элитного жилищного комплекса я въезжаю одновременно с черным Мерсом Влада. Двухчасового стояния в пробках Илья не выдержал и крепко спит в своем кресле. На часах без четверти десять, а в памяти непроизвольно всплывают грязные намеки Грызловой в адрес моего мужа.

— Сложный пациент был не один? — сухо спрашиваю я, пристально наблюдая за тем, как подоспевший Влад осторожно достает сына из автомобиля.

Высокий, поджарый, в деловом строгом костюме и со стильной стрижкой он больше похож на лихого бизнесмена, чем на нудного профессора. Я не слепая и замечаю, какими взглядами провожают его женщины, но до этого момента мне и в голову не приходило его ревновать. Влад не давал повода. Ни разу.

— Пациентка, — шепотом поправляет муж, устраивая голову Илюши на своем плече. Я напрягаюсь, не зная, как реагировать на такое признание. — И ей глубоко за шестьдесят, — игриво подмигнув мне, добавляет Влад. — Но она бессовестно ко мне приставала. Я еле отбился. В следующий раз возьму тебя с собой на прием. Будешь мне ассистировать, — тихо смеется он.

— А те, которым меньше шестидесяти? Тоже пристают? — уточняю я, выискивая на его лице признаки вранья. Но их нет.

— Варь, ты чего? — Влад удивленно вскидывает бровь.

— Забей. Ерунду ляпнула, — устало вздохнув, ставлю машину на сигнализацию и вяло плетусь за мужем, несущим на руках нашего сына.

— Добрый вечер, — вежливо здоровается с нами консьержка. — Умаялся боец? — женщина с умилением смотрит на спящего Илью. — Так похож на отца. Просто одно лицо.

— Добрый вечер, Ильнара Зурабовна, — вымученно улыбаюсь я, не в силах выдавить из себя что-то еще.

Тяжелой походкой направляюсь к лифтам, краем уха слушая, как муж обменивается с общительной консьержкой парой-тройкой любезных реплик. Вот уж кто за словом в карман никогда не лезет. Это я про Влада. У него особый талант — находить общий язык с любым, независимо от пола, социального статуса, возраста и религиозной принадлежности. А потом удивляется, что к нему бабульки беззубые пристают. Хотя почему беззубые? Многие женщины и в шестьдесят выглядят, как с обложки модного журнала. Стоп, никаких обложек. На глянец сегодня строгий запрет.

Попав, наконец, в квартиру, расходимся с мужем в разные стороны. Он укладывать сына в детскую, я — в нашу спальню, затем в ванную. Раз уж СПА отменился, то можно побаловать себя пенным релаксом в джакузи. Дверь специально не запираю, зная, что Влад захочет присоединиться.

Минут через десять мой прогноз сбывается. Муж заходит в ванную в одних боксерах, еще две минуты тщательно чистит зубы. Прополоскав рот, полностью раздевается и забирается в теплую пузырящуюся воду. Бодрящий аромат лимонграсса усиливается, когда Влад добавляет в джакузи несколько капель масла. Подвинувшись, позволяю мужу удобно устроиться за моей спиной.

— Илья не проснулся? — спрашиваю, сонно зевая.

— Спит, — чувственно шепчет Влад, прижимаясь твердеющей эрекцией к моей заднице.

Его ладони тут же накрывают грудь, ласково поглаживая соски. Горячие влажные губы нежно блуждают по моей шее, собирая с кожи мелкие капельки воды.

— Сожрать тебя сразу или растянуть удовольствие? — низким от возбуждения голосом интересуется муж, посасывая мочку моего уха. — Сегодня не отвертишься, Варь. Всю неделю динамила.

— Неправда, — слабо возражаю я. — Ты первый засыпал.

— Ладно, принято, — низко смеется он. — Сейчас мы оба не спим, в отличие от нашего бандита. Как насчет того, чтобы побаловать мужа минетом?

Иногда мне хочется, чтобы он не сюсюкался со мной, не спрашивал, а брал так, как хочет. Напористо, эгоистично, по-животному грубо, но он для этого слишком деликатен и сдержан. Стыдно кому признаться, но после рождения сына Влад игнорировал супружеский долг целых полгода. Ровно столько я кормила Илью грудью.

Не знаю, что за заморочки у него имеются на этот счет, но он даже от минета отказывался. По его словам, боялся запачкать рот, которым я целую его сына. Сейчас, по всей видимости, чистота моего рта его ничуть не беспокоит. Но если я скажу нет, он не станет настаивать. Я выбираю молчание. Вдруг сегодня Влад все-таки решит включить глубоко дремлющего внутри альфа-самца.

— Смотрю, ты сегодня не в настроении. Вечер не задался? — проницательно замечает муж, мягко массируя мои плечи. У него очень чуткие и нежные руки.

— Немного, — признаюсь я.

— Давай это исправим, Варь, — умело разминая напряженные мышцы, Влад тяжело дышит в мой затылок. Он не на шутку завелся, но как обычно держит себя в руках.

— Давай, — бормочу я, отдаваясь блаженной неге.

Тело медленно расслабляется, наполняясь привычной истомой. Внизу живота концентрируется теплая волна, отдающаяся легкой пульсацией между ног. Опустив одну руку под воду, он накрывает ладонью мою промежность. Большим пальцем потирает чувствительную точку, указательным и средним осторожно проникая внутрь. Я не хочу секса, настроение и правда на нуле, но если он продолжит свои неторопливые манипуляции и заменит умелые пальцы членом, то с высокой долей вероятности доведет меня до оргазма.

— Пошли в кровать, — обдав мой висок жарким дыханием, Влад резко отстраняется. Приподнявшись, он вытаскивает меня из джакузи и, обтерев полотенцем, на руках тащит в постель.

Обласканная и разнеженная, лениво растягиваюсь на белых простынях, призывно раздвигая ноги. Жадно сглотнув, Влад смотрит оголодавшим взглядом, кадык ходит ходуном, в глазах полыхает похоть.

— С ума меня сводишь, — хрипло шепчет он, глядя с таким откровенным обожанием, что я мгновенно загораюсь в ответ на транслируемые мужем эмоции. — Люблю тебя, Варь, — выдыхает в мои губы, накрывая своим крепким мускулистым телом.

— Я тоже, — выстанываю в его рот, принимая первый толчок.

Влад начинает плавно раскачиваться на мне, постепенно наращивая темп. Я растекаюсь от удовольствия, отключаю голову и полностью отдаюсь размеренному ритму. Вскрикиваю и задыхаюсь, когда Влад, наконец, срывается, глубже и резче вбивая меня в матрас.

Это мои самые любимые мгновенья во время нашего секса. Он теряет контроль, а я обильно теку, придавая фрикциям мужа особое музыкальное сопровождение, и почти сразу кончаю, содрогаясь и извиваясь под ним, сжимая мужские бедра дрожащими коленями. Он разряжается через пару минут, до упора врезаясь в мое обмякшее тело, еще несколько раз толкается и затихает, тяжело дыша мне в висок.

Потом наступает время поцелуев. Влад неспешно и с наслаждением орудует языком у меня во рту, готовя нас обоих ко второму заходу. В будни мы обходимся одним, но в выходные позволяем себе натрахаться от души. Разумеется, если выпадает такая возможность. Сегодня нам повезло, что Илья рано уснул. Обычно он ложится гораздо позже и после долгих уговоров. Иногда я вырубаюсь вместе с сыном в его кровати и просыпаюсь только утром.

Влад медленно сползает вниз, покрывая каждый сантиметр моей кожи жаркими поцелуями. Почувствовав его язык на набухшем клиторе, я со стоном выгибаюсь, широко раскидывая бедра. Лижет он хуже, чем трахается, но лучше, чем в самом начале наших отношений. Как ни крути, но регулярная практика плодотворно влияет на результат.

Я помню, как сильно удивилась, когда Влад признался, что до меня у него были всего две сексуальные партнерши. Хорошо, мне хватило ума не ляпнуть: у меня тоже. Несмотря на то, что Влад никогда и не спрашивал о моих бывших, порой он бывает жутко ревнив. Причем на пустом месте.

По сути, в плане опыта мы были наравне, но иногда я ощущала себя в разы испорченнее. Владу нравится моя раскрепощенность и отсутствие зажимов в сексе. Он балдеет и откровенно кайфует, когда я проявляю инициативу. Но, думаю, в мире найдется не много мужчин, которых не вставляют страстные, активные женщины.

Интересно, Влад любил бы меня так же сильно, окажись я бревном в постели?

Язык мужа настойчивее жалит пульсирующую точку, заставляя мои бедра мелко дрожать, а спираль внизу живота закручиваться до небес. И совсем чуть-чуть не дотягивает. Второй оргазм быстрый и не такой яркий, немного смазанный из-за дурацких мыслей, блуждающих в голове. Выбравшись из-под мужа, я склоняюсь над его членом и отдаю должок, выполняя просьбу, озвучению еще в ванной. Сосу, как и полагается заботливой любящей жене — усердно и глубоко работая горлом. Влад в полнейшем восторге, а я в слюнях и сперме.

После мы снова идем в ванную, быстро ополаскиваемся и без сил падаем в постель. Влад подгребает меня под свой бок и размеренно сопит в затылок. Отрубаюсь мгновенно, даже не успев себя похвалить за то, что ни впустила в супружескую постель ни одной мысли о Максе.

Почти ни одной…

Утро воскресенья снова начинается с секса. Не знаю, что снилось моему мужу ночью, но пробудился он рано и жутко голодным. Я едва успела разлепить глаза, как оказалась подмятой под его горячим сильным телом.

Если ночью все было до приторности нежно и неторопливо, то сейчас меня берут, как олимпийское золото — агрессивно и быстро. Влад спешит кончить до того, как Илюха ураганом ворвётся в нашу спальню, и как маленький собственник завалится прямиком между нами.

Мне тоже не нужна долгая раскачка, чтобы словить по-быстрому утренний оргазм, но, видимо, не сегодня.

— Прости, малыш, — хрипит в ухо Влад, резко и глубоко врезаясь в меня членом. Содрогается всем телом, сдавленно стонет, изливаясь внутрь.

Пока он приводит дыхание в порядок, я поглаживаю ладонями его взмокшую спину, разминая пальцами перекатывающиеся бугры литых мышц, наслаждаюсь такой уютной, родной и щемяще нежной близостью с мужем. Мне с ним хорошо, приятно и спокойно даже без всяких оргазмов.

Может, именно это есть любовь?

Зрелая, осознанная, проверенная опытом и закрепленная общим ребенком?

А не весь тот безумный, выворачивающий наизнанку трэш, что происходил у меня с Красавиным?

Самое обидное, я прекрасно понимаю, что для него наши отношения не были не взрывными, ни выжигающими изнутри.

Ему было со мной… хорошо, приятно и спокойно.

Ему было со мной примерно так же, как мне с Владом.

Это внезапное осознание временно парализует мозг, а сердечную мышцу запускает в бешеный галоп.

Нет! Бред. Абсурд. Глупо даже сравнивать. Это две кардинально разные ситуации. Влад — мой муж, отец нашего сына, мы вместе шесть лет, и я люблю его.

— Варь, давай дочку родим? — покрывая короткими поцелуями мою шею, тихо выдыхает муж.

— Конечно, родим, — бормочу я, сонно потягиваясь в его объятиях. — Илья очень хочет сестренку. Мне кажется, он будет супер заботливым старшим братом.

— Я имею в виду не через три года, как мы планировали, а сейчас, — серьезным тоном произносит Влад.

Приподнявшись на локте, а удивленно смотрю в его сосредоточенное лицо. В темных выразительных глазах горит решительность, давая понять, что это не праздная мечтательная болтовня после секса. Он действительно хочет второго ребенка.

Я растеряна, обескуражена и боюсь выдать не ту реакцию, на которую рассчитывает Влад. У нас неплохая двушка с большими светлыми комнатами и двумя раздельными санузлами, но для семьи из четырех человек все равно будет тесновато. Особенно, если дети разного пола и не погодки.

В ближайшие пару лет мы собирались улучшить жилищные условия, приобрести собственный дом в черте города, и только после этого активно заняться продолжением рода.

— Пойми меня правильно, но я не хочу рожать еще одного ребенка в квартире, где живу на птичьих правах, — предельно честно озвучиваю свою позицию. Без каких-либо претензий.

Свой подарок родители Влада оформили как наследство, когда между нами еще не было серьёзных отношений. Я не такая меркантильная сука, как считают Грудинины, чтобы требовать от мужа жилищных гарантий на это жилье. Но в жизни всякое может случиться, и я банально боюсь вернуться с двумя детьми в хрущобу на отшибе, где маме с дядей Сережей самим-то развернуться негде.

— И не придется, — с оптимистичной улыбкой заверяет Влад. — Я все придумал, Варь. Помнишь, мы как-то заезжали в строящийся коттеджный поселок в Троицком. Тебе еще название понравилось?

— Цветочный?

— Да, — энергично кивает муж. — Я присмотрел там участок. Активно развивающаяся инфраструктура, отличная транспортная доступность, охраняемая территория и недалеко от МКАДа. Стоит всего двенадцать миллионов за пятнадцать соток.

— Всего? — вылупив глаза, ошарашено переспрашиваю я.

— Наших накоплений хватит, — с энтузиазмом рассуждает муж.

— На строительство коттеджа уйдет еще миллионов пятьдесят. Это в лучшем случае.

— Варь, у нас есть эта сумма.

— Если я уйду в декрет, то как минимум год не смогу полноценно работать, — вставляю свои пять копеек в его радужную схему.

Он забыл не только об этом немаловажном нюансе, но и том, что часть распланированных мужем общих накоплений, я собиралась вложить в покупку апартаментов в «Сити» и организовать там офис для студии ландшафтного дизайна. Бизнес-план для открытия новой сферы бизнеса давно ждет запуска, а риелторы готовят документы к сделке.

— Варь, я в состоянии содержать семью, — категорично настаивает Влад. — Тебе совершенно необязательно работать. Я сто раз тебе об этом говорил.

Говорил. Пусть не сто раз, но довольно часто. Доход от его частной клиники превышает средний уровень и растет с каждым годом, но я не готова отказаться от своих планов и впасть в зависимое положение от мужа. У меня есть собственные амбиции, и сейчас я нахожусь в одном шаге от их полной реализации. Второй ребенок может подождать, а моя карьера — нет.

— Влад, ты знал, что женишься на трудоголике. Мы еще до свадьбы обсудили, что домохозяйки из меня не выйдет. С тех пор ничего не изменилось.

— Когда родился Илья, ты отлично справлялась, — смягчившись, напоминает муж. И он снова чертовски прав. Но тогда у нас постоянно жила мама и помогала мне с сыном. — Ему и года не было, когда открылся твой первый салон.

— Сейчас ситуация несколько иная, — возражаю я. — У меня сеть магазинов и новый бизнес-проект, требующий крупных финансовых вложений.

— Отложи, — коротко произносит Влад. Это еще не ультиматум, но что-то близкое.

— Не могу, — отрицательно качаю головой. — Не хочу, и не буду, — максимально твердо добавляю я.

Пусть только попробует припомнить, что это он проспонсировал открытие первого цветочного салона. Я давно отбила все до копейки, а прибыль пошла в общий бюджет.

— Ладно, еще год повременим, — неожиданно отступает Влад, миролюбиво целуя меня в кончик носа. — Но не три, Варь.

— Хорошо, — с облегчением соглашаюсь я, но рано радуюсь.

— И участок в «Цветочном» мы купим сейчас, а остальное пойдет на твою студию, — озвучивает он свое конечное решение.

— Этого хватит только на покупку апартаментов, — с досадой морщусь я, мысленно прикидывая, где взять средства на всё остальное: ремонт, мебель, рекламу, офисную технику и зарплату сотрудникам. В общей совокупности расходы выльются примерно в ту же сумму, что я заплачу за сам офис.

Черт! Мужа уговаривать бессмысленно, придется искать варианты. Один на примете есть — принять предложение «Креатив Групп». Таких крупных клиентов у меня еще не было, и, если сотрудничество заладится, то за ним подтянутся и другие медиагиганты. Это реальный шанс, и вероятно, единственный, но, блин… Я не собиралась заключать договор с Красавиным. Хотела деликатно и вежливо ему отказать.

А теперь — что? Давать заднюю и соглашаться?

Видимо, да. Но для начала надо изучить, что он, собственно, мне предлагает. Помнится, раньше Макс скупердяем не был. Надеюсь, за прошедшие годы это качество не испарилось.

— Завтрак на тебе, мне нужно немного поработать, — бросаю мужу, резво вскакивая с кровати.

— Сейчас? — недовольно тянет Влад, тоже нехотя сползая с постели.

— Вчера, — отмахиваюсь я, накидывая халатик и усаживаясь за письменный стол в уголке нашей спальни.

Открыв ноутбук, первым делом возвращаю злосчастное письмо из корзины и загружаю прикрепленный документ. В поисках подводных камней, скрупулёзно разбираю каждый раздел предварительного контракта. Особенно внимательно пункты с мелким шрифтом.

Прицепиться не к чему. Договор оформлен юридически-грамотно и емко, предлагаемые условия — космически выгодные. За оформление свадеб и юбилеев мои салоны получают примерно на тридцать пять процентов меньше, что меня вполне устраивало. Огорчало только то, что подобных заказов за месяц набиралось не больше двадцати. Сотрудничество с «Медиа Групп» — это совсем другой масштаб. Оформление регулярных фотосессий и выставок по всей Москве увеличат мою прибыль вдвое, если не больше.

Только круглая дура откажется от подобных перспектив, но вместо выброса адреналина и азарта я испытываю нарастающее чувство тревоги. Необъяснимое и гнетущее ощущение не дает мне непредвзято взглянуть на ситуацию. Возможно, это страх второй раз наступить на старые грабли и снова по неосторожности расхерачить с таким трудом вылеченные шишки.

— Мам, ты скоро? Папа приготовил омлет с маленькими помидорами и зелеными листочками. — вздрогнув, оборачиваюсь к сыну.

— Вкусный? — закрыв ноутбук, с улыбкой притягиваю Илюшу к себе и целую его в лоб.

— Очень, я две целые тарелки съел, — поглаживая живот, сообщает мой маленький обжора. — Как думаешь, бегемотам понравился бы папин омлет?

— Конечно, — заверяю я, мысленно откладывая все нерешенные проблемы до завтра. Сегодняшний день целиком и полностью посвящен семье.

— Тогда, может, возьмем твою порцию с собой в зоопарк?

— Нет, зайчонок. Боюсь, нас не пустят туда со своей едой, — заливисто смеюсь я. Подхватив сына на руки, шлепаю босиком на кухню, где меня ждет горячий кофе, дымящийся омлет и самый лучший в мире муж.

Глава 10

Максим

— Ух ты, и сколько же здесь квадратов? Не меньше двух сот?

— Сто семьдесят.

— Один хрен до фига. Слушай, и дизайн мне нравится. Люблю минимализм. Светло, просторно. А мебель, когда успели купить?

— Квартира продавалась полностью укомплектованной.

— Если не секрет, сколько стоит?

— Секрет.

— Да не жопничай, Макс. Я же никому. Дай порадоваться за брата.

— Открой «Циан» и посмотри цены.

— Пф-ф, думаешь, я не погуглила? Это же Остоженка, Макс. От количества нулей глаза разбежались. Ценник конский. Однушка от ста лямов. Боюсь, даже представить, сколько с вас за укомплектованную трешку содрали. Миллионов двести?

— Ты знаешь какую-нибудь еще сумму, кроме этой? — смеюсь я, снисходительно наблюдая за Викиной пробежкой по комнатам. Из кухни открывается отличный вид на длинный коридор, в котором она периодически мелькает.

— Ой, а тут что? Гардеробная? — открыв очередную дверь, она сует туда свой любопытный нос. — Точно. Так я и знала. Мой братец и без гардероба. Да быть такого не может. Здесь только твое шмотье?

— У Киры встроенный шкаф в ее спальне.

— Эх ты, зажал жене пару полочек. Стой, что, значит в ее спальне? У вас не общая, что ли? — хлопнув дверью, сестра оборачивается ко мне.

Сложив руки на груди, я приваливаюсь ягодицами к подоконнику и спокойно выдерживаю обескураженный взгляд зеленых глаз.

— Мы предпочитаем разделять личное пространство. Нам так удобно, Вик.

— Ты всегда был с ебанцой, братишка, — закатывает глаза сестра. — И баб себе подбирал тоже с придурью. Ну, кроме Варьки. Она, кстати, оказалась самая нормальная и адекватная из всех. Кто бы мог подумать? Да?

— Если ты снова заведёшь песню о Прекрасной Варваре, я отправлю тебя домой, — сухо предупреждаю я, чувствуя, что именно на эту тему Вика настроена хорошенько присесть.

— Не бесись, Макс. Сам проебал свое счастье, — ехидничает рыжая язва. — Это я не в обиду Кирюхе. С ней тебе охеренно повезло. Где она, кстати?

— К предкам поехала. Скоро вернется, — взглянув на циферблат наручных часов, отвечаю я.

Вика врывается на кухню и начинает бесцеремонно изучать содержимое шкафчиков кухонного гарнитура.

— Ясно-понятно, но я ее уже, наверное, не застану. Привет передавай.

— Передам. Мы приедем в следующие выходные. Постарайся толпу народа в дом не притащить.

— С ночевкой?

— До понедельника останемся.

— Ага, шашлык надо замутить, — бормочет сестра. — Бар какой богатый. И кто из вас налегает? Уж точно не ты.

— Никто, это так, для коллекции, — сухо отвечаю я.

— Ну да, ну да. — хмыкает Вика. — Ты, может, не в курсе, но Кира любит звонить мне пьяная в хлам. Много интересного рассказывает, но на тебя мудака никогда не жалуется. За это уважаю. Хотя уверена, что косячишь по-черному. Кстати, как ей удалось уломать тебя на квартиру? Ты же терпеть не можешь бетонные коробки.

— С годами вкусы меняются, Вик. За эти годы мы где только не жили. И в шалашах, и в палатках, и в окопах. Все, как ты напредсказывала. К тому же в нашем доме — ты, постоянные тусовки и твои меняющиеся мужики.

— Как видишь, я своим вкусам не изменяю, — тряхнув рыжей гривой, легкомысленно хохочет сестра.

— Выбери любую бутылку на свой вкус и присядь, — серьёзным тоном прошу я, дождавшись, когда приступ ее веселья сойдет на нет. — Надо поговорить.

— Что, опять воспитывать начнешь?

— Нет, дело не в тебе.

— Ладно…, — настороженно поглядывая в мою сторону, Вика достает Джек Дэниелс, два бокала, ставит на столешницу барной стойки, а сама забирается на высокий стул.

Я располагаюсь напротив, откупориваю бутылку, разливаю алкоголь и двигаю один бокал сестре. Свой осушаю залпом, даже не поморщившись и не почувствовав вкуса. В последнее время — это стало для меня обыденностью — ничего не чувствовать. Жить, дышат, говорить и двигаться по инерции.

Ядреный виски, прокатившись по пищеводу, обжигающей тяжестью оседает в желудке. Но в голове, как ни странно, проясняется. Мне не легко было решится на этот разговор. Я наивно полагал, что смогу держать свои проблемы в секрете, но Вика со своим безумным весельем, вездесущим языком без костей и неуемной энергией может добавить мне новых, если ее не заткнуть.

— Не молчи. Ты меня пугаешь, Макс, — начинает паниковать сестра.

— Не торопись пугаться, Вик, — мрачно бросаю я, подливая себе еще. — Ты должна кое-что узнать о том, почему мы на самом деле вернулись.

— Ты сказал, что Кира устала мотаться с тобой по пустыням… — перебивает Вика и осекается под моим тяжелым взглядом. — Ты соврал?

— Не сказал всей правды, — уклончиво отвечаю я. — Помнишь, прошлогодний музыкальный фестиваль[11] в Израиле?

Вика смертельно бледнеет, прижимая ладонь к губам.

— Боже, только не говори…

— Наша съёмочная группа была там, — через силу выговариваю я, заливая в себя вторую порцию виски.

Я ни с кем не обсуждал те события больше полугода. Даже с Кирой. Особенно с ней. Одно случайно сорвавшееся слово, и она закрывается, уходит в себя, устраивая мне полный игнор на несколько суток.

— Мы ехали без особого восторга. Слишком простое задание для таких зажравшихся профи, как мы, но вышло…, — продолжаю я.

Тупая боль расползается по грудной клетке сдавливает легкие, вынуждая дышать, как олимпийского марафонца.

— В общем, если ты следила за новостями, то в целом представляешь в какой ад мы попали. Стрельба, паника, крики, люди бежали во все стороны, прятались, впадали в ступор. Мы даже из машины выйти не успели. Люка и нашего оператора расстреляли на месте, мне прострелили почку, Кира получила ранение в живот.

— Какой ужас! Почему ты ничего не сказал? Снова! Я же просила! Ты мне поклялся после Йемена! — со слезами на глазах восклицает Вика.

Про заварушку в Йемене мне все-таки пришлось признаться. Гребаный шрам на лице требовал объяснений. Когда я приехал в Москву на пару дней, Вика буквально приперла меня к стенке, но первым проболтался Люк. Они с Раулем тогда прилетели со мной. Не считая разборок с сестрой, классные были дни…

Вскочив со стула, Вика огибает барную стойку и трясущимися руками задирает мою футболку, словно не верит, что я говорю правду.

— Сукин сын, я же чувствовала… Мне в тот день аппендицит вырезали, — убедившись, рыдает она. — И что? Ты теперь с одной почкой?

— Это херня, живут люди и с одной…

— Никакая это не херня, — ревет сестра, исступлённо колотя меня кулаками по плечам. — Почему ты такой? В кого? Я не понимаю. Зачем тебе это всё?

— Вик, это еще не все, — перехватив ее запястья, мрачно произношу я. — Кира была на восьмом месяце беременности.

— Что? — ошарашенно сипит Вика. — И ты потащил ее на сносях с собой хер знает куда? Где твои мозги, Макс?

— Мы ехали снимать музыкальный фестиваль. Гребаный фестиваль, понимаешь? Я ее отговаривал, Вик, но Кира фанатела от какой-то дебильной группы, которая должна была там выступать. Она же упрямая как черт. Вижу цель, не вижу препятствий. И так во всем, — взлохматив волосы, снова тянусь за бутылкой. Пью прямо из горла, расфокусировано глядя в залитое слезами потрясённое лицо сестры. — Блядь, я каждый день себя проклинаю за то, что не оставил ее в Париже. Она могла умереть, Вик. И умирала. Клиническая смерть, три операции, две недели в коме. Врачи сказали, чтобы я готовился. Это чудо, что Кира выжила. Физически выжила. Морально она все еще там, в той изрешеченной пулями машине. Поэтому я привез ее сюда, чтобы вытащить из бесконечного кошмара, в который превратилась наша жизнь. А вот теперь скажи мне, Вик, что я счастливый сукин сын и любимчик фортуны. Это ни хуя не так. По моей вине разбилась Агния. Из-за меня чуть не погибла Кира.

— Данилову не приплетай, Макс, — вспыхнув возражает Вика, и до дна осушая свой бокал. — Она сама выбрала свою судьбу. Во всем остальном… Я не знаю, что тебе сказать и глубоко сочувствую вам обоим. Господи, бедная Кира…, я вела себя с ней как круглая идиотка. Несла всякую чушь, а она улыбалась и слушала мою ахинею. Почему? Ну, почему ты мне сразу не рассказал? — протяжно стонет Вика, вцепившись в мою футболку. — Я бы поддержала ее, поплакала вместе с ней.

— Кира запретила тебе говорить, — устало говорю, чувствуя себя выпотрошенным и разбитым. — Она не хочет, чтобы ее жалели и плакать уже устала. Кире хватает ежедневных стенаний ее матери. Мы вместе решили, что переезд в Москву может помочь избавиться от наших призраков и дерьмовых воспоминаний. Поэтому я очень тебя прошу, поумерь свой пыл, но веди себя с ней естественно. Без всех этих жизнерадостных свистоплясок с бубнами.

— А терапия? Она ходит к психологу? — отойдя от шока, Вика начинает рассуждать по делу.

— Да, к лучшему и регулярно. Помимо этого Кира принимает серьезные психотропные препараты, и иногда может вести себя немного заторможено. Если заметишь, не подавай виду.

— А как же алкоголь? Ей ведь нельзя. Она мне звонила… пьяная, — сестра хватается за голову, с ужасом глядя на меня.

— Не пьяная, Вик, а под лекарствами. Они влияют на речь и не только. Но самые тяжелые ей на днях отменили. Больше без причины звонить не будет, — встав со стула, отхожу к окну.

Распахиваю его настежь и закуриваю сигарету, безразлично уставившись на башни Москва-сити. Закатное солнце отражается багровыми всполохами в зеркальных фасадах небоскребов, а мне повсюду видится кровь. Мир словно соткан из оттенков красного. В ушах стоят крики и оглушительные звуки выстрелов. Та заварушка в Йемене, где я словил несколько осколков, теперь кажется мне сущим пустяком. Не врет молва. Все познается в сравнении.

— Сам-то как? Справляешься? — совсем близко раздаётся голос сестры, прорезаясь сквозь морок кровавых картинок.

— Куда я денусь, Вик? Приходится, — тихо отзываюсь я. Она осторожно прижимается ко мне со спины и кладет подбородок на мое плечо.

— Мама тоже ничего не знает?

— Нет и не вздумай проболтаться. Никому. Поняла?

— Так нельзя, Макс. Материнская молитва творит чудеса.

— Давай без этого. Ладно? — раздраженно бросаю я. — Разберусь, не маленький. Жив, руки ноги на месте, сравнительно здоров, работа есть на финансы не жалуюсь. Прорвемся, Вик. Не впервой.

— Люка с Раулем жалко, — всхлипывает сестра. — Такие парни классные, весёлые, талантливые, молодые. Жить бы и жить. Столько людей погибло… Кошмар! Я когда новостные ролики смотрела, у меня внутри все переворачивалось. А я еще, дура, думала, как хорошо, что мой безумный братец по саваннам и джунглям болтается, а ты там… И Кирюха. Вот куда ее понесло? Тоже, блин, адреналинщица под стать тебе.

— Завязывай причитать, и так тошно, — затянувшись сигаретой, чувствую, как никотин дает по шарам. Перед глазами плывёт, в мозгах муть. Жаль, что ненадолго.

— Прости, — сбивчиво шепчет Вика, и отстранившись, шлепает к столу. — Тебе еще налить?

— Нет, хватит, — глухо отзываюсь я. — Поезжай домой, Вик. Кира скоро вернется. Не надо вам сейчас встречаться.

— Ты прав, — соглашается, шмыгнув носом. — Мне тоже надо время, чтобы все это обмозговать. Ты меня просто убил, Макс. Но, не волнуйся, к выходным соберусь. Жду вас. И… это. Ты береги ее. И себя.

Проводив Вику, я убираю все следы нашей спонтанной попойки, проветриваю квартиру и принимаю холодный душ. Вода смывает остатки хмельного дурмана и немного прочищает мозги. Алкоголь — хуевое лекарство. Только слабаки верят в обратное, но без анестезии я бы не осилил этот разговор.

С одной стороны, стало легче, что теперь сестра в курсе и усмирит свой шебутной характер в общении с Кирой, а с другой — хрен его знает во что выльются мои откровения. Когда надо, Вика умеет держать язык за зубами, но наедине снова и снова будет возвращаться к болезненной для меня теме. А я не из тех, кому необходимо «проговорить» проблему, чтобы ее решить. Потому что решать тут нечего. Всё уже случилось и надо как-то жить дальше. Как-то, блядь. Надо. Жить.

— Привет, — бросив ключи на тумбочку, Кира разувается и проходит в гостиную, где я упорно пытаюсь посмотреть какую-то тупую американскую комедию.

Скинув сумку в кресло, она обводит комнату пустым взглядом, ведет носом по воздуху и фокусируется на мне.

— Всю квартиру прокурил, — констатирует безразличным тоном. — Балкон же есть, Максим.

— Извини, не освоился еще, — коротко роняю я. В парижской квартире у нас балкона не было и ее не смущали переполненные пепельницы возле окна. — Как родители?

— Нормально, — Кира передергивает плечами.

Запакованная в стильное черное платье до колен, она выглядит болезненно худой и осунувшейся. Того и гляди переломится. Особенно, когда надевает свои неизменные туфли на высоченных шпильках. Потускневшие светлые волосы собраны в высокий хвост, на губах алая помада, подчеркивающая нездоровую бледность лица. Три месяца назад ситуация была гораздо хуже. Ослабленный организм отторгал любую пищу, пришлось на две недели поместить ее в стационар. Там она набрала пару килограмм и аппетит постепенно вернулся.

Опустившись на диван, Кира обессиленно откидывается на спинку дивана и запрокинув голову смотрит в потолок. Я не делаю попыток сократить разделяющее нас расстояние. Она — тоже. Тактильный контакт вызывает у нее приступы агрессии, и я не вижу смысла рисковать.

— Мама считает, что нам нужно еще раз попытаться. Думает, что ребенок поможет нам справиться.

— Это плохая идея Кир, ты еще не восстановилась.

— Врачи говорили про полгода. Они истекли, — задумчиво выдыхает Кира. С ее губ срывается сдавленный смешок. — Но маме я сказала то же, что и ты. Какая к черту беременность, если меня тошнит от одной мысли о сексе?

— Это из-за препаратов. После отмены пройдет.

— А если нет? Сделаем ЭКО?

— Кир, какое ЭКО? — повернувшись к ней всем корпусом, обхватываю точеный подбородок и заставляю посмотреть мне в глаза. — Сейчас ты должна думать о себе. Займись чем-нибудь. Попробуй вернуться к написанию портретов.

— Я не могу, Макс, — схватив мое запястье, отбрасывает от себя, словно ядовитую змею. С пресмыкающимися в джунглях она была куда ласковее, чем со мной.

— Просто возьми кисть и попытайся, — удерживая ее взгляд, настаиваю я. — В твоей комнате есть все необходимое, Кир. Помнишь, что на последнем сеансе сказал врач?

— Помню, — вспыхивает она. — Я хочу попросить отменить совместные сеансы, — выдает категоричным тоном.

— Почему? — требую конкретного ответа. Кира отводит глаза и снова откидывает голову на спинку дивана.

— Мне некомфортно, когда ты рядом, — прикрыв веки, выдает она. Черт, я даже дар речи теряю. — Боюсь сказать что-то не то. Боюсь тебя оттолкнуть. Показаться жалкой.

— Кир…

— Ты меня бросишь? — от резкого перехода темы я на мгновенье подвисаю.

— Почему я должен тебя бросить?

— Я потеряла нашу дочь.

— Мы потеряли! — непроизвольно повышаю тон. — Моей ответственности за случившееся больше.

— Я не могу быть полноценной женой, — отчаянно выдыхает Кира.

— Это временно.

— Я читала, что мужской организм реагирует на стресс иначе… Если тебе нужно, то я пойму. Правда. Только, чтобы я ничего не узнала. Я не переживу, если потеряю еще и тебя.

— Кира, прекрати пороть чушь, — взяв ее за плечи, легонько встряхивая. — Посмотри на меня, — требую я. Она нехотя разлепляет веки. Взгляд загнанный и несчастный. — Мы не по пьяни поженились, Кир. Это было обдуманное и взвешенное решение. Почему я должен его изменить?

— Я устала. Пойду спать, — отстранившись, Кира соскальзывает с дивана и поспешно удаляется в свою спальню, оставляя меня в оглушающей тишине. Я не удивлен и не расстроен. Наши с ней эмоции до тошноты созвучны. Внутри так же пусто, как в Мариинской впадине. Просто еще один дебильный вечер, закончившийся так же дерьмово, как и все предыдущие. И, что самое поганое — кажется, я начинаю к этому привыкать.

— Доброе утро, Максим Дмитриевич, — с ослепительной улыбкой Аня приподнимается из-за стойки ресепшен. — Вы сегодня рано.

— Привет, я же просил просто по имени, — хмуро бросаю в миг помрачневшей секретарше. — Кофе мне принеси, — толкая дверь своего кабинета, распоряжаюсь я.

— Вам американо? Как обычно? — спрашивает Аня притихшим голоском.

— Тебе, — не оглядываясь, гаркаю я.

Бесит. Раздражает до скрежета зубов. Как к сотруднице у меня нет к ней никаких претензий. С обязанностями Анна справляется. Усердная, исполнительная, ответственная, приторно-вежливая и работает в агентстве с тех пор, когда я числился здесь рядовым фотографом. А теперь вот занимаю кабинет ее бывшего босса, навожу тут свои порядки, хамлю работникам, которые уже начали вздрагивать от одного звука моего голоса.

Может, уволить всех к хуям собачим и набрать новых?

Наверное, так и сделаю. Но не сразу. Надо вникнуть в дела прежде, чем устраивать полную замену персонала.

Закрыв за собой дверь, какое-то время стою столбом, тупо пялясь на рабочий стол. Два года назад за ним восседал Матвей Данилов. За неделю работы в главном офисе «Креатив Групп» я так и не свыкся с этой мыслью. Чуть позже устрою тут капительный ремонт. Может, станет легче дышать. Кабинет Агнии уже ремонтируется, но я туда даже не заглядывал. Просто приказал всё заменить.

Отодвинув скрипучее кресло, сажусь за стол, автоматическим жестом запуская стоящий на нем маятник. Понаблюдав за монотонно покачивающимися металлическими шариками, запускаю компьютер и с головой погружаюсь в изучение утренних сводок.

— Максим, я кофе принесла, — тихо как мышка, Аня просачивается с подносом в кабинет и поставив кружку на стол, быстро улепётывает обратно, так и не дождавшись от меня никакой реакции.

За то время, что агентством руководила Лера, дела «Креатив Групп» пришли в небольшой упадок. Всё поправимо, но многие партнеры и заказчики успели разбежаться. Креативный и маркетинговый отделы тоже поредели. Но это проблема уже решается. С пошатнувшейся репутацией ситуация сложнее. Придется поднапрячься, чтобы поднять рухнувшие рейтинги и вернуть агентство на прежние рельсы. Это не то, чтобы сверхсложная задача, но времени на ее решение уйдет не мало.

Открыв электронную почту, бегло прохожусь по входящим сообщениям, непроизвольно выискивая ответ от салона цветов «Рink dreams». Розовые мечты, блядь. Честно, это какой-то кринж. Оборжаться можно.

Когда нашел Варькин сайт, долго не мог вкурить, почему из всех возможных вариантов она выбрала именно это название. От мечтательницы с розовыми волосами у нее осталась только привычка краснеть и сбегать. Ну хоть что-то. Иначе я бы вообще не поверил, что передо мной та самая Варя. К слову, она охренела не меньше. Еле высидела жалкие десять минут нашего общения. А я как дебил специально ее провоцировал.

Зачем?

Хуй его знает — зачем.

Судя по отзывам, салоны у нее действительно неплохие, а с профессиональными флористами в агентстве напряженка. А еще хотелось посмотреть на нее. После восторженных рассказов Вики о распрекрасной жизни подруги, мне нужно было убедиться в этом самому. Уж больно сладко пела и гладко стелила сестренка, приседая на уши практически при каждом созвоне. Интуитивно чувствовалась фальшь. А оказалось, нет. И слава богу.

Варька заслуживает счастья больше, чем все мы вместе взятые. Вот у кого надо поучиться добиваться поставленных целей, не скатываясь в дерьмо. Она — молодец. Всегда четко знала, каким хочет видеть свое будущее. Подурила по юности и неопытности и верными шагами пробила себе дорожку к своим мечтам. Совсем не розовым, а очень даже земным и рациональным. Одно это достойно уважения.

И то, что меня не выбрала — правильно сделала. Как бы сказал мой праведный братец Артур: «Бог отвел». Я еще ни одну женщину счастливой не сделал. Сначала Агния, потом Кира, в промежутках тоже случались некрасивые истории. Кратковременные и не запоминающиеся — для меня, а для использованных брошенных пассий — горький урок.

Так что Варька вовремя соскочила.

Я не лукавил, когда сказал, что не собираюсь лезть в ее жизнь. Мне это на хер не нужно. Со своей бы разобраться, а то увяз по самые уши и не единого просвета впереди.

Даже не удивляюсь, когда не нахожу во входящих ее письма. На короткий миг накатывает ощущение дежавю, вызывая легкую ностальгическую улыбку. Рефлекторно вздрагиваю, когда под рукой начинает вибрировать телефон. Звонок от незнакомого абонента. Обычно скидываю, но сейчас принимаю вызов, интуитивно догадываясь чей голос услышу в трубке.

— Здравствуй, Максим. Это Варя. Я изучила твое предложение и готова обсудить детали.

— Когда? — копируя ее деловой тон, уточняю я.

Глава 11

Неделю спустя

Варвара

Я не должна была сюда приезжать. Мое присутствие во время маркетинговой съемки вовсе необязательно. Меня могла заменить Инга или любой консультант из салона, но я все равно здесь. Смотрю, как он снимает, как грациозно и уверено передвигается, выбирая подходящий фокус и угол освещения. Бешусь на себя, кусаю губы, обмираю изнутри и не могу оторвать взгляд.

— Я его точно где-то видела, — вместе со мной наблюдая за работой Красавина, задумчиво произносит Инга.

— Максим — известный фотограф. Если бы ты знала, сколько стоит час его работы, грохнулась бы в обморок.

— Ты точно можешь себе его позволить?

— Не могу, Инуль, — с досадой выдыхаю я.

— Я вообще-то про услуги, — тактично поясняет Инга.

— И я про них. — Опомнившись, отрываюсь от любования Красавиным и смотрю на Ингу. — Макс вызвался помочь бесплатно, взамен я согласилась подписать контракт с его агентством.

— Это не бесплатно, Варь, — ухмыляется Инга. — Что за агентство?

— «Креатив Групп».

— Стой, я читала предложение о сотрудничестве. Очень выгодные условия и шикарные перспективы.

— Да, будем заниматься оформлением студий и выездных площадок для фотосессий. Я тебя поставлю главной на этот проект. Ты не против?

— Конечно, нет, — с энтузиазмом заверяет Инга. — На такого породистого самца любоваться сплошной кайф.

— Работать придется не только с ним, — лаконично вставляю я.

— Да брось. Чем больше самцов, тем лучше.

— Ну ты даешь, Ин, а как же муж и трое детей? — не сдержавшись, хохочу я.

— Что мне теперь и одним глазком на красивых мужиков посмотреть нельзя. Ты только глянь на эту задницу. Грех не облизнуться, — Инга кивает на склонившегося над цветочной композицией Макса. — Так бы и откусила кусок.

Мне как-то посчастливилось… И это было еще горячее чем в розовых девчачьих фантазиях. Макс Красавин — ходячая секс-машина, угодив под которую, трудно остаться прежней. Меня он раскатал на раз-два.

— Слушай, я, кажется, вспомнила, где его видела, — не отрывая взгляд от крепких ягодиц Макса, обтянутых низко сидящими джинсами, задумчиво произносит Инга. — В салоне «Азалия». Лет семь назад. И приходил он к тебе, Варь.

— У тебя удивительная память на лица, — уклончиво отзываюсь я.

— Угадала?

— Да. Это он.

— У тебя с ним — что? — бесцеремонно спрашивает Инга.

— Когда-то я была влюблена в него как кошка, а он укатил в Париж строить карьеру, — сдаюсь с потрохами.

— А сейчас? — не сдается Кротова.

— Сейчас вернулся. Богатый, красивый и женатый. Планирует остаться в Москве. Но не думаю, что его надолго хватит.

— Я имею в виду сейчас ты что к нему чувствуешь?

— Стараюсь ничего не чувствовать, — честно отвечаю я.

— А смотришь как кошка на валерьянку, — проницательно замечает Инга.

— Не поверишь, когда-то он был без ума от моего кота.

— У тебя был кот? — удивляется она.

— Ага, — смущенно прыскаю я. — На трусах.

— Вот это страсти! Завидую тебе, подруга, — Инга снова устремляет жадный взгляд на Красавина, нисколько не смущаясь моего присутствия.

Я не чувствую ни малейшего укола ревности. В какой-то степени это даже приятно и льстит моему самолюбию. У нас с Максом была не самая стандартная история любви, но я рада, что он был в моей жизни.

Уверена, Красавин никогда не хотел намеренно причинить мне боль. Возможно, он даже не догадывался, что разбил мои розовые очки и глупое девчачье сердце. Мне не в чем его обвинить, никто не обязан соответствовать нашим ожиданиям и любить нас так, как мы хотим. Я же всегда знала, что являюсь для него временным перевалочным пунктом, но все равно нырнула в омут с головой и утонула. Выплывать было больно и тяжело, но сейчас я имею больше, чем когда-либо могла пожелать.

— Я закончил, — зачехлив фотоаппарат, Красавин вальяжной походкой приближается к нам.

Его взгляд ненадолго останавливается на расплывшейся в улыбке Инге, затем медленно перетекает на мое лицо.

— По-моему, получилось неплохо. Через пару дней вышлю обработанные снимки на электронку.

— Спасибо, Макс. Теперь у нашего сайта не будет отбоя от клиентов. Прости, но выручкой не поделюсь, — в шутливой манере отвечаю я.

— Это и не входило в наши договоренности, — невозмутимо напоминает Красавин. — У вас очень уютные салоны и широкий ассортимент. Есть с чем работать. Ты занималась дизайном?

— Ага, — киваю я.

— У тебя прекрасный эстетический вкус.

— О, у Вари масса талантов, — встревает Инга. — Она вам рассказывала, что планирует открыть студию ландшафтного дизайна?

— Нет, но не сомневаюсь, что ее новое начинание ждет колоссальный успех, — не моргнув глазом, заявляет Красавин. — Я могу помочь с клиентской базой.

— Не откажусь, — благодарно улыбаюсь я.

Удивительно, но мне казалось, что наше общение дастся куда тяжелее. Однако его профессиональный подход и безупречное поведение не оставляют места напряженности и смущению. Нам совершенно нечего делить. Прошедшие годы сгладили все обиды и недомолвки. Возможно, мы стали старше и мудрее. Как знать?

— Пообедаешь со мной? — глядя на меня, непринужденно, без всякого подтекста предлагает Макс.

Я соглашаюсь легко и без лишних раздумий, не увидев ничего зазорного в том, чтобы обсудить рабочие нюансы. В его офисе, неделю назад, мы толком не оговорили его пожелания к оформлению купленных студий. Я слишком волновалась, впервые увидев его в образе серьезного бизнесмена в строгом деловом костюме. Единственное, что я уловила — первые фотосессии планируются уже на следующей неделе, но зато не растерялась и успела выторговать халявную — для своих салонов.

Кстати, он сам меня к этому подтолкнул, мимоходом заметив, что заполнение моего онлайн-магазина стоит обновить и сделать более привлекательным для покупателей.

Расположившись на летней веранде ближайшего ресторана, мы заказываем себе по бизнес-ланчу и пока ждем официанта, Макс показывает мне получившиеся кадры. Даже без ретуши и обработки они выглядят фантастически.

— Процентов шестьдесят отсеется, но в целом я доволен, — без бахвальства резюмирует Красавин. — Вот эти композиции особенно удачные, — склонившись к моему плечу, он водит пальцем по экрану камеры, листая яркие снимки. — Тебе нравится?

— Да, очень, — киваю я, вдыхая пряный аромат его туалетной воды.

Он пахнет иначе, но не менее притягательно, чем раньше. И находится слишком близко, будоража оголившиеся нервы. При этом сам не подает никаких признаков скованности. Отстранённый, деловой, сосредоточенный исключительно на работе. Это неожиданно задевает.

— Можно попробовать сделать тестинг с моделями, — рассуждает Красавин. — Но где-то недельки через две. Раньше не получится. График пиздец какой забитый.

— Ты все такой же матерщинник, — стряхнув наваждение, вызванное его близостью, замечаю с ироничной усмешкой.

— Это я еще пытаюсь себя контролировать, — признается он, кладя фотоаппарат на стол и отстраняясь. Фух, наконец-то. — Сложнее всего в офисе. Я не привык к формальному общению и деловому этикету. Там, где доводилось бывать, слова не подбирают.

— Уверен, что потянешь роль офисной крысы? — откинувшись на спинку стула, любопытствую я.

— Почему сразу крысы? — Макс удивленно вскидывает бровь. — Вообще-то я теперь большой босс.

— Сейчас ты на него не похож, — рассмеявшись, качаю головой.

— Сегодня я рядовой фотограф, — с серьезной миной парирует Красавин.

— Ты планируешь совмещать? Или будешь только управлять?

— Я не могу без камеры, Варь, — отвечает Красавин, потерев пальцем глубокий залом между бровями. — Коммерческие съемки не совсем то, чем я хотел бы заниматься, но и в этой сфере можно импровизировать и развиваться в творческом плане. На стилизованных сложных фотосессиях скорее всего я буду работать сам.

— Для фоторепортера-международника — это шаг назад. Нет?

Судя по потемневшему взгляду, я ступила на шаткую почву, задев его больную мозоль. Но вопрос уже прозвучал, резко накалив непринужденную атмосферу.

Ситуацию разряжает официант, подоспевший с нашим заказом. На какое-то время мы умолкаем, сосредоточившись на своих тарелках. Честно, мне кусок в горло не лезет, а Макс расправляется со своими порциями за считаные минуты и с огромным аппетитом. Он всегда любил вкусно и плотно поесть. Особенно то, что готовила я. Трудно забыть с каким восторгом Макс набросился на мой борщ, и как я радовалась, что смогла ему угодить. Иногда я скучаю по той глупой наивной Варе, умеющей радоваться мелочам. Она не была такой замороченной и рассудительной занудой, как я сейчас.

Сделав глоток капучино, прохожусь взглядом по неровному тонкому шраму, вызывающему у меня нездоровый интерес. Судя по тому, что Красавин даже в пекло носит рубашки с длинным рукавом, он у него не один. Я догадывалась, что работать ему приходилось в самых разных и далеко не безопасных условиях, но Вика никогда не рассказывала, что всё настолько серьезно. Она вообще крайне редко упоминала имя брата, а во время его визитов в Москву и вовсе пропадала из поля зрения.

Сейчас происходит то же самое. Рыжуля не звонит, не пишет и не заходит в наш девчачий чат, чтобы обсудить всякие женские глупости и поделиться новостями. Я даже не уверена, что она в курсе о нашем с Максом сотрудничестве. И почему-то, мне кажется, это известие Вика воспримет в штыки.

Интересно, как складываются ее отношения с женой Макса? И кто она? Узнать не трудно. Нужно всего лишь залезть на его аккаунт в сетях. Но, как бы не съедало меня любопытство, я ничего подобного не сделаю. У меня на этот счет свой личный пунктик.

Когда Макс заверил, что не намерен лезть в мою семью, я автоматически применила его обещание к себе.

— Хочешь что-то спросить? — Красавин вопросительно поднимает брови, поймав меня на бесцеремонном разглядывании своего лица.

— Ты счастлив, Максим? — вопрос вырывается сам собой.

Не считаю это бестактностью или нарушением границ. Когда он спросил меня, о том же самом, я ответила, ничуть не покривив душой. Конечно, в моей жизни не все гладко и идеально, но иначе и не бывает. Неприятные моменты случаются у всех, и их не всегда можно заретушировать или удалить из памяти. Абсолютной идиллии не существует. Каждый новый день мы пытаемся стать лучшей версией себя, ошибаемся, набиваем шишки и извлекаем опыт из неудач.

— Ты смотрела на шрам, — Макс прикуривает сигарету и лениво затягивается.

— Шрам тебя не портит. Ты и сам это прекрасно знаешь. Так счастлив или игра не стоила свеч? — пытаюсь добиться конкретики, не задумываясь, почему мне так важно услышать честный и максимально прямой ответ.

— Какая область тебя интересует? Личная или профессиональная? — сухо уточняет он, выпуская струю дыма.

— В моем понимании одно от другого не отделимо.

— Тогда — нет. От счастья не бегут, Варь, — его слова отдаются колющей болью внутри, но не вызывают должного удивления.

— А ты сбежал? — дрогнувшим голосом спрашиваю я.

— Определенно, — Макс едко ухмыляется, скрывая горечь за непроницаемым выражением лица.

— Мне жаль.

— Мне тоже.

— Уверена, что все наладится, — произношу клишированную фразу, ни придумав ничего лучше.

Непривычно видеть его таким закрытым и отчужденным, я не знаю, с какой стороны подступиться к такому Красавину. Раньше, даже в самые трудные моменты, Макс не прятал эмоции и не боялся показать свои слабые стороны. Временами, нет почти всегда он был мудаком, но при этом живым и настоящим. Периоды «заморозки» случались, но Красавин быстро от них отходил. Сейчас у меня создается стойкое ощущение, что Макс переключается от одной бездушной роли к другой.

— Прости, надо ответить, — он отвлекается на телефон, принимая вызов. Я делаю вид, что увлечена поеданием десерта, но краем уха невольно прислушиваюсь к обрывкам фраз. — Нет. Не в офисе… Блядь, успокойся и говори внятно. Откуда забрать?… Просто скинь геолокацию, я найду… Кира, твою ж мать!.. Ладно, сейчас буду.

Кира? Твою ж мать, мысленно дублирую его фразу. Ощущение, словно обухом по голове огрели. Замираю и почти не дышу, остро реагируя на прозвучавшее имя. Кир в Москве навалом, но я не верю в такого рода совпадения.

Значит, щипанная выдра все-таки охомутала Красавина. Когда только успела? Глупый вопрос, времени у нее был вагон, и она его зря не теряла. Упорная сучка. Что тут скажешь.

— Срочные дела? — смотрю в холодные голубые глаза, не скрывая разочарования. Меня переполняет желчь и глупое возмущение.

Почему?

Почему из всех баб мира он выбрал именно ее?

— Да, будем на созвоне. Извини, Варь, — мрачно бросает Макс, и оставив на столе крупную купюру, поспешно сваливает из ресторана.

Проводив его опешившим взглядом, я какое-то время пребываю в глубоком ступоре, переваривая и анализируя всплывшие факты из биографии Красавина.

Он женился на Кире… тупо стучит в висках. На Кире, блядь. На той самой навязчивой лахудре, о которую без зазрения совести вытирал ноги.

Как тебя угораздило, Макс?

Любую другую я бы приняла спокойнее, но не ее. Это какой-то зашквар, если честно.

Наплевав на собственные принципы, я достаю из сумочки свой мобильник и сначала залезаю на аккаунт Красавина, предварительно достав его из черного списка. Потратив без малого полчаса на беглый просмотр бесконечной ленты постов, натыкаюсь всего на одно фото с изображением выдры. Точнее на снимке запечатлены оба. Он в пляжной футболке и шортах, она в коротком белом платье и куском тюли в длинных светлых волосах. Оба загорелые, стройные и красивые до тошноты. Стоят на носу белоснежной яхты, демонстрируя сплетенные пальцы с обручальными кольцами и радостно лыбятся в объектив. В геолокации отмечен Сидней, а под постом километры комментариев с поздравлениями и пожеланиями счастья молодоженам.

Моя свадьба проходила в разы банальнее и скучнее, проносится в голове шальная мысль. Роспись во дворце бракосочетания, банкет в ресторане, классический свадебный наряд, затем недельный медовый месяц на Мальдивах. Но тогда я была безумно счастлива и ужасно горда собой, своим мужем и тем, как сложилась моя жизнь. Мне и в голову не приходило, что может быть иначе. Где-то на краю света без свидетелей и традиционных церемоний.

Я не завидую, нет. Просто…

Просто это же выдра, с которой Макс мне чуть не изменил. Отвратительно осознавать, что в конечном итоге она стала главной женщиной в его жизни.

Швырнув телефон на стол, прижимаю ладони к горящим щекам, призывая себя к спокойствию. Я понимаю, что во мне говорит уязвленное женское самолюбие, а вовсе не ревность, но червячок злорадства довольно ухмыляется и ковыряет изнутри, находя эгоистичное удовлетворение в том, что эта прилипчивая стервозина так и не сделала его счастливым.

Прежняя Варя устыдилась бы таких мыслей, но настоящая больше не смотрит на мир сквозь радужную призму и научилась включать хладнокровную суку. Не всегда, а когда очень хочется ею быть. Это определённо тот самый случай.

Максим

Навигатор приводит меня за город, на железнодорожную станцию какого-то глухого села. Кирин Лэндкрузер стоит на обочине перед шлагбаумом, а она сама понуро сидит на обшарпанной лавочке перед убогим одноэтажным зданием вокзала.

— Ну и что ты тут делаешь? — опустившись рядом, достаю сигарету и щелкаю зажигалкой.

— Не знаю, — Кира пожимает плечами. — Решила покататься и сама не заметила, как оказалась тут. Знаешь, в детстве я любила убегать в подобные места и смотреть на поезда. Фантазировала о будущем и думала о своем. Мне всегда хотелось сесть в первый попавшийся вагон и уехать далеко-далеко. Казалось, что таким образом смогу привлечь внимание родителей, но они бы даже не заметили. По крайней мере, не сразу. Пришлось бы поскитаться пару дней, чтобы предки по-настоящему запаниковали, а я была слишком труслива для такой авантюры.

— Не заметил в тебе трусости. За мной ты рванула, не раздумывая, — обняв ее за плечи, мягко говорю я.

— Потому что ты был олицетворением свободы, о которой я всегда мечтала, но не могла себе позволить. Отец полностью контролировал мою жизнь, даже в творчестве я не могла быть до конца собой. Приходилось думать о том, чтобы ненароком не опозорить и не навредить его карьере.

— Ты утрируешь, Кир.

— Тебе не понять, — импульсивно возражает Кира. — У тебя совсем другая семья. Несмотря на количество детей, вас любят просто так, по умолчанию и не за то, что вы соответствуете идеализированным ожиданиям родителей.

— Мой отец давно умер, — напоминаю я, перебирая пальцами ее волосы. Она доверчиво роняет голову мне на плечо, чего не делала уже много месяцев.

— Но он был, когда ты рос и вставал на ноги. Только любимые дети могут позволить себе быть собой. Они не бояться осуждения и вызовов, с которыми приходится столкнуться. Прут на пролом, потому что знают, что у них есть надежный тыл и домашний очаг, где их примут любыми. А я даже сейчас чувствую осуждение. Родители словно винят меня в том, что случилось. Не специально… Боже, я знаю, что они желают мне добра, но то, как они это делают… Это неправильно. Нечестно.

— Ты была у психолога? — осторожно уточняю я, не видя других причин ее подавленному состоянию. Не все сеансы заканчиваются облегчением и подъёмом сил. Иногда бывает и так.

— Да, — шумно выдыхает Кира, кутаясь в мои объятия. — Она не сказала мне ничего нового. Просто напомнила, с чего все началось. Мне это важно, Макс. Четко осознавать, чего я на самом деле хочу.

— И чего же ты хочешь, Кир?

— Начать все сначала. Здесь. С тобой. Как думаешь, у нас получится? — подняв голову, она заглядывает мне в глаза. Замирает в ожидании ответа.

Сердце болезненно сжимается и срывается на хаотичный ритм. Я не Бог, чтобы давать долгоиграющие прогнозы, но ей жизненно необходимо, чтобы я им стал. Сейчас. В моменте.

Кира остро нуждается во мне, цепляясь за наши отношения, как за якорь, способный удержать ее от падения в пропасть.

Когда-то я уже видел подобное выражение в глазах женщины, но не придал ему значения и отошел в сторону, эгоистично выбрав себя. Возможно, ситуация повторяется не просто так, и мне выпал шанс на этот раз сделать все правильно.

— Не сомневайся, — убирая светлую прядь с ее лица, заверяю я.

Она заметно расслабляется, снова пряча лицо на моем плече. Нас окутывает мнимое спокойствие, которое вряд ли продлится долго. Слишком глубоки раны и страшны воспоминания, чтобы избавиться одних парой жизнеутверждающих фраз.

Глупо лгать самому себе и поддаваться иллюзиям. Как прежде уже не будет, чистый лист не перекроет заляпанные кровью страницы прошлого. Нам было комфортно и удобно вместе, пока не грянул гром и жизнь не раскололась на до и после. Что ждет нас завтра? Если бы я знал…

Перед внутренним взором всплывает пример приёмных родителей, которые рука об руку встречали все трудности и неудачи. Не сворачивая и, не обращая внимания на нападки завистников и недоброжелателей, они уверенно шли выбранным путем, черпая силы в безусловной любви к своим детям и друг к другу. Именно это делало нашу семью по-настоящему крепкой и счастливой. Их всеобъемлющая любовь и вера.

А что осталось у нас с Кирой? Мое желание спасти утопающего и загладить вину. Ее слепая одержимость, которую она называет любовью. Но как бы я не старался, я не могу представить наше совместное будущее. Ни через год, ни через два, ни через десять.

— Поехали домой? — насидевшись в тишине, оживает Кира. — Хочу сегодня спать с тобой, — ее губы дёргаются в неуверенной улыбке.

Не хочет, но понимает, что так дальше продолжаться не может. Нам нужно перешагнуть через этот блок и вернуть в наши отношения хотя бы секс. А с остальным со временем разберемся. Как-нибудь.

— Поехали, — я быстро встаю, подавая ей руку.

Провожаю жену до машины. Жду, пока она пристегнет ремни и тронется. Затем, сунув в рот сигарету, направляюсь к своему внедорожнику. Завожу двигатель и срываюсь с места, следуя за Лэндкрузером Киры. Врубаю музыку, чтобы заглушить роящиеся в башке мысли, абсолютно не связанные с моей женой. В данный момент они просто не уместны, но Варя с ее «ты счастлив, Максим», плотно засела в моих мозгах и не собирается уходить оттуда без боя. А сражаться с ней я никогда не умел и не хотел… Она как глоток свежего воздуха в выжженной пустыне, отказаться от которого не хватает ни воли, ни желания. Повзрослевшая и чужая, но по-прежнему теплая и живая, в отличие от меня.

— Может, закажем что-нибудь? — предлагаю я, наблюдая за застывшей посреди моей спальни женой.

Отдельные комнаты изначально были ее идеей. В Париже у нас была всего одна, и мы умудрялись прекрасно там сосуществовать. В быту Кира оказалась совершенно не капризной. Я никогда и не видел в ней балованную принцессу. Наоборот, с первого дня знакомства я чувствовал в Кире внутренний надлом и глубоко запрятанную неуверенность в себе. Само то, что она вляпалась в бесперспективные отношения с женатым мужиком, не испытывая к нему особых чувств, говорило о многом. Это было своего рода неосознанным протестом, бунтом против установленных правил ее высокопоставленным отцом.

Поэтому сегодняшние откровения Киры на лавке возле железнодорожной станции не стали для меня большой неожиданностью. Не имея диплома психолога, я обладаю кое-чем более полезным — умением наблюдать и анализировать. Согласитесь, это полезные навыки, как для фотографа, так и социального индивидуума.

С Кирой мы стали любовниками далеко не сразу. Я держал дистанцию, заводил краткосрочные интрижки, она мужественно терпела и делала вид, что ей безразлична моя бурная личная жизнь. После года блуждания по диким местечкам Австралии, я то ли устал от одноразовых связей, то ли Кира неуловимым образом изменилась и открылась совершенно с другой стороны.

Она горела тем, что мы делали так же, как я сам, если не больше, и это, признаться, подкупало. Красивая неглупая девушка, готовая ради тебя отказаться от праздного времяпровождения и привычной размеренной жизни. Не соблазниться сложно, особенно если она постоянно рядом и ничего в общем-то не требует. Просто ждет и надеется, что я рано или поздно рассмотрю в ней сексуальный объект. Теперь я понимаю, что наше сближение было неизбежно и предсказуемо.

Как ассистент Кира вела себя безукоризненно, самоотверженно пускаясь со мной в небезопасные приключения в разных уголках света. Ее не пугали ни жара, ни укусы насекомых, ни антисанитария, ни отсутствие удобств. Будучи единственной женщиной в съёмочной группе, она даже в самых ужасных условиях создавала подобие домашнего уюта и раскрашивала длинные душные вечера своим мелодичным смехом, остроумными шутками или просто впечатлениями от минувшего дня.

Люк и Рауль были от нее без ума, чего совершенно не скрывали. Особенно Рауль. Он неоднократно и со всей серьёзностью подкатывал к ней яйца. На обаяние и настойчивость молодого француза Кира не повелась. Но это небольшое соперничество включило во мне инстинкт собственника и заставило пересмотреть наши с ней отношения. Никто особо не удивился, когда после очередной командировки мы вернулись во Францию уже в статусе пары. В тот же день Кира переехала ко мне со всеми своими вещами и плотно обосновалась в моей квартире.

Все сложилось легко и естественно. Мы успели неплохо изучить привычки друг друга. Поэтому обошлось без периода притирки и неприятных сюрпризов, которые частенько всплывают, когда любовники начинают жить вместе. Мы удачно совпали, как в быту, так и в койке. Максимально удобный и практичный союз, приправленный неплохим сексом без полыхающих страстей, истерик и выяснений отношений.

Наши тридцать квадратов на двоих Кира умело зонировала, выделив каждому рабочее место и уголок для личных вещей, но кровать неизменно была общей, даже если мы сходились в ней исключительно для сна, что на самом деле случалось не так уж часто. В плане темперамента мы отлично дополняли друг друга. Хотя, наверное, не совсем так… Кира подстраивалась и уступала гораздо больше и чаще, чем я. И это по большому счету не плохо. Ее напористость, изначально вызвавшая стойкое отторжение, могла бы стать камнем преткновения в нашей паре. Кире хватило женской мудрости, чтобы притушить раздражающую меня черту.

— Я не голодна. Давай позже, — Кира решительно отметает мое предложение. Не хочет оттягивать неизбежное.

Неизбежное, блядь… Мог ли я когда-нибудь подумать, что буду вызывать у своей жены стойкое отвращение? Пусть не конкретно ко мне, а к физической близости в принципе. Только от этого не легче. Быть терпеливым, понимающим и заботливым мужем — охуеть как не просто.

Кира абсолютно права, стресс не лишает мужиков набора естественных инстинктов, а скорее усиливает и обостряет их. Сексуальное воздержание и я — понятия невозместимые. Но я сам себя перестал бы уважать, если в сложившейся ситуации пошел бы удовлетворять своих хотелки налево. Это опустило бы меня до уровня Данилова, которого я никогда не понимал. И Кире не дам сорваться и наворотить дел, как Агния в свое время. Опыт моих родителей доказал, что семья — не только штамп в паспорте, а нечто большее и ценное, чем совершенно точно не стоит разбрасываться и превращать в проходной двор.

— Мы должны попробовать, — Кира озвучивает мои мысли напряженным тоном.

Рваными движениями избавляется от одежды и нетвердыми шагами направляется к постели, откидывает покрывало и неуверенно замирает.

— Прости, что всё так… — не оглядываясь, сипло шепчет она.

— Тебе не за что извиняться. Если совсем невмоготу, можем еще подождать, — расстегнув рубашку, вешаю ее на спинку стула у туалетного столика. Через пару секунд туда же отправляются джинсы.

— Нет, я смогу, — Кира обхватывает плечи руками, продолжая смотреть на постель, как Мария-Антуанетта на эшафот.

— Уверена? — хрипло спрашиваю я, сокращая разделяющее нас расстояние.

Несмотря на худобу, у нее красивая фигура. Тонкая талия и упругая подтянутая задница. Сзади она смотрится весьма аппетитно, и мои реакции не заставляют себя долго ждать. Я не откажусь от откровенной подачки. Слишком долго меня держали на голодном пайке.

— Да, — утвердительно кивает Кира и решительно забирается на кровать.

Перевернувшись на спину, Кира фокусирует на мне выжидающий взгляд. И столько в нем внутренних страхов и отчаянной мольбы, что я на мгновенье теряюсь.

Никогда еще не приходилось трахать женщину, которая совершенно не хочет секса и отдается через силу. Что ж, попробуем это исправить.

Избавившись от боксеров, залезаю на кровать. Склоняюсь над сжавшейся женой, удерживая вес на локтях и мягко целую приоткрытые губы. От нее фонит напряжением, сердце испуганно колотится напротив моего, дыхание шумное и поверхностное.

— Расслабься, Кир. Мы сто раз это делали, — прошу я и углубляю поцелуй, поникая в ее рот языком. Она робко отвечает, обнимая меня за плечи и раздвигая ноги.

Медленно ласкаю пальцами ее грудь, поглаживая и пощипывая затвердевшие соски, спускаюсь к ним губами, всасываю в рот, не сильно прикусываю, тут же зализывая языком. Раньше она моментально заводилась, стоило мне только похотливо взглянуть в ее сторону. Сейчас подо мной зажатый холодный манекен, которого не отогреет даже самая изощренная прелюдия.

— Давай быстрее, Макс, — нетерпеливо требует она, не позволяя моей голове спустится ниже.

Вцепившись в мои плечи, Кира тянет меня назад и с остервенением вгрызается в мой рот. Считав ее немой посыл, скольжу раскаленной головкой по сухой промежности и убеждаюсь в том, что и так очевидно.

Кира меня не хочет. Совсем.

— Не могу, — разорвав поцелуй обессилено утыкаюсь лбом в ее плечо. Тело вибрирует от сексуального напряжения. Я справлялся с ним раньше… ручным способом. Справлюсь и сейчас.

— Пожалуйста, — подавлено умоляет Кира, зарываясь пальцами в мои волосы.

— Я чувствую себя насильником, Кир.

— В тумбочке есть смазка. Я специально заказала…

— Готовилась? — мрачно ухмыляюсь я.

— Психолог обещала, что самым сложным будет только первый раз. Ну… то есть первый после травмирующих событий. Потом… Потом постепенно все вернется. И реакции, и ощущения, и удовольствие, — бормочет Кира срывающимся от волнения голосом.

Выбравшись из-под меня, сама достает проклятую смазку и наносит ее туда, куда нужно. Это охуеть сильно бьет по моим самцовым инстинктам, но организм один хрен требует свое. Почувствовав рядом голую бабу, член и не думает опадать.

— Скажешь, если что-то пойдет не так. Я остановлюсь. — накрываю ее распластанное тело своим, требовательно глядя в отрешенные глаза. — Слышишь меня?

— Боже, да что может пойти не так? — вспыхивает Кира, наконец-то проявляя живые эмоции.

И я цепляюсь за эту искру, делая первый толчок. Она задерживает дыхание, прислушиваясь к ощущениям, а я отпускаю чертов контроль и трахаю ее так, как привык — в жестком грубоватом темпе. Смазка справляется со своими функциями на ура, и, если не смотреть в пустые остекленевшие глаза жены, можно принять обилие влаги внизу за чистую монету. Но я, блядь, смотрю…

Физическая разрядка на время вытравливает из башки лишние мысли. После полугода воздержания оргазм ощущается острее и ярче, несмотря на отсутствие ответной реакции лежащей подо мной жены.

— Все будет хорошо. Вот увидишь, — Кира гладит мои плечи, покрывая поцелуями лицо. — Я люблю тебя, Максим. Очень сильно люблю. Помни, пожалуйста, об этом, если вдруг устанешь терпеть мои заебы и…

— В твоих заебах я виноват не меньше, — перебиваю я и, мазнув губами по ее щеке, перекатываюсь на спину. Стянув презерватив, завязываю его узлом и встав с кровати, шлепаю в ванную. — Ты со мной? — оглядываюсь в дверях.

— Нет, — Кира натягивает одеяло на свою небольшую грудь и смущено улыбается. — Но я никуда не уйду. С этой ночи буду спать с тобой. Если хочешь, чуть позже повторим.

— А ты хочешь?

Она нерешительно отводит взгляд. Ответ очевиден, блядь.

Глава 12

Максим

Люди в большинстве своем эгоистичные твари, иначе за нами не закрепилось бы звание самых опасных хищников на планете. Мы потакаем своим желаниям вопреки голосу разума и собственным принципам, не гнушаясь самыми низкими методами получения желаемого. Мы придумаем сотни оправданий и найдем миллион веских причин, чтобы взять то, что нам нужно.

Это заложенный в генах инстинкт, сопротивляться которому удается единицам. Я не беру в расчет блаженных и идейных членов общества. До недавних событий я уверено причислял себя к последним. У меня была идея, цель и твердая жизненная позиция. Грех сказать, что сейчас нет ничего, но мне пришлось потерять очень многое. А это, знаете ли, ожесточает.

— Ты снова сегодня допоздна? — сонно зевая, Кира ставит передо мной кружку с кофе и сделанный на быструю руку сэндвич с двумя ломтиками сыра и листьями салата. Готовит она еще хуже, чем Вика, но по крайней мере старается. Иногда.

— Ага, — отзываюсь я, зависая в телефоне. — У тебя какие-то планы?

— Нет. В обеденный перерыв буду писать семейный портрет знакомых отца. Третий день не могу закончить. Глава семьи такой же занятой, как и ты, — Кира подходит ко мне со спины и обвивает мои плечи руками. — Вечер полностью свободен. Может, сходим в ресторан? Давно никуда не выбирались.

— Я освобожусь не раньше десяти. Работы валом, Кир. И в студию на Патриках надо заскочить. Завтра утром рекламная фотосессия для одного крупного бренда. Облажаться нельзя.

— Я могу помочь, — воодушевлённо вызывается Кира. — У меня уйма свободного времени. Хочу заняться чем-то стоящим и регулярным. Ты вроде говорил, что собираешься уволить секретаршу.

— Я уже уволил. Еще неделю назад. Новая меня полностью устраивает.

Кира обходит стол и садится напротив, смотрит с упреком, задумчиво накручивая на палец длинный светлый локон. В устремленных на меня дымчато-серых глазах читается обида.

— Неужели в таком крупном агентстве не найдется должности для твоей жены? — спрашивает с претензией.

— Честно сказать? — отложив в сторону телефон, кладу локти на стол, сцепив пальцы в замок, опираюсь в них подбородком.

— Да, говори, — настороженно кивает Кира.

— Я считаю, что совместная работа — не лучшая идея.

— Раньше мы справлялись, — резонно возражает она. — Хочу напомнить, что именно совместная работа нас и сблизила.

— Офисные будни — не то же самое, что редакторские задания. Тебе будет скучно, Кир. Просто поверь мне на слово.

— Но тебе же не скучно, — парирует жена. — Ты увлечен, и это заметно.

М-да… Знала бы она чем я увлечен на самом деле, снова перешла бы на психотропные препараты. Именно поэтому ее и близко нельзя допускать в офис «Креатив Групп». Я ничего преступного не делаю, но женщинам свойственно усложнять, делать из мухи слона и на пустом месте видеть то, чего и в помине нет. А в том, что это произойдёт, если Кира хотя бы раз случайно столкнется с Варей, у меня нет ни малейших сомнений.

В прошлом, в качестве ассистента имея доступ к моему рабочему ноутбуку, Кира не раз была поймана на рассматривании снимков из папки «Мальвина». Не трудно догадаться, что мужик не будет годами хранить фотографии ничего не значащей для него женщины, если, конечно, она не профессиональная модель.

Кира далеко не дура и свои выводы сделала, а я не стал ее разубеждать, подтвердив, что да, было. Было, но прошло. Почему не удалил, как снимки Агнии Даниловой? А зачем? Это просто память, которую не хочется стереть и забыть. Кира сделала вид, что поняла и приняла, но сейчас моя честность может выйти нам боком.

— Я подумаю, но не обещаю, — уклончиво съезжаю с темы, чтобы закончить этот бессмысленный диалог. — А в ресторан предлагаю пойти в пятницу. Вику с ее нынешним мужиком пригласим. Ты не против?

— Нет, — скупо улыбается Кира. — Мне нравится твоя сестра. Такая искренняя и открытая.

— Ты ее плохо знаешь, — ухмыляюсь я.

— Она тебя очень любит, — тихо говорит жена. — И я тоже.

Кира настойчиво напоминает мне о своих чувствах при каждом удобном случае, словно пытаясь перекрыть признаниями плачевную ситуацию в сексуальной сфере.

За минувшие десять дней наши постельные мытарства не увенчались особым успехом. Жену упрекнуть не в чем. Она исправно выполняет свой супружеский долг, каждую ночь покорно раздвигая ноги, при этом пустым взглядом уставившись в потолок. Прогнозы психолога пока не спешат сбываться.

Мы на шаг сдвинулись с мертвой точки и снова зависли… Кира в роли жертвы, готовая терпеть мои поползновения ради спасения брака. И я — бессердечный ублюдок, пользующийся ее упорным рвением удовлетворить мой сексуальный аппетит. Но правда в том, что с каждым вымученным половым актом он неумолимо угасает. Если так пойдет и дальше, то вопрос о раздельных спальнях поднять придется мне.

В офис приезжаю заведенный. Срываюсь на новенькой секретарше, потом устраиваю жестокий разнос на утренней летучке, где достается всем без исключения. Мне абсолютно похер, что сотрудники за спиной называют меня зазнавшимся гондоном, и считают, что я намеренно к ним придираюсь, мелочно докапываясь до каждого незначительного косяка.

Отчасти они правы. Придираюсь и докапываюсь, но не всегда со злым умыслом или как сегодня — из-за дерьмового настроения. Мелкие рабочие ошибки имеют место быть, но, если в них регулярно не тыкать лицом, можно допустить более значимый промах. А это уже называется попустительством. Поблажки не мотивируют и не поднимают командный дух. Они расслабляют.

Во времена, когда я работал здесь под руководством Даниловой, сотрудники ходили перед ней, как по струнке, с дисциплиной был полный порядок и никто не жаловался. Она могла тактично отхуесосить любого, а потом выписать ему премию и присвоить статус лучшего работника месяца. Исключительно за заслуги и выполнение возложенных функций. Мне тоже перепадало. И не раз, иногда сильнее, чем остальным. Как итог — я стал лучшим в фотоиндустрии и добился международного признания.

Разобрав ворох ежедневных задач, я впадаю в более миролюбивое состояние и даже отвешиваю ассистентке Наталье похвалу за подготовленный к завтрашней фотосессии сценарий. Около семи вечера заканчиваю текущие дела и собираюсь поехать в студию на Патриках, когда из селектора доносится приятный голос секретаря.

— Максим, к вам сестра, — предупреждает Наташа за секунду до того, как с грохотом распахивается дверь.

В мой кабинет словно ураган влетает Вика. Опустив крышку ноута, поднимаюсь из кресла и вопросительно смотрю на близняшку.

— Ты… ты, — запыхавшись, она упирает руки в боки и буквально дымится от возмущения. — Ты мудак, каких мало! Поверить не могу! Да тебя убить мало! Когда ты успел стать таким козлиной?

— Давай ближе к делу и без эмоций, — обогнув стол, присаживаюсь на край столешницы. — В чем я опять провинился?

— А ты не догадываешься? — раздувая ноздри, беснуется моя импульсивная сестренка.

— Поясни, — пожимаю плечами, и задрав запястье демонстративно смотрю на часы. — Только побыстрее. Я тороплюсь.

— Знаю я, куда ты торопишься, — презрительно бросает Вика, приближаясь почти в плотную. — Точнее, к кому.

— Не понимаю. Объяснись, — невозмутимо требую я, без особого интереса наблюдая за импровизированным спектаклем.

— Я только что была в твоей студии на Патриарших прудах, — смерив меня обличительным взглядом, цедит она сквозь зубы. — И угадай, кого я встретила?

— Что ты там забыла? — без заминок перехожу в нападение. Вика на секунду теряется, ожидая от меня совсем иной реакции.

— Мимо проходила, — фыркает она. — Решила заглянуть, вдруг застану брата, который целый день игнорирует мои звонки.

— Я был занят, Вик.

— Сейчас освободился?

— Нет, сейчас я поеду туда, где ты меня не застала. — Спокойно отвечаю я и, отодвинув Вику в сторону, иду прямиком к двери.

— Козлина… — взбешено повторяется сестра, нагоняя меня уже в коридоре. — Кобель. Бесчувственная скотина.

— Наташ, можешь ехать домой, — вежливо говорю, улыбнувшись опешившей секретарше, выхожу из приемной и уверенно держу курс на лифт.

Вика следом за мной врывается в тесную кабинку и пытается прожечь дыру на моем лице. Безрезультатно. Я спокоен как удав. Пульс в норме и даже сердечный ритм не сбился.

— У тебя совсем совести нет? — агрессивно выплевывает сестренка, поняв, что ее зрительная атака прошла мимо, не достигнув цели. — Или надеялся, что я не узнаю? Сговорились за моей спиной! И не только моей.

— Никто ни о чем не сговаривался, мы с Варварой подписали договор о сотрудничестве. Мне нужен грамотный флорист, ей — расширение клиентской базы, — разжевываю очевидные факты.

— Не заговаривай мне зубы! — вопит Вика.

Когда она немного успокоится, до нее дойдет абсурдность выдвинутых обвинений, но пока имеем то, что имеем.

— И Варька тоже хороша! Как можно такое скрыть?

— Думаю, у нее к тебе имеется перечень схожих претензий, — холодно резюмирую я. — Например, она очень сильно удивилась, узнав, что я женат.

— Я же не думала, что, вернувшись в Москву, ты первым делом к ней помчишься, — оскорбленно огрызается Вика. — И нахрена ей сдалась эта информация? С глаз долой, из сердца вон. Иногда только такой способ и работает.

— Почему же ты ко мне не применила этот чудодейственный способ? — в лоб спрашиваю я.

Ответить она не успевает, потому что в этот момент лифт останавливается, открывая металлические дверцы.

На подземном паркинге ни души и полно свободных мест. Утром, кстати, с ними большая напряженка, но не для меня. Свой графитово-серый Лексус я паркую в ВИП-зоне со специальным допуском. Правда за особые привилегии приходится раскошелиться, но со средствами у меня полный порядок… в отличие от других сфер жизни.

— Макс, я, черт возьми, волнуюсь. Давай поговорим, — клянчит Вика, хвостиком увиваясь за мной. — Скажи честно, зачем тебе нужен этот чертов контракт с Варькиными цветниками?

— Салонами, Вик, — безразлично поправляю я. — Между нами ничего нет и не будет. Она замужем, я женат. Мы бизнес-партнёры. Точка! На этом предлагаю закончить твою истерику.

— Она мне то же самое сказала, — присмиревшим тоном отзывается Вика. — И я ей верю, а вот твои мотивы у меня вызывают вопросы.

— Свои мотивы я только что озвучил.

— А если снова полыхнет?

— Не полыхнет, — заверяю я, не зная кого больше пытаюсь в этом убедить — себя или сестру.

— Старые чувства не ржавеют, Максим, — выдает Вика. — Любовь она такая… слепая и глухонемая к обстоятельствам. Ей плевать на штамп в паспорте и прочую мишуру.

— Ты дамских романов на досуге начиталась? — раздраженно закатываю глаза, снимая тачку с сигнализации.

— Один раз ты уже вляпался в отношения с замужней бабой, — напоминает сестра. Жестокая стерва, а еще мне предъявляет. — Ладно, тогда ты был моложе и свободен. Влюбился по незнанию не в ту женщину, и она постаралась, чтобы тебя привязать. Но сейчас-то ты чем думаешь?

— Не поверишь — головой, — невесело ухмыляюсь я.

— Той, что в штанах? Потому что разумным подходом тут и не пахнет. Ты ничего не делаешь просто так. Уж я-то тебя знаю. Когда в жизни все херово, нас тянет в прошлое. Туда, где было хорошо и уютно. И с дуру можно наворотить такого дерьма, что расхлёбывать придётся всем.

— Дерьмо случается, Вик. Независимо от того, хотим мы этого или нет. Как ни старайся, соломки подстелить не получится.

— Кира не переживет, если ты начнешь шляться, — Вика использует прием ниже пояса.

— Я не понял, ты меня к чему-то склоняешь?

— Боже упаси, Максим. Я пытаюсь достучаться до твоего здравого смысла.

— Хреново пытаешься, Вик. Ты меня практически убедила, что у нас с Варей намечается адюльтер. Ты на машине? — сухо интересуюсь я, резко меняя тему.

— Нет, на такси, — растерянно мычит сестра, переваривая прозвучавшее обвинение. То-то же. Может, хотя бы на пять минут заткнется.

— Падай давай, докину до дома, — открыв водительскую дверцу, сажусь за руль.

Гневно пыхтя, Вика устраивается рядом и первые пять минут пути смиренно помалкивает. А я, воспользовавшись паузой, мысленно прикидываю, сколько потрачу времени на доставку сестры и успею ли застать Варю в злополучной студии.

Стремно представить, что рыжая мозгоклюйка успела ей наплести. В запале эмоций она выражений не подбирает и может укусить даже самого близкого человека. Причем очень и очень больно.

Один раз Варя уже попала под горячую Викину руку, когда та едва не выгнала ее из дома. Потому что с какого-то хера решила, что Мальвина мне не подходит. Мы, видите ли, слишком разные. С тех пор мало, что изменилось, и меня, честно говоря, удивляет Викина позиция. Они же, блядь, подруги, а Вика никак не может определиться, кого из нас хочет защитить больше. Но женская солидарность разгромно уступает сестринской любви.

Кстати, чтобы не надумала себе Вика, сегодня в студии должна была работать Инга, о чем Варя заранее меня предупредила, но, видимо, в планах что-то поменялось. Надо заметить, поменялось очень не вовремя. Понятно, что шило в мешке не утаишь, и факт нашего с Варей сотрудничества все равно бы всплыл, но я бы предпочел, чтобы это случилось немного позже. Сейчас, проникнувшись состраданием к Кире, Вика среагировала, мягко говоря, неадекватно.

— У Варьки счастливый брак, — сестра снова заводит свою волынку. — И маленький сын. Ему всего четыре.

— Я наслышан, причем от тебя. Что дальше?

— Пообещай…

— Тормози, Вик. Тебя несет, — грубо перебиваю я. — Мне надоело слушать про счастливую жизнь Вари и беспочвенные упреки в мой адрес.

— Ты уверен, что они беспочвенные? — обиженно сопит Вика.

— На сто процентов.

— Кире нужно сказать, — помолчав, произносит сестра. — Она в курсе, что Варя — не случайное увлечение из прошлого.

— Откуда информация? — любопытствую я.

— Кира сама мне сказала. У женщин чутье на такие вещи.

— Наш с Варей роман длился не дольше полугода. Целую вечность назад. Все давно в прошлом, Вик. Именно это ты должна была втолковать моей жене, а не пробуждать в ней глупые подозрения.

— Я так и сделала, — возмущенно бросает Вика. — Но сейчас мы одни, Макс, и можем говорить откровенно. Я отлично помню, что ты собирался забрать Варю в Париж, но по итогу там оказалась Кира. Поэтому хоть убей я не понимаю, зачем тебе понадобилось возобновлять ваше общение. Ты полный долбоеб, если думаешь, что у твоей жены не возникнет тот же вопрос.

— Не загоняйся, Вик, я позабочусь, чтобы не возник, — сунув в рот сигарету, опускаю стекло. — Какие у тебя планы на вечер пятницы?

— Мы с Рудиком собирались в клуб, а что? — моя неугомонная сестрица наконец-то переключается.

— Предлагаю пойти вчетвером в ресторан. Кире не помешает отвлечься и пообщаться в непринуждённой обстановке.

— Я не против. Рудику все равно, где развлекаться. Главное, чтобы я была рядом, — лицо Вики заметно расслабляется, в глазах появляется знакомый блеск.

Она влюблена. Снова. Ее очередное увлечение — Рудольф Островский, подающий надежды молодой сценарист без вредных привычек и штампа в паспорте. Если у этого парня получится удержать Викин интерес дольше, чем на месяц, я дам свое братское благословение и лично сопровожу их в ЗАГС, как бы сестра не упиралась. В тридцать четыре года пора уже что-то менять в своей жизни, а не скакать беспечной стрекозой из одних отношений в другие. Вике, конечно, больше бы подошел трудолюбивый муравей, чтобы заземлял неуёмную энергию, но за неимением лучшего варианта, я пока ставлю на Рудика. Может, ему удастся прописать для их пары счастливый сценарий на совместное будущее.

Высадив Вику возле ворот, разворачиваю тачку и пиздую на Патрики. По дороге раздумываю, стоит ли сообщить Варе, что я уже выехал и скоро буду на месте, или лучше застать ее врасплох. Так она не успеет свалить до моего появления… если уже не свалила. И я бы даже не посчитал ее бегство трусостью, потому что знаю, как жестко Викуля может припечатать своими благими намерениями.

На ресепшен бизнес-центра, быстро выясняю, что студия не поставлена на сигнализацию. Значит, Варвара все еще внутри. Предполагая, что обнаружу ее в растрепанных чувствах и в слезах, заранее подбираю слова, чтобы загладить устроенный сестрой моральный прессинг. Это приглушает мои собственные эмоции от скорой встречи, а их преступно много. Вика не зря навела столько шуму и многие обличительные слова не были лишены смысла, но ей я в этом признаюсь в последнюю очередь. Варе тоже совсем необязательно знать, что за демоны оживают у меня в голове (чего уж там — в обеих головах) стоит нам оказаться рядом.

Беззвучно открыв дверь в студию, застываю на пороге как громом пораженный. Проект оформления мы составляли дистанционно, и я прекрасно представлял, что в конечном итоге увижу. Но стопорит меня не обилие живых цветов, наполняющих пространство одурманивающе сладким ароматом, а забравшаяся на стремянку Варя в обтянувших ее сочную задницу джинсах и завязанной на поясе свободной рубашке.

Поправляя болтающееся на специальной стойке кашпо с красиво свисающим растением, она что-то тихо мурмулит себе под нос, не выказывая ни малейших признаков нервозности. Рукава рубашки закатаны до локтей, темные волосы собраны в небрежный пучок, жесты уверенные и отточенные до автоматизма.

— Вот так. Теперь идеально, — удается расслышать ее удовлетворенное воркованье. — Веди себя прилично, ты все-таки в гостях. Завтра вечером вернешься домой, и мы снова почистим перышки.

Перышки? У цветка? Да-а-а, Варька та еще выдумщица с самым нетривиальным подходом к делу. Она и раньше была со странностями. Стоит вспомнить ее задушевные монологи на клумбах, высаженные рядом с моим домом. Тогда я считал это милой придурью, а сейчас с трудом держусь, чтобы не заржать в голос. Боюсь напугать. Все-таки самоотверженная цветочница находится довольно высоко от пола. Но если грохнется мне прямо в руки, я совершенно не против. И мне ни хера не стыдно за эти мысли. Однако лучше не рисковать ни ее здоровьем, ни моей выдержкой. Не в том плане, что я не смогу ее удержать. Есть высокая вероятность, что не захочу отпускать.

Поэтому терпеливо дожидаюсь, пока она закончит односторонние цветочные переговоры, благополучно спустится со стремянки и наконец обратит на меня взгляд своих васильковых глаз.

— Ой, — растерянно выдыхает она, хлопая длинными ресницами. — Привет, я тебя не ждала.

— Понял, не дурак, — двусмысленно усмехаюсь я. — Он ответил что-нибудь?

— Кто? — озадаченно хмурится Варя.

— Цветок, — киваю на покачивающееся кашпо.

— Не-е-ет, — неуверенно качает головой.

А я подозревал, что юные розоволосые феи разговаривают на цветочном языке. Но почему-то был уверен, что, повзрослев и сменив цвет волос, они утрачивают свой волшебный дар. Выходит, ошибся.

— Вот смотрю на тебя, Варь, и думаю, что посиделки в кустах сирени в каком-то смысле определили твою судьбу.

— Ты намекаешь, что я не зря несколько часов на жаре торчала на обочине дороги в одних трусах, отбивалась от полчища комаров и с голодухи жевала листочки? Это оказывается был перст судьбы, а не чья-то хреновая память? — беззлобно парирует Варя. — Должна тебя разочаровать, Красавин, мне та ситуация видится иначе.

— Вряд ли у тебя получится.

— Что именно? — она снова непонимающе сводит брови.

— Разочаровать меня.

— Это комплимент?

— Определённо.

— А мне кажется, кто-то неумело подлизывается, потому что забыл поставить сестру в известность об одном немаловажном факте. Для старческого маразма рановато, Максим, но я бы на твоем месте проконсультировалась у специалиста, — вроде бы говорит в шутливом тоне, а в глазах ни одной смешинки.

— Поверь, ты бы не захотела оказаться на моем месте, — мрачно отзываюсь я, прислоняясь к стене. Сунув руки в карманы, бесцеремонно разглядываю ее с головы до ног. — Вика сильно покусала или терпимо?

— Ты сейчас на мне следы укусов ищешь? — скрестив руки на груди, проницательно уточняет Варя.

— Красиво стоишь. Можно я тебя сниму? — достав телефон, навожу на нее фокус камеры.

— Нет, — она протестующе вытягивает руку. — Я флорист, а не топ-модель. Завтра наиграешься в фотографа с более подходящими натурами. Заснимешь профессионалок с самых удачных ракурсов.

— Придешь посмотреть? — убрав мобильник в карман, спрашиваю я.

— Зачем? — искренне удивляется Варя.

Святая простота. Некоторые черты с годами не меняются, и это хорошо. Значит, жизнь ее не била так ожесточенно и свирепо, как некоторых. Мне бы порадоваться и отпустить… Первое — легко, но со вторым явно имеются серьезные проблемы.

— Проконтролировать безопасность своих цветов, — ловко выкручиваюсь, сводя свое приглашение к шутке.

— Я возложу эту миссию на тебя, — не теряется Варя, иронично скривив пухлые от природы губы.

Залипаю на них. В башке оживают красочные слайды из нашего общего прошлого с цензом строго 18+. Мои реакции на нее не поддаются ни голосу разума, ни здравому смыслу. От острого осознания, что мы здесь абсолютно одни, у меня не хило рвет крышу и сгорают предохранители. Варька чувствует, понимает, мгновенно распознав порочный блеск в моих глазах. Снова выкинув руку вперед, она отшатывается назад, а я одновременно делаю шаг вперед.

Глава 13

Варвара

Это напоминает игру в кошки-мышки. Я пячусь назад, натыкаясь на расставленные в определённом порядке вазоны с тропическими растениями, он неумолимо надвигается. По коже бегут табуны взбесившихся мурашек. Мысли сбиваются в кучу, нервные окончания сжимаются в один агонизирующий комок где-то в области живота.

Кондиционер исправно охлаждает воздух, но в импровизированных джунглях становится невыносимо душно… и тесно. Боже, стены словно сжимаются, уменьшая скудное пространство, которое еще десять минут назад казалось не просторным и светлым. Идеально подходящим для тропических декораций.

А потом появился он и заполонил собой всё.

— Макс, это не смешно. Остановись сейчас же, — пытаюсь воззвать к его здравому смыслу, но куда там.

Красавин прет как танк, сшибая кадки с пальмами. Пробирающий до костей взгляд ломает что-то хрупкое внутри. Мне кажется, я даже слышу треск стекла. Именно так и ощущается звенящее между нами напряжение. Острое, пронизывающее, невыносимое.

Тело прошибает высоковольтными разрядами. Вздрогнув, издаю беспомощный писк и пытаюсь разорвать взрывоопасную близость. Делаю еще один рывок назад… и упираюсь лопатками в стену.

— Попалась, золушка? — приблизившись вплотную, он врезается ладонями по обе стороны от моего лица, отрезая все пути отхода.

Мамочки, какой бес в него вселился? Нормально же общались…

— Ты сказку перепутал, Красавин. Золушку по углам никто не зажимал, — лепечу я, парализованная обрушившимися на меня эмоциями.

Ноздри забивает запах дыма, специй и возбужденного самца. Сколько раз я по ночам фантазировала, чтобы Влад проявил подобную прыть? Но в самый кульминационный момент перед глазами вставало совсем другое лицо.

Боже, как же потом я грызла себя за эти похабные мысли, а они возвращались снова и снова. Чем сильнее я пыталась их гнать от себя, тем чаще…

— Давай придумаем новую сказку, Варь, — склонившись к моему лицу, ухмыляется Макс, обдавая губы горячим дыханием. — Для взрослых. Только для нас двоих, — искушающе шепчет этот дьявол.

Он даже пальцем меня не коснулся, а я уже судорожно ищу себе оправдания, почему позволю ему… Черт, если бы я знала, что так глупо встряну, ни за что бы сюда не пришла. Или именно этого я подсознательно и хотела? Инга всего лишь упомянула, что вечером у ее дочери школьный спектакль, а я уцепилась за ее слова и вызвалась самостоятельно заняться оформлением. А у меня межу прочим, тоже дома обожаемый сын, с которым сейчас сидит Влад, пока я тут занимаюсь не пойми чем, как последняя…

Варя, не будь дурой. Опомнись! Это же Красавин, он пережует тебя и выплюнет, а что потом?

Как ты сможешь смотреть в глаза мужу и сыну?

А себя сможешь когда-нибудь простить?

Зачем тебе эта грязь?

Что же делать? Бороться? Кричать? Дать пощечину?

Мысленные оплеухи не срабатывают, и я не делаю ровным счётом ни-че-го.

В голове туман. Язык словно прилип к небу. Мне невыносимо жарко, когда порочный взгляд Макса сползает в ворот моей рубашки. Грудь бурно вздымается, соски становятся гиперчувствительными и предательски проступают под одеждой, что не ускользает от его внимания.

Оторвав ладонь от стены, Макс властно обхватывает пальцами мое горло, прожигая насквозь жёстким подавляющим взглядом, в котором столько черной похоти, что я безвольно плавлюсь, превращаясь в жалкий уголек.

— Ты все время была в моей голове, — хрипло признается Максим. — И чем дальше я бежал, тем ярче становился твой образ. Я пытался приучить себя к мысли, что ты не моя, но ни хуя не вышло, Варь.

Не понимаю, что он такое говорит. Его губы преступно близко. Тону в ощущениях. Господи, как же я его хочу. Отчаянно, до боли, дрожи в коленках, спазмов в животе и потопа в трусах, но не могу… не могу себе позволить. Это какое-то неизлечимое помешательство, длинною в годы.

— Если бы я мог прожить еще одну жизнь, я бы провел ее с тобой, а в этой постоянно лажаю. Без тебя пресно и тускло. Ты мое солнце, Варь. Напрасно я искал его в пустынях. Оно все время было здесь… — его полное горечи признание горит на моих губах, а в следующую секунду он жадно целует их, нагло скользнув языком в мой рот.

Нечестно. Он не имеет права на эти слова. Бессмысленно, жестоко и слишком поздно. Беспомощно мычу, упираясь в мускулистую грудь кулаками. Это мой максимум. На большее сопротивление я не способна.

Слабачка.

Никчёмная жалкая слабачка.

Красавин напирает сильнее, немыслимым остервенением вгрызаясь в мои губы, впечатывая меня в стену и подсаживая на вклинившееся между ног колено.

Я задыхаюсь, непроизвольно расслабляя пальцы и хаотично блуждая ладонями по крепким грудным мышцам. Нетерпеливо распахиваю его пиджак, дергаю пуговицы на рубашке. Как же их много… Кто, вообще носит деловой костюм в тридцатиградусное пекло?

Добравшись до горячей кожи, блаженно выдыхаю, прикусывая орудующий у меня во рту язык. Максим гортанно рычит, и этот жутко сексуальный вибрирующий звук доводит меня до ручки. К промежности резко приливает кровь, по телу проходит электрический разряд.

Чувствую себя течной сукой и грязной потаскухой в одном флаконе. Мне ужасно стыдно. Вру, мне плевать. Стыдно будет после, а сейчас я словно в горячке, отвечаю на голодные поцелуи, бесстыже трусь о его раздутую ширинку, жадно изучая пальцами пылающую кожу, под которой перекатываются напряженные мышцы. И резко застываю, нащупав подушечками грубые борозды шрамов. Их почти так же много, как чертовых пуговиц на его рубашке.

— Откуда? — нахожу в себе силы оторваться от его губ и заглянуть в заполнившие радужку черные зрачки. Горячая волна резко откатывается назад, оставляя леденящий душу озноб.

Выплюнув ругательство, Красавин отстраняется. Болезненно скривившись, делает шаг назад и повернувшись ко мне спиной, начинает застегивать рубашку.

— Откуда? — звенящим голосом повторяю я, нервно оправляя одежду и приглаживая растрепавшиеся волосы.

Мысли все еще в полном раздрае. Катастрофы не случилось, мы были преступно к ней близки.

— Иногда принцы превращаются в чудовищ по собственной глупости, — бесцветно отзывается он. — Я хотел увидеть мир во всех его проявлениях. И увидел. А какой ценой — не имеет значение. Все оказалось бессмысленным, Варь. И лживым насквозь. Я был свидетелем ужасающих по своей жёсткости событий, но люди никогда их не увидят, а история благополучно выплюнет неудобные кадры. Знаешь, как заканчивалась каждая моя командировка? В кабинете спецслужб, где весь отснятый материал подвергали жесткому отбору и заставляли подписывать стопки протоколов о неразглашении. Блядь, меня даже в шпионаже обвиняли. Можешь, себе представить?

— Не могу… — ошарашено бормочу я, нутром ощущая его разочарование и глухую злость. — Когда мы познакомились ты снимал полуголых красавиц для глянцевых журналов.

— Мне было этого мало, Варь. Я чувствовал, что способен на большее. Амбиции зашкаливали, а впереди маячили перспективы, от которых никто бы не отказался.

— Я знаю, Максим, — осторожно приблизившись, встаю за его спиной. Прикоснуться не решаюсь. Боюсь не предсказуемой реакции. — Но, может, не стоило подвергать себя такому риску?

— Есть масса более опасных профессий, чем моя. Спасатели и военные гибнут каждый день, и никто не делает из этого вселенскую трагедию. Максимум — несколько репортажей в СМИ об их геройских подвигах, которые быстро теряются в ленте новых событий.

— Мир полон несправедливости, и чтобы это понять, мне не нужно ехать на край света. Достаточно оглянуться по сторонам, — тихо произношу я. Возможно, совсем не то, что он хотел услышать.

Жизнь обожгла его и гораздо сильнее, чем я думала, но, если бы можно было перемотать время назад, Макс поступил бы точно так же. Это его суть. И я любила его именно таким — амбициозным мечтателем, слепо следующим за своей путеводной звездой. Ни одна женщина не сравнится с этой его страстью.

Как писал Экзюпери: «У каждого человека свои звезды. Одним — тем, кто странствует, они указывают путь. Для других это просто огоньки.»

Я из второй категории, Макс из первой, но по какому-то глупому капризу судьбы — наши вселенные снова и снова пересекаются, а после очередного взрыва опять расходятся в разные стороны.

— Поезжай домой, Варь. Я здесь все уберу и верну как было, — произносит отстранённым голосом.

От накрывшей нас бури остается только сизый дым прикуренной Максом сигареты.

— Здесь нельзя курить. Пожарная сигнализация сработает.

— Похуй, — грубо отрубает Красавин, и обернувшись, пристально смотрит в глаза. — Иди, Варь, или ты хочешь продолжить? — он вызывающе вскидывает бровь, приходясь по моему телу похабным взглядом, не оставляющим ни малейших сомнений в том, что именно он имел в виду.

— Я ничего не хочу, Максим, — нагло вру, глядя в бесстыжие глаза. — Это ты прижал меня к стенке и набросился, как дикарь.

— Ага, а раздевать себя и обсасывать свой язык я тоже сам начал? — криво усмехнувшись, бросает он.

— Козел, — Вспыхнув до корней волос, я суетливо подхватываю лежащую на этажерке сумочку и пулей вылетаю из студии.

— Третий раз за сегодня, — летит мне в спину язвительный смех.

Что «третий раз»? Всю дорогу домой я кручу в голове этот нелепый вопрос. Третий раз за день прижал кого-то к стене? Или третий раз засунул кому-то в рот свой язык? Или третий раз его обозвали козлом? Кто первые два? Вика? Жена? Он, вообще, помнил, что женат, когда полез ко мне? А, может, прогулки на сторону норма в его семье?

О своей позорной роли в случившемся стараюсь не думать. Гораздо легче перекладывать львиную долю ответственности на мужика. Но почему-то весь ворох моих претензий к Красавину разбивается об глухую стену.

Я хорошо помню, каким он был раньше и видела его в самых неприглядных ситуациях, о чем Макс до сих пор не подозревает. Такие, как Красавин, не становятся примерными семьянинами, даже если нагуляются до отрыжки. Сколько бы не прошло лет, вокруг него всегда будут крутиться толпы красивых сексуальных женщин, готовых с радостью прыгнуть в его постель.

Сегодня я едва не стала одной из них, и в этом целиком и полностью моя вина. Поддалась, соблазнилась, не смогла противостоять искушению. Меня топит удушающий стыд вперемешку с огромным облегчением. Страшно представить, чтобы я сейчас чувствовала, доведи мы дело до конца.

Кошмар… конец света, не меньше.

За пять лет брака я ни разу не взглянула ни на одну особь сильного пола, как на мужчину и с уверенностью могла заявить, что этого не случится никогда. Потому что помимо мужа, где-то на подкорке всегда маячил Красавин, а имея в голове двух мужиков, положить глаза на кого-то третьего — лютый перебор.

Кто же знал, что в один не прекрасный день Максу приспичит вернуться и оживить не до конца похороненные страсти?

Этот вариант невозможно было предусмотреть заранее, и Красавин не дал мне времени, чтобы подготовиться. Все произошло слишком неожиданно и спонтанно, отсюда и выброс неконтролируемых эмоций и пробудившееся не к месту либидо.

— У меня все хорошо. Я счастливая жена и мать, — повторяю, как мантру, заезжая во двор жилищного комплекса. Это, правда, работает, если проговорить вслух раз сто. Там… у стены такой возможности не было. Макс просто снес меня своим напором.

Оставив машину на парковке, натягиваю на лицо дежурную улыбку и уверенной походкой захожу в подъезд. Приветливо здороваюсь с консьержкой и поднимаюсь на лифте на наш этаж. Немного потряхивает, но прежде, чем войти в квартиру я даю себе минуту, чтобы морально собраться и выкинуть из головы всё не нужное. В свой дом и в свою семью я эту грязь не понесу.

— Мамочка, пришла, — бросается ко мне Илюша, едва я переступаю через порог. Он в пижаме и босиком. Наверняка, соскочил с кровати, услышав хлопок двери.

— Привет, мой зайчонок, — Подхватываю сына на лету, расцеловываю в обе щечки и маленький курносый носик. — Как вы тут? Соскучились?

— Не-а, — с детской непосредственностью заявляет малыш, заставляя меня рассмеяться в голос. — Мы с папой в приставку играли. Я его много-много раз убил. Вот сколько, — сияя улыбкой, Илья показывает мне пять пальчиков. — Папа фиговый игрок.

— Фиговый? — опустив сына на пол, с притворной строгостью сдвигаю брови.

— Ага. Хуже играешь только ты.

— Уже поздно, зайчонок. Пойдем-ка спать. А про игры поговорим завтра, — взяв Илью за руку, веду его в детскую.

— Завтра же рано в садик, — он забавно морщит носик.

— Мы успеем, пока будем завтракать, — успокаиваю своего непоседу.

Муж, судя по шуму воды в ванной, принимает душ. Проходя мимо, два раза стучу в дверь.

— Влад, я дома, — отчитавшись о своем прибытии, скрываюсь с Ильей в его детской.

Как и думала, кровать разобрана, постельное сбито, а перед зажжённым ночником лежит открытая детская книжка о приключениях Незнайки. Обычно Илья засыпает после пары страниц, но сегодня, видимо, надурил доверчивого отца. Он это умеет и частенько практикует, но меня ему провести сложнее, чем Влада, потому что я с Ильей гораздо больше времени провожу вместе, и успела изучить все хитрющие уловки моего маленького проказника.

— А это что за робот? — обнаружив под комком одеяла игрушку, показываю ее сыну.

— Тетя Марина подарила. Она заходила сегодня.

— Зачем? — озадаченно спрашиваю я.

Грызлова обычно не заявляется без звонка. Тем более в мое отсутствие. Она, конечно, не знала, что именно сегодня я задержусь, но мне такие спонтанные посещения не очень нравятся.

— У меня же сегодня именины. Ты забыла? — обиженно тянет Илья.

— У тебя именины шесть раз в году, зайчонок.

— А тебя Марина сказала, что сегодня особенные.

— Значит, так и есть. Она твоя крестная, лучше разбирается, — скрывая недовольство, улыбаюсь я.

— Давай забирайся, Илюш, — поправив простынь, киваю на постель.

Он нехотя укладывается, накрываясь одеялом и, когда я склоняюсь над ним, подставляет щеку для поцелуя.

— От тебя пахнет дымом, мам, — поморщившись выдает сын.

Черт… Отпрянув, я тщательно принюхиваюсь к себе. Правда. Детское обоняние не ошиблось. Рубашка так точно разит никотином.

— Это дяди на работе курили, — сконфуженно бормочу я, не придумав более внятного объяснения.

— Что за дяди? — раздаётся за спиной хмурый голос мужа.

Резко оглядываюсь. Влад стоит в проеме открытой двери, расстреливая меня подозрительным взглядом. В домашних трениках и вытянутой футболке выглядит таким до одури родным, что хочется разрыдаться и покаяться во всех грехах. Он простит. Знаю, что простит. Но ничего же непоправимого не случилось…

— Грузчики. У нас сегодня была крупная поставка, — сочиняю на ходу. — Я разве не говорила?

— Нет, — он задумчиво провидит пятерней по влажным после душа волосам. — Ты сказала, что задержишься, потому что подменяешь Ингу на каком-то частном заказе. Про поставку — ни слова. — Влад недоверчиво прищуривается, в темных глазах плещется ревность.

Только не паникуй, Варь. Он ничего не знает. В проклятущей студии никого, кроме тебя и Красавина не было.

— Поставка как раз и предназначалась для этого заказа, — вымученно улыбаюсь я.

Влад смотрит пристально и мучительно долго, за это время я успеваю взмокнуть от напряжения, но внешне — само спокойствие и невозмутимость. До этого момента я не подозревала, что умею так виртуозно врать.

— А ты почему до сих пор не спишь? — муж наконец переводит взгляд на сына. — Ждешь, пока все волшебные сны разберут?

— Кто? — искренне удивляется малыш.

— Послушные дети, которые вовремя спать ложатся. Смотри, Илюх, пока ты тут юлой крутишься, тебе ни одного зачетного сна не достанется, — серьёзно говорит Влад, заставив меня прыснуть от смеха.

Илья покорно прикрывает глазки, натянув одеяло до подбородка. Пожелав сыну самых радужных и зачетных снов, я поднимаюсь с кровати, и начинаю медленно пятиться к двери.

— Вы только тоже сразу ложитесь, а то мало ли кошмары приснятся, — приоткрыв один глаз, беспокоится сынуля. От зашкаливающей милоты к векам снова подступают слезы. Вот оно мое главное счастье, лежит в своей кроватке-машинке и каждый новый день наполняет смыслом.

Чего еще тебе, дуре, надо? Приключений на пятую точку? Стоит это того, чтобы всё потерять?

Целый час проторчав в ванной и смыв с себя все следы грехопадения, я чувствую себя немного лучше в моральном плане, но более уставшей в физическом. Наверное, потому что успела задремать в ароматной пене, которой теперь благоухают моя кожа и волосы.

Глаза слипаются, хоть спички вставляй. Времени почти полночь. Утром опять проснусь разбитая и не отдохнувшая. А у меня, между прочим, завтра судьбоносный день. Сделка по покупке офиса в Сити, и я должна быть максимально собранной и с ясной головой.

Накинув шелковый халатик, топаю на кухню, чтобы выпить стакан воды перед сном. Заметив стоящую у окна фигуру мужа, на секунду цепенею. Я была уверена, что он давно спит.

— Ужин разогреть? — развернувшись, смотрит на меня в упор.

Взгляд цепкий и тяжелый. Скулы напряжены, на губах ни намека на улыбку. Значит, не отошел…

— Не хочу, спасибо, — отказываюсь я, направляясь к мойке.

Достаю из сушилки стакан и наливаю себе воду из-под крана. У нас установлены хорошие фильтры, и я не боюсь получить расстройство желудка.

— Поужинала с заказчиками? — опираясь ладонями на подоконник, интересуется муж. — Или не только поужинала? А, Варь?

Поперхнувшись, с грохотом ставлю стакан на столешницу. Часть воды расплескивается, ручейками стекая по фасаду шкафчика на пол, но мне сейчас не до уборки.

— Ты белены, что ли, объелся? — вспыхиваю я. — Какие заказчики? Ты о чем?

— Я-то знаю, о чем, а ты мне сейчас нагло врешь, — цедит он сквозь зубы, препарируя меня цепким взглядом. — Расскажешь мне про владельца «Креатив групп», и про вашу случайную встречу в ресторане?

— Тебе Марина что-то наговорила? — сложив два плюс два, яростно бросаю я.

— Допустим, она была не в курсе, что ты не сообщила мужу о сотрудничестве с бывшим любовником. Почему, Варь? Если бы Алла пришла устраиваться в мою клинику, я бы тебе первой об этом сказал. Хотя нет… Я бы ее не взял, чтобы жену не расстраивать, — Влад горько ухмыляется, глядя на меня, как на Вавилонскую блудницу.

Боже, как же он себя накрутил… Ей-богу, я убью Грызлову, придушу собственными руками. Сколько можно терпеть ее подставы? Никак не могу понять — это бабская зависть или просто тупость? Всё, с меня хватит. Ноги больше ее здесь не будет.

— Про мою мать тоже Маринка тебе растрепала?

— То, что она бывшая алкоголичка? Да у нее на лице написано, а я все-таки врач, — пренебрежительно хмыкает Влад, сунув руки в карманы штанов. Отрывает зад от подоконника и с невозмутимым видом идет ко мне. — Патологические изменения сложно не заметить, Варь, но я молчал. Знал, что психанешь.

Ушам не верю. Он действительно это сказал? Мне же не послышалось?

— Как ты смеешь! — шиплю я, подскакивая к мужу вплотную. — Мама приходила сюда каждый день и нянчила нашего ребенка, а ты перемывал ей кости со своими родителями? Теперь понятно, почему они избегают с ней общаться и меня считают не пойми кем.

— Эй, тормози! Я ничего никому не перемывал. Может, заикнулся раз…

— Этого оказалось достаточно, чтобы смешать мою семья с дерьмом!

— Не кричи, пожалуйста. Илюху разбудишь. — Влад перехватывает мои взметнувшие запястья, в черных глазах мелькает растерянность и запоздавшее раскаяние, которым он может подтереть свой вшиво-интеллигентный зад. — Мы твоя семья. Я и наш сын, — с нажимом произносит он.

— Так объясни это своим гребаным родителям, — взбешённо рычу, отталкивая его от себя.

Я никогда не устраивала ему истерик. Никогда. Это первая, и мне отчаянно сильно хочется его ударить, но каким-то чудом держусь.

Боже, это я Красавина считала чистоплюем? Влад со своей семейкой только что его уделали с огромным перевесом счета. Макс никогда не относился ни ко мне, ни к моей матери, как к отбросам общества…

Господи, да он первый протянул руку помощи, хотя я даже не просила. Мама счастлива и здорова, потому что недосягаемый чистоплюй Красавин не прошел мимо. Потому что его огромная семья не отворачивается от тех, кому повезло меньше.

«Меня так воспитали, Варь. Можешь помочь человеку в беде — действуй. Не можешь — найди того, кто сможет».

Вспомнив те его слова, я заливаюсь слезами. Сама не ожидала, что так лихо накроет. Влад таращится на меня испуганными глазами, что-то бубнит в свое оправдание.

От грохота пульса в ушах не разбираю ни слова. Наверняка, он сильно сожалеет, и в глубине души по-своему уважает мою мать. Нет, не уважает. Терпит, потому что другой у меня нет. Как буржуи Грудинины, скрипя зубами от разочарования, терпят жену сына с мещанской генетикой и плохой наследственностью.

— Почему ты не женился на Алле? — прижавшись спиной к кухонному шкафчику, безжизненным тоном спрашиваю я. — Она нравилась твоим родителям. Они до сих пор ее вспоминают, расхваливая в один голос.

— Я люблю тебя, а не Аллу, — понуро опустив плечи, тихо отвечает Влад. Это правда, знаю, но от этого не менее горько на душе. — Прости, Варь. Я с ними поговорю. Больше не будет никаких попреков. В выходные пригласим твою мать с ее мужем к родителям на дачу. Никто и слова плохого не скажет. Я тебе обещаю.

— Мне это не нужно, — мотаю головой, закусив соленую от слез губу. — И маме тоже.

— Варь, не злись, пожалуйста. Я и так чувствую себя говнюком, — сократив разделяющее нас расстояние, Влад осторожно берет в ладони мои лицо, бережно стирая большими пальцами дорожки слез.

— Ты не понимаешь… — сипло шепчу я. — Нельзя осуждать человека за его прошлое. Важно то, каким он стал в настоящем. Моя мама проделала огромную работу над собой, и я загрызу любого, кто скажет о ней хоть одно плохое слово. Обойдусь без твоего заступничества, Влад. За пять лет ты не сделал ничего, чтобы заткнуть рты своим родителям.

— Блин, Варь. Откуда мне было знать, что тебя это так сильно грызет? — запальчиво восклицает муж.

Ну конечно, лучше всего притворится глухим и незрячим.

— А я говорила. Просто ты не хотел слышать. В самом начале наших отношений мама постоянно предлагала собраться семьями, и после свадьбы — тоже, — напоминаю я, убирая его ладони от лица. Он молчит, потому что нечего возразить. — Иди ложись, Влад.

— Пойдем вместе, — упирается он, впившись на меня потерянным взглядом. Снова тянет руки и порывисто прижимает к себе. — Прости, Варь. Я дурак. Теперь все будет по-другому. Семейные сборы, совместные посиделки. У нас обязательно получится. Слышишь?

«Давай попробуем, Варь. Еще раз. Если у нас получится, я заберу тебя с собой.» — всплывают в памяти слова, сказанные кучу лет назад.

— А если не получится? — задаю вопрос, который тогда не осмелилась. Глупо, но именно тот незаконченный диалог сыграл решающую роль. Я побоялась услышать ответ, потому что не готова была его принять.

— Я не рассматриваю такой вариант, и сделаю все, чтобы получилось, — бормочет в мою макушку Влад.

Закрыв глаза, я шумно вдыхаю и прячу лицо на его груди. Остаточная дрожь проходит по телу. Откат от первой учинённой в браке истерики накрывая опустошением и апатией.

И только одна мысль бесперебойно стучит в голове.

Только одна…

Если бы восемь лет назад Максим произнёс мне эти слова, моя жизнь могла сложиться совершенно иначе. Интереснее, ярче, богаче на эмоции, но в ней не было бы Ильи — центра моей Вселенной. Значит тогда я все сделала правильно.

Глава 14

Максим

— Август в этом году выдался теплый. Парки еще совсем зеленые. И птички поют. Слышишь? Даже не верится, что осень на носу, — кутаясь в плед, Кира выпускает в воздух колечко дыма.

С позапрошлой недели она бросила пить все таблетки, сменила психолога, начала курить и записалась на курсы китайского языка. Не знаю, насколько взаимосвязаны эти события, но, по-моему, ей эта спорная и специфическая терапия помогает.

Кира потихоньку стала оживать. Энергии заметно прибавилось, настроение перестало скакать из стадии херово в еще херовей, сон выровнялся, улучшился аппетит, в глазах появился блеск.

Считаю, всего за пару недель это неплохой результат. За полгода терапии подобного прогресса не наблюдалось. Наоборот, Кира все глубже и глубже уходила в себя, и все мои попытки вытащить ее из депрессии проваливались с треском.

— Я рада, что вернулась домой. Здесь легче дышится и все такое родное. Никогда не думала, что буду тосковать по родине, — заправив за ухо длинную светлую прядь, она завороженно созерцает великолепную панораму, открывающуюся на набережную Москвы-реки.

Прикурив сигарету, я тоже залипаю, прислушиваясь к монотонному городскому гулу. С нашего балкона открывается потрясающий вид, на который можно любоваться вечно и никогда не надоест. Я говорю это не только как фотограф, но и как человек, безумно полюбивший этот город с его непрерывным бешеным ритмом.

Зеркальная гладь реки отражает золотистые отблески вечернего солнца, создавая иллюзию бескрайнего мерцающего полотна. Вдали просматриваются стройные силуэты исторических зданий, погруженные в мягкий свет уличных фонарей, и величественные купола храмов, отливающие золотом на фоне темного неба. Отсюда можно увидеть знаменитые небоскребы Москва-сити с зеркальными фасадами и Кремль с красными стенами и башнями, подсвеченными прожекторами.

Иногда мне кажется, что Москва — не просто город, а живой организм, дышащий и пульсирующий, полный звуков, энергии и движения. Но как же легко здесь затеряться, и как глубоко можно ощутить свою пустоту.

— Сегодня у нас ты молчун? — беззлобно поддевает меня Кира.

— Сегодня я слушатель. Ты интересно рассказываешь. Продолжай.

— Врешь и не краснеешь, Красавин, — смеется она.

Почти так же, как раньше. Мне бы порадоваться за жену, но я лишь отстранённо фиксирую происходящие с ней изменения, словно ставлю галочки в ежедневнике и жду, когда не останется ни одной пустой ячейки.

— Знаешь, иногда ты бываешь жутко невыносим, — забрав из моих пальцев кружку с кофе, Кира делает глоток и забавно куксится. — Фу, как ты его пьешь? Еще и холодный.

— К тебе возвращается вкус. Это хороший знак, — замечаю я, пересекаясь с женой взглядом. Она едва заметно хмурится, и первая разрывает зрительный контакт. — Я отнесу на кухню, — кивнув на кружку, Кира разворачивается к балконной двери. — Ты идешь?

— Позже. Постою еще.

— Выглядишь уставшим, — замечает она. — Накинь, простынешь, ночи уже холодные, — Кира заботливо накрывает меня своим пледом и тянет на себя ручку двери. — Я жду тебя в кровати.

— Не жди, я не быстро.

Она застывает в проеме, оглянувшись через плечо. В глазах напряжение и тревога, а еще… облегчение. Разительные перемены в ее состоянии не сильно коснулись горизонтальной сферы. Безвкусный механический секс два раза в неделю, потому что вроде как надо, но не сильно хочется — это пока все, на что мы способны. Кира под предлогом вернувшегося художественного вдохновения все чаще остается ночевать в своей спальне, где устроила небольшой творческий беспорядок. И меня такое положение вещей более чем устраивает.

— Может, тогда я пойду к себе? — тщательно скрывая прозвучавшую в голосе надежду, тихо спрашивает Кира и сразу переходит к оправданиям: —Поработаю еще немного. Папин друг остался очень доволен портретом, и заказы посыпались, как из рога изобилия.

— Здорово, Кир, — буднично отзываюсь я. Замешкавшись, она не спешит скрыться в гостиной, продолжая буравить меня нерешительным взглядом.

— Что-то еще хочешь сказать? — помогаю ей справится с сомнениями, написанными на растерянной мордашке. Кира поджимает губы и шагнув на балкон, прикрывает дверь за своей спиной.

— Да, — немного волнуясь, кивает она. — Мне поступило предложение от одного крупного бизнесмена из Женевы. Руслан не швейцарец, он русский эмигрант…

— Надеюсь, предложение не руки и сердца? — неуклюже шучу я.

Кира тихо хихикает, прикрыв губы ладошкой, а во взгляде появляются живые смешливые огоньки.

— Нет, он всего лишь хочет, чтобы я написала его дочерей. Девочки, близнецы, представляешь. Как вы с Викой, только одинаковые.

— Однояйцевые, — поправляю я.

— Боже, какое ужасный термин, — Кира выразительно закатывает глаза. — Девочкам скоро исполнится по три года, и Руслан хочет запечатлеть этот момент… по-особенному, — лицо жены внезапно мрачнеет. — В общем, там все не просто. Отказаться жутко неловко. Полгода назад у близняшек умерла мама. Я ее знала, когда они с Русланом жили в России. Писала их свадебный портрет. Очень красивая и гармоничная пара… была. Влюбленные, счастливые, с горящими глазами. Как художник я подмечаю такие вещи. Это было не наиграно. По-настоящему. И вдруг такая трагедия…

Подавленно вдохнув, Кира выхватывает у меня сигарету и глубоко затягивается. Я никак не комментирую услышанное, жду, когда она закончит мысль, но чувствую, что ее глубоко задела печальная история этой семьи.

— Я могу работать и по фотографии. Писать с натуры сложнее и дольше, но Руслан настаивает, чтобы я прилетела к ним в Женеву. Он уверен, что даже самый лучший снимок не передаст живую мимику, эмоции, настроение… Ты бы с ним поспорил. Да?

— Нет, отчасти он прав. Фотографии тоже бывают живыми, но для портрета они не годятся. Кир, если чувствуешь, что будет морально тяжело, отказывайся, — советую я. — Тебе сейчас нужны положительные впечатления, а не…

— За меня не переживай, — уверенно перебивает Кира. — Я уже настроилась и почти согласилась, но сначала хотела с тобой обсудить.

— Мне это не нравится, Кир, — говорю напрямик. — Ты не готова к самостоятельным путешествиям. И у тебя терапия. Не забывай.

— Не забываю. Онлайн-сеансы в помощь.

— Ты уверена, что потянешь? — скептически уточняю я.

Она энергично кивает, подходя ближе, и, поднырнув руками мне под мышки, обнимает. Несколько мгновений мы молчим, застыв, как чужаки, вынужденно прилипшие друг к другу. Кира размеренно и спокойно дышит, но я чувствую исходящее от нее напряжение. Что-то сломалось между нами. То, что и так было слишком хрупким и не успело окрепнуть.

— Может, короткая разлука пойдет нам на пользу? — Кира потирается щекой о мою рубашку. — Мы отдаляемся, Макс. Ты отдаляешься.

— Ты тоже не спешишь делать шаги навстречу.

— Знаю, — протяжно вздохнув, соглашается она. — Я очень надеюсь, что эта поездка поможет мне разобраться в себе. Как думаешь?

— Я не знаю, — пожимаю плечами, скользнув ладонью по ее волосам. Не говорю этого вслух, но мне кажется, что она просто ищет новый способ спрятаться от имеющихся проблем. — Если почувствуешь, что не справляешься, сразу бери билет и возвращайся.

— Так и сделаю, — мягко обещает Кира и, подняв голову, смазано целует меня в подбородок. — Я буду скучать, Максим, — ее взгляд с щепоткой грусти медленно проходится по моему лицу. — И доставать звонками. Попробуй хоть раз не ответить! Решу, что ты завел себе бабу на стороне.

— Ты, вообще-то, мне разрешила, — с усмешкой припоминаю недавний разговор.

— Эй. Я пошутила, — легко хлопнув меня по груди, она высвобождается из моих объятий и игриво грозит пальцем. — Только попробуй, Красавин. Отец тебя кастрирует.

— Это угроза? — насмешливо вскидываю бровь.

— Нет, это факт, — смеется в ответ Кира.

И это отнюдь не легкомысленный обмен шутливыми фразами. Как говорится, в каждой шутке есть доля правды. Тесть у меня мужик серьезный, суровый и не обделенный властью, но ко мне всегда относился лояльно, даже учитывая последнюю ситуацию.

Ни он, ни его жена не обвинили меня в лицо, но наши отношения после событий в Израиле заметно охладели. Пока Кира держится за меня, они не посмеют хоть слово сказать ей поперек. Однако я отлично понимаю, что их хорошее расположение ко мне может в одночасье рухнуть. Но на этот случай у нас с Кирой заключен брачный контракт, составленный Машкиным мужем. А ему в этой сфере нет равных.

— Доброй ночи, Макс, — клюнув меня в щеку, Кира ретируется с балкона, оставив меня наедине с невеселыми мыслями.

На душе тошно и тоскливо, но по ночам это привычное для меня состояние. Днем я максимально собран и полон сил и энергии. Вечерами извожу себя тренировками. Если, добравшись до кровати, сразу не вырубаюсь от усталости, то до утра пялюсь в темноту, думая не о жене, которая спит рядом или в соседней комнате, а о той, что с момента возвращения в Москву захватила все мои мысли. Но, откровенно говоря, она оттуда никуда и не исчезала. В моем сердце для нее всегда был припрятан особенный уголок, в который за без малого десять лет никто так и не смог пробиться. Моя строптивая Мальвина оказалась жуткой собственницей, но при этом без раздумий отдала свое сердце другому.

Без раздумий ли? Я был для нее горьким уроком и болезненным опытом, многое в ней изменившим. Повзрослевшая Варя не бросилась бы в новые отношения, как в омут с головой, а наверняка сто раз взвесила все за и против, чтобы принять судьбоносное решение. И в этом, несмотря на все различия, мы с ней поразительно похожи.

Может, я ошибаюсь, и во мне говорит конченый эгоист, уверивший себя, что Варя вышла замуж не по огромной любви, а из рассудочных побуждений.

Может, этот самый ублюдочный эгоист целенаправленно ищет брешь в идеальной картинке ее семьи?

Но я ведь чувствовал, как она дрожала в моих руках, как отчаянно страстно отвечала на мои поцелуи. Это невозможно сыграть и подделать. Ее так же мощно накрыло, как меня. Она бы сдалась и уступила моему напору, если бы не гребаные шрамы. Жестокий принц из прошлого, превратившийся в не менее безжалостное чудовище. Хуже отрезвления в тот момент была жалость в ее глазах. Она меня уничтожила, разнесла мое эго в хлам, и наверное, абсолютно заслуженно.

Ты же хотел, чтобы она была счастлива, Красавин. Так радуйся, у нее все сложилось, а ты облажался по всем фронтам, — глумливо жужжит внутренний голос, подозрительно похожий на кошачий.

«Блин, ты мне эти трусы никогда не забудешь», смеется в голове голос Мальвины.

Не забуду, Варь, но только не трусы, а тебя.

Варвара

Семейный пикник, обещанный Владом, все-таки состоялся. Не знаю, как ему удалось, но муж меня уломал. После долгих уговоров стена сопротивления рухнула, и я капитулировала. Он так искренне старался, что отказать было бы форменным свинством. С мамой и дядей Сережей договориться оказалось намного проще. Они люди простые, непривередливые и приглашениями от снобов Грудининых неизбалованные.

Если не сильно придираться и закрыть глаза на вытянутые рожи свекров с неестественными словно приклеенными улыбками, то, в принципе, все прошло не так уж плохо. Внушение Влада явно сработало и Грудинины очень старались показать себя гостеприимными и радушными хозяевами.

Мама не заметила никакой фальши, искренне расхваливала уютный интерьер и обстановку дома, поделилась своим фирменным рецептом солянки и с удовольствием налегала на окрошку на сметане, которую я на дух не переношу. А дядя Сережа со свекром даже умудрились договориться о совместной рыбалке в следующие выходные.

Я чуть со стула не свалилась, представив импозантного Виктора Степановича с удочкой в руках, в камышах и в рыбацких резиновых сапогах. Ей-богу, запечатлеть бы этот момент на пленке, так ведь не пойдет же блестящий хирург никуда, а договор — это так, формальность. Все что угодно наплетет, лишь бы единственного сынка не расстроить. Боятся они, что я вобью клин между ними и Владом. Хотя у меня и в мыслях такого никогда не было.

Я не злой человек и обиду в себе долго держать не умею. Если ко мне с добром, то и сама в долгу не останусь. На многое закрою глаза и мигом забуду все неприятные моменты. Особенного отношения я не прошу, не была королевишной, не стоит и начинать. Мне хватит и толики уважения и терпимости. Понимаю же, что людям в возрасте сложно подстраиваться под обстоятельства и находить общий язык с чужими людьми, но за пять лет они даже не попытались, и внук их буржуйский норов не смягчил. Вот, что задевало меня за живое.

Ладно я, но Грудинины же и в адрес Илюшки колкости себе позволяют. И невоспитанный он, и балованный, и с генетикой не повезло. Словно другие дети чем-то отличаются в Илюшкином возрасте. Муштровать и в рамки загонять — это все равно, что на корню убить характер и уникальность ребенка.

А, если вдуматься, чем мои гены хуже? Бабушка у меня тоже врачом была, отец и дед — трудяги, пахали, не покладая рук, чтобы семьи ни в чем не нуждались, а мама — оступилась, да, но и время тогда было тяжелое. Сначала отец умер, потом муж, через несколько лет бабулю схоронили. Она без крепкого плеча осталась и поддержки семьи, еще и с дочкой на руках. А я очень сложным ребенком была. Замечания, выговоры, характер взбалмошный, неуступчивый. Чудила так, что мама не горюй. Вот на нее со всех сторон посыпалось, а опереться не на кого. Отец Эдика Круглова то ли духом слаб оказался, то ли мужского стержня не хватило, не удержал или не хотел прикладывать силы. Его можно понять, зачем ему чужие проблемы, если можно без них?

Соседям проще осудить, чем дельный совет дать, да и просто по душам поговорить. От чужого горя люди шарахались как от огня, самим бы выжить. Может, где-то и иначе было, но в нашем кругу сердобольных не попалось. Вот и выкарабкивались, как могли, пока семейство Красавиных на выручку не пришло. Ну и баба Нюра, пока была жива, радела за нас душой. Скучаю по ней не меньше, чем по родной бабушке. Сколько тяжелых моментов она сгладила своей легкой рукой. И к себе всегда приветит, и покормит, и хлестким словом в чувство приведет.

— Варь, мы поедем, наверное, — шепчет мне на ухо мама, когда Светлана Олеговна убегает на кухню, чтобы принести чай. — У нас на даче теплица незакрытая, а холодает уже. Как бы мне сватам поделикатнее сказать, чтобы не обидеть?

— Бабуль, а можно я с вами поеду? Мне тут тоже скучно, — палит контору Илья, весь извертевшийся на своем стуле.

Само то, что он почти два часа усидел, ничего не выкинув, уже подвиг. Если бы не игрушка на смартфоне, то мы все бы вздрогнули. Я против увлечения гаджетами, но иногда они действительно спасают. Только в исключительных случаях. Сегодня именно такой.

— Куда уезжать, а десерт? — с деланным огорчением восклицает Виктор Степанович. — Светочка «Черный принц» испекла. Я вкуснее торта еще не пробовал.

— Дорога дальняя, а у Сережи с утра что-то в моторе его старушки барахлит. Надо бы дотемна успеть. Мало ли что, — виновато улыбаясь, оправдывается мама.

— Конечно, поезжайте, торт мама вам с собой по кусочку упакует, — сказав свое решающее слово, Влад сглаживает неловкую ситуацию. — Я, кстати, могу посоветовать хороший сервис, как раз по пути.

— Что я сам, что ли безрукий? — отзывается дядя Сережа. — Свою Ладочку до винтика знаю. Родная она мне уже. Столько лет вместе, — хохмит он.

— Рукастый, еще какой, — мама улыбается, как влюбленная девочка и с гордостью жмется к плечу мужа. — Что мне стоит дом построить. Это про моего Сереженьку. Все может, все умеет. И копать, и строить, и ремонт сделать и дерево посадить, и мотор собрать и разобрать. Золото ты мое.

— Бери с матери пример, как мужа на подвиги мотивировать, — подмигивает мне Влад, поднимаясь из-за стола. — Пойду скажу насчет торта.

— Баб, ну можно мне с вами? — снова начинает канючить сынок, как только отец скрывается на кухне.

— Илюш, мы с папой не собирались тебя никуда отпускать. И вещей с собой нет. Вдруг дождь, а тебе и переодеться не во что, — мягко говорю я, поглаживая темные мягкие волосики. — Давай не сегодня?

— Мам, ну ты же обещала…

— Когда это?

— Варь, у нас много на даче его одежды накопилось, — встает мама на сторону внука, и тот, почувствовав поддержку, радостно соскакивает со стула и забирается бабушке на колени. — И по прогнозу перемен в погоде не обещали. На худой случай, найдем что одеть. И вы с мужем вдвоем побудете. А завтра вечером мы сами его привезем.

— Илюш, я думала, мы завтра в парк аттракционов сходим.

— Ну его. Я там недавно был, — машет маленькими ручонками сын.

— Ладно, сейчас с папой посоветуюсь и решим, — начинаю колебаться.

— Ура! Ура! Завтра с дедой на пруд пойдем! Там утки уже вот такие выросли, — Илья разводит ладошки в стороны и весь светится от счастья.

— Вот так он и вьет из вас веревки, — неодобрительно вздыхает Виктор Степанович.

— Ну а что ему в городе сидеть, пылью дышать, — возражает мама. — У нас там природа, чистый воздух. Соседка моя коз и курочек держит. Молочка и яичек домашних для Илюши куплю. Всё полезнее магазинной химии.

— А сертификат качества и ветеринарное свидетельство у вашей соседки есть? — занудничает Грудинин-старший. — В этом году птичий грипп свирепствует. По всем новостям передают.

— Бог с вами, Виктор Степанович, откуда птичьему гриппу в нашем посёлке взяться? — всплеснув руками, смеется мама.

— О чем спор? — интересуется Влад, вернувшись из кухни с контейнером в руках.

Внутри как минимум половина «Черного принца». Не пожадничала Светлана Олеговна. А это уже очень хороший признак. Может. И сладится у нас общение?

— Ни о чем, — идет на попятную свекор, широко улыбаясь моей матери. — Светлана Валерьевна Илюшу хочет в гости забрать, — поясняет он, переводя выразительный взгляд на сына.

— Я только за, — сходу соглашается Влад. — Мы с Варей найдем чем заняться, — хитро посматривает на меня, а в черных глазах черти с ведьмами хороводы водят.

В последнее время мужнин темперамент серьезно так приподнялся. Даже головная боль и усталость не спасают от сексуальной активности супруга. Спрашивается, а что ему раньше мешало? Ничего же вроде не изменилось. Работа у обоих, непоседливый сын, требующий внимания, бытовые дела и заботы, от которых никуда не деться. У меня еще и открытие офиса на носу. Приготовления почти закончены: персонал подобран, юридически все оформлено, сайт в разработке. Остались последние штрихи и в добрый путь.

Радоваться бы мне, дуре, но я не могу отделаться от мысли, что за постельной прытью Влада стоит банальная ревность. Собственник в нем, видите ли, проснулся и жаждет самоутверждения. Маринка, сучка крашеная, постаралась. Знала, бы, что в итоге, вместо разлада в наших отношениях, медовый месяц намечается, ядом бы своим подавилась.

Я ей, кстати, высказала все, что о ней думаю. Не подбирая слова и в довольно грубой форме. Она очень винилась, слезу пустила, клялась, что больше никогда свой поганый язык не высунет, и я малодушно дала ей самый последний шанс на исправление. Надеюсь, выводы Грызлова сделала, иначе чхать мне на многолетнюю дружбу. Отрублю, как и не было.

Жаль, что в отношении Красавина мое железное «отрублю» превращается в невнятное «мы же и так не видимся». За пару недель ни одной очной встречи. Все заказы обсуждаем исключительно через электронную почту и по телефону. Мест, где мы можем случайно пересечься, я избегаю как огня, и пока нам без всяких проволочек удается коммуницировать на расстоянии. Пусть так и остается. Моя совесть почти чиста…

Но, как бы сказала баба Нюра: гнать его надо санным веником куда подальше, иначе быть беде. И даже в эту минуту, получив от Красавина сообщение со списком контактов людей и компаний, заинтересованных в услугах профессионального ландшафтного дизайнера, я блаженно улыбаюсь и трусливо радуюсь, что муж не видит глупейшего выражения моего лица.

Боже, помоги мне вернуть на место поехавшие мозги и избавь от искушения. Сама я не справляюсь. Этот белобрысый змей одним (но за то каким!) поцелуем снова впрыснул яд в мои вены. Здравый смысл и доводы рассудка одновременно махнули ручкой на прощанье, не обещая вернуться.

Надо с кем-то обсудить, выговориться, послушать независимую точку зрения, а не держать все в себе. Может, исповедаться? Но я в церкви с крещения Ильи не была ни разу и ни одному священнику кроме Артура не доверяю, а как ему о таком расскажешь? Может, он и не в курсе нашей с Максом давней истории, но все равно как-то неловко.

Мама — тоже не вариант. Она горячо любит Влада, считает его идеальным мужем для меня. И я согласна. На все девяносто пять процентов, но оставшиеся пять мне как раз и не дают покоя. Маринка — вообще, дохлый номер. Я ей больше даже с дулом у виска ни слова не скажу.

Проводив маму с дядей Сережей и Илюшей, я долго смотрю вслед удаляющейся красной «Ладе». Старые покрышки шелестят по асфальтовой дороге, поднимая облака пыли. Дождик бы не помешал, прибил бы все и воздух освежил. Душновато для второй половины августа.

На сердце неспокойно, необъяснимое волнение тисками сжимает грудь. Мне всегда грустно отпускать от себя сына. Пусть всего на день, но мы могли провести выходной вместе. Я и так корю себя, что слишком много времени уделяю работе и мало — семье. Особенно сейчас, когда бизнес расширяется. Влад нервничает, каждую ночь строя из себя альфача, а Илья, чувствуя наше внутреннее напряжение, ведет себя из рук вон плохо. Хочется сгладить, вернуть все как было…

В кармане повседневных хлопковых шорт оживает мобильник. С замиранием сердца достаю его и смотрю на экран.

БМ (не спрашиваете, что означает расшифровка. По-моему, очевидно, что это белобрысый мудак): У тебя все в порядке? Контакты дошли?

Я: Все отлично, сообщение получила. Спасибо, Максим. В понедельник разошлю всем адресатам коммерческие предложения.

БМ: Не забудь синхронизировать их с договором, где указаны тарифы и сроки, в течении которых они действуют. Обязательно добавь, что твоя фирма предоставляет не менее трех планировочных решений и допускает правки в визуализации со стороны заказчика. У тебя есть портфолио с поэтапными иллюстрациями готовых проектов?

Я: Максим, думаешь я свой диплом в переходе купила? Конечно, у меня все готово. Я не один год занималась частными заказами по ландшафту, поэтому ни с отзывами, ни с иллюстрациями проблем не будет.

БМ: Не огрызайся, Варь. Я помочь хочу.

Я: Ты уже помог, и я очень тебе благодарна.

БМ: Буклеты и презентации есть? Если что, мои проектировщики могут подсуетиться.

Я: Макс!!! Сегодня суббота!

БМ: Прости, что отвлекаю(виноватый смайлик). Забыл, какой день недели.

Я: «Креатив Групп» работает по выходным?

БМ: Временно. Точнее, я работаю. Остальные — нет.

У меня так и чешется язык и кончики пальцев от желания спросить, как к его самоотверженным трудовым подвигам относится жена. Меня бы, например, не устроило, если бы мой муж пахал без выходных. У Влада каждая вторая суббота рабочая, так я какой год пытаюсь ему внушить, что давно пора отказываться от смен в выходные. Он как-никак руководство и имеет полное право сам себе устанавливать график.

Я: Спасибо еще раз, Максим. Отдыхай. Хотя бы иногда, — пишу рафинировано вежливый ответ.

БМ: Ты тоже, — прилетает в след.

Тяжело вздохнув, убираю телефон в карман и неторопливой походкой возвращаюсь в дом. Влад не пошел со мной провожать гостей, но это я его попросила. Мне показалось, что Светлана Олеговна искренне огорчилась, что мама с дядей Сережей не остались попробовать десерт. Пусть хотя бы сына накормят до отвала.

Несмотря на свою любовь к сладкому, Черный принц свекрови я так и не оценила по достоинству. На мой вкус он суховат и шоколада многовато. Мне больше нравятся чизкейки и суфле, а от переизбытка какао начинаю чесаться. Но моя аллергия в расчет не берется. Светлана Олеговна считает, что я специально придумываю причины, чтобы не есть то, что она готовит. Разубеждать бесполезно. Проще смириться и выпить супрастин сразу после съеденного кусочка тортика.

Поднявшись на крыльцо, проскальзываю в приоткрытую дверь и не спешу ее захлопнуть, услышав доносящиеся из гостиной приглушенные голоса. Словно шпион, затаившись на пороге, пытаюсь вникнуть в суть заинтересовавшего меня разговора. Мне ни капелюшечки не стыдно, что я поступаю не совсем красиво. Грудинины со мной тоже не особо церемонятся. Сегодня вот снизошли, спасибо, но хочется узнать, что на самом деле скрывается за их радушными оскалами.

— Этот ее Сергей ужасный мужлан. Мало того, что сам на борова похож, так и шутки у него плоские, — манерным тоном вещает Светлана Олеговна. — И Витю еще на рыбалку позвал. Смешной человек. О чем им говорить?

— Нормальный мужик, мам. Что ты хочешь от завхоза в ПТУшным образованием? — отвечает на этот злобный высер мой любимый муженек.

Вот же лицемер. Получит он у меня. Приедем домой, все выскажу.

— Варька сразу видно, вся в Ирину. Не зря говорят, хочешь узнать, как будет выглядеть жена через тридцать лет, посмотри на тещу. И как тебе, Влад? Нравится? — ворчливым голосом вставляет Виктор Степанович. — Хорошо, хоть Илья в Грудининскую породу пошел. От осинки не родятся апельсинки.

Ну, садовод-любитель, попроси меня еще раз заняться благоустройством вашего барского участка, я вам такое безобразие нахреначу, все осинки зачахнут и яблони плодоносить перестанут. Утрирую, само собой. Сад для меня — святое, даже если хозяева не в адеквате.

— Пап, не начинай. Варя — другой человек, и я ей себя запустить не дам, — важно заявляет муж.

У меня аж волосы от злости дыбом на загривке встали. Что он такое несет, помело неразумное? Кому-то сегодня точно апельсинкой в лоб прилетит. Жди, муж, бурная ночь тебе гарантирована.

— А ты на Алкину мать посмотри, — свекор снова врубает любимую пластинку, ничуть меня не удивив. — Там и усилий прилагать не надо. Сразу порода видна. Что дочь, что мать, как с картинки. Женька уже двадцать пять лет на жену налюбоваться не может. Талия словно у девочки, на лице ни морщинки. И Алла такой в ее возрасте будет. Ты почему вчера не заехал? Обещал же. Свиридовы всей семьей у нас были. Алла спрашивала про тебя, волновалась, не случилось ли чего.

Что, блин? Грудинины совсем рехнулись? При живой снохе и внуке, сводничеством решили заняться? Сжав кулаки, делаю шаг вперед, собираясь устроить знатный переполох в благородном семействе, но в последний момент резко одергиваю себя. Не время еще лезть на рожон. Послушаю, что мой благоверный ответит. Может, и помилую.

— Бать, ну какая Алла? — раздраженно хмыкает Влад. — Вы мне ее до старости пихать будете? Сказал же, что она мне как женщина нафиг не сдалась. Мы с ней друзья, не больше.

Какие, к херам, друзья? Почему я не в курсе?

— Бывшие любовники друзьями не бывают, — вторит моим мыслям приторный голосок Светланы Олеговны. — Ты глаза разуй, Владик. Она столько лет тебя любит, ждет, что одумаешься, на свою личную жизнь крест поставила, и сына твоего как родного примет. А Варя твоя ничего кроме своих цветов не видит. Домой приходит позже тебя. Не удивлюсь, если у нее кто-то есть…

— Мам, еще слово, и мы сюда больше ни ногой. Ясно? — взвинчено затыкает ее Влад.

Черт, надо было раньше появиться. Зря медлила. Дождалась. Светлана Олеговна четко в цель попала, надавив на больную мозоль сына. Чувствую, снова будет мозг мне выносить, с пеной у рта требуя, чтобы я разорвала контракт с Красавиным.

В прошлый раз мы пришли к небольшому консенсусу по этому вопросу. Влад поскрипел зубами, но согласился подождать два месяца, чтобы мне не пришлось выплачивать неустойку по невыполненным заказам. Но я на днях взяла двенадцать новых, а это еще на месяц… Он же не вникает в суть моих дел и вообще не спрашивает, чем я занимаюсь. Муж и про студию дизайна не особо интересуется, объясняя это тем, что полностью доверяет моим деловым навыкам.

Немного поразмыслив, я громко хлопаю дверью, делая вид, что только что вошла. С невозмутимым видом заявляюсь в гостиную, раздаю присутствующим вымученные улыбки, получая такие же в ответ.

— Проводила своих? — вежливо интересуется свекровь, словно только что не сватала моего мужа с дочкой своих друзей.

— Да. Спасибо вам большое за гостеприимство, мама и Сергей в восторге от вашего дома и вкуснейших блюд, — рассыпаюсь в фальшивых любезностях, а саму едва не перекашивает. Нет уж хренушки, не стану я устраивать никаких сцен и выяснений отношений. Не дождутся. — Но нам с Владом тоже пора собираться. Ты готов? — демонстративно взглянув на часы, обращаюсь к Владу.

Муж осматривает меня с недобрым прищуром проницательных карих глаз. Видимо, чувствует подвох, но не знает с какой стороны ждать.

— Да, поехали, — быстро кивает и встает из-за стола. — Мам, тебе помочь убрать? — спохватившись, спрашивает у матери.

— Я — сама, сынок, — с немым упреком кольнув в меня взглядом, елейно улыбается Светлана Олеговна.

К Грудининым мы приехали на моей машине. Влад планировал немного выпить за ужином, но его никто не поддержал. В моей семье больше пьющих нет, а в его — демонстративно не выставили алкоголь на стол. Хотя обычно свекры не против употребить бутылочку хорошего вина во время наших визитов, но сегодня решили показать себя заядлыми трезвенниками. Для кого, спрашивается, пыль в глаза пускали?

— Все нормально? — интересуется муж, пристегивая ремень безопасности. — Ты какая-то напряженная.

— Тебе показалось, — пожимаю плечами, заводя двигатель.

Ворота автоматически открываются, выпуская на волю мой резвый Солярис. Я покупала его с небольшим пробегом и после аккуратной хозяйки. Радует меня четвертый год и ни разу не подвела. Хотя поначалу мы очень долго находили с ней общий язык. Я слишком пугливая была, и Хендайка моя, видимо, реагировала. К машинам, как и к цветам особый подход нужен и ухаживать за теми и другими необходимо регулярно и своевременно. Тогда первые будут служить верой и правдой, а вторые — цвести и благоухать.

Усердно засоряя мысли чем угодно, но не подслушанным разговором, постепенно переключаюсь с режима «разнести всё в хлам» на «попробую поговорить спокойно». Не уверена, что смогу удержать эмоции под контролем, но постараюсь не скатиться в истерику. Последней под завязку хватило. Лет десять назад я бы вывалила все свои претензии, как есть, не смягчая выражения.

Может, так и правильно — честно, не кривя душой, и прямо в лоб. Апельсином, словами, да чем угодно. Писец, как сложно себя сдерживать, когда бомбит изнутри и благоразумная маска образцовой жены трещит по швам. Я же не была такой правильной до тошноты, но жизнь прогнула и нагнула, заставила считаться не только со своими интересами.

— Варь, давай в рестик возле нашего дома заскочим? Посидим немного. Выпьем, поговорим, музыку послушаем, — предлагает Влад.

— О чем? О твоей подруге Алле? — не удержавшись, ляпаю я.

Муж затихает на минуту, если не на две. Чувствую на щеке его давящий взгляд, но даже бровью не веду. Пусть помучается.

— Варь, ты нам вечер испортить хочешь? Хорошо же все прошло, — наконец, выжимает из себя Влад.

— Для кого? Твои родители вдоволь поглумились над мамой, и по дяде Сереже и твоей жене не забыли катком пройтись, а ты как обычно в сторонке постоял и словно теленок гривой покивал. Расскажешь, с каких пор Алла тебе в подруги затесалась и насколько близка эта дружба?

— Ты подслушивала? Да? — доходит до него, как до утки на пятые сутки. Я многозначительно молчу, продолжая играть на нервах мужа. — Блин, Варь, не надо снова делать меня виноватым. Про Аллу — это ерунда полная. Пару-тройку раз в год обмениваемся сообщениями, с праздниками друг друга поздравляем и все. А насчет остального… Я родителям сказал, чтобы больше…

— Ты лучше поведай, как собираешься не дать мне себя запустить? — ухмыльнувшись, перебиваю я.

— Черт, да я же ничего такого не имел в виду, — в сердцах восклицает Влад. — Ты у меня с каждым годом только хорошеешь. Сама знаешь, что как пацана от тебя кроет. Ревную дико, а ты словно специально мне душу рвешь. Аллу приплела, а сама со своим бывшим…

— Мы с ним партнёры, и своим другом я его не называю, — снова затыкаю мужа на полуслове. — И согласна с твоей матерью. Бывшие любовники друзьями не бывают. Бизнес — это совсем другое.

— Двойные стандарты, Варь, — хмыкнув, возражает Влад. — Хочешь сказать, между вами исключительно деловое общение?

— Именно так, — уверенно киваю я, потому что на данном этапе это чистая правда.

Единичный случай в студии — исключение. Одномоментное помутнение рассудка, не более. Повторения не будет. Теперь я точно кремень. Мои нервы и спокойствие мне дороже спонтанных буйных страстей.

— Мы не встречаемся и не пишем друг другу теплые смс, — добавляю, почувствовав исходящие от мужа скепсис и недоверие.

— Ладно, закрыли тему. Когда ты планируешь расторгнуть договор с его агентством?

— Скоро, — расплывчато отвечаю я. — А ты, Влад, собираешься разорвать свои дружеские переписки с Аллой, или эту тему мы тоже благополучно замнем?

— Хоть сейчас удалю ее номер из контактов, — он без колебаний достаёт телефон, а я как раз заезжаю на парковку нашего ЖК.

— Удаляй, — заглушив двигатель, поворачиваюсь к мужу всем корпусом и смотрю на него в упор.

— Варь, это детский сад, — он в замешательстве проводит ладонью по темной щетине. — Мы же взрослые люди. Наши семь дружат много лет. Я Аллу с детства знаю. Как это будет выглядеть? Сначала бросил чуть ли не перед свадьбой, потом вычеркнул из друзей. Она ничего плохого ни мне, ни тебе не сделала, — Влад толкает длинную эмоциональную речь.

Я не сухарь и не ревнивая идиотка, понимаю, что в его словах есть своя логика и определённый смысл. Алла мне не соперница, но сам факт того, что муж скрывал от меня их общение, бесит до красных пятен перед глазами.

— Я тоже ничего плохого не сделала твоим родителям, как и мои близкие, но за нас ты задницу не рвешь, а в чем-то даже поддакиваешь, — холодно чеканю я, высказывая основную претензию. — И охотно выслушиваешь сплетни Маринки за моей спиной, а потом бросаешься на меня с обвинениями. Тебе не кажется, что это немного не по-мужски?

— Хорошо, — он поднимает руки в знак капитуляции. — Я виноват. Буду исправляться.

Черт, как же у него все просто. А самое печальное — это пустые обещания. Влад заверял меня, что всё изменится, но реальность показала обратное. Он не в состоянии осадить родителей, не потому что недостаточно сильно любит меня. Всё намного хуже — Влад разделяет их точку зрения насчет моей мамы и Сергея, а значит, со временем у Грудининых есть все шансы продавить их и в отношении меня.

Особенно сильно по сердцу резанули слова Светланы Олеговны о том, что расчудесная породистая Алла примет нашего с Владом сына как своего. Как у нее только язык не отсох ляпнуть такую дичь? Неужели я настолько им отвратительна?

— Так мы идем в ресторан или нет? — выбравшись из салона первым, Влад огибает автомобиль и галантно подает мне руку.

Именно на его джентльменские манеры я когда-то и купилась. Столько знаков внимания, ненавязчивых комплиментов, проявления заботы и желания слушать все, что вылетит из моего рта, я не видела ни от одного мужчины.

Он не лез ко мне в трусы, не бросал тупые фразы из самцового лексикона, носился месяцами как с фарфоровой вазой, боясь лишний раз прикоснуться без разрешения. Смешно, но первый поцелуй у нас случился только на пятом свидание, а до секса дошло чуть ли не через год.

Влад завоевывал меня медленно, неторопливо, но с завидным упорством. И я в конечном итоге пришла к ясному пониманию, что сильнее чем он, меня никто не полюбит. Почему же сейчас я начала сомневаться в нем? Что и когда пошло не так?

— Не сегодня, Влад. Сейчас я хочу только одного — принять душ и лечь спать, — честно отвечаю я, тяжелой поступью направляясь к подъезду.

— Я думал, мы проведем время вместе, — развернув меня за локоть, муж заставляет взглянуть ему в лицо. — Что с тобой происходит, Варь?

— Ты еще спрашиваешь? После всего, что мне довелось сегодня выслушать? Ты всерьез считаешь, что сейчас мы поднимемся в свою квартиру, выпьем вина, посмотрим фильмец и займёмся сексом? Как ни в чем ни бывало? Так? — выпаливаю на одном дыхании. В груди щемит от ощущения тотальной несправедливости.

— Ты надумываешь проблемы на пустом месте, Варь, — сквозь зубы раздраженно цедит Влад. — Или специально ищешь повод поссориться.

— С ума сойти, я еще и виновата, — иронично хмыкнув, разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и, прижав ключ-карту к замку, захожу в подъезд. Влад остается снаружи.

Через пару минут на мой телефон прилетает смс:

«Заеду на час к Марату. Отсыпайся.»

«Супер. Молодец. Можешь, не торопиться», — строчу в ответ и бросаю мобильник на прикроватную тумбочку.

Вместо злости на его мальчишескую выходку мужа я испытываю облегчение и, приняв расслабляющую ванну, без зазрения совести заваливаюсь в постель. Пусть Влад и дальше лелеет свои глупые обиды, а я сделаю именно то, что он предложил — отосплюсь.

Глава 15

Варвара

Утром меня будит назойливая трель телефона. Открыв один глаз, замечаю спящего рядом мужа, не реагирующего на разрывающийся гаджет. Я не слышала, как он пришел, и понятия не имею во сколько. Судя по тому, что его одежда аккуратно сложена на стуле, Марату не удалось его споить, что само по себе удивительно.

Обычно их посиделки заканчиваются немного иначе и утром мне приходится лечить мужа от похмелья… или ему меня, но последнее случается гораздо реже.

Влад, как и я, позволяет себе встречи с друзьями по пятницам, которые могут затянуться до поздней ночи. Точнее через пятницу. Если один из нас гуляет, второй сидит с ребенком. Это что-то вроде семейной традиции, появившейся примерно через два года после рождения сына. Разумеется, не спроста.

Марат — единственный близкий друг Влада, и по понятным причинам вместе мы собираемся крайне редко, даже если есть с кем оставить сына. Мне очень и очень не просто общаться с женой Марика, зная из первоисточника по каким дням он таскается на съёмную квартиру Маринки, которую сам же и оплачивает.

Улыбаться, вести непринужденные беседы, слушать грандиозные планы на будущее, включающее планирование беременности — это для меня верх двуличия и лицемерия. Я так не могу, не хочу и не умею. Поэтому нам с Владом пришлось прийти к консенсусу и разделить пятничный досуг ради всеобщего спокойствия.

На прошлой неделе я проигнорировала девичник с Маринкой, а на этой муж из солидарности бортанул Марата, но в субботний вечер все-таки наверстал. Теперь дрыхнет как убитый, развалившись на всю кровать, оттеснив меня на самый край.

Никаких претензий. И в мыслях нет. Я даже рада, что он развеялся и отдохнул. Вчера у нас продуктивного диалога точно бы не вышло. Только разосрались бы вдрызг.

Соскользнув с кровати, беру с тумбочки телефон, вырубаю звук и взглянув на экран, с трудом сдерживаю удивленный возглас. Двенадцать пропущенных от Вики и в три раза больше сообщений в мессенджерах.

У Рыжули явно что-то случилось, иначе она не стала бы названивать мне в такую рань. Последний наш диалог состоялся около двух недель назад, когда она как бешеная фурия ворвалась в студию Макса и набросилась на меня с обвинениями и упреками, после чего так же внезапно сбежала. Больше мы не общались. Зная ее импульсивную натуру, я не держу на Вику зла, но осадочек остался.

На цыпочках выхожу из спальни. Осторожно прикрыв за собой дверь, шлепаю на кухню и перезваниваю Красавиной. Она отвечает сразу и первые несколько секунд пьяно рыдает в трубку, бросая бессвязные фразы. Похоже, субботняя ночь у нее прошла с размахом… и грандиозными последствиями.

— У меня тут такое…Такое… Ужас … — захлебываясь слезами воет Виктория. Язык заплетается, речь спутанная, но, судя по надрывным интонациям, это не пьяная истерика. Она явно в отчаянье.

— Вик, успокойся, и объясни нормально, — плюхнувшись на стул, я рассеяно провожу рукой по спутанным после сна волосам. — Что у тебя случилось?

— Конец света у меня …Рудольф меня чуть не убил… — она снова срывается в плачь, а у меня мороз по коже от ее стенаний. — Я умираю… Мне так плохо… Спасай, Варь…

— Рудольф? Что он сделал? Ударил? — ошарашено спрашиваю я, с трудом представляя, что безобидный интеллигент Островский мог поднять на нее руку.

— Не меня… — шмыгая носом, гнусавит Вика. — Он такой хороший, а я дрянь… Приезжай или, клянусь, я с собой что-нибудь сделаю.

— Так, отставить панику. Конец света отменяется. Поняла? — решительным тоном говорю я. — Прими холодный душ, выпей кофе и жди меня. Я через час буду.

— Спасибо, ты настоящий друг, — всхлипнув, Вика сбрасывает вызов, а я со всех ног несусь в ванную.

Рыжая беда опять куда-то влипла и на этот раз, видимо, все серьезно. Блин, не живется ей спокойно. Тридцать четыре года, а ума на восемнадцать и взрослеть не собирается. Сколько раз уже встревала в неприятности и ничему жизнь не учит. Мужики, клубы тусовки, гастроли, где все тоже и еще в большем количестве. И приструнить некому. Мать в другом городе, Макс за восемь лет появлялся набегами, другие родственники заняты своими семьями и понятия не имеют, что она вытворяет. Вика же виду не подаст, всегда на позитиве и с улыбкой до ушей, а что скрывается за этим фасадом знает только она.

От волнения трясутся руки, сердце тревожно бахает груди. Вика не чужой мне человек. За пролетевшие годы она стала мне гораздо ближе, чем Грызлова. Несмотря на внешний пафос и яркую внешность, не держит она камня за пазухой, ни подлости, ни женской зависти в ней нет. Эмоционирует часто и переигрывает — это да. Так она же актриса. Ей положено.

Быстро привожу себя в порядок, натягиваю первые попавшиеся джинсы и футболку. Прежде чем уйти, бужу Влада. Он сонно хлопает глазами, силясь понять, что я ему пытаюсь втолковать. Вкратце рассказываю куда еду и зачем.

— А братца ее там не будет? — мгновенно просыпается Влад. Буровит меня недовольным взглядом, растирая ладонями лицо.

— Нет, она одна живет, — отвечаю я, впопыхах собирая волосы в хвост на затылке.

— Так пусть ему позвонит. Ты-то почему должна подрываться?

— Влад, не нуди. У нее там беда случилась, а ты со своей ревностью. Сейчас вот точно не в тему.

— Давай я с тобой поеду? — вызывается муж, подрываясь с кровати.

— Это девчачьи дела. Я туда и обратно, — отрицательно мотнув головой, выбегаю в коридор и, схватив сумочку, открываю входную дверь.

— До обеда чтобы дома была, — рычит мне вдогонку муж.

— Буду, — взглянув на часы, отзываюсь я и выскакиваю на площадку.

По дороге до коттеджного поселка созваниваюсь с Викой еще несколько раз, кое-как добившись от нее внятных объяснений.

Как я и предполагала, накануне она устроила дома очередную вечеринку для своей разношерстной богемной компании. Повод для большой попойки был весомый. Рудольф Островский — последний Викин бойфренд решил и правда стать последним в ее послужном списке, предложив любвеобильной Рыжуле покончить с разгульной жизнью и вступить в законный брак.

Сценарист не оплошал и подошел к делу с выдумкой. Сделал все красиво и романтично, с цветами, кольцом с бриллиантом и на глазах сотен зрителей. Вылетел на сцену под занавес и буквально нокаутировал Вику своим предложением. Она, недолго думая, согласилась, публика взорвалась аплодисментами, коллеги рассыпались поздравлениями.

Ну а потом, как положено, грандиозная вечеринка в честь помолвки. Толпа народа, алкоголь рекой и гулянье до утра. Точнее до глубокой ночи. На радостях Вика сильно перебрала, поднялась к себе в спальню и вырубилась. Очухалась уже в момент драки. Махач в ее комнате устроили Рудольф и ее бывший любовник-режиссер, из-за разрыва с которым она одно время долго убивалась.

Делили разъяренные мужики, разумеется, не бутылку вискаря, а Вику. Оказалось, что спьяну она не поняла, с кем завалилась в постель. Само собой не только для того, чтобы спать. Это с Викиных слов, но я сомневаюсь, что дела обстояли именно так.

В общем, помолвка закончилась громким скандалом. Повезло, что соседи в отъезде и ментов не вызвали, иначе веселье закончилось бы еще плачевнее. Рогатый жених и его соперник разнесли сначала спальню, затем спустились в гостиную и продолжили разборки там. Вике, пытавшейся разнять своих мужиков, прилетело по лицу. От кого — она не помнит, как сильно пострадала — не знает, потому что боится смотреться в зеркало. А вдруг вместо рыжей красавицы в отражении поселился Квазимодо с разбитой физиономией? Страшно же? Еще и в спектакле завтра вечером играть.

Как только начались эти петушиные бои, гости благополучно разбежались. Драчуны, устав друг друга метелить, тоже ретировались, бросив виновницу заварушки в расхераченном в хлам доме.

В общем, сейчас она одна, льет горькие слезы, проклинает себя, с горя допивая то, что не разбилось во время драки, и мечтает умереть… хотя бы на недельку, а после чудесным образом воскреснуть, как птица Феникс. М-да-а, Вика в своем репертуаре и себе не изменяет, а вот своим кобелям — всегда пожалуйста.

Оставив свою Хендайку на парковке, забегаю на крыльцо и толкаю незапертую дверь.

— Твою ж мать… — потрясённо выдыхаю я, перешагнув порог Красавинского таунхауса.

Такого погрома мне видеть еще не доводилось. В первый момент даже показалось, что я адресом ошиблась. По гостиной словно ураган прошел. Мебель частично перевёрнута, частично сломана, на полу осколки от бутылок и посуды. Стеклянный кофейный столик вдребезги, остался только каркас и тот местами погнут. Стены и пол в брызгах крови, и ее количество приводит меня в тихий ужас. Создается ощущение, что битва была массовой, а не из двух человек. Горшок под моим любимым фикусом разбит, земля рассыпана по всей комнате, сам цветок вместе с корнем валяется рядом с обломками крушения.

— Вик, ты где? — прочистив горло, сиплю я.

— Тут, — раздаётся слабый писк из-за заляпанного остатками закусок дивана. Обогнув его, нахожу Вику сидящей на полу с полупустой бутылкой шампанского в обнимку. Всклоченные волосы закрывают лицо, поза неподвижная, ногти переломаны, руки в крови.

— Ты жива, вообще? — опустившись на корточки перед страдающей горемыкой, убираю рыжие локоны в стороны и в шоке застываю.

От увиденного слова застревают в горле и сердце несется вскачь. Пытаюсь что-то выдавить из себя, но с губ срывается только отборный мат. Левый глаз рыжей бестии полностью заплыл, правый наполовину открыт и слезится, нос разбух и наверняка сломан, на щеке ссадина и расцветающий синевой отек. Не пострадали только пересушенные потрескавшиеся губы.

— Красавица, да? — слабо хрипит Вика, поднося ко рту бутылку и жадно глотая из горла.

— Тебе кулаком, что ли, прилетело? — удручённо спрашиваю я, скользнув взглядом ниже. Наброшенный на голое тело полупрозрачный халатик мало что скрывает, особо не мешая дотошному осмотру. Ниже лица Вику никто не бил. Это уже хорошо… хотя какое там хорошо. Она же работает лицом. Тело можно спрятать под сценическим костюмом, а вот остальное…

— Ага, — икнув, кивает Вика, снова прячась за волосами.

— Дай сюда, — вырываю у нее бутылку и отставляю себе за спину.

— Эй, верни сюда!

— Шампанским делу не поможешь, — грозно рявкаю я.

— Это анестезия, — присмирев, обиженно бубнит Красавина. — У меня, вообще-то, стресс.

— Голова кружится? Тошнит?

— Ага…

— Со зрением как?

— Туман и белые мушки, — взглянув на меня сквозь щелку единственного открытого глаза, отвечает Вика. — Все лицо пульсирует, Варь. Дело дрянь. Меня с роли снимут, — содрогнувшись все телом, снова начинает рыдать. — И Рудик никогда не простит. Я же думала, это он…

— Пить надо меньше, — безжалостно бросаю я. Ей моя грубость только на пользу. Быстрее мозги на место встанут. Жалость конкретно в этом случае неуместна и до добра не доведет.

— Откуда мой бывший урод взялся, а? — протяжно ноет Викуля.

— Наверное, ты его пригласила? Не сам же пришел.

— Не сам, — с жалобным стоном подтверждает она, заливаясь горючими слезами. — Что мне теперь делать, Варь?

— В травмпункт ехать, — отрезаю я, поднимаясь на ноги. — Давай, Вик, вставай. Умоемся, оденемся и в путь. Голову твою дурную нужно проверить и нос заодно.

— Мне не встать, — Вика отчаянно мотает головой. — Плывет все, сил нет.

Несколько минут я тщетно пытаюсь помочь Вике поднять задницу с пола. Она тоже старается, цепляясь за меня слабыми руками, но то ли переизбыток алкоголя в крови, то ли какая-то невидимая взгляду травма повлияли на вестибулярный аппарат и все наши потуги заканчиваются полным фиаско.

Взмокнув и выбившись из сил, я беру паузу на «подумать». Вика, вздрагивая и рыдая, периодически глухо поскуливает. Убрав лезущие в лицо мелкие волоски, я иду на кухню, скрипя подошвами по осколкам стекла. Обстановка там не лучше, чем в гостиной, но по крайней мере мебель цела и кое-что из посуды сохранилось.

Налив себе воды, смачиваю сухое горло и наполняю снова. Со стаканом в руке возвращаюсь в гостиную, где Вика в мое отсутствие успела ползком добраться до бутылки и полностью ее осушить.

— Варенька, водички мне принесла, — пьяным голоском тянет она. — Наше ты солнышко. А давай Максу позвоним? Он мигом примчит. У него есть навыки оказания первой помощи.

Честно говоря, я тоже сразу о нем подумала, когда поняла, что сама с Викой не справлюсь. Он ее брат, в конце концов. Одной мне эту непутевую дурищу точно до машины не дотащить.

В общем, за неимением других вариантов, придется нарушить данное себе обещание — никаких личных встреч с белобрысым мудаком. Тяжело вздохнув, набираю номер Красавина.

— Уже понедельник? — со второго гудка низким вибрирующим голосом отвечает он.

Максим

— Нет, еще воскресенье, — напряженный тон Мальвины вызывает интуитивную тревогу. Она тяжело и шумно дышит в трубку, фоном раздаются сдавленные женские рыдания, которые я мгновенно узнаю.

— Ты с Викой?

— Да, у нее неприятности, — выдыхает Варя.

— Почему я не удивлен?

— Максим, сейчас не до твоего сарказма. Вику срочно нужно доставить в травмпункт.

— Что она опять учудила? — ироничная улыбка сползает с губ, в голову лезут самые дикие предположения. От автомобильной аварии до передозировки. Первое мы уже проходили в студенческие годы, со вторым еще не сталкивались, но учитывая ее образ жизни — исключать ничего нельзя.

Сжав челюсти выслушиваю сбивчивый рассказ Вари о случившемся инциденте в нашем доме. Официально я все еще являюсь владельцем половины таунхауса. Однако, Викуля давно считает общую жилплощадь исключительно своей собственностью, забив на некогда установленные мной правила и запреты.

— Если ты занят, я могу вызвать скорую, — подытоживает Варвара, кратко вывалив на меня неприглядные подробности ночной тусовки. — Но тут такой бардак, как после атомного взрыва…. Вдруг врачи в полицию позвонят?

— Не надо никого вызывать, — обрубаю я, включив рациональное мышление. Нам только разборок с ментами не хватает для полного счастья. — Присмотри за ней, — повторяю фразу, которую говорил когда-то очень давно. — Буду в течение часа.

Сбросив вызов, убираю телефон в задний карман джинсов и наталкиваюсь на вопросительный взгляд Варькиной подружки.

— Какие-то проблемы? — любопытствует Марина, продолжая стоять перед циклорамой[12] в эффектной позе.

Явившись на обещанную фотосессию, она с порога заявила, что сниматься хочет исключительно в стиле ню и притащила с собой около десяти комплектов откровенного белья, корсеты, бандажи и прочую эротическую хрень. Половину из этого богатства я успел запечатлеть, а в остальном пусть позирует для своего любовника или жениха. Насколько я понял, Марина не замужем, и, судя по ее поведению в студии, отчаянно нуждается в спонсоре. Так нагло и бесцеремонно меня еще не клеили. Она даже за ширму не посчитала нужным зайти во время смены так называемых образов, мало чем отличающихся друг от друга.

Если бы Марина не была подругой Вари, подумал бы, что качественные снимки нужны ей для анкеты в эскорт-агентства, либо как повод продемонстрировать мне все свои выгодные ракурсы. В целом, баба она красивая и подать себя умеет, но есть в ней что-то отталкивающее.

— Одевайся, съемка закончена, — коротко бросаю я, мысленно находясь в другом месте. Завывания Вики так и стоят в ушах. Хочется бросить все и без промедления рвануть в коттеджный поселок. Если бы сестра не пострадала физически я лично всыпал бы ей по первое число.

— Жаль, я думала, мы еще поработаем, — напялив на кричаще алый полупрозрачный комплект такого же цвета облегающий комбинезон, Марина вихляющей походкой подруливает ко мне.

— Материала отсняли более, чем достаточно. В течении пары недель вышлю обработанные снимки, — Выключив софтбокс[13], убираю фотокамеру в чехол и кладу ее на инвентарный стеллаж.

Настойчивые взгляды Марины упорно игнорирую. Как Мальвину угораздило обзавестись такой легкодоступной подружкой для меня секрет за семью печатями.

— Мне показалось или я слышала Варькин голос? — не торопясь ретироваться из студии, сладким голоском интересуется Марина.

— Не показалось, — однозначно отвечаю я, не собираясь ничего пояснять.

— Рабочие вопросы? — не сдается она.

— Это не твое дело, Марин.

— Поняла. Ухожу, — удрученно вздохнув, прилипчивая девица, наконец, покидает помещение, оставляя шлейф удушающе приторных духов. Обливается она ими, что ли?

До места долетаю за сорок минут, словив как минимум два штрафа за превышение скорости. Варька, увидев мою тачку в окно, встречает на крыльце, нетерпеливо кусая губы и заметно нервничая. Бледная, растерянная, напуганная, но такая до боли в груди желанная и родная. После стольких дней общения онлайн я жутко по ней соскучился. Внутри все свербит от желания обнять, прикоснуться, хотя бы под маскировкой моральной поддержки. И пусть повод для встречи не самый удачный, я как идиот радуюсь любой возможности личного контакта. Безумно, до одури сильно, на несколько секунд забыв, что Вике нужна моя помощь.

— Где она? — приобняв Варю за плечи, захожу вместе с ней в дом.

Она не отстранятся и инстинктивно жмется ближе. В гостиной творится полный пиздец. Чтобы убрать последствия Армагеддона одним клинингом не обойтись. Придется вызвать ремонтников. Но это все после, сейчас важнее доставить сестру в больницу. Варя была права, медики, увидев такой кавардак, точно бы вызвали полицию.

— Ты так долго… Мне кажется, у нее бред начался, — взволнованно шепчет Мальвина, показывая на безмятежно сопящую возле дивана сестру. — Уснула… — встав столбом, растерянно констатирует Варя. — Только что же бушевала и несла полную околесицу.

— Это не бред, котенок, а белая горячка, — пожав плечами, склоняюсь над Викой, осторожно трясу ее за плечо. Та не реагирует.

Увидев ее разукрашенное лицо, впадаю в кратковременный ступор. На этот раз сестренка превзошла саму себя. В таком состоянии я ее еще не видел.

— Кто? — когда первый шок немного отпускает, напряженно спрашиваю у застывшей рядом Вари.

— Вика не помнит, — она отрицательно трясет головой. — Да и какая разница? Мужики сцепились, она влезла их разнимать. Получилось, так как получилось.

— Это она тебе сказала? — оторвав взгляд от разбитого лица сестры, пристально смотрю на взволнованную Варьку. — Она может покрывать кого-то из них. У Вики особенная тяга к моральным уродам.

— Мне бы она врать не стала, — упрямо заявляет Варя.

— Ладно, потом разберемся, — выдыхаю я, подхватывая сестру на руки. — Поможешь привести ее в порядок?

— Да, конечно. Я уже и одежду приготовила и документы нашла.

В травмпункте проводим почти два часа. Чтобы Вику осмотрели без очереди, пришлось договориться с врачом. Небольшая взятка сделала его особенно внимательным и любезным. Вике провели все необходимые обследования, включая рентген и МРТ головного мозга. Диагностировав перелом носа со смещением и серьезное сотрясение, доктор направил сестру на стационарное лечение в соседнюю клинику.

Разместив Вику в платной палате и переговорив с ее лечащим врачом, я вернулся к ожидающей меня в больничном коридоре Варе.

— Ну что? — бросилась она ко мне, непроизвольно схватив за руки. Потом словно очнувшись, резко отстранилась, по-детски спрятав ладони за спиной.

— Первым делом поставят капельницу, чтобы вывести алкоголь из крови. Затем начнут лечение. С носом придется повозиться, остальное заживет в течение пары недель.

— Пластика? — спрашивает упавшим голосом.

— Вероятно, — киваю я. — Не паникуй. Ничего непоправимого не случилось. Полежит, подумает. Может, выводы правильные сделает.

— Думаешь? — скептически вздыхает Варя.

— Вряд ли, но вдруг, — пожав плечами, смотрю на наручные часы. — Тебя дома не потеряли?

— Я написала, что задержусь, — помрачнев, отвечает Мальвина, заглядывая в свой телефон. — Черт… — несдержанно ругается она.

— Муж нервничает? — предполагаю я и судя по выражению ее лица, попадаю в болевую точку.

— Влад здесь, — с задержкой отвечает Варя, нервно приглаживая выбившиеся из растрепавшегося хвоста локоны. — Ждет на парковке. Я пойду, ладно?

— Беги, конечно, — отпускаю с тяжёлым сердцем.

Слишком мало мне ее сегодня. Не насмотрелся, не надышался, мы даже толком не пообщались. Откровенно говоря, я рассчитывал уговорить Мальвину зайти куда-нибудь вместе, чтобы выпить по кружке кофе.

А ее муж не дурак, чувствует, что поблизости бродит соперник, иначе спокойно дождался бы жену дома.

— Ты тут побудь немного, — замешкавшись, смущенно просит Варя. — Нельзя, чтобы он тебя увидел.

— Ревнует? — понимающе хмыкаю я, сунув руки в карманы джинсов. — Стоп, а откуда он знает о моем существовании? — задаюсь резонным вопросом, который сразу как-то не пришел в голову. — Делишься с мужем подробностями своего прошлого? — эта мысль неприятно ранит.

Мне бы очень не хотелось, чтобы Варя обсуждала меня со своим стоматологом. Нечестно, знаю. От Киры мне не удалось удержать в секрете нашу с Варей давнюю историю, которую я отчаянно хочу продолжить. В любом формате. Даже, блядь, в дружеском. Но только не в подчёркнуто деловом.

— Маринка растрепала про нашу встречу в ресторане и заодно про всё остальное. Теперь Вика для Влада, как красная тряпка для быка, — с негодованием в голосе признается Варя. К счастью, ее отрицательные эмоции направлены не на меня. Пока ревнивый зубник ждет на парковке, мы вполне непринуждённо разговариваем, и Варька не спешит от меня сбежать.

— Херовая у тебя подруга, — усмехнувшись, замечаю я. — Она была у меня в студии сегодня.

— Что? Зачем? — округляет глаза Мальвина, недовольно поджимая губы.

— С твоей подачи я наобещал ей фотосессию, — напоминаю возмущённо нахохлившейся Варьке.

— Точно, и как прошло? — прищурившись, она окидывает меня подозрительным взглядом.

— Я думаю, она сама тебе расскажет и покажет, — намеренно напускаю интриги, дав Варьке богатую почву для размышлений.

— Она хоть не голая позировала?

— Почти, — удивившись ее проницательности, отвечаю я. Если она так хорошо знает свою подругу, то зачем поддерживает с ней общение? Что за блажь такая?

— Идиотка, — хмуро бросает Варя, одним емким словом четко охарактеризовав свою Маринку. И я с ней полностью согласен. — Ну, все я пошла. Спасибо, Максим.

— За что? — в недоумении вскидываю брови. — Вика — моя сестра и моя зона ответственности. Это тебе спасибо, что первой пришла на помощь.

— Как ты когда-то, — отводя взгляд в сторону, тихо отвечает Варя.

Мое сердце пробивает острая боль, снимая все лишнее и напускное. Щемящая нежность к этой искренней и по-прежнему чуткой и доброй девочке толкает меня вперед. Протянув руку, я касаюсь ее щеки, скольжу пальцами по бархатистой коже и обхватываю острый подбородок, заставляя взглянуть мне в глаза.

— Я жалею, что отпустил тебя тогда, — склонив голову, сталкиваю нас лбами. Варя замирает, шумно втягивая воздух, ресницы дрожат, а в глазах столько потаенной горечи и сожаления, что хочется взвыть от бессилия. — Не через год, а раньше, но мне казалось, что впереди целая жизнь, Варь. Я думал мы забудем друг друга так же легко, как расстались.

— Для кого — легко? — взгляд цепкий и холодный, безжалостно вскрывающий старые раны. — Я умирала, Красавин, — еще один меткий удар прямо в сердце. — Мне понадобились годы, чтобы по-настоящему тебя отпустить.

— А я не смог, Варь. Я не смог. Представляешь, какой дурак?

— Ты не дурак, — обхватив мои запястья руками, она мягко отстраняет их в сторону, делая шаг назад. — Просто ты не любил меня никогда.

— Не правда, — возражаю я.

Она снова отшатывается, жестом останавливая меня от попыток приблизиться. Холодная, сдержанная и до боли за ребрами чужая. Дьявольский рок. Я снова одержимо втрескался в чужую жену, просрав все шансы сделать ее своей. И она будет говорить мне, что я не дурак?

— Правда. И я не виню тебя в этом, — ровным тоном произносит Варя. — Но то, что ты сейчас говоришь — предательство по отношению к Кире. Уважай свой выбор, Красавин. Не заставляй меня думать о тебе хуже, чем ты есть.

— Варь, у нас с Кирой все очень непросто, — вместо того чтобы признать ее правоту, зачем-то говорю я.

— Не хочу ничего знать, — протестует Мальвина. — Трудные периоды бывают у всех. Все наладится, Максим. Прости, но мне, правда, уже пора.

Кивнув на прощанье, Варя обходит меня, и быстрой походкой удаляется, исчезая за поворотом больничного коридора. Сжав пальцы в кулаки, я жадно втягиваю ускользающий аромат ее туалетной воды, вспоминая те дни, когда мог вдоволь им надышаться, но тратил свое время на что-то бессмысленное и пустое.

Цветочные нотки стали утонченнее и нежнее. Сам аромат не сильно изменился, хотя теперь она пользуется более дорогим парфюмом. Но мне нравился и тот. Правда, оценил я его не сразу… Словно невидимые шоры на глазах мешали увидеть очевидное. Рассмотреть настоящее. Принять неизбежное. Любить ее всем сердцем…

Чувствуя себя конченным придурком, я иду к выходу из больницы, не выждав и минуты. Оправдываю себя тем, что Варин муж не знает меня в лицо. Оказавшись на крыльце, сразу нахожу взглядом супругов Грудининых, отмечая про себя, что в данный момент они не выглядят влюбленными и счастливыми, как она расписала. Похоже, мне предстоит стать свидетелем семейной ссоры.

Спустившись по ступеням, отхожу в место для курения и сую в губы сигарету. Щелкнув зажигалкой, глубоко затягиваюсь, не сводя глаз со спорящей парочки. Оба взвинченные и напряженные. Из-за шума машин мне не удается разобрать ни слова, но это и не нужно. Застывшие позы и агрессивная жестикуляция говорят сами за себя.

Варя стоит спиной ко мне с уверенной осанкой и воинственно поднятой головой. Гребаный дантист нависает над моей миниатюрной Мальвиной, пытаясь что-то ей втолковать. Наверняка отчитывает за то, что свой выходной день она потратила не на его величество, а на вляпавшуюся в неприятности подружку.

Рассматривая его как соперника, не могу отрицать, что не уступает мне ни ростом, ни внешностью, а в плане здоровья я вообще молчу. Моя единственная почка в диком возмущении. Как бы не отказала со злости.

Продолжаю изучать конкурента, все больше падая духом. Жгучий брюнет в брендовых шмотках. Холеный, подтянутый, напыщенный и до оскомины на зубах уверенный в себе. Еще и профессор медицинских наук, если Вика не соврала. В общем, придраться не к чему. Женщин привлекает подобный типаж, за таких, как этот Влад стремятся зацепиться и поскорее выскочить замуж.

Как ни прискорбно, но Варьку сложно обвинить в дурном вкусе. Можно поиронизировать на тему: а кто ей его привил, но почему-то не хочется. Если бы не мое тугоумие, она остановилась бы на мне, и не было бы в ее жизни никакого Влада.

Нет, блядь, не так…

Я снова с размаха врезаюсь в стену собственных заблуждений. Обрушившаяся реальность жжет глаза.

Варьки тоже могло бы не быть…

Там, где меня носило, смерть следовала за мной по пятам. Я выбрался, а кому-то не повезло.

Нельзя ей было со мной. Нельзя.

А сейчас?

Сейчас у нее муж и сын, а у меня Кира, умотавшая в Женеву залечивать раны чужой болью.

Семейная склока тем временем не утихает. Если бы Мальвина выглядела зажатой и беззаботной, я бы плюнул на все и вмешался, но Варя не производит впечатление слабого звена в их импульсивном диалоге. Напротив, проигравшим в семейном споре выглядит муж. Пнув на эмоциях свой глянцево-черный Мерс, он дергает дверцу и садится за руль. Варя тоже скрывается в салоне своего красного Соляриса. Она выезжает с парковки первой. Тачка ее мужа стартует примерно через минуту. Видимо, разбушевавшемуся дантисту понадобилось больше времени, чтобы успокоиться, чем его жене.

«Слабак», — хмыкаю про себя. А Варька молодец, не прогибается под своего профессора. Есть в ней бунтарский характер. И всегда был. Мне ли не знать.

Бросаю недокуренную сигарету в урну, и, не отдавая отчета в том, что делаю и зачем, прямым ходом двигаю на парковку и выезжаю следом за резво припустившим Мерсом стоматолога. Нагоняю его на светофоре, и изумленно присвистываю, когда тачка Варькиного мужа срывается в места прежде, чем загорится зеленый, и обогнув по встречке стоящий впереди Опель, на бешеной скорости несется вперед.

Я немало видел неадекватных водителей, управляющих своей тачкой так, словно на трассе кроме них никого нет. Профессор кислых щей, видимо, из их числа. На его счастье, дорога почти пустая.

Двигаюсь в своем ряду, не упуская из виду автомобиль отмороженного гонщика и постепенно сокращая разделяющее нас расстояние. Примерно через пару километров черный Мерс резко вихляет в сторону и на скорости цепляет бочиной отбойник. Потерявшую управление тачку разворачивает поперек трассы. Я бью по тормозам и выкручиваю руль, пытаясь уйти от столкновения, но удар неизбежен. Пробороздив капот Мерседеса, оттесняю его вперед и глохну.

В голове стучит одна единственная мысль: пиздец. Сработавшая подушка безопасности давит на грудную клетку, закрывая обзор. Слышу визг тормозов других участников движения. Пару секунд спустя кто-то открывают боковую дверь и заглядывает в салон.

— Ты как? Живой? — спрашивает незнакомый голос.

— Да, в норме. — кое-как добравшись до панели управления, отключаю подушку безопасности, она повисает мешком на руль. — Что с водилой Мерса?

— Башку немного расшиб, но вроде ничего. От скорой отказался, — отвечает небритый мужик в бейсболке с лейблом известной службы доставки.

— Я за вами ехал. Могу дать свидетельские показания, — вызывается неравнодушный доставщик. — Этого придурка занесло на пустом месте. Бухой, поди-ка. Ты, вообще, ни при делах. Точила крутая у тебя, жалко… — тянет он, оглядывая сначала салон, а потом высунувшись из машины — наружные повреждения.

Мне, блядь, тоже жалко. Двух месяцев не отъездил. Но это полбеды. Главный трэш — я столкнулся с Варькиным долбоебом, и вряд ли она поверит, что я случайно оказался у него на хвосте. Я бы и сам не поверил, потому что это ни хуя не так. И разумного объяснения, почему я за ним поехал, у меня нет.

Выбравшись из машины, подхожу к раскуроченному Мерседесу. Недоумок тоже успел выбраться из салона и теперь, привалившись к водительской дверце, прикрывает ладонью разбитую голову. Кровь сочится сквозь пальцы, капая на белую футболку. Его немного штормит и потряхивает. В том, что бухой, сомневаюсь, но наличие в крови другого дерьма не исключаю.

— Это ты в меня въехал? — стряхнув с руки капли крови, Влад берет в фокус мое лицо. Видок у него, конечно, пришибленный. Я коротко киваю. — Слушай, давай договоримся без протокола? Все возмещу.

— А что так? — ухмыляюсь я. — Под допингом лихачишь?

— Какой допинг? Я врач. С женой разосрался. Нервы ни к черту, — врет как дышит Варькин благоверный. И от скорой он отказался не просто так. А лбом он хорошо приложился. Зашивать один хрен придется.

— Может, мне ей тогда счет выставить?

— А тебе, типа, проблемы нужны? Говорю же все возмещу, — борзеет профессор.

— Прости, но без протокола не получится, — иду на принцип и похер на последствия. Таких дебилов надо прав лишать, а не договариваться. Под набыченным взглядом Варькиного придурка, достаю телефон, вызываю ГИБДД, кратко описывая ситуацию, а потом звоню в скорую.

Осознав масштаб нахуеверченных проблем, Влад с глухим стоном опускается на корточки и хватается за голову. Поздно, дружище.

Глава 16

Варвара

— У вашего мужа выявлена закрытая черепно-мозговая травма. Сейчас он находится в состоянии средней тяжести, но ситуация может ухудшиться, если гематома продолжит увеличиваться. Мы постараемся этого не допустить, но я обязан предупредить о рисках, — терпеливо объясняет врач, загораживая спиной дверь в реанимационное отделение, куда по правилам клиники мне путь отрезан. — Вам нет нужды находиться здесь. Поезжайте домой и хорошенько выспитесь. Если понадобится хирургическое вмешательство, я вам сообщу.

— Но он же был в порядке, когда мы ехали сюда на скорой, — беспомощно бормочу я.

— Так часто бывает, — тяжело вздыхает доктор. — Симптомы нарастают постепенно по мере того, как образовавшаяся гематома начинает давить на головной мозг. При осмотре он потерял сознание, началась рвота… — мужчина делает деликатную паузу. — Есть еще кое-что, о чем вы все равно узнаете.

Разве может быть что-то хуже, чем уже есть? Я второй раз за день стою в больничном коридоре, сходя с ума от волнения и неизвестности.

Телефон в сумочке разрывается от звонков Грудининых. Откуда они узнали, что с Владом произошло несчастье — понятия не имею. Возможно, он сам им позвонил.

Почему родителям, а не жене? Об этом я спрошу у него позже.

Когда мне сообщили об аварии, я как раз парковалась возле нашего дома. Развернулась и помчалась к месту ДТП. Влад как раз забирался в неотложку. Немного пошатываясь, но своими ногами. Он был в сознании и уверял, что беспокоиться не о чем. К моему шоку добавилось потрясение от того, что вторым участником аварии оказался Красавин. Он, к счастью, не пострадал. Судя по тому, что я успела увидеть и услышать, виновником ДТП являлся мой муж. С Максом я не говорила, сразу уехав вместе с Владом в больницу. Разборки с Красавиным я тоже оставлю на потом. Сейчас совершенно не до него.

— Говорите, — обессиленно бормочу я, не зная к чему еще должна морально подготовиться. Если это, вообще, возможно.

Слишком много всего навалилось за один день. С Викой все более-менее понятно — жить будет, а состояние Влада вызывает серьезные опасения. В голове не укладывается… Он же опытный и внимательный водитель. Осторожный и педантично соблюдающий правила дорожного движения. У него и штрафов-то почти нет…, или я о них не в курсе.

— По запросу инспектора ДПС вашему супругу провели экспресс-тест на содержание в организме алкоголя и наркотических веществ, и он оказался положительным, — пристально глядя мне в глаза, произносит врач. — Лаборатория проведет дополнительные химико-токсилогическое исследование, но скорее всего результат подтвердится.

— Не может быть, — отрицательно мотаю головой. — Ночью он встречался с другом и возможно немного выпил, но времени прошло более чем достаточно…

— Варвара, речь не об алкоголе, — перебивает меня доктор.

— Что? — растерянно блею я, не в силах поверить в реальность происходящего.

Мне пытаются втолковать, что Влад был под кайфом? Это же полнейший бред. Он не употребляет… Нет! Я бы заметила. От Марата всего можно ожидать, но Влад… он… Он не такой.

— Это ошибка, — цежу сквозь стиснутые зубы.

— К сожалению, нет. Тест информативен спустя сорок восемь часов после однократного применения наркотического вещества и до семи дней при систематическом приеме. Судя по вашей реакции, речь идет о первом варианте, — мягко произносит врач, стараясь то ли утешить, то ли приободрить меня. — Расслабляясь с друзьями, мужчины иногда позволяют себе не только крепкие напитки. Ни в коем случае не оправдываю подобное поведение, но такое в моей практике случается часто. И далеко не всегда речь идет о серьезной зависимости. Вашему супругу не стоило садиться сегодня за руль. Да и завтра по-хорошему — тоже.

— Вы не понимаете, мой муж — профессор медицинских наук, — упорствуя я, отрицая саму вероятность того, что Влад мог добровольно и в здравом уме принять запрещённые вещества.

— На днях в нашу клинику поступил священник с передозировкой, — док приводит говорящий, по его мнению, пример. — Увы, профессия, должность и прочие регалии не являются гарантией от…

— Давайте, дождемся точных результатов, а потом будем вешать ярлыки, — не дав врачу закончить мысль, упрямо отрезаю я.

— Как скажете, — вежливо улыбнувшись, мужчина сдержанно прощается со мной и скрывается за дверями реанимации.

Привалившись спиной к больничной стене, я какое-то время отрешенно смотрю в одну точку, прокручивая в памяти все пятничные посиделки Влада с Маратом, пытаясь найти опровержения доводам врача. Но это чертовски сложно сделать, потому что к тому моменту, когда муж возвращался домой, я, как правило, спала.

Утром он вел себя как обычный мужик с похмелья. Жаловался на слабость и головную боль, полдня отлёживаясь в постели. Не было никаких странностей, ни широких зрачков, ни скачков настроения, ни всплесков активности или наоборот глубокой подавленности. Влад довольно быстро приходил в себя. Я и в страшном сне не могла предположить, что он балуется чем-то таким.

— Варя, как он? Что говорит врач? — запрокинув голову, я смотрю на бегущую по коридору Светлану Олеговну. Виктор Степанович мрачной тучей следует за ней.

Я кратко пересказываю слова доктора, умалчивая про тест на наркотики. Почему-то на подсознательном уровне я почти уверена, что даже в этом родители мужа умудрятся обвинить меня и мою дурную наследственность, нелепейшим образом повлиявшую на их любимого сыночка. Не удовлетворившись моим сбивчивым монологом, Грудинин-старший отправляется на поиски главврача. Он работает в этой же больнице, поэтому скрыть инцидент с тестом с моей стороны было большой ошибкой.

Извинившись, я отхожу подальше от Светланы, заламывающей в тревоге руки, и звоню маме, которая наверняка уже привезла Илью домой. У нее есть ключ от нашей квартиры (сохранился со времен, когда она практически жила у нас, помогая мне с сыном). Хотя бы по этому поводу я могу не беспокоиться. За Илюшей они с дядей Сережей присмотрят, накормят и спать уложат. Повторив маме то же, что сказала Грудининым, прошу ее побыть с внуком, пока я не освобожусь.

Когда в поле зрения снова появляется Виктор Степанович, я внутренне сжимаюсь, приготовившись выслушать шквал упреков в свой адрес. Но к моему удивлению, он ни словом не обмолвливается о злосчастном тесте. Вместо этого Грудинин обнимает свою жену и принимается ее утешать, обильно используя сложные медицинские термины, среди которых я отчаянно цепляюсь за понятные: «стабилизировали» и «хирургическое вмешательство не требуется».

— Ты тоже не трясись, Варь. Все в порядке будет. Пару дней понаблюдают и переведут в обычную палату, — взглянув на меня, произносит свекор. — Можно сказать отделался легким испугом… Засранец, — последняя реплика подтверждает мои опасения, но и тут Грудинин меня поражает, свернув неудобную тему. — Прав, скорее всего, лишат, но главное, что живой и никого не угробил. Ничего, на такси поездит.

— Почему лишат? За что? — хватаясь за сердце, спрашивает Светлана Олеговна.

— За нарушение ПДД, — цедит Виктор Степанович, бросив на меня предупреждающий взгляд, о значении которого догадаться не трудно.

Похоже он не собирается вводить супругу в курс дела, не хочет лишний раз волновать или есть еще какая-то причина. Мне все равно. Я уверена, что тест выдал ошибочный результат. Однако, судя по насупленным бровям свекра и полыхающему в темных глазах разочарованию, Грудинин придерживается иного мнения.

— Надо машину со штраф-стоянки забрать и в сервис отправить. Тебя закину и поеду, — обращается он к жене. — Варь, тебе тут больше делать нечего. Поздно уже, — переключается на меня. — Я держу ситуацию на контроле. За ночь ничего с ним не случится. Утром договорюсь, пропустят тебя в реанимацию, а сейчас домой дуй. К сыну.

— Спасибо, Виктор Степанович, — искренне благодарю я, окрылённая обещанием и несгибаемой уверенностью, прозвучавшей в его словах. — Точно ничего не случится?

— Точно, — утвердительно кивает свекор.

От души немного отлегает. Сделав глубокий вдох, я прижимаю ледяные ладони к щекам и даю себе минутку, чтобы привести взвинченные нервы в порядок.

— Может, тебе такси вызвать? — неожиданно беспокоится Грудинин. И как его не разорвало? Даже немею от удивления. — Сама сможешь вести?

— Да, — заверяю я, нервно хватаюсь за свою сумочку. — Утром мне во сколько приезжать?

— К десяти, — коротко отрубает мужчина, потеряв ко мне всяческий интерес и сосредоточив все свое внимание на причитающей жене.

— До свидания, — прощаюсь я и быстрой походкой направляюсь к выходу из больницы.

Немного заплутав в витиеватых коридорах, успеваю разжиться стаканчиком кофе из аппарата и в сопровождении неравнодушной санитарки наконец-то оказываюсь на улице. Жадно вдохнув прохладный ночной воздух, измученно сползаю по ступеням и плетусь в сторону парковки, запоздало вспомнив, что оставила свою Хендайку на обочине рядом с местом аварии. Черт, ее тоже наверняка на штрафстоянку отогнали. Дура, еще и ключ в замке зажигания забыла.

Достав из сумочки телефон, загружаю приложение такси и растерянно моргаю, когда прям передо мной тормозит мой красный Солярис. Ни хрена себе меня глючит. Может, я тоже головой ударилась?

— Садись, Мальвина. Третий час тебя жду, — опустив стекло со стороны водительского сиденья, нетерпеливо бросает Максим Красавин.

Нет, я точно брежу. Откуда он взялся?

— А твоя машина где? — покорно усевшись на пассажирское место, несу какую-то несусветную чушь.

— В ремонте, Варь. Где ей еще быть? — он устало трет висок, плавно выруливая на трассу.

— Тебя могли увидеть, — спохватившись, с упреком выговариваю я. — Не надо было…

— Что — не надо? — остановившись на светофоре, он давит на меня тяжелым испытывающим взглядом. Не в силах спорить с ним я отворачиваюсь, уставившись в окно. — Ты бросила тачку на дороге, Варь. Это преступление — позаботиться о том, чтобы тебе не пришлось тащиться посреди ночи на штрафстоянку?

— Я бы потом… — упрямо поджимаю губы, чувствуя себя в полном раздрае бомбящих эмоций.

— Потом забот не убавится, — резонно замечает Макс.

Я удрученно вздыхаю, прикрывая глаза.

Похоже до него не доходит, что было бы, окажись родители Влада рядом, когда он тормознул на моей машине около меня. Учитывая то, что Максим — второй участник аварии, это смотрелось бы как минимум странно и вызвало бы у свекров шквал вопросов и подозрений. А я не в том состоянии, чтобы объясняться и что-то доказывать.

— Ты в порядке? — негромко спрашивает Красавин, опуская стекло и закуривая сигарету.

Сигарету, блин! В моей чистенькой, пахнущей ароматизаторами Хендайке, где отродясь никто не курил.

— Физически — да, — проглотив недовольство, бормочу в ответ.

Пульсация в висках усиливается, по телу одна за другой проходят волны озноба. Рябь мелких мурашек пробегает от основания шеи по всему позвоночнику, расползается по плечам и спускается к кистям. Мышцы ног гудят от усталости. Ожидая вердикта врача, я так ни разу и не присела, нервными шагами измеряя длину коридора. Время тянулось так мучительно медленно. Я даже примерно не могу прикинуть, сколько там проторчала в полнейшем неведении.

— А твой профессор? — голос Максима приобретает напряженные и откровенно пренебрежительные нотки.

— В реанимации, — обессиленно отзываюсь я.

— Он же… — растерянно начинает Красавин.

— Был в норме, — заканчиваю за него. — Врач сказал, что так бывает… У Влада ушиб мозга или что-то типа того. Но с ним все будет… хорошо, — неуверенно добавляю я.

Макс удерживается от комментариев. Но я ощущаю исходящую от него негативную энергию. Уверена, ему есть что добавить, но он прикладывает силы, чтобы сохранить самоконтроль и не добить меня неосторожной фразой. Щадит и жалеет, чтоб его.

— Как ты там оказался? — задаю вопрос, который не давал мне покоя последние несколько часов.

— Я видел вашу ссору, — с заминкой отвечает Максим. — Поехал за ним, чтобы убедиться, что он тебе не навредит.

— Боже, Красавин, Влад мой — муж, а не какой-нибудь тиран с садистским наклонностями, — возмущенно вспыхиваю я.

— Чужая семья — потемки, знаешь ли, — раздраженно парирует Макс, оскорблённый тем, что я не оценила его рыцарский порыв.

— Что произошло? — пережив еще одну гнетущую паузу, сдавленно интересуюсь я. Когда мы молчим, напряжение в салоне начинает искрить и зашкаливать, натягивая и без того звенящие нервы.

— Он гнал, как ненормальный, обгоняя автомобили по встречке. Затем потерял управление и въехал в отбойник, его тачку развернуло прямо передо мной. Если бы я не держал дистанцию, нам обоим пришел бы пиздец, — бесцветным тоном Макс довольно немногословно сухо описывает интересующие меня события. — Он всегда так водит или что-то поспособствовало? — бросив на меня многозначительный взгляд, уточняет Красавин.

Черт меня дернул, в этот момент повернуть голову и посмотреть в сузившиеся голубые глаза. Проницательные и понимающие. Он догадывается, осеняет меня. Не спрашивает в лоб, но этого и не нужно. Версию с вероятным допингом высказывал не только Макс. Свидетели аварии на перебой твердили примерно то же самое.

— Это первое ДТП в его водительском стаже, — намеренно уклоняясь от прямого ответа, чувствуя себя ужасающе неловко. Никогда не думала, что придется оправдывать косяки мужа перед бывшим любовником.

— Думаю, теперь за руль он не скоро сядет, — хмуро констатирует Макс.

— Да с чего ты взял? — завожусь с полуоборота, взбесившись от бескомпромиссности его тона.

— Варь, мне сообщили про тест, — подливает он масла в огонь.

— Тест еще ничего не доказывает!

— Если тебе так легче, то дождись официального подтверждения, — Красавин небрежно пожимает плечами, давая понять, что на этом спор закончен. — Мы, кстати, приехали.

Выглянув в окно, с изумлением узнаю паркинг в нашем ЖК. Макс даже машину поставил на мое парковочное место, но это и неудивительно, потому что свободных здесь всего два. Мое и Влада.

— Откуда ты знаешь адрес? — немного ошалело спрашиваю я, нервно отстегивая ремень безопасности.

— Он вбит в навигаторе, — снисходительно усмехнувшись, Красавин протягивает мне брелок с ключами. — Держи и больше не бросай где попало.

— Спасибо, — смущенно лепечу я, чувствуя себя неблагодарной дрянью. Он выручил меня, избавил от лишних проблем и довез до дома, а я всю дорогу дерзила и сыпала упреками и абсурдными предъявами. — И извини за Влада. Это какая-то роковая случайность…

— Это закономерность, Варь, — резким тоном припечатывает Макс. — Помнишь то утро семь лет назад?

— Да, — в недоумении киваю я.

— Ты сказала, что провела ночь в отделении полиции.

— И?

— Та ситуация была как-то связана с запрещёнными препаратами?

— Была, но это друзья Влада принесли наркотики в его дом. Он не употреблял. Я это точно знаю, — снова встаю на защиту мужа, не понимая, как давняя неприятная история может связана с тем, что произошло сегодня… Или уже вчера.

Взглянув на часы, издаю глухой стон. Почти два часа ночи. В девять начнется полноценный рабочий день. В десять у меня назначена встреча с важным заказчиком. Инга одна не справится, у нее недостаточно компетенции. Отменить — не вариант. Это мой первый крупный клиент, заинтересованный в ландшафтном дизайне для двух строящихся домов в новом коттеджном поселке.

— Иногда друзья бывают очень настойчивыми, — рассуждает вслух Красавин.

Зациклившись на своем, я не сразу догоняю, о чем, вообще, речь. В сущности, он прав. Если откинуть эмоции, и взглянуть на случившееся здраво и непредвзято, то картинка вырисовывается вполне логичная. Марик — любитель нюхнуть чего-нибудь запрещенного. Это никогда не было для меня секретом. Но Влад… он открыто осуждал его вредные пристрастия. Не мог же он сам… Или мог?

— Иногда даже слишком настойчивыми, — с тяжелым сердцем соглашаюсь я.

В памяти всплывает неугомонная Маринка, вечно втягивающая меня в неприятности. По юности и неопытности, но сейчас все иначе. Больше я на ее манипуляции не ведусь, и думала, что Влад с возрастом тоже расставил правильные приоритеты. Черт, да я была на сто процентов уверена, что он и раньше не позволял себе ничего подобного.

Мы с Максом одновременно выходим из машины. Я щелкаю брелоком сигнализации и неловко топчусь на месте, исподлобья посматривая на дымящего Красавина. Взъерошенного, помятого и измученного этим днем не меньше, чем я сама. От усталости мои колени дрожат, к горлу подступает тошнота, а башка трещит так, словно вот-вот лопнет.

— Не знаю, как тебя отблагодарить… — смущенно бормочу я, чувствуя себя вечной должницей.

— Не откажусь от чашки кофе, — Макс растягивает губы в вялой улыбке, явно не рассчитывая на положительный ответ.

— Прости, я не могу пригласить тебя к себе. Сам понимаешь, — неуклюже объясняю я, оглядываясь на темные окна квартиры.

Мама и дядя Сережа остались сегодня у нас, чтобы присмотреть за Ильей и наверняка уже крепко спят. Утром меня ждет новая порция расспросов. Как-нибудь выдержу…

— Давай вызову тебе такси? А кофе угощу, когда всё немного устаканится, — предлагаю я. Не густо, но мой мозг тоже наполовину в отключке.

— Я имел в виду не сегодня, — усмехается Макс. — Такси я сам в состоянии вызвать.

— Спасибо тебе, — выдыхаю я, и поддавшись порыву, встаю на цыпочки и целую Красавина в небритую щеку.

Микс туалетной воды, никотина и мужского пота врывается в ноздри, вызывая легкое головокружение. Предательский жар разливается по телу. Ноги резко слабеют, и я оступаюсь. Чтобы не рухнуть к его ногам, цепляюсь пальцами за ткань мужской рубашки. Он пахнет запредельно горячо и так же ощущается на ощупь. Мышцы словно высечены из камня, кожа обжигает даже через ткань. Меня ведет и потряхивает от его близости.

Если Красавин — воплощение первородного искушения, то я та самая Ева, по глупости надкусившая запретный плод… когда-то давно, но не забывшая умопомрачительный вкус.

Возможно, это безумно глупо, но сейчас мне до одури хочется спрятаться на его груди и хотя бы на пару минут забыть обо всех тяготах последних суток. Позволить себе всего одно мгновенье тишины и спокойствия, а потом вернуться в безжалостный сложный мир.

— Иди сюда, — хрипло шепчет Макс и обхватив меня обеими руками, сжимает в жарких надежных объятиях.

Я шумно выдыхаю, уткнувшись носом в его плечо и сильно жмурю глаза, чтобы не расплакаться от переизбытка чувств. Если бы я просто хотела его, мне было бы легче найти способ совладать с инстинктами. Но в эту секунду меня кроет не только от сексуального влечения. Мои чувства гораздо глубже, и в миллион раз мощнее, чем все что я когда-либо испытывала к мужу. Самое сложное — признаться в этом самой себе и не совершить ошибку, о которой в последствии придется горько пожалеть.

— А теперь беги домой, — Макс расцепляет руки, подталкивая меня в сторону подъезда.

По закрытому выражению его лица сложно что-либо прочитать, но крепко стиснутая челюсть и мрачный блеск потемневших глаз наводят на мысль, что ему тоже невыносимо сложно сохранять самообладание.

В квартиру захожу максимально тихо. Стараясь не шуметь, снимаю обувь в прихожей и на цыпочках крадусь в детскую.

— Варя, — шепотом завет меня мама, внезапно появившись в арке, соединяющей коридор с кухней. Ярко вспыхивает свет, ударив по чувствительным радужкам.

— Мам, ты чего не спишь? — сощурив глаза, растерянно спрашиваю я.

— Не смогла уснуть, — с тяжелым вдохом признается она. — Места себе не находила. Как Влад? Что говорят врачи?

— Состояние средней тяжести. Он сильно ударился головой, но Виктор Степанович заверил, что с ним все будет в порядке.

— Слава Богу, — осенив себя крестом, мама поднимает глаза к потолку. — Я молилась за него. — Ее взгляд снова устремляется на меня.

— Значит, теперь ему точно ничего не угрожает.

— Чай будешь? Я только что заварила.

— В темноте? — скептически уточняю я, проходя на кухню. — Свет не горел, когда я вошла.

Мама неопределённо пожимает плечами, начиная хлопотать и суетиться. Достает кружки, креманку с малиновым вареньем, вазочку с конфетами. Предлагает разогреть рассольник, который успела приготовить пока я торчала в больнице.

— Есть не буду, мам, — сев за стол, одним глазом посматриваю в сторону детской. — Я хотела к Илюше заглянуть. Соскучилась.

— Спит ребенок. Нечего его будить, — поставив передо мной чашку с ароматным чаем, мама присаживается напротив. Пристально и задумчиво рассматривает мое лицо. — Устала?

— Очень, — согласно киваю я, вдыхая запах мяты и листьев черной смородины.

— Варя, — мама прерывается, словно не решаясь продолжить. — Что за мужчина тебя привез?

— Мой старый знакомый и по дурацкому совпадению второй участник аварии, — говорю, как есть, не отводя взгляд от ее взволнованных глаз.

— А почему вы обнимались? — спрашивает мама напрямик, не скрывая своего осуждения.

— Потому что он мне помог в трудную минуту и не в первый раз.

— Это не хорошо, Варюш. Муж в больнице, а ты на виду у всего дома…

— Да кому какое дело? Мы ни с кем тут не общаемся, — отмахиваюсь я, обхватывая горячую кружку пальцами.

— И все равно такое поведение неприемлемо для замужней женщины, — с намеком на претензию настаивает мать. Кто бы мог подумать, что однажды она станет такой моралисткой.

— Пожалуйста, давай без нотаций. Мне сейчас не до них, — сложив ладони, умоляю я.

— Варя, я переживаю за вас с Владом, — не унимается она. — Он — хороший человек, прекрасный муж и очень любит тебя и сына.

— Знаю, мам, — в моих словах звенят горечь и глухая тоска, полностью отражающие внутреннее состояние. — Тебе не о чем волноваться.

— Уверена?

Нет. Не уверена. От слова совсем. Я запуталась, мне безумно тяжело и впереди никакого просвета. Но встревоженной матери об этом же не скажешь, как и о многом другом…

Глава 17

Варвара

Следующие два дня проходят в сплошной суете. Я разрываюсь между офисом, детским садом и визитами в больницу к Владу. До Вики добраться никак не выходит, но мы много общаемся по телефону, и она вроде бы не в обиде. Мама здорово выручает, согласившись остаться на несколько дней, чтобы помочь мне с Ильей. Утром в сад отвожу его я, вечером забирает она, кормит, развлекает, укладывает спать и встречает меня с работы. Измученную, взмыленную и едва живую.

Так и крутимся.

Это здорово, когда тебе есть на кого опереться, но у мамы полно своих хлопот: работа, дача, огород и Сергей грустит, когда она надолго задерживается у меня. И я не могу отделаться от чувства вины каждый раз, когда зову маму на выручку. Понимаю, что это лично мои закидоны, и помощь семьи — это нормально и естественно, но для меня куда естественней справляться со своими трудностями самой. Может, это выработанная с детства привычка или что-то более глубинное.

Я практически все детство воспитывалась бабушкой, маме было не до меня даже когда папа был жив, а потом она запила…

Это прошлое, горькое, непростое, выстраданное. Только его уже не исправишь, но для Ильи в моих силах создать безоблачное и счастливое настоящее и будущее, окружить его заботой, любовью и вниманием, полноценной крепкой семьей. До недавних событий я была уверена, что отлично справляюсь, но жизнь не просчитать на годы вперед. Реальность вносит свои коррективы, разнося в пух и прах выстроенные планы.

От родителей Влада ни слуху, ни духу. В отдельной палате, куда Влада перевели на следующий день, мы ни разу не пересеклись. Муж постепенно идет на поправку и жутко бесится, что врачи не спешат его выписывать.

Сегодня пришло заключение экспертизы, подтвердившее результаты экспресс-теста. До того, как злосчастная бумажка оказалась у меня в руках, Влад упорно отпирался, с пеной у рта уверяя что ничего кроме алкоголя с Мариком не употреблял. А теперь как-то резко сник. Когда крыть нечем, остается только одно — признаться.

— Не знаю, что на меня нашло, Варь. Клянусь, это был первый и последний раз. Больше точно никогда.

Я словно окаменела. Смотрю на него и не понимаю, как мой гиперответственный и принципиальный муж умудрился вляпаться в историю с наркотиками? Чего еще я о нем не знаю? И после всего этого его родители будут упрекать меня в плохой наследственности? По их осиново-апельсиновой логике они тоже крупно облажались.

— Влад, про первый раз я не верю. Можешь даже не пытаться меня убедить. Да это и не важно сейчас. Ты уже наворотил дел и, надеюсь, выводы сделал.

— Если бы я знал, что все так получится, — сокрушенно бормочет муж, глядя на меня виноватыми глазами.

— Если бы знал? — я изумленно распахиваю глаза. — Ты, блин, не просто медик, ты кандидат наук, черт возьми. Неужели ты не осознавал, что эта дрянь не выветрится из организма так же быстро как гребаный коньяк?

— Блин, Варь. Мы все не безгрешные, — вспылил муж, довольно быстро устав оправдываться и посыпать голову пеплом. — То, что за руль сел — дебил. Не отрицаю. Но в том, что раз в месяц позволить себе расслабиться — не вижу никакого криминала!

— Ты серьезно? — опешив от услышанного, недоверчиво выдыхаю я. — А то, что по твоей вине случилось авария и мог погибнуть не только ты, но и другие люди — это ерунда?

— Другие люди — это ты про своего ебаря? — со злостью выдает Влад.

Отшатнувшись, я уставилась на него, как на незнакомца. Чужого, опасного и непредсказуемого. Его беспричинная ревность всегда вызывала во мне раздражение и обиду на незаслуженное недоверие. Но сейчас все иначе. И он это понимает, чувствует на интуитивном уровне, потому что притворщицы и актрисы из меня так и не вышло. И идеальной жены, видимо, тоже.

— Что, даже не возразишь? — дернув уголком рта, Влад неотрывно смотрит мне в глаза.

— А это поможет? Ты же все уже придумал. И не без помощи, наверняка, — бросаю камень в адрес свёкров, нисколько не сомневаясь, что они не зря стараются не появляться в палате сына в одно время со мной.

— Придумал? — он снова кривит губы. — Тогда объясни, откуда твой блондинистый урод там оказался? Дай угадаю, в больницу его ебанутую сестричку вы вместе доставляли?

— А я должна была одна ее на себе тащить?

— Ты врала, Варь. Звонила мне и врала.

— Потому что знаю, что у тебя от ревности крышу сносит, — на эмоциях выкрикиваю я.

— Еще скажи, что и на этот раз повода для ревности у меня нет, — он тоже повышает голос, в ониксовых глазах полыхает ярость.

— Есть! — огрызаюсь я.

Бессмысленно разубеждать. У него собственная версия событий, и я в ней — отъявленная лгунья и предательница. Уверена, что и свекры со своей стороны постарались, накрутив Влада так, что он едва ли не бросается на меня с кулаками. Такой резонанс с тем, как муж искренне сокрушался каких-то десять минут назад.

— Теперь ты доволен? Это хотел услышать? — мне бы тормознуть, но куда там. Меня понесло…, а Влада аж перекосило. Лицо пошло пятнами, кадык нервно задергался, стиснутая челюсть заскрежетала. — Или тебе подробности подавай?

— Оленя из меня решила сделать? — взбешенно рычит Влад, рефлекторно сжимая кулаки.

Я отступаю подальше от его койки на всякий случай. Мало ли он не только нюхнуть по выходным не прочь, но и руками помахать. Влад рывком поднимается на ноги.

— Не выйдет, Варь, — надвигаясь на меня, он морщится от боли, причиняемой не только безобразной ссорой, но и давящей на мозг гематомой, которая хоть и не увеличивается, но и уменьшаться не торопится. — Я тебя по судам затаскаю, — вопит мой интеллигентный порядочный муж. — И сына будешь видеть по расписанию. — а это уже подает голос внимательный и заботливый отец. — Ни хрена не получишь, поняла меня?

— То, что положено мне по закону, получу, — в противовес истерике мужа, я вдруг резко успокаиваюсь, отключив эмоции, мешающие рационально мыслить. — На этот счет не переживай. Деньги на грамотного адвоката у меня есть. А с этой бумажкой…, — приблизившись, машу перед его носом заключением экспертизы. — По расписанию сына будешь видеть ты!

— Вот, значит, как запела? — сипит он.

Темные зрачки мужа сужаются, на белках глаз проступает красная сеточка. Его резко мотает в сторону. Мгновенно среагировав, я удерживаю Влада от падания, обхватив руками за торс.

— Все нормально? Стоишь? — задохнувшись от выброса адреналина в кровь, потерянно шепчу я.

— Все хуево, Варь, — стиснув меня в объятиях, хрипит мне в макушку Влад. — Прости, я с ума схожу. Не есть, ни спать не могу. Думаю, как ты… А вдруг с ним, — сдавленно признается он. — Может, морду ему набить? Марик сказал, что полегчает.

— Не за что бить, — отвечаю, мотнув головой. — А Марик твой дурак, который со своими бабами разобраться не может, но в чужую семью лезет с непрошеными советами, — я осторожно высвобождаюсь из крепких рук, отчаянно цепляющихся за меня. — Если продолжишь вести себя как идиот, я точно от тебя уйду. Не к кому-нибудь, а потому, что больше не смогу жить с человеком, от которого не знаешь, чего ожидать.

Максим

— Я почти закончила. Еще пару дней и портрет будет готов. Девочки такие спокойные и послушные. Я от них без ума, — оживлённо щебечет в трубку жена. — Не вертятся, не капризничают. Сплошное удовольствие с ними работать. Они точно будущие модели…

— Билеты купила? — прерываю восторженный монолог, жестом показав вошедшей секретарше на стул для посетителей.

— Нет, я думаю задержаться до конца недели. — Помявшись, сообщает Кира. — Хочу погулять по музеям, в театр сходить, в выходные экскурсию по городу заказать. Я же толком ничего не видела. Прилетай в пятницу вечером. Вместе развеемся. Ты поснимаешь, я красотами полюбуюсь. Соскучилась сильно…

— Я не могу, прости. Работы море. Сейчас никак не вырваться.

— Так я и знала, — разочарованно тянет Кира. — Ты же вольная птица, Красавин, а загнал себя в жесткий график. Оно тебе надо? Неужели тебе нравится вся эта офисная рутина?

— Нравится, представь себе, — с усмешкой признаюсь я.

— Важным боссом себя почувствовал? — иронизирует жена.

— Может, и так. Не мотаться же до конца жизни по всему миру.

— До конца жизни еще столько всего можно успеть.

— Именно это я и пытаюсь сделать, Кир, — серьёзно отвечаю я. — У тебя точно все хорошо?

— Да, отлично, — заверяет она, и судя по расслабленной интонации не кривит душой. — Тебя только очень не хватает. Я часто вспоминаю, как мы вместе путешествовали. Безумное было время, незабываемое… — Кира вдруг осекается, резко замолчав.

— В старости нам точно будет что вспомнить, — подхватываю я, не позволяя ей уйти в воспоминания, которые могут разом перечеркнуть весь ее радостный оптимизм.

— Мемуары пора начинать писать, — натянуто смеется она.

— Зачем, если есть портфолио?

Наш непринужденный диалог длится еще несколько минут и сам по себе сворачивается на позитивной ноте. Мы желаем друг другу приятного вечера и, прощаясь с женой, я впервые не чувствую сковывающего напряжения. Кажется, она и правда чувствует себя гораздо лучше. Поездка однозначно пошла ей на пользу, хотя изначально у меня были сомнения.

— Максим, тут акты выполненных работ, — Наташа кладет мне на стол папку с документами. — И еще… Звонила Варвара Грудинина…

— Тебе? — вскинув взгляд на секретаршу, удивленно выгибаю бровь.

— Почему мне? В приемную.

— Чего она хотела?

— Чтобы я внесла ее в график встреч на завтра.

— А лично мне позвонить не судьба? — хмыкаю я.

— Я не знаю, — растерянно пожимает плечами Наташа. — Я почему спрашиваю…. Завтра у вас все занято. И послезавтра тоже. Могу записать только на пятницу на три часа дня, но я так поняла, что у нее что-то срочное.

— Иди домой, Наташ. На сегодня твой рабочий день закончен.

— А как же…

— С Грудининой я сам разберусь, — отрезаю я, кивая в сторону двери. — Свободна.

Секретарша послушно ретируется, не скрывая мелькнувшего на лице облегчения. Взглянув на часы, я мысленно матюгаюсь. Еще бы Наташа не выскочила отсюда вприпрыжку. Почти девять вечера.

— Сейчас можем встретиться? — набрав номер Вари, без предисловий спрашиваю я.

— Я домой еду, Максим, — отвечает ровным тоном.

Деловая, блядь, вся до мозга костей. Срочное дело у нее, а со мной связаться видимо не судьба. Как это, вообще, понимать? Что за взбесившиеся тараканы устроили шабаш в Варькиной голове? Или она по старой привычке в любой нестандартной ситуации решает включить игнор? Хорошо хоть в черный список не кинула. Уже прогресс.

— У меня до пятницы ни одного окна.

— Твоя секретарша мне сказала. Я подожду.

Как же меня вымораживает этот ее подчеркнуто отчужденный тон. Она же намерено это делает — снова выстраивает между нами стену. Без всякой, сука, весомой причины.

— Почему мне не позвонила?

— У меня не личный вопрос, Максим.

— Какая на хер разница? — раздраженно бросаю я.

— Не повышай голос, пожалуйста, — сдержанно осаживает она меня.

— Ты мне кофе должна. Помнишь? — потушив вспышку гнева, я меняю тактику.

— Не сейчас же, — в ее интонации наконец-то проскакивают живые эмоции.

— Я надолго тебя не задержу. Решим твой неличный вопрос и поедешь домой с чистой совестью.

Насчет чистой я не уверен, но ей об этом знать необязательно.

— Ладно, — после непродолжительной паузы, соглашается Варя. Может же, когда захочет. — Куда мне подъехать?

— Я через двадцать минут буду по старому адресу. Вика попросила мне собрать ей немного вещей в больницу. Заодно поможешь выбрать, я в женском шмотье не особо разбираюсь, — сочиняю на ходу. Конечно, сестра ни о чем таком меня не просила.

— Макс, я туда не поеду, — обмозговав мое предложение, категорично заявляет Варя. — С вещами сам разберешься. Давай встретимся в кофейне где-то поблизости.

— А в чем, собственно, проблема? Боишься, что запру тебя в спальне и затрахаю до смерти?

— Я сейчас повешу трубку, — цедит она сквозь зубы.

— А я приеду к твоему дому и буду стоять под окнами, пока не выйдешь.

— Ты свихнулся, Красавин? — возмущенно шипит Варя и тут же самонадеянно заявляет: — Ты этого не сделаешь.

— Проверим?

— Чего ты добиваешься, Максим? — Варя понижает тон, но не градус напряжения, ощущаемого даже на расстоянии.

— Мне нужен от тебя только обещанный кофе и разговор тет-а-тет.

— Я не могу, — беспомощно бормочет она.

— Это не свидание, твою мать. А просто гребаный разговор, — окончательно выхожу из себя, потеряв остатки терпения.

— Не ори на меня!

— Если у тебя есть ко мне какое-то дело, давай его решать. Я же не против. У тебя есть полчаса, чтобы приехать, Варь… Или приеду я, — сбрасываю вызов, не дав ей возможности послать меня на хер.

Нечестно, грубо? Так и есть. Ультиматум, угроза? Да хоть шантаж!

Если она не появится в обозначенные временные рамки, я сделаю то, что обещал, но разговор в любом случае состоится. Потому что я, блядь, не дурак и догадываюсь какого рода срочное дело у нее вдруг нарисовалось. Готов поспорить, что она решила соскочить и преждевременно расторгнуть договор во имя спокойствия своего муженька.

Из-за долбаных пробок на дорогу уходит на десять минут дольше, чем планировалось. Тормознув на КПП, уточняю не заезжал ли в поселок красный Солярис, и облегченно выдыхаю, убедившись, что на этот раз не опоздал.

— Пропустить, если подъедет? — интересуется охранник.

— Да, — киваю я и даю по газам Кириного Лэндкрузера. Пока моя тачка в сервисе, приходится ездить на ее машине.

За два дня дом привели в полный порядок. От разрухи не осталось и следа. Все вокруг блестит и благоухает. Даже несчастный фикус выжил и стоит себе в новом горшке, как ни в чем ни бывало. Сбросив в кресло пиджак, закатываю рукава и топаю на кухню. Поглядывая на часы, делаю кофе на двоих. Больше гостью угостить мне нечем. В холодильнике мышь повесилась. У Вики по-другому и не бывает.

Оформив доставку из японского ресторана, выхожу на крыльцо покурить. Как раз в этот момент к забору подъезжает красный Хендай. Достав из кармана брелок, открываю автоматические ворота и терпеливо дожидаюсь, пока Солярис припаркуется.

Внутри поднимается знакомое предвкушение, в венах кипит адреналин, глупая улыбка растягивает губы. Понимаю, что мои чувства вряд ли взаимны, но я так безумно рад, что она все-таки приехала, и это ощущение перекрывает все остальное.

Два дня… Мы не виделись и не созванивались целых два дня. Для меня вечность. Я отчаянно скучал, думал о ней каждую свободную минуту и не свободную тоже. Строил коварные планы, придумывал поводы выманить ее в укромный уголок, где нам никто не помешает, но Варька со своим срочным делом сама непроизвольно подсказала в какую сторону нужно плыть. Туда, где мы впервые встретились… Ее первый бал, ворованные лабутены, заколдованный принц с ледяным сердцем, короткая сказка без хэппи-энда и такси, превратившееся в тыкву, в тот вечер, когда она уезжала от меня с вещами. А я отпустил… Слепой идиот. Думал, что отпустил. Дважды слепой идиот.

Практически не моргая, наблюдаю, как Мальвина в строгом офисном платье, идеально обегающем ее стройную фигурку, выныривает из салона и агрессивной походкой направляется ко мне. Распущенные волосы треплет ветер, бросая темные прядки в пылающее негодованием лицо. Высокие шпильки звонко цокают по гранитной плитке, крошечная брендовая сумочка при каждом шаге бьётся о ее бедро. А я любуюсь. Я просто ею любуюсь.

— Я тебя убью, Красавин! — Взлетев по лестнице на крыльцо, Варя тычет мне пальцем в грудь, гневно сверкая васильковыми глазищами. Я помню, как подвис на них, оторвавшись от любования крепкой тройкой с бесстыже торчащими сосками и розовыми труселями с говорящим кошаком.

Она уже тогда была ни на кого не похожа. Вздорная, непредсказуемая, острая на язык, бесшабашно юная и ранимая… Такая чертовски ранимая. А я не заметил, не оценил, не пощадил, без спроса забрав с собой осколок разбитого наивного сердечка. Просто так, на память, как сувенир. Кто же знал, что спустя какой-то год она навылет расхерачит мое? Прошло еще восемь, но тот гребаный осколок по-прежнему там. Ни время, ни расстояния, ни другая женщина не выдернули его из моей груди.

— Красивая, Варь, — кажется, я ей это уже говорил, но и черт с ним. Зато от души.

— Ты в своем уме? — хлопнув длинными ресницами, она сначала с подозрением прищуривается, а потом принюхивается.

— Нет, — качнув головой, широко улыбаюсь я. — Мозги на радостях через уши вытекли.

— Очень смешно, — хмыкнув, Варя прячет мелькнувшую на губах усмешку. — Хватит таращиться, Красавин, — оттеснив меня в сторону, по-хозяйски проходит в дом.

Скинув туфли в прихожей, издает блаженный стон и босиком шлепает на кухню, не забыв по пути заглянуть в гостиную.

— Чистенько тут у вас. Долго погром разгребали? — непринуждённо интересуется Варька, сменив наконец гнев на милость.

— За день справились. Целая бригада трудилась. Вика мечтает, что ее к выходным выпишут. Пришлось ускориться, — короткими фразами поясняю я, следуя за ней по пятам.

— Влад тоже мечтает. Это мне? — плюхнувшись на стул, Варя двигает к себе чашку с остывшим кофе.

Кивнув, я прислоняюсь спиной к холодильнику. Скрестив руки на груди, по крупицам впитываю ее образ, вспоминая, как часто она сидела на этом же месте. Я и кружку туда поставил по старой, незабытой привычке. И смех ее помню, и влюблённые глаза, и теплое отзывчивое тело, доверчиво прижимающееся по ночам, и глупые выходки, которые розоволосая Мальвина так виртуозно исполняла.

Я бы сейчас все отдал за какой-нибудь дурашливый экспромт или хотя бы юморную едкую реплику в мой адрес. Мне безумно не хватает той прежней Варьки с душой нараспашку, улыбкой до ушей и хитрющими горящими глазами. А я уверен, что в глубине души она все еще такая, но не со мной, не для меня. И, возможно, не для него тоже.

— Как Вика? — приторно вежливо любопытствует Варя, не спеша переходить к своему срочному делу.

— Лицо раскрашено всеми оттенками синего, но держится отлично. С роли не сняли, поставили пока замену. Я заезжал к ней в обед. Застал там Островского.

— Это тот, который несостоявшийся жених?

— Он, да, — подтверждаю я. — И похоже у них намечается перемирие.

— Простил? — Варя удивленно приподнимает брови.

— Я не стал им мешать. Развернулся и ушел, но раз мужик всю палату цветами завалил, значит, простил.

— Неожиданно, — задумчиво тянет Варя. — Но мне кажется, все равно у них ничего не выйдет.

— Это еще почему? — склонив голову, интересуюсь я.

— Потому что она по своему режиссеру сохнет. И помолвку свою праздновать не просто так его позвала. Я поэтому и удивилась, что с цветами явился сценарист. Я ставила на другого.

— Я даже углубляться в эту тему не хочу. Ну сохнет и сохнет. Надоест когда-нибудь, — пожимаю плечами, скривившись, словно проглотил лимон. Викина личная жизнь надоела мне до оскомины. Жили бы в другом веке я на правах брата в монастырь бы ее упек на перевоспитание.

— Если сохнет, поливать надо чаще, листочки протирать и периодически рыхлить, и углубляться, — с Варькиных губ срывается искренний смех. — Ну и удобрять не забывать.

— Вот эту инструкцию ты всем Викиным мужикам по почте разошли. Может, кто и найдет подход к этой кустарной розе, пока она в шиповник не превратилась.

— Вика живет эмоциями, а не разумом. Даже не надейся выдать ее замуж раньше сорока. Помучаешься еще, братец волк со своей сестрицей-лисицей, — Варька продолжает беззлобно хохотать, напоминая мне ту, восемнадцатилетнюю неунывающую хулиганку с ярко-розовыми волосами и задорным смехом.

— Да я и не мучаюсь. Привык и смирился, — отвечаю без тени улыбки. Для торопящейся домой жены и матери Мальвина слишком много времени тратит на пустую трепологию. — Что ты хотела обсудить, Варь?

Вопрос повисает в воздухе, она нервно прикусывает губу и отводит в сторону взгляд. Затянувшееся молчание прервал звонок домофона.

— Ты кого-то ждешь? — настороженно спрашивает Варя, резво соскакивая со стула и вытягиваясь как струна.

— Не паникуй. Это доставщик, — усмехнувшись, киваю на стул. — Садись, трусишка.

— Почему сразу трусишка? Мало ли твоя жена приехала. Мне проблемы не нужны.

— Киры нет в стране. Сейчас вернусь, никуда не уходи.

— Ну через окно я точно не сигану, — иронизирует Варя.

Хотелось бы верить, думаю про себя. Только от нее всего можно ожидать. Никто от меня столько не бегал. В этом плане она переплюнула всех.

Забрав у курьера бумажные пакеты с едой, возвращаюсь обратно. Варя стоит у окна спиной ко мне. Поза — застывшая и напряженная, взгляд устремлен в сад. Я не знаю, что за черти пляшут у нее в голове, но мои мысли стремительно опускаются ниже пояса. Перед глазами мельтешат флешбеки из студии, где у нас обоих снесло крышу. Жаль, что не до конца.

— Я хочу обсудить условия расторжения контракта, — произносит твердым уверенным тоном.

Оставив заказ на столе, я бесшумно приближаюсь к ней и останавливаюсь на предельно близком расстоянии. Чувствую, как она вздрагивает всем телом, вижу, как пружинят волоски на основании шеи, слышу срывающийся свист учащенного дыхания. Молчу, жадно вдыхая будоражащий аромат ее духов. Она пахнет как лесная ведьма — одурманивающе и терпко. Больше не фея, нет. И я хочу эту ведьму еще сильнее. Так что сносит все предохранительные клеммы и отказывают тормоза.

— Макс, ты слышал, что я сказала? — с ее губ срывается приглушенный шепот, наполненный густым пьянящим желанием.

— Да, — выдыхаю в ее висок, ловя губами барабанящий пульс и микробусинки выступившей испарины.

— И?

— Я сдеру с тебя такую неустойку, Варь.

Опускаю ладони на ее бедра, веду вверх по талии, кончиками пальцев пересчитывая ребра. Останавливаюсь под самой грудью верхним ребром ладони ощущая вздымающую теплую плоть, чувствуя надрывный стук сердца.

— Н-н-неустойку? — спрашивает срывающимся голосом, даже не думая меня тормозить.

— Ага, в сто раз больше, чем прописано в контракте, — обещаю я, соскальзывая ладонями в исходную позицию.

— Но это же… это же незаконно, — слабо возмущается Варя, инстинктивно прогибаясь навстречу моим рукам.

— Похуй, котенок, — грубо бросаю я, собирая пальцами ткань ее платья.

— Отойди, Красавин, — тихая просьба слетает с женских губ, отчаянный взгляд впивается в отражение моего лица в панорамном окне.

— Нет.

Резким движением задираю подол до талии, обнажая бедра и впиваюсь пальцами в упругие ягодицы, толкаю на себя, впечатывая в раздувшуюся ширинку. Ее трясет, ногти беспомощно царапают гладкое стекло. Охереть, она реагирует горячее, чем в самых грязных моих фантазиях. Склонив голову, я прикусываю нежную кожу выгнутой шейки, трогая языком голубоватую пульсирующую венку.

Оторвав Варьку от пола, рывком разворачиваю к себе, и, пока не опомнилась, жадно вгрызаюсь в губы, сразу пуская в ход язык. Она не отвечает, сдавленно мычит, пытаясь сжать зубы и цапнуть незваного гостя, но ее воля к сопротивлению трещит по швам и чувствую тот момент, когда Варька полностью сдается. В голове что-то взрывается, наполняя меня ликованием и сносящим с ног вожделением, член до боли врезается в молнию брюк, заставляя действовать быстрее и жестче.

Я глухо рычу, усиливая напор, и, удерживая сочную задницу в своих ладонях, в прямом и переносном смысле подсаживаю ее на себя. Она обхватывает меня длинными ногами, цепляясь пальцами за ткань рубашки на плечах.

— Я не хочу, — откинув голову назад, неубедительно умоляет она. Ее губы припухли и блестят от нашей слюны.

— Хочешь, — хриплю я, толкаясь каменной эрекцией в раскрытую промежность.

Несколько быстрых шагов в сторону стола, и она уже сидит на гладкой столешнице, и я нетерпеливо стаскиваю с нее трусики. Они не розовые и без глумливой морды кошака. Досадно, но не смертельно. Где-то в моей спальне все еще хранится упаковка с правильными трусами. Нераспечатанный подарок все-таки дождался своего часа. Осталось самое непростое — вручить и не схлопотать по физиономии.

Через секунду, черное кружево летит мне за спину.

— Я скучал по твоей киске, Варь. Она мне снилась каждую ночь, — криво усмехнувшись, грубо развожу дрожащие колени и устраиваюсь между ее ног. Расстёгиваю ремень, дергая вниз молнию ширинки.

Взмахнув рукой, Варька влепляет мне хлесткую пощечину, но даже это не проясняет мой поплывший мозг. Она заторможено моргает, глаза предательские блестят, в расширенных зрачках плавится концентрированная жажда.

— Ты слишком спешишь, котенок, — я гортанно смеюсь и снова целую ее, тараня языком теплый рот.

Сдавленный стон в мои губы и узкие ладошки обхватывают мое лицо, виновато поглаживая горящую щеку подушечками пальцев. И этот ее капитулирующий проблеск нежности выворачивает меня наизнанку, сжигая к херам собачим последние крупицы сдержанности.

Приспустив брюки, вбиваюсь в нее мощным толчком и замираю, дурея от жаркой тесноты. Низ живота скручивает, по позвоночнику проходит ток. Распахнув глаза, она тонет в собственных ощущениях, не замечая ничего вокруг, включая меня.

Мышцы звенят от напряжения, побуждая двигаться жестко и грубо. Варька тоже хочет именно так, выгибается, трясется от удовольствия, низко выстанывая мое имя на каждом толчке. Возбужденная, податливая, горячая, открытая в своих желаниях и охуенно мокрая.

Мы трахаемся громко и яростно, раскачивая обеденный стол, скрежещущий ножками по кафельному полу. Варька зарывается пальцами в мои волосы, притягивая к себе, сталкивая нас лбами.

— Я тебе этого не прощу, — задушено шепчет она, прижимаясь губами к моим.

Ни хрена подобного. Простит и еще попросит. Выбивая влажные звуки из ее тела, срываюсь на бешеный темп. Перед глазами алый туман, по спине струится пот. Я в диком восторге и почти на грани. Варя кричит, царапая мою спину сквозь рубашку. Двигается в унисон, ничуть не уступая мне в похотливом безумии. Чувствительная, обжигающе страстная девочка, и такая же ненасытная, как и я.

Не снижая напора, бью раскаленным членом в одну и ту же точку, заставляя Варьку метаться в экстазе. Гортанно рычу, ощутив конвульсивное сжатие ее внутренних мышц. Вцепившись друг в друга так, что не отлепить, мы одновременно кончаем, задыхаясь от ослепляющего наслаждения.

По венам струится чистый экстаз, мокрая от пота рубашка липнет к телу, сердце ошалело колотится в груди. Если бы можно было умереть от удовольствия, то я бы, наверное, сейчас не дышал. Потому что это без сомнений лучший секс, что случался в моей жизни. Даже если сравнивать с тем, что был с розоволосой Мальвиной — ярко, жарко, горячо, но я не терял головы, не испытывал зашкаливающие по своей мощи эмоции. Я просто тогда ее не любил так сильно, как сейчас. Или не был готов принять те чувства, что она во мне пробудила. Слишком много всего перекрывало проклюнувшиеся робкие ростки. Неподходящее время, моя одержимость Даниловой, огромные амбиции и открывшиеся перспективы.

Я уезжал из страны без сожалений, не подозревая о том, что пройдут годы, а образ шкодливой цветочницы с солнечной улыбкой никуда не исчезнет, пройдет со мной через череду открытий и потерь и однажды заполнит собой все мои мысли, поглотив глупое сердце целиком. Запоздалое прозрение — неотвратимый бич многих, кто когда-то имел, но не ценил и в конечном итоге потерял.

Отдышавшись, Варя несильно толкает меня в грудь, намекая на то, что моей расслабленной довольной туше пора слезать с распластанного по столу хрупкого тела.

Я целую уголок ее губ и послушно отстраняюсь, подтягивая болтающие в области коленей брюки. Затем помогаю Варьке принять вертикальное положение и слезть со стола.

Один взгляд на припухший рот, и меня пробивает мощный эротический разряд, член снова оживает, натягивая ширинку. Хотеть ее так же естественно, как дышать. Мне нужно больше, намного больше, чтобы на хер не сдохнуть.

Мои ладони задерживаются на ее талии, затем заботливо одергивают подол платья. Мы встречаемся взглядами, бесконечно долго всматриваясь друг другу в глаза. Она не суетится, и не истерит, пытаясь свалить вину за случившееся на меня. Это было бы глупо и по-детски нелепо, потому на самом деле ни один из нас не раскаивается. Это было слишком охренительно хорошо, чтобы жалеть. Это было слишком по-настоящему. И один раз попробовав, мы вряд ли сможем остановиться.

— Это было неизбежно, Варь, — дотронувшись до ее волос, пропускаю шелковые пряди сквозь пальцы.

— Знаю, — запрокинув голову, обреченно отзывается она. — Знала, когда еще только ехала сюда.

— Ты очень спешишь? — нащупав молнию на ее спине, медленно тяну ее вниз. И не встретив сопротивления аккуратно высвобождаю свою на удивление тихую и покорную Золушку из платья.

Ткань с тихим шелестом подает к нашим ногам. Я шумно сглатываю, уставившись на упругую грудь в полупрозрачном бюстгальтере. Звонкий щелчок застежки и сочная тройка выпрыгивает прямиком в мои ладони. Маленькие розовые сосочки призывно торчат, вызывая прилив слюноотделения у меня во рту.

— Очень, — кивает она. — Но, думаю, полчаса в запасе у нас есть, — послав мне лукавую улыбку, Варя переступает через платье и начинает пятиться к выходу из кухни. Абсолютно голая и совершенно бесстыжая. Ну а я, само собой, догоняю, и, подхватив на руки, волоку свою драгоценную добычу к лестнице.

Варька буквально выжала из меня все соки. Не помню такого, чтобы мой прибор работал три часа подряд без остановки. Тут чуток привираю — конечно передышки были. На перекур и перекус потому, как трахаться в таком темпе на голодный желудок — это… ну в общем, непросто. Мужской организм без дозаправки сбоит, даже если глазами и мозгами готов геройствовать в койке до утра. А нам с Варькой хотелось именно так — без сбоев и до утра. Первое удалось. Второе — от меня, увы, не зависело, да и от нее, по большому счету, тоже.

Мы оба дорвались до того, чего одержимо хотели, и разойтись в разные стороны казалось невозможным и противоестественным. Но пришлось — реальность пробралась за плотные шторы моей спальни и выкрала мою Мальвину. Это было так же неизбежно, как то, что случилось на кухонном столе и потом раз пять повторилось в спальне. В промежутках между забегами Варя периодически пыталась сбежать в душ, и я ее там неизменно настигал.

Ее телефон, брошенный на прикроватный столик, ни разу не пикнул. Может быть, она отключила его или поставила на беззвучный, что было свойственно прежней Варе и невозможно — для настоящей.

В итоге вместо получаса она осталась на три, но и эти 180 минут пронеслись так быстро, что я ушам не поверил, когда Варя сказала, что никогда еще не возвращалась домой позже полуночи, и мама устроит ей знатную взбучку. Насчет «никогда» тоже было неправдой, потому как мне известны как минимум два раза, когда Мальвина являлась домой под утро. Лично видел, поэтому и утверждаю.

— Главное, чтобы не нажаловалась мужу, — не подумав ляпнул я.

— Своему или моему?

Уже полностью собранная, Варя обувается в прихожей, затуманенным взором блуждая по моему оголенному торсу, задерживаясь то на одном рубце, то на другом, едва заметно хмуря брови и не решаясь спросить вслух. Уважая мои границы, чувствуя мои болевые точки. Все это было между нами раньше и вернулось сейчас.

— Своему. Если твой отчим узнает, то во имя спасения семьи, заберет свою супругу домой, чтобы лишить тебя возможности болтаться с любовником по ночам.

— Мама не станет вмешиваться, дядя Сережа — тем более, — качнув головой, Варя приближается вплотную и проводит ладонью по моей заросшей двухдневной щетиной щеке. — И она не скажет никому ни слова, как раз во имя спасения семьи. Но, разумеется, будет переживать и осуждать. А я очень этого не хочу.

— А я не хочу, чтобы ты уходила, — признаюсь с откровенной тоской в голосе.

Привалившись спиной к стене, я безрезультатно придумываю причины уговорить Варю задержаться еще на полчаса, которые потом незаметно перетекут в три. Но в то же время я отдаю себе отчет, что не имею никакого права просить ее о подобном.

— Я тоже не хочу уходить, — Она поднимает полный сожаления взгляд к моему лицу. — Но, если бы люди жили исключительно своими желаниями, мир давно превратился бы в хаос.

— Давай я хотя бы тебя отвезу? — схватив с вешалки кожаную косуху надеваю прямо на голое тело.

— Я же на машине, — с легкой улыбкой напоминает она.

— В курсе. Я могу сесть за руль, доставить тебя до дома, а потом на такси вернуться сюда, — детально описываю только что созревший план. Варя воспринимает мое стремление хоть как-то продлить наш контакт по-своему.

— Я не въеду в билборд только потому, что изменила мужу, — выдает она и резко меняется в лице, осознав, что только что сказала. — Извини, я не должна была…

— Не извиняйся, Варь. Я давно отпустил ту ситуацию, и она никак не связана с тем, что предлагаю тебе сейчас.

— Это лишнее… правда. Я доеду сама, — несмотря на мои заверения, упорствует Варя.

Чертовски упряма. Впрочем, как и всегда. Но было время, когда она старалась мне уступать, перешагивая через свою гордость и замалчивая обиды. Ничем хорошим это не кончилось.

— Варь, мне не трудно, — настаиваю я.

— Прекрати, — она прижимает кончики пальцев к моим губам, затем медленно обводит контур и с обреченным стоном впивается в мой рот… и остается еще на час.

— Приедешь завтра? — спрашиваю я, прощаясь с Варей во второй раз. Теперь уже на парковке, где шансы задержать ее ровняются нулю.

Щелкнув сигнализацией, она открывает водительскую дверцу и медленно разворачивается. На улице льет проливной дождь, барабанит по машинам и крышам домов, ручейками стекает с намокших волос по вискам, капает с носа и ресниц, заливается за воротник.

— Приедешь? — я настойчиво всматриваюсь в индиговые глаза.

— Да, — тихо отвечает она и быстро ныряет в салон.

Промокнув насквозь, я продолжаю стоять, пока красный Хендай не скрывается из вида. Вместе с горечью расставания внутри теплится надежда на новую встречу. И ни о чем другом я не думаю. Она обещала приехать завтра, а все остальное не имеет никакого значения.

С таким лейтмотивом пролетают еще несколько дней. Пользуясь временным отсутствием Вики, я полностью перебираюсь в наш таунхаус. От офиса ездить намного дальше, но мне удивительным образом удается справляться с рабочими вопросами в рамках стандартного рабочего дня.

Энергия бьет ключом, самые сложные дела решаются по щелчку пальца, переговоры проходят на ура и заканчиваются выгодными контрактами, репутация агентства достигает прежних высот, сотрудники недоверчиво косятся на мою довольную физиономию и не спешат расслабляться, что в общем-то неплохо. Хорошее настроение и лояльное расположение руководителя — величина спорная и непостоянная. Никогда не угадаешь, с какой ноги он встанет завтра. Поэтому лучше держать ухо востро и по возможности не косячить.

Не позднее семи часов вечера я с бешено бьющемся сердцем мчу в свой старый новый дом, где меня уже поджидает обожаемая желанная женщина. Сегодня Варя приехала чуть позже, заставив меня помаяться в сомнениях и тревоге. Риск, что она одумается и оборвет наши мизерно-короткие встречи — по-прежнему заоблачно высок. Немного утешает то, что о разрыве договорных отношений с моим агентством Варя больше не заикается, но я не сомневаюсь — вернуться к этому вопросу все-таки придется. Варька своих решений не меняет, в чем мне довелось убедиться на собственной шкуре. Пока мы на паузе и плывём по течению, что будет с нами завтра — не загадываем ни я, ни она.

— Я ненадолго, — рухнув в мои объятия, сразу предупреждает Варя.

— Ты всегда так говоришь, — прямо в прихожей начинаю ее раздевать. Она тоже не отстаёт, торопливо стаскивая с меня футболку.

— Я серьезно, Макс. Пришлось маме соврать, что у нас с Маринкой пятничный девичник, но, если припозднюсь, она может ей позвонить.

— Если не дозвонится до тебя, — логично замечаю я, подхватывая Варьку за ягодицы. Она обвивает меня руками и ногами, осыпая лицо и губы жгучими нетерпеливыми поцелуями.

Мы перемещаемся в гостиную и рухнув на диван, не теряя времени на прелюдию, жадно набрасываемся друг на друга. Варька чувственно стонет, когда я совершаю первый жесткий толчок. Меня сносит мощными ощущениями, обжигающей волной, прокатившейся по всему телу. Это запредельный кайф — чувствовать ее под собой и себя в ней. Жарко, тесно, влажно… Немыслимо хорошо, до хриплых рыков — приятно. И пиздец, как необходимо — сейчас, завтра, навсегда…

— Не зависай, Красавин, — сквозь туман крышесносного наслаждения, доносится до меня ее недовольное ворчание. Варька опускает ладошки на мою задницу и требовательно вгоняет под кожу острые коготки.

Хрипло рассмеявшись, я разворачиваю нас так, что она оказывается сверху. Облизав пересохшие губы, одержимо пялюсь на ее покачивающуюся грудь с идеально твёрдыми сосками. Накрываю их ладонями, потирая большими пальцами возбужденные вершинки и толкаюсь бедрами, врезаясь в нее до упора. Ахнув, Варька подскакивает, и ее божественные сиськи тоже. Охуеть, я ничего сексуальнее еще не видел.

— Шевелись, котенок, — подначиваю ее на активные действия. — Твоя очередь немного попрыгать.

— Немного? Ты явно меня недооцениваешь, — она игриво выгибает бровь, и схватившись одной рукой за спинку дивана, устраивает мне такие скачки, что в какой-то момент не выдержав накала, мы с хохотом летим с дивана и продолжаем наше соревнование на выносливость на полу.

Победивших и побежденных нет, но зато удовольствия выше крыши, и все же чуть-чуть недостаточно, чтобы оторваться друг от друга.

Это наше третье тайное свидание, и с каждым разом зашкаливающая потребность в близости только нарастает. Мы занимаемся сексом до полного изнеможения, но все равно расходимся голодными. Вероятно, потому что хотим насытиться впрок, а это невозможно в принципе.

— Что это? — откладывая сторону кусок пиццы, с набитым ртом интересуется Варька.

У нас образовался короткий перерыв на дозаправку. Прямо в кровати, куда мы успели незаметно переместиться из гостиной. Немыслимая ситуация, учитывая мое педантичное отношение к порядку, но с Варей все мои чистоплюйские замашки летят к чертям. В общем, я подумал и решил — вот он тот самый подходящий момент для вручения залежавшегося презента.

— Открой и увидишь, — всучив ей в руки розовую коробку с ярко-красным бантом, я таинственно улыбаюсь.

Она нерешительно рассматривает упакованный в подарочную бумагу подарок со всех сторон. Догадаться, что внутри, нереально. Поэтому я терпеливо жду, когда Варя осмелится вскрыть мой сюрприз с восьмилетней выдержкой. Очень надеюсь, что его моли не съели… Упаковка в нескольких местах повредилась за столько-то лет.

— Хм-м, выглядит немного потертым, — озадаченно нахмурившись, замечает Варя.

— Так и есть. Я привез его тебе из Парижа… — она в изумлении округляет глаза, а я, сделав эффектную паузу, продолжаю нагнетать интригу: — Но так и не подарил, потому что одна гордая трусливая Золушка сбежала от меня к другому принцу.

— То есть… — сбивчиво бормочет она и робко тянет красную ленту. — Он тут с тех пор?

— Ага, — сияя улыбкой, киваю я.

Потеряв терпение, Варя разрывает оберточную бумагу, а затем и саму коробку. Вытряхнув на постель содержимое, она замирает на секунду, а затем срывается на гомерический хохот.

— Это… трусы? Ты… Ты… Ты больной, Красавин! — выдавливает Варька сквозь смех, вытирая выступившие слезы. — Вике значит, золото и брильянты, а мне — трусы? Мог хотя бы духи привезти! — глотая слова, она хватается за живот, тщетно пытаясь успокоиться.

Теперь мы оба ржем, как невменяемые. Черт, я ведь и правда не смотрел на выбор подарка под таким углом. Снова облажался? Или…

— Блин, они такие классные, — насмеявшись до колик, выносит она свой вердикт, любовно перебирая трусишки со скалящимися кошаками. — Я одену? — вопросительно смотрит на меня, и не дождавшись ответа, натягивает одни на свою божественно сексуальную задницу.

— Вообще-то ради этого все и задумывалось. Сначала надеть, потом снять. И так десять раз подряд, — похабно ухмыляюсь я, пожирая взглядом кошачью морду на ее лобке, но тут же одергиваю себя от грязных фантазий, вспомнив, что еще кое-что задолжал своей сбежавшей Золушке.

— Десять? — снова смеется Варька, демонстративно вытягивая запястье с часами. — Время видел, Красавин? Один раз и точка!

Пока Варька готовится к последнему на сегодня спаррингу, я тянусь к прикроватной тумбочке и с триумфальной улыбкой достаю оттуда… лабутен. Тот самый, который Варя так и не забрала, убегая от меня в ночи с чемоданами на перевес.

Она меняется в лице, от дурашливого настроя не остается и следа. Полные губы подрагивают, в глазах собираются слезы, прозрачными ручейкам стекая по щекам.

— Это… — ее голос срывается. Варька неверяще качает головой и надрывно всхлипывает.

— Да, — киваю я, бережно поднимая ее маленькую ступню и примеряя не хрустальную туфельку. — Идеально, — заключаю севшим голосом и, склонив голову, целую тонкую лодыжку. — Ты — настоящая Золушка, Варь, — выпрямившись, я беру в ладони ее зареванное лицо. Целую соленые от слез губы и тихо шепчу: — Прости, что я так долго тебя искал.

Глава 18

Варвара

— Ты какая-то другая, — задумчиво замечает Грызлова, пожёвывая трубочку, торчащую из коктейля. — Выглядишь просто отпад. Посвежела, расцвела. К косметологу сходила или постриглась?

— Ни то, ни другое. — проглотив кусочек тирамису, непринужденно отвечаю я. — Выспалась первый раз за неделю. Вот и весь секрет.

— Без мужа не спится или работаешь допоздна? — окинув меня пристальным взглядом, интересуется подруга.

— Второе, Марин, — отвожу глаза, чтобы она ненароком не считала в них блядский блеск.

Иногда мне кажется, что на моем лице огромными буквами написано: «изменяю мужу», и любой, кто присмотрится ко мне повнимательней, дословно это прочтет.

— Когда, кстати, его выписывают?

Прозвучавший вопрос заставляет меня напрячься. Сладость во рту начинает горчить, сердце тревожно заходится в груди, но глазастая Маринка списывает мою реакцию на беспокойство за Влада.

— Не переживай, Варюх. Подлечат твоего профессора и будет как новенький, — сердобольным тоном утешает Грызлова.

Блин, если бы она только знала, кто в действительности заполонил все мои мысли. Даже не сомневаюсь, что Маринка на радостях трубила бы эту злачную сплетню на каждом шагу. Уже завтра о моем леваке знали бы все общие знакомые. Ну и муж, разумеется. Он — в первую очередь.

— Я в порядке, Марин. Владу гораздо лучше. На следующей неделе отпустят домой, — говорю я, а у самой внутренности сжимаются.

Одно дело — навещать мужа в больнице, изображая в течение получаса заботливую жену. Совсем другое — оказаться с ним наедине в стенах нашей спальни и разыгрывать тот же спектакль двадцать четыре на семь, а об исполнении супружеского долга сейчас даже подумать страшно.

Перед глазами короткими вспышками воскресают флешбеки четырёхдневной давности. Мое первое падение в обжигающе-греховные объятия искусителя Красавина. Тело горело и плавилось в его руках, все табу и сомнения обратились в прах. Я не помню, как ехала домой. Голова была пустой, а от эмоций бомбило так, что дрожали и немели пальцы, крепко сжимающие руль. Рациональная часть меня билась в агонии, и умирала от стыда, а другая — эгоистичная и жадная задыхалась от восторга и требовала развернуться назад…

— Кто сейчас с моим крестником? Твои или Грудинины? — напоминает о своем присутствии Грызлова.

Блин, как же сложно с ней стало общаться. Я физически чувствую, исходящую от нее черную зависть, как бы она не пыталась скрыть свое лицемерие под фальшивыми улыбками. Тем не менее инициатором сегодняшних посиделок в кафе была именно я. Если продолжу ее игнорировать, то Маринкино неуемное любопытство может перейти в гиперактивную стадию. Учитывая, что один раз я уже соврала матери, прикрыв позднее возвращение встречей с Мариной, эта ложь может рано или поздно выстрелить. Поэтому я здесь. Вряд ли кто-то станет высчитывать дни недели, даже если Грызлова что-то ляпнет по неосторожности.

Вопрос в другом — как долго я смогу вытягивать двойную жизнь? Сейчас мои силы питает взрывная эйфория, и она же заглушает совесть. Но что будет, когда Влад вернется домой, и я окажусь лицом к лицу со своим предательством?

Боже, как же легко быть мудрыми и правильными задним числом или просчитывая обозримое будущее. И как невыносимо сложно удержать равновесие, балансируя на самом краю… Хотя, я давно уже перешагнула точку невозврата и пресловутый край остался где-то там… над головой.

Я сорвалась, послала к дьяволу все свои железобетонные принципы и ни о чем (чтоб белобрысому мудаку круглосуточно икалось), совершенно ни о чем не жалею.

Вот и как прикажете жить дальше?

Кто я теперь?

Падшая женщина? Аморальная, беспринципная изменщица? Ужасная мать и гулящая жена?

Но почему тогда внутри все так дрожит от запретного эгоистичного счастья, обволакивающего каждую клеточку моего тела, переполняющего живыми эмоциями душу и сердце?

Я не чувствую, что делаю что-то неправильное. Нечестное — да, но мне так упоительно безрассудно хорошо, что страшно представить, как будет после, если один из нас решит поставить точку.

Вместо того чтобы убиваться, каяться в грехах и посыпать голову пеплом, я мысленно возвращаюсь к Красавину так же часто как дышу, считая минуты до нашей новой встречи, а ведь мы расстались только вчера. И боюсь, что не выживу, если эта встреча внезапно сорвется.

Макс упоминал, что Киры нет в стране, но когда-нибудь она вернется. Надо было спросить, чтобы знать наверняка и быть готовой к … к чему, черт возьми? К логическому концу? Я не хочу, не могу…

Боже, пожалуйста, дай нам хотя бы неделю. Всегда одну, о большем я не прошу. А после…

— Варь? Ты меня слушаешь? — подозрительно прищурившись, Маринка взмахивает рукой перед моими глазами.

— Прости, задумалась, — выжимаю из себя виноватую улыбку. — Мама забрала Илью на дачу. Я тоже хотела поехать, — вру, бессовестно вру. — Но нужно было заскочить к Владу. Он соскучился по домашней еде. Полдня простояла за плитой, потом у него. Какой смысл ехать на ночь глядя?

— Как романтично, — хмыкает Грызлова, выразительно закатывая глаза. — Щи-борщи и картошка пюре с паровыми котлетками. Угадала?

— Почти, — пожимаю плечами.

— Вот смотрю на тебя и радуюсь, что до сих пор не замужем, — с пафосом заявляет Марина. — Я бы от скуки застрелилась через год семейной жизни.

— Чтобы знать наверняка, нужно попробовать, — сдержанно возражаю я.

— Бляха, да было бы чего пробовать! Вон мой Маратик, быстро наелся супружескими плюшками и полгода в роли верного супругу не продержался. Ты, кстати, давно видела его жену? Разнесло ее просто пипец. И так-то была стремная, а теперь еще и кобыла. Я по сравнению с ней королева красоты.

— Не все такие как Марат, — снова не соглашаюсь я. — Но и он почему-то не спешит уходить из семьи и насчет полноты его жены… — делаю многозначную паузу, прежде чем открыть подруге глаза на нелицеприятную правду. — Она беременна вторым. Четвертый месяц. На УЗИ девочку показало. Марат не похвастался еще?

— Что? — самодовольная улыбка медленно сползает с лица Марины, губы дергаются в нервной улыбке. — Ты это точно знаешь?

— Точно, Марин, — утвердительно киваю я. — Странно, что ты не в курсе. Влад как раз перед аварией обмывал с ним счастливую новость.

— Ублюдок, — смертельно побледнев, выплевывает Марина, залпом допивает свой коктейль и, махнув официанту, просит повторить. — Сукин сын. Урод! Ненавижу! — со слезами в голосе сыплет обзывательствами в адрес того, кого минутой ранее чуть ли не в пример ставила. Было бы там на что ровняться. — Я, значит, как последняя дура, каждый вечер ему фотки в нижнем белье шлю, а он потом, возбудившись, на свою корову залезает?

— Она не корова, Марин, — неприязненно морщусь я. — И уж точно не виновата в том, что ей муж изменяет.

— А ты ее еще пожалей! — заводится Грызлова.

— Мне вас обеих жаль, — искренне отвечаю я. — Но тебе решать, что приемлемо в твоей жизни, а что нет.

— Может, мне анкету на сайт знакомств разместить?

К моему удивлению, Маринка не встает на дыбы, а начинает мыслить в правильном направлении. Неужели наконец-то здоровое самолюбие взыграло? Давно пора. Я думала она взбрыкнёт, когда у Маратика первый ребенок родился, но нет. Просчиталась.

— Фоток удачных у меня завались. Зря, что ли, добру пропадать, — продолжает рассуждать Грызлова.

Ух ты есть еще зачатки разума в крашеной головушке. Может, зря я на Марине жирный крест поставила? Смотришь, наладит личную жизнь и снова хорошим человеком станет. Счастливым женщинам не до зависти и интриг. Они фонтанируют позитивом и желанием осчастливить всех вокруг.

— Руками и ногами поддерживаю твою идею. А мне снимки покажешь?

— Конечно, — энергично кивает подруга, заметно приободрившись. — Они просто бомбезные. Сама на себя налюбоваться не могу. Красавин — настоящий бог фотографии.

— Учился у лучших, — не без гордости отзываюсь я, стараясь не выдать себя мечтательным тоном. — Ну и опыт заморский сказался.

— Ты только не ревнуй, ладно? — протягивая мне телефон, хитро улыбается Грызлова. — Я там малость обнажена.

— С чего бы мне ревновать? — вспыхиваю я, листая галерею снимков. А там… Мама дорогая, роди меня обратно.

— Ну как с чего? Я — твоя лучшая подруга. Он — твоя бывшая большая любовь. Но ты не подумай, мы ничего такого не делали, — заверяет она елейным голоском и с лёгким раздражением добавляет: — Макс профессионал с большой буквы.

Хорошо, что в этот момент Марина не видит выражения моих глаз, потому что я готова ее убить за то, что запечатлено на качественных снимках. К работе фотографа претензий нет, но к модели…

Она не просто «малость обнажена», а на доброй половине кадров красуется в одних трусах, которые и трусами-то назвать нельзя. Едкая испепеляющая ревность обрушивается на меня, как контрастный душ. Ледяная волна, затем обжигающая и так по кругу.

Красавин все это видел? Еще и советы наверняка давал, какую позу принять, чтобы получилось наиболее эффектно и эротично. У него получилось на все сто — этого не отнять, но впервые мне хочется не хвалить его работу, а разнести в пух и прах.

— Ну как? — нетерпеливо спрашивает Грызлова, дав мне пару минут на просмотр развратной фотосессии.

— Супер, — выдавливаю через силу, проглатывая вертящиеся на языке грязные эпитеты.

Меня штормит и раскачивает от полярных эмоций, от желания швырнуть Маринкин телефон об пол, а ее саму оттаскать за волосы.

Это полный капец.

Никогда еще меня не разрывало от ревности так, как сейчас. Даже в прошлом, когда стала невольной свидетельницей кобелизма одного блондинистого козла.

Причем я знала и про фотосессию, и про то, что Маринка выпрыгивала из трусов, добиваясь внимания Макса. Он не утаил и не скрыл этот факт, и у меня нет причин подозревать его в неискренности, но в памяти на контрасте всплывают фотографии, сделанные им в Сочи. Они были акцентированы совсем на другое — легкое, светлое и воздушное. Ни капли секса, ни одного намека на чувственность. Почему, блин? Я на них выглядела деревенской простушкой, а не разбивательницей сердец, но хотела бы, черт возьми, быть последней.

— Поможешь выбрать для анкеты? — рискуя жизнью, интересуется Грызлова, не подозревая, что у меня, словно у бешеной волчицы, шерсть на загривке дыбом. Я же ее разорву. Дай только повод.

Очуметь, Варь, это точно твои мысли?

Может, тоже пора в больничку прилечь, нервы чуток подлечить?

— Давай ты сама. Мне все нравятся, — натужно отвечаю я, едва не скрипя зубами.

Сжечь до единой фотки вместе с исходниками!

— Эх, ладно, сама так сама, — разочарованно вздыхает Марина. — Сегодня и займусь. Вот увидишь из претендентов очередь выстроится.

— Не сомневаюсь.

— Эй, ты чего такая тухлая, Варь? Побольше позитива. У меня, между прочим, новый этап жизни намечается. Марат еще локти кусать будет.

— Ага, — уныло соглашаюсь я.

— Кстати, во время фотосета, Макс резко подорвался после твоего звонка, выпроводил меня и срулил. Это же из-за Вики? Да? — Марина пристально всматривается в мое лицо.

— Да, — подтверждаю я, тщательно контролируя свои эмоции.

— И как она? Я ей звонила, но Викуля толком ничего не объяснила, — Грызлова снова хватается за свой коктейль. Третий за сегодня. Но мозги ее еще на месте и чуйка работает как надо.

— Расскажет, когда будет готова поделиться, — размыто отвечаю я.

— Странно все как-то. Сначала Вика в больницу угодила, потом Макс въехал с тачку Влада. Череда роковых совпадений, не иначе, — наигранно недоумевает Грызлова.

— Всякое бывает, — пытаюсь свернуть тему и перенаправить Маринкино любопытство в другое русло. — Вика, кстати, со своим сценаристом помирилась. Свадьба не отменяется.

— Да ты что! — восторженно восклицает Грызлова, под воздействием алкоголя быстро забыв о разбитом сердце и почти бывшем любовнике. — А с датой уже определилась?

— В процессе. Я сама с ней два дня не созванивалась, но, думаю, нам она сообщит в первую очередь, — взглянув на часы на экране мобильника, мысленно настраиваю себя еще на час пустой болтовни.

Макс обещал освободиться к девяти вечера. У него там какая-то важная конференция внезапно всплыла. Но чтобы не оказаться в числе ожидающих, я выеду не раньше десяти. Ключи от дома у меня есть, и я ими уже пару раз пользовалась, но, честно говоря, мне жутко неловко заявляться на чужую территорию на правах не пойми кого. Если Вика узнает, что мы устроили из ее постоянного места жительства дом свиданий, она меня с потрохами сожрет.

— Подожди, я как-то сразу не догнала… То есть ты в субботний вечер полностью свободна? — глаза Грызловой возбужденно загораются. — И мы можем отрываться хоть до утра?

— До утра не получится, но пару часов у нас в запасе есть. Хочу дома успеть порядок навести. В будни совершенно некогда.

— Так не ночью же ты будешь шваброй махать? — пьяно посмеивается Марина.

— А завтра мама с Сергеем с самого утра Илью привезут. Мы хотели вместе в «Остров мечты» сходить. Илюша давно просится, — приправив свое вранье щепоткой правды, чувствую себя немного лучше. И заочно радуюсь, что весь завтрашний день посвящу сыну.

— М-да, железный аргумент. Против желаний крестника даже я бессильна, — сдается Грызлова.

Разговор плавно возвращается в тему мудаков и обсуждению анкеты, которую пьяненькая Марина начинает создавать прямо здесь и сейчас. Выбрав самую развратную фотку, заливает ее на сайт знакомств и выписав длинный перечень требований к кандидатам, нетерпеливо ждет первых смельчаков. И таких оказывается немало. Мужики скопом рванули на «свежее мясо», буквально завалив лайками и сообщениями. Как приличными, так и не очень. Последних, конечно, больше, но фото в анкете само по себе намекает на не обременяющий досуг. Непроизвольно втягиваюсь в поиски идеального мужика для Маринки. Красивого, успешного, нежадного, неженатого, без детей, с собственной жилплощадью и домработницей в придачу.

Где-то между пятым и шестым Маришкиным коктейлем, на экране всплывает сообщение от Макса.

БМ: «Ты где?»

Я: «В офисе.»

Не знаю, что за бес в меня вселяется. Вроде бы ничего крепче кофе не пила, но отчаянно хочется пошалить и заодно заставить Макса чуток понервничать. Чтобы не расслаблялся, уверившись в своей неотразимости и сногсшибательности. И, вообще, я слишком быстро ему досталась. Ну… то есть сдалась.

БМ: «Что ты в офисе забыла?»

Я: «Переделываю проект одному очень нудному клиенту.»

БМ: «И когда тебя ждать?»

Я: «Сегодня не получится, Макс. Я освобожусь не раньше, чем через час.»

БМ: «Ты издеваешься, Варь?»

Я: «Нет, я почти ненавижу этого въедливого задрота. Как думаешь, меня привлекут за побои, если я метну в его щекастую рожу дыроколом? Он, кстати, тяжелый.»

БМ: «Дырокол или клиент?»

Я: «Ты, блин, Красавин (смайл с рожками).»

БМ: «Всего-то девяносто два килограмма. При моем росте это фигня. И я, не против позы наездницы. Ты в ней смотришься просто огонь.»

Я: «Извращенец!!!»

БМ: «Кто бы говорил☺. Посылай своего нудилу на хер, прыгай в машинку и дуй ко мне»

Я: «Если поеду к тебе, то домой доберусь к полуночи.»

БМ: «Вчера ты уехала в час ночи, а позавчера в два.»

Я: «Если проверну этот фортель сегодня, у мамы случится инфаркт. Я и так чувствую себя кукушкой. Скоро мой сын забудет, как выглядит его мать. И виноват будешь ты. Готов взять на себя такую ответственность?»

Макс не в курсе, что Сергей увез маму и Илью на дачу, поэтому руки у меня полностью развязаны. Могу импровизировать как хочу.

БМ: «Я готов снять апартаменты этажом ниже твоего офиса. Такой вариант тебя устроит?»

Ого, какой прыткий и решительный. Я прям под впечатлением. Апартаменты он снять готов… и оплатить из семейного бюджета. Всем подвигам подвиг. По Маратовым стопам умеренно идет. Молодец, Красавин. Герой. А жена не стена — подвинется. Наверное, примерно так и рассуждают все мудаки-ходоки. Вот только я в этой истории тоже выгляжу ничуть не лучше. Муж на больничной койке, а я из-под другого мужика не вылезаю. Очень достойное поведение — ничего не скажешь.

Я: «Сегодня ты все равно не успеешь, так что не прессуй мою хрупкую нервную систему. Я завтра попробую вырваться в обед на пару часиков.»

БМ: «Варь, мы же договорились, доставка приехала, вино охлаждается.»

Я: «И кровать расправил?»

БМ: «Нет, фильм выбираю»

Я: «И что, реально собираешься его смотреть?»

От смеха чуть не падаю со стула, но Маринка так увлечена кастингом женихов, что не обращает на меня ни малейшего внимания. Вот он идеальный момент, чтобы свалить.

БМ: «Собираюсь поехать к тебе в офис и прибить одного дебилоида дыроколом».

Я: «Сорвешь мне выгодный проект.»

БМ: «Не волнуйся, обеспечу новым.»

Я: «Макс, прости, но сегодня точно никак. Можешь смело брать вино и ехать к себе. Вдруг жена внезапно нагрянет?»

БМ: «Сегодня не нагрянет» — прилетает лаконичный ответ.

Я: «А когда?»

Зря, ой как зря, но спросить глаза в глаза я еще долго бы не решилась. Мне нужно знать временные рамки. Морально готовить себя к наматыванию соплей на кулак, в обнимку с разбитым корытом. Где та золотая охреневшая рыбка, отвечающая за исполнение сокровенных желаний? На сковородку ее или в маринад и на гриль. Можно и засолить, но желательно не в слезах. Но разве она спросит?

БМ: «С Кирой я решу. Давай не по телефону. Ок?» — появляется на экране новое сообщение.

Весь легкомысленный задор улетает в топку. На душе безнадега и тоска.

Я: «Боишься, что переписку прочитает? Так и так тут наговорил как минимум на развод.» — быстро настрочив, отравляю я и с досадой прикусываю губу.

Он же не подумает, что я его к чему-то подталкиваю? И в мыслях такого нет. У нас же просто временное помутнение? Да?

Макс больше ничего не пишет и выходит из сети. Черт, точно решил, что я пытаюсь его продавить. Дурак! Мне-то это зачем? Я же разводиться не собираюсь…

И в эту минуту, словно подслушав мои мысли, звонит Влад. Чувство вины накрывает лавиной, но только до того момента, как он открывает рот:

— Какого хрена ты сбагрила Илью матери?

— Я же тебе говорила…

— А до меня только сейчас дошло, — перебив, вопит Влад. — Сына, значит, пристроила на ночь, а сама к своему ебарю намылилась?

— Дай угадаю, тебя родители навестили? — ледяным тоном интересуюсь я. Он может даже не отвечать. Это, блин, очевидно.

— Хватит валить на моих родителей. Очень удобная позиция, скидывать ответственность на других, а сама вся такая без вины оскорбленная и в белом пальто. Где ты сейчас?

— Кто там? Влад? — снова обратив на меня внимание, спрашивает Маринка. Черт, никогда я еще не была так рада, что она оказалась поблизости в нужный момент. — Передавай ему огроменный привет! Скажи, что я пью исключительно за его здоровье, — наклонившись ко мне, громко кричит в трубку Грызлова. — А еще скажи, что его друг — конченый мудак. Сегодня же соберу все его шмотье и выброшу с балкона.

— Слышал? — спокойно спрашиваю я. — Это мой ебарь передает тебе послания. Хочешь лично переговорить?

— У Варьки — ебарь? — выхватив у меня телефон хохочет пьянющая вдрызг Маринка. — Влад, ну ты приколист. Расслабь булки, Грудинин, мы тут только вдвоем. Она, кстати, ни одного коктейльчика себе не позволила. Все разговоры только о тебе и сыне. Домой вон собирается, квартиру намывать к твоему возвращению. Ждет, волнуется. Цени, Влад. Золото, а не жена. Что? Ага, сейчас, — послав мне воздушный поцелуй и прошептав: «не благодари», Марина возвращает мобильник.

— Из дома мне по видеосвязи позвонишь, — так же взвинчено произносит муж. — Через час. Поняла меня, Варь?

— А, если нет, то что? — взбрыкнув, бросаю я.

— Увидишь, — мрачно обещает Влад, отбивая вызов.

Убрав телефон в сумку, подзываю официанта и заказываю «секс на пляже». Даже не пытаюсь скрыть нервный озноб, потому что меня потряхивает так, что руки ходят ходуном. Притихшая Маринка, растерянно хлопает ресницами и благоразумно помалкивает, но взгляды бросает весьма и весьма говорящие.

— Даже не спрашивай, — отмахиваюсь я.

— А я догадывалась, что не все так гладко в счастливом семействе, — не выдержав, комментирует она. — И давно он такой заведенный? Из-за чего хоть? Ты же, бляха, идеальная до тошноты.

— Из-за чего? — вскинув голову, смотрю на подругу с едкой усмешкой. — Потому что у одной крашеной дуры язык без костей! — агрессивно выпаливаю я.

— Варь, ты про Красавина, что ли? Так я ничего такого Владу не сказала, — оправдывается Марина. — Ну встретились и встретились. Меня просто эмоции переполняли из-за обещанной фотосессии, вот я и поделилась с Грудининым.

— А про то, что мы вместе работаем, тоже на эмоциях сболтнула?

— Так я думала, он знает, — обиженно поджимает губы Грызлова. — Варь, вообще-то, такие вещи скрывать нельзя. Тут я его понимаю. Любой бы заревновал. У тебя же с Красавиным… — она бросает в мою сторону выразительный взгляд.

Держись, Варь. Не смей. Ты кремень. Это не тот человек, пред которым стоит открывать душу. Столько раз тебя подставляла и вопрос времени, когда сделает это снова. Наученная горьким опытом, знаю всё, понимаю, но… меня прорывает.

Закрыв лицо ладонями, я отчаянно всхлипываю, проклиная себя за слабость, за дурость, за несдержанность, за ложь, в которой утонула и захлебнулась, за равнодушие и злость на мужа и безумную любовь к Максу… А он при малейших непонятках просто свернул переписку и вышел из сети. Герой-любовник, чтоб его!

— Господи, Варька, — подсев ближе, Маринка крепко обнимает меня, подставив свое плечо, куда я утыкаюсь, заливаясь безмолвными слезами. — Твою ж мать, вот это ты отожгла, — с неуместным восторгом, восклицает подруга. — А реветь-то чего? Таких мужиков себе отхватила. И молчала ведь. Да я бы никому… ну о таком точно бы никому. Я могила, Варь. Клянусь, Владу даже под пытками не сдамся. Ты только не ной, ладно? Радоваться надо, а не сопли распускать.

— Чему, Марин? Чему радоваться? — шмыгнув носом, поднимаю голову, глядя на нее сквозь мутную пелену. — У меня семья разваливается, а ты про какую-то радость.

— Да, брось, никуда не денется твой Влад, — уверенно заявляет Марина. — А ты заслужила урвать свой кусочек счастья. Пусть так — тайком. Это же круто, Варь. Страсть, эмоции, любовь… Любишь его, да? Глупый вопрос, конечно, любишь, иначе ты бы не смогла. Уж я-то тебя знаю, — в порыве чувств она снова душит меня в объятиях. — Как же я тебе завидую, подруга. И по-белому, и по-черному. Красавин охуенный мужик. Талантливый, успешный, красивый, горячий до мокрых трусов. А энергетика какая? Можешь беситься, но я ему, как только на шею не вешалась, а он непробиваемый. Скала, Варь.

— Вообще-то, беситься должна его жена. Пожалуйста, не говори никому. Не прощу, — отстранившись, серьезно говорю я.

— Не скажу, не дрейф. А насчет жены забей. Было бы там все идеально, он бы к тебе не полез. Блин, поверить не могу. Обалдеть просто. Моя Варюха и Красавин. Мать, да он просто мечта. Любая баба бы не устояла. Кстати, как у него с этим делом? — бесцеремонно интересуется Грызлова. — Отбойный молоток или медленный газ?

— Марин, ты в своем уме? Я мужу изменила, а ты меня про потенцию любовника спрашиваешь, — вспыхнув, бормочу я.

— А ты с темы не съезжай. Это немаловажный аспект, знаешь ли. Подумаешь, изменила, — пренебрежительно хмыкает она. — Не ты первая, не ты последняя. Не только мужикам налево гулять. Подожди-ка… — Маринка возбужденно распахивает глаза. — А Владик-то не зря заистерил? Ты на свиданку к Максу собиралась после наших посиделок сбежать?

Я смущенно отвожу взгляд. Чего уж теперь таиться, если выдала себя с потрохами. Идиотка.

— Ну и какого хрена ты тогда тут высиживаешь. Руки в ноги и вперед. Я прикрою. Запомни, в таких вопросах я всегда на твоей стороне, — клянется Грызлова.

Глупо, но я почему-то ей верю. Она не расскажет.

По крайней мере, не раньше меня.

Глава 19

Максим

Убив почти час на дорогу до Сити, я сталкиваюсь еще с одним препятствием, обскакать которое у меня не выйдет, даже если выломаю дверь в Варькин офис. По одной простой причине — ее там нет.

Ее, блядь, там нет.

И не было.

У Мальвины гребаный выходной, а россказни о придирчивом задроте — сплошное вранье. Зачем и почему она отбрила меня, используя такую тупую отмазку — за гранью моего понимания. Рассчитывала, что сольюсь и не приеду? Пиздец, если так.

Спустившись в подземный паркинг, сажусь в тачку и, усмирив разверзнувшийся ураган недоумения и гнева, набираю ее номер. А она, словно испытывая мое терпение на прочность, берет трубку только с седьмого гудка. За считаные секунды я успеваю придумать такого, что мозги дымятся. Начиная с того, что Варя банально слилась, и заканчивая побегом стоматолога из больнички. Я бы на его место тоже ее ни на минуту одну не оставил…

Правда, что ли?

Оставил же.

И не раз.

И место свое другому добровольно отдал, а сейчас вдруг собственнические замашки проснулись?

— Слава богу, — с облегчением выдыхаю я, услышав ее тихое: «да». — Все в порядке? Я тут себе всяких ужасов насочинял, в паранойю ударился.

Но все оказывается до абсурда прозаичнее.

— Испугался?

— Еще как, Варь. До седых волос меня доведешь, зараза бессовестная. Ты где?

— Дома. Собираюсь к тебе, — невозмутимо отвечает эта невыносимая женщина. — Ты еще ждешь или последовал моему совету?

— Я, блядь, в Сити. Офис твой чуть не взломал.

— Прости.

— Прости? Тебя кто так врать научил?

— Ты, — выдает она.

— Неправда, — оскорбленно протестую я.

— Снова врешь, Красавин, — приглушенно смеется Варька, и на душе сразу резко теплеет.

Не могу на нее злиться, хоть убейте. Пусть чудит, сколько душе угодно, лишь бы была, лишь бы не исчезала. Потому что без нее — арктическая мерзлота и промозглая осень. Без нее пустота и мрак. Без нее я нахрен сдохну. Слягу с инфарктом в мои-то молодые годы. И про седые волосы я не шутил. На висках уже пробиваются — от одной только мысли, что Варька снова спасует и сбежит от меня, сверкая пятками.

— Я тебя заберу и не вздумай отпираться, — с напором говорю я.

— Хорошо, — соглашается она смиренным голоском. — Не злись, пожалуйста. Это спонтанно получилось.

Охуеть. Думаю, Варюша чуток лукавит и спонтанностью тут и не пахнет. Нервы она мне потрепать решила, ну и заодно реакцию проверить. Преуспела, зараза. И в том, и в другом.

Двадцать минут по Садовому кольцу, и я почти на месте. Звоню Варьке, предупреждаю, чтобы выходила, а она требует забрать ее возле станции метро. Словно меня кто-то знает в ее дворе. Конспираторша, блин.

— Привет, — забравшись в салон, невинно улыбается, а я подаюсь вперед и жадно вгрызаюсь в ее теплые губы, съедая клубничный блеск. Забираюсь ладонями под спортивную олимпийку и сдавленно рычу, не обнаружив под ней бюстгальтер. Бессердечная ведьма.

— Это жестоко, Варь. Кто так, вообще, делает? — пощипывая затвердевшие камешки сосков, мученическим тоном хриплю я. — Специально место людное выбрала? Вокруг толпа, а мне пиздец, как приспичило тебя трахнуть.

— Потерпишь, Красавин. А будешь жаловаться, в следующий раз явлюсь в скафандре, — хитро ухмыляется Варя, красноречиво уставившись на мою раздутую, словно парус, ширинку. — Ты вроде бы фильм собирался смотреть?

— Только если с нами в главной роли, — боднув ее лбом, учащённо дышу, словно пробежал стометровку.

Молния болезненно впивается в окаменевший член, мысли съезжают в горизонтальную плоскость, а руки на Варькины бедра, обтянутые узкими джинсами. Могла бы юбку одеть. Быстрее бы пробрался к розовым трусишкам. А в том, что она сейчас в них, я готов поклясться.

— Склоняешь меня к съемкам домашнего порно? — игриво стукнув по моим ладоням, Варя с фальшивым осуждением качает головой. — Испортил тебя Париж, Красавин. Свобода нравов до хорошего не доводит. Распутство, вседозволенность и гендерная неопределённость.

— Ага, будто в России иначе, — хмыкнув, с усилием воли отрываюсь от нее и завожу машину.

— Ну не знаю, в моей семье традиционные ценности в приоритете, — со смешком выпаливает она, одной фразой разнося к чертям весь мой позитивный настрой.

— Именно поэтому ты сейчас сидишь здесь, а не варишь борщ любимому мужу.

— Останови машину, — ледяным тоном чеканит Варя. — Сейчас же!

— Правда глаза режет? Прости, котенок, но мы не в стране розовых единорогов живем, и пора уже научится называть вещи своими именами. Ты — не святая невинность, а я — не такой уж конченый ушлепок.

— Останови машину, — цедит она по слогам. — Я не шучу!

— Я тоже, — увеличив скорость, вливаюсь в автомобильный поток и на всякий случай блокирую двери.

— Ты не ушлепок, Красавин. Ты…ты белобрысый мудак, — возмущенно пыхтит Мальвина.

— Я в курсе, что означает БМ в твоих контактах.

— Ты залезал в мой телефон? — Варька переходит на крик, а я понимаю, что пора тормозить — в прямом и фигуральном смысле.

— Ты сама скидывала мне скрин нашей переписки на днях. Забыла? — невозмутимо напоминаю про недавний инцидент, когда мы поспорили из-за какой-то ерунды. — Расшифровать было не трудно, Варь.

— Потому что ты знаешь, что это так и есть, — фыркает Варя, обхватив себя руками и воинственно нахохлившись.

— И заметь, мне правда глаза не режет, — парирую я.

— Я хочу домой, Максим, — упрямо стоит на своем.

— Не хочешь, Варь. Хватит капризничать.

— Я, вообще, могу молчать.

До конца маршрута доезжаем в наэлектризованной тишине. Всю дорогу Варька просидела, словно воды в рот набрала и ни разу не взглянула в мою сторону. Упертая вреднючая зараза. Припарковав машину, снимаю блокировку и всем корпусом поворачиваюсь к Варе. Она так уморительно дуется, что меня невольно пробивает на смех.

— Остаешься здесь или в дом пойдем? — распустив ее небрежный пучок, запускаю ладонь в шелковистую копну волос, красиво распавшихся по застывшим плечам.

Смерив меня леденящим взглядом, она с достоинством королевы выскальзывает из салона и грациозной поступью направляется к крыльцу. Залипнув на покачивающейся аппетитной попке, я ставлю тачку на сигнализацию и неторопливо закуриваю сигарету.

В дом захожу через пару минут, и не обнаружив Варю внизу, поднимаюсь наверх. Она в моей спальне. Голая, на кровати, поверх одеяла. Ее шикарная упругая тройка совершенно не изменилась: такой же идеальной формы, с клубничными вершинками сосков и голубоватой сеточкой вен под фарфоровой кожей. Насмотревшись до изжоги на смуглых мулаток и африканок, я фанатично одержим Варькиной аристократичной бледностью. Светлый шелк кожи, едва заметная россыпь веснушек на носу и выразительные завораживающие глазищи цвета полевой фиалки. Взгляд — бесстыжий и дерзкий. Поза — отвал башки и дымящийся стояк в штанах.

Трусики с кошаком висят на спинке стула и поглядывают на меня так же воинственно, как их хозяйка. Остальная одежда аккуратно сложена на сиденье. От своей избавляюсь за считаные минуты. Матрас прогибается под моим телом, Варька с распутной улыбкой разводит стройные ноги, охотно принимая на себя мой вес и подрагивая от нетерпения.

— Сразу с горячего, и как же кино и вино? — хрипло посмеиваюсь, упираясь ноющей головкой во влажную промежность, распределяя обильную влагу по идеально гладким набухшим половым губам. Она шумно втягивает воздух и тихо вскрикивает, когда я надавливаю на чувствительный узелок.

— Кино и вино на десерт, — запуская пальцы в мои волосы, Варя нетерпеливо тянет на себя. — Давай уже, Красавин.

Пиздец, она заводная. Я еще и пальцем ее не коснулся, она уже вся горит.

— Ты и есть десерт, Варь, — фокусируя взгляд на расширенных зрачках и пылающих щечках, глубоко и быстро врезаюсь в ее разгоряченное тело.

Она откидывает голову и протяжно выдыхает мое имя, прогибается подо мной, моментально подстраиваясь под жесткие толчки.

Мой язык проникает в ее рот в том же темпе, что и член. Невероятно отзывчивая, раскрепощенная, полностью растворившаяся в удовольствии. Слизывая бисеринки пота с ее сладко-соленой кожи, я неумолимо теряю контроль, выпуская на волю животные инстинкты. Толкаюсь все сильнее и глубже, пока спальня не наполняется пошлыми звуками наших тел, сбившегося дыхания и несдержанных стонов. Хрипло рычу, чувствуя приближение оргазма, и грязно матерюсь, когда скоростная распутница опережает меня.

— Охереть, Варь. Это просто охереть, — бессвязно бормочу я, чувствуя, как содрогаются ее внутренние мышцы.

Перед глазами пелена, мое тело — сплошной оголенный нерв, каждое точное движение — микровзрыв сумасшедшего наслаждения. Толчки становятся резче, член дергается, увеличиваясь в размере. Я уверенно веду себя к финишу. Врезаюсь с такой силой и скоростью, что она начинает невнятно протестовать, а потом снова стонет, всасывая мой язык и впиваясь пальцами в бешено вколачивающиеся в нее ягодницы. По звукам, которые мы издаём и потокам влаги, я уже знаю, что Варька пошла на второй заход. Нужно немного отсрочить собственную разрядку, но это пиздец как непросто, когда она так страстно извивается подо мной.

— Нет, я еще не все, — захлебываясь ощущениями, отчаянно протестует Варя, когда я отстраняюсь и, перевернув ее на живот, подтягиваю умопомрачительную попку к себе.

— Я тоже котенок, — низко смеюсь я и, смяв в ладонях упругую задницу, резко толкаюсь вперед и начинаю трахать в другой позе.

— Боже, ты… ты, — так и не оформив до конца свою мысль, Варя застывает на секунду. Покрытая испариной спина выгибается. — Ты просто монстр, Красавин, — сипит она, громко втягивая воздух, и, вскрикнув, бурно кончает, убийственно сильно сокращаясь вокруг моего члена.

Для меня это красный свет. Разгоняюсь до безумного ритма, и за пару минут довожу себя до долгожданной разрядки. Огненная волна, зарождаясь в позвоночнике, разливается по взмокшему телу, прицельно ударяя в пах. Меня кроет настолько остро и мощно, что я на какое-то время отключаюсь, придавив Варьку своим весом. Прихожу в себя, когда она начинает подавать признаки недовольства, пытаясь выползти из-под моего тела и жалобно по-кошачьи попискивая.

— Ну вы и кабан, Максим Дмитриевич, — хохочет Варька, когда я, наконец перекатываюсь на бок и утыкаюсь носом в основание ее шеи. Как же невероятно она пахнет. Сексом, мной, и чем-то упоительно нежным. Одурманивающе, чертовски чувственно и охеренно возбуждающе.

— Ты всегда такая язва после секса? — обняв ее за талию, припечатываю к себе, так, что все наши изгибы идеально совпадают, несмотря на серьезную разницу в габаритах.

— Я тут подумала…

— Когда успела?

— Пока выкарабкивалась из-под тебя. И, вообще, что за дурацкая привычка перебивать?

— Молчу, — покорно затыкаюсь я, лениво выводя круги на ее животе.

— Если бы я так сильно тебя не хотела, у нас могли бы возникнуть проблемы. Ты же как пресс, Красавин, или асфальтоукладочный станок. — поймав мою ладонь, она переплетает наши пальцы. — Не подумай, я не жалюсь, но каждый день такие марафоны не каждой под силу.

— Привыкай, — хмыкаю я. — Раньше же как-то справлялась.

Толком не отдышавшись, уламываю разомлевшую Варьку на еще один раунд. Такой же острый и стремительный, как предыдущий. Потом мы устраиваем короткий перерыв, вдоволь поплескавшись в ванной и нацеловавшись до онемения губ. Затем по программе ночной ужин с вином и тайской лапшой. Восстановив утраченные калории, возвращаемся в кровать и снова предаемся разврату. Умопомрачительно долго и с полной отдачей.

Никто из нас не думает о времени и том, что Варьке, наверняка пора ехать домой. На часах половина второго ночи, а мы не можем оторваться друг от друга даже на минуту. Я и на перекур утягиваю ее с собой на балкон, где, укутав в свои объятия, рассказываю о местах, где она никогда не была, умалчивая об эпизодах, знать о которых Варе совсем не нужно. Мы намеренно избегаем личных тем, не упоминая имен супругов и всего, что касается семейной жизни, но о сыне Варя говорит. Часто и с огромной любовью. У нее даже голос меняется, становится мягче и теплее, а глаза светятся, так, что можно ослепнуть. Мне кажется, что я уже знаю о мальчике больше, чем его воспитатели в детском саду. Уверен, он классный парень. С такой мамой иначе быть просто не может.

— Почему у вас с Кирой нет детей? — изучая пальцами белесые рубцы на моем торсе, Варя внезапно вторгается в область, куда избегала заглядывать даже одним глазком. — Прости, за любопытство, — тут же извиняется она. — Можешь не отвечать.

— Не сложилось, — почувствовав болезненный толчок в груди, натянуто отзываюсь я. Варя приподнимается на локте, изучающим взглядом впиваясь в мое лицо. — Мы оба здоровы, дело не в этом.

— Ладно, не буду тебя пытать, — быстро сдается она и переходит к насущным вопросам. — Кстати, о контрацепции…

— Не поздновато ли ты о ней вспомнила, — иронично замечаю я, укладывая темноволосую голову обратно на свою грудь.

— Я серьезно, Максим, — возмущенная моим беспечным тоном, недовольно ворчит Варя. — У меня стоит противозачаточный имплант, но ты же не маленький, должен понимать — стопроцентной гарантии от залета он не даст. А при нашей активности риски возрастают в разы.

— Хочешь упаковать меня в латекс?

— Мне так будет спокойнее.

— Хорошо, — выдыхаю я, массируя подушечками пальцев ее затылок.

Она удовлетворенно кивает, и прикрыв веки, просит меня разбудить ее через двадцать минут. Взглянув на часы, я засекаю время, и бесконечно долго смотрю в потолок, гоняя по кругу мысли о Варьке с округлившимся животом и набухшей грудью.

Картинка представляется настолько завораживающая и реалистичная, что у меня пересыхает горло и щиплет глаза. Гребаный имплант… если бы не он, возможно, у меня был бы шанс увидеть Варю такой наяву, а не в своих фантазиях. Инстинкты, приправленные взрывом гормонов — гремучая и опасная смесь. Только дело ведь не только в этом. И раз она заговорила о контрацепции только сейчас, значит, и в ее голове пробегала подобная мысль, но здравый смысл, пусть и с опаданием, оказался сильнее.

— Макс! Я же просила меня разбудить, — просыпаюсь от Варькиного крика. Разлепив веки, вижу склонившееся надо мной бледное лицо. — Восемь утра, Красавин. Мне конец. — отчаянно стонет она, хватаясь за голову. Спутанные волосы рассыпаны по обнажённым плечам. Голые сисечки залипательно покачиваются.

— Хочешь конец? — спрашиваю хриплым спросонья голосом.

— Иди ты знаешь куда со своим концом, — яростно шипит Варька и яростно трясет меня за плечо, в глазах паника и ужас, губы дрожат. — Вставай, блин! Хватит дрыхнуть, сволочь бессовестная.

— Встал, — откидываю одеяло, показывая, в каком месте.

— Идиот, — закатив глаза и звонко съездив ладошкой мне по груди, Варя резво соскакивает с кровати и начинает впопыхах натягивать на себя одежду.

Прищурившись от бьющего в глаза солнечного света, я тоже поднимаю зад с постели, с задержкой догоняя, в чем, собственно, суть Варькиных суетливых метаний.

— Прости, котенок. Я уснул, — признаю очевидный факт. — Не паникуй ты так, сейчас отвезу, — надев джинсы, поднимаю с пола футболку, и заметив пятна от вчерашней лапши, брезгливо бросаю на стул.

— Ты меня подставил, Красавин! Мама через час Илью привезет, а я тут, — вопит Варька, тщетно пытаясь привести свои волосы в порядок.

— Успокойся, успеем, — обещаю я, заглядывая в свой необъятный гардероб. Схватив первую попавшуюся рубашку, накидываю за плечи. Торопливо застегивая пуговицы.

— Писец, Макс! Мог бы будильник поставить… Ладно, сама виновата. — махнув рукой, она ломится к двери, но та распахивается прежде, чем Варя дотягивается до ручки.

Кира на мгновенье остолбенело замирает на пороге. На ее побелевшем лице отражается целая гамма чувств от недоумения до шока. Ярко-красные губы нервно дёргаются, связка ключей выскальзывает из ослабевших пальцев и с грохотом падает на пол.

Инстинктивно отпрянув назад, Варька врезается в меня, а я на чистых рефлексах заталкиваю ее себе за спину. Она, блин, упирается, шипя сквозь зубы, что ей надо домой, но ненадолго затихает, когда Кира заходит в комнату.

— Я, кажется, не вовремя. — жена впивается испытывающим взглядом в мою охреневшую физиономию. — Помню, что ты не любишь сюрпризы, но уж прости — не удержалась, — она немного дёргано разводит руками. — Приехала домой, тебя нет. Подумала, что мой обожаемый муж сестру решил навестить. И угадала, прикинь. Только это не Вика, да? — насмешливо бросает Кира.

— Нет, не Вика, — сдвинув меня в сторону, Варя невозмутимо шагает вперед. — Мы уже встречались.

— Точно, я тебя знаю, — склонив голову, Кира бесцеремонно разглядывает соперницу с головы до ног. — Мальвина? Кажется, так ты у него записана?

— Понятия не имею. Дай пройти, — требует Варя, накидывая на плечо ремешок сумочки.

Ее голос спокойный и ровный, но я, черт подери, знаю, что внутри ее разрывает от целого шквала негативных эмоций. Меня тоже, блядь. Такого не должно было случиться. Не в этой, сука, вселенной. Ебаный пиздец. Я все иначе планировал сделать, а не как в самом хуевом несмешном анекдоте.

— Кличка как из борделя, но ты, видимо, оттуда и вылезла, — сипло рычит Кира, делая рывок в Варькину сторону.

Мои реакции оказываются быстрее, и я успеваю тормознуть жену, перехватив ее руками за талию.

— Тварь конченая, шлюха… — верезжит она, извиваясь как змея. — У него таких легион. Слышишь? Подстилка, уродина, мразь…

— Угомонись, — рявкаю я, разворачиваю Киру к себе, встряхивая за плечи.

Боком зрением, замечаю, как Варька выскальзывает из комнаты и скрывается в коридоре. Вопрос о том, чтобы отвезти ее домой, уже не стоит. Блядь, она же себе там сейчас такого накрутит.

— Ублюдок, ты на моей машине ее сюда привез? А, может, и трахал там? Сукин сын! Ненавижу, — рыдая и сыпля оскорблениями, Кира умудряется высвободиться и поднырнуть мне под руку. Я снова ее ловлю, ухватив за локоть. — Лучше бы ты сдох, — Она залепляет мне отрезвляющую пощечину, от которой в глазах начинает искрить.

Услышав хлопок входной двери, перевожу дыхание и ослабляю хватку.

Ушла…

— Прости, что не сдох. И за остальное — тоже, — обняв жену за плечи прижимаю к груди и покачиваю словно ребенка.

Чувство вины накатывает удушающей волной. Сердце прошибает грудную клетку. С ней так нельзя, нечестно, подло, и я, блядь, отчетливо это понимаю, но исправить ничего не могу. Самый дерьмовый расклад из всех возможных уже случился.

— Как ты мог? После всего? Зачем? Ты же обещал… Ты мне, мать твою, клялся, — сгребая пальцами мою рубашку, затравлено стонет Кира.

Накрываю ладонями ее побелевшие костяшки. Она вскидывает на меня взгляд, переполненный сокрушающей болью. По щекам бегут соленые ручейки слез, падая с подбородка на белый пиджак, распахнутый на надрывно вздымающейся груди. Она ждет утешений, оправданий и новых клятв, в которые безоговорочно поверит и сотрет случившееся, как страшный сон. И не вспомнит, и ни разу не попрекнет.

— Скажи, что она ничего для тебя не значит…. Что это просто случайность… проходная интрижка или пьяный секс, — в ее глазах плещется океан отчаянья. На ресницах дрожат прозрачные капли. — Соври… что угодно, Макс, — надрывная мольба срывается с губ.

Пульс набатом грохочет в моих висках, совесть сжирает заживо, а никому не нужная жалость выворачивает душу наизнанку. Она заслужила большего, а не вот это всё… Мягко обхватив тонкие запястья, осторожно отрываю ее кисти от своей рубашки, замечая, как крошится надежда в почерневших зрачках. Ложь не изменит ровным счетом ничего… Не уменьшит боль. И никого не спасет.

— Прости, — глухо повторяю я, чувствуя себя последним дерьмом.

Безвольно уронив руки, Кира делает шаг назад и какое-то время слепым взглядом смотрит поверх моего плеча, вздрагивая от остаточных рыданий. Больше всего я боюсь, что она снова уйдет в свое заторможенное отрешенное состояние, спрятавшись в нем как в плотном коконе и обнулив все улучшения, которых нам удалось добиться.

— Ты хочешь развод? — внезапно очнувшись, смахивает с щек соленую влагу. В остекленевших радужках пробуждается осмысленное выражение.

— Да, — отвечаю я.

Между нами повисает гнетущая тишина, грозящая в любой момент обратиться в девятибалльный шторм. В воздухе витает невысказанная боль и прогорклая горечь… не моя, но я ощущаю ее едкий вкус на своем языке, чувствую сдавливающие грудную клетку тиски, слышу судорожные вдохи, вырывающиеся из Кириных губ.

— Хорошо, — рваными жестами она проводит ладонями по волосам и, резко развернувшись, направляется к двери. — Отвези меня к родителям, — остановившись, она оборачивается через плечо, скользнув по мне арктическим взглядом. — А потом, будь добр, сдай мою машину в химчистку. Я выставлю ее на продажу.

— Зачем? Ты отойдешь и пожалеешь. Новая же совсем.

— Она мне больше не нужна. Хочешь, можешь забрать себе. Я не жадная. Катай и дальше своих блядей, — презрительным тоном бросает она и стремительной походкой выходит из комнаты.

Кира демонстративно садится на заднее сиденье и всю дорогу зависает в телефоне, полностью игнорируя мое присутствие и попытки заговорить, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию. Когда мы подъезжаем к особняку Баженовых, она просит меня высадить ее у ворот.

— Какого хрена, Кир? Блядь, просто поверь мне, ели ты сейчас спрячешься в родительском склепе, будет только хуже. Давай я отвезу тебя домой, и мы спокойно обо всем поговорим?

Мы одновременно выходим из Тойоты и схлестнувшись упрямыми взглядами, встаём напротив друг друга.

— Поверить тебе? — прищурившись, она нервно смеется. — Я всю свою жизнь перевернула, чтобы быть с тобой, Макс. Моталась, как преданная собачонка по кишащими заразой пустыням и грязным трущобам, спала как бомжиха на голой земле, жрала всякую дрянь и из кожи вон лезла, чтобы сделать тебя счастливым.

— Ты сейчас утрируешь, Кир. — возражаю я, поднимая ладони в примирительном жесте. — Тебе это нравилось не меньше…

— Да кто тебе сказал? — она повышает голос, в котором снова прибиваются истерические нотки. — Я потратила на тебя лучшие годы, не говоря уже о многих других ништяках, которые ты поимел с лохушки Киры, но мне всегда нужен был только ты. А все остальное я принимала как неотъемлемое дополнение. Да временами было увлекательно, но порой я готова была послать тебя на хер вместе со твоими амбициозными планами.

— Почему не послала? — Никто не тащил тебя под венец, — негромко напоминаю я.

— Любила! Представь, какая дура! — шипит она мне в лицо и толкает обеими руками в грудь. — А сейчас смотрю и понимаю… Ненавижу. Всем сердцем ненавижу. Знаешь, я даже рада, что ты оказался таким блядским уродом. Иначе бы и дальше цеплялась за тебя, как бесхребетная идиотка, стелилась ковриком у твоих ног, а ты бы радостно вытирал ноги и пользовался, когда приспичит.

— Хватит, Кир, — обхватив дрожащие женские плечи, снова тихонько встряхиваю ее, приводя в чувство. — Не была ты никаким ковриком. Херню не пори.

— Была, — задушено выдыхает она, вырываясь из моих рук. — Как еще назвать никчемную дуру, что живет с мужиком, который ее не любит и не любил никогда? Удобной подстилкой? Походной шлюхой?

— Зачем ты обесцениваешь всё, что у нас было? Тебе так легче? Ладно я мудак, а себя ты за что унижаешь? — пытаюсь достучаться до ее здравого смысла.

— А что у нас было, Макс? — пропустив мои слова мимо ушей, выкрикивает Кира. — Ты хоть представляешь, что у меня творилось внутри все эти годы? Как я сходила с ума от ревности, в каждой взглянувшей на тебя бабе видя потенциальную угрозу? Как вставала по ночам и залезала в твой телефон, читая бесконечные письма, что ты отправлял своей Мальвине, которые эта сука даже не читала? А сколько раз я порывалась удалить папку с ее дебильными фотками ты можешь представить?

— Кир, эти письма были как личный дневник. Она сменила номер, — сглотнув пересохшим горлом, хрипло говорю я. — Сообщения уходили в никуда.

— Знаешь, что самое ужасное, Макс? — привалившись бедрами к капоту, Кира запрокидывает голову к небу. — То, что я никогда себе не прощу…

— Не надо, — качаю головой, понимая, о чем речь, и в то же время принимая ее право выговориться.

— Я даже на восьмом месяце беременности потащилась за тобой, потому что боялась отпустить от себя даже на жалкие сутки.

— Я тебе не изменял, Кир! Мы круглые сутки проводили вместе. Ты знала обо мне больше, чем я сам.

— Не изменял? Да ладно? — скептически фыркает Кира, взглянув на меня с неприкрытым презрением.

— До возращения в Москву — ни разу, — хмуро уточняю я.

— О, ну так это все меняет. Я тебе памятник должна поставить за верность?

— Я собирался тебе обо всем рассказать, но, блядь, не по телефону же? Ты не должна была узнать так, и это мой косяк. Мне очень жаль, Кир, — смягчив тон, пытаюсь максимально четко спокойно донести до нее свою точку зрения. Спорную — для нее, но абсолютно честную и открытую — для меня. — Я не стал бы лгать. Моя вина в том, что я не дождался твоего возвращения, не признался раньше, осознав к чему всё идет. Но мы живые люди, Кир. И ты, и я, и Варя, и миллиарды других. Не все в этой жизни поддается контролю и вписывается в рамки наших принципов.

— Знаю… — внезапно соглашается Кира. — Но мне от этого не легче. Я потеряла то, ради чего могла бы жить. Даже без тебя, — сдавленно всхлипнув, она обхватывает себя руками и поднимает голову выше, отчаянно борясь с подступающими слезами.

— Ты не виновата, — чеканю по слогам, преодолевая разделяющее нас расстояние. — Не виновата, — твердо повторяю я, пытаясь вдолбить эту мысль в ее агонизирующий разум. — Это мне нужно было включить мозг и запереть тебя дома. Обвиняй меня, Кир. Презирай, ненавидь, но сама — живи.

— Вот только давай без этих благородных речей. Меня от них тошнит, — отпихнув меня, Кира отлипает от капота и разворачивается к родительскому особняку.

Из-за высокого глухого забора видна только крыша, но камеры наблюдения есть и снаружи. Баженовы наверняка уже в курсе, что к ним пожаловали гости. Поэтому я спокойно реагирую, когда металлические ворота автоматически разъезжаются, пропуская движущийся в нашу сторону баги с водителем.

— Не ходи за мной, — услышав за спиной мои шаги, огрызается Кира. — Не бойся, я скажу отцу, что решение о разводе принадлежит мне. И, знаешь, он вздохнет с облегчением, — оглянувшись через плечо, она язвительно кривит губы. — Живи, ублюдок.

Глава 20

Варвара

В такси меня трясет как припадочную. Не могу усмирить бушующую внутри бурю. Не могу найти себе места, суетливо дергаясь на заднем сиденье. Не могу сконцентрироваться ни на одной связной мысли. Не могу понять, как оказалась в ситуации, которую даже в самом жутком кошмаре представить не могла.

Последние семь лет я жила без особых потрясений. Как и абсолютно всех людей на планете меня периодически штормило и случилась проблемы, требующие экстренного вмешательства, но они были решаемы и понятны, и не разносили мою нервную систему в щепки.

Я всегда понимала, что делать дальше, какие совершить действия, чтобы исправить нестабильное положение и разумным путем найти выход из кризиса. Я гордилась своей обретенной выдержкой и способностью аналитически мыслить и прогнозировать жизнь на годы вперед. Я считала, что у меня получается соблюдать идеальный баланс между построением карьеры и поддержанием экологичной атмосферы внутри семьи. Я была уверена, что никто и ничто не сможет пошатнуть мой с таким трудом выстроенный понятный и уютный мирок. Боже, да я даже с Грудиниными долгие годы умудрялась сосуществовать без острых конфликтов, засунув свое обострённое чувство справедливости куда подальше. И все ради того, чтобы удержать этот самый баланс и оградить мою семью от лишних встрясок и выяснений отношений.

А что теперь?

Что, черт возьми, мне делать теперь?

Как найти пресловутый правильный выход, если я сама себя не контролирую, не узнаю и не понимаю.

С меня словно сняли кожу и сорвали защитные шоры с глаз, показав реальность, о существовании которой я давно забыла. И не хотела вспоминать. Клянусь, это правда. Какой-то месяц назад меня целиком и полностью устраивала моя устоявшаяся размеренная жизнь. Я чувствовала себя счастливой матерью, заботливой женой и успешной женщиной, которая много добилась своим физическим и интеллектуальным трудом.

Меня устраивало всё, абсолютно всё, что я имею. Боже, это же так легко понять и настолько очевидно, что нелепо даже объяснять. Многие, кто имел за плечами слепую сумасшедшую любовь и взрывные отношения, отставившие выжженную дыру в сердце, навсегда закрывают в себе тягу к подобным встряскам. Это своего рода выработанный иммунитет, инстинкт самосохранения и потребность в тихой гавани, где редко случающиеся шторма набирают не больше трех баллов.

Вы спросите, как меня такую практичную, разумную и осознанную угораздило проснуться в постели с любовником, лоб в лоб столкнуться с его женой, испытать при этом ни стыд, ни желание провалиться под землю и побежать в церковь замаливать грехи, а жгучее желание вцепиться в ее светлые ухоженные космы и расцарапать кукольно-красивое лицо?

Так вот — у меня нет ответа на этот вопрос, как нет и объяснения тому, что в моей голове не зародилось ни малейшего желания попросить прощения у женщины, мужа которой я незаконно и нечестно присвоила себе на целую неделю. В моем перекошенном представлении подлая разлучница не я, а щипаная выдра, занявшая в жизни Красавина мое место. Мое!

Разве это не абсурд? Не безумие? Драться за женатого мужчину, имея при этом законного мужа? Да, до драки дело не дошло. Макс удержал взбешенную Киру, не позволив ей начать потасовку, но я была готова…

Я, черт возьми, хотела надрать ей зад и проредить белокурую шевелюру. Господи, откуда во мне взялось столько животной кровожадности?

Где та стабильная целеустремлённая и уравновешенная Варя, которой я была на протяжении многих лет?

Как ее вернуть?

И нужно ли возвращать?

— Вам плохо? — вежливо интересуется таксист, заметив мое взвинченное состояние.

Прозвучавший вопрос точь-в-точь повторяет другой, заданный другим таксистом и в другом такси. Без малого девять лет назад. Тогда я тоже уезжала от Макса с разбитым сердцем, оплакивая свои мечты о белобрысом принце, не подобравшем глупой Золушке ни одной роли в придуманной мной сказке.

Удивительно, но я слово в слово помню, что ответила в тот самый страшный день своей жизни.

«Я умираю, но это пройдет. Когда-нибудь обязательно пройдет.»

В тех моих словах была доля правда. Прошло многое: острая боль, разочарование, чувство потери и горькая обида… Но не всё. Осталось главное — то, что не могли стереть ни годы, ни устаканившаяся ровная жизнь, ни построенная на уважении любовь к мужу и безусловная — к сыну.

Часть моего сердца по-прежнему принадлежит моему белобрысому принцу, и я вряд ли когда-нибудь смогу выдрать его оттуда.

— У вас что-то болит? Тут недалеко больница. Могу отвезти, — не дождавшись ответа, беспокоится неравнодушный таксист.

— То, что у меня болит, не вылечит ни один врач, — с вымученной улыбкой отзываюсь я, внезапно словив необъяснимое облегчение.

Говорят, что признание проблемы — первый шаг к ее решению. Значит, пришло время второго шага.

Опоздала. Понимаю это еще до того, как открыла дверь и переступила порог квартиры. Уже потом замечаю обилие обуви в прихожей и верхней одежды на вешалках. С кухни тянет запахами приготовленной еды, в одной из комнат раздаётся смех Ильи и звучный голос Сергея.

Несмотря на отсутствие звонков от матери, морально я была готова к подобному повороту событий, но почему-то все равно веду себя максимально тихо, старясь не шуметь, чтобы отсрочить неловкий момент.

Сняв кроссовки, беззвучно крадусь в сторону комнаты, откуда раздается шум. Мне жизненно необходимо подхватить на руки Илюшу, крепко прижать к себе и вдохнуть его обожаемый запах.

Уверена, одно это придаст мне сил, чтобы справиться со всем дерьмом, что польется на меня в ближайшее время. Я не имею в виду маму и Сергея, на их счет я более-менее спокойна. Они не станут лезть в мою жизнь со своим авторитарным мнением, в грубой форме навязывая свою точку зрения.

— Пришла? Зайди-ка на кухню, — мамин голос застает меня врасплох, заставив подскочить на месте. Похоже, не только я тут умею бесшумно перемещаться.

— Садись за стол, кормить буду, — плотно прикрыв за мной дверь, командует мама.

Пока я мою руки в раковине, она накладывает мне целую тарелку свежеприготовленного пюре с мясной подливкой. Пахнет и выглядит — просто божественно. Когда папа был жив мама очень любила готовить и делала это виртуозно. Хорошо, что старые навыки и таланты удалось восстановить после длительной алкогольной зависимости.

— Мое любимое блюдо, — признаюсь я, усаживаясь на стул. — Вкус детства. Ничего лучше не ела.

— Вот еще сливовый компот, — поставив передо мной кружку, мама снимает фартук и занимает стул напротив. Выражение лица обеспокоенное и напряженное. Меня ждут вопросы. Много вопросов.

Вооружившись ложкой, с жадностью набрасываюсь на еду. У кого-то от стресса кусок в горле не лезет, а у меня сегодня все с точностью до наоборот. Голодная как волк.

Пока я утоляю аппетит, мама не сводит с меня пристального взгляда, периодически покачивая головой и горестно вздыхая. Она терпеливо дожидается, когда я закончу с припозднившимся завтраком и только потом переходит к допросу.

— А теперь рассказывай, Варь.

Вопрос отнюдь не риторический. Отвечать придется в любом случае, но как же хочется хоть на минутку оттянуть надвигающийся Армагеддон. Всегда ведь можно соврать, что вышла с утра на прогулку или в аптеку, например, решила сходить.

— У меня роман с женатым мужчиной, мам, — в лоб выдаю я.

Фух, а это оказывается не так сложно — говорить правду близкому человеку, глядя ему в глаза. Ощущение словно камень с плеч упал. Вот бы сохранить этот настрой до откровенного разговора с Владом. Эх, вряд ли получится. Сейчас это так — репетиция перед главным сражением. Сердце болезненно сжимается, отрицая сам факт, что сражаться все же придется. Хотелось бы иначе, но…

— Давно? — тяжело вздохнув, уточняет мама. Слава Богу, я не вижу в ее глазах ни осуждения, ни упрека. Растерянность, беспокойство — да. И это утешает, придает сил.

— Несколько дней, — отвечаю, не отводя взгляд.

— Это тот мужчина, с которым ты обнималась на парковке?

Я обречено киваю. А смысл лукавить? Она еще тогда все поняла. Мамы они такие — всегда чувствуют, когда с их чадом что-то не так.

— И это снова Максим Красавин… — качнув головой, задумчиво произносит мама. О чем я и говорила. Мне даже подсказывать не пришлось.

— Да.

— И что у вас? Все серьезно или …? — с высоты прожитых лет мама зрит прямо в корень проблемы.

— Не знаю, — не кривая душой, отвечаю я. — Мы ничего толком не обсуждали.

— Ясно, — в голосе матери слышится заметное облегчение. — Это хорошо, что не обсуждали. Значит, все зашло не слишком далеко. Владу об этом твоем романе знать не нужно, Варь. Я знаю, что ты у меня девочка неглупая и сама понимаешь, что рушить семью ради минутной страсти — огромная глупость. У вас с Владом сын, стабильный брак, общее нажитое имущество…

— Мам, ты не поняла, — перебиваю, тряхнув головой. — Я его больше не люблю.

— И что, Варь? Многие семьи так живут, причем до глубокой старости. Кому, вообще, сдалась эта любовь? Что от нее хорошего? Одна маета, да и только.

— Тебе нужна, — мягко говорю я. — Ты же любишь Сергея?

— Милая моя, это совсем другое! В наши годы…

— Да не важно, мам, какие годы! — Горячо оспариваю я, для пущей убедительности приложив ладонь к груди. — Любовь она и в восемьдесят лет любовь. А если ее нет, то зачем, вообще, жить?

— Ради сына, — тут же отвечает мама. — Ради семьи, которая уже есть. Илья любит отца, Варь. Его дом тут, рядом с вами. Ты представь на минутку, что с ним будет, когда вы начнете скандалить, выяснять отношения, имущество делить, определять место жительства ребенка?

— Люди по-разному расстаются, мам. И не всегда дети страдают, когда родители разводятся. Он маленький еще, многое не запомнит, в более взрослом возрасте было бы сложнее. Намного сложнее. А я… я постараюсь максимально смягчить удар.

— То есть ты всерьез надумала разводиться? — теперь и мама хватается за сердце.

— Сначала я хочу поговорить с Владом, — тихо отвечаю я, чувствуя, как тяжелый груз снова начинает давить на плечи. Во рту собирается горечь, вымещая приятный сливовый вкус.

— Когда?

— Сегодня поеду.

— Варь, подожди хотя бы до выписки, — упрашивает мама.

— Не хочу тянуть. Не могу. Пусть Влад узнает от меня, чем как-то иначе… — перед глазами всплывает перекошенное бледное лицо Киры Красавиной, и я понимаю, что приняла самое верное решение.

— Ты сейчас на эмоциях, Варюш. Эта эйфория, гормоны, любовная горячка, но они пройдут, и наступит протрезвление, а потом осознание. И в конечном итоге — сожаление.

— Мама, я люблю Максима с восемнадцати лет. Это не пройдет. Я пыталась его забыть, — схватив стакан, допиваю остатки компота и перевожу дыхание. — Не вышло.

— Но он же не свободен, Варь, — взмахнув руками, восклицает мать. — Рушить семью ради женатого мужика? Ты в своем уме?

— Не ради него. А ради себя, и, как ни странно, ради Влада. Он тоже имеет право на счастье с женщиной, которая его полюбит. Нечестно и подло его этого лишать.

— Ты же не думаешь, что Влад спокойно отойдет в сторону и позволит тебе привести сюда другого мужика? — мамино лицо омрачает выражение огромного сожаления… и опасения. Она, как и я, понимает, что просто не будет. Меня ждет моральная мясорубка и море слез.

— Ты меня не слышишь. Я не собираюсь никого никуда приводить.

— Тогда зачем разводиться?

— Чтобы не жить во лжи и без настоящих чувств. Лучше одной, чем так. Даже если Влад простит и предложит сохранить брак, я не смогу. Не смогу, понимаешь?

Слова идут из самого сердца, на глаза наворачиваются слезы, а на душе так пасмурно и мрачно, что хочется взвыть в голос. И червячок сомнений начинает потихоньку грызть изнутри, но я знаю — это банальный страх перед прыжком в неизвестность. Мой рациональный разум врубает сигнальные огни и требует повернуть назад — туда, где еще недавно было хорошо и уютно, но тускло… так невыносимо тускло.

— Варь, я в любом случае тебя поддержу, — двинувшись ко мне вместе со стулом, мама заключает меня в крепкие объятия. — И осуждать и читать морали не стану. Не с моим багажом тебя чему-то учить. Если совсем никак — разводись. Поддержу и одну не оставлю.

— Спасибо, мам, — расчувствовавшись шепчу я, уронив голову на ее покатое плечо.

— Варь, только ты должна понимать, что разводиться тебе придется не только с Владом, но и его родителями. Они не простые люди, и имеют на него влияние. Это сразу видно. Не скажу, что это плохо. Дети должны ценить и уважать родителей, но ситуация складывается очень сложная, Варюш. У вас сын, а они бабушка и дедушка. Будут наговаривать и настраивать ребенка, а потом еще начнутся суды…

— Я понимаю, мам, — бормочу сквозь слезы.

— Сгоряча Влад может к ним прислушаться и тогда судиться придется долго.

— Знаю, — киваю я, хлюпнув носом.

Примерно через два часа решительно захожу в здание больницы, но до палаты ползу, словно черепаха, снова и снова прокручивая в голове подготовленную речь. Когда до знакомой двери остаются считаные шаги, моя память превращается в один сплошной чистый лист.

Сердце стучит с перебоями, в висках грохочет пульс, ладони потеют, блузка на спине мокнет от напряжения, но нервный мандраж только внутри, а внешне я сама невозмутимость. По крайней мере мне хочется в это верить. Глубоко дышу носом, пытаясь расслабиться. Минуту, две, три… Из-за двери доносятся разговоры и смех, которые немного приводят меня в чувство.

Тихо открыв дверь, застаю своего мужа любезничающим с молоденькой медсестрой. Высокой, стройной и наверняка хорошенькой. Привалившись к подоконнику, он внимательно слушает ее звонкий голосок, а она стоит напротив, заслоняя собой обзор на дверь и, следовательно, меня. Девушка с ним явно флиртует, а Влад в ответ обаятельно ей улыбается, открыто получая удовольствие от женского внимания.

Раньше я бы возмутилась, а сейчас нахожу в увиденном некое успокоение. Для меня никогда не было секретом, что Влад — привлекательный мужчина и нравится представительницам противоположного пола, но он всегда был так зациклен на мне, что приступы ревности с моей стороны случились крайне редко. В отличие от него. И кажется, теперь я понимаю почему. Почему ревновал он, и почему была так уверенна в нем я.

Боже, все настолько прозрачно и просто, но мне и в голову не приходило заглянуть глубже. Увидеть то, что открылось только сейчас.

— Ой, — смущенно восклицает медсестра, заметив, наконец, мое присутствие. — Здравствуйте. Я тут лекарства принесла… — лепечет она, заливаясь румянцем. — Пойду к следующему пациенту.

Девушка обходит меня бочком и, бросив на Влада прощальный взгляд, быстрехонько исчезает за дверью.

— Симпатичная, — без всякого ехидства замечаю я.

— Не заметил, — Влад с деланным равнодушием пожимает плечами.

Несмотря на то, что вчера я сделала, как он просил, и устроила нам вечерний видеосозвон из нашей квартиры, муж по-прежнему выглядит обиженным и раздраженным. Это плохо. Очень-очень плохо. Боюсь, малой кровью отделаться не получится. И честность мою никто не оценит. Грядет взрыв планетарного масштаба…

— Ты вроде сегодня собиралась Илью куда-то сводить, — нахмурившись, он зачем-то достает телефон из кармана спортивных брюк и смотрит на экран.

До моего охваченного паникой сознания не сразу доходит, что Влад ищет в нашей переписке подтверждение своим словам. Господи, зачем? Хочет меня подловить на лжи или что?

— Как ты себя чувствуешь? — начинаю с формального вопроса.

Как говорится, от лёгкого к сложному. Выглядит он отлично, посвежел, побрился и синяки начали потихоньку желтеть.

— Нормально, Варь. Хоть сейчас домой.

— А что говорят врачи?

— Завтра контрольное МРТ и, если все в норме, в среду выпишут.

— А разве можно так часто? Я про МРТ.

— В моем случае — нужно, — коротко отвечает Влад. — С кем Илья, Варь? — смотрит на меня исподлобья.

Брови сведены, кадык нервно двигается вверх-вниз. Я многое знаю о женской интуиции, а о мужской ничего. И все же мне думается, что он тоже что-то чувствует или догадывается, но пока держит свои мысли при себе.

— С мамой и Сергеем в «Городе мечты», — выдыхаю я и тяжело опускаюсь на кровать. Он подозрительно прищуривается, но оставляет мои слова без комментариев. — Нам нужно поговорить, Влад.

Вот и настал момент икс. Боже, как же тяжело на душе. И горло дерет, словно битых стекол наелась. Я ведь никогда не хотела причинить ему боль, да и, вообще, никому. А сегодня придется… самому близкому и родному человеку. Шесть лет он был рядом, окружал заботой и любовью, стал отцом нашему прекрасному сыну, в котором мы оба души не чаем. Что же я, бляха-муха, натворила? Как мне пережить этот день и завтра ни о чем не пожалеть?

— Говори, — в голосе мужа звучит металл.

— Я тебе изменила и хочу развестись, — выдаю все и сразу, остервенело сминая пальцами наброшенное на больничную койку покрывало.

Влад молчит, препарируя меня свинцовым взглядом. И чем дольше он молчит, тем труднее мне дышать. Мысли мечутся в голове, по спине струится холодный пот. Боже, пусть хоть что-то скажет… Накричит, оскорбит, потребует объяснений, обвинит во всех грехах… Я на все согласна, только не эта зловещая тишина, от которой леденеет кровь и сдают нервы.

— С ним? — слова слетают с его губ как пуля.

Понуро киваю. Трясусь. Задыхаюсь. Воздух словно пропитан смертельно-опасным ядом. В груди тесно, перед глазами плывут круги, к горлу подступает тошнота. Не стоило мне налегать на завтрак…

— И как? Хорошо было?

Теперь молчу я. Стыд заливает с головой, сердце вырывается из груди. Во мне столько сожаления и вины, что ими можно захлебнуться.

— Лучше, чем со мной, Варь? У него длиннее, больше или он управляется с ним как-то иначе?

— Перестань, пожалуйста, — жалобно умоляю я, прижав ледяные ладони к пылающим щекам. — Дело не в нем. Точнее, не только в нем.

— Да что ты? — вскинув брови, Влад отрывается от подоконника, но не делает ни шага, чтобы подойти ближе. — А в ком тогда? Во мне? Шесть лет тебя все устраивало, а сейчас вдруг резко опротивел так, что решила развестись?

— Ну что ты такое говоришь, — сипло восклицаю я. — Конечно, ты мне не опротивел.

— И именно поэтому ты прыгнула под левого мужика, пока твой муж восстанавливал здоровье в больнице после тяжелой травмы.

— Ты бы не оказался здесь…

— Рот закрой, — разъяренно рявкает Влад. — Только попробуй свалить свое блядство на мой единственный косяк.

— Я очень перед тобой виновата, мне нет оправдания, но, прошу, давай поговорим, как цивилизованные взрослые люди. Все же можно решить без скандалов и поливания друг друга грязью. У нас сын. Прежде всего мы должны думать о нем.

— Надо же, о сыне вспомнила, — скрестив руки на груди, презрительно ухмыляется Влад. — Надо было думать о нем, когда трахалась со своим ебарем.

— Прости меня, пожалуйста, — закусив губу, шепчу я, не зная, что еще можно сказать, чтобы не привести его в большую ярость.

— Простить?

Его лицо внезапно каменеет, крылья носа яростно раздуваются, пальцы сжимаются в кулаки. Мне становится по-настоящему страшно, когда он пресекает разделяющее нас расстояние и, грубо схватив за плечи, рывком поднимает на ноги. В глазах вспыхивает бешеный огонь и лютая ненависть, а еще боль… отчаянная, черная боль.

— Ты серьезно, Варь? — свирепо шипит он, встряхивая меня как тряпичную куклу. — Вот так просто взять и простить? Отпустить на все четыре стороны и пожелать счастья с твоим новым кобелём, который будет растить моего сына? Ни до хуя ли ты захотела, любимая?

— Он женат, — шепчу онемевшими губами. — Я хочу развестись не из-за него. И не для того, чтобы быть с ним.

— Женат? — отшвырнув меня в сторону, Влад срывается на обозлённый смех. — Ты совсем ебанулась, Варь? Или всегда была такой, а я просто не замечал?

Рухнув обратно на узкую койку, я ударяюсь затылком о бетонную стену, но физической боли не чувствую. Та, что разрывает сердце и барабанит в висках, в стократ сильнее.

— Я не изменила бы тебе, если бы у нас с тобой было все хорошо, — говорю срывающимся голосом.

— Так ты таким образом тестировала наши отношения? Очень интересный метод. Оригинальный, блядь. Расскажешь, кто тебя на него надоумил? Уж ни твоя ли шлюховатая подруженция? Тоже захотела, как она? Стелиться под чужого мужа и болтаться по клубам, словно последняя блядь?

— Я думала вы с Мариной большие друзья, а ты, оказывается, считаешь ее шлюхой, — холодно замечаю я, ощутив приступ острого гнева. Не из-за Грызловой, конечно. Хотя его слова о Маринке меня тоже сильно покоробили. Я понимаю, что сейчас ему очень больно, и он выплёскивает свою ярость на меня, как на очевидную виновницу. Но втаптывать себя в грязь и мешать с дерьмом я ему не позволю.

— Она такая и есть, — с отвращением выплевывает Влад. — Знаешь, сколько раз твоя подружка пыталась залезть мне в штаны?

— Догадывалась, — вскинув голову, запальчиво отвечаю я. — У нее особый пунктик — залезать на чужих мужчин, но я тебе доверяла, Влад, и только поэтому пускала ее в наш дом.

— Я тоже думал, что могу тебе доверять, — болезненно кривится он.

— Не думал. Ты ревновал меня к каждому столбу.

— Потому что, сука, знал, что ты рано или поздно вильнешь своим ебучим хвостом налево. И оказался прав, — яростно бросает Влад.

Я поднимаюсь с кровати и с отчаянной смелостью встаю напротив взбешённого мужа.

— Ты прав. Я предательница и дрянь. Так отпусти меня, Влад. Найди себе достойную женщину, которую полюбишь и ты, и твои родители, — собрав оставшиеся силы в кулак, выпаливаю я.

— Найду, даже не сомневайся, — взъерошив волосы, криво ухмыляется муж. — Но и тебе спокойной жизни не дам, — мрачно обещает он.

По спине пробегает холодок, в памяти воскресают мамины предупреждения. Похоже, все ее самые худшие опасения имеют все шансы сбыться. Влад будет мстить пока не утихнет боль.

— Я не хочу войны, — протянув руку, я касаюсь его каменного плеча, но тут же одергиваю пальцы. — Ради Ильи давай попробуем решить ситуацию миром.

— Мне глубоко похуй чего ты хочешь. И срать я хотел на твои мировые соглашения. Я заберу у тебя ровно то, что мне полагается. Ты наплевала мне в душу после всего, что я для тебя сделал. Так что не надейся, никаких благородных отступных и поблажек не будет. Я буду настаивать, чтобы Илья проживал со мной. Тебе его некуда привести. И с бизнесом у тебя скоро возникнут большие проблемы. — заметив, как стремительно бледнеет мое лицо, Влад триумфально улыбается. — А ты как думала, Варь? Сделаешь из меня рогоносца, а я красиво уйду с дороги?

— В тебе сейчас говорят злость и обида. Я понимаю, Влад. Правда, — задушив бушующие эмоции, перехожу на дипломатический тон.

Кусать его в ответ и бесконечно защищаться — заведомо проигрышная позиция. Кто-то из нас должен включить голову и начать мыслить объективно и рационально, не скатываясь в истерику. Пусть это буду я. А Влад… он — пострадавшая сторона.

— Мне безумно жаль, что я разочаровала тебя и причинила боль. Прошу, постарайся успокоиться и подумать, как мы будем дальше выстраивать наши отношения, исходя из интересов Ильи. Я сейчас уйду, потому что в текущем состоянии ты не способен вести конструктивный диалог. Как только будешь готов, позвони мне, и мы поговорим.

— Не о чем говорить, Варь, — язвительно огрызается Влад. Но сам факт, что он выслушал мою речь, не перебивая, внушает шаткую надежду на возможный компромисс в будущем.

Мой муж — неплохой человек, но в последнее время он открывается мне совершенно с иной, незнакомой стороны, но я все-таки верю, что Влад поступит разумно…, когда немного остынет.

— Давай мы вернемся к этому вопросу завтра, — сдержанно произношу я, направляясь к выходу из палаты.

— У тебя есть два дня, чтобы собрать свои вещи и свалить туда, откуда я тебя подобрал, — летит мне в спину.

На секунду остановившись, закрываю глаза, чтобы потушить полыхнувший в груди гнев. Щеки пылают, словно меня отхлестали по лицу. Словами тоже можно бить. Словами можно уничтожить. За годы брака Влад хорошо изучил мои болевые точки, и сейчас прицельно по ним стреляет.

— Хорошо. Если ты этого хочешь, мы с Ильей переедем к маме, — тихо говорю я и выхожу из палаты.

До дома доезжаю на автопилоте, совершая стандартные механические действия. Навалившиеся опустошение и апатия вымещают эмоциональный винегрет, и, наверное, это к лучшему. Я не плачу, не трясусь в истерике, заставив себя сконцентрироваться на поэтапном решении задач. Припарковаться, поставить машину на сигнализацию, зайти в подъезд, поздороваться с консьержкой, поднятия на свой этаж, отпереть дверь в квартиру, начать собираться вещи… Ни реветь, ни сомневаться, ни жалеть себя.

За два дня найти съемное жилье, полностью соответствующее моим запросам — нереально. Поэтому придется какое-то время перекантоваться у мамы в Щелково. Дорога до детского сада станет съедать у меня полтора часа лишнего времени, но я как-нибудь справлюсь. Буду вставать раньше и раньше уезжать из офиса. Не смертельно. Тем более это ненадолго. А еще нужно собрать горы документов, найти толкового адвоката и подать заявление на развод в районный суд.

Понятия не имею, как мы будем с Владом делить совместное имущество, учитывая то, что у каждого из нас есть свой бизнес. Сейчас для меня это не самое главное. Куда важнее другое — не травмируя детскую психику, объяснить Илье, почему папа больше не будет жить с нами, и почему мы должны переехать из квартиры, которую он считает своим домом. На первых порах можно сказать, что бабушка пригласила нас погостить, но потом от этого вопроса все равно никуда не деться.

Телефон бесконечно звонит и пиликает входящими сообщениями. Возможно, это мама волнуется, чем закончился мой разговоров с мужем, или Влад решил, что вылил на меня недостаточно грязи. А, может, Грудинины спешат начать долгожданную экзекуцию, получив от сына полный карт-бланш на мое моральное уничтожение. Или Максим, успокоив жену, вспомнил о моем существовании. Зря… с ним я не скоро решусь поговорить.

Игнорируя все звонки, я даже телефон в руки не беру, забросив на комод в прихожей. Мой лимит слов на сегодня полностью исчерпан. Я не в состоянии связать ни одной цельной фразы. Мне нужна полная тишина… хотя бы на несколько часов. Мама с Ильей и Сергеем вернутся не раньше шести вечера, а значит запас времени на восстановление душевных сил у меня есть.

Но к тому моменту, как я заканчиваю заполнять вещами второй чемодан, раздается еще один звонок, на этот раз в дверь. Вспоминаю, что заказывала доставку упаковочных коробок, и иду открывать.

— Еще раз здравствуй, Варвара, — вместо курьера у порога стоит Кира Красавина. Выглядит иначе, чем утром. Более собранная и спокойная, но взгляд колючий и острый. — Я войду, не возражаешь?

Глава 21

Максим

Варя не отвечает на звонки, ее нет в сети, и следовательно, все мои сообщения висят непрочитанными. Я набираю ее номер практически без остановки, делая только вынужденные паузы, когда занимаюсь насущными делами.

Сдав машину Киры в химчистку, я ненадолго заезжаю в ЖК на Сретенском бульваре, чтобы собрать кое-что из одежды и личных вещей: документы, фотоаппаратуру и прочий рабочий инструмент. Затем еду на такси в коттеджный поселок.

Остановлюсь там на первое время, а дальше уже будем решать жилищный вопрос с Варей. Я занялся бы им прямо сейчас, но она, как назло, устроила мне полный игнор. Это неудивительно, учитывая скандальную сцену, что закатила Кира. Но, блядь, прошло полдня. Пора бы уже успокоится и трезво взглянуть на ситуацию. В конце концов, Варя с самого начала знала, что я женат и ничего сверх неожиданного не случилось. Неприятно, унизительно — тут не поспоришь, но я оказался в точно такой же щекотливой ситуации, если не хуже.

Я не отпускаю такси, и, быстро выгрузив вещи в прихожей, диктую водителю Варькин адрес. Ехать к ней рискованно с точки зрения реакции, которая меня может ждать на месте, но я не могу тупо ждать, когда Варя соизволит взять трубку.

Хочет она или нет, но нам придется что-то решать. Я буду настаивать на том, чтобы она ушла от мужа ко мне и официально с ним развелась. С остальным разберемся по мере поступления проблем. Это моя категоричная позиция, но что творится в голове у Вари предугадать невозможно. Полагаю, она будет до последнего пытаться сохранить семью. Черт, я почти на сто процентов в этом уверен.

Придется переть напролом и быть максимально убедительным, чтобы разнести все Варькины доводы в пух и прах и склонить чашу весов в свою сторону.

Выхожу из такси и уверенно направляюсь к белой высотке. Ввожу номер квартиры на домофоне и терпеливо жду ответа. Хотя какое там терпеливо, меня потряхивает как после знатной пьянки.

— Да, — наконец, доносится из динамика. Голос женский, но не Варин. Скорее всего, это ее мать. — Слушаю, вы к кому?

— Здравствуйте, я к Варваре.

На секунду воцаряется тишина, прерываемая механическим шипением.

— Эта потаскуха здесь больше не живет, — женщина чуть ли не верещит в динамик. — Вить, представь. Развела кобелей, они уже сюда таскаются, — озлобленная тетка обращается к кому-то еще.

— Подождите, как это не живет? — в башке полный кавардак.

Да что за херня такая? Куда не сунься, везде один сплошной пиздец.

— А вот так. Это квартира Владислава Грудинина. Ищи свою проститутку в другом месте, — злобно выплевывает женщина и обрывает связь.

Блядь, по ходу, я только что «мило» пообщался с Вариными свекрами. И судя по услышанному, у нее большие проблемы. Из-за меня, черт подери. А она вместо того, чтобы мне позвонить, снова предпочла сбежать в неизвестном направлении. Супер, Варь. Это очень по-взрослому. Впрочем, я не удивлен, а охереть как зол.

Закурив сигарету, отхожу от подъезда, мысленно анализируя короткий диалог через домофон. Значит, малыш дантист вызвал подмогу в лице родителей и натравил этих бешеных церберов на женщину с ребенком. Своим, сука, ребенком.

Если бы ублюдок не лежал в больничке, я бы с удовольствием расхерачил его трусливую морду. Ладно, дождусь, когда эту мразь выпишут, чтобы снова отправить на койку.

В кармане оживает телефон, отвлекая меня от кровожадных планов. Сигарета вываливается из дрогнувших пальцев. Сердце больно ударяется о ребра.

Варька.

— Где ты? Я подъеду, — приняв вызов, сразу перехожу к конкретике.

— У мамы, — отвечает слабым голосом. Черт, как же хочется прямо сейчас оказаться рядом, стиснуть в объятиях и никогда больше не отпускать. — Адрес помнишь?

— Да.

— Набери, как будешь на месте. Я спущусь.

До знакомого адреса добираюсь на каршеринге. Целый, мать его, час. За это время на улице успевает стемнеть. Район такой же убитый и невзрачный, как и раньше. Особых изменений не вижу или не хочу замечать. Варя с сыном надолго здесь не задержатся. Если получится пробить ее броню, сегодня же заберу их к себе. А если не получится, затолкаю в машину силой. Варю, разумеется. Договариваться с детьми я умею лучше, чем с упертыми женщинами. Нет ни малейших сомнений, что с Ильей мы быстро найдем общий язык. Как ни крути, когда воспитываешься в огромной семье с кучей подрастающих детей, навык общения с карапузами вырабатывается сам собой.

Варька выходит из подъезда через три минуты после моего звонка. Мигнув ей фарами, жадно всматриваюсь в хрупкий силуэт. Она одета в обычную серую толстовку и черные джинсы, на ногах тапочки. В груди щемит, подскочившее сердце застревает в горле. Ума не приложу, как я жил без нее столько лет и больше не хочу терять ни минуты. Варька моя, целиком и полностью моя, несмотря на штамп в паспорте. Скоро там будет красоваться другой — о разводе. А потом мы организуем новый паспорт с более подходящей фамилией — моей.

— Привет, — тихо произносит Варя, опускаясь на пассажирское сиденье. Я тянусь к ней, чтобы обнять, но она резко отстраняется, предостерегающе глядя мне в глаза. — Не надо, Макс.

— Что случилось? — моментально завожусь, но не настаиваю. Попробуем пока без рук. Сложно, но ради положительного результата, я готов потерпеть. — Почему не отвечала на мои звонки?

— Поставила телефон на беззвучный, потому что была занята, — емко объясняет она. Тон отстранённый и прохладный. Поза максимально скованная и напряженная. Разговорить ее будет не просто, удрученно понимаю я.

— Прости за утренний пиздец, — начинаю с того, на чем мы, собственно, разошлись.

— Извиняться надо не передо мной, — сухо отвечает Варя, отводя взгляд.

— А я прошу прощения у тебя, — говорю с нажимом.

— Ты помирился с Кирой? — ее тон становится еще холоднее, и, кажется даже, температура воздух в салоне падает на несколько градусов.

— Я отвез ее к родителям. Мы решили развестись.

— Кто решил? Ты или она? — с каменным выражением лица уточняет Варя, уставившись в лобовое стекло.

— Какая разница?

— Огромная, Макс! — она повышает голос.

— Объясни! — требую я.

— Кира приходила ко мне сегодня, — повернув голову, Варя бросает на меня нечитаемый взгляд.

Охренев от неожиданности, я откидываюсь назад, нервным жестом ероша волосы. На языке крутится одна нецензурщина, но я благоразумно держу эмоции при себе.

— Не знаю, что она тебе наговорила, но…

— Кира рассказала об истинной причине вашего возвращения в Москву. И про ребенка, которого вы потеряли, и про свои психологические проблемы, повлекшие сложности в сексуальной сфере. Это ужасно, Макс. То, что она пережила. Вы оба. У меня нет слов, чтобы передать, как сильно я вам сочувствую. И хоть убей не понимаю, почему ты здесь? Зачем? Это жестоко по отношению к ней. Несправедливо. Нечестно. Я никогда бы и на пушечный выстрел тебя не подпустила, если бы знала правду.

— Это только между мной и Кирой. Тебе не нужно было знать…

— Нужно, Макс. Необходимо. И, знаешь, мне многое стало понятно…

— Что тебе стало понятно, Варь? — спрашиваю металлическим тоном.

— Всё, Максим, — она опускает взгляд на сжатые на коленях пальцы. — Ты восполнил недостаток секса за счет меня, переключился от семейных проблем. Тебе снова была нужна успокоительная пилюля, и я так вовремя попалась под руку и несильно упиралась…

— Что ты несешь? — глухо рычу я, обхватив ее скулы и заставив снова взглянуть мне в лицо.

Наклонив голову, сталкиваю нас лбами и второй рукой зарываюсь пальцам в темные волосы, сгребая их на затылке в кулак.

— Прислушайся к себе, Варь. Ты, правда, веришь, что все настолько примитивно?

— Ты изменял жене, потерявшего вашего ребенка. О чем вообще с тобой можно говорить? Что ты за человек, Красавин? У тебя совсем нет сердца? — сдавленно шепчет она.

— Есть, и оно привело меня сюда. К тебе, — хрипло бормочу я, нежно поглаживая кожу ее щек. — Снова к тебе. Ты больше меня не прогонишь, Варь. Я никуда не уйду. Если придется, буду ночевать под окнами.

— Снова шантажируешь? — она горько улыбается.

— Нет, люблю. Я очень сильно люблю тебя, Варь, — взяв ее лицо в ладони, ловлю полный смятения и неуверенности взгляд. — Охуеть как сильно, котенок. Мне сейчас даже дышать больно, и я с места не сдвинусь и тебя не отпущу, пока ты не дашь нам шанс. Я его не проебу. Клянусь.

— Мы разнесли свои жизни в хлам, — ее голос срывается от переизбытка эмоций, глаза предательски блестят. — И я хочу понять ради чего.

— Ради того, чтобы быть счастливыми, Варь. По-настоящему, счастливыми. Слышишь?

— На чужом горе…

— Молчи, — выдыхаю в приоткрытые губы и напористо целую, вторгаясь в ее рот языком, заставляя забыть обо всех страхах и сомнениях, терзающих мою обожаемую Золушку.

— Мне нужно время, Макс, — чуть позже произносит она, трогая кончиками пальцев припухшие губы и глядя на меня затуманенным страстью взглядом.

— Нет, — стиснув зубы, отрицательно качаю головой. — Собирай Илюху, возьми вещи первой необходимости и поедем ко мне. Я могу подняться и помочь. Так получится быстрее. Заодно с мамой твоей поговорю и с сыном познакомлюсь.

— С ума сошел? Это так не делается, — округлив глаза, ошарашено бормочет Варя. — Ты для Ильи чужой человек. Он любит отца и скучает по нему.

— Ты уже съехала от своего зубника…

— Откуда ты знаешь? — перебивает она.

— Прости, но первым делом я поехал по тому адресу, куда отвозил тебя в последний раз. И немного пообщался с твоей свекровью. Кое-какие выводы сделал. Ты ему рассказала или кто-то другой постарался?

— Я, — подавленно выдыхает Варя. — Все очень плохо, Макс. Влад не в себе… И судя по его реакции, по-хорошему разойтись у нас не получится. Процесс затянется на месяцы.

— Раз и так все плохо, какого черта мы должны чего-то ждать?

— И я не могу подвергнуть сына еще большему стрессу, чем тот, что нам предстоит пережить, — Варя пускает в ход железные, на ее взгляд, аргументы, но я с ними категорически не согласен. Она боится за эмоциональное состояние сына, и я могу это понять, но больше не позволю ей бороться со своими страхами в одиночку.

— Ты усложняешь, Варь. Ребенку хорошо там, где счастлива его мать. Со мной вы оба будете в безопасности. Я найду подход к твоему сыну. Просто доверься мне. Не будет у пацана никакой психологической травмы. Я тебе это обещаю.

— Ты не понимаешь, — она скептически качает головой. — Несколько дней, Максим. Дай мне хотя бы подать на развод.

— Варь…, — собираюсь возразить, но она упрямо поджимает губы и бросает на меня непреклонный взгляд, означавший только одно — давить бесполезно, но я давлю, потому что не могу иначе. — Несколько дней ничего не решат. Ты и сама это понимаешь.

— Мне нужно подумать, собраться с мыслями, морально подготовить ребенка, — перечисляет Варя, накрывая ладонями мои пальцы, удерживающие ее лицо. — Я прошу всего об одной неделе. Умоляю, услышь меня. Давай, не будем спешить. Илья — общительный и контактный ребёнок, но он должен тебя узнать. Не сейчас, когда мы оба на взводе, а постепенно.

— Если это способ отделаться от меня, то он очень и очень дерьмовый, Варь, — прямо говорю я, потому что любая отсрочка для меня сейчас сродни катастрофе.

— Я не сбегу, Макс. На этот раз — нет, — считав мои мысли, Варька ласково потирается носом о мой нос, и, порывисто обняв, шумно вздыхает. — Ты не против во вторник вечером сходить втроем в парк?

— Обеими руками — за, — хрипло отвечаю я, пропуская сквозь пальцы ее шелковистые волосы. — Может, на завтра перенесем? Я не вытяну еще один день без тебя.

— Вытянешь, — запрокинув голову, мягко улыбается она. — Что такое один день после целой жизни врозь?

— Дохуя, Варь, — горько ухмыляюсь я и резко перехожу к еще одному животрепещущему вопросу: — Когда ты планируешь подать на развод?

— Завтра проконсультируюсь с адвокатом и начну собирать документы, — Варя отводит взгляд в сторону и осторожно отстраняется.

— Я могу договориться с Машкиным мужем. Он лучший в этой сфере, — воодушевлённо предлагаю я. — Тебе даже на заседания ходить не придется. Он все сделает грамотно и быстро. Комар носа не подточит.

— У меня есть на примете адвокат. Спасибо за заботу, но твоя семья и так достаточно мне помогла, — она ожидаемо идет в отказ.

— Если выключить гордость и хорошо подумать?

— Я справлюсь, Макс, — упирается Варя, а я мысленно вношу в свой завтрашний график визит к Солнцеву. Меня он примет без предварительной записи, забитой на месяцы вперед.

Варвара

«Чтобы узнать мужчину по-настоящему, нужно с ним развестись».[14] Не помню, где я прочитала эту цитату, но она четко отразила то, что происходило со мной, с нами в последующие несколько недель. Не скажу, что все постигшие меня откровения перевернули мои представления о муже и наших взаимоотношениях в целом. Некоторые моменты были вполне ожидаемы, но многие заставили усомниться в том, что мы знали друг друга хотя бы наполовину. Все казалось каким-то чудовищным лицемерным фарсом, но неизменным оставалось одно — главным виновником обрушившегося на меня кошмара являлась я сама и отчасти заслужила ярость Влада и его желание причинить мне такую же боль в ответ.

Но начнем по порядку.

На следующий день после шаткого компромисса с Максом я перешла к активным действиям. В обеденный перерыв встретилась с адвокатом, которого нашла по положительным рекомендациям на специализированном форуме и высокому рейтингу на юридических сайтах. Им оказался Ладыгин Игорь Юрьевич — член адвокатской палаты Московской области, профессиональный юрист с безупречной репутацией и многолетним опытом, специализирующийся не только в области бракоразводных дел, но имеющий успешную практику в других сферах.

Подробно изучив отзывы на его услуги и профильные страницы в каталогах юристов, я решила, что Ладыгин — именно тот, кто мне нужен. Немного насторожило, что он согласился меня принять в этот же день, но в целом сам адвокат и его солидный офис в престижном районе Москвы произвели на меня положительное впечатление. Так же меня подкупило то, как Ладыгин грамотно и уверенно вел диалог, изобилующий юридическими терминами, кратко и лаконично оценил перспективы дела, объяснил возможные нюансы и затруднения, которые могут возникнуть в процессе, и предложил вполне разумный ценник за свои услуги.

Изучив документы, которые я успела собрать, адвокат согласился вести мое дело и заверил, что у меня не самый сложный случай и в своей практике он сталкивался с куда более проблематичными ситуациями, в итоге завершившимися мировым соглашением. Не стану врать, меня его слова приободрили и обнадежили. Поэтому аванс я внесла без каких-либо колебаний. Не теряя времени даром, Игорь Юрьевич отсканировал все документы, составил исковое заявление и отправил его на досудебное рассмотрение. Так же мы подписали доверенность на представление моих интересов в суде.

— Не и о чем не переживайте, Варвара Семеновна. Вы в надежных руках. Я буду держать вас в курсе всех дел, — пообещал Ладыгин и отправил меня с миром.

Из адвокатской конторы я вышла воодушевленная и окрыленная. Где-то внутри грызли сожаление и неуверенность, но я настойчиво глушила эти чувства, не позволяя страху перед неминуемыми переменами взять над собой верх. Тысячи людей ежедневно разводятся и не видят в этом никакой трагедии. Да, я отлично понимала, что просто не будет, и мама подливала масла в огонь, паникуя и сгущая краски.

— Варь, не води пока Илюшу в садик. Неспокойно мне на душе. Я отпуск за свой счет возьму до конца недели, — эту песнь она завела с самого утра, но я в отличие от нее не видела угрозы.

Влад в больнице, да и вряд ли бы смог как-то навредить нашему сыну. Свекры без него тоже не посмеют сунуться. В конце концов, они же не враги собственному внуку. К тому же в детском саду ограничен круг родственников, которым разрешено забирать ребенка. И Грудинины в это число не входят. Не потому, что я не захотела — просто не было нужды их туда вносить.

— Мам, не нагнетай. Давай наберемся терпения и достойно переживем этот непростой период. Я не собираюсь прятать Илью от его отца. Он имеет на сына такие же права, как и я.

— Униженный обозленный мужчина способен на многое, Варюш. Боюсь, ты не до конца осознаешь…

— Мам, прекрати, пожалуйста.

На этом разговор был окончен, но непроизвольно всплыл в моей памяти после встречи с адвокатом. Ладыгин предубеждал, чтобы я избегала прямой конфронтации с мужем и ни в коем случае не давила на него с помощью ребенка (словно я собиралась). А еще он посоветовал по возможности сохранять все переписки с мужем и записывать звонки, чтобы не допустить подобных действий со стороны Влада.

По дороге в свой офис в Сити, я набралась смелости и набрала Владу. Хотела предупредить, что подала на развод, но он проигнорировал мой звонок и не ответил ни на одно сообщение. Возможно, ему нужно чуть больше времени, что адаптироваться к новым реалиям и выбрать стратегию поведения при дальнейших контактах.

Груз вины невыносимо давил на плечи, стоило мне вспомнить, в каком ужасном он был состоянии, когда я огорошила его своим признанием. От обиды на агрессивные выпады Влада не осталось ни следа. Никто из нас не может гарантировать, что поведет себя достойно и сдержанно в подобной ситуации. Его реакция говорила только о том, что я причинила ему очень сильную боль и пошатнула весь его мир. Отчасти мама правда, удар не был бы таким внезапным и мощным, дождись я, когда Влада выпишут из больницы. Но мне было невыносимо и дальше играть роль заботливой жены, оттягивая неизбежное до более удобного момента. Я, вообще, не верю, что существует удобный момент для таких случаев. Через три дня он не стал бы любить меня меньше и не отпустил бы с легким сердцем. Боль была неизбежна….

Вечером мне позвонила Вика. Она узнала о наших злоключениях от Макса и теперь жаждала выслушать мою версию событий. Я ожидала гораздо более бурной и импульсивной реакции, но Виктория оказалась на удивление уравновешена и прагматична.

— Я так и знала, что вас снова друг к другу примагнитит, — важным тоном заявила она. — Это был вопрос времени, но я рассчитывала, что Макса тормознет ответственность за жену. Ты в курсе их трагедии? — в вопросе не прозвучало ни упрека, ни осуждения, но у меня все равно возникло ощущение, будто мне плюнули в лицо.

— Да, Кира приходила ко мне. Понятия, не имею, как она узнала адрес…

— Брось, Варь, — небрежно хмыкнув, перебила Вика. — Со связями своего папаши она могла бы устроить тебе такой трэшак, что развод с Владом тебе показался бы фигней, не стоящей особых переживаний. Я, вообще, ровно отношусь к разводам, если в браке не осталось настоящих чувств. Хуже нет — жить с нелюбимым человеком ради общего ребенка.

— Я была уверена, что люблю Влада…

— Пока не встретила того, кого любишь по-настоящему, — подытожила за меня Виктория. — Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Мы подруги, ты мне дорога, Варь, но Киру очень жаль. Не представляю, что сейчас с ней творится.

— Я предлагала Максу поставить наши отношения на паузу…

— Вот еще! Теперь-то какого лешего включать заднюю? Наворотили дел, расхлёбывайте вместе. Если выплывете и не разбежитесь — я с радостью погуляю на вашей свадьбе. Можем, даже сыграть в один день. А что? Отличная идея, — она так быстро перескакивала с темы на тему, что я едва за ней поспевала.

— Вик, ты слишком забегаешь вперед. Мне предложение еще никто не делал.

— Сделает, — уверенно заявила Рыжуля. — Макс вынашивал эти мысли еще в тот год, когда ты от него сбежала. А теперь его вряд ли что-то остановит. Продавит и заставит. Поверь, мой брат это умеет.

— Ты торопишься, — повторяю я, не представляя Красавина в образе тирана и диктатора. — Нам обоим сейчас не до грандиозных планов на совместное будущее.

— Я, может, и тороплюсь, зато вы полжизни протормозили, — иронично ухмыльнулась Вика. — Скажи мне только одно, Варь. Ты уверена? Не передумаешь, когда эмоции схлынут? Точно не пожалеешь? — в итоге «скажи одно» переросло в целых три непростых вопроса, но по сути они несильно отличались, и я с чистой совестью выбрала третий.

— Не пожалею насчет нас с Максом или развода?

— И того и другого, — конкретизировала Вика.

— Развод — вопрос почти решенный, — удрученно выдохнула я. — В приоритете — интересы Ильи, а дальше посмотрим, как будут складываться обстоятельства.

— Почти решенный, — эхом отозвалась Вика. — О своих интересах не забывай, Варь. Я повторю тебе то, что сказала Машке, когда та раздумывала насчет развода с Димой. Ты должна понять, чего ты хочешь для себя. Не для окружающих, не для мужа и ребенка, а для себя. Прими правильное решение, иначе никогда не будешь счастлива.

— И что она сделала? — сипло спросила я.

— Осталась с мужем. На развод подал он, но спустя какое-то время. У них, конечно, была совсем другая история, но что-то общее между вашими ситуациями все-таки есть. Марк тогда тоже свалился как снег на голову, разбередил Машке душу, а Солнцев их застукал обжимающимися на кухне в родительском доме. Потом Дима морально прессовал ее несколько месяцев, в загул ушел. Машка сражалась как могла за сохранение брака, и все равно сорвалась. Итог ты знаешь. Прошли через адовый развод и снова поженились.

— Наверное, Маша его очень любит, раз простила, — в голову не пришло никакого другого объяснения.

— Там у обоих было рыльце в пушку, но сейчас они объективно счастливы. Марк, кстати, тоже недавно женился и, прикинь, сообщил уже постфактум. Свадьбу зажал, засранец. Я про его жену только в новостях читала. Каролин тоже, кстати, сценарист, как и мой женишок. Правда, размах у нее совсем другой. Голливудский, а моему ревнивому дуралею еще расти и расти.

— Рудольф же не без причины тебя приревновал, — напомнила я.

— А кто спорит? Но простил и поклялся, что никогда не попрекнет. Видимо, любовь у него ко мне такая огромная. Твой бы тоже простил, Варь, но ты же и шанса ему не дала? Я права?

— Причина развода не только в Максиме, Вик. Многое как-то резко проявилось с не самой лучшей стороны. Я больше не вижу себя в браке с Владом. Даже если с твоим братом у меня ничего не получится, мое решение не изменится.

— В жопу упаднические мысли, Варюх, — бодрым тоном бросает Вика. — Получится. Макс решился оставить Кирюху, а это уже говорит о многом. После гибели Агнии, он себя очень сильно винил, а трагедия с Кирой его окончательно подкосила. Я, честно говоря, была уверена, что Максим будет до последнего тянуть их брак, боясь повторения печального опыта, но видимо чувства к тебе пересилили внутренние страхи. Боже, Кира, прости, но я в таких случаях голосую за честность с самим собой и здоровый эгоизм. Каждый имеет право на счастье, Варь. И ты, и Макс, и Кира, и твой профессор. Никому легче не станет, если вы вчетвером будете страдать. Поэтому хвост пистолетом, подруга. Мой дом для вас с Илюшкой открыт. Точнее, наш с Максом, но ты поняла…

— Я не хочу спешить…

— Вот заладила! — пробурчала добросердечная Викуля. — Где ты спешку увидела, Варь? Вы столько лет просрали! Наверстывать пора, а не ждать подходящего времени. К тому же Рудик предложил мне переехать к нему, и я согласилась. Вот он ваш идеальный момент. Пока не попробуете, не поймете, сможете ли, вообще, ужиться. Тебе уже не восемнадцать, а ему далеко за тридцатник. В таком возрасте, знаешь ли, непросто перекраивать свою жизнь и закрывать глаза на недостатки друг друга. Даже я, блин, решилась. А ты мою позицию насчет штампа в паспорте и совместного быта знаешь.

— Любишь его? — в лоб спросила я.

— Нет, но зато Рудик любит и терпит мои закидоны. Посмотрим, что из этого выйдет, — не стала отпираться Вика, и мне стало ее чертовски жаль. По-женски и просто по-человечески.

Положа руку на сердце, я наконец призналась самой себе, что, вступая в брак с Владом, исходила из похожих умозаключений. И вот к чему все это привело. Но я знаю огромное количество семей, строящихся на взаимном уважении, общих интересах и сексуальной совместимости. Без ярких страстей и взрывных эмоций такие браки порой оказываются еще крепче и стабильнее. И любовь в них есть. Просто она другая. Спокойная, удобная, уютная, способная выдержать многие потрясения. Мы с Владом не выстояли. Точнее, я не нашла в себе сил устоять перед Красавиным. И Макс тоже не устоял. Как Вика правильно заметила — нас примагнитило друг к другу так, что не оторвать. И я не хочу рвать.

Следующим вечером мы, как и договаривались, встретились с Максом в парке. Я представила его сыну, как коллегу с работы. Илья вел себя, как обычно. Активно и непринужденно. Он никогда не испытывал стеснения в общении с малознакомыми людьми. Неважно — какого пола. И воспринял Макса в привычной любознательной манере, доверительно поведав новому другу мамы, что на дневной прогулке навалял Ваньке Ягудину за то, что он задирал Юльку Костенко — девочку, которую еще в яслях выбрал себе в дамы сердца.

— Он ее косточкой обзывал и толкался, а я ему та-а-ак вмазал, — возбужденно рассказывал сын. — Наталья Владимировна меня отругала и маме нажаловалась.

— Илюш, драться нельзя. Надо уметь договариваться словами, а не кулаками махать, — встряла я, потрепав его по темным волосам. — Наталья Владимировна правильно сделала, что мне рассказала.

— Так он первый начал Юлю обижать, — возмутился сын.

— За девочек заступаться можно и нужно. Они слабее и ответить не могут, — Максим незаметно переметнулся на сторону Ильи, а я со своими воспитательными нравоучениями осталась в меньшинстве.

— Не все. Меня вчера Маринка укусила, вон синяк какой остался.

Задрав рукав свитера, Илюша продемонстрировал нам припухший след от зубов. Я ахнула, схватив его руку и обеспокоенно рассматривая посиневшую под укусом кожу. Блин, как так-то? Почему мне не сообщили? И я вчера ничего не заметила, когда сына спать укладывала.

— Маринки они такие. Зубастые… — красноречиво покосившись в мою сторону, прокомментировал Макс.

— Обработать надо, — пробормотала я.

— Ерунда, мам. Уже не болит.

— Молодец. Мужик растет, — поддакнул Красавин, а Илья аж весь расплылся от удовольствия и на радостях поведал ему обо всех своих «подвигах» за эту неделю.

Макс разговаривал с моим сыном на равных, как со взрослым и в то же время не подначивал его к агрессии, и давал дельные советы. И самое удивительное — Илья прислушивался. Хотя мои слова, подразумевающие ровно то же самое, пусть и выраженные в другой форме, он пропускал мимо ушей. Я если честно, выпала в осадок и открывшейся сверхспособности Красавина моментально ладить с детьми. И даже успела приревновать сына, и заподозрить Макса с попытки втереться Илюше в доверие, но быстро отмела неприятную мысль. В непринуждённой форме Красавин выведал у Ильи все мотивы садиковых драк, о которых я, несмотря на ежедневные расспросы, не знала ровным счетом ничего.

Чуть позже, когда сын убежал играть на детскую площадку, а мы с Максом заняли наблюдательную позицию на лавке, я тоже выслушала короткую, но содержательную лекцию о вероятных причинах возникающих конфликтов в детском саду.

— У Ильи обострённое чувство справедливости и лидерские задатки. Плюс недостаток внимания, — подытожил Макс. — Иногда родители непроизвольно подавляют детей, не позволяя им открыться, но, разумеется, из лучших побуждений. И тогда заглушенные эмоции вырываются вот таким вот образом.

— У моего сына нет недостатка внимания, — тут же возмутилась я. — И на него никто не давит. Мы каждый день с ним разговариваем, и я объясняю, почему он не должен нападать на других ребят.

— Варь, не кипятись. Ты объясняешь, почему он не должен, но сначала нужно выяснить, почему Илья это сделал и выслушать.

— Думаешь, я не слушаю?

— Слушаешь, — кивнул Макс. — Но, возможно, слышишь что-то свое. Я до третьего класса был таким же. Чуть что — сразу в драку. И, поверь, у меня не было агрессивного примера в семье. И внимания уделяли столько же, как и другим братьям и сестрам. Голос не повышали, не ставили в угол и плотно занимались моим воспитанием. Я посещал огромное количество спортивных секций и кружков. Скучать было некогда, особенно дома, где у каждого были свои четкие обязанности и распорядок дополнительных заданий. Но, оказавшись за закрытыми дверями детской, мы разве что на голове не ходили, а потом заходила мама, и между нами снова устанавливались мир и покой. Никто не хотел намеренно ее огорчать. Это получалось само собой. Ты сейчас злишься на меня и готова сожрать живьем, — рассмеялся Красавин, игриво щелкнув меня по носу. — И тебе сложно контролировать свой гнев. Согласись? Для детей — это и вовсе не посильная задача. Не для всех, — подняв вверх указательный палец, уточнил он, иначе я бы точно вцепилась зубами в этой самый палец. — А для самых активных и энергичных. Предложи Илюхе альтернативу. Например, у меня в комнате висела боксерская груша, а еще мама подарила мне на девятилетие кулон с кристаллом, рассказав, что в этом волшебном камне заключена волшебная сила, которая не позволит мне драться с другими ребятами, если во время ссоры я сильно-сильно сожму его в кулаке.

— Сработало? — скептически спросила я.

— Груша — нет, а кулон — да. Не поверишь, я до сих пор его ношу, — он вытащил из-под рубашки подвеску, которую я сто раз на нем видела. Думала, что это какой-то модный аксессуар. — Возьмешь? Он и правда волшебный, — Макс решительно снял его со своей шеи и протянул мне.

Я чуть было не ляпнула: «а как же ты?» А потом нервно рассмеялась и расчувствовалась до слез. Клянусь, из всех подарков, что преподнёс мне Макс, этот был самым ценным и трогательным. Я не посмела отказаться. Потому что от души и от всего сердца.

— Спасибо, — сжав кулон в кулаке, тихо прошептала я и быстро клюнула его в щеку.

К счастью, в этот момент Илья был занят более важными делами и в нашу сторону даже не смотрел. Смешно сказать, но я чувствовала себя девчонкой на первом свидании, тайком встречающейся с главным плохишом из школы. Наверняка, в подростковом возрасте Макс именно таким и был, но к теперешнему мне хотелось крепко прижаться и спрятаться на сильной груди от всех грядущих невзгод. Правда, его плотоядный взгляд говорил совершенно о других потребностях…. И у меня они тоже были. Голова кругом шла от его близости и желания позволить себе чуточку больше. Прикоснуться, переплести пальцы, мазнуть губами по чувствительной точке на его шее…

— Завтра повторим? — хрипло спросил он, глядя мне в глаза, наверняка испытывая те же муки, что и я.

— Давай хотя бы через день? — умоляюще прошептала я, накрыв его загорелую ладонь своей и сразу отпрянула, потому что в этот момент к нам подбежал Илья, сообщив, что подружился на площадке с неким Давидом.

— Прикиньте, папа подарил ему щенка, и он умеет выполнять команды, — оживленно защебетал сын.

— Папа или щенок? — хохотнул Макс.

— Щенок, — серьезным тоном ответил Илья и переключился на меня. — Мам, давай купим?

— Не сейчас, зайчонок. Подожди немного.

— Вы всегда так с папой говорите, — упрямо топнул ногой сын. — Максим, а у тебя есть собака? — следующий вопрос был адресован Красавину, и я сразу почувствовала подвох.

— У меня нет, — отрицательно качнул он головой. — Я много работаю, за щенком нужно ухаживать, Илюх, иначе он расстроится и заболеет.

— Как мамины цветы?

— Именно так. Но зато у моей мамы в деревне есть кролики, две козы, цыплята и толстая хрюшка с черным пятном на боку.

— Правда? — Илья заворожённо уставился на Макса, и я обреченно поняла, что угодила в хитроумную ловушку Красавина.

— Хочешь посмотреть?

— Ага, — закивал мой доверчивый зайчонок.

— Тогда я приглашаю вас с мамой в гости к моей маме на целые выходные. Ты как на это смотришь, Илюх?

— Круто, — восторженно выдохнул сын, умоляюще взглянув в мою сторону. — Мы же поедем, ма-а-ам? — просительно протянул он.

— Соглашайся, Варь, — поддакнул Макс и подмигнув мне, как ни в чем ни бывало. — Будет весело. Артур придет с женой и детьми, среднему сейчас столько же, как Илье. Он давно тебя не видел, будет рад встрече.

Давно не видел, это мягко сказано. С братом Макса я встречалась всего два раза в жизни. Первый, когда мама пригласила его с семьей на свой юбилей, второй — во время крестин, которые проводил Артур в своей церкви. Опять же по настоянию моей матери.

— Мам, я сильно-сильно хочу посмотреть на кроликов, — Илья сложил ладошки в молебном жесте.

Конечно же, я согласилась. Эти невыносимые мужчины просто не оставили мне шанса. Разумеется, было безумно волнительно, и я четко осознавала, что за предложением Красавина стоит куда большее, чем желание угодить моему сыну. Впереди маячила не только встреча с братом-священником, но и знакомство с матерью Макса, о которой я так много заочно слышала, но ни разу не видела. А учитывая то, что семья Красавиных придерживается христианских ценностей, а мы оба пока находимся в законных браках, это знакомство может стать очень непростым.

Позже в вечерней переписке, Макс заверил, что наличие священника в их огромном семействе никак не повлияет на отношение ко мне его родственников. Вряд ли он пытался намеренно ввести меня в заблуждение или обмануть, но я в отличие от Макса, понимала, что есть еще Кира и их с Максом общая беда, и мой муж, и чужой Красавиным ребенок.

На то, чтобы справиться со своими волнениями и морально подготовиться, у меня оставалось два дня… Влад упорно игнорировал мои звонки, Грудинины тоже временно затаились. Но уже следующим утром мне стало ясно, что война началась.

Глава 22

Варвара

Первым звоночком послужил внезапный визит Роспотребнадзора с внеплановой проверкой в один из моих салонов, о чем мне сообщила заикающаяся от страха Инга. Я сразу рванула к ней на подмогу, и пока мы возились с сертификатами качества и прочей документацией, во второй салон заявилась пожарная инспекция. И те, и другие выявили ряд незначительных нарушений, но выписали штрафы и постановление на закрытие цветочных салонов до исправления всех недочетов.

В обед мне в панике позвонила бухгалтер из офиса в Сити и дрожащим голосом поведала, что в студию ландшафтного дизайна нагрянула налоговая с выездной проверкой. Первым делом я потребовала соответствующее решение и подтверждающие удостоверения, но все выглядело вполне официально и законно.

Старательные налоговики подняли всё: договора, счет-фактуры, регистры бухгалтерского и налогового учета, акты, платежные документы, книги покупок и продаж, накладные, путевые листы. Опросили сотрудников и прошерстили весь офис. Разумеется, у них нашлось к чему придраться. Это нетрудно, если ставить перед собой конкретную цель.

Без косяков не работает ни один бизнес, но в моем случае ни о какой рассрочке на предоставление недостающих документов и речи не шло. Договариваться по-хорошему было бессмысленно. Налоговые инспектора в составе семи человек прямым текстом заявили, что мое ИП и недавно открывшееся ООО подпадают под критерии риска и подозреваются в нарушении налогового законодательства.

По закону сроки для такой проверки составляют два месяца, но мои доблестные налоговики справились за один день. Еще бы — такой-то толпой на мой сравнительно небольшой бизнес с минимальным числом сотрудников в штате. Всего пятнадцать человек, включая меня и бухгалтера.

К вечеру расчетные счета заблокировали.

В панике я набрала номер Ладыгина, и тот в довольно сухой форме предупредил, что его юридическое сопровождение в данных вопросах оплачивается отдельно. Я была согласна на все, и попыталась ему перевести аванс с накопительного счета, которым мы с мужем пользовались совместно (открыт он был на его имя), но я даже в приложение банка войти не смогла. Влад ограничил мне доступ, хотя там хранились и мои сбережения. Не до конца осознав степень творящегося беспредела, я расплатилась кредиткой. Ладыгин пообещал, что экстренно займётся моими проблемами, затем посоветовал успокоиться и ехать домой.

Успокоиться? Смешно. Я места себе не находила, и полночи пыталась дозвониться Владу, надеясь достучаться до его здравого смысла и напомнить о том, что свой бизнес я поднимала сама и незначительный стартовый капитал давно перекрылся прибылью, которая ушла в общий бюджет. Нелепо полагать, что проверки нарисовались сами собой и Грудинины к ним совершенно не причастны. Виктор Степанович не только блестящий хирург, но и обладает обширными связями. Многих городских управленцев вытащил с того света, за что они с радостью окажут ему небольшую услугу.

В итоге ни Влад, ни его гиперактивные родители не взяли трубку. Я звонила и с маминого телефона, и с номера Сергея — результат был тот же. Не придумав ничего лучше, я набрала Маринку, и она сорвалась среди ночи и прилетела ко мне. Ее порыв меня ничуть не удивил. Грызлова из той породы людей, кому не дает покоя чужое счастье, но в беде она первая придет на помощь.

Маринке мой все еще муж ответил сразу, и она быстро передала трубку мне.

— Если ты по просьбе своей подружки, то передай, что я ее предупреждал. Пусть не жалуется, а пожинает плоды своего блядства… — агрессивно начал он, еще не догадываясь, с кем говорит.

— Влад, что ты устроил? Зачем? Я ни на что не претендую, но мой бизнес…

— Ты кое-что упускаешь, Варь. В браке все общее, — после короткой заминки прогремел его голос. — Кроме того, что было приобретено — до. Поэтому ты ни на что и не можешь претендовать, а вот я очень даже — да.

— Давай встретимся и поговорим?

Я все еще надеялась на мирный исход или конструктивный диалог, но, видимо, родители хорошо присели на его уши и, пользуясь случаем, настропалили любимого сыночка против ненавистной невестки.

— Это только начало, Варь. Готовься, — мрачно пообещал Влад, заставив меня сжаться и похолодеть от одного звука его голоса. — Но ты можешь передумать… — добавил чуть мягче, но легче мне не стало. Наоборот, душа ушла в пятки, а сердце забилось в оголтелом ритме.

— Что ты имеешь в виду?

— Не строй из себя дуру! — рявкнул он. — Все ты поняла. Возвращайся с сыном домой, а завтра отзовёшь свое заявление. И тогда я подумаю, стоит ли дать тебе второй шанс.

— Ты с ума сошел? — изумленно прошептала я.

— Это у тебя мозги стекли в одно место, — огрызнулся Влад.

— Мы не сможем жить вместе после всего…

— Ты хорошо подумала?

— Да.

— Идиотка, безмозглая дура. Теперь вини только себя, но помни, что выбор у тебя был. Больше нет. Я разнесу твой бизнес в щепки, и на суд ты явишься безработной и погрязшей в долгах. А еще я достал заключение из психушки, где твоя мамаша дважды проходила принудительное лечение от алкоголизма. Ты знала, что у ее муженька есть судимость по 111 статье за причинение тяжких телесных? Уголовник и алкоголичка. И в такой атмосфере ты собираешься воспитывать нашего сына? Хрен тебе. Поняла? — злобно прорычал муж и сбросил вызов, не дав мне вымолвить ни слова.

Опустив телефон на столешницу, я тяжело осела на стул и невидящим взглядом окинула напряжённые шокированные лица мамы и Маринки. Безусловно они слышали все. Вопли Влада разобрал бы даже глухой.

— Ты записала разговор? — первой отмерла мама и отвела глаза в сторону.

Мне было жутко стыдно за унизительные слова мужа в ее адрес. Да и Сергея зацепило. Как Влад узнал про судимость и вообще догадался, что копать нужно в этом направлении? Мы с мамой никому не говорили и даже между собой не обсуждали. Да и о чем говорить? Подрался по молодости, отсидел полгода и вышел по условно-досрочному.

— Нет, — тихо простонала я и схватилась за голову. Под накалом эмоций советы Ладыгина напрочь вылетели из памяти.

— Я записала, — Марина передернула плечами и взяла со стола телефон. Пару раз провела пальцем по экрану и убрала его в сумочку. — Переслала аудиофайл тебе. Не благодари, — взмахнув рукой, Грызлова лучезарно улыбнулась. — Чего сникла, подруга? Прорвемся. Этот козел еще ответит за свои угрозы. Сына у тебя никто не отберет. Не в нашей стране. Справкам, которые насобирал твой придурок, тысяча лет. Судья на них даже не взглянет. Тебе нужен грамотный юрист, Варюх.

— У меня есть, — мертвым голосом пробормотала я.

— Позвони Красавину, — вмешалась мама.

— И правда. Должна же быть от него какая-то польза! — поддакнула Грызлова.

— Перестаньте, — прикрикнула я на обеих. — У него тоже развод и куча проблем. Я не стану наваливать ему еще и свои. У меня есть адвокат…

— Варь, если вы решили быть вместе, то и проблемы теперь общие, — попыталась вразумить меня мама.

— Справлюсь. Сама. — отрезала я.

Потом была бессонная ночь, полная тревог и долгий телефонный разговор с Максом. Я заверила его, что у меня все просто отлично. Лучше, блядь, не бывает. Господи прости… Адвокат работает, процесс идет, муж на связь не выходит, но для Максима это скорее положительная новость, чем нет. О своих проблемах я трусливо промолчала, не стала взваливать на него лишнюю ответственность, а в том, что он тут же бы впрягся — сомнений нет.

В пятницу я в садик Илью не повела. Подсознательно прислушалась к мамину чутью. И сама решила из дома не выходить и целый день провела на созвоне с адвокатом. Ладыгин запрашивал то один документ, то другой, но никакой конкретики так и не озвучил, пичкая меня сложными размытыми формулировками и обещая разобраться в короткие сроки.

А ночью к нам домой завалился Влад. Пьяный или обдолбаный… Я не поняла… Через дверь сложно определить… Он долго барабанил в квартиру, матерясь на весь подъезд, то угрожая и понося меня на чем свет стоит, то умоляя вернуться и начать с чистого листа.

Я не открыла… Мама не позволила, и Сергей встал стеной. Чудо, что Илья не проснулся. Он за день так угулялся с мамой на детской площадке, что вырубился без задних ног в дальней комнате, расположенной в противоположной стороне от входной двери.

Следуя примеру находчивой Маринки, все громкие высказывания Влада мама записала на телефон. А я, как и первый раз растерялась и запаниковала, не ожидая от своего сдержанного, рассудительного и воспитанного мужа подобной дичи. Когда мама пригрозила Владу полицией, Влад мгновенно притих и быстро ретировался, брякнув напоследок:

— А вы могли бы объяснить дочери, что главная ценность жизни — это семья, а не очередной хер. Церковница хуева…

— Так за семью не сражаются, сынок.

Эти слова он уже не услышал, но меня они проняли до глубины души. Потому были правдивы на сто процентов.

В субботу утром я встала разбитая и с опухшими от слез глазами. Кое-как привела себя в порядок к приезду Макса. Он забрал свой Лексус из сервиса и пребывал в отличном настроении. Меня же не радовало ни солнце, ни отличная погода, ни бурный восторг Ильи, ни пламенные взгляды Красавина, которыми он то и дело меня окидывал. Макияж скрыл следы бессонной ночи, но он все равно заметил, что со мной творится что-то неладное.

— У тебя все нормально? Ты какая-то не живая, — спросил он, когда мы запихивали мои сумки в багажник внедорожника. Илья к этому времени уже сидел пристегнутый на заднем сиденье в детском кресле, непонятно откуда взявшемуся в машине Красавина.

— Немного не выспалась, по дороге досплю, — вяло отозвалась я.

— Хочешь, я все отменю, и мы поедем туда, где сможем побыть только втроём? У меня есть на примете одно место, — Макс взял мою руку, проницательно взглянув в глаза.

— С ума сошел? Илья так ждал этот день, — отрицательно качнув головой и порывисто прижалась к нему, спрятав лицо на твердой груди. Втянула носом будоражащий мужской запах и на мгновение замерла, наслаждаясь исходящим от сильного тела теплом. Вечность бы так стояла — в его крепких руках, ни о чем не думая, не сомневаясь, не гоняя по кругу пугающие мысли. — И твоя мама решит, что я струсила и в последний момент передумала, — добавила тихо.

— Глупости, котенок, — Макс низко рассмеялся, сжав меня до хруста костей, провел кончиком носа по моему виску, вызвав мурашечную волну и прилив почти болезненного возбуждения, заставившего сжать бедра. Но пьянящая дымка только уплотнялась.

Казалось, мои оголенные нервные окончания реагировали даже на то, как тяжело поднимается и опадает его грудная клетка и двигается кадык на горле. Сердце заскакало, липкий жар растекся по телу, но я не испытывала смущения или неловкости. После череды неприятностей и навалившихся проблем, я отчаянно нуждалась в его близости. Острой, безумной, обжигающей, умопомрачительно-прекрасной, как он сам.

— Красивый, — нежно шепнула я, запрокинув голову. — Хочу тебя, Красавин.

— Нас положат в разные спальни, — с уморительными мученическими нотками в голосе простонал Макс.

— Мудрое и правильное решение, — я искренне улыбнулась. Впервые за два сумасшедших дня. — Но мы что-нибудь придумаем?

— На участке есть летний домик. Туда редко кто заглядывает. Устроим тайное свидание? — он игриво вскинув бровь, с голодом взглянув на мои губы.

— Если будешь себя хорошо вести, — поддразнила я.

— Ты будешь считать часы до ночи, — самонадеянно заявил Красавин, опустив ладони на мою задницу, обтянутую джинсами, и, приподняв над землей, заставил в полной мере ощутить его внушительную эрекцию.

— Твоя взяла, уже считаю, — я мазнула губами по его подбородку и шутливо поморщилась. — Колючий.

— К вам торопился.

— Отпусти, вдруг Илья увидит.

— Он засел в игрушку на телефоне, — Макс коварно улыбнулся и наклонившись, накрыл мои губы своими, поцеловав до цветного фейерверка перед глазами и обильной влажности в подаренных розовых трусах. — Киска на месте? — словно прочитав мои похабные мысли, Красавин нырнул ладонью между моих бедер, бесцеремонно сжав промежность. Внизу живота прострелило, с губ сорвался тихий стон, такой же мученический, как его — минуту назад.

Едва мы выехали со двора мне неожиданно позвонила Светлана Олеговна. Я покосилась на Макса, сосредоточенного на дороге, судорожно размышляя, как лучше поступить. Взять трубку сейчас и объясняться потом с Максом, или дождаться, когда мы прибудем на место и перезвонить из какого-нибудь укромного уголка. Но впереди два часа езды… За это время можно сойти с ума от неведения и беспокойства. Вдруг что-то с Владом? От меня он мог поехать к Марату и там догнаться еще…

Не сдержавшись, я ответила.

— Варвара, здравствуй, — подчеркнуто вежливо поприветствовала меня свекровь. У меня от изумления аж глаз задергался и в голове произошел сбой системы.

— Доброе утро, Светлана Олеговна, — отозвалась я таким же любезным тоном.

— Я звоню, чтобы извиниться за Влада, — она снова заставила меня опешить и открыть в удивлении рот. — Он вчера приехал к нам в ужасном состоянии. Мы никогда его таким не видели.

— Я тоже. Но извиняться должны не вы, а ваш сын.

— Не будь жестокой, Варвара, — горестно вздохнула свекровь. — Владику очень плохо. Он в отчаянии и очень скучает по Илюше и тебе.

— Я этого не заметила.

— Задета его мужская гордость, Варь. Он просто не ожидал, что ты предашь в такой непростой для него момент.

— В непростом моменте виноват он сам, Светлана Олеговна, — понизив голос, возразила я, с тоской осознавая, что у Макса исходя из моих ответных реплик наверняка возникнут вопросы, на которые мне придется отвечать.

— Я понимаю, но вы же давно вместе, у вас маленький сын. Могли бы сесть рядом и вместе решить все недомолвки, а ты предпочла самый легкий вариант, — упрекнула свекровь.

— Легкий? Вы шутите?

— Нет, мне не до шуток. Мой ребенок страдает, и ты как мать должна меня понять.

— Я вам больше ничего не должна… — чеканю по слогам, едва не выпалив, что это Влад мне теперь должен, забрав то, на что не имел никакого права.

— Варя, послушай, мне жаль, что я иногда несправедливо к тебе относилась.

Иногда? Мысленно позлорадствовала я. Свекровь явно лукавит, но хотя бы идет на контакт и не орет, как неврастеничка, обвиняя меня во всех смертных грехах.

— Мы цивилизованные люди, Варь. И внутрисемейные проблемы должны решать так же. Я попытаюсь успокоить сына, чтобы он не рубил сгоряча.

Я промолчала, не поверив ни одному ее слову. Влад без поддержки и поощрения не смог бы организовать то, что происходило в моей жизни в последние дни.

— Мы тебе не враги, Варюш, — сменив риторику, сладко запела свекровь. — Надеюсь, ты это понимаешь. Все еще может наладиться. До судебного заседания есть время, чтобы вы оба могли остыть и подумать. Не только о себе, Варь, но и об Илье.

— Я вас услышала. Если Владу есть что мне сказать, я открыта к диалогу.

— Вот и замечательно, — обрадовано воскликнула свекровь. — Я ему передам твои слова. Как там наш Илюша?

— Все хорошо, — сухо ответила я. — Мы едем к маме в деревню.

— Как жаль… То есть я хотела сказать, что мы Витей очень соскучились по внуку. Хотели попросить, чтобы ты привезла его к нам.

— Сегодня не получится, мы уже выехали.

— Тогда в понедельник вечером? Мы приедем на вашу с Владом квартиру. Он тоже хочет повидать сына. Ты же не собираешься нам отказать в праве видеть ребенка?

— Я подумаю, — выдавила из себя через силу.

— На пару часов, Варь. О большем не просим, — продолжила давить Светлана Олеговна.

— Я подумаю, — повторила я и попрощавшись, убрала телефон в сумку.

На несколько минут в машине повысила свинцовая тишина. Даже Илья, почувствовав общее напряжение, притих и перестал вертеться как юла, забрасывая Макса вопросами о кроликах и цыплятах.

— Это была твоя свекровь? — наконец, спросил Макс.

— Да.

— Чего хотела?

— Просит привезти Илью в понедельник к ним.

— Началось… — Макс шумно вздохнул и взглянул в зеркало на моего сына, снова уткнувшегося в игрушку на телефоне. — Поговорим позже.

— Я не имею права им отказать, — шепотом пробормотала я, понимая, что взорвусь, если не озвучу свою позицию. Сейчас, а не позже. — Они могут использовать этот факт в суде. Против меня.

— Тебе это адвокат сказал? — тихо поинтересовался Макс и включил музыку, чтобы приглушить наши голоса.

— Да.

— Мне нужно имя. Полное. — категоричным тоном потребовал Красавин.

— Ладыгин Игорь Юрьевич — не стала упорствовать я.

— Спасибо, — Макс посмотрел мне в глаза и тепло улыбнулся. — Хочу убедиться, что у него достаточно опыта, чтобы доверить ему вести наше дело.

Наше… это так просто и естественно сорвалось с его губ, что я чуть было не сорвалась и не выдала ему все. Как есть. Без прикрас. Нет ни малейших сомнений — он тут же бы развернул машину и ринулся меня спасать. Но, слава богу, я вовремя образумилась. Пусть хотя бы выходные пройдут без нервных потрясений и пугающих мыслей. За два дня проблемы сами по себе не решатся, но мне отчаянно нужна передышка и подзарядка.

В семейном гнезде Красавиных и то и другое, я получила сполна.

Почему-то из описаний Вики и Макса мне представлялся обычный деревенский дом с деревянным крашеным забором, грядками, боровками картошки, и сараем для скотины, но в реальности я попала в настоящую усадьбу с большим русским теремом и прилегающими к нему банькой, хозяйственными постройками из качественного бруса и огромной ухоженной территорией с обилием декоративных кустарников и цветочных клумб. Я с трудом удержалась, чтобы не подбежать к двухметровому клопогону с ажурными, отливающими синевой листьями. Несмотря на неромантичное название, его распускающиеся по осени соцветия источают просто божественный аромат.

Хозяйский дом меня тоже впечатлил, вызвав внутри умиротворение и легкость. Невозможно было не проникнуться энергетикой старины, уюта и тепла, исходящей от крепких деревянных стен. Два полноценных этажа и мансарда, большие окошки с белыми рамами, украшенными резьбой и высокое крылечко с темно-бордовым козырьком, на котором крутился бронзовый петушок.

— Тут сказочно красиво, — оглядываясь по сторонам, искренне восхитилась я.

— Ага, как в сказке про золотого петушка, — поддакнул Илья. — Помнишь, ты мне читала?

— Конечно, помню. Ой, нас, кажется, встречают…

На крыльцо вышла миниатюрная приятная женщина с седыми волосами и доброй улыбкой. Меня покорили ее изумрудный сарафан в пол и простая вязаная бежевая кофточка, надетая сверху, и природная грация, с которой она держалась.

— Это мама. — тихо сказал Макс, и, положив ладонь на мою спину, ободряюще погладил. — Елизавета Владимировна, — напомнил он, шепнув мне на ушко.

Я рефлекторно взяла сына за руку, и сделала шаг вперед. Женщина спустилась по ступенькам и пошла нам на встречу. Не успела я настроиться и устранить нервный тремор в пальцах, как из дома высыпало еще несколько родственников Макса. Ну и, конечно, было много детей. И все с горящим интересом смотрели на нас с Ильей. Сын прибалдел от всеобщего внимания, а я, если честно, впала в ступор. За считаные секунды нас окружала галдящая толпа детишек. Я и глазом не успела моргнуть, как Илюшу куда-то утащили.

На лужайке перед домом остались только взрослые. Ну или почти взрослые. Артура и его жену я сразу узнала, еще двоих нет, позже оказалось, что это Вася и Женя — младшие приемные близнецы Елизаветы Владимировны, еще не успевшие выпорхнуть из семейного гнезда. Господи, откуда Красавины набрали столько близнецов на одну семью? — промелькнула в голове шальная мысль. Макс упоминал, что первыми были девочки. Они уже взрослые, замужние, с детьми, и обе живут в Москве. Вторыми — Максим и Вика, а третьи, получается, Василек и Женечка.

Младшим братьям Макса я бы дала не больше восемнадцати, но кто их разберет этих мальчишек. В один день худощавые птенцы с пушком над губой, а на следующий — возмужавшие парни с небрежной щетиной и огрубевшими голосами. Рядом с близнецами скромно стояла симпатичная длинноногая глазастая девчушка лет пятнадцати или около того. Милена — припомнила я самую младшенькую. Балерина и хакерша по совместительству. Чудо-дети, одним словом. Сплошные таланты.

— Так вот ты какая Варвара-краса, длинная коса, — первой заговорила Елизавета Владимировна и, приблизившись, расцеловала меня в обе щеки.

— Здравствуйте, — смущенно пробормотала я.

— Здравствуй, здравствуй. Я уж думала и не свидимся. А за сынишку не бойся, внуки у меня хоть и бойкие, но не обидят. У нас есть детская площадка, с другой стороны дома, пусть полазают. Им полезно энергию выплескивать на свежем воздухе.

Потом пришел черед остальных домочадцев приветствовать гостей. То есть нас с Максом. По больше части фокус внимание был устремлён на меня. И это было до трясучки волнительно, но только первые полчаса. Когда мы переместились в дом и расселись за щедро накрытым столом, общение пошло, как по маслу. Легко, просто, непринужденно. Артур не читал проповедей, его жена не строила из себя ярую христианку. Елизавета Владимировна не задавала никаких неудобных вопросов. Мальчишки-близнецы, набив животы, незаметно исчезли из-за стола, утянув за собой Милену.

Все мои тревоги оказались пустыми и надуманными. Красавины — абсолютно открытые искренние люди, с которыми было интересно обсуждать самые разные темы, не боясь ляпнуть что-то не то или показаться недостаточно интеллигентной и воспитанной для этой семьи. А самое главное — я не чувствовала себя пустым местом на чужом празднике жизни, сразу с первой минуты стала своей. Это было удивительно, невероятно и очень-очень тепло.

— Как мама, Варюш? Что-то она давно к нам не приезжала, — обескуражила меня своим вопросом Елизавета Владимировна, когда мы дружно начали убирать со стола. — Ты не удивляйся, церковь тут за углом. Артур часто приглашает прихожан к нам на трапезу. Ирина часто у нас бывала и много рассказывала о тебе, — считав мою реакцию, пояснила женщина, тактично умолчав, что приглашает он не только прихожан, но и постояльцев своего благотворительного центра, где помогают избавляться от разного рода зависимостей.

— Мама… очень хорошо, — тихо ответила я, почувствовав предательское жжение в глазах. — Работает, замуж вышла, дачу купила.

— Про это я знаю, — ласково улыбнулась Елизавета Владимировна. — Мы с твоей мамой очень сдружились. Обе потеряли мужей, а пережить такую потерю очень непросто, — тяжело вздохнув, она забрала у меня стопку посуды и поставила в раковину.

Гладя на ее ровную спину, я с трудом сдерживала подступающие слезы. Откуда они взялись и по какой причине — я понятия не имела. Просто столько всего навалилось, а тут… тут меня приняли, как родную.

Включив воду, эта сильная маленькая женщина начала мыть посуду, хотя в кухонном гарнитуре имелась встроенная посудомоечная машина. От моей помощи Елизавета наотрез отказалась. Я хотела было уйти за ненадобностью и найти Илью и Макса, но она снова заговорила:

— Ты не подумай, Варь. Никто здесь вас с Максимом не осуждает. Пути Господни неисповедимы и кто не грешен пусть бросит в меня камень. Я помню, как однажды советовала Максиму бороться за свою любовь, но он выбрал другую дорогу, но раз в конечном итоге она все равно привела его к тебе, значит, так и суждено было случиться. Знаю, тебе тяжело сейчас, но, если это цена твоего счастья, то не бойся ее уплатить. Потом воздастся сторицей. Мой сын любит тебя, Варя, я увидела это в его глазах еще семь лет назад… — поставив тарелку в сушилку, Елизавета Владимировна развернулась и с затаенной грустью посмотрела мне глаза. — Не ждите подходящего времени. Оно может никогда не наступить, а жизнь пролетит — опомниться не успеете.

— Я знаю, — мой голос сел от волнения, и пара слезинок все-таки сбежали по щеке. — Спасибо вам.

Если бы про меня снимали кино, в этот момент мы, наверное, крепко бы обнялись, и я услышала что-то вроде: «Не за что, дочка». Но в реальной жизни мы лишь тепло улыбнулись друг другу, понимая, что сегодня было сказано более, чем достаточно. После чего я попрощалась с Елизаветой Владимировной и в растрёпанных чувствах, но с ощущением лёгкости на душе, тихо вышла из кухни.

Выходные у Красавиных пролетели быстро, насыщено и на чистом позитиве. Я максимально расслабилась и полностью абстрагировалась от кошмара, устроенного мужем и свекрами. У меня создалось стойкое впечатление, что я давно и близко знаю эту семью, в воскресенье утром оно не развеялось с первыми лучами солнца. Наоборот — укрепилось и зародило в глубине души веру, что так будет всегда. Ночью, когда Илюша уже беспробудно спал, нам с Максом удалось сбежать из дома и уединиться в летнем домике. Боже, что вытворял мой изголодавшийся за неделю белобрысый принц… На рассвете, крадясь в дом через черный вход, я краснела, как не целованная девчонка, которую совратили, развратили и грязно использовали в самых немыслимых позах… и ей понравилось и очень хотелось повторить. Ночи не хватило…

А потом наступил понедельник и все радужные эмоции испарились под гнетом нерешенных проблем. Сына я снова оставила дома с мамой и поехала в офис, где царила полная неразбериха. Адвокат заверял, что ситуация под контролем, а я снова влезла в свою кредитку, оплачивая дополнительные расходы, и надеясь, что Грудинины в скором времени прекратят кошмарить меня и мой выстраданный бизнес.

В обед мне позвонила Светлана Олеговна и повторила свою просьбу насчет встречи с Ильей. Ночью нам с Максом удалось не только довести друг друга до полного изнеможения, но и обсудить важные нюансы. Он настаивал на том, чтобы я взяла с собой адвоката, но сначала упорно предлагал свою кандидатуру в качестве сопровождающего. Причем Макс не знал подробностей моего…хм-м затруднительного положения.

Страшно было даже предположить, что мог бы выкинуть Влад, если бы я согласилась и позволила Красавину пойти со мной…. В общем, мне удалось его убедить, что его присутствие нам с Ильей может выйти боком. Ребенок не должен быть свидетелем скандала между родителями и «новым другом» мамы, с которым Илюша тоже успел подружиться и перетискать всю живность у Красавиных.

— Варь, не оставляй сына наедине со свекрами. И с отцом тоже, пока не убедишься, что он в адеквате, — устав со мной спорить напоследок попросил Макс.

В теории советы Красавина звучали вполне логично и разумно, но на практике вышло совершенно иначе. Ладыгин сопровождать меня наотрез отказался, объяснив это тем, что судебные тяжбы еще не начались, мы с Владом официально не разведены, и оба являемся законными представителями в равных правах.

— Я не могу вторгаться в личную жизнь людей без их согласия, — добавил он, и крыть мне было не чем.

Откровенно говоря, я и сама с трудом представляла, как бы это выглядело со стороны, притащи я с собой адвоката. К шести вечера я приехала с Ильей в квартиру, где прожила шесть лет своей жизни, обустраивая быт и уют, куда принесла своего сына после выписки из роддома, где считала себя по-настоящему счастливой. Я и сейчас не отказывалась от своего прошлого. Не считая последних недель, Влад был заботливым мужем и прекрасным отцом. В том, что теперь его кидало из стороны в сторону, виноваты были оба. Конечно, я в больше степени, но…

— Варя, Илюша, заходите, — Светлана радушно распахнула перед нами дверь, пропуская внутрь.

Мрачный как туча Виктор Степанович стоял рядом с женой, но все-таки снизошел до приветственного кивка. Следов присутствия Влада в квартире я не обнаружила и с облегчением выдохнула.

— Владик задержится, — пояснила свекровь и полностью переключилась на внука.

В течение получаса я молча сидела на диване в гостиной, пока бабушка с дедушкой развлекали Илью. Меня Грудинины полностью игнорировали, но это даже к лучшему. Общаться я пришла не с ними, а с мужем и не при Илюше. Несмотря на то, что я находилась в знакомой обстановке, которую обустраивала своими руками, некогда родные стены давили, а воздух казался тяжелым и спертым. От взглядов свекров, изредка бросаемых в мою сторону, становилось тошно на душе. Отчаянно хотелось выйти на свежий воздух и вдохнуть полной грудью городской смог.

Спустя примерно час мне позвонил Влад — впервые с того момента, как я вышла из его палаты, сопровождаемая проклятьями и угрозами в свой адрес. Его голос звучал неожиданно спокойно и уверенно. Почти так же, как раньше, и у меня невольно защемило в груди, накатили воспоминания о лучших днях нашей семейной жизни, а их было немало и многие оставили неизгладимый светлый след на сердце. Влад начал с извинений за пятничный эпизод и закончил предложением обсудить наши взаимоотношения в моей любимой кофейне в соседнем дворе.

— Будет лучше, если мы поговорим наедине. Моих предков ты знаешь, они будут греть уши и вмешиваться, даже если мы закроемся в комнате. Я освобожусь минут через десять и приеду сразу туда. Ориентировочно минут через сорок. Если ты, конечно, не против.

— Не против, — потрясённая рассудительным и вежливым тоном мужа, я не стала возражать, решив, что наконец-то вернулся хорошо знакомый мне прагматичный и уравновешенный Влад, с которым можно вести продуктивный диалог, не опасаясь очередной истерики с его стороны.

В кофейню я пришла чуть раньше, заказала латте и принялась ждать, проигрывая в голове различные вариации разговора и нервно посматривая на часы.

Влад опаздывал… На пять минут, десять… Через пятнадцать позвонил и сказал, что застрял в пробке. Через тридцать — прислал сообщение, что затор еще не рассосался. Через сорок я позвонила ему сама, и получила тот же самый ответ.

— Влад, давай перенесем на завтра? Уже поздно…

— Я не видел сына больше недели, Варь, — возразил муж без намека на агрессию или давление.

— Когда мы поговорим, он все равно уже будет спать, а завтра ему рано утром вставать в садик, — настаивала я.

— Зачем ты обманываешь? Илья с пятницы не ходит в садик.

— Откуда ты знаешь? — у меня оборвалось сердце, а по спине побежал холодок.

— Позвонил воспитателю, — немного помолчав, придумал отмазку Влад, но я уже знала, что он врет. Неумело и тупо врет.

Боже, какая же я непроходимая дура. Меня просто развели, словно доверчивую клушу, чтобы выманить из квартиры. Вскочив из-за столика, я выбежала из кофейни. Меня трясло и колошматило, в голову лезли самые жуткие мысли, одна страшнее другой.

Что, если пока я просиживала задницу в кафе, Илью успели вывезти и спрятать?

Это ведь возможно? Грудинины способны на такое?

Почему нет? От них можно ожидать любой подлости. Они бы не побоялись увезти Илью к себе, чтобы не позволить мне его забрать до решения суда, а потом выставить так, словно я сама сбросила на них своего сына.

Что если я по своей дурости никогда его больше не увижу?

Меня охватил такой ужас, что я едва могла дышать. Внутренности скрутила паника, блузка взмокла от пота. Я проклинала себя и воспользовавшихся моей доверчивостью Грудининых. Страх застилал глаза и подгонял. Я долетела до подъезда за считаные секунды, показавшиеся мне вечностью. Как же мучительно долго поднимался лифт…А потом еще и ключи выпали из дрожащих пальцев. После третьей попытки мне все-таки удалось отпереть дверь. Тяжело дыша, ввалилась в квартиру, лихорадочно осматриваясь по сторонам. Ботиночки сына стояли на том же месте.

— Варя? Что у тебя с лицом? — из гостиной выглянула удивленная Светлана Олеговна.

Грубо оттеснив ее сторону, я ворвалась в комнату и замерла…

Илья был здесь. Никто его не похищал и никуда не увозил. Он спокойно сидел на коленях у Влада и увлеченно что-то ему рассказывал, тыкая в свой телефон. Привалившись к стене, я размазала по щекам растекшуюся тушь и обессиленно сползла на пол.

— Мам, почему ты чумазая?

Илья слез с коленей отца и подошел ко мне. Я вцепилась в него обеими руками и сжала так, что он жалобно запищал, а потом осыпала любимую мордашку поцелуями и снова крепко-крепко обняла.

— Дождик, мой хороший, — сипло прошептала я. — Смыл всю мамину красоту.

— Надо было зонтик взять. Что ты как маленькая, — приложив маленькие ладошки к моим щекам, Илюша попытался стереть грязные разводы. — Вот теперь лучше. Ты снова красивая, — просиял он с улыбкой, и я зацеловала каждый крохотный пальчик и опять прижала к себе.

— Мы уходим, — взглянув поверх его головы в потемневшие глаза мужа, подхватила сына на руки и двинулась в прихожую.

Меня никто не останавливал и ничего не объяснял. Влад не произнес ни слова в свое оправдание. Его родители тоже сохраняли гробовое молчание. Я не понимала ради чего был разыгран этот жестокий спектакль. Чтобы напугать? Отомстить? Причинить боль? Им удалось. Я была напугана до чертиков и задыхалась от боли.

Словно почувствовав мое состояние, Илюша всю дорогу до дома вел себя тихо и не вертелся. Вести машину было непросто, но я помнила, что везу самое дорогое, что у меня есть и постаралась максимально сконцентрироваться на управлении автомобилем. К концу пути меня немного отпустило, но я еще не знала, что Грудинины успели наговорить Илье, пока я торчала в проклятой кофейне.

— Это правда, что ты бросила папу и нашла себе другого дядю? — неожиданно спросил Илья, когда я укладывала его спать. — И теперь он увезет тебя в Африку, чтобы кормить бегемотов и охотиться на львов?

— Это тебе папа сказал? — мой голос предательски сел.

— Баба, а папа ничего не говорил и у него были мокрые глаза. Я никогда не видел, чтобы папа плакал. Он же не маленький. Да, мам?

— Нет, малыш. Твой папа большой и сильный. Просто ему сейчас очень тяжело. Но все наладится, Илюш, — задушено прошептала я, погладив сына по щеке.

— Я понял, — лица сына осветилось широкой улыбкой. — Когда я упал с самоката мне тоже было очень больно. Я не хотел плакать, но не удержался. Но потом все быстро прошло. И у папы так же, да? Просто он очень сильно ударился.

— Да, — сдавленно кивнула я. — Очень-очень сильно.

— А тот дядя… — Илья насупил брови, и совсем по-взрослому посмотрел мне глаза. — Это Максим?

— Да, мой хороший.

— Он возьмет в Африку только тебя? Или мне тоже можно с вами?

— Илюш, чтобы не случилось, мы никогда с тобой не расстанемся. Ты мой любимый сыночек, помнишь? — сердце разрывалось на части и выскакивало из груди, но я изо всех сил старалась не разреветься.

— А как же папа? — тихо спросил Илья.

— Он будет рядом. Часто-часто. — пообещала я.

— Папа тоже поедет с нами в Африку? — в глазах сына промелькнула радость. А мне словно штырь под ребра вогнали. Невыносимая нестерпимая боль, которую ничем не унять.

— Зайчонок, про Африку бабушка пошутила. Но мы обязательно съездим туда в отпуск, — сипящим шепотом выдавила я.

— И папу возьмем? — с надеждой воскликнул Илья.

— Нет, милый. Папа больше не будет жить с нами, — прозвучали самые тяжелые слова, но я не могла их затолкать обратно, потому что невозможно бесконечно лгать. Рано или поздно мне бы пришлось сказать сыну правду.

— Потому что теперь с нами будет жить Максим? — Илья снова нахмурил брови.

— Возможно, но я…

— Уходи, — сын отпихнул меня своими маленькими ручками и с головой спрятался под одеяло. — Бабушка права, и ты бросила папу, а потом бросишь и меня.

— Никогда, Илюш, — я ринулась к нему, и вытянувшись рядом, прижала к себе. — Ты мое маленькое солнышко, мой любимый сыночек, мой самый сладкий зайчонок, — тихо шептала я, глотая слезы и укачивая сына в своих руках пока он не заснул.

Наверное, это стало последней каплей в чашу терпения, которая разнесла все мои оборонительные рубежи… Встав с кровати, я тихонько вышла из детской, и уединившись в ванной, взяла в руки свой телефон. Открыв нашу с Максом переписку, я невидящим взглядом уставилась на экран. Строчки последних сообщений расплывались перед глазами, молчаливые слезы ручейками стекали из глаз и капали с носа и подбородка. Мои пальцы дрожали, сердце рвалось из груди. Я набирала, стирала и снова печатала текст. Слова казались сухими, обезличенными, ни на йоту не отражающими того, что пылало и плакало в моей душе. Сдавленно всхлипнув, я задержала дыхание и нажала значок «отправить»:

«Нам надо взять паузу. До тех пор, пока мы оба официально не разведемся. Я так не могу. Прости.»

Глава 23

Максим

— Есть информация по Ладыгину, — позвонив мне в обед сообщает Солнцев. Как всегда, сугубо деловыми тоном и без официальных вступлений.

Один из самых дорогих адвокатов Москвы не тратит ни одной минуты своего времени на пустой треп, иначе за его юридическими услугами не велась бы запись на год вперед. Даже если клиент готов потянуть его расценки, Солнцев берется далеко не за каждое дело. У него имеется какой-то свой список критериев, по которым он отсеивает определённый процент потенциальных и весьма платежеспособных клиентов. Мне повезло — я семья, а, значит, автоматически нахожусь под его защитой.

— Стоящий адвокат или продажное дерьмо? — тоже перехожу сразу к сути.

— Последнее, Макс, — безэмоционально отвечает Солнцев. — Причем, редкостной изворотливой породы. И с высокой долей вероятности могу предположить, что его перекупила вторая сторона конфликта.

Черт, я так и знал. Чувствовал, что она нарвется на какого-нибудь проходимца. Упрямая как черт. Была и осталась. И ведь не переспоришь и не докажешь ничего.

— Я кое-то еще выяснил, — стальным тоном добавляет Дима. — Но об этом не по телефону. Мы с Машей завтра вечером заедем, и я введу тебя в курс дела.

— А сегодня никак? — напрягаюсь я.

— Один день ситуацию не изменит. Там разгребать и разгребать. Тебе сразу нужно было обратиться ко мне.

— Я и обратился, но Варя уперлась. Решила, что сама справится.

— Не справилась, — сухо констатирует Солнцев. — Слушай, у меня заседание через пять минут. Давай, завтра со всем разберемся. Там ничего критического, но блядь… — он раздраженно выругался. — Терпеть не могу убирать дерьмо за своими коллегами.

— Я возмещу, Дим.

— Да пошел ты, Красавин. Тебя, кстати, сегодня ждет приятный сюрприз. Готовься. Варваре скажи, чтобы больше ни копейки этому двуличному мудиле не платила.

— Окей, скажу. Спасибо.

— Пока еще не за что. Все, я пошел. До завтра.

Солнцев отбивает вызов, а я не хило загоняюсь насчет приятного сюрприза. В моей жизни такие случались редко и их приятность я осознавал в сравнении… годы спустя.

Например, Варька в то незабываемое утро в моей гостиной однозначно была самым ярким событием в моей жизни, но тогда я готов был рвать и метать, и вытащить наглое и бесстыжее розоволосое чудо из дома волоком, что, собственно, и сделал.

Переговорив с Димой, сразу набираю Варе, чтобы передать ей его слова не дать потратить честно заработанные на алчного проходимца. Она не берет трубку, но через секунду мне прилетает СМС с ее номера: «Занята, перезвоню позже». Я не жду, когда ее «позже» настанет, а отправляю сообщением рекомендации звёздного адвоката Солнцева насчет того упыря, что она нашла самостоятельно.

До конца рабочего дня время пролетает как ракета. Только вроде вошел в свой кабинет, а на часах уже 19.00, и офис начинает потихоньку вымирать. Обычно я ухожу последним, но скоро это изменится. Почему бы не с сегодняшнего дня?

Я: «Варь так и не перезвонила», — пишу своей дико занятой Золушке.

Мальвина: «Прости, я у свекров. Сейчас не очень удобно говорить.»

Я: «Понял-принял. Как обстановка? Спасать не надо?»

Мальвина: «Нет, все в порядке. Мы пьем чай из фарфоровых чашек и ведем чинные светские беседы.»

Я: «Илья тоже участвует в этой нудной старческой вечеринке?»

Мальвина: «Это, вообще-то, шутка. Я сижу на диване и жду, когда свекры наиграются с внуком и отпустят нас домой.»

Я: «Влад там?»

Мальвина: «Нет. Он работает допоздна.»

Я: «Тебя забрать?»

Мальвина: «Макс, хватит строить из себя Фею Крестную. Ты вообще-то принц, Красавин.»

Я: «Ладно, позвони, как будешь дома.»

Мальвина: «Договорились.»

Я: «Люблю тебя, Варь.»

Мальвина: «Я тебя тоже, мой БМ.»

Домой еду с тяжелым сердцем. На душе кошки скребут. Волнуюсь, как она там. Судя по тому, что я выслушал через домофон от ее свекрови, родители Варькиного муженька невестку не сильно жалуют. И сама ситуация с квартирой весьма странная. Только Варя за порог, а они уже там. Неужели их сынок-сосунок поощряет подобное? Мои никогда не лезли в семьи своих детей. Даже, когда Машка с Солнцевым разводись, никто его грязью не поливал. Интересы Машки отстаивали, как могли, но мужа ее не трогали. Мать и в текущей ситуации с Кирой заняла нейтральную позицию, за что я ей премного благодарен. Поддержать, помочь советом — это всегда пожалуйста, но судить и учить жизни — строгое табу, которое на моей памяти не нарушалось никогда.

Заехав в ворота, сразу понимаю, о каком сюрпризе толковал Солнцев. На парковке стоят целых два автомобиля. Один — точно Викин, а красная Тойота определённо принадлежит Кире. Вопроса — кого Дима имел в виду — у меня не возникает. Явно не мою бедовую сестренку, хотя ее я сегодня тоже не ждал. По идее, она еще должна быть в больнице. И как минимум до середины недели. Сбежала под расписку… неугомонная рыжая бестия.

Стоп. Выходит, Солнцев в курсе, с чем пожаловала моя жена, но от меня по непонятным причинам предпочел скрыть. Сюрприз, блядь.

Настроившись на худшее, я переступаю порог и натыкаюсь на шеренгу чемоданов в прихожей. Восемь штук, если быть точным, и, вероятно, в каждом мои шмотки, которые я так и не забрал из нашей с Кирой квартиры на Сретенке. И, честно говоря, не сильно бы расстроился, выкинь она все мое шмотье на помойку. Могла бы даже сжечь во дворе или порезать на лоскуты.

Первой мне на встречу вылетает Вика, виснет на шее, рассказывая, как сильно соскучилась по своему невыносимому братцу. И да, я был прав, она-таки свалила из больницы под расписку. Взглянув на ее разноцветное лицо, понимаю, что поторопилась… На прошлой неделе Вике сделали пластику носа, и выглядит она, мягко говоря, не айс. Отеки спали, но синяки еще не скоро сойдут.

— Надеюсь, ты работать не собралась в таком виде? — на всякий случай интересуюсь я.

— Конечно, собралась, — Викуля смотрит на меня, словно я какую-то ересь ляпнул. — У нас гримеры от Бога, Макс. Спрячут все, даже опухший нос.

— Опухший нос я не заметил, но все остальное — жуть, — честно говорю я, очертив пальцем круг напротив ее лица.

— Умеешь ты поддержать, брателло, — Вика закатывает глаза и кивает в сторону кухни. — К тебе там пришли, — сообщает, понизив голос.

— Понял, не дурак.

— Я тогда к себе пойду. Не буду вам мешать, — Вика сжимает кулачок и несильно ударяет меня в плечо. — Удачи, Макс. Если что — зови на помощь. Но только в крайнем случае. Я планирую хорошенько выдрыхнуться в своей любимой кроватке.

Ободряюще улыбнувшись и послав мне воздушный поцелуй, сестра сбегает на второй этаж, а я, скинув пиджак на диван в прихожей, прохожу на кухню. Кира стоит ко мне спиной возле жужжащей кофемашины. Одета в ярко-красный облегающий комбинезон, длинные распущенные волосы в идеальном порядке, спина прямая, движения слаженные и уверенные.

— Тебе эспрессо? — интересуется она, оглянувшись через плечо. В светлых глазах штиль и холодное отчуждение.

— Да, — коротко кивнув, присаживаюсь на высокий стул перед барной стойкой. — Это твое? — интересуюсь я, задев рукой лежащую на столешнице кожаную папку.

— Наше, — небрежно пожав плечами, отвечает Кира.

— Что там?

— Посмотри.

Поставив перед мной кружку с дымящимся напитком, она забирается на соседний стул. Перекинув волосы на одно плечо, чуть склоняет голову набок, рассматривая меня, словно музейный экспонат. Не особо интересный и жутко раздражающий. Должен отметить, выглядит она гораздо лучше, чем в нашу последнюю встречу. Наверное, это хороший признак, но я знаю, как быстро может измениться ее настроение, поэтому не питаю особых иллюзий.

Открыв папку, я достаю оттуда стопку документов. Взгляд сразу цепляется за тот, что лежит сверху. Свидетельство о разводе. Учитывая, что от подачи заявления прошла всего неделя, у меня возникают определённые вопросы.

— Отец подтянул связи?

— Ага, — на непроницаемом лице с безупречным макияжем не отражается ни одной эмоции. — Я решила, что тянуть нет смысла. Ты хотел развод — получи. Можешь, не благодарить. В качестве компенсации за неудачный брак я забираю квартиру.

— Я и не собирался на нее претендовать.

— Еще бы. Ты же у нас самый благородный ублюдок на свете, — усмехается Кира. — Соглашение о разделе имущества посмотри, — взмахнув рукой, она убирает в сторону свидетельство о разводе. — Твой адвокат его уже проверил. Тебе осталось только подписать.

— Неожиданно, — искренне вырывается у меня.

— Я умею удивлять и не только в плохом смысле.

Бегло пролистав документы, я беру протянутую бывшей женой шариковую ручку и подписываю бумаги в нужных местах. После Солнцева нет смысла вчитываться в каждый пункт. Свою работу он делает на сто процентов. Если бы в соглашении что-то было не так, я узнал бы об этом первый.

— Кстати, за агентство я могла бы побороться. Твой адвокат хорош, но против моего отца он ноль без палочки, — Кира насмешливо ухмыляется, постукивая длинными ноготками по столешнице. — А потом подумала, нахрена оно мне сдалось? Разве, что тебе гадость сделать. Но как-то не хочется. Посмотрела на твою Мальвину и поняла — ты сам себя уже наказал. Ты с ней с тоски сдохнешь, Красавин.

— Ты зря к ней поехала, Кир, — металлическим тоном говорю я.

— Тебя забыла спросить, — язвит она. — Ты же меня не спросил, когда на нее залез. А мы — девочки как-нибудь сами разберемся. Ничего у вас не выйдет, Макс. Вот увидишь. Покувыркается с тобой и к мужу вернется. Такие, как она, не любят ничего менять. Дух авантюризма отсутствует напрочь… ну или почти напрочь. Это сейчас у нее адреналин в одном месте играет, а когда мозги на место встанут, помашет тебе твоя Варя ручкой и будет до старости тайком вспоминать ваш искрометный адюльтер.

— Ты ошибаешься, Кир, — уверено отзываюсь я, отлично понимая, что в ней сейчас говорит женская ревность и обида.

— Посмотрим, — Кира изгибает губы в ухмылке.

Надо срочно менять тему, пока ее не занесло дальше.

— Как ты? — пристально глядя ей в глаза, тихо спрашиваю я.

Она мгновенно меняется в лице, от наигранной самоуверенности не останется и следа. Спесивая маска крошится, открывая тщательно скрываемую уязвимость.

— Хуево, Макс, но я выплыву. Не первый раз…, — внезапно осекается и отводит взгляд в сторону, пряча от меня свою боль. — Вру — первый. Таких, как ты у меня не было и, наверное, уже не будет.

— Ты не можешь этого знать. Ты очень красивая, Кир. Умная, интересная, талантливая…

— Но я не твоя обожаемая цветочница, — убитым тоном заканчивает она. — Никогда бы не подумала, что тебя заводят клумбы.

— Ты и это знаешь?

— Я знаю о ней все, — печально улыбается Кира.

— Что планируешь делать?

— Поеду в кругосветку, — пожав плечами, отвечает Кира. — Я уже и программу себе составила, и попутчиков подобрала. Побываю в местах, куда ты так и не добрался. Сменю жанр живописи и заведу себе темнокожего любовника. Или сразу двух. А, может, наведаюсь к Данилову на Бали. Он до сих пор один, и я разбита в хлам. Кто знает…

— Не переусердствуй Кир, — я накрываю ее ладонь и мягко сжимаю пальцы. — Не ищи сложных мужиков. Включи эгоистку и просто живи для себя.

— Как ты когда-то?

— Да, — не сразу соглашаюсь я, но быстро понимаю, что отчасти она права. В нашем браке я действительно жил своими интересами, а она — моими.

— Переживаешь за меня?

— Очень, — отвечаю абсолютно искренне.

Шумно втянув воздух, Кира наклоняет голову и упирается лбом в мое плечо. Я перебираю ее волосы пальцами, чувствуя, как стальные тиски сдавливают грудную клетку.

— Ты хоть немножко меня любил?

— Конечно. Я был с тобой счастлив, Кир.

— Я тоже, Макс, — сдавленно шепчет она и резко отпрянув, смахивает с щек скатившиеся слезинки. — Все, я больше не ною и никакой жалости к себе. Пойду, не провожай, — вымученно улыбнувшись соскальзывает со стула и, забрав свои экземпляры документов, идет к выходу.

— Спасибо за вещи и… за все остальное, — опомнившись, бросаю ей в спину.

— Пиши, если вдруг соскучишься, — Кира останавливается в проеме, но так и не решается обернуться. — Хотя нет. Лучше не надо. И на мои звонки и письма не отвечай. Будь уверен, у меня все будет в порядке.

Она уходит, оставляя запах своих духов и терпкую горечь на душе. Наш сравнительно короткий брак был насыщен яркими незабываемыми событиями, и, отпуская Киру в новую жизнь, я прощаюсь с огромной частью — своей. Мы познали много радости и много горя и в какой-то момент сломались, утратив ту хрупкую неокрепшую связь, на которой держались наши отношения.

Закурив сигарету, я выхожу на крыльцо. Кира уже уехала, и уверен, она приложит максимум усилий, чтобы мы с ней никогда больше не пересеклись. По крайней мере до тех пор, пока не залатает свое сердце. Исходя из того, как она уверенно говорила и с каким достоинством держалась, этот процесс уже запущен и значительно продвинулся вперед.

В кармане брюк пиликнул телефон. Достаю его и открываю всплывшее на экране сообщение:

«Нам надо взять паузу. До тех пор, пока мы оба официально не разведемся. Я так не могу. Прости.»

Сжав пальцами переносицу, устремляю уставший взгляд в усыпанное звездами небо и глубоко затягиваюсь сигаретой, ни о чем, абсолютно ни о чем не думая. Я предполагал, что Варю будет временами крыть. Ничего неожиданного не произошло.

Выбросив затушенный окурок в мусорку, возвращаюсь в дом и решительно прохожу на кухню. Сфотографировав лежащее на барной стойке свидетельство о расторжении браке, одним кликом отправляю Варе и следом печатаю сообщение:

«Я абсолютно свободен. И весь твой.»

Она тут же просматривает, но ничего не отвечает. Это нормально, убеждаю себя. Варе нужно время, чтобы осмыслить новую реальность, и я ей его дам. До завтрашнего вечера. И ни днем больше.

Варвара

Я приползаю из офиса без сил. Уставшая, выпотрошенная и полностью утратившая веру в способность Ладыгина хоть как-то улучшить мое положение. Он по-прежнему кормит меня обещаниями, что плачевная ситуация вот-вот сдвинется с мертвой точки. С самого утра я созвонилась с обеими воспитательницами из группы Ильи, и они поведали, что за время его отсутствия, Влад приходил в детский сад каждый день. Меня охватил ужас и лютая ярость. Если бы я не прислушалась к маме, он спокойно мог забрать сына из сада и не поставить меня в известность. Не для того, чтобы скрывать от меня или похитить… Нет. Вчерашний спектакль наглядно показал, что подобными манипуляциями он ставит перед собой несколько иные цели. Одна из них — довести меня до нервного истощения, заставить пойти на попятную и явиться к нему с повинной. Еще вчера утром я бы сказала, что таким образом Влад ничего не добьётся и вызовет обратную реакцию. А сегодня понимаю… шансы у него есть и неплохие.

— Я могу попросить вас не отдавать Илью отцу? — ни на что особо не надеясь, поинтересовалась я у заведующей. — Написать заявление, например?

— Без решения суда мы не имеем права отказать законному отцу в праве забрать ребенка.

То есть до судебного заседания мне просит жить как на пороховой бочке, каждый день ожидая подвоха от мужа и свекров. И ровно столько же продлятся проблемы с моим бизнесом. А если Влад на суде пойдет в отказ, то будет еще одно заседание. После трех месяцев, представляемых по закону на примирение супругов.

Три месяца ада… Я выдержу столько?

Не уверена.

Днем в студию пожаловала очередная проверка. На этот раз пожарная инспекция, но, к счастью, при всем желании найти нарушения и к чему-нибудь прицепиться, к обеду они покинули офис ни с чем.

Ума не приложу, как Макс умудрился получить развод за неделю, но его свободное положение совершенно не меняет мое — удручающее и почти безысходное.

— Варь, мы на прогулку, — мама осторожно дотрагивается до моего плеча.

Вздрогнув, я отворачиваюсь от кухонного окна и смотрю на нее затравленным взглядом.

— Может, не надо? Я боюсь…

— А ну-ка успокоилась! — взяв меня за руки, мама подталкивает мою еле живую тушку к стулу и заставляет сесть. — Отставить панику, Варь. Ты накручиваешь себя.

— Мне нужна помощь, мам, — признаю я, убирая растрёпанные волосы за уши. — Я не ожидала такого прессинга. Ты предупреждала, помню, но то, что они творят, выходит за рамки разумного. Суд через три недели, я просто не вытяну…

— Ма, пошли с нами, — врывается на кухню Илюша, одетый в модную новенькую ветровку. — Хватит сопли на кулак наматывать. Я тебя простил, — заявляет он.

Протопав прямо в уличных кроссовках ко мне, сынок обнимает меня за талию обеими руками и прижимается головой к моему животу. Я надрывно всхлипываю, гладя темные мягкие волосики.

— Давай Максиму позвоним? Ты с ним всегда веселая, — отстранившись Илюша с недетской серьёзностью смотрит мне в глаза. — Так и быть, пусть живет с нами, но с одним условием…

— Все, что хочешь, — шепчу я, улыбаясь сквозь слезы.

— Мы заведем собаку.

— Завтра же начнем выбирать, — быстро соглашаюсь, радуясь положительной перемене в настроении моего маленького гномика.

— И папа сможет приходить к нам в гости, а я к нему, — важно добавляет мой маленький дипломат.

— Договорились, — заключив сына в объятия, целую его темную макушку и нехотя отпускаю: — А теперь беги с бабулей, а я вам вкуснейший ужин приготовлю.

— Можно мне макароны с сосиской?

— Сегодня — да, — с улыбкой киваю я.

Проводив маму с сыном, остаюсь в квартире одна. Сергей еще не вернулся с работы, и у меня есть пара свободных часов, чтобы приготовить вредную еду, собраться с мыслями и решиться, наконец, попросить Макса о помощи.

Звонок в дверь застает меняв врасплох, потому что гостей я не жду. Первая пугливая мысль — это Влад. Вчера мы так и не поговорили, и он вполне мог явиться без предупреждения. Эффект неожиданности в таком случае сыграл бы в его пользу. Но, посмотрев в глазок, я вижу не Влада, а смутно знакомого брюнета в строгом деловом костюме.

Дверь открываю с опаской и с удивлением вижу на площадке целую делегацию из трех человек. Серьезным представительным брюнетом оказывается Дмитрий Солнцев, муж Маши, которая с его помощью посодействовала мне с поступлением в вуз. Она сама тоже здесь и… Макс. Тоже серьезный и представительный.

— Здравствуйте, — растерявшись, приветствую нежданных гостей.

Распахнув дверь, отхожу вглубь крошечной прихожей. Боюсь, что все они не поместятся на скромном пятачке в два квадратных метра.

Дмитрий Евгеньевич сдержанно кивает, окидывая меня цепким взглядом и проходит первым. Ух, словно рентгеном просветил. Я аж оцепенела и встала по стойке смирно.

— Привет, мы пришли тебя спасать, — тепло улыбается Маша, разряжая обстановку. Просачивается вперед мужа и непринуждённо индексируется: — Где у вас ванная? Руки помою.

Я немного дерганым жестом показываю направление, и бросаю на Макса укоризненный взгляд.

— Почему не позвонил?

— У тебя имеется плохая привычка — не отвечать на мои звонки, — насмешливо замечает Красавин и ведь не упрекнешь его в лукавстве.

Мужчины разуваются и проходят за мной в большую комнату, которая служит и гостиной. Спальней для мамы и Сергея, потому что вторую комнатушку заняли мы с Ильей.

— Присаживайтесь, — указываю на диван, поочередно рассматривая то жутко делового Солнцева с непробиваемым выражением лица, то невозмутимого Красавина с подозрительно довольной улыбкой. — Чай? Кофе?

— Ничего не надо, — отрубает Дмитрий Евгеньевич.

Проигнорировав диван, он располагается в кресле и пододвигает к себе старенький журнальный столик на колесиках. Ставит сверху свой металлический дипломат и положив руки на подлокотники устремляет на меня сосредоточенный взгляд.

— Рассказывай, Варвара, — припечатывает строгим тоном.

Слегка опешив, я кошусь на Макса. Он ободряюще обнимает меня за плечи и усаживает в кресло напротив Солнцева, а сам плюхается на диван.

— Что? — смущенно выдыхаю я, не зная куда деть трясущиеся руки. Красавин, зараза, мне совершенно не помогает, заняв наблюдательную позицию. Еще и радостно лыбится, словно в лотерею выиграл.

— Все, — поясняет Дмитрий.

Ну как поясняет… Только страху наводит. Энергетика у него, как и много лет назад — мощная и подавляющая. Хочешь не хочешь, а растеряешься и начнёшь невнятно блеять.

— Коротко, четко, по пунктам., — перечисляет Солнцев. — И не дёргайся так. Я — адвокат, а не каннибал.

Ага, не каннибал, а выглядит именно так. Я заранее чувствую себя съеденной с потрохами. Бедная Маша. Как она с ним живет? Или дома он не такой суровый? Так-то красивый мужик, но, блин, взгляд просто убийственный. Попробуй с таким, разведись, а я еще себя жалею…

— Дим, давай, как-то помягче, что ли. По-родственному. Ты не в суде, — раздаётся за спиной Машин голос. Она встает справа от моего кресла и кладет руку на мое плечо. — Варюш, не обращай внимания, он такой грозный, потому что сто лет женщин не защищал.

— Почему? — ее слова вызывают у меня еще большую оторопь. А вдруг он женоненавистник и споется с Грудиниными?

— Я ему не разрешаю, — в голосе Маши звучит самодовольство. Честно, я в шоке. Солнцеву можно что-то запретить?

— Варь, начни с визита к Ладыгину, — подсказывает Макс.

Ну и я рассказываю. Все, как есть. Без утайки. Про нападки на бизнес, проверки, блокировку счетов, бездействие адвоката и попытки мужа и его родителей меня продавить. И про вчерашний эпизод тоже вкратце выкладываю, стараясь не смотреть в сторону Максима, но чувствуя на себе его тяжелый пристальный взгляд. Красавин, наверное, считает меня трусливой врушкой, но я же решилась, и теперь он знает все. Лучше поздно, чем никогда. Правда же?

От напряжения по спине струится холодный пот. Голос периодически срывается, я жутко, волнуюсь, сбиваюсь с мысли, временами мямлю, но Солнцев стоически терпит, задает короткие четкие вопросы и делает заметки в своем телефоне. Маша ободряюще поглаживает мое плечо и сочувственно вздыхает. Ее молчаливая поддержка придает сил и наполняет необходимым как воздух спокойствием. В моей непростой ситуации Маша способна понять меня, как никто другой, потому что тоже в свое время прошла через чудовищный развод, едва не лишилась дочери и собственной жизни. Вот кто побывал в настоящем аду, а сейчас смотрит на своего мучителя с таким обожанием, что мурашки бегут по коже. Я на физическом уровне чувствую, как между ними вибрирует воздух и летают искры.

По просьбе Солнцева я отправляю ему все аудио и видеозаписи, сделанные мамой и Мариной, а также копию положительного токсикологического исследования на наркотики, получив от Дмитрия краткий, но емкий комментарий: «Прекрасно». Затем он продолжает методично и бесстрастно выпытывать из меня сведения.

Ответив на очередной вопрос, я перевожу дыхание и морально готовлюсь к следующему, но он неожиданно заявляет, что услышал достаточно. Затем открывает свой зловещий дипломат и протягивает мне какой-то документ и ручку. Присмотревшись, я узнаю бланк, который уже подписывала в конторе Ладыгина. Это доверенность на решение юридических вопросов от моего лица.

— А как же Игорь Юрьевич? — подписав документ, возвращаю его своему новому адвокату.

— Я с ним договорюсь, — едва заметно ухмыляется Солнцев. — Он передаст мне материалы по твоему делу, а все выплаченные средства за его услуги поступят на твою карту не позднее завтрашнего дня. Расчётные счета твоих компаний разблокируются в течение трех суток. Ограничительные меры в отношении бизнеса снимут в этот же срок.

— Так просто? — ошарашенно округляю глаза.

— Непросто, — возражает Дмитрий. — Но у меня есть свои проверенные методы для решения подобных задач.

— Знаем, плавали, — хмыкает Маша, и… с ума сойти, я вижу в глазах Солнцева глубокое сожаление. Смущаюсь и отвожу взгляд. Меня охватывает странное ощущение, словно я без спроса подсматриваю за чужой жизнью в замочною скважину. И это так чертовски завораживает. Я ловлю себя на том, что хочу узнать как можно больше об их истории.

— А что с дебетовым счетом Грудинина? Варя сказала, что держала там и свои средства, — подает голос Максим.

— Скорее всего все средства он уже снял, — невозмутимо отвечает Дмитрий, — Варваре следовало хранить свои деньги на собственном счету. Но эта проблема тоже решаема. Я передам дело знакомой судье. Она рассмотрит его в более короткие сроки и назначит заседание на следующую неделю.

— А мы успеем? — с тревогой уточняю я. — Нам же еще нужно решить вопрос с местопроживанием Ильи после расторжения брака. Влад будет настаивать на том, чтобы сын остался с ним. Он прямо об этом говорил. И я уверена, откажется дать мне развод на первом слушании.

— Варвара, — устало произносит Дмитрий и сцепив пальцы в замок, наклоняется вперед. — Никакого второго слушания и дележки ребёнка в суде не будет. Завтра, максимум после завтра я принесу подписанное твоим супругом соглашение о том, что Илья будет проживать с тобой, а также приложенные к нему график посещения ребенка и утверждённую сумму алиментов.

— Правда? — недоверчиво спрашиваю я, уставившись на Солнцева, словно на всемогущее божество, впервые осознав, как чертовски сильно отражает фамилия его суть.

— Правда, — утвердительно кивает мужчина и ослепительно улыбается, едва не заставив меня грохнуться в обморок. — В этом доме есть что-то покрепче чая и кофе?

Всё, вот теперь я точно в шоке.

Глава 24

Две недели спустя

Максим

— Нравится? — привалившись плечом к косяку дверного проема, я с удовлетворённой улыбкой наблюдаю за Ильей, носящимся по отремонтированной гостевой спальне на втором этаже. В сравнительно сжатые сроки строители и дизайнер превратили ее в стильную мальчишескую комнату, обставив современной мебелью и разбив на функциональные зоны. И, разумеется, не забыли про декор. На мой взгляд, получилось классно.

— Ниче так, жить можно, — с дельным видом заключает пацан, обшарив каждый сантиметр пространства и опробовав спортивный мини-уголок. — И тут книги…, — затормозив у школьного стола, уныло протягивает он, глядя на забитые яркими корешками книжные полки.

— Читать умеешь? — любопытствую я.

— А как же, — забавно хмыкает маленький умник. — Но мне больше играть в приставку нравится. Ну и мультики иногда. Ого… — крутанув интерактивный глобус, оживляется Илья. — А Африку покажешь?

— Пять сек, — закрыв дверь и попросив Алису опустить жалюзи, встаю рядом с Илюхой и протягиваю свой айфон с активированной 3D функцией. — Направь камеру на глобус, — подсказываю я, поворачивая копию земного шара той стороной, где находится интересующий Илюху континент.

— Вау… — восторженно вдыхает он, и я закрепляю эффект, надев на него VR-очки. — Ни фига себе…. Тигры?

— Ага.

— А это кто? Жираф? Смотри-смотри, Макс, это точно жираф, — смеется во весь голос Илья, тыкая пальцем в глобус. — О, а это лось. У нас тоже такие водятся.

— Антилопа, — поправляю я. — Лось больше и у него рога ветвистые, а у этих дохликов, как у козы. Только спирально изогнутые.

— Ну ты объяснил, — хохотнул Илюха.

— А вы чего тут в темноте? — распахнув дверь, Варя обламывает нам всё кино.

— Мам, прикинь, тут козы со спиральными рогами шастают, — обернувшись к матери, радостно сообщает Илья. — Их сейчас тигры съедят или жирафы затопчут.

— Господи боже, — восклицает она, изумленно рассматривая мини версию робокопа.

— Это VR-очки, — сдержав смешок, поясняю на всякий случай.

— Я в курсе, — бросив на меня хмурый взгляд, Варя подходит к сыну и осторожно снимает с него модный гаджет и кладет на стол.

— Ну, ма-а-а-ам, я совсем чуть-чуть посмотрел. Знаешь, как интересно?

— Верю, но там папа приехал. Ждет тебя в такси. Поторопись, а то уедет без тебя.

Тоже мне радостная новость, мысленно раздражаюсь я. Только Варя с Ильей переехали, а он тут как тут. Суток не прошло. Вскипаю мгновенно, но тут же одергиваю себя. Грудинин — отец и имеет полное право видеться с сыном.

Смирись, Красавин. Тебе придется терпеть его присутствие до конца жизни.

— Ура, мы поедем в цирк! — просияв улыбкой, Илья вдруг вырывается из материнских объятий и подбегает ко мне. — Макс, хочешь с нами?

Да-а-а, детская непосредственность она такая… Не знаешь, как и реагировать. Подсмеяться, замять тему или промолчать.

— Зайчонок, Макс бы с радостью, но нам еще вещи надо разобрать. Ты видел сколько коробок внизу? — подзуживает моя коварная женщина.

— С радостью? — уставившись на Варю, зловеще уточняю я.

— Все любят цирк. Разве нет? — Она хрюкает от смеха, бросив на мою перекошенную физиономию виноватый взгляд.

— Мне своего хватает, — понизив голос, отзываюсь я. — В твоем исполнении, Варюш.

Из дома мы выходим все вместе. Желтое такси стоит на парковке рядом с моим Лексусом. Влад даже выйти не соизволил. Видимо, все еще побаивается, что прилетит ответка за его гондонские выходки. И не зря. Я еще не отошел и ни хера не забыл, несмотря на то что ублюдок пошел на мировую и подписал все бумаги, что подсунул ему Солнцев.

Суд тоже прошел без проволочек и неприятных сюрпризов. Деньги с накопительного счета Грудинин не вернул, но взамен не стал претендовать на Варькину дизайнерскую студию. Ее такой расклад полностью устроил, но я все равно считаю, что он мудак. Подстраховался со всех сторон. Бывшая жена получила только то, что заработала сама и то не в полном объеме. Варя заверяет, что Влад одумался, раскаялся, и очень сожалеет, что поддался влиянию родителей и устроил ей неделю тотального прессинга, но мне в это верится слабо. Однако в том, что Влад, несмотря на всего его косяки, искренне любит сына — сомнений нет. И Илья к нему сильно привязан. Я в их отношения лезь не собираюсь и настраивать ребёнка против отца — тем более, но Варю к бывшему мужу на пушечный выстрел не подпущу. Даже если зубник когда-нибудь снова женится, дружбы семьями у нас точно не выйдет.

— Стоять, — одергиваю ее за руку, когда она порывается проводить сына до такси.

— Макс, с ума не сходи! — Варя раздражённо закатывает глаза.

Илюха, тем временем, резво сбегает по ступням и, махнув нам на прощанье, несется к машине. Мы стоим на крыльце, пока такси не выезжает за ворота, потом Варя резко разворачивается ко мне, и, упав в мои объятия, крепко прижимается всем телом. Я приподнимаю ее лицо и обхватываю ладонями. В растерянных васильковых глазах стоят слезы, по хрупким плечам бегут волны нервной дрожи.

— Ты чего, малыш? — мягко спрашиваю я.

— Волнуюсь, — признается она. — Знаю, что все будет хорошо, но я чувствую себя такой виноватой перед Ильей.

— А он, по-моему, чувствует себя вполне счастливым ребенком, перед которым пляшут «виноватые» взрослые, пытаясь угодить и порадовать.

— Думаешь? — недоверчиво хмурится Варя.

— Уверен, — киваю я.

Вернувшись в дом, мы принимаемся за сортировку вещей из коробок. Бегаем вверх-вниз по лестнице, заполняя пустые полки в моем гардеробном шкафу. После тщательной ревизии я избавился от половины брендовых шмоток, которые не носил с тех пор, как улетел в Париж. Что-то забрал Рудольф вместе с моей сестрицей. Она съехала к жениху через три дня после того, как сбежала из больницы и вовсю готовится к свадьбе. Они собираются пожениться в декабре, перед самым Новым Годом. Вика так и не отказалась от идеи сыграть сразу две свадьбы. Я не против и предложение Варьке сделал в тот же день, как она получила свое свидетельство о расторжении брака.

С предложением получилось, кстати, очень смешно. Решив соригинальничать и придать этому важному событию особый смысл, я купил пару новых лабутенов, взамен единственной потерянной Золушкой туфельки, чудом выжившей после девятилетней разлуки. Кольцо положил в закрытую часть правой туфли. Без традиционного подарочного футляра, потому что он никак туда не помещался. По пути из суда я съехал на обочину и тормознул у злополучных кустов сирени и вручил удивленной Варе коробку, обернутую розовым бантом.

— Снова трусы? — рассмеялась она. — И судя по объему, мне их до старости не переносить.

— Почему сразу трусы? — возмутился я.

— Потому что на большее у тебя фантазии не хватает, — подразнила меня Варя. — Мне сейчас открыть или до дома подождет? У нас, между прочим, не так много времени. Я обещала маме, что буду к двенадцати.

— Иначе в полночь карета провертится в тыкву.

— Оставь уже несчастную сказку в покое.

— Открывай, Варь.

— Ладно-ладно, уговорил, — сдалась Варя, развязывая бант. — Но, если там труселя с кошками, я тебя ими отметелю… Туфли? Еще и розовые? — открыв коробку, она подняла на меня насмешливый взгляд. — Ты делаешь успехи, Красавин. А ведра клубники случайно нигде не завалялось?

— Про клубнику я как-то не догадался, но, если очень хочется, можем заехать в супермаркет.

— Мне хочется, чтобы ты заездил меня, — порочно усмехнулась Варя.

Забыв про свои грандиозные планы, я принялся с усердием и энтузиазмом выполнять ее желание. Благо просторный размер салона позволял, или мы не заметили никаких неудобств. Это был наш первый секс в машине и явно не последний, потому что Варя осталась в диком восторге.

Когда я вспомнил про туфли, перевёрнутая коробка уже валялась под сиденьем, а сами лабутены каким-то чудом оказались в разных сторонах салона. Разумеется, кольца на месте уже не было. Я в панике начал поиски, шаря ладонями по прорезиненным коврикам и под ними. Варя смотрела на меня, как на полного идиота и крутила пальцем у виска. Ровно до тех пор, пока мне не пришлось признаться, что я, собственно, ищу.

Она хохотала до слез. Минут пять, если не больше. А я чувствовал себя круглым дебилом и с досадой думал, что куда проще было бы заказать столик в ресторане, купить букет и сделать все стандартно-ванильно без привязки к ностальгическим моментам и местам из нашего прошлого.

Вдоволь насмеявшись, Варька пожалела меня и присоединилась к поискам. Кольцо мы в итоге нашли. Точнее она нашла, сама надела на палец, и прошептав: «я согласна, Красавин», нежно поцеловала в губы, а потом снова расхохоталась и, схватив телефон, сменила «БМ» в своих контактах на «ВК».

— Великий комбинатор? — я вопросительно вскинул бровь.

— Властелин колец, — Варька вытянула руку, заворожённо любуясь благородным блеском бриллианта. — Моя прелесть.

В четыре руки управляемся с разбором вещей за два часа. Затем едем к заводчице лабрадоров, с которой накануне созвонилось по видеосвязи и заочно выбрали щенка. Породу выбирали долго, изучив десятки специализированных форумов и перелопатив тонну советов на эту тему. В общем, подошли к вопросу со всей ответственностью.

Илья не в курсе, что вечером его ждет долгожданный лохматый друг. Варя хотела, чтобы первый его день в незнакомом доме запомнился и приятными эмоциями: новая детская с современными гаджетами и модными игрушками, поход в цирк с отцом и самая большая мечта любого ребенка — щенок.

— Может, стоило присмотреться к той-терьерам? А еще я предлагала чихуахуа — задумчиво вздыхает Варя, глядя, как плюшевый пухляш шоколадного окраса грызет ножку кофейного столика.

— У будущего мужчины должна быть настоящая собака, а не тявкающая кошка, — возражаю я, опускаясь на корточки перед щенком и поглаживая его по холке, пока тот с наслаждением точит острые как иголки молочные зубы о мебель.

— Ты сейчас оскорбил всех владельцев мелких пород собак.

— Они об этом не узнают. Как мы его назовем?

— В документах указано Эммануэль Родригес. Придумают же! Как насчет Муни?

— А, может, Макрон? — усмехнувшись, предлагаю я.

— Соскучился по Парижу? — Варя бросает на меня выразительный взгляд.

— Ни капли, — вырывается у меня абсолютно искренне. — Мой дом здесь, с тобой, Илюхой и вот с ним, — кивнув на щенка, добавляю с легкой хрипотцой и привлекаю Варьку к себе.

— Не подлизывайся, Красавин, — она упирается ладошками в мою грудь. — Посмотрим, как ты запоешь через год, когда тебе надоест московская суета и потянет на заморские подвиги.

— Море есть и у нас. Причем не одно. Выбирай любое, и мы проведем там медовый месяц. Только представь, целый медовый месяц, котенок. И ни днем меньше. Илюха будет в восторге и от садика отдохнет.

— Только не в декабре, — смеется Варя. — Гулять по пляжу в пуховике — сомнительное удовольствие.

— Можно полететь в Таиланд, Доминикану, на Бали, Мальдивы или Кубу…

— Или в Африку, — подхватывает она. — Вот видишь, ты уже ищешь варианты…

— Ты придумываешь, — качаю головой, схапав ее в свои объятия. — Мы теперь все будем делать вместе, Варь. Путешествовать, работать, отдыхать, не спать ночами и ничего друг от друга не скрывать, — тонко напоминаю я на недавние обстоятельства. Если бы я вовремя не подключил Солнцева, Варя своим упрямством и нежеланием вовлекать меня в свои проблемы, довела бы ситуацию до абсурда.

— Не начинай, Макс. Я собиралась попросить тебя о помощи, — оправдывается она, ласково потираясь щекой о мою скулу.

— Ты должна была это сделать сразу, — категорично стою на своем. — В ту самую минуту, когда Влад начал угрожать.

— Я не думала, что он зайдет так далеко, — она сокрушенно вздыхает. — Мы прожили вместе шесть лет, и я была уверена, что знаю, чего от него ожидать. Но давай не будем о плохом. Сейчас же все хорошо. Влад осознал свои ошибки и успокоился.

— Его вынудили это сделать. Выхода другого не было, — оспариваю я. — И он не успокоился, Варь, а сходит с ума от ревности. В этом плане мне его даже жаль, но он повел себя как подонок. Или, скорее, как избалованный маменькин сынок, у которого отобрали любимую игрушку.

— Перестань! — Варя грозно сводит брови. — У него отобрали семью, Макс. Он впал в отчаяние и растерялся. Люди по-разному реагируют на стресс и не всегда ведут себя достойно и правильно. Мы все живые и совершаем ошибки. Я его предала, он считал, что имеет право на месть.

— Оправдываешь? — напряженно спрашиваю я. — После всего, что он наворотил?

— Нет, пытаюсь найти объяснение его поступкам. Сейчас мы нормально общаемся… Пытаемся, по крайней мере. Сложно будет всем: и тебе, и мне, и Владу, и в особенности Илье. Но ради спокойствия сына я готова закрыть глаза на многое и оставить прошлое в прошлом.

Проблема выбора клички для щенка решилась сама собой, когда вернулся Илья. Его бурную радость и счастливые вопли от встречи с Эммануэлем Родригесом слышали даже соседи через дом.

— Я буду звать его Родя, — серьезно заявляет Илья, узнав официальное имя щенка.

Мы с Варькой переглядываемся, недоумевая как сами не додумались до такого простого и очевидного варианта. Словно почувствовав, что речь о нем, Родя вырывается из хватких рук Ильи, и, оставив на полу крошечную лужу, важно тявкает, дружелюбно виляя хвостом.

Варя бросается в ванную за тряпкой и ведром, а мы с Илюхой в четыре руки наглаживаем щенка, он от удовольствия оставляет еще одну лужу на полу и неуклюже топает к облюбованной ножке стола.

— Ну все, теперь весь дом превратится в минное поле, — протяжно вздыхает Варя, вернувшись в гостиную. — И мебели капец.

— Иди укладывай Илью спать, а я тут все уберу и покормлю нового члена семьи, — вызываюсь я, отобрав у нее ведро.

— Ты? — оторопев восклицает она, изумленно наблюдая, как я отжимаю тряпку и берусь за уборку. — Ты же чистоплюй, Красавин.

— Все правильно, — подтверждаю серьезным тоном. — Именно этим я и сбираюсь заняться — наведением чистоты.

— Мам, я не хочу спать, — канючит Илья, сделав большие несчастные глаза. — Алла сказала, что время еще детское и…

— Алла? — переспрашиваем в один голос с Варей.

— Алла ходила с вами в цирк? — у нее такое потрясенное лицо, что я, грешным делом, думаю, уж не ревнует ли она. Но тут же откидываю эту бредовую мысль.

— Нет, она нас оттуда забрала и привезла сюда. У папы машина сломалась, — деловито объясняет Илюха.

— Ясно, — хмуро бросает Варя и меняет тему: — Ты голодный? Кушать будешь?

— Не-а, мы заехали в Мак. Я съел огромный бургер и картошку фри, — с довольной улыбкой выдает ребенок. — Мам, а можно Родя будет спать в моей комнате?

— Когда немного подрастет и научится делать свои грязные дела на улице, тогда будет можно. Сейчас — нет, — строго произносит Варя, и, несмотря на мольбы сына, уводит его наверх.

Встречаемся мы уже в нашей спальне, куда я переместил щенка вместе с ковриком для сна, игрушками для чесания зубов, мисками с кормом, водой и ведром с тряпкой.

— Макс, ты спятил? У собаки должно быть свое место и желательно не здесь, — начинает возмущаться Варя.

— Только на одну ночь. У Роди стресс. Ему нельзя сейчас оставаться в одиночестве, — посмеиваясь, отвечаю я, глядя как щенок игриво вертится у ее ног, норовя укусить. — Смотри, как он тебе радуется.

— А, по-моему, это ты радуешься, как ребенок, — сев на кровать, Варя наклоняется, чтобы почесать неуклюжего толстяка за ушами. — Такой забавный, — шепчет с умилением. — Ну, что, мой сладкий, спать будем ложиться?

— Будем ложиться, но не спать, — отвечаю я, схватив ее сзади за талию и укладывая рядом с собой.

— Я, вообще-то, не к тебе обращалась, — фыркает Варя, не мешая мне избавлять ее от одежды. — Не при ребенке же, — наигранно грозно ворчит она, когда я нависаю сверху, раздвигая коленом стройные ноги.

— Алиса, выключи свет, — командую и жадно вгрызаюсь в податливые нежные губы.

После изнуряющего секс-марафона, мы долго лежим, плотно прильнув друг к другу, пытаясь отдышаться… и слушая жалобные попискивания Родика возле кровати. Под моей ладонью на пышной Варькиной груди быстро-быстро бьется сердце. Меня топит ощущением абсолютного чистого счастья, полного удовлетворения и блаженной эйфории. Эти чувства не были таким цельными и всеобъемлющими, пока мы не съехались. Варя тянула с переездом две недели, но, черт возьми, каждый день промедления стоил этого момента. Она здесь в моем доме, целиком и полностью моя. Ее сын спит в соседней спальне. Мы завели щенка и строим планы на будущее. Годы разлуки остались позади, и у нас наконец-то получилось выстроить мост между двумя такими разными берегами. За его крепость я отвечаю головой и готов дать брачные клятвы хоть сейчас, чтобы больше не терять ни минуты. Слишком долго мы шли друг к другу, и я спешу так много всего сделать… с ней. С нами. Любить всем сердцем ее и Илью, баловать, защищать и делать нас всех счастливыми. Оказывается, это нетрудно, если очень сильно захотеть. А я до одури хочу…

— Я подумываю о том, чтобы купить сестре квартиру. Как подарок на свадьбу. Вика уже в курсе и обеими руками за. Она никогда не хотела жить в доме, это была моя идея. А потом мы выкупим у соседей вторую половину и коттедж будет полностью наш. Как ты на это смотришь?

— Зачем спрашивать, если все уже решил? — со смешком отзывается Варя, лениво поглаживая кончиками пальцев мой пресс. — Но я не против, если Вика согласна. Мне здесь хорошо, несмотря на тяжелые воспоминания, связанные с этим домом. Тут я влюбилась в тебя, тут оставила свое сердце, когда уезжала ночью на такси. Мне тогда казалось, что жизнь кончилась и ничего хорошего впереди не ждет.

— Я зря тебя отпустил, — перехватив ее ладошку прижимаю к своему сердцу. — Прости меня, Варь. Я не осознавал, как много ты для меня значишь. Все было как в тумане, словно…

— Не объясняй, — шепчет она. — Я, правда, понимаю. И давно тебя простила. Да я и не обижалась, Макс. Было больно. Очень больно. Мне словно душу вывернули наизнанку и кислород перекрыли, но я никогда тебя не винила за то, что ты улетел в Париж. Это был твой выбор и на тот момент он был единственно верным. Если бы ты упустил свой шанс дотянуться до звезд, многое могло сложиться иначе, и не факт, что мы остались бы вместе. Теперь я люблю тебя в миллион раз больше, чем в свои восемнадцать и, если ты снова надумаешь куда-нибудь упорхнуть, я вцеплюсь в тебя двумя руками и никуда не отпущу.

— Я знаю способ получше, — ухмыльнувшись, целую ее в макушку.

— Ты офигел, Красавин? — отстранившись, она бросает на меня воинственный взгляд. — Куда опять лыжи намылил?

— Сначала в ЗАГС, потом в роддом, — смеюсь я.

— Кстати о роддоме, — поставив локоть на мою грудь, она подпирает подбородок ладонью и загадочно улыбается. — У меня задержка, Макс.

— Серьезно? — задержав дыхание, спрашиваю я.

Сердце за секунду разгоняется до предынфарктного ритма, в горле пересыхает и взгляд непроизвольно сползает на ее грудь, которой я сегодня уделил особое внимание и не только губами, и языком. Варькины сиськи — моя особая слабость, да что там, я и мой член готовы им поклоняться.

— Какие тут могут быть шутки, — она шумно выдыхает, поглядывая на меня с осуждением. Я еще не знаю за что, но заранее чувствую себя виноватым и довольным… дьявольски довольным. Вот такой диссонанс. — Я вообще-то ничего такого не планировала, но кто-то упорно забывал про презервативы, — возмущается Варька, пока я завороженно пялюсь на набухшие сочные холмики. Значит, не показалось.

— Ты уверена?

— Три положительных теста развеяли малейшие сомнения, — удрученно отзывается Варя. — А я, между прочим, тебя предупреждала, что при нашей хм-м … интенсивности гормональный имплант может не дать стопроцентной защиты. И, вообще, все это так не вовремя…

— С ума сошла? — обхватив ее хрупкие плечи, легонько встряхиваю и обнимаю так сильно, что она начинает протестующе мычать. — Самое время, Варь. Лучшего момента специально не придумаешь, — сверкнув самодовольной улыбкой, неистово целую ее в губы, испытывая все грани счастья и благодарности в один миг.

— А как же пожить для себя? — не разделяя моей бурной радости, она высвобождается из моих объятий и смотрит с неприкрытой тревогой. Уязвимая, напуганная и чертовски сексуальная. От мысли, что нас скоро станет еще больше, я прихожу в дикий экстаз и снова ее безумно хочу. — Устаканить быт, смириться с недостатками друг друга… — занудничает Варя, отводя взгляд.

— Свадьбе в один день все-таки быть, — без компромиссно заявляю я, опрокидывая ее спиной на кровать. На Варькином лице наконец-то появляется робкая улыбка, зажигающая знакомый озорной блеск в лукавых синих глазах.

— Решил закрепить результат своих стараний, Красавин?

— Хочу поприветствовать нового Красавина… пока единственным доступным мне способом.

— Боже какой же ты…

— Обалденный мудак, — хрипло шепчу я в приоткрытые вкусные губы.

— Любимый белобрысый мудак, — вторит мне Варя, запуская пальцы в мои волосы, и нетерпеливо тянется за поцелуем.

Эпилог

Варвара

Мы назначили дату бракосочетания двадцать восьмого декабря и вопреки моим возмущениям Максим взял все приготовления на себя. Ну и Вика, разумеется, принимала активное участие в предсвадебной суете. За день до знаменательного события меня поставили в известность, что торжественное мероприятие пройдет в Сочи. На том самом пляже, где мы с Максом когда-то отдыхали. Он арендовал четыре коттеджа для Вики и наших гостей. И один, тот в котором мы провели вместе незабываемую неделю — для нас.

Приехала вся огромная семья Макса, несколько подруг Вики, она сама с будущим мужем, мама с Сергеем и Маринка с новым бойфрендом, которого подцепила на сайте знакомств. Слава Богу, не женатого и с серьезными намерениями на ее счет.

За три часа до церемонии я выхожу прогуляться по частному пляжу, принадлежащему туристическому коттеджному поселку. Смешно признаться, но я понятия не имею, как выглядит мое свадебное платье и каким будет букет невесты. И мне абсолютно все равно. Я настолько счастлива, готова обнять весь мир. Эти чувства настолько схожи с моей первой встречей с морем, когда я впервые осознала, как отчаянно влюблена в них обоих: бирюзовую бескрайнюю гладь воды и умопомрачительную улыбку Макса. От прилива ностальгии и бушующих гормонов на глазах выступают слезы. Я непроизвольно прижимаю ладонь к своему чуть-чуть округлившемуся животу, и, задрав голову, щурюсь от не по-зимнему теплых солнечных лучей.

Никаких пуховиков везти с собой не пришлось. Мне не холодно даже в легкой кофточке, наброшенной на повседневный спортивный костюм. Услышав знакомый голосок сына, поворачиваю голову, и с умиротворённой улыбкой наблюдаю как Илюша, уже одетый в праздничный костюм, увлечено играет с гурьбой детишек Красавиных, а подросший Родя следит, чтобы никто из непоседливых проказников не приближался к холодному морю, бросающему ледяные брызги на галечный берег. Разумеется, за малышней приглядывает не только пес. На пляжной качели окачиваются мама и моя будущая свекровь, о чем-то оживленно беседуя. Я приветственно машу им рукой и получаю сразу две теплые искренние улыбки. Это так невыразимо приятно, что у меня снова глаза на мокром месте.

Нам очень повезло с погодой. Безветренно, ясно, тепло. На пронзительно синем небе ни единой тучки. Солнце светит с самого утра и к началу выездной церемонии воздух на побережье прогревается до весенних 15 градусов. Весна в разгар зимы — еще лучше, чем душное лето. Воздух чистый и свежий, прохладный морской бриз приятно остужает горящий внутри огонь. Эту ночь мы по традиции провели с Максом раздельно, и я чувствую себя безумно оголодавшей и жутко испорченной. Честно признаться, брачную ночь я жду с большим нетерпением, чем саму свадьбу.

— Богданова, где ты болтаешься? Я полчаса тебя повсюду ищу, — окликает меня Эдька Круглов.

Вика привезла моего школьного друга в Сочи, чтобы он сделал из нас самых красивых невест на всем побережье. Я знаю, что со своей задачей он справится на отлично несмотря на то, что наши отношения в последние годы нельзя было назвать даже приятельскими. Ничего личного, и дело вовсе не в обиде на его отца. Просто мы в какой-то момент пошли разными дорогами, которые крайне редко пересекались. Он все еще не женат и такой же дамский угодник. До сих пор работает гримером в театре, влюбляясь в молоденьких актрис, и мечтает об открытии собственного салона красоты.

— У тебя вообще-то свадьба через два часа, — пыхтит он, скользя по крупной гальке подошвами модных ботинок. — А ты шастаешь, черт знает где. Ну, Богданова… — погрозив мне кулаком, он теряет равновесие и инстинктивно хватается за меня. И я бы рухнула на камни вместе с ним, если бы со спины меня не поддержали сильные мужские руки, которые я мгновенно узнаю.

— Спасибо, Макс, — благодарно шепчу, доверчиво прижимаясь в каменной груди и, откинув голову ему на плечо, ловлю губами приветственный поцелуй.

— Эдик, я тебе твой кулак в жопу засуну, — рявкает Максим, не выпуская меня из крепких надежных объятий. В них так хорошо и уютно, что я мурлычу от удовольствия, напрочь забыв о присутствии Круглова. — И выучи уже новую фамилию. Она без пяти минут Красавина.

— Без двух часов, если быть точным, — невозмутимо уточняет Эдька, поправляя свой коротковатый и, наверное, жутко стильный зеленый пиджак, из-под которого торчит оранжевая футболка. Ладно хоть брюки нейтрального белого цвета, иначе я бы засомневалась, стоит ли доверять ему причёску и макияж. Удивительно, как при полном отсутствии вкуса в одежде, Эдику удается творить невероятную красоту с лицами и волосами актеров.

— Эдь, мы все успеем, — расслабленно заверяю я.

— Вика давно готова и ногами сучит, требуя, чтобы я занялся второй невестой. Она рассчитывает, что Макс… — Круглов с опаской косится на Красавина. — Успеет организовать вам мини фотосессию.

— У нас есть свадебный фотограф, и это не я, — Макс сцепляет пальцы на моем животе и мурашечно нежно касается губами моего виска. — У меня с собой даже аппаратуры нет. Так и передай моей сестре. Припахать брата на этот раз не выйдет.

— Такой грозный, — крутанувшись, я разворачиваюсь к нему лицом и обнимаю за шею. — Не хочешь рассказать про таинственную выставку в Третьяковке, о которой вскользь упомянула Вика? Готовишь что-то грандиозное?

— Это сюрприз, — хитро улыбается он.

— Сюрприз? Мне начинать бояться? — восклицаю с шутливым ужасом.

— Вот только давай без иронии, — оскорбляется Макс. — Я, между прочим, три месяца готовился, а рыжая стерва, как обычно, меня сдала.

— Слушайте, может, хватит уже обниматься? Время-то не резиновое, — недовольно бурчит за моей спиной Круглов.

— Ладно, иди, — с досадой морщится Макс и нехотя отпускает меня, но сначала доставляет на безопасный деревянный настил. — А я пока наших мам сменю и присмотрю за хулиганами, — быстро чмокнув в кончик носа, он направляется к резвящимся детям и радостно лающему Родьке.

— А все-таки мы не зря сходили на ту вечеринку, — проследив за моим взглядом, самодовольно заявляет Эдик. — Вон какого принца ты себе заграбастала. И все благодаря мне.

— Вообще-то ты меня там бросил, — усмехнувшись, напоминаю я.

— Ну и что? — невозмутимо парирует Круглов. — Главное — результат.

Эдик приводит меня в коттедж Вики, где Золушку в поношенном спортивном костюме совсем скоро превратят в настоящую принцессу. Викуля в ослепительно-белом струящемся платье с открытыми плечами и глубоким разрезом на бедре выглядит фантастически, запредельно красивой. Рыжие волосы собраны в высокую прическу, на длинной шее поблескивает изысканное колье из белого золота, инкрустированного бриллиантами. Никаких страз, корсетов и фаты. Все очень нежно, не банально, элегантно, и при этом невероятно сексуально.

— С ума сойти, ты великолепна, Викуль, — искренне восклицаю я.

— Подожди, ты еще не видела, что я выбрала для тебя, — открыв шкаф, она достает оттуда точно такое же платье, что красуется на ней, но пудрово-розового оттенка.

Я замираю в восхищении, теряя дар речи от переизбытка эмоций. Мне нравится, очень. И ничуть не смущает, что у нас с Викой один и тот же фасон. На меня платье садится совершенно иначе. Я намного ниже и объемнее в груди. Никто из гостей даже не заметит, что невесты вышли в одинаковых платьях.

— А теперь туфли, — Вика достает из коробки уже знакомую мне пару лабутенов.

Не ворованных, а честно подаренных Максом вместе с помолвочным кольцом внутри. Правда, в связи с некоторыми непредвиденным событиями, а если быть точнее с эротическими кульбитами на переднем сиденье, нам пришлось знатно попотеть, чтобы его найти.

— Макс настоял, чтобы ты была в них. И думаю, он их покупал с расчетом на это мероприятие, — усмехнувшись, заключает Вика. — По цвету подходит идеально. Цени. Я старалась. А теперь садись, — она отодвигает стул перед туалетным столиком, заставленным разнообразной косметикой и средствами ухода. — Эдик, приступай, — командует нашему общему визажисту. А пока тот колдует над моей внешностью, незаметно достает бархатный футляр и протягивает мне. — Это тоже от Макса. Он хотел сам, но я запретила ему к тебе приближаться.

— Мы уже виделись, — признаюсь я. — На пляже.

— Вот засранец. Не удержался все-таки, — со смешком комментирует Вика.

Немного волнуясь, я открываю футляр и потрясено задерживаю дыхание, разглядывая изумительной красоты комплект с розовыми алмазами. Ожерелье и серьги тонкой ручной работы и наверняка зверски дорогие, но я не хочу и не буду ругать Макса за излишнее транжирство, потому что он не просто купил мне дорогую побрякушку. Это очередное признание в любви, запечатанное в благородном металле и щедро присыпанное россыпью драгоценных камней особенного оттенка. И хотя я давно выросла из розового цвета, и мои вкусы давно изменились, скрупулёзное ностальгическое внимание Максима к мелочам трогает меня до глубины души и… до слез.

— Так, оставить мокроту, — ругается Эдик, убирая влагу из уголков моих глаза с помощью ватных палочек.

Вика берет свободный стул и присев рядом, усердно дует мне в лицо.

— Так лучше? — спрашивает она.

— Ага. — киваю я. — Знаешь, Вик, мне кажется, у нас будет девочка. Ощущения совсем другие и столько знаков вокруг…

— Ну и классно. Не думаю, что для Макса принципиален пол. Он такой счастливый ходит, что будет рад даже тройне. У вас там, кстати, один?

— Один. Слава богу. Так сразу стать многодетной матерью я пока не готова.

— Какие ваши годы. Наверстаете еще.

— Спасибо, хватит пока двух. А вы с Рудольфом еще не думали о детях? — спрашиваю я, невольно любуясь рыжей красавицей в зеркальном отражении.

— Ох, Варя… — внезапно помрачнев, протяжно выдыхает Вика, заставив мое сердце обеспокоено сжаться.

— Что такое?

— Ничего. Просто предсвадебный мандраж, — отмахивается она, натянуто улыбнувшись. — Ты такая счастливая, Варь. Светишься вся. — добавляет с тщательно скрываемой тоской в голосе и нервно хватается за свой телефон, когда тот начинает активно вибрировать.

— Будущий муж соскучился? — интересуюсь я, настороженно наблюдая за быстрой сменой эмоций на ее лице. — Вик? — настойчиво зову, но она словно не слышит. Мобильник, наконец, перестанет звонить, но уже через секунду одно за другим начинают пиликать сообщения. — Это не Рудик, да? — с упавшим сердцем догадываюсь я.

— Нет, — Вика качает головой, сверкая, как медный таз.

Вот черт, кажется, нашего ведущего свадеб ждет незапланированный элемент в сюжете. Под кодовым названием: «Сбежавшая невеста».

— Твой режиссер? — задаю риторический вопрос, уже точно зная, какой услышу ответ.

— Он здесь. Только что прилетел. Представляешь? Говорит, что любит меня и никому не отдаст. — Вика захлебывается от восторга, суетливо вскакивая со стула. — Он приехал за мной, и ночью мы вылетаем на Багамские острова.

— Багамские острова звучит, конечно, заманчиво, но ты замуж выходишь, Вик. Гости собрались, жених ждет, — пытаюсь образумить свою импульсивную сумасбродную подругу.

— Свадьба будет, Варь. Гостям хватит и одной, а я тоже хочу как ты… по-настоящему. Понимаешь? И не через десять лет, а сейчас, — возбужденно щебечет она, подхватывая со столика свою сумочку и проверяя в ней наличие паспорта. — Извинишься перед всеми за меня? Ага?

— Ага, — обречено бормочу я, понимая, что, если Вика что-то вбила в свою голову, переубеждать ее — дохлый номер.

Несмотря на очевидные различия в наших характерах, я сама всегда была такой. Если приняла решение — меня не свернуть… с небольшим и единственным исключением, благодаря которому я оказалась здесь.

— Будь счастлива, сестренка. Увидимся в Москве. Люблю вас обоих, — чмокнув меня в щеку, Вика со скоростью ветра вылетает из комнаты.

На стремительное бегство одной из невест Эдик реагирует с хладнокровным спокойствием, вызывающим у меня определенные сомнения.

— Ты знал, что ее режиссер появится?

— Догадывался, — небрежно пожимает плечами Круглов. — Не забывай, что я нахожусь в гримерках театра практически двадцать четыре на семь и много чего интересного слышу. Скажу больше, об этом догадывался даже жених.

— Блин, как же неловко получилось, — с досадой выдыхаю я.

— Да нормально. Это же Вика. Никто особо не удивится. Зато весь фокус внимания сосредоточится на вас. Ищи положительные стороны, Варюх. Сдвоенные свадьбы — это, вообще, изначально херовая идея.

— Согласен, — раздается со спины голос Макса.

— Эй, женишок, тебе сюда нельзя, — пытается выпроводить его Эдик, но Красавин прет напролом.

Я растеряно наблюдаю за этим эпическим противостоянием слона и Моськи (утрирую, конечно) в отражении. На лице Максима застыло пугающее выражение, желваки на заострившихся скулах ходят ходуном, пиджак свадебного костюма распахнут, воротник топорщится, словно он одевался впопыхах.

Оттеснив в сторону Круглова, Макс рывком поднимает меня со стула и разворачивает лицом к себе. Теперь мы смотрим друг другу в глаза не через зеркало, и меня буквально сшибает с ног исходящей от Красавина разрушительной энергией. Крылья его носа воинственно раздуваются, линия челюсти окаменела, в потемневших глазах бушует ураган. Шестым чувством я вдруг отчетливо понимаю, что мой огнедышащий принц-дракон до чертиков напуган.

— Если ты тоже… — грозно начинает он.

Я закрываю его губы ладошкой, не давая закончить абсурдную мысль.

— Люблю тебя, дуралей, и никуда никогда не сбегу. Поганой метлой теперь от меня не отмашешься. Сам напросился, Красавин. Придется терпеть мой несносный характер до конца жизни, — тихо шепчу я, ласковой кошечкой прильнув к своему заведенному мужчине и позволяю ему целовать меня с остервенелым голодом.

— Как же вы достали! Все, я умываю руки, — сокрушенно бросает Эдик, и, оглушительно грохнув дверью, оставляет нас с Максом наедине.

— Я обожаю твой несносный характер, Варь, — оторвавшись от моих губ, серьезно говорит Красавин. — И взамен поганой метлы куплю ультрасовременную швабру. Главное, не улетай на ней далеко. Хочешь, хоть каждую ночь будем устраивать шабаш в нашей спальне?

— Хочу, — чувственно шепчу я в ответ, пробираясь ладонями под его пиджак. — Как насчет того, чтобы немного опоздать на церемонию?

P.S

Варвара

В малом зале Третьяковской галереи не протолкнуться, сверкают вспышки фотокамер, любители искусства и именитые критики толпятся перед выставочными работами, заграждая мне обзор. Макса нигде не видно, Вика, с которой мы сюда приехали, тоже успела раствориться в толпе. Рассердившись на обоих, кручу головой из стороны в сторону, и, встаю столбом, наткнувшись взглядом на собственное изображение. Знакомая до рези в глазах, увеличенная фотография находится в самой сердцевине центральной стены. Это тот самый снимок, что восемь лет назад прислал мне Макс, буквально вынудив возобновить наше общение. А сейчас на свою фотографию смотрю не только я, но и сотни поклонников его таланта — здесь, а к завтрашнему дню увидят сотни тысяч — в сети.

От волнения у меня мокнут ладони и подскакивает пульс. Дрожащими пальцами разворачиваю пригласительный билет, чтобы прочитать название выставки. Я так боялась опоздать, что обратила внимание только на время и адрес.

«Моя.»

Звучит лаконично и максимально просто, но я-то знаю, что кроется за этим безобидным словом. Перед лицом всего мира Макс заявил на меня права, но при этом снисходительно позволил другим любоваться десятками моих фотографий. Не только из ботанического сада в Сочи. На стенах выставочного зала я вижу и другие снимки, сделанные явно не им и в разные года. Подозреваю, что авторство трети работ принадлежит Вике, но сняты они почти так же талантливо и завораживающе красиво.

Близнецы … Этим все сказано.

К тому моменту, как собравшиеся посетители выставки начинают меня узнавать, и, шушукаясь между собой, бросать в мою сторону любопытные взгляды, высокая мужественна фигура Красавина вырастает рядом со мной и, обняв за плечи, уводит подальше от гудящей толпы.

Мы выходим через запасной выход и садимся в его глянцево-черный Лексус. Взяв с заднего сиденья огромный букет пионов, он кладет его мне на колени и с озорной мальчишеской улыбкой выжидающе смотрит мне в глаза.

— Сегодня лучше получилось, чем с кольцом?

— Сложно сказать, — напустив на себя важности, задумчиво пожимаю плечами. — Столько народу пришло, и ты почти сразу меня утащил. Я толком ничего не успела рассмотреть.

— Знаешь, Варь. Тебе очень сложно угодить, — все также довольно скалится Макс, сверкая белоснежными зубами. — Но я уверен, что ты лукавишь, чтобы меня подразнить и простимулировать на новые подвиги.

— Какой догадливый у меня муж, — быстро сдаюсь я и с радостным визгом бросаясь ему на шею, осыпая красивое лицо горячими поцелуями. — Самый-самый лучший, даже если выставка провалится…

— Варвара Красавина, вы меня задушите, — хохочет мой самый любимый белобрысый принц. — И с чего ты вообще взяла, что выставка провалится?

— Ну как же? Там же не только твои работы. Знатоки поймут и обвинят тебя в халтуре.

— Варь, никакой халтуры. Все фотографии сделаны моей рукой, — взяв мое лицо в ладони, на полном серьезе произносит он.

— Но как же… — теряюсь я.

— Это особый навык профессионального фотографа — делать живые кадры так, чтобы даже сама модель не заметила его присутствия…

Конец

Сноски

1

Масаи — полукочевой африканский нилотский коренной народ, живущий в саванне на юге Кении и на севере Танзании.

2

Абердэр (англ. Aberdare National Park) — национальный парк, расположенный в районе хребта Абердэр в центральной Кении. Парк расположен примерно в 100 км к северу от самого большого города Восточной Африки — Найроби.

3

Мораны — младшие воины-старейшины племени Масаи.

4

Аркума — традиционная масайская дубинка. Деревянная палка с набалдашником на конце и шипом.

5

Африканский трипаносомоз человека, также называемый сонной болезнью, относится к трансмиссивным паразитарным заболеваниям. Его возбудителями являются простейшие рода трипаносом, передающиеся человеку при укусе мухи цеце, инфицированной паразитом от зараженных людей или животных.

6

Имеется в виду фраза из романа Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея»: «Каждый из нас носит в себе и ад, и небо».

7

Зеленое движение, «зеленые» — общее название групп, течений, неправительственных и политических организаций, занимающихся борьбой с разрушением окружающей среды и добивающихся большей гармонии во взаимоотношениях между человеком и природой.

8

Сана — столица Йемена.

9

ГРУ — Главное управление Генерального штаба Вооружённых сил Российской Федерации.

10

Имеется в виду главный Военный Клинический Госпиталь им. академика Н. Н. Бурденко в Москве.

11

Имеются в виду теракт, случившийся 7 октября 2023 года на музыкальном фестивале, проходившем в пяти километрах от границы с Сектором Газа. Это событие стало самой крупной резнёй мирного населения в истории Израиля.

12

Циклорама — конструкция, позволяющая создать бесконечный однотонный фон. Используется в фото- и видеостудиях.

13

Софтбокс — самый распространённый модификатор света, используемый в фотографии.

14

Автор цитаты — Сари Габор (Шари Габор, Жа Жа Габор)

Content

(Не) в кадре
Алекс Джиллиан

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

P.S

Сноски