Джиллиан Алекс

Призраки Орсини

Серия «Офсайд»

Пролог

«Удивительно, что может сделать один луч солнца с душой человека!»

Достоевский.

Никто не хотел бы оказаться здесь в эту минуту даже в качестве стороннего наблюдателя. И я сам… Но есть что-то внутри меня, взывающее к тому, что произойдет дальше. Я не могу сопротивляться, потому что знаю – после, меня ждет период сравнительного покоя. Однажды, когда не останется мишеней, я смогу жить, не оглядываясь назад.

Я открываю металлическую дверь бункера и уверенно захожу внутрь, оставляя свою охрану снаружи. Мне не нужны свидетели того, что я собираюсь сделать. Но им придется «прибрать» за мной. Мои люди давно научились ничему не удивляться и держать рот на замке. Все в этом мире, включая преданность и молчание, можно купить. Вопрос исключительно в цене.

Я не чувствую волнения. Всплеск адреналина внутри и мрачное предвкушение. Я хочу быть здесь, нуждаюсь. Мой собственный алтарь неизвестному Богу, с которым мне однажды придется встретится лицом к лицу, но я не раскаюсь. Не потому, что у меня нет совести, просто уровни веры и понимание справедливости у всех разные. Как и обстоятельства, которые приводят нас к тому или иному мировоззрению.

Яркий свет вспыхивает в замкнутом пространстве, пропитанном страхом человека, подвешенного за руки к железному крюку, свисающему с потолка. Жирная, воняющая потом человеческая туша. Брезгливо морщусь, делая пару шагов в сторону узника, взирающего на меня налитыми кровью, безумными глазами. Я прошу не завязывать им глаза. Они должны видеть кто приходит, чтобы забрать их мерзкие души. Но я не оставляю права на последнее слово. Я прихожу сюда не разговаривать. Однажды, я уже говорил с ними, может быть, даже умолял… Многих из них я практически забыл, их лица стерлись из памяти, что не отменяет совершенного ими.

Мужчина отчаянно дергается, натягивая цепи на запястьях, усугубляя свои мучения. Ноги не достают до пола, и я подозреваю, что за те несколько часов, что он висит здесь, надежды на освобождение у него не осталось. Хотя, кого я пытаюсь обмануть? Надежда есть всегда. Мы все цепляемся за жизнь, даже когда слышим звук щелчка предохранителя перед выстрелом. За секунду до собственной смерти, мы верим, что чудесное спасение придет, и оно действительно приходит. Ибо сама смерть является спасением… от жизни.

Я останавливаюсь в трех шагах от подвешенного, с отвращением окидывая его взглядом. Задранная рубашка с пятнами пота, жирный голый живот и брюки, со следами пережитого ужаса. Пара часов в кромешной темноте, и этот герой, который искренне считал, что держит мир в своей липкой ладони с толстыми пальцами, унизанными перстнями, обоссался от страха. Жалкое, воняющее зрелище. Он что-то пытается мычать в свой кляп, но я знаю все, что они хотели бы сказать. Деньги, выкуп, банальное «за что», «меня ищут» и так далее. Уверен, что обоссавшийся урод не понимает, почему оказался здесь, не узнает меня, и я не собираюсь посвящать его, напоминать о преступлениях, которые он таковыми не считает.

Я мог бы нанять людей, которые сделают за меня грязную работу, именно так поступал Генри Лайтвуд, моя основная и поверженная мишень, которая давно гниет в могиле. Мне же необходимо видеть глаза приговоренного, видеть все грани боли и отчаянья, видеть, как последняя искра жизни уходит, оставляя застывшее недоумение и страх.

Я всматриваюсь в его лицо, пытаясь вспомнить, но получается с трудом. На момент нашей с ним «встречи» мне было пятнадцать лет, и я постоянно находился под действием наркотических веществ. За полгода, которые я провел в притоне в Германии, таких, как этот жирный немец, уверенный в своей неуязвимости и безнаказанности, было немало. Мне «повезло», что владелец борделя, ныне покойный Штефан Зальцбург, вел отчетность, куда кропотливо вносились вымышленные, разумеется, имена клиентов и их «заказы». Найти того, кто указан в списке под кличками, вроде «Терминатор», «Цезарь», «Дракула» и «Пахарь» оказалось сложной задачей, но, как я уже говорил, финансовые возможности и связи помогают справиться с любой проблемой.

Итак, передо мной «Пахарь». Могу сказать со стопроцентной уверенностью, что свое он уже «отпахал». Я не судья, чтобы выносить приговор, но я тот, кто когда-то просил его о пощаде. И, наверное, есть своеобразная справедливость в том, что сейчас я не дам ему права голоса, ни единого шанса избежать наказания.

Я не судья. Я – палач. И у меня нет ни капли сострадания. Ни грамма неуверенности. Ни единого сомнения в том, что я делаю.

«Пахарь» мычит в кляп, дергаясь своим толстым, лоснящимся от пота, телом. Последний рывок, агония перед забвением, которое подарит ему моя «милосердная» рука.

Я не говорю ни слова, доставая из правого кармана пиджака пистолет, а из другого – шприц. Слова будут лишними в наших недолгих отношениях. Это последний выбор, который я даю уродам, перед тем, как отправить их к праотцам.

Чаще всего, они выбирают шприц, на что-то надеясь. Но выбор неверный… хотя, мне нравится их долгая и болезненная агония.

«Пахарь» удивил меня, задержав взгляд на пистолете. Что ж, я не против. Яд в шприце приберегу для следующего… Я уже знаю, кто это будет. Подхожу ближе на шаг, резко срывая полоску скотча со рта жирного ублюдка, и когда он собирается заорать в полный голос, вставляю в рот дуло, и нажимаю на курок. Хлопок выстрела и хриплый вопль, дергающегося в предсмертных конвульсиях, тела разносится по замкнутому пространству. Я закрываю глаза, бросая пистолет на залитый мочой и кровью пол.

Плюс один призрак к моей коллекции.

Когда-нибудь настанет и мой час. И все они придут, чтобы посмотреть мне в глаза, пока я буду делать свой выбор.

Но если я окажусь в подобной ситуации, я точно знаю, что выберу шприц. Я хочу понять, что чувствовал Генри Лайтвуд перед тем, как подохнуть. Хочу побыть в его шкуре, пропитаться его болью. Единственная смерть, которая не принесла мне удовлетворения – это убийство Лайтвуда. Он запустил цепную реакцию, несмотря на то, что мой ад начался не с него. Может быть, причиной неудовлетворения казнью Лайтвуда стало то, что палачей было двое, и я не смог насладиться моментом в полной мере, разделив его с еще одним заклятым врагом Генри Лайтвуда – Джейсоном Доминником.

А он мог стать одним из моих призраков… Доминник. Но наша общая ненависть к Лайтвуду сделала нас почти братьями. Когда ты делишь с кем-то смерть – это незабываемая и прочная связь.

Бросаю последний взгляд на обвисшее тело «Пахаря», слушая как монотонно капают капли крови в лужу под ним.

Смерть никогда не бывает красивой, но то чувство, с которым я покидаю бункер… оно почти прекрасно.

С улыбкой выхожу на воздух, не закрывая за собой дверь. Через полчаса ни единого свидетельства пребывания «Пахаря» в бункере не останется. Он исчезнет на какое-то время, а потом его тело найдут где-нибудь, далеко от Нью-Йорка. Очередное нераскрытое дело.

Неспешной походкой направляюсь в сторону бронированного внедорожника. Сажусь на заднее сиденье, сообщая водителю маршрут. Неосознанно, мои пальцы дотрагиваются до циферблата часов на запястье, и, отрывая взгляд от мелькающей панорамы за окном, я смотрю на них почти с раздражением. Единственная вещь, которую я взял с места преступления.

Больше года назад, я снял часы с остывшего трупа Лайтвуда, и каждое утро надеваю на свое запястье, как напоминание того, что мой главный враг повержен.

Acta est fabula. «Пьеса сыграна» – гласит надпись на часах.

Мне хотелось в это верить, когда я планировал казнь Лайтвуда, но ничего не закончилось. И, может быть, не кончится никогда, пока я не убью каждого из списка, который вел Зальцбург, и пока на пути будут попадаться люди, нарушающие мои планы.

Через полчаса внедорожник въезжает на территорию моих частных владений, которые я приобрел сразу после гибели Генри. Не такие огромные, как те, в которых я жил во времена Лайтвуда, но зато абсолютно безопасные. Еще пару минут по внутренней территории и автомобиль тормозит на парковке перед трехэтажным белым жилым зданием с большими окнами. Я люблю уединение и много света. Очень много солнечного света.

Дом встречает меня тишиной. Еще бы – глубокая ночь. В воздухе витает едва различимый цитрусовый аромат женских духов.

Сбрасываю пиджак на диван в гостиной, направляясь к лестнице, которая ведет на спальный этаж. По дороге снимаю галстук, вдыхая, наконец, полной грудью.

Толкаю вторую дверь по коридору, и оказываюсь в погруженной в уютный полумрак спальне. Андреа оставила включенным ночник возле кровати. Невольная улыбка трогает мои губы, когда я замечаю рядом со свернувшейся калачиком девушкой раскрытый учебник. Я совсем забыл, что у нее завтра экзамен. С ума сойти, связался с ребенком. Лайтвуд, все-таки, пустил во мне ростки своего безумия. Не понимаю, как так вышло. Видимо, сестры Памер обладают особой притягательностью для таких матерых хищников, как я и Джейсон. Как иначе объяснить происходящее?

Сажусь на край кровати, глядя на ее умиротворенный профиль. Вот кого не мучают кошмары. Она свободна от прошлого и призраков. Протягиваю руку, чтобы убрать локон, упавший на лицо, за маленькое аккуратное ушко, но застываю, заметив брызги крови на белоснежной манжете. Одергиваю пальцы, не смея прикоснуться к Андреа. Внутри нарастает напряжение и тяжелое ощущение неправильности происходящего.

Она не должна здесь быть, а я не должен прикасаться к ней.

Не здесь и не сейчас, когда мои руки пахнут кровью.

И именно по этой причине бесшумно покидаю спальню, закрывая за собой дверь.

Спускаясь на кухню, сталкиваюсь со своим дворецким, которого ненароком разбудил своим поздним появлением.

– Андреа больше не пускать. Передайте ей, что я уехал в Европу. Когда вернусь – неизвестно, – отдаю я уверенный приказ. – И, если она спросит, домой я сегодня не возвращался.

Автомобиль везет меня в гостиницу, где заблаговременно забронирован номер на такой вот случай. Не знаю, какого черта однажды пообещал Андреа, что она может приехать ко мне в любой день и в любое время, если ей захочется спрятаться от мира, от проблем или просто меня увидеть. Когда вчера она приехала утром, застав меня за завтраком, я не смог ее выгнать. Дреа выглядела такой хрупкой, несчастной, потерянной.

– Сегодня год, как мы похоронили Марию, – прошептала она, бросая на пол рюкзак с учебниками. – Не могу пойти домой. Там родители… Мне до сих пор кажется, что я виновата в чем-то.

Синие глаза, наполненные слезами, с мольбой уставились на меня, словно я мог помочь ей чем-то, утешить. Хреновый из меня утешитель, если честно.

– Кофе будешь? – спросил я первое, что пришло в голову.

– Угу, – шмыгнув носом, кивнула Андреа.

– Сама сваришь, мне нужно бежать.

И я уехал, чмокнув ее в кончик холодного носа на прощание, заметив обиженное выражение в глубине глаз.

Я торопился пополнить список своих призраков, а она хотела оплакивать со мной ту, которая могла бы быть в их числе…

Похороны – именно с них началось наше знакомство с Андреа. Наивная, маленькая дурочка. Хотя заочно я узнал ее гораздо раньше, от Марии Александры Памер, старшей сестры Дреа. Не знаю, в какой момент мне пришла в голову идея использовать Андреа, чтобы заставить Лекси Памер играть по моим правилам, и был ли в этом хоть какой-то смысл. Без сомнения, я мог надавить на Лекси разными способами. Сломанная Джейсоном, она была легкой мишенью. Но я выбрал способ, который мне нравился больше, потому что… черт побери, мне понравилась малышка Андреа. И то, как она смотрела на меня в тот самый первый день, когда после похорон друга семейства Памер, я вызвался подвезти Андреа и ее мать домой. Я сидел за рулем – редкое удовольствие, которое я позволяю себе, когда хочу смешаться с толпой. Она сзади, во всем черном, с простой детской косичкой, бледная, заплаканная. Я даже внимания на нее особого не обратил. Девочка и девочка. А потом в зеркале я встретил ее взгляд, и чуть управление не потерял, словно затерявшись на время в бескрайней чистой синеве.

Я много взглядов видел. Разных. Презрительных, завистливых, похотливых, ненавидящих, умоляющих. Я десятки раз смотрел в глаза смерти, и давно перестал удивляться многообразию эмоций в расширившихся зрачках. Но Андреа смотрела на меня иначе. Как никто и никогда. Искренне, не скрывая своего потрясения и восхищения. Словно я был чем-то сверхъестественным, и она никак не могла наглядеться, оторваться от меня. Так девочки-подростки смотрят на своих кумиров, обожая их и боготворя.

И знаете… мне это понравилось.

Я бы хотел слукавить и сказать, что во мне взыграло тщеславие, но на самом деле все было не так. Я захотел ее с того первого перекрестного взгляда, и ее наивная доверчивость решила дальнейший ход событий. Мне даже делать ничего не пришлось.

Она сама вела себя к краю пропасти. А потом прыгнула…

Но там внизу ее ждала не бездна, не смерть.

Я.

Часть 1

«Нет противостояния, нет войны между добром и злом, черным и белым, нет вражды. Это все есть наш мир, это все те, кто помогает этому миру двигаться вперед и вверх, развиваться, находить новые пути, познавать и учиться, созидать. Потому как, пока человек не упадет, он не встанет. Пока человек не умрет, он не поймет, что такое жизнь. Пока человек не спустится в Ад, он не поднимется в Рай.»

©

Глава 1

Год назад

Моей первой женщиной была… я не помню ее имени. Но первой, которая оставила определенный след в душе стала Мирель Фармер. Французская актриса, которая была старше меня на семь лет. Семнадцатилетний подросток – я влюбился в нее без памяти, и, наплевав на грозящего мне жестоким наказанием Лайтвуда, пустился во все тяжкие, колеся за ней по миру, как ручная собачонка. Ей льстила моя влюбленность, и я не скупился на подарки. Что преобладало в ее благосклонности ко мне – моя страсть или финансовые поощрения? Я так и не узнал. Но тогда, ослепленный новыми чувствами я не был способен думать и анализировать. Просто жил, дышал. Был счастливым. Недолгое время, но по-настоящему был счастливым. Я благодарен ей за те несколько месяцев, а вот она, если бы была сейчас жива, предпочла бы никогда меня не встретить.

Моей вины не было, – скажет сторонний наблюдатель, но это неправда. Она будет первым призраком, который придет, чтобы взглянуть в мои глаза, когда я буду подыхать. Я не мог не понимать, что подвергаю ее опасности, не думая о последствиях нашей связи. Лайтвуд не из тех, кто дает пустые обещания. Я тогда принадлежал ему. Целиком и полностью. Личная игрушка, которая вышла из-под контроля. Именно я спустил пса с цепи… Хотя, в глубине души, я надеялся, что мой роман откроет глаза Лайтвуду на то, что я не тот, кого он хочет видеть рядом с собой, что я вырос, переступил рубеж возраста, после которого извращенцу, вроде него, становится неинтересно, и он может искать другие развлечения… Но сукин сын был удивительно постоянен в своем пристрастии ко мне.

Однажды, мы с Мирель остановились на пару недель Милане, где она снималась в эпизодической роли. Было как обычно – весело, безумно и бездумно… Мы много гуляли, спускали деньги в казино, болтались по клубам. Мне кажется, что ни одного дня из нашего романа мы не провели трезвыми. Свобода имела аромат виски и марихуаны. И терпкий, приторно-сладкий запах духов Мирель.

Но только немного позже, я познал настоящий аромат свободы.

В один из наших сумасшедших вечеров, я отправился в бар за выпивкой, оставив Мирель в номере, а вернувшись, нашел ее в ванной… с перерезанными венами. Ярко-алая вода переливалась через край и лилась мне под ноги розовыми ручьями.

Я смотрел на ее неестественно застывшее лицо, перекошенное гримасой ужаса, на посиневшие руки, безвольно свисающие с краев ванной. Уродливая. Та, которая еще полчаса назад казалась мне прекрасной и соблазнительной, когда извивалась подо мной. Открыв бутылку, я сделал несколько глотков, пытаясь перебить противный привкус во рту, но не помогло.

К потолку поднимался пар, и я задыхался от едкого запаха крови, который стоял в воздухе. Волна тошноты подкатила к горлу, я с трудом сдержал рвотный порыв. С губ сорвался нервный смех, когда я вытер губы рукавом рубашки.

Аромат свободы.

С тех пор, он всегда ассоциировался у меня с кровью и смертью.

Я вышел из гостиницы, шатаясь, словно пьяный. Но я и был пьян, по пути выпив почти всю бутылку. Никто меня не остановил. Никто бы не осмелился тронуть личного питомца Генри Лайтвуда, человека, который держал в руках почти весь этот гребаный мир.

Возле парадного входа меня ждал черный Бугатти, и я уже знал, кто внутри.

– Я предупреждал тебя, Дино, но ты все равно ослушался. Теперь ты понимаешь, что твое упрямство может стоить кому-то жизни? – спросил меня Лайтвуд, когда я сел на заднее сиденье. Его липкая, мерзкая ладонь коснулась моего лица. Я дернулся, но он пальцы не убрал. – Мой любимый мальчик. Я так скучал по тебе. Обещаю, что больше не причиню тебе боли.

– Ты всегда так говоришь, Генри, – холодно отозвался я, допивая остатки виски, не глядя в отвратительное лицо убийцы женщины, в которую, мне казалось, я был влюблен.

– Ты должен закончить образование, а не бегать от меня по всему миру. Тебе нужно учиться, чтобы я мог сделать из тебя человека.

– Человека? – хрипло рассмеялся я. – Господи, Генри, ты еще безумнее, чем я думал…

Именно тогда, в автомобиле, по дороге в аэропорт, у меня родился план, как я уберу Генри Лайтвуда из своей жизни. Я сделаю это красиво и в тот момент, когда он не будет ожидать от меня предательства.

Позже, в прессе распространили слух, что Мирель была наркоманкой и умерла от передозировки. Другие источники все же указывали, что актриса покончила с собой. Но ни в том, ни в другом случае ее смерть никак не связывали со мной. Словно нас и не видели вместе сотни, тысячи глаз, пока я мотался за ней по разным странам.

Оглядываясь назад, я понимаю, что, на самом деле, часто сам напрашивался на проблемы, с которыми потом пытался справляться. Я часто влюблялся, и каждый раз терял голову. Наверное, необходимо было извлекать уроки, а я хотел жить. Так отчаянно хотел жить… Забыть обо всем, в омут с головой. Все эти лавстори с плохим финалом были мне нужны, жизненно необходимы, как своеобразный укол обезболивающего, чтобы забыть о том, чем на самом деле я являюсь, и кому принадлежу. Но короткие глотки свободы, что я делал, не стоили жизней моих избранниц. Однако, получал от них то, к чему стремился – короткое забвение. Цинично и жестоко.

Мое приближение к ним все равно, что оглашение приговора.

Я их использовал. Всегда. Мирель. Франческу. Потом Сару. И только в первый раз я мог оправдать себя тем, что не мог предугадать, что Лайтвуд зайдет так далеко. Но я даже не пытался оправдать. Ни с Мирель. Ни с другими.

Я научился принимать себя таким, какой я есть и не противиться своим желаниям и потребностям, даже если они будут стоить кому-то жизни.

К черту! Никого не интересовала моя жизнь, почему я должен беспокоиться о чьей-то?

***

Мы встретились в кафе на набережной. Андреа позвонила мне через три дня после похорон Мика Купера, на которых мы и познакомились. Я оставил ей свой личный номер, который знали только избранные, но только вернувшись в отель, где временно жил, осознал, какую глупость совершил. Андреа Памер – совсем еще юная девушка. Мне ли не знать, чем чревато появление нового женского лица в моей жизни? Я не собирался трахаться с ней, хотя не могу сказать, что не думал об этом все три дня, что ждал ее звонка. А я ждал, черт побери. Если бы не ее возраст, меня бы ничто не остановило, даже потенциальная опасность для жизни девушки.

Она пришла первая. Стояла, в нетерпении покусывая губы, переступая с ноги на ногу и сжимая в руках маленькую сумочку, которую явно стащила у старшей сестры, как и маленькое черное платье, которое прибавляло ей пару лет, подчеркивая стройные изгибы юного тела. Я какое-то время наблюдал за ней через тонированные окна автомобиля, припарковавшись неподалеку. Ее темные волосы были распущены по плечам, завитые в упругие кукольные локоны. На чувственных губах яркая помада, которая ей не шла. Мне нравились ее синие большие глаза и красивое тело. Хрупкие плечи, тонкая талия, налитая грудь, длинные ноги, изящные запястья. Парни, проходя мимо, оценивающе глазели, оборачиваясь на нее. Еще бы… посмотреть есть на что.

– Мне так неловко, что я позвонила первая, – смущаясь, сказала она, когда я подошел к ней. Я не принес цветов, чтобы Андреа не напридумывала себе лишнего. Это не свидание, и я должен дать ей понять, что между нами ничего не будет. Я, вообще, не собирался идти, но соблазн оказался сильнее. Запретный плод всегда сладок.

И уже тогда я начал искать повод задержать Андреа в своей жизни. Мне слишком нравилось, с каким неподкупным восхищением и детской влюбленностью она смотрела на меня.

Никто и никогда до нее не боготворил меня так рьяно, так искренне, даже слегка навязчиво, с ноткой фанатизма. Но мне нравилось. Я позволял ей лепить из меня кумира, фантазировать о человеке, которым я никогда не был, осознанно питая девичьи мечты, вместо того, чтобы оставить ее в покое.

Я осознанно шел на риск, хотя рисковала всегда только она. Андреа Памер, семнадцатилетняя девушка, которая думала, что влюбилась в простого офисного сотрудника, который работает в одной компании с ее сестрой.

– Не хочу, чтобы ты думал, что для меня это в порядке вещей… – продолжала оправдываться девушка, когда мы сели за столик. Она так мило краснела, глядя на меня своими фантастическими глазами.

– Что именно? – уточнил я, подзывая официанта и диктуя заказ для нас двоих.

– Звонить парням, – пояснила тихо Андреа, когда официант отошел от нашего столика.

– Я ни о чем таком не подумал, но твой звонок меня удивил, если честно.

– А зачем ты оставил мне номер?

– Из вежливости. Там была еще твоя мать.

– Ты же не думал, что мама станет тебе звонить? – хихинула Андреа, я пожал плечами, снисходительно улыбнувшись.

– Ситуации бывают разные.

– Ты шутишь?

– Нет.

– Я чувствую себя дурой, – побледнев, произнесла она после небольшой паузы, глядя в сторону.

– Перестань. Ты позвонила, я пришел. Не усложняй, Андреа, – мягко произношу я.

– Мне захотелось поговорить с кем-то, кто знал Мика, и ты работаешь с Марией. Она в последнее время стала такой замкнутой. А я… я чувствую себя одиноко.

Официант приносит мне виски, а моей спутнице молочный коктейль. Девушка хмурится, глядя на меня сквозь опущенные ресницы. Черт побери, я впервые вижу столь сексуального юного ангела.

– Я не ребенок. Могу тоже выпить… бокал вина, – сказала она, вздернув подбородок.

– Можешь, – кивнул я. – Но не со мной. Хочу пояснить, что Мика я почти не знал. Но с Сашей приходится часто работать вместе. Если хочешь что-то узнать о своей сестре, то лучше поговори с ней, а не со мной.

– Она не очень-то любит болтать. А после гибели Мика, вообще, ушла в себя. Он так любил ее, и нам всем казалось, что после его развода, у них появится шанс. Та история с Джейсоном Доминником, ты, наверное, слышал, все газеты кричали о его скандальном романе с Марией, она изменилась.

– Мы все меняемся, Андреа. Становимся старше. Это вполне нормально, и тебе стоит дать ей время. Саша придет в себя. Вот увидишь, – пообещал с натянутой улыбкой.

– Тебе кажется странным, что я пришла сюда и задаю эти глупые вопросы о моей сестре?

– Нет, – качаю головой. – Вы обе пережили трагедию. Тебе необходимо выговориться, пообщаться с кем-то, кто находится вне сложившейся ситуации.

– Да, так и есть, – кивнула Андреа, распахнув ресницы. Ее взгляд изучал мое лицо с детальной подробностью. – Ты не американец?

– Нет. Мой отец сицилиец, мама – русская. Родился и вырос в России, – сухо сообщаю я. Только факты. Ей не нужно знать больше.

– Как попал в Америку? – с любопытством спросила девушка.

– Я живу не здесь, Андреа. Приехал на несколько месяцев по работе.

– Твои родители остались в России?

– Мои родители умерли, когда мне было пятнадцать, но я не хотел бы говорить о них сейчас. Расскажи мне о себе, Андреа. Как живут юные семнадцатилетние девушки в Нью-Йорке? Как проводят свободное время?

– Ничего особенного. Колледж, уроки, подготовка к экзаменам… – девушка тяжело вздохнула, нахмурив лоб.

– Я спрашиваю про свободное время, – улыбнувшись, напомнил суть вопроса.

– А, ты про студенческие вечеринки и свидания? На вечеринки я не хожу, а свидания… Тема сложная. Странно, что мы вообще об этом говорим.

– Нет, не смущайся. Можешь быть предельно откровенной.

– У меня был парень. Но мы недавно расстались, – помрачнев, ответила Андреа, явно чувствуя себя некомфортно.

– Может быть, все еще наладится?

– Мы ездили вместе отдыхать, и там поссорились. Не уверена, что хочу продолжать отношения. Джек – он… просто мне не подходит.

– Ты еще встретишь подходящего, Андреа. Такая красивая девушка не останется без внимания.

– Наверное, ты всем это говоришь, – смущенно улыбается она. У нее на лице написано, как ей льстят мои слова.

– Я не собираюсь тебя соблазнять, если вдруг подобное пришло тебе в голову, – безжалостно разрушаю ее надежды я. Выражение лица Андреа резко меняется.

– Почему? – с искренним недоумением, спрашивает она.

– Тебе семнадцать лет, малышка. Ты несовершеннолетняя, и если бы я имел на тебя виды, это могло бы мне грозить судебным иском.

– Дело только в возрасте? – потерянно спрашивает девушка. Ее пухлые губки капризно поджимаются, когда я отрицательно качаю головой.

– Давай сразу договоримся, – наклоняясь немного вперед, произношу я, почти отеческим тоном. Из того, что я скажу дальше нет ни слова правды. – Если тебе нужен собеседник и дружеское плечо, то ты можешь позвонить мне снова. Но это все, что я могу тебе предложить. И, кстати, не стоит говорить сестре о нашей встрече, потому что в обратном случае она точно станет последней.

Андреа Памер с минуту молчит, пока официант расставляет перед нами тарелки с закусками.

– Хорошо, я согласна, – вздохнув, произносит девушка, двигая к себе салат. – И Мария ничего не узнает. Я понимаю, как это смотрится со стороны. Ей не понравится, она скажет маме… Ты прав. Как на счет экскурсии по Нью-Йорку? Если ты приехал недавно, то, наверное, ничего еще толком не видел?

– Я не против.

– Завтра? – сияющие глаза вопросительно замерли на мне. Я невольно улыбнулся.

– Нет, я завтра работаю. Давай в субботу?

– Отлично. Начинаю считать дни… ой, – залившись краской, Андреа прижала ладошку к губам.

Мне было понятно уже тогда, что девочка влюбилась в меня, но, вместо того, чтобы поступить правильно и прекратить наши встречи, я, как последний идиот, вместе с ней считал дни.

Нелепо, вы скажете. Снова и снова повторять одну и ту же ошибку, играть чужими жизнями, ради собственной прихоти.

Но мне, прогнившему до основания, испорченному, не знающему границ и запретов, совершенно аморальному, бесчестному и помешанному на своей мести Лайтвуду, так хотелось видеть в глазах семнадцатилетней девушки отражение другого человека. Притвориться, хотя бы на пару часов в неделю, парнем, которым я мог бы стать, если бы десять лет назад мою семью не выследили ищейки конгломерата «Изида», международной мафиозной структуры, центра мирового зла.

Конечно, я понимал, что наши встречи не сделают меня лучше, что каждая новая минута рядом со мной для Андреа – еще один шаг к краю, но остановиться было невозможно. Я уже плел свою паутину, затягивая ее, запутывая и погружая в кошмар, в котором варился сам уже много лет.

Мы встретились в субботу, как и договаривались. Целый день гуляли по Бруклину, болтая обо всем на свете. Конечно, смотреть там особо было нечего, кроме пресловутого Бруклинского моста, по которому мы брели уже под утро, совершенно не чувствуя себя уставшими. Удивительно, но, когда мы были вместе, я совершенно не ощущал разницы в возрасте. Андреа не казалась глупой, не смотря на юные годы. И с ней действительно было легко и интересно. Она рассказывала о своих мечтах, о бывшем парне и проблемах с родителями. Обыденные вещи, но для меня ее маленькие проблемки и сложности были как глоток свежего воздуха. Если бы я рассказал о своей юности, она пришла бы в ужас или еще хуже – отвернулась с отвращением. И мне сложно было бы осудить ее, наивную, милую, чуткую девочку, повстречавшую на своем пути испорченного подонка, вроде меня. Неважно, что сделало меня таким. Важно то, что меняться я не собирался.

Глава 2

Франческа… Это все, что я знал о ней – имя.

Вторая, с кем я осмелился встретиться больше одного раза.

Лайтвуд привез меня на Гаити во время каникул в Принстоне. Я не собирался уезжать, думал остаться в университете, чтобы готовиться к следующему году и работать, но Генри не спрашивал о моих желаниях. Потому что у него были свои, которые шли вразрез с тем, что хотел я. Там он впервые рассказал о своих планах ввести меня в «Изиду», сделав одним из своих приемников. Первой была Изабелла Пирс, его племянница. Единственная женщина, которая была ему небезразлична, единственная, кому он доверял и чье мнение ценил. Исходя из того, как Генри поступал с моими женщинами, я уже знал, что однажды воспользуюсь его маленькой слабостью.

Карибское море меня не радовало, потому как соскучившийся Лайтвуд, был хуже акул, которые водились в прозрачных водах. Я занимался серфингом, когда Генри не занимался мной.

У меня вызвало отвращение даже то, как он мешал ложкой сахар в чашке. Лайтвуд не был дураком, надо отдать ему должное – он один из самых умных ублюдков, которых мне доводилось знать в жизни. Ум, власть и миллиарды. Пытаться противостоять ему мог только смертник. И я был им, пока не придумал собственный план. И, наверное, вера в то, что я смогу однажды воплотить его в жизнь, придавала мне силы продолжать дышать с ним одним воздухом. Но свои чувства я скрывать был не в силах, и, разумеется, Лайтвуд наказывал меня. Он воспринимал мое неприятие его, как вызов. Или просто искал повод. Избить до невменяемого состояния, а потом все равно сделать то, ради чего он забрал меня из борделя в Германии.

Можно ли привыкнуть к той жизни, в которой я варился с тех пор, как погибли родители? Никогда…

Приспособиться – да.

Построил внутри себя не стены, как делают многие, а крематорий, в котором я сожгу однажды всех, кто пользовался мной, словно одноразовой игрушкой для своей потехи. И это не пустые слова, не обещания, которые я даю себе, чтобы не сойти с ума. А твердая уверенность и фиксирование цели.

Франческа была моим тренером по дайвингу. Спортивная и раскрепощенная любительница острых ощущений. Я погружался всего пару раз. Куда чаще мы трахались в лодке, уплывая в открытое море. Конечно, она не догадывалась, что Лайтвуд вовсе не мой дядя, как он себя везде представлял, если мы показывались вдвоем в обществе. Мне казалось, что открытое море является отличным укрытием для курортного романа. Но ошибся. Через неделю, после того, как мы сделали первый заплыв, с Франческой произошел несчастный случай. Во время погружения, что-то пошло не так. Она опустилась слишком глубоко и не смогла подняться на поверхность. Потом выяснилось, что оборудование было повреждено. Ей не хватило кислорода…

В тот вечер, когда узнал о гибели Франчески, Лайтвуд был удивительно тих и спокоен, и даже не пытался домогаться меня. Сказал что-то вроде «я тебя предупреждал», и ушел спать в свою спальню.

Я напивался на террасе, глядя, как волны набегают на берег, чувствуя себя пойманным в клетку зверенышем, который едва сдерживается от того, чтобы вцепиться зубами в глотку своему тюремщику. Прямое нападение слишком предсказуемо, и я не выиграю, если покажу свою слабость и отчаяние.

У меня были такие моменты, когда я переставал верить самому себе и поставленной цели. Хотелось сдаться, шагнуть в волны Карибского моря, вслед за Франческой, но я вспоминал о том, что уже пережил, и не мог позволить остаться безнаказанными тем, кто был в этом повинен.

Я смотрел на море, кожей ощущая свежий соленый воздух и мысленно прощался с Франческой, своим вторым призраком.

Весь следующий день я провел бесцельно гуляя по острову, пока не наткнулся на лавку с травами, баночками, свечами и амулетами, где улыбчивый афроамериканец предложил мне средство, которое поможет избавиться от моей хандры.

– У любого врага есть слабое место, парень, – улыбаясь беззубыми ртом, на ломанном английском, сказал продавец, протягивая крошечную стеклянную колбу. – Нужно только выбрать момент. Бесплатно дарю тебе. Вижу, тебе нужнее. С умом используй.

– Что это? – недоверчиво, и с долей скепсиса, разглядывая мужчину без возраста в пестрой одежде и подведенными глазами, спросил я.

– Яд кураре. Мучительная смерть. То, что нужно. – Продавец улыбнулся еще шире, кладя пузырек в мою протянутую ладонь. – Надолго хватит.

Утром я встал с больной головой, набравшись накануне до отключки, и мне казалось, что история на рынке приснилась, пригрезилась в пьяном дурмане, как и чернокожий колдун, но, проверив карманы, я убедился, что и лавка, и продавец с загадочными черными глазами, смотревшими мне прямо в душу, были реальны.

Через год, получив диплом, я заказал часы с секретом для Лайтвуда. И именной надписью, которая гласила: Acta est fabula.

***

Это были по-настоящему странные дни, плавно переходящие в ночи, которые никогда не заканчивались в постели в моем номере. Андреа заразила меня своим юношеским азартом. Оптимизмом, неуемной энергией, я, порой, сам не понимал, как ей удавалось вытащить меня из проржавевшего образа циничного ублюдка, с которым я почти сросся. Ее громкий, заливистый смех еще долго звучал в голове, когда я возвращался в свой номер, и пытался вспомнить, когда в последний раз хотя бы улыбался. Вот так, как она, открыто, радостно распахнув объятия миру, доверчиво и бесстрашно глядя в будущее.

Мы встречались чаще, чем я мог себе позволить, чтобы не навлечь подозрения и гнев Лайтвуда. Но не так давно он дал мне слово, что уберет от меня слежку взамен на мое обещание не пренебрегать его вниманием, и не пытаться сбежать из-под его покровительства.

Верить его слову было наивно с моей стороны, но я знал Лайтвуда немного ближе, чем другие люди. Он не давал обещаний, которые не собирался держать. И, в то же время, я уверен, что, почувствовав опасность, он тут же вернул бы своих ищеек, чтобы контролировать каждый мой шаг, хотя, на самом деле, в этом не было нужды. У него был козырь, против которого я пока был бессилен.

Андреа постоянно звонила мне без всякой причины, просто пожелать хорошего дня или пожаловаться на ректора, который занижает ей оценки. Бесконечные звонки в любое время дня и ночи… даже когда я был в офисе, с Лайтвудом или вынашивал свои глобальные планы по сокрушению Лайтвуда, с которым приходилось делить слишком многое. Пару лет назад, я совершил катастрофическую ошибку, которая двинула исполнение поставленной цели на неопределенный период, но встреча с Андреа вдохновила меня, поселив во мне идеи, которые, я был уверен, приведут к успешному финалу моей игры. В какой-то момент, я понял, что могу совместить приятное с полезным, нанести удар в стан врага, и получить девушку, которая вызывает во мне шквал противоречивых эмоций.

О ней я не думал, как и о последствиях своего плана для нее. Андреа стала милым развлечением, которое отвлекало меня от тяжелых будней, и еще одной пешкой в моей партии, которую начал очень давно, но никак не мог закончить.

А Андреа нравилось думать, что она открывает мне Нью-Йорк с новой стороны (и отчасти так и было), с азартом рассказывая о тех или иных его достопримечательностях, таская меня за собой по всем закоулкам и злачным местам города. Каждый новый день был наполнен огромным количеством мест, которые, по ее мнению, мы обязаны были посетить. Ей невозможно было сопротивляться, да я и не хотел. Мне нравились наши сумасшедшие прогулки, которые Андреа планировала со свойственным ей энтузиазмом. Парк Хай Лайн был вторым пунктом в ее программе. Мы несколько часов бродили по закрытой надземной ветке метро, располагающейся на высоте десяти метров от поверхности земли. Теперь это был высокотехнологичный парк посреди огромного мегаполиса, где можно было ненадолго отвлечься от городского шума и бесконечного потока машин и людей. Андреа рассказывала, что мечтает стать архитектором, и поэтому ее вдохновляли необычные места и строения. Она могла часами говорить о своем пристрастии, и о том, каким был бы город ее мечты, если бы однажды ей позволили его спроектировать.

В следующий раз, который случился уже через сутки, мы катались в кабинке канатной дороги «Трам» вместе с сотней шумных туристов. Меня не покидало неприятное ощущение, что на меня пялятся все, кому не лень, а она подпрыгивала от восторга, глядя на панораму города внизу. После, она затащила меня в пиццерию, где мне пришлось есть пищу, к которой я не привык и пить пиво, которое никогда не пил. Андреа хохотала до упаду, когда я с умным видом начал рассказывать ей о правильном питании и вреде фастфуда. Я не мог понять, что смешного в моих словах, пока она не показала мне маленькое зеркальце. Усы из пивной пены «украшали» мое лицо, пока я пытался умничать. Я чувствовал себя неловко, а она, заметив мое смущение, только громче смеялась, держась за живот.

– Дино, ты точно с другой планеты, – захлебываясь смехом, говорила она, не осознавая, как, на самом деле, близка к истине.

Следующей, по плану Андреа, стала музейная миля и ее любимый дворец Фрика с его необычными залами и композициями. Мы добирались туда на метро, и могу признаться, что это был мой первый опыт поездки на общественном транспорте. Она не могла передвигаться спокойно, и мне приходилось бежать за ней, непоседливой, сумасшедшей девчонкой, которая с сияющими глазами расписывала всю уникальность дворца, восхищаясь фантазией и умением архитектора, приложившего руку к созданию палаццо, но совершенно обошла вниманием шедевральные полотна Чимабуэ, Пьеро де ла Франческо, Эль Греко, Гойи и Рафаэля, Пикассо и Пуссена.

Для встреч с Андреа, мне приходилось брать самый простой автомобиль из парка, который постоянно обновлял Лайтвуд. Сложная задача, при том, что Генри обожал самое эксклюзивное и дорогое. Темно-синий БМВ не выглядел так помпезно, как Астон Мартин, Бугатти или Ягуар, имеющиеся в моей коллекции, и я решил, что он больше всего подходит для менеджера среднего звена, которым считала меня Андреа Памер. Автомобиль не был единственной сложностью. Приходилось тщательнее выбирать одежду, чтобы избежать ненужных вопросов, отказаться от дорогих аксессуаров и люксовых ресторанов, в которых я привык питаться. Мне повезло, что она была слишком увлечена своими экскурсиями и не лезла ко мне с вопросами.

Я не знаю, почему она выбрала именно меня на роль слушателя, но замечал, как, раз за разом, она раскрывается и расцветает, делясь своими мыслями, идеями, мечтами. В семнадцать лет люди нуждаются в ком-то, кто готов их слушать, и они идеализируют выбранные на эту роль объекты. Ей необходимо было быть понятой, и я создавал обманчивое впечатление соучастия ее буйным юношеским фантазиями. На моем месте должен был быть другой парень, или подруга, или сестра, родители, да кто угодно… Но, как и у меня в мои семнадцать, рядом с Андреа не оказалось никого. Она была одинока по каким-то непонятным мне причинам, непонятая и неуслышанная, уязвимая, хрупкая, отчаянно нуждающаяся в том, чтобы ее любили.

Лучистая. Это первое, что приходит в голову, когда вспоминаю о ней за завтраком в ресторане отеля, или, когда лечу с Лайтвудом на очередные переговоры в качестве его личного помощника. Уверен, Генри без раздумий убил бы ее, узнав, что не ему адресована моя улыбка, когда я смотрю сквозь него, вспоминая, как маленькая Андреа танцевала под звуки саксофона в Центральном парке, строя мне забавные гримасы, пока я ел ее мороженное.

И когда мы оказываемся в Цюрихе, в одной из штаб-квартир конгломерата, я вычеркиваю воспоминания о юном личике Андреа, превращаясь в того, кем являюсь на самом деле. С тех пор, как я влился в «Изиду», став одним из его законспирированных участников, за мной закрепилось прозвище, которое никто ни разу не бросил мне в лицо, но я знал… Обладая властью и покровительством Генри, я всегда знал немного больше, чем остальные.

«Сучка Лайтвуда».

В «Изиде» не было ни одного человека, который не ненавидел бы меня, считая дни до полного охлаждения Генри. Немногие знали о его пристрастиях, но те, кто был в курсе, отчаянно ждали момент, когда смогут поставить меня на место. Но были и те, кто завидовал ему.

Я не знаю, что было во мне такого, но, изо дня в день, мне приходилось отбиваться от назойливого внимания мужчин и женщин, которым непременно хотелось пополнить свою личную коллекцию экземпляром, которым так дорожил Генри Лайтвуд. И я позволял им делать это. Не потому что хотел, а потому что был уверен, что Лайтвуд узнает, и ничего не сможет сделать, давясь от бессильной ярости. После смерти Сары, я не связывался с обычными людьми, которых он мог убрать одним кивком головы. Моими разовыми любовниками теперь были самые могущественные личности, обладающие не меньшей властью, чем Лайтвуд.

За каждую «измену» он по-прежнему мстил мне обычным способом. И, спустя годы постоянного физического насилия, я перестал ощущать боль, как дискомфортный аспект. И даже синяки на моем теле заживали быстрее, чем в пятнадцать лет.

Если человеку необходимо выжить, если у него есть цель – он непременно сделает это, даже если в конце от него самого ничего не останется.

Глава 3

Андреа

Мы смотрели «Пятьдесят первых поцелуев» в Brooklyn Bridge Park – в кинотеатре под открытым небом. Было трудно уговорить его пойти в столь многолюдное место. Я давно заметила, что Дино не из тех, кто любит толпу, и старалась найти для нас уединенные места, но выходило по-разному. Нью-Йорк – город одиноких сердец, но, на самом деле, побыть в одиночестве удается с трудом. Огромный мегаполис, как муравейник, где никому до тебя нет дела, где каждый суетится, пробегая мимо, не обращая внимания на окружающий мир. Я давно привыкла к ритму Нью-Йорка, наверное, потому, что выросла здесь. Я отправила Дино в бар за моим любимым фисташковым мороженым и напитками. Несмотря на жаркий день, вечер выдался прохладный, и сидеть на траве, несмотря на то, что подо мной лежал еще и плед, было не очень комфортно.

Я не бросила ни одного взгляда на огромный экран, зная наизусть фильм про девушку, которой каждое утро приходилось заново знакомиться со своим парнем, а потом уже и с мужем, отцом своих детей, которых она тоже забывала… Страшная история, на самом деле. И подана, как комедия вначале, незаметно для зрителя переходящая в трагедию. Я плачу каждый раз, когда смотрю этот фильм. Сама не знаю, почему. Просто представляю кошмар, с которым день за днем просыпается героиня, и не могу успокоиться. Но все равно смотрю. И Дино притащила, чтобы разделить с ним свои чувства. Мне, почему-то, жизненно важно делиться с ним всем, что хотя бы немного волнует меня, тревожит или радует. Может быть, со стороны я выгляжу глупо, бегая за взрослым мужчиной, названивая ему днем и ночью, уговаривая каждый день на новое свидание. Дино никогда не признает, и высмеет меня, если я вслух произнесу слово «свидание». Не знаю, зачем он, вообще, со мной связался. Может быть, ему скучно в городе, где он никого не знает, или просто пожалел глупую дурочку, которая ходит за ним, как навязчивый бездомный котенок, заглядывая в глаза и жадно улавливая каждое слово.

Я не смотрю на экран, не потому что знаю сюжет и мне уже неинтересно, я не могу думать ни о чем, кроме Дино Орсини, выискивая среди сидящих на траве парочек его высокую, стройную фигуру. Глупая! Сама же отправила его за мороженым. Мне так нравилось, когда он проявлял заботу, хотя бы в мелочах, хотя бы по моей просьбе, высказанной в умоляющей манере малолетней идиотки.

Идея с открытым кинотеатром ему сразу пришлась не по душе. Но я так красноречиво расписывала ему прелести бесплатного развлечения, что у него просто выхода не оставалось. И вот теперь мне казалось, что он сбежал. Однажды, он уже сделал это…

Три недели назад, мы гуляли в Центральном парке, считая его, совершенно не похожие друг на друга, мосты, мимо замка Бельведер, катались на лодке по озерам, любуясь видами «Маленькой Венеции». Потом я пригласила его на очередной небольшой пикник прямо на лужайке в парке. Мне нужно было вернуться домой еще два часа назад, чтобы подготовиться к экзаменам, но я не могла оторваться от Дино Орсини, одержимая им до такой степени, что самой становилось страшно. Мы гуляли до поздней ночи, я мечтала взять его за руку, и он ел мое мороженое. Наткнувшись на печального саксофониста, который играл что-то надрывное и лирическое, я принялась танцевать. Он улыбался, наблюдая за мной со стороны, не оставляя ни единой надежды, что от моего мороженого мне достанется хотя бы кусочек. Я дурачилась, кружась вокруг своей оси, как заведенная балерина, строя ему озорные рожицы, приподнимаясь на носочки и совершая па, которые прежде никогда не делала. Мне нравилось, когда он улыбался. Словно другой человек, более юный и беспечный, смотрел на меня, и я готова была сделать все, чтобы это мгновение длилось, как можно дольше. Ведь это была такая редкость, почти счастье – его улыбка. Я не могла оторваться от его выражения лица в эти короткие мгновения, и позже, уже дома, спрятавшись под одеялом, плакала от избытка чувств, вспоминая, как лучики крохотных морщинок бегут от уголков его выразительных черных глаз, когда он улыбается мне. Я ненавидела его телефон в те минуты, когда не я ему звонила. Звонки извне, на которые он всегда отвечал, отходя в сторону, превращали его в какого-то другого человека, пугающего мрачного незнакомца, но потом он возвращался, убирая телефон в карман пальто или брюк. Но не в тот раз. Дино сказал, что ему срочно нужно уехать, вызвал мне такси и отправил домой. А потом пропал на три недели, словно его и не было никогда.

Я звонила миллион раз, но длинные гудки были единственным ответом, который я получала.

Я не знала о Дино Орсини ничего, кроме того, что он сказал мне еще в нашу первую встречу. И, признаться, боялась узнать больше. Не было ни малейшей зацепки, кроме моей сестры, которая могла бы приоткрыть завесу тайны, но к Марии я не могла обратиться, не желая подводить доверие Дино. Он был из тех мужчин, взглянув на которых только один раз, никогда не забудешь. Несмотря на внешнюю замкнутость, холодность и высокомерие, которое он пытался маскировать под снисходительность, я чувствовала, внутри него живет буря, которая способна сокрушить любого, кто встанет на пути. А еще он обладал мощной энергетикой, которая притягивала к себе, как магнитом, взгляды незнакомцев. Поначалу меня это смущало, раздражало, а потом я смирилась, вспоминая, как сама пялилась на него, когда увидела впервые.

Вот и сейчас мое сердце замерло на пару секунд, чтобы потом помчаться вскачь, галопом, обгоняя скорость света, я едва успевала дышать, глядя, как он идет между парочек, которые сначала с раздражением смотрели на помеху, а потом застывали в потрясении, провожая его любопытными взглядами. Невероятный магнетизм и бьющая в глаза экзотическая красота, которая казалась настолько нереальной, фантастической, искусственной, что хотелось задержать на нем взгляд; убедиться, что недостатки и следы вмешательства пластического хирурга в совершенство его черт есть; искать их и не находить. Он родился таким, но его красота не воспринималась бы настолько мощно, если бы не обладала мрачной, чувственной энергией и словно тяготила его.

Они все на него пялились – мальчики, девочки, мужчины женщины, старики. Дети. И я… я тоже.

Мне повезло – я смогла дотянуться до солнца, прежде, чем сгореть.

Дино

– Ты пропустила самый интересный момент, – иронично заметил я, откусывая от ее мороженого. Я постоянно это проделывал. Покупал одно мороженое, только для Андреа и почти всегда съедал его. Черт его знает, почему именно ее мороженое мне казалось вкуснее. Андреа в очередной раз «залипла» на мне, забыв о происходящем на экране, и я хотел вернуть ее в реальность. Хотя бы ненадолго… Я знал, что больше пяти минут она не выдержит, снова вопьется в меня своим горящим взглядом, словно мое лицо для нее куда интереснее фильма, который она назвала своим любимым.

– Где ты был? Три недели… я звонила тебе, – тихо прошептала Андреа, но я услышал, хотя и не отвел взгляд от большого экрана.

– Я знаю. Несколько сотен пропущенных вызовов и столько же сообщений. Ты очень настойчива.

– Ты мог написать хотя бы одну смс…

– Если бы мог, то написал бы, – произношу я безапелляционным тоном. Мне не хочется вспоминать, как я провел последние три недели, но Андреа делает именно это – вытаскивает заблокированные воспоминания, заставляя переживать заново неприятные моменты.

– Ты так и не сказал, где живешь… И что это за работа такая, что ты не можешь ответить на звонок. – Ее взгляд впивался в мои черты, но я не боялся показать ей больше, чем обычно позволяю увидеть людям, с которыми не намерен быть откровенным.

Пожимаю плечами, отбирая у нее мороженое и откусывая большой кусок, а потом возвращаю обратно. Она пристально смотрит на меня. Ожидая ответа. Настырная маленькая девчонка.

– Я живу там, где работаю, Андреа. Пока я занят в Нью-Йоркском офисе. Я живу здесь.

– Один?

– Что, прости?

– У тебя есть кто-то? Девушка, жена…

– Я похож на женатого человека? – повернув голову, я невольно улыбнулся ее абсурдным предположениям.

– Ты похож на парня, который каждую ночь проводит с новой девушкой, – с горечью произносит малышка Памер.

– Ты думаешь, что я скажу: «Ты ошибаешься, Дреа»? Точнее, ты хочешь, чтобы я это сказал. Но я пропущу вопрос, – отвечаю нейтральным тоном. Мороженое тает в вафельном стаканчике, капая на ее джинсовую юбку и на голые ноги, стекая по внутренней стороне бедра… о, черт. Меня бросает в жар, пока я пялюсь на ее стройные, длинные ножки с каплями подтаявшего мороженого, и не могу не думать… Бл*дь, я точно извращенец, ничем не лучше Лайтвуда. Ей семнадцать, черт возьми. Семнадцать, – напоминаю я себе. Мне было пятнадцать, когда я оказался в Германии, а потом через год попал под опеку к Лайтвуду. В возрасте семнадцати лет, я встретил своего первого Призрака. И я не могу опуститься до уровня Генри. Это он нуждался в юных, невинных телах. И даже сейчас, когда искренне считал, что любит только меня, он не изменял своим наклонностям.

– Почему не я, Дино? – голос ее дрогнул, обиженный взгляд изучающе скользит по мне, выискивая свидетельства моей неискренности.

– Тебе стоит обратить внимание на парней твоего возраста, Андреа, – покровительственно советую я, замечая, как гаснут ее глаза.

– У меня уже был парень моего возраста, и у нас «все» было, – выдает она, с вызовом уставившись на меня. Словно я не догадывался, что девушки могут делать со своими парнями, если едут в совместное путешествие вдвоем. Куда, черт возьми, смотрели ее родители? Этот Джек мог заделать ей ребенка, или еще что-нибудь выкинуть, пострашнее.

– Я смотрю, ты гордишься своим опытом, – с сарказмом заметил я. На самом деле, мысль о том, что кто-то уже раздвигал эти ножки, меня раздражала. Я мог сколько угодно убеждать себя, что мое решение не прикасаться к ней нерушимо, но подобные ее фразы давали мне лазейки, которыми я мог воспользоваться, чтобы обойти свои немногочисленные принципы.

Она не была девственницей и ее сексуальное влечение, направленное в мою сторону, было настолько откровенным, что только слепой бы не заметил. И она намеренно соблазняла меня, день за днем одеваясь все откровеннее. Невозможно было игнорировать ее короткие юбки и прозрачные блузки, призывные взгляды, которые она бросала мне, чувственные, многозначительные улыбки… Ей не нужно было ничего изображать. Она хотела меня и не считала нужным скрывать свои желания. Не знаю, как я держался. И как буду держаться дальше. Ведь впереди самая тяжелая и ответственная часть плана, отведенная Андреа.

Андреа

Это был первый раз, когда он пригласил меня в ресторан. На самом деле, праздновать было нечего. Моя успеваемость и отношения с сокурсниками летели к черту. Мне грозило отчисление за «хвосты», которые я никак не могла сдать, потому что могла думать только о Дино. И днем, и ночью только о нем. Приходила после наших прогулок, открывала учебники и не видела строк, пребывая в состоянии прострации и одержимости мужчиной, который был намного старше, опытнее и видел во мне лишь ребенка, который развлекал его в свободное время. Черт, я даже не знала, сколько ему лет. Я совершенно запуталась в том, что происходило между нами. Пыталась понять его мотивы и не могла, принимала решение плыть по течению, но страдала от того, что Дино отказывается видеть во мне девушку. С каждой новой встречей увязала в своей привязанности и сумасшедшей влюбленности. Пару лет назад, я была безумно увлечена Робом Стюартом, известным актером, который носил титул секс–символа, и полгода назад мне даже довелось попасть к нему на съемки, благодаря сестре, вхожей в круги «небожителей», и меня ждало одно огромное разочарование. Кумиры редко оправдывают ожидания, когда встречаешь их вживую. Скользкий, пошловатый тип с помятой, самодовольной физиономией и замашками мачо. Я уже тогда встречалась с Джеком, и его, мне казалось, тоже любила, но как реального человека, а не лицо с обложки. И снова, спустя год отношений, меня ждал крах и полное охлаждение. Да, у меня был своеобразный опыт, я влюблялась, имела долгосрочные отношения и даже дважды занималась сексом, но ничего хорошего из всего этого, в итоге, не получилось.

А встретив Дино Орсини, я просто пропала. С одного взгляда и пары вежливых фраз. Может быть, эта увлеченность пройдет, как случилось в предыдущими моими влюбленностями. Но я даже сравнить не могу свои чувства к Дино и Джеку. Все равно, что сопоставить Ниагарский водопад и ручей.

И вот сегодня я решила, что мои молитвы услышаны и Дино, наконец-то, решился на следующий шаг, иначе для чего ему вести меня в ресторан, в место, которое входит в список обязательных к посещению влюбленными. The View – вращающийся вокруг своей оси ресторан, в котором нью-йоркцы любят делать предложение руки и сердца. Конечно, я рассчитывала на что-то более скромное, а может, он просто решил меня порадовать или поблагодарить за то, что я ему показывала НЮ с разных сторон и ракурсов.

Как бы там ни было, но вырядилась я так, словно сразу после ужина Дино повезет меня расписываться в Вегас. Марии, как всегда не было дома, и я залезла в ее гардероб, потому что в моем, кроме джинсов, коротких юбок и футболок с Микки-Маусом, ничего приличного не было. Выбрала золотистого цвета платье на бретельках и с открытой спиной, а еще черные, лакированные туфли лодочки. Мне не хотелось выглядеть, как павлин, но отражение в зеркале не очень-то льстило. У Марии грудь меньшего размера, и на мне ее элегантное платье выглядело слегка неприлично, слишком обтягивая самую выдающуюся часть. Но разве я не собралась поразить воображение Дино Орсини своей сказочной красотой? Надула полные губы и нервно хихикнула. Схватила сумочку с туалетного столика и пошла к дверям, столкнувшись в коридоре с мамой. Она изумленно уставилась на меня, словно не узнала.

– Куда это? На ночь глядя и в таком виде?

– Свидание с Джеком, – соврала я сходу, нервно переступая с ноги на ногу. Туфли носить я не привыкла и уже предчувствовала, что придется возвращаться босиком.

– Вы же расстались? – сложив руки на груди и подозрительно глядя мне в лицо, спросила мама.

– Да. Он позвонил, пригласил на свидание, очень просил дать ему еще один шанс.

– У тебя есть завтра занятия? – не сводя с меня пристального, напряженного взгляда, строго спросила Лаура Памер. Мне еще повезло, что отца нет дома. Мне здорово влетело за тот отпуск с Джеком, но тогда все больше пеклись о Мари, которая судилась в Джейсоном Доминником. Ужасное было время, если честно. Наверное, отчасти поэтому я бросилась в роман с Джеком, чтобы отвлечься от сумасшедшего дома, который происходил в нашей семье. Мари сходила с ума, а я не могла ей ничем помочь.

– Нет, завтра же выходной, – отбрасывая дурные воспоминания, напоминаю я матери.

– А зачем ты намалевала лицо так ярко? Думаешь, красиво? И платье маловато в груди. Ты у Марии спросила, прежде чем взять?

– Что ей жалко, что ли? Для любимой-то сестры… – поканючила я. – Мам, ну, я пойду. Джек так уговаривал, неудобно…

– Чтобы к полуночи вернулась и никакого спиртного. Я буду звонить. Деньги есть на такси?

– Ну конечно. Спасибо, мам. Ты лучшая. – В порыве чувств обнимаю родительницу, целуя ее в щеки и проворно лечу к выходу.

Возле дома меня уже ждет желтое такси, которое прислал за мной Дино. Я такая счастливая, что хочется обнять весь мир, крепко-крепко. Сажусь в машину, выключая телефон и бросая его в сумочку. Не хочу, чтобы кто-то мешал нам сегодня.

Это будет волшебный вечер. Я уверена.

И он начался именно так, как я запланировала. Дино был потрясающе красив. Высокий, безукоризненно одетый, элегантный. Хоть он и не признавался, но я была уверена, что в его семейном древе были настоящие аристократы, иначе откуда такая внешность? Точеные скулы, темные изогнутые брови, полные губы, которые так редко улыбались, и невероятные глаза, фантастические. Сколько я ни пыталась, не могла разгадать, что за страшную вселенскую тайну они хранили за длинными черными ресницами. Сегодня он был в темно-синей рубашке, которая выгодно оттеняла смуглую кожу, черных слаксах, и расстегнутом пиджаке полуспортивного кроя. Меня всегда завораживала его обувь. Мне казалось немного удивительным, что обычный офисный сотрудник может позволить себе мужскую линию «Луи Виттон». Мужчина-загадка. Я знаю, что все девушки и женщины в ресторане мне сейчас завидовали, не сводя с него жадных взглядов.

– Как ты справляешься с этим? – спросила я, когда мы сели за столик, который уже был сервирован для нас.

– С чем? – с легким недоумением поинтересовался Дино, отсылая официанта и наливая собственноручно вино в наши бокалы.

– Ой, я сегодня пью? Можно? – радостно хлопнув в ладоши, я даже подпрыгнула на удобном стуле, решив, что мои догадки о намерениях Дино все-таки оправдаются.

– Один бокал. В виде исключения, Андреа, – строгим тоном отрезал Орсини. – Так с чем я справляюсь?

– С вниманием, которое тебе оказывают… – нахмурив лоб, пояснила я. – Ты же замечаешь, как все смотрят.

– Главное, чтобы руками не трогали, – ухмыляется Дино. – Ты сегодня меня затмила. Как будешь справляться?

– Ты сейчас шутишь? – озадаченно спросила я, ища искорки юмора в темных глазах, но Дино был невозмутим.

– Нет. Платье Александры тебе к лицу. – сообщил он бесстрастным тоном, пристально глядя мне в глаза.

Я побледнела, но не потому что он открыл мой маленький секрет, смутив меня…. Дело в другом. Он, конечно, мог видеть Мари в этом платье на корпоративной вечеринке или во время делового ужина, но меня потрясло то, что он запомнил. Как часто мужчины запоминают то, что было надето на женщине? Если она не жена, не любовница и не объект вожделения?

Он просил меня не рассказывать Мари о наших с ним экскурсиях по Нью-Йорку. И часто говорил о моей сестре так, словно хорошо ее знал. Я знаю, что Мари возглавляет какой-то отдел в крупной компании, а Дино говорил, что он менеджер. Но тогда откуда он так много знает о Мари, с которой находится на разных ступенях служебной лестницы?

– У тебя же нет романа с Марией? – затаив дыхание, спросила я. Дино пригубил вино, с любопытством разглядывая меня. Задумчиво покрутил его, поставив на место.

– У меня нет романа с твоей сестрой. У нее пожизненный роман с одним человеком, имя которого ты знаешь…

– Это гнусные сплетни… – вспыхнула я, слишком много натерпевшись из-за той скандальной истории. На Мари вылили столько дерьма из-за одного богатого подонка и публичной личности. Джейсон Доминник похитил ее средь бела дня, держал в своем доме, пока не вмешалась полиция. На Мари места живого не было. Она ничего мне не рассказывала, но я знала, что в самом начале у нее с этим парнем было что-то вроде скоротечного романа, а потом что-то пошло не так и все закончилось судом и запретом на приближение. Сестра пошла на соглашение, хотя я бы посадила ублюдка. Мари вытащила из жуткой депрессии Джейн Кларк, ее психолог. Мы все это пережили вместе, и я не могу позволить, чтобы кто-то снова напоминал о кошмаре, который наша семья пытается забыть.

– Ты знаешь, что Джейсон Доминник вернулся в Нью-Йорк? – игнорируя мой гневный выпад, с деланным равнодушием спрашивает Дино.

– Я надеюсь, что он не станет нарушать судебный запрет.

– Я думаю, что у него есть виды на твою сестру.

– Что за бред, Дино? – не веря собственным ушам, спрашиваю я, начиная догадываться, что мы здесь сегодня отнюдь не ради перехода на следующий уровень отношений. – Откуда ты можешь знать о видах Джейсона?

– Так вышло, что у нас есть общие знакомые, Андреа. Я просто хочу, чтобы ты внимательнее относилась к сестре. Возможно, ей понадобится твоя поддержка.

– Мари нужно быть осторожнее. Она знает? – обеспокоенно спросила я. Дино утвердительно кивнул.

– Наша компания занимается поглощением корпорации «Доминник Групп», и, как понимаешь, одним из владельцев акций является Джейсон.

– Как же я ненавижу этого урода, – яростно прошептала я, от злости выпивая почти все вино из бокала. – Спасибо, что предупредил.

– Мы же друзья, – улыбнулся Дино. – Как тебе вид?

Мы оба посмотрели в панорамное окно. Ресторан вращался почти незаметно, но сейчас я видела разницу в открывшейся панораме.

– Это Нью-Джерси. – Снова включила я «гида», показывая на небоскребы на другой стороне Гудзона.

– Завораживает, да?

– Ага, – вздохнув, кивнула я, глядя на чеканный профиль Орсини. – Еще как завораживает.

– Что? – он вопросительно взглянул на меня, но неловкий момент остался незаметным из-за появления официанта, который принес нам заказ. Я совершенно не хотела есть. Лучше бы Дино позволил мне выпить лишний бокал вина. Эта его отеческая опека раздражала меня не на шутку.

– Ты не исчезнешь снова? Как тогда на три недели? – задала я вопрос, который мучил меня очень давно.

– А почему ты спрашиваешь?

– Просто вдруг решила, что ты попрощаться решил таким вот образом.

– Пока уезжать не планирую. Но все может измениться через час.

– Безумная работа. Может, стоит подыскать что-то получше?

– Когда-нибудь, обязательно, Андреа, – с толикой иронии, неопределенно ответил Орсини.

– А где ты учился? – полюбопытствовала я.

– В Принстоне.

– Ничего себе, – восхищенно выдохнула я, разглядывая невозмутимое лицо. – Я только мечтаю туда пробиться. Ты такой умный? Так почему до сих пор менеджером работаешь?

– Не все сразу. Нужно постепенно двигаться к цели.

– Полностью согласна, – поддержала я Дино, немного загрустив, вспомнив о собственных неприятностях в колледже и стычкам с сокурсниками. Долги почти по всем предметам, подружки отвернулись, потому что я перестала уделять им внимание. А еще Джек, и правда, начал оказывать знаки внимания, всем видом показывая, что не прочь возобновить отношения. – Можно мне еще вина?

– Андреа… хотя, черт с тобой. Еще один бокал и все, – смилостивился Дино. – У тебя что-то случилось? Ты выглядишь немного расстроенной, – заметил он, наполняя мой бокал вином.

– Не обращай внимания. Это все из-за этого опального футболиста, будь он неладен, – вздохнула я, потянувшись к вину.

– Если бы администрация ресторана узнала, что я спаиваю несовершеннолетнюю, нас бы выгнали отсюда.

– Знаешь, мне такие пафосные места не очень нравятся. Не подумай, что я неблагодарная… – алкоголь развязал мне язык, и я начала нести все, что думаю. – Здесь очень красиво, Дино. И вид шикарный, но я бы предпочла побыть где-нибудь вдвоем.

– Мы уже это обсуждали, Андреа, – холодно напомнил Орсини. И он чертовски прав, а я веду себя, как полная дура.

– А если бы я была старше на год? – вино ударило в голову. Держите меня семеро, но я не смогу молчать.

– Через год и поговорим, Дреа.

– Через год тебя здесь не будет… – капризно заявляю я. – Ты сам сказал, что приехал на несколько месяцев.

– Было бы правильно завести с тобой интрижку, а потом бросить? – спросил Дино, отвлекаясь на панораму за окном. Мне нечего было ответить на его вопрос.

– Не понимаю… Зачем ты тогда со мной носишься? Ты же понимаешь, что я чувствую. Это тоже нечестно.

– Я могу уйти прямо сейчас, Дреа. – Дино бросает на меня свой пристальный, пронзительный взгляд. Я знаю, что он не блефует и сделает именно то, что сказал. – Мы договорились в самом начале о том, что ты просто покажешь мне город…

– Но я не просто показывала тебе город! – воскликнула я, ощущая, как горит все мое лицо и сердце. – Ты позволил мне влюбиться в тебя. Позабавился над глупой девчонкой, скоротал вечера, а мне как жить дальше?

– Ты путаешь понятия, Андреа, или подменяешь их. Влюбленность и секс понятия разные. Мы же об этом сейчас говорим?

– Только не говори, что не хочешь того же. Может мне и семнадцать, но я не такая наивная, чтобы не замечать, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу! – выпалила я.

– Все, Дреа. Мы уходим. Тебе противопоказано спиртное категорически. – Дино делает знак официанту и тот спешит к нам со счетом.

– Подожди… – сконфуженно и жалко мямлю я. – Я перегнула. Ты прав. Извини…

– Мы уходим, – категорично повторил Орсини, расплатившись с официантом. Встал со своего места, обошел столик, чтобы помочь мне подняться. Галантный джентельмен, мать его.

– Ну и черт с тобой, – обозлившись, бросила я, хватая сумочку. Почти бегом направляюсь через весь зал к выходу. Но выпитое вино и высокие каблуки играли против меня. Споткнувшись, я чуть не грохнулась на глазах у любопытных гостей ресторана, наблюдающих за нами с таким видом, будто ничего интереснее в жизни не видели. Дино поддержал меня за локоть, но я довольно сильно оттолкнула его и пошла дальше. Он шел за мной, но больше не пытался ко мне прикасаться.

Уже внизу, пока мы ловили такси, начал накрапывать дождь, заметно похолодало и в своем откровенном платье я мгновенно замерзла. Дино снял пиджак, накинув его на мои плечи. Мои зубы стучали, и я не нашла в себе сил отказаться от пиджака, который окутал меня теплом и дорогим, едва уловимым, мужским парфюмом.

– Мы больше не встретимся? – спросила я, заглядывая в лицо Орсини. На мне были шпильки, и сама я не считала себя маленькой, но все равно едва доставала макушкой до его подбородка. Взгляд Дино смягчился, когда, подняв руку, он убрал пару локонов мне за ухо, пройдясь пальцами по моей щеке. Первое прикосновение, которое он позволил. Я затаила дыхание, боясь нарушить момент. Сердце стучало оглушительно, больно. Я едва могла дышать, чувствуя себя не пьяной, но опьяненной. Я горела изнутри, и хотела, чтобы он тоже чувствовал… Хотя бы немножко разделял то, что творилось со мной. Как в дешевой мелодраме, дождь усилился, я поднялась на цыпочки, впившись пальцами в сильные плечи, и поцеловала плотно сжатые, но такие горячие губы. Пожалуйста, – умоляла я мысленно. Хотя бы один поцелуй. Последний, чтобы я помнила… Его пальцы перехватили мои запястья, и я смирилась, ожидая, что он оттолкнет меня, вышвырнув из своей жизни. Но Дино поступил иначе. Обернув мои руки вокруг своей шеи, он ответил на мои мысленные мольбы, впиваясь в меня самым чувственным и самым эротичным поцелуем в моей жизни. Он изучающе скользил своими губами по моим, пробуя, лаская, доводя до исступления. Я отчаянно застонала, хватаясь за него, прижимаясь всем телом, требуя большего, и он поцеловал меня по-настоящему, окончательно разбив мое глупое сердце. Время остановилось, и я словно слилась с ним в одно целое, или меня снова подвела моя буйная фантазия. Зарылась ладонями в темные волосы, а его руки сжали мою талию, забираясь под пиджак, лаская грудь. Если бы не дождь я, без сомнения, позволила бы ему все, что угодно и прямо здесь, на тротуаре. И его тяжелое, жесткое дыхание говорило мне о том, что уговаривать долго не пришлось бы.

– О, Господи, я вся мокрая, – когда он отпустил меня, прошептала я.

– Можно я не буду это проверять, – расхохотался Дино, откидывая назад черноволосую голову. Я завороженно смотрела на него, впервые услышав его смех. И не сразу до меня дошло, как двусмысленно прозвучала моя фраза. Краска ударила в лицо, и я сконфуженно отпустила глаза, потому что, по большому счету, так и было. Я хотела его до дрожи в коленях.

– Тебе пора, малышка. Такси ждет, – мягко сказал Дино, обнимая меня за плечи и разворачивая к дороге, где действительно стояла машина. Открыл для меня дверцу, помогая сесть. Я схватила его за руку с отчаянием утопающего.

– Скажи, что мы еще встретимся, Дино Орсини.

– Конечно, встретимся. – Улыбнувшись, он наклонился и поцеловал меня в лоб. – Добрых снов, Андреа Памер.

Такси увозило меня прочь от мужчины, которого полюбило мое сердце, холодные струи молотили в стекла, а я смотрела на его удаляющийся темный силуэт, пока он не исчез за поворотом. Откинувшись на сиденье, я провела пальцами по припухшим губам, а потом закрыла ладонями лицо и расплакалась.

Глава 4

Дино

Невыносимо. Мучительно. Болезненно. Горячо… Погружение в другой мир, которого я никогда не знал, и безумный соблазн – вот чем стала для меня Андреа Памер. Ее гнев, направленный на меня сегодня, был абсолютно оправдан. Она злится, потому что понимает – я ломаю комедию, изображая из себя джентльмена. Но это единственное табу, которое еще не было нарушено. Я никогда не связывался с девушками младше меня, потому что никогда не забывал о своей юности. Протест внутри меня сильнее, чем желание дать Андреа то, о чем она просит.

И, черт возьми, я уже понимаю, что проиграю битву с самим собой, но, если это случится – я снова могу подвергнуть жизнь беззащитного человека опасности. Я не хочу, чтобы она погибла, потому что по дурости влюбилась не в того парня.

Мне нужно расслабиться, отпустить это болезненное напряжение в теле, но, черт, как сложно, если перед глазами снова и снова всплывает видение юной соблазнительной девушки в платье, подчеркивающем все достоинства ее молодого, стройного и горячего тела. Когда она поцеловала меня, я почти проиграл, поддавшись на страстный призыв. Я и сам нуждался в прикосновениях, в ее губах, запахе… Если бы мы были в другом месте, то мое фиаско было бы полным. Плюс один призрак в мою коллекцию.

Ощущая дискомфорт во всем теле, по вине одной маленькой нимфы, я вызываю свою охрану, которая дежурит неподалеку. Внедорожник и Астон Мартин паркуются вдоль дороги. Водитель выходит из моего любимого автомобиля, уступая мне место. На этой «ласточке» я люблю летать сам. Экстремальная езда – отличное лекарство от сексуальной неудовлетворенности. Выброс адреналина в кровь почти такой же сильный, как во время оргазма.

Я лечу по улицам Нью-Йорка, нарушая одно правило за другим, не обращая внимания на сигналы других автомобилей. Я не боюсь, что меня остановит дорожная полиция. Никто не посмеет задержать Дино Нонберто Орсини, зная, что за ним стоит Генри Лайтвуд, за которым – только Бог… или Дьявол, что ближе к истине.

Через пару часов сумасшедших гонок, въезжаю на подземную парковку отеля «Нью-Йорк Сити». Меня, как обычно, встречают, как персону вип-уровня – приторными улыбками и навязчивым вниманием. Я бы предпочел обойтись без преследующего меня по пятам администратора Нинель, о чем мне поведал ее бейдж. В апартаменты подниматься не стал, чувствуя острую потребность в выпивке перед сном. Экстремальное вождение не сильно помогло в борьбе с болезненным возбуждением. Возможно, приличная доза алкоголя спасет положение.

В ресторане отеля немноголюдно, приглушенный свет, тихая живая музыка. Нинель настойчиво пытается отправить меня за уединенный столик, который предназначен для особых гостей, но я отмахиваюсь от нее, как от назойливой мухи, выбирая стойку бара. Бармен понимающе кивает, когда раздосадованная Нинель уходит.

– Редкая зануда, – говорит он. – Что будете пить?

– Водку.

– Отличный выбор, – кивает бармен. – Закуска нужна?

– Нет. Только водка, и бутылку сразу.

– Хорошо, сэр.

Пока бармен открывает водку и наливает в стакан, я отворачиваюсь, обводя взглядом зал. Ни одного знакомого лица. Отлично. Мне сказочно повезло сегодня. И Лайтвуда не будет еще пару дней. Что-то срочное в Цюрихе, но мое присутствие не потребовалось. В моей зоне ответственности в данный момент компания «Боско», которая требует полной отдачи. В голове мелькает шальная мысль, что я мог бы провести эту ночь с Андреа, но я гоню ее прочь, заливая дозой алкоголя. Напиваться в одиночестве мне не привыкать, к тому же, я не из тех, кто жаждет общения.

– Орсини, если не ошибаюсь? – произносит рядом со мной женский мелодичный голос. Отрывая взгляд от опустевшего стакана, фокусирую его на красивой блондинке в бордовом платье, обтягивающем выдающиеся формы, как перчатка. Ее ухоженное, холеное лицо кажется мне смутно знакомым. Мы уже где-то встречались. Память на лица у меня отменная, но вот с именами сложнее. Слишком много людей проходит через мою жизнь, чтобы запомнить каждого. Она нарушила мое уединение, но я не раздражен. Скользнув взглядом по роскошному телу, прихожу к выводу, что мне сегодня, и правда, необычайно везет. Не спрашивая, нуждаюсь ли я в ее компании, блондинка забирается на высокий стул, выжидающе глядя на меня. Дорогая сучка, которая не привыкла к отказам. Неудивительно, при такой-то фигуре и смазливом личике. Не уверен, что все ее достоинства натуральные, но, если честно, мне похер.

– Мы знакомы? – плеская себе еще водки, лениво интересуюсь я, без тени смущения глядя в ее декольте. Размер что надо. И я даже знаю, как можно использовать эти упругие полные мячики, не сомневаясь, что она мне это позволит.

– Нет. Но заочно я тебя знаю, – чувственно улыбаясь красными губами, проворковала блондинка. Я прищурился, разглядывая ее более досконально. Не юная девочка, немного за тридцать, но сохранилась очень хорошо. Статусная, гламурная девица, которая знает, как меня зовут, а, значит, имеет отношение к «Изиде». Просто великолепна. Члены «Изиды» вычеркиваются из группы смертников сразу же. Генри никогда не трогает «своих». За разовый секс ей точно ничего не грозит.

– Прости, но я не могу сказать того же, – ухмыляясь, отвечаю я. Заняв место на высоком стуле, красотка наверняка знала, что ее короткое платье даст мне отличный обзор на ее стройные ноги.

– Лиззи Дестони, – с хрипловатыми нотками, произносит блондинка, протягивая свою тонкую ладонь с длинными пальцами.

Я отвечаю затяжным рукопожатием, больше напоминающим ласковое поглаживание. Я возбужден, она мне нравится, и не будет никакой сложности в том, чтобы трахнуть ее сегодня ночью в моем номере.

– Выпьешь? – спрашиваю я. Лиззи согласно кивает, и я делаю знак бармену, чтобы тот позаботился о напитках для моей спутницы.

– Ты остановилась здесь, Лиззи? Живешь в Нью-Йорке? – пытаюсь быть вежливым, хотя бы какое-то время. Эти шикарные сучки любят думать, что они открыли охоту и видят в тебе жертву, но, на самом деле, всегда наоборот.

– Нет. Приехала на шоппинг, у мужа была встреча с Лайтвудом. Он уехал, я задержалась.

Мой взгляд застывает на лице Лиззи, когда до меня внезапно доходит, кто ее муж. Черт побери… Риккардо Дестини – один из крупнейших наркобаронов Америки, который промышляет под прикрытием «Изиды». Влиятельный, опасный ублюдок, один из немногих, с кем Лайтвуду приходится считаться. Нет, Генри не боится его, скорее, дорожит той частью прибыли, которую приносит Рик в общую кормушку. И я действительно знаю его. Очень хорошо знаю… В курсе ли Лиззи – насколько?

– Я в курсе вашего небольшого рандеву пару дней назад, – отвечает она на мой мысленный вопрос. Ее взгляд медленно скользнул по мне, оценивающе и без тени отвращения. Я усмехнулся, поднося к губам стакан с водкой и делаю пару больших глотков. Не вижу смысла что-либо добавлять или пояснять. И, тем более, объяснять свои поступки.

– Я расстроена, что меня не позвали. – Многозначительная улыбка раздвигает алые губы. – Ходят слухи, что ты работаешь на оба фронта.

– Слухи не врут, Лиззи. Мне все равно, кого трахать, – немного грубо отвечаю я, возвращаясь в привычный циничный образ. И я не лгу. У меня нет правил или принципов в выборе партнеров. Меня не заводят мужчины, но я люблю дразнить Лайтвуда, прекрасно зная, как болезненно он реагирует, узнавая о моих небольших приключениях. Я всегда выбираю тех, кто ближе всего находится к нему, чтобы сила удара была мощнее, стремительнее и быстрее. Потребность издеваться над Лайтвудом сильнее отвращения, которое я испытываю к тем, кто жаждет получить меня в свою постель. Мой аморальный облик может у кого-то вызвать отторжение, но я никогда не чувствовал стыда за то, что живу так, а не как-то иначе. У меня есть свои мотивы и методы абстрагирования от происходящего хаоса, в который превратилась моя жизнь десять лет назад. Оргии, наркотики, секс, однополые связи, закрытые клубы для извращенцев – я все перепробовал, но не стал зависимым, как и не почувствовал себя живым.

– Значит, все-таки, не зря Рикки умоляет меня вставить ему в задницу палец, когда не может кончить. Мерзкий ублюдок, – с негодованием бросила она, скользнув по мне вопросительным взглядом. – Неужели Лайтвуд тоже любит позицию «под»?

– Не пытайся разобраться в том, что тебе не нужно знать, Лиззи. Ты подошла ко мне не для того, чтобы спрашивать, как и сколько раз я трахнул твоего мужа, не так ли?

– Нет. – Прикусив нижнюю губу, она томно улыбается, качая головой. – Я, как и все, хочу попробовать то, от чего теряет голову Генри Лайтвуд.

– Откровенно. Я ценю это в людях, – ухмыляюсь я, с долей иронии. Ставлю стакан на столешницу и подаю Лиззи руку. – Пошли. Будем пробовать.

Мы поднимаемся на персональном лифте в мои апартаменты. Даю миссис Дестини немного оглядеться, прежде чем приступить к тому, ради чего мы тут собрались, и даже наливаю нам выпить.

– Недурно устроился, – одобрительно кивнула Лиззи, прохаживаясь с бокалом красного элитного вина по гостиной. – И Лайтвуд за все это платит, несмотря на то, что ты трахаешься направо и налево?

– Ты снова задаешь лишние вопросы, – снисходительно улыбаясь, произношу я, медленно приближаясь. – Пора посмотреть спальню.

– Я думала, ты уже не предложишь, – хихикнула женщина. Я забрал у нее бокал и поставил на небольшой столик. Взяв за руку, повел за собой.

– Боюсь даже представить какой разврат видела эта постель, – присвистнув, произнесла Лиззи, оценив размеры кровати. – Громадная просто.

– И очень удобная, – заверил ее я.

– Не сомневаюсь.

– Сними платье.

– Так сразу?

– Ты хочешь еще поговорить?

– Нет…

– Ты боишься?

– Скорее, не знаю, чего ожидать от тебя…

Меньше всего я ожидал, что роковая красотка, которая подошла ко мне сама, вдруг даст заднюю. Я сел на кровать, немного откинувшись назад и опираясь ладонями на шелковое постельное.

– Я ничем не отличаюсь от других мужчин. Я не люблю причинять боль, и мне не нравится, когда причиняют боль мне, но последнее не всегда выполнимо, – чтобы успокоить немного стушевавшуюся женщину, произношу я предельно искренне. – Поэтому давай не будем терять время зря. Сними платье, Лиззи. У тебя красивое тело. Я хочу разглядеть его получше.

Она стояла передо мной в нескольких шагах, и кусала губы, не сводя с меня растерянного, и, в то же время, жадного взгляда. Я ощущал ее похоть и понимал ее страх. Любовник Лайтвуда должен обладать каким-то особым секретом, чтобы столько лет удерживать его интерес. И все они действительно ждут от меня чего-то особенного, но, на самом деле, никакого секрета нет. Я просто его ненавижу. А для Лайтвуда нет лучшего афродизиака, чем ненависть и сопротивление. Я могу притвориться, но он все равно знает, как сильно мне омерзителен.

Любопытство и желание берет страх над неизвестностью, и Лиззи Дестини начинает раздеваться. Расстегивает молнию на платье, которая находится сбоку, а иначе бы я помог. У нее получается очень грациозно опустить его вниз. Ее грудь выглядит фантастически. Округлая и упругая. С маленькими розовыми сосками, которые от волнения, или возбуждения, превратились в камушки. Тонкая талия, переходящая в крутые бедра и длинные ноги. Не тощие, как у манекенщиц, а по-настоящему стройные. Я смотрю, как она опускает вниз кружевные розовые трусики, полностью обнажаясь для меня, и внезапно вспоминаю о той, которую никогда бы не посмел привести в это логово разврата. Она выглядела бы не менее соблазнительно в сумрачном освещении, абсолютно обнаженная, пленительная…

– Потрясающе, – выдыхаю я, лаская взглядом изгибы роскошного тела Лиззи Дестини. Она переступает через платье и трусики, направляясь ко мне. Ее взгляд прикован к моему лицу, губы изгибает чувственная улыбка. Опускаясь на колени, она расстегивает мою рубашку, скользя ладонями по мышцам груди и плеч.

– Ты не злоупотребляешь стероидами. Ненавижу качков, которые без тренировок, становятся похожими на груду жира, – прикасаясь губами к моему соску, воркует женщина, опуская одну ладонь на мой член, сжимая его под натянувшейся тканью брюк. – Вот это я понимаю… – удовлетворенно кивает она, лизнув мою кожу. – У Лайтвуда отменный вкус. У тебя есть хотя бы один изъян, Дино Орсини?

Лиззи расстегивает ремень, следом пуговицу. Тянет вниз ширинку, поглаживая мой член через боксеров. Мучительно-медленно.

– Черт, ты так и до утра не справишься, – раздраженно бросаю я, обхватываю ее за плечи и опрокидываю на кровать, мгновенно оказываясь сверху.

– Ты, оказывается, нетерпеливый мальчик, – хрипло смеется Лиззи, раздвигая ноги и потираясь о мою эрекцию. Брюки остались на полу, и она берется за резинку моих боксеров, снимая их. Снова трется об меня своей влажной киской, и я чуть было не начинаю трахать ее, забыв о защите. Вставая на колени между раздвинутых бедер своей случайной партнерши, показываю взглядом на комод возле кровати. Она поняла без слов, немного сдвигаясь в сторону, чтобы достать пачку с презервативами.

Лиззи Дестини не удалось удивить и впечатлить меня. Я вряд ли запомню ее среди череды других тел. Она, конечно, трахалась, как одержимая, изголодавшаяся по члену самка, стонала так, словно никто, кроме меня, ее не имел последние пять лет. Не уверен, что она не играла, заводясь сама от собственных пошловатых выкриков и стонов. Кончая, Лиззи закатывала глаза, и это было по-настоящему страшное зрелище. Если бы не ее умелый рот, который заглатывал пусть не полностью, но достаточно глубоко, чтобы я забыл на время о реальности, мы бы вряд ли перешли ко второму раунду. Закинув ее ноги себе на плечи и удерживая в ладонях ее сочную задницу, я со скоростью ракеты вбиваюсь в податливое тело, пытаясь не обращать внимания на ее фырчание, рычание и крики, переходящие в мольбы трахать ее еще сильнее. Учитывая то, что ее голова и так при каждом толчке билась об изголовье кровати – «сильнее» стало бы для нее смертельно-опасно. Я почти кончил, когда она неожиданно толкнула меня назад, спуская ноги с моих плеч и меняя позицию. Встав на четвереньки, Лиззи схватилась за изголовье кровати, о которое набила себе немало шишек.

– Сделай со мной то же, что с Рикком, – оборачиваясь, просит она. На ее раскрасневшемся потном лице мелькает безумное выражение. – Так же жестко, Дино. Не щади меня.

– Черт, ты больная… – выдыхаю я, когда понимаю – ее заводит то, что я трахал ее мужа. Она не шутила, когда сказала, что хотела бы присутствовать.

– Я ненавижу его, все бы отдала, чтобы посмотреть, как кто-то пялит эту тварь, – вырвалось у нее признание, которое я ожидал услышать. – Давай же, Орсини…

Лиззи прогибается в спине, и мои ладони ложатся на ее ягодицы, раздвигая их. Она просила жестко, поэтому никакой смазки. Я даю то, что ей нужно, удерживая ее задницу, когда она начинает сопротивляться, выпуская когти и умоляя остановиться. Я довожу дело до конца и только потом отпускаю ее.

– Ужасно, как это может ему нравиться! Черт, черт! – она залепляет мне пощечину, сверкая глазами. – Я просила остановиться!

– Ничего ужасного. Дело в размере, отсутствии опыта и смазки, – не реагируя не бешенство блондинистой сучки, спокойно заявляю я. – Твоему мужу понравилось, поверь мне.

– Я хочу присутствовать. Я заплачу, сколько скажешь, Орсини.

– Нет, – категорично отвечаю я.

– А если я хорошо попрошу?

Лиззи скользит губами по моей груди спускаясь ниже, снимает презерватив и снова заглатывает. Черт, минет она делает куда лучше, чем все остальное. Через пару минут кончаю ей в рот, с хриплым стоном откидываясь назад. Она склоняется ко мне, ласкаясь, как кошка.

– Я смогла тебя убедить?

Смешная… Мной нельзя управлять с помощью секса. В моем случае секс – это или оружие, или достижение цели. Для собственного удовольствия я занимаюсь им крайне редко.

– Спасибо за шикарный минет. Но ответ преж… – я не успеваю договорить, потому что дверь в спальню распахивается с ноги. Резко вспыхивает свет, и, щурясь, я замечаю в дверях Лайтвуда с двумя парнями из охраны. Он в пальто с каплями дождя на плечах. Чертов ублюдок, не мог задержаться в Цюрихе? Светлые волосы всклочены, на лице застыла маска брезгливого отвращения.

– Генри, я уже ухожу, – вымученно улыбаясь, заявляет Лиззи, слезая с кровати и собирая свою одежду.

– Рик внизу, ждет тебя в ресторане. Я думаю, что он будет счастлив узнать, что вы наставили друг другу рога с одним и тем же озабоченным ублюдком, – не глядя на нее, убийственно-ледяным тоном, произносит Лайтвуд. Его свирепый взгляд прикован ко мне.

– Удачи, Дино. Было потрясно, – нервно хихикает эта идиотка, убегая из спальни.

– Вышли оба за дверь. – рявкает Лайтвуд, обращаясь к своей охране. Когда дверь за ними закрывается, Генри подходит ко мне и без предупреждения бьет кулаком в лицо. Раздается хруст, и кровь хлещет мне в горло, заливает лицо, стекая с подбородка. Я ударяюсь затылком об изголовье, понимая теперь как несладко пришлось Лиззи. На самом деле, я почти не чувствую боли, и когда следует еще один удар, я лишь насмешливо скалюсь разбитыми губами.

– Не угомонишься никак, да? Нравится идиота из меня делать? Сука! – ревет Лайтвуд, хватая меня за волосы. Стаскивает на пол, начиная пинать ногами в живот. Я по привычке отключаю сознание, наблюдая за происходящим со стороны, не испытывая боли в сломанных ребрах. Я безучастен, меня нет… Не мое горло он держит в своих мерзких пальцах, сжимая, перекрывая дыхание. Не меня резко швыряет в сторону и снова пинает, отбивая внутренние органы.

– Долбаная шлюха. Хочешь обратно в Германию? Хочешь? Я устрою тебе, мразь поганая, – изрыгает гнев и ярость Генри Лайтвуд. И снова град ударов, тяжелое дыхание садиста над самым ухом. Едва различимые слова проклятий, вперемешку с признаниями в любви.

Я прихожу в себя раньше, чем следовало, приняв паузу за окончание наказания. И только когда его горячее, вызывающее волну омерзения, тело прижимается ко мне сзади, я издаю свой первый нечеловеческий вопль. Но он держит меня крепко, полуживого от нанесенных побоев, насилуя не только мое тело, но и душу, не успевшую вернуться в свое надежное убежище.

Я мог бы убить его. Тысячу раз… Подарок продавца с Гаити всегда был со мной. Я мог бы убить его даже сейчас.

Почему же он до сих пор дышит?

Ответ прост и очевиден.

Если я убью его, то проживу не больше минуты после его смерти.

А я хочу видеть, как жизнь покидает эту тварь, насладиться каждой секундой и прожить еще много счастливых лет, храня в памяти мгновения его агонии, уничтожая и круша все, что он с таким трудом строил долгие годы.

Глава 5

Дино

В офисе «Боско энд Варт», корпорации под эгидой Изиды, которую всучил в зону моей ответственности Лайтвуд, появляюсь через неделю. К этому времени, видимые на лице следы побоев почти проходят, а те небольшие ссадины, что остались, загримировали с утра в отеле. Лайтвуд прислал целую бригаду косметологов, чтобы привести меня в порядок, потому что мое присутствие в компании было необходимо. Стараюсь не думать о прошедшей неделе в замкнутых стенах наедине с кающимся Генри. Не знаю, что для меня хуже – его гнев или его раскаяние.

Вертолет опускается на крышу офисного здания, и я спускаюсь по лестнице в офис, который был обустроен специально для Лайтвуда. Пуленепробиваемые стекла, стены и оборудование, которое глушит любой сигнал. Здесь максимально безопасно и в меру комфортно. Я точно знаю, потому что много часов провел здесь с Лекси Памер, обучая ее азам управления этой махиной, посвящая в финансовые секреты и лазейки корпорации. На самом деле, готовил я ее совсем к другой задаче, но об этом она узнает позже.

Основателя «Боско», которого никто ни разу не видел, прозвали «Призраком», но мало кто знает, что это я распространил его прозвище, заочно причислив к числу тех, к кому он очень скоро присоединится.

Выпив кофе и выкурив сигарету, я вызываю Марию Александру Памер в бронированный офис Лайтвуда, который временно оккупировал.

– Доброе утро, Саша, – вежливо приветствую я девушку, которая заходит в кабинет, закрывая за собой дверь. – Ты чудесно выглядишь сегодня.

– Не могу сказать того же о тебе, Орсини, – вздернув подбородок отвечает Лекси. А дерзость – это у них семейное. Мои губы дергаются в подобии улыбки. Когда я вспоминаю Андреа, и новые двести семьдесят сообщений, и почти столько же пропущенных вызовов. Александра немного растерянно скользит взглядом по моему лицу.

– Готова продолжить, Саша? – будничным тоном, спрашиваю я.

– У меня есть варианты, Дино?

– Тогда садись…

Андреа

Дино снова пропал. Первый день я держалась, не звонила ему, переключившись на сестру, которая действительно снова выглядела подавленной и замкнутой больше, чем обычно. Я не могла ей сказать, что знаю, в чем дело, но и наблюдать за тем, как она снова проваливается в депрессию не было сил. Не думала, что могу кого-то так ненавидеть. Всем сердцем, до скрежета зубов. Джейсон Доминник. Если однажды встречу эту сволочь, я… не знаю, что я с ним сделаю.

У меня появляется навязчивая идея выследить ублюдка, который причинил моей сестре столько боли. И хотя я сама еще не понимаю, что буду делать, если столкнусь с этим моральным уродом, способным избивать и калечить беззащитную девушку, которая вдвое меньше его, мне просто хотелось убедиться, что подозрения Дино беспочвенны. И у Джейсона нет новых планов на мою сестру. Я не боялась его, шестым чувством будучи уверенной, что в зоне риска находится только Мария, чем-то зацепив избалованного, богатого ублюдка.

Просмотрев заголовки таблоидов, я быстро набросала список мест, где засветился Доминник. На самом деле, найти бывшего футболиста, которого из-за скандала с Лекси Памер выперли из сборной, спорта и сына известного банкира, который недавно отправился к праотцам, было несложно. Я подкараулила его возле кафе, где он обычно обедал. Я стояла недалеко от черного Порше, принадлежащего Доминнику. Кстати, довольно скромного для человека его социального статуса. Он появился в дверях кафе минут через пять, и я даже не сразу узнала в похудевшем мужчине с уставшим выражением лица и рассеянным взглядом некогда брутального, накачанного футболиста, который всюду хвастался своими мышцами, обнажаясь для рекламы трусов и средства для бритья. В прессе, которая мне попадалась, я видела только старые кадры, где Джейсон находится на пике своей физической силы. Я даже несколько растерялась, обескураженная переменой.

Он выглядел… как Мария, почти так же. Словно только оболочка осталась от человека, а душу вынули.

Я не стала ненавидеть его меньше, просто поняла, что, возможно, многого в их истории с Марией не знаю.

– Доминник, – окликнула я его, решившись, когда он уже проходил мимо, дернув за руку. Он замедлил шаг, обернувшись. Убрал приготовленные ключи от авто в задний карман джинсов.

– Я тебя знаю? – прищурив черные глаза, спросил он, вопросительно разглядывая меня с головы до ног. Господи, это был жуткий момент, потому что, не смотря на обманчивое впечатление безопасности, которое я испытывала, я увидела в глубине его пронзительных глаз настоящий ад. Передо мной стоял страшный человек, беспощадный, и даже не пытался это скрыть за вежливыми манерами. Не могу поверить, что, когда Мари впервые заговорила о нем, я сказала, что ей не нужно теряться и замутить с этим красавчиком. Идиотка, какая же я идиотка. Джейсон Доминник ужасен, но при этом демонически красив. Я бы точно обошла подобный тип мужчины стороной, что стоило сделать и моей сестре.

– Не смей к ней больше приближаться!!! – одернув руку, которой все еще держала его ядовитое запястье, закричала я.– Никогда, слышишь? Оставь ее в покое. Мари не выдержит еще одного срыва.

– Ты сумасшедшая? – нахмурившись, спросил Джейсон, с любопытством разглядывая меня. Рассвирепев от того, что он даже не помнит имени моей сестры, не понимает, о ком я говорю, я набросилась на него с кулаками. Джейсон быстро пресек град ударов, которыми я пару секунд его осыпала, скрутил запястья, и оттолкнул в сторону.

– Пошла вон. Больная. Пока полицию не вызвал, – рявкнул Доминник таким тоном, что сомневаться в его словах я не рискнула. Меня трясло от ярости, гнева и бессилия, пока я смотрела, как человек, разрушивший мою сестру, садится в «Порше» и уезжает.

Меня утешает только одно. Если Доминник не помнит Марию – он больше не станет преследовать ее.

Я возвращаюсь домой пешком, а это почти полтора часа по оживленным улицам Нью-Йорка. Не могу заставить себя спуститься в метро или поймать такси. Мне нужен воздух, чтобы собрать хаос в своей голове во что-то вразумительное. А еще мне нужен Дино, жизненно необходим. Я набираю его номер снова и снова, но в ответ, как и в прошлый раз, когда он пропал на три недели, слышу длинные гудки.

На следующие шесть дней я выпадаю из реальности, прогуливая занятия, усугубляя и без того непростую ситуацию с успеваемостью. Я думаю только о Дино, детально прокручивая в памяти все моменты наших встреч, каждое слово, взгляд, прикосновение. Поцелуй, который выпросила, как голодная нищенка. Периодически, мне звонит Джек, и я, как дура, подскакиваю от каждого сигнала мобильника, надеясь увидеть на дисплее другое имя. Я злюсь на Джека, своих бывших подружек, которые пытаются влиять на меня и читать нотации, спорю с родителями, раздраженная их внезапно проснувшейся опекой, ненавижу весь мир. И только Мари ведет себя так, словно ничего не замечает, пропадая с утра до ночи на работе, и я ненавижу ее тоже за то, что она имеет возможность видеть ЕГО, а я даже не могу спросить, как он там, и что, черт возьми, происходит…

Орсини появляется на восьмой день моих мучений. И так совпало, что это было в первое утро, когда я собралась пойти на занятия в колледж. Встала пораньше, собралась и пошла на автобусную остановку. Стояла, не глядя по сторонам, когда вдруг рядом затормозил темно-синий БМВ.

Лобовое стекло опустилось, и я пропала, окунувшись в бездонные глаза мужчины, о котором грезила все дни и ночи, показавшиеся мне вечностью.

– Садись, – без тени улыбки, сказал он.

Меня не нужно было просить дважды. Я беспрекословно подчинилась. Прыгнула на переднее сиденье рядом с ним, улыбаясь, как конченная идиотка, и ничего не могла с собой поделать. Орсини скептически скользнул взглядом по моей форме, потом посмотрел в глаза.

– Прокатимся, Андреа?

Неожиданно и не к месту смутившись, я робко кивнула. Он уверенно вел машину одной рукой, в пальцах другой держал сигарету. А я смотрела на него и не могла оторваться. Черный свитер с высоким воротом и темные джинсы придавали ему мрачноватый вид, но ничто не могло испортить, бьющей в глаза, красоты Дино Орсини.

– Где ты был? – спросила я, когда автомобиль затормозил возле уличного кафе в Бруклине, где мы часто бывали вместе. Большинство столиков были пустыми. В это время люди или еще спали, или уже работали.

– Работал, Андреа. Представь себе, люди иногда работают, – не очень-то вежливо, ответил он. Я напряженно вгляделась в жесткие, идеальные черты лица, на подсознательном уровне чувствуя, что Дино чем-то разгневан.

– Что-то случилось? – тихо спросила я, когда мы сели за столик в самом углу площадки под навесом. Он затушил сигарету в пепельнице. По-моему, это была третья с того момента, как я села в БМВ. Сложив руки на столе, он пристально посмотрел мне в глаза.

– Тебе угрожает опасность, Дреа, – заявил он ледяным тоном, заставив меня похолодеть от ужаса.

– Что? – пискнула я, едва дыша.

– Я оказался прав в отношении Джейсона Доминника. Он планирует заставить Сашу вернуться к нему, – совершенно серьезно произнес Орсини. Я застыла, изумленно глядя на него, на миг забыв, что безумно влюблена в этого парня. Он сумасшедший?

– Что значит, вернуться? Она и не уходила. Они не были вместе! Доминник украл Мари и держал под замком в своей камере пыток, где издевался над ней.

– Судебный запрет истек, и ничто ему не помешает, Андреа, в случае, если Саша придет сама.

– Но она не придет! – воскликнула я.

– Тихо, не нужно кричать…

– Как не кричать? Что за ерунда, Дино? Откуда у тебя, вообще, эта бредовая информация.

– Есть источники. Достоверные. Я просто хочу помочь вам обеим, – он мягко улыбается, но я даже не замечаю, продолжая спорить.

– Это какая-то шутка, Дино. Я видела Джейсона… Глупо, конечно, но я хотела убедиться, что он оставил ее в покое. И Доминник даже не понял, о ком я говорю.

– Все он понял. Этот человек умеет носить маски, Дреа. Тебе не стоило к нему приближаться. Теперь он знает, как заставить Сашу вернуться в его комнату для развлечений по собственной воле.

– Нет… – качаю головой, отказываясь верить в то, что говорит Дино.

– С помощью тебя, Андреа. Его люди уже наблюдают за тобой, ищут удобный момент, чтобы похитить.

– Похитить? Меня? Ты точно спятил! Зачем? – округлив глаза, я уставилась на Дино, как на сумасшедшего.

– Твоя свобода взамен на ее согласие делать все, что он пожелает.

– Я не верю…

– Да послушай меня, глупый ребенок, – перегнувшись через стол, Дино хватает меня за плечи и встряхивает, как куклу. – Они уже близко. Дышат в затылок. И даже сейчас, я уверен, за нами следят. Хоть раз прислушайся к моим словам и подумай головой.

– Ты сам-то понимаешь, как это звучит? – отчаянно всхлипываю я.

– Хорошо. Я объясню, – отпустив меня, Дино тяжело вздыхает и достает из заднего кармана джинсов файл с фотографиями, подавая их мне. Взглянув на первую, я даже в ужасе закрываю ладошками лицо. Не ожидая подобного зрелища. На снимке избитая девушка. Не просто избитая… ее лице одна сплошная гематома.

– Что это? – хрипло спрашиваю я, дрожащим от ужаса голосом.

– Люсиль Амаро. Двадцать лет, – ответил Дино.

На следующей фотографии увидела девушку с похожим характером травм.

– Эмма Блейк. Двадцать три года.

Поверх Люсиль Амаро лег еще один снимок. Девушка в полный рост. Правое плечо, и рука до локтя практически черные от синяков. Правая сторона лица фиолетового цвета.

– Летисия Свон. Двадцать лет, – бездушным, монотонным тоном, произносил Орсини незнакомые имена.

– Терри Блайт. Двадцать один год.

– Кирстен Дьюк, опять двадцать лет.

Снимки, один за другим, как карты непонятного пасьянса, ложились на стол перед моим лицом. Все эти девушки были избиты, жестко и безжалостно. Кто мог сделать подобное? Что за зверь?

– Лекси Памер. Двадцать лет, – положив последнюю, сказал Дино, глядя мне в глаза. Я заплакала, потому что это было выше моих сил… Слишком живы воспоминания о тех днях, когда я навещала Марию в больнице после ее спасения из логова Доминника.

– Теперь ты понимаешь, с каким человеком мы имеем дело, Андреа? – спросил Дино. Я кивнула, снова пряча лицо в ладонях. Он мягко провел по моим запястьям, пытаясь утешить. Сплел свои пальцы с моими, убирая их от зареванного лица.

– Есть человек, влиятельный, который хочет свести с Джейсоном счеты, и он обратился ко мне. Не спрашивай почему. Это очень долгая история, которая тебя не касается. С его помощью, я смогу тебя защитить, пока он решает свои проблемы с Джейсоном. Доминника очень скоро постигнет наказание за все, что он сделал, Андреа. Мы просто не должны позволить ему получить козырь, вроде тебя.

– Зачем Доминник делает это? Зачем ему Мария?

– Он псих, Дреа. А разве мы можем понять логику сумасшедшего?

– Этот твой… человек… Он точно поможет? – сбивчиво спросила я, глядя на Дино сквозь пелену слез.

– Конечно, малышка. Позволь мне позаботиться о тебе, – нежно шептал Дино, и я таяла от его слов, готовая идти за ним на край света.

– Как? Что мне нужно делать?

– Я увезу тебя отсюда. На время. Никто, даже родители не должны знать, где ты. Это очень важно. Понимаешь меня?

– Да… Но как же? Они с ума сойдут, думая, что со мной что-то случилось, а Мария? Я боюсь даже подумать, что будет с ней.

– Будет хуже, если это «что-то» случится, Андреа. Пару недель, и ты вернешься, чтобы утереть их слезы.

Я посмотрела на наши переплетенные пальцы, потом на его красивое лицо, в глаза, которые обещали защитить меня от нависшей угрозы. Я не ошиблась в нем. Дино тоже что-то чувствует ко мне, иначе зачем ему спасать меня?

– Когда? – тихо спросила я.

– Прямо сейчас, – твердо отвечает Орсини, и я вскидываю на него растерянный взгляд.

– Но у меня нет документов и вещей… – слабая попытка протеста.

– Документы не нужны. Мы летим на личном самолете, на острове есть все необходимое.

– На острове? – переспросила я, думая, что ослышалась.

– Да, тебе понравится, Андреа, – пообещал Дино, улыбаясь. Я завороженно смотрела, как преобразилось его лицо от этой улыбки.

– Ты поедешь со мной? – с надеждой, спросила я.

– Я отвезу тебя, а потом мне придется вернуться.

Мне показалось, или в его глазах мелькнуло виноватое выражение? Не успела заглянуть глубже, потому что он перевел взгляд на официанта, который принес наш заказ.

Я опустила глаза, чувствуя, как надежда, вспыхнувшая в сердце, умирает. Мне стало страшно от неизвестности, которая ждала впереди. Если бы Дино пообещал остаться со мной, я бы не боялась. С ним мне ничего не страшно. Я могла бы весь мир забыть, сбежать на край света, идти за ним босиком по горящим углям… А он просто отвезет меня на остров, где оставит совсем одну.

Глава 6

Дино

Этот день должен стать ключевым в моей партии. Все пешки в сборе, каждая фигура на своем месте. Я наблюдаю за бледным, осунувшимся лицом Александры Марии Памер, не испытывая к ней ни капли сочувствия. Я не привык испытывать жалость, для меня это чувство похуже оскорбления. Она лишь еще одна ступень к достижению цели. Она слушает меня, опустив ресницы, и я чувствую ее колебания. Женщины – примитивные и глупые создания в большинстве своем, но есть исключения, просто я не встречал пока. Саша верит каждому моему слову. Я дал ей немного правды. Приоткрыл некоторые личные моменты нашей с Лайтвудом истории, дал почувствовать нашу схожесть, хотя, в действительности, у нас не было ничего общего. Лекси Памер упорно двигалась в сторону своего самоуничтожения, а я стремительно карабкался вверх.

Но, на самом деле, у нее изначально нет выбора. Я играю лучше Джейсона, не включая чувства и эмоции в свой распорядок дня. Ее жизнь – руины, которые она не может собрать уже несколько лет, пытаясь выглядеть уверенной и сильной. Самая слабая мишень в моей игре. Управляемая и сломленная Джейсоном Доминником. Понимает ли он, что дал мне карт-бланш, убрав Мика Купера, парня, которого Саша считала лучшим другом. Еще один влюбленный идиот, отправившийся на тот свет из-за бабы, которая никогда не испытывала к нему ничего, кроме дружеской привязанности. Любовь – глупое чувство и идеальный инструмент воздействия в руках такого бесчувственного ублюдка, как я. Секс тоже мощное оружие, но Саша не повелась на мою сексуальность, слишком одержимая своим демоном по имени Джейсон Доминник.

И мне повезло, что Джейсон оказался целью Лайтвуда. Один из наследников основателей Изиды, претендент на «трон». Генри слишком ценит свое место, чтобы делиться. Я вызвался помочь ему ликвидировать ненужный элемент. Но к Джейсону не так-то просто подобраться. Сын известного банкира и негласного «красного адмирала» Изиды, он находился под круглосуточной охраной, которой позавидовал бы сам президент. Я вызвался помочь Лайтвуду, преследуя свои цели, а не потому, что внезапно решил стать его верным соратником.

Необходимо было найти брешь в броне Джейсона. Этого психованного, маниакального садиста. И я нашел. Одну из его жертв.

Лекси Памер.

Пазл складывался так, как было нужно мне. Мои призраки взывали ко мне, требуя нового члена в свою команду. Скоро, Генри, скоро…

– На что ты готова пойти, чтобы отомстить за своего Мика Купера?

– Ты сказал, что ничего не знаешь… – испуганно выдохнула она.

– Правда стоит дорого. Готова платить?

– Дино, ты меня пугаешь.

– Брось, малышка. Я даю тебе выбор. Можешь и дальше жить, пряча голову в песок, теряя близких, или сделай решающий выстрел. Я научу как. Я прикрою.

– Зачем тебе это нужно?

– Я должен отвлечь Лайтвуда, заставить его поверить в то, что я верен ему.

– Как?

– Не будь идиоткой. Ты не можешь не понимать, что история вашей встречи с Джейсоном в Цюрихе не случайна. Как и твое назначение. Да, я подсказал Генри, что тебя можно использовать, но тогда я тебя еще не знал.

– Как использовать? Я ничего не понимаю.

– Борьба за власть, малышка. Все банально. Генри не нужен Джейсон у власти. У него к нему острая антипатия, и он ищет способ избавиться от него. Доминника тщательно охраняют, и поэтому приходится искать другой вариант. Слабые места, на которые можно надавить. Ты – его слабое место.

– Больше нет. – Она качнула головой, нервно теребя пальцами цепочку в вороте блузки.

– Да, малышка. Да, – хмыкнул я. – Зачем Джейсону убивать Мика, если ему похер на тебя?

– Потому что он больной ублюдок.

– Ты сама сказала, детка. Я не тянул тебя за язык, – использую психологический прием, называя ее так же, как Джейсон.

– Что я могу?

– Больше, чем кто-либо. У тебя есть доступ к его телу, у других – нет.

– Что конкретно от меня требуется?

– Ты хочешь отомстить?

– Я уже сказала.

– Ты убьешь его, Саша? Хватит сил?

Она вздрогнула, слегка побледнев. В ее глазах читалась неуверенность, будто она готова сделать все, что потребуется, и, в то же время, не хочет, чтобы он умирал.

– Нет, – уверенно сказала она, заметив мой потускневший взгляд. Я был разочарован, ожидая другого ответа.

– Дино, я ненавижу Джейсона, и я месяцами планировала, как буду медленно его убивать, как спляшу на его могиле, но сейчас у меня есть другая проблема, которая требует моего внимания. Моя сестра пропала полторы недели назад. Я обратилась во все инстанции, подняла на уши школу, знакомых, полицию и ничего. Она словно сквозь землю провалилась. Ей семнадцать, Дино. Девочка совсем.

– Красивая? – спросил я, задумчиво глядя на Сашу.

– Ты ее видел. На кладбище.

– Точно. – Рассеянно киваю, словно только что припомнил. – Славная малышка. Вы не похожи.

– Да, Андреа – красивая девочка, но она еще ребенок.

– Семнадцать лет – это уже девушка, которая способна принимать самостоятельные решения, – холодно отозвался я. Закусил нижнюю губу, глядя на нее долгие несколько минут. Потом, не отводя взгляд, достал телефон.

– Уверена, что готова к правде? Пойми, Саш. Сейчас уже пути назад не будет. Чтобы ее вернуть, тебе придется кое-что сделать. И я не могу обещать, что после смогу помочь тебе. По ситуации.

– Что ты знаешь об Андреа? – внутри все оборвалось.

Я протянул ей телефон, загружая видео, на котором Андреа подходит к Джейсону и их короткую стычку.

Лекси мужественно просмотрела запись до конца, потом застыла на месте.

– Ты уверен, что Дреа у него?

– Я точно это знаю.

– Зачем?

– Понятия не имею, – Пожимаю плечами. – Захотелось свежачка. Ему не впервой. Ты зря смотришь на Андреа, как на ребенка. Она вполне сформировавшаяся молодая красавица, способная увлечь мужчину.

– Что я должна сделать? – спросила Александра Памер.

Андреа

Месяц назад Дино привез меня на небольшой тропический остров в Тихом океане. Рай на земле, если и существует, то он должен быть похож на это место. Белый песок, пальмы, экзотические растения и птицы, шум прибоя, люди в черном по периметру. Не знаю, как они еще живы при такой-то жаре.

Но меня не радуют ни виды, ни бескрайний океан, ни шум прибоя…

Я сутками бесцельно брожу по берегу, или слоняюсь по небольшому дому на три комнаты с открытой террасой. Здесь есть все необходимое для жизни. Продукты и чистую питьевую воду привозили на вертолете раз в несколько дней. Я ни в чем не нуждаюсь. Дино не обманул, но я умираю от тоски и одиночества, лишенная связи с внешним миром. Каждый день ждала, что Дино приедет и скажет: «Все закончилось, мы можем ехать домой.»

Я начала читать книги, которые никогда бы не стала читать в обыденной жизни. Выбор был не велик. Ни одного женского романа. Мистика, детективы, публицистика, документальная литература, энциклопедии в огромном количестве. За месяц я стала эрудитом.

Он говорил про две недели. Прошло почти пять, и нет ни одной весточки из внешнего мира. Мне кажется, я потихоньку схожу с ума от нехватки общения и неизвестности, которая ждет впереди. Я хочу верить, что намерения Дино чисты и искренни, но меня пугает его долгое молчание. Вся эта ситуация в целом. Может, мне не стоило так быстро соглашаться. Что я знаю о Дино Орсини и почему так легко доверилась ему?

Когда человеку совершенно нечем заняться, он начинает думать. И, как правило, эти мысли ни к чему хорошему не приводят. Я строила предположения, одно страшнее другого и сама себя пугала с каждым днем все сильнее и сильнее. Чувство тревоги не покидало меня даже ночью. Я просыпалась в холодном поту, но не помнила, что за кошмары мне снились. Пыталась говорить с охранниками, но безрезультатно. У них не было информации о том, сколько еще продлится их задание, или они соблюдали приказ молчать.

Я больше не знала, кому верить… Превратилась в один сплошной комок нервов.

Еще неделя, две…

Я перестала есть, объявив прислуге, двум чернокожим женщинам, которые убиралась в доме и готовили мне, что объявляю голодовку до тех пор, пока не получу ответы. Но они упорно продолжали приносить подносы с пищей, которые оставались нетронутыми.

На четвертый день голодовки, я упала в голодный обморок.

Перепугалась и начала есть…

Умирать не хотелось.

Никому не хочется умирать в восемнадцать лет.

Дино прилетел ровно через два месяца. К этому моменту, я была настолько эмоционально и психически надорвана, что вместо облегчения или радости, испытала острый приступ гнева.

Когда он вошел в мою комнату, я смотрела на остывающий черный кофе, вспоминая, как Мария провела меня на съемочную площадку Роба Стюарта, полный крах своих надежд и глубокое разочарование. Появление Орсини было практически бесшумным. Я подняла взгляд, и увидела его. Думала – мираж, обман зрения, галлюцинации, вызванные депрессивным расстройством. Но это был он. В белой футболке и светлых брюках. Улыбающийся мне беспечно и жизнерадостно, как никогда раньше. Словно мы расстались пять минут назад, а не девяносто три дня… Моя реакция была мгновенной, и, наверное, искренней. Схватив кружку с кофе, я с размаху запустила в него, при этом обрызгав себя и покрывало на кровати, на которой сидела. Несправедливо – в него ни капли не попало.

– Две недели? – вскочив на ноги и дрожа от гнева, яростно спросила я.

Дино вытянул руки, словно защищаясь, когда я начала наступать, готовая растерзать его на части, впиться когтями в его самодовольную смазливую рожу.

– Успокойся, Андреа! – резко окрикнул он. Темные глаза остановили меня каким-то непостижимым способом. От него исходила настолько мощная энергетика… и сила, и власть, и опасность. Я вдруг растерялась, снова вспомнив о своих страхах.

– Ты увезешь меня отсюда? – пискнула я испуганно. Он смягчился, протянул руку и взял меня за запястье, притягивая к себе.

– Да. Я знаю, как тяжело тебе пришлось. Но все закончилось. Мы поедем домой, – прошептал он ласково, привлекая меня в свои объятия. Вся тяжесть мира внезапно свалилась на мои плечи, когда я упала ему на грудь, по-детски заливаясь слезами. Он гладил меня по волосам, бормоча слова утешения, но легче не становилась.

Я чувствовала, ничего не закончилось. И, несмотря на то, что он близко, мы, как никогда, далеки друг о друга. Причин так думать не было, Дино нежно обнимал меня, наконец-то, был рядом. Но предчувствие не обманешь…

– Когда? – глотая горькие слезы, спросила я, поднимая лицо, чтобы посмотреть в его непроницаемые глаза. Глубокие, манящие, полные темных тайн и мыслей, мерцающие и колдовские, снова попадая под их гипнотическое воздействие.

– Завтра, Андреа, – пообещал Дино. – Я проведу этот день с тобой.

Внутри меня все ожило и затрепетало. Я забыла про два месяца одиночества. Про миллион вопросов, которые хотела задать. Про собственные сомнения и тревоги. Как ему удается? Пара слов, и я готова отдать ему свою душу…

– И ночь? – с надеждой спросила я, чувствуя, как предательское тепло разливается по телу. В глазах Дино застыло нечитаемое выражение. Ни тени улыбки на губах, ни единого намека на истинные намерения или эмоции.

– И ночь, – произнес он, нейтральным тоном.

Я хотела поцеловать его, вставая на цыпочки, но Дино отстранился, целомудренно чмокнув меня в кончик носа.

– Мне нужно принять душ, потом мы пообедаем, ты покажешь мне пляж, а я устрою вечером романтический ужин.

– Я бы начала с ужина… – капризно захныкала я.

– Мы долго ждали, маленькая моя. Несколько часов можно потерпеть.

Орсини уверенно отставил меня в сторону и направился в душ. Я изумленно и разочарованно смотрела ему вслед. Как он может быть таким спокойным и собранным, когда я вся горю и пылаю? Что за нездоровая выдержка? В моих мечтах, Дино всегда был страстным и нетерпеливым, порочным, горячим парнем, который набрасывается с порога, не в силах сдерживать свое желание. Я два месяца его не видела. Черт, да я, вообще, нормальных людей здесь не видела, думая только о нем все эти дни. Да я как Робинзон Крузо на необитаемом острове, мечтала о своем Пятнице. Дождалась, блин…

Несколько часов потерпеть.

Серьезно?

Дино

Все-таки, решение отправить Андреа на остров, а не оставить в доме в Нью-Йорке, который недавно купил мне Лайтвуд, пытаясь загладить вину за очередной приступ гнева, было чертовски верным. Пяти минут с ней наедине хватило, чтобы мне понадобился холодный душ. Могу представить, что было бы, гуляй она в таких вот крошечных шортиках передо мной изо дня в день. Все бы принципы полетели к чертям собачьим.

Смываю дорожную пыль под прохладными струями, вспоминая загорелое под палящим солнцем стройное тело и сверкающие синие глаза Андреа Памер. Влекущие и чувственные. Все во мне откликалось на ее призыв. Каждая клетка тела тянулась к ней, разум отказывался повиноваться, когда взгляд останавливался на ложбинке между грудями или на длинных ногах, выставленных напоказ. Бесконечных загорелых ногах, божественных…

Поворачиваю кран, делая воду обжигающе холодной. Единственное спасение от порочных, грязных мыслей на счет Андреа Памер. Не сразу, но ледяной душ работает. Надевая один из банных халатов, возвращаюсь в комнату готовым к следующему раунду.

Андреа переоделась в светлое платье на бретельках. Ее взгляд скользил по моим мокрым волосам и двинулся ниже, в распахнутый ворот халата. В обычной жизни, я бы просто обернул бедра полотенцем, но тогда бы у нас не было никакого шанса.

– Иди в гостиную, там должны были уже накрыть на стол, – распорядился я, прогоняя Андреа, чтобы спокойно одеться. Она обиженно поджала губы, но послушалась.

Хорошая девочка, похвалил я ее про себя.

Набросив светлую рубашку и бриджи в тон, присоединяюсь к Андреа. Она сидит за столом с вымученной, напряженной улыбкой и с голодным взглядом. Невольная ухмылка растягивает мои губы.

– Форель бесподобна, Дино. Начни с нее, – посоветовала девушка, чтобы как-то начать разговор. Я последовал ее совету, хотя, как и она, испытывал голод совсем другого рода.

Наши взгляды то и дело встречались. Разговор не клеился, а напряжение между нами уже начинало искриться. Мое тело требовало разрядки и бесконечно боролось с разумом.

Мне нужно отвлечься, просто перевести мысли в другое русло, – уговариваю я себя. Совсем скоро наступит день, которого я ждал всю свою жизнь, и я не могу быть до конца уверен, что все пойдет по плану. Можно сколько угодно готовиться к битве, но не быть готовым к войне.

Я не боюсь умереть. На самом деле, уверен, что не умру, но никто не застрахован от неожиданностей. Не могу даже предвкушать, до сих пор не верю, что почти доиграл свою пьесу.

– Ты где-то не здесь, – отрывает меня Андреа от наполеоновских планов. Я рассеянно смотрю на нее. Странно, но мысли о Лайтвуде – безотказное лекарство от болезненного, изнуряющего возбуждения. Лучше ледяного душа, но даже ради благополучия Андреа Памер, я не хочу думать о нем.

– Пошли купаться, – предлагаю я, вставая. Смотрю на тарелку, поняв, что ничего не съел, как и Дреа.

– Океан сегодня штормит… – говорит она, глядя мне в лицо прямым, безыскусным взглядом, в котором я читаю каждую ее мысль. Желание, каждую тайную фантазию обо мне.

– Я люблю шторм, – улыбаюсь уголками губ.

– Почему-то, я не сомневаюсь в этом, – отвечает она.

На самом деле, я погорячился. Океан любит смелых и отчаянных, но не дураков. А я чувствовал себя именно дураком, снова и снова пытаясь войти в бушующие волны. Пытался бороться со стихией и проигрывал…

Бросался в океан, а он выплевывал меня обратно.

– Кажется, шторм не отвечает тебе взаимностью, – со смехом заметила Андреа, наблюдая за мной со стороны. Она стояла, сложив руки на груди, со скептической ухмылкой, глядя на мои жалкие попытки. Наверное, со стороны я выглядел идиотом. Почему нет? Для разнообразия.

Сдавшись и признав свое поражение, я повел Андреа гулять вдоль побережья. Остров не был большим, и нам хватило двух часов, чтобы обойти его вокруг. На самом деле, время пролетело незаметно. Она постоянно говорила, устав от одиночества и нехватки общения, рассказывала о прочитанных книгах и голодовке, о своей тоске по родителям и тревоге за них и сестру. Я молчал, потому что привык ее слушать. А еще мне нечего было ей ответить. Я не хотел врать, а правда убила бы ее.

Вчера Мария Александра Памер стреляла в Джейсона Доминника. И я был тем, кто вложил оружие в ее пальцы. Я все равно, что спустил курок, а потом направил дуло на нее. Андреа больше никогда не увидит сестру. Я разрушил ее жизнь, но она пока не знает об этом. Родители обезумели от горя, когда Андреа пропала, отец ушел из семьи. Ее привычный мир никогда не станет прежним. Благодаря мне.

Я бы хотел сказать, что сожалею, но это не так.

Я на войне и не имею права на слабости. Чувства не имеют значения, если есть цель. Когда идет борьба за выживание, жертв не избежать. Суровый закон, который невозможно отменить.

И если я хочу победить, мне придется идти по трупам в прямом и переносном смысле.

***

Время то тянулось, как в замедленной съемке, то бежало скачками – неумолимое, беспощадное… Мне нравилось ни о чем не думать рядом с Андреа, заражаться ее беспечностью. Она так легко отпускала тревожные мысли, уводя меня за собой… Нет, не за горизонт. Но куда-то очень близко. С ней невозможно сохранять серьезность, и я не перестаю ловить себя на глупой улыбке. В этом и есть ее особенность для меня. Андреа Памер помогает мне забыть о том, кто я.

Она бегает вдоль берега размахивая шляпой и пританцовывая, рассказывая о каких-то глупостях. Я не слушаю ее, просто смотрю, как шляпу уносит ветром, как темные волосы вьются вокруг миловидного личика.

Нагулявшись, мы ныряем в бассейн, дурачимся, брызгая друг друга, плавая наперегонки. Андреа пытается умничать, цитируя книги, которые прочитала здесь, периодически нагоняя на себя важный вид. Ей так хочется сразить меня уровнем своего интеллекта, но это последнее качество, которое я бы в ней оценил. Ее розовое бикини с цветочками просто обворожительно, а непосредственность, с которой она разгуливает передо мной, даже не догадываясь, что за бурю порождает внутри, неподражаема. Я поражен ее неуемной энергией и оптимизмом, светом, который излучают ее глаза.

Мы вернулись в дом, когда на остров опустились сумерки. И теперь обоим бы не помешало подкрепиться. Сказалось долгое гуляние на свежем воздухе, но находиться в душном помещении категорически не хотелось. Я взял бутылку вина, кое-что из еды и предложил поужинать на террасе. Андреа зажгла свечи. Ей так хотелось романтики, всех этих банальных розовых глупостей, которые напрягают мужчин, но нравятся девочкам. Я не скажу этого вслух. Возможно, этот вечер станет последним, когда она будет по-настоящему счастлива.

Счастье – оно же разным бывает. Иногда это всего лишь минуты покоя наедине с собой, длительный сон без кошмаров, или короткие воспоминания из детства, где я еще был свободен и невинен. Мы понимаем, что были счастливы всегда немного позже, в сравнении. Не можем оценить сразу, в погоне за несбыточной мечтой. Я не помню, мечтал ли я, когда был ребенком. Может быть, наверное. Все дети мечтают.

Андреа смотрит мне в глаза, пока я подливаю вино в ее бокал. Ее нос покраснел на солнце, потому что она потеряла шляпу, пока мы носились по пляжу, как два идиота. Забываю, что ей семнадцать. Третий бокал за вечер. Она уже немного пьяна. На фоне моих грехов – это пущая мелочь. Мне не хочется продолжать, но иногда от моих желаний ничего не зависит.

– Удалось решить проблему с Джейсоном Доминником? – спросила Андреа. Не скажу, что вопрос неожиданный, нет. Просто она весь день молчала, не спрашивала, и вдруг, совсем некстати.

– Да, – коротко ответил я, – но давай сейчас не будем о проблемах, – меняю тему, пользуясь ее наивностью. Знаю, что Андреа поведется, что и произошло.

– На самом деле, здесь здорово, Дино. Но не в одиночестве.

– У меня были дела, работа. Я не мог все бросить, и два месяца купаться в океане, – произнес я, и Андреа нахмурилась, недовольная моим ответом. – Но я думал о тебе постоянно. И очень скучал.

Заготовленная ложь, которая обязана усыпить ее бдительность. Хотя, частично, я был честен. Не постоянно, но мыли об Андреа посещали меня, когда я не был занят планами о завоевании мира.

– Ты мог бы передать хотя бы записку. Я с ума сходила. – Девушка смягчилась, но не до конца оттаяла.

– Рисковать тобой ради записки я не стал. – Протянув руку, я сжал ее пальцы, ощутив трепет Андреа. Так мало нужно, чтобы обмануть невинную душу. Никогда не видел девушку, которая нуждалась так сильно быть любимой.

– Ты мне расскажешь, что случилось с Джейсоном? Он теперь точно отстанет от Мари?

– Да, точно. И мы обо всем поговорим завтра. Еще вина?

Андреа неуверенно кивает, хотя я вижу, что ей хватит, но преследую определенную цель спаивая ее. Она должна верить в естественные причины своей внезапной отключки.

Когда мы перемещаемся в спальню, она уже едва стоит на ногах, и мне приходится поддерживать ее за локоть. Запинаясь и хихикая, Андреа периодически признается мне в любви пьяным голосом. Она забавная. Почему пьяные женщины все время кого-то любят? Не могут они без этого. Ну, никак просто.

Я сажаю ее на кровать, мысленно высчитывая время от последнего бокала с вином, который девушка выпила почти залпом. По моим расчетам, она должна уже спать.

– Ты, правда, никуда не уйдешь? – спрашивает она, обнимая меня за плечи. Я зарываюсь ладонями в ее шелковистые волосы. Поддаваясь соблазну. Совсем немного, чуть-чуть…

– Нет, – качая головой, шепотом говорю я, накрывая ее рот своим. Ее губы горячие и сухие, обожженные солнцем. Я слизываю с них соль и терпкий привкус вина. Она пахнет, как рай, и, лаская ее язык, я на мгновение забываю, что не смогу закончить начатое, проведу еще одну ночь в муках, если не помогу себе сам. Я редко испытываю влечение такой силы. И к кому? Неопытному, невинному ребенку, которому следует бежать от меня сломя голову, а не прижиматься всем своим юным, соблазнительным телом, ко мне, развращенному до мозга костей, отвратительному самому себе. Я снимаю с нее платье, оставляя в одном белье, и снова впиваюсь в эти сладкие губы. Она тихо стонет в ухо мое имя, обнимая меня ногами, прижимаясь к моей эрекции. Маленькая развратница, кто бы мог подумать… Сжимаю ладонями ее грудь, изучая губами линию скул, шею, выпирающие ключицы, скольжу языком в ложбинку между грудей, которую мечтал попробовать с того самого момента, как вошел в спальню утром. Ее судорожное дыхание постепенно выравнивается, пальцы в моих волосах расслабляются. Я все еще целую Андреа, сходя с ума от безумного желания, когда понимаю, что она уснула. Препарат подействовал.

Меня трясет, как в лихорадке, и я понимаю, что не смогу прямо сейчас осуществить задуманное. Мой ослепленный похотью взгляд блуждает по беззащитному телу с соблазнительными изгибами. Я хочу ее, черт побери. Как же сильно хочу. Нет сил оторваться, противостоять искушению. Касаюсь губами груди, лижу, пробую, спуская вниз чашечки купальника. Соски выдают физическую реакцию, которая не зависит от сна или бодрствования своей обладательницы. Никогда не видел ничего более совершенного. Сползаю вниз, устремляясь языком во впадинку пупка. Соленая, сладкая, одурманивающая. Я схожу с ума, проиграв разуму, отчаянно стону, прижимаясь членом к матрасу. Черт, я спятил… Отодвигаю в сторону полоску бикини, и ласкаю чувствительный бугорок языком и губами, в ожидании реакции ее тела. Непроизвольной, навязанной. Плевать. Ее аккуратная, маленькая киска увлажняется. Умопомрачительно узкая и бархатистая. Шумное дыхание срывается с губ, когда я проникаю в нее пальцами. Мы все видим эротические сны и даже можем испытывать оргазм во время таких ночных грез. Она не узнает, подумает, что ей приснилось. Одной рукой спускаю бриджи, обхватывая ладонью свой член, сжимая и двигаясь вверх-вниз. Гортанный стон разрезает тишину спальни. Ни одной мысли в голове, кроме болезненной потребности в развязке. Пальцы внутри нее работают быстрее, и я чувствую, как напрягаются мышцы ее пресса. Боюсь даже представить, что за кино она сейчас смотрит. Ее бедра подрагивают, когда, кончая на белоснежные простыни, я впиваюсь губами в ее, припухший от моих ласк, клитор, сгибая пальцы внутри ее лона и находя чувствительную точку. Она вздрагивает всем телом, что-то пробормотав во сне, выгибаясь и сжимая бедра.

Черт побери, я действительно извращенец. Нормальный бы парень не кончил, дроча на спящую девушку, воспользовавшись моментом ее слабости. Но я утешаю себя тем, что она не была бы против. Целую Андреа в живот, выравнивая дыхание. Поправляю белье на место, привожу себя и ее в порядок.

Мне нужно кое-что сделать, прежде чем одену ее, и отнесу в вертолет, который вот-вот прилетит.

Подхожу к комоду, открываю один из ящиков, доставая моток веревки. Возвращаюсь к кровати, и, не глядя на безмятежно спящее лицо, связываю ее руки и ноги. Достаю из заднего кармана бриджей телефон и делаю несколько снимков.

Глава 7

Андреа

Первое, что я чувствую, разлепив глаза – сухость во рту и резь в висках. Язык кажется таким распухшим, что не помещается во рту. Голова пустая. Точнее, она наполнена пульсирующей болью. Пытаюсь пошевелиться, ощущая дискомфорт во всем теле. Вокруг полумрак, и я понимаю, что мне сказочно повезло, что кто-то удосужился опустить жалюзи. Я бы не вынесла сейчас яркого света.

Стоп… Жалюзи? В моей спальне на острове не было никаких жалюзи. Приподнимаюсь на локтях, озираясь по сторонам. Я совершенно в другом месте. Просторная комната в стиле хай-тек, черно-белые тона, минимум мебели. Черт… Как я здесь оказалась? Понятно, что это спальня, но чья? Дино? Он меня привез? Как я могла не проснуться?

Ничего не помню.

Больше никогда не буду пить. Напрягаю память, морщась от разрывающей боли в висках. Падаю обратно на подушку, натягивая на голову одеяло.

Позорище…

Последнее, что я помню… это Дино, который целует меня так, что я… я, кажется, теряю сознание. О, Боже!

Я миллион раз призналась ему в любви, вела себя, как…

Ненавижу себя. Слезы стыда наворачиваются на глаза, когда поворачиваюсь на бок, подтягивая колени к груди. Мне кажется, я ощущаю небольшой дискомфорт между ног, мгновенно напрягаясь. Судорожно прокручиваю то, что удалось вспомнить…

Я же не могла такое забыть? Нет?

Разве что память решила защитить меня от большего стыда.

Господи. Только бы я не сделала ничего, за что придется краснеть еще больше. Хотя куда больше?

Откидываю одеяло, оглядывая свое тело. Я в купальнике и платье. Непохоже, чтобы мои подозрения были обоснованы. Но, с другой стороны, не мог же Дино перевозить меня голую.

Все-таки, не могу понять. Как я могла напиться с двух, нет, трех бокалов до полной потери морального облика и сознания.

Я сажусь, спуская ноги на прохладный пол. Интересно, я в доме или в номере гостинцы? Непохоже на отель, если честно. Слишком стильно, индивидуально, со вкусом, дорого.

Кто бы не занимался интерьером, у этого человека удивительное чувство пространства, света и пропорций. Как будущий архитектор, я знаю толк в таких вещах.

Будущий архитектор… Черт, в сознание вторгается неприглядная реальность. Меня, наверное, уже отчислили из колледжа. Лучше не думать сейчас и об этом тоже, иначе можно свихнуться.

Я встаю, подхожу к гардеробу, открывая его и потрясенно ахаю. Сто метров, не меньше, бесконечных полок, ящичков, вешалок. Рубашки, брюки, галстуки, деловые костюмы. Пиджаки, спортивная одежда, огромное количество брендовой обуви, запечатанные упаковки белья от модных модельеров, запонки и часы в коробочках. Я в потрясении. У меня просто нет слов… Не могу собрать мысли и эмоции воедино. Чье это?

Где я?

Снова оглядываюсь, подмечая новые детали, которые подтверждают мое мнение о том, что я нахожусь в доме не просто богатого человека.

– Это Монэ? – спрашиваю сама у себя, подходя к картине. Я уже знаю ответ. Конечно, я изучала всех именитых художников, знаю самые знаменитые работы, хранящиеся, как в частных коллекциях, так и в музеях мира. Эта картина из первой категории.

Когда в дверях появляется Дино в простых джинсах с искусственными потертостями и белоснежной свободной футболке, я мгновенно забываю о том, что пять минут назад умирала от стыда и хотела задать ему один, очень важный для меня, вопрос.

– Чей это дом? – последние открытия, все-таки, волновали сильнее, чем девичья скромность и репутация.

– Не мой. Мне временно предоставила его компания, на которую я работаю. Но лучше здесь ничего не трогать. Дом принадлежит одному из членов правления.

– И менеджеру среднего звена позволили жить в хоромах члена правления? – приподняв брови, скептически интересуюсь я. Он что, за дуру меня держит?

– Меня повысили, Андреа. Перевели на руководящую должность. Я не зря работал, как заведенный последние месяцы. Очень скоро мне приобретут апартаменты поскромнее, но пока поселили здесь, в связи с длительным отсутствием хозяина. Неужели ты решила, что это все мое?

– Да, – кивнула я, не мигая глядя в непроницаемые глаза Дино Орсини. – Ты похож на человека, который любит роскошь.

– Тебе показалось. А роскошь любят все, малыш.

– Что я делаю здесь. Дино?

– Я обещал, что мы вернемся. Ты уснула, я решил не откладывать поездку.

– Скажи мне… Я плохо помню. Мы с тобой… – мучительно краснею, не в силах продолжать. Орсини мягко улыбается.

– Нет. Ты уснула, не успев меня соблазнить.

– Хорошо, – выдохнула я с облегчением.

– Я тоже так думаю. Мы были в шаге от того, о чем бы оба пожалели, – серьезно произносит он. У меня обрывается сердце.

– Почему? – спрашиваю я, понимая, как жалко выгляжу со стороны.

– Тебе нужно привести себя в порядок и позавтракать. А потом мы поговорим.

– Хорошо, – подавленно киваю я.

– Я принес тебе одежду. Все, что нашел… Полотенца есть в душе.

Он протягивает мне длинную футболку, которая будет служить мне платьем.

– К сожалению, подходящего нижнего белья у меня не нашлось, – ухмыляется он. Но меня так просто не смутить.

– Ничего страшного. Постираю свое и надену сырое, – заявляю я, забирая футболку и поворачиваясь к нему спиной. Всем телом чувствую его напряженный взгляд пока иду к ванной комнате.

Всполоснувшись на скорую руку, почистив зубы одной из щеток в новых упаковках и напившись воды из-под крана, возвращаюсь в комнату, в которой никого нет.

Быстренько скидываю банный халат, надеваю футболку на голое тело, решив не заморачиваться постирушками в мраморном умывальнике. Бросаю белье в сумочку, которую обнаруживаю на пуфике возле кровати.

Расчесываю влажные волосы и выхожу в коридор. Примерно знаю подобный вид планировки, поэтому сразу нахожу дорогу в гостиную. Миную огромное количество комнат и парадную лестницу белоснежного цвета. Господи, да тут, как в морге, – приходит в голову ужасное сравнение. Поежившись, окидываю взглядом гостиную, оформленную в том же стиле, что и спальня. Шедеврально, на самом деле. Я готова часами разглядывать детали интерьера, но сейчас у меня есть более важные дела.

– Андреа, я на кухне, – кричит мне откуда-то слева Орсини. Я двигаюсь на его голос.

Ох, эта кухня… Просто космос – серебро и графит, натуральный камень, четкие линии, каждая мелочь продумана досконально. Ничего лишнего. Я хочу научиться работать именно так.

– Садись, – Дино отодвигает для меня стул. Перед носом оказывается большая чашка с чаем и тосты с сыром.

– Кофе хочу, – капризничаю я.

– С похмелья нельзя, – отрицательно качает головой Дино, как строгий папочка. – Выпей лучше зеленый чай.

– Ты зануда, – хмурюсь, наблюдая, как Орсини садится напротив. Он держит крошечную чашечку с черным кофе, как настоящий аристократ. Идеальная осанка, правильные черты лица с четкими скулами. Я ловлю себя на мысли, что, на самом деле, Дино Орсини очень подходит этому дому.

Делаю глоток чая, который оказывается просто божественным напитком. Не могу сдержать стон удовольствия.

– Потрясающе!

– Тибетский чай, – окидывает меня ироничным взглядом. —Подарил один знакомый.

– У тебя много непростых знакомых, Дино, – заметила я, прикрывая в блаженстве глаза. Вдыхая цветочный и, в то же время, пряный аромат напитка.

– О чем ты хотел поговорить? – спрашиваю я, возвращаясь в реальность, под пристальным, немного тяжелым, взглядом Дино Орсини, который мгновенно меняется в лице.

– Андреа, это касается твоей сестры, – напряженно говорит он. – Я только что узнал.

– Мария? Что? Что случилось? – испуганно вскидываю на него глаза. Дино мрачно кивает, двигая по столу в мою сторону свежую газету. Я качаю головой, двигаясь назад вместе со стулом.

– Андреа, прочитай, – настойчиво произносит он.

Дино

Я вижу отрицание в ее глазах, и понимаю… черт побери, я отлично понимаю, что она чувствует. Это то самое ощущение, которое появляется, когда видишь полицейских на пороге жилища со скорбными лицами. Чувство краха, неминуемой катастрофы… Можно захлопнуть дверь, но это уже никого не спасет, не воскресит и не излечит.

Напоминаю себе, что жертвы неизбежны.

Еще одна ступень. Я близко.

Она молодая. Вся жизнь впереди. Справится.

Андреа протягивает руку и двигает к себе свежий номер «Таймс». Ее пальцы мелко дрожат. Я знаю, что там написано.

«New York Times»:

Скандальная стрельба в Цюрихе. Убийство Джейсона Доминника. Окончательный крах банковской империи «Доминник Групп».

«Во время частной вечеринки в закрытом клубе Цюриха, на скандально известного экс-футболиста «Нью-Йорк Джокер», Джейсона Доминника, было совершено покушение. Ранение в грудь произвел один из гостей, приглашенных на вечеринку. В интересах следствия, имя предполагаемого преступника не разглашается. Известно, что преступница скрылась с места преступления, и до сих пор ее местонахождение не установлено. Джейсону Доминнику была вызвана неотложная помощь и на момент появления врачей, молодой мужчина еще был жив. Самое страшное его ждало впереди. Трагедия произошла во время перевозки пациента в клинику. Машина скорой помощи потеряла управление и на огромной скорости столкнулась с грузовиком. Врачу скорой помощи и водителю удалось покинуть автомобиль до того, как салон полностью выгорел из-за произошедшего взрыва. У пациента не было никаких шансов выжить в подобной аварии. На данный момент, его тело опознано. Родственники готовятся к похоронам.

Следствие делает все возможное, чтобы разыскать преступника, скрывшегося после рокового выстрела.

Стоит заметить, что борьба за наследование миллиардов «Доминник Групп», как мотив для убийства, исключена. Стало известно, что несколько месяцев назад «Доминник Групп» была поглощена более крупным и конкурентоспособным финансовым гигантом «Боско энд Варт», оставив наследников почти нищими из-за образовавшихся долгов после смерти президента банка – Пола Доминника и отсутствия фактического управления.

Что делал Джейсон Доминник на закрытой вечеринке для олигархов в Цюрихе – остается большой загадкой. Так же неизвестно местонахождение и род деятельности среднего сына Пола Доминника – Марка.

Брайан Доминник, как и прежде, ведет разгульный образ жизни, постоянно попадая под прицел папарацци не в самом приглядном виде.

Подводя черту, можно сказать, что смерть президента банка «Доминник Групп», Пола Доминника, закрыла веху одного великого человека, который больше полувека строил свою династию, удержать на плаву которую не удалось троим его сыновьям.»

Дочитав до конца, Андреа подняла на меня расстерянный взгляд.

– Не понимаю, Дино, – пробормотала она.

– Это Саша. Она стреляла в Джейсона.

– Нет… – тряхнула головой побледневшая Андреа. В блестящих, от набежавших слез, глазах мелькнул ужас. – Нет, это какая-то ошибка. Она не могла.

– К сожалению, Андреа, информация точна, просто, в интересах следствия, не разглашается. Пока мы занимались твоим укрытием, упустили из виду Сашу. Никто не мог подумать, что она решится на подобный шаг.

– Это я… я виновата, – отчаянно простонала Андреа. – Я должна была быть с ней. Это все из-за меня.

– Ты тут совершенно ни при чем, подвинув стул, я сел рядом с Андреа, твердо взяв ее за плечи. – Это еще не все, Дреа.

Ручейки слез скатились по бледным щекам, она смотрела на меня полуослепшим взглядом, заставляя мою совесть, где-то в тайниках души, поднимать свою змеиную голову, шевелить хвостом с ядовитыми шипами.

– Сразу после покушения Александра пропала. Есть предположение, что ее похитили люди, которые стояли за Доминником. Даже не за ним. Он просто еще один тупой футболист с охрененным эго. Но, как выяснилось, его отец принадлежал к преступной организации. Очень влиятельной и масштабной. Власть в этом конгломерате передается наследственным путем, так что выбора у Доминника особо не было. В общем, я бы не смог ничем помочь, даже если бы находился в Цюрихе в тот момент.

– Что значит пропала? – переспросила Андреа, не услышав большую половину того, что я сказал, оглушенная известием. – Как это возможно? А полиция?

– Есть люди, для которых не существует преград и законов, – мрачно сообщил я. И в этот раз, даже врать не пришлось.

– Так не бывает! Не в наше время, не в Америке. Что ты несешь! Я поеду в полицию. Я все узнаю… Должны же остаться какие-то следы.

– Я попробую помочь, но Андреа, ты должна быть готова к тому, что ее уже нет, – безжалостно выстреливаю я.

– Что? – вскочив, кричит на меня девушка, толкая со всей силы. – Зачем тогда все это было? Зачем я сидела на острове, вместе того, чтобы быть рядом с сестрой!

– Я хотел помочь, – произношу я, и Андреа начинает нервно хохотать, потом оседает на пол, обнимая колени и застывает на несколько минут.

– Это ты во всем виноват, – надорванным голосом, говорит она.

– Вини меня, если тебе так легче, Андреа, – тихо отвечаю я. – Никто не ожидал, что Саша решится на такой шаг.

– Ее найдут. Найдут, – как молитву шептала Дреа, качаясь из стороны в сторону. Я встал и отошел к стойке, которая разделяла гостиную и кухонную зону.

Конечно, ее найдут, ответил я мысленно.

Когда и где я посчитаю нужным.

– Тебе нужно вернуться к родителям. Ты им сейчас очень нужна. Пожалуйста. Андреа, забудь о личной мести, которую, конечно, ты собралась вершить, и помоги им справиться с трагедией. Я не оставлю дело Саши без внимания. Подниму всех знакомых, которые могут помочь…

– А как же тот человек, который хотел избавиться от Джейсона, тот, кому принадлежит остров? Ты сказал, что все получится. Ты был так уверен! – яростно воскликнула Андреа.

– Черт, так и было. Он добыл информацию против Доминника, которую должен был выложить в сеть сегодня. Но покровители Джейсона вычислили моего знакомого и ликвидировали.

– Убили?

– Да.

– И в руках этих людей сейчас моя сестра? А ты сидишь тут и рассуждаешь?

– Ты хочешь, чтобы я тоже получил пулю в висок?

Андреа на пару секунд застыла, сверля меня яростным взглядом.

– Я не знаю… Я хочу, чтобы Мария вернулась домой.

Глава 8

«Жизнь нас упорно учит: стоит только кому-то по глупости вымолвить сакраментальное «хуже не будет», и все, остальным можно ховаться за плинтусом.»

Джеффри Линдсей. «Декстер.»

Дино

Ее звали Сара…

Мы вместе учились на параллельных курсах, и после вечеринки в честь получения диплома переспали. Всего один раз. Я даже лица ее не запомнил.

Она позвонила мне через девять месяцев и сказала, что я стал отцом.

В этот же день я вылетел в Бостон.

Я держал на руках свою дочь Оливию, и впервые за много лет чувствовал себя по-настоящему счастливым. Сара Милтон стояла у окна, спиной ко мне, и что-то говорила, но я был погружен в созерцание лица малышки, так сильно похожей на меня.

– Солнце выглянуло, можно погулять сегодня подольше, – сказала Сара, и я рассеянно кивнул.

Я не услышал щелчка, только грохот, с которым она упала на пол. Не понял сразу, что произошло…

Положив дочь в кроватку, я подбежал к Саре, раскинувшейся на полу в неестественной позе, и, отшатнувшись, застыл в оцепенении.

Ее глаза были широко распахнуты, навсегда сохранив немного удивленное выражение. Идеально ровное, круглое отверстие во лбу, и расползающаяся по полу лужа крови…

Мой третий призрак.

Я не был влюблен в Сару, но это не отменяло моей ответственности за гибель двадцатилетней девушки, которая только что стала матерью и могла прожить долгую и счастливую жизнь. Моя глупость понесла свои плоды. Я самонадеянно решил, что Лайтвуд не поднимет руку на ребенка, на невинного младенца. Но девочку трогать он и не собирался.

Грубый просчет. Я дал ему козырь, о котором мечтал и грезил Лайтвуд. Теперь у меня появилось слабое место, с помощью которого он мог бы управлять мною, как ему заблагорассудится, не прибегая к угрозам.

Я был готов осуществить свой план уже тогда, наплевав на собственную жизнь. Мое решение было вызвано яростью и отчаяньем отца, который хотел защитить своего ребенка. И я бы не отступил.

Меня привезли к Лайтвуду в наручниках, потому что я бросался на своих сопровождающих, как сорвавшийся с цепи Цербер. Я жаждал кровавой мести и убийства своего врага.

Меня с силой посадили на стул посередине кабинета Лайтвуда и вкололи успокоительное, как бешеному животному.

Ублюдок встал из-за стола и подошел ко мне, снисходительно всматриваясь в мое лицо. Несколько бесконечных минут мы смотрели друг на друга. Если бы я мог пошевелиться, то порвал бы зубами его сонную артерию, но чертовы препараты начали действовать.

Лайтвуд снял с меня наручники и положил на колени толстую потертую тетрадь.

– Хочешь спросить, что это? – спросил он, в своей излюбленной манере вершителя судеб. Я едва понимал смысл сказанных им слов, постепенно уплывая в сизый туман медикаментозного сна. Он ударил меня по щеке. – Очнись, пару минут, и я оставлю тебя ненадолго. Я отдаю тебе журнал, который вел Штефан Зальцбург, владелец борделя, из которого я тебя вытащил. Помнишь это чудное место?

Я откинул голову назад, сквозь пелену глядя в расплывающееся лицо Лайтвуда. Он снова влепил мне пощечину.

– Успеешь отключиться. Сейчас слушай. Здесь список всех, кто покупал тебя за тот год, что ты провел в Германии. Если тебе так хочется кого-то винить, начни с них. Штефана я уже убрал. Могу показать занимательное видео с места убийства. Тебе понравится. Вылей свой гнев в верном направлении, а потом, если захочешь, вернешься за моей душой.

– У меня есть условие… – хрипло говорю я, и мой голос кажется каким-то чужим, эхом, отражающимся от стен. – Оливию не трогай. Дай мне позаботиться о ней.

– Ребенок не будет жить с тобой. Это исключено. Но ты сможешь наблюдать… издалека. Так и быть.

Я моргнул, чувствуя, как свинцовой тяжестью наливаются веки.

Очередной звонкий удар по лицу оглушил меня, но заставил на время выплыть из мира грез. Я опустил голову и прошелся взглядом по первой странице журнала, который в раскрытом виде лежал на моих коленях.

Тридцать шесть… Мужские и женские имена.

Конечно, вымышленные, но настанет день. И я вычислю… Приду за каждым из них.

Однажды, все они станут Призраками…

Первого я вычислил через месяц. Меня разрывал гнев, и я нуждался в своей первой настоящей жертве. Но вышло не совсем так, как я планировал. Руки в последний момент задрожали… Сложно убить человека, глядя ему в глаза, в которых видишь животный ужас, мольбу и надежду спасти свою поганую задницу.

Я думаю о других, которые были после меня. И будут, если я оставлю сукиного сына в живых.

Я мог найти людей, которые сделали бы это за меня… Лайтвуд всегда так поступал. Никогда грязные дела не совершал собственными руками. Но я хотел… И сделал.

Неумело, коряво, дрожа и потея, но я сделал это.

Убил первого клиента с кличкой «Дракула», которого вычисляли несколько недель.

Я всадил ему пулю в лоб. А потом смотрел, как его тело бьется в конвульсиях, образовывая на полу лужи мочи и крови.

Шприц и выбор появились уже позже. Я усовершенствовал сценарий убийства, придумывая новые моменты и нюансы.

Но в тот самый первый раз меня полчаса рвало возле бункера. Однако, несмотря на бесконечное сопротивление желудка, именно тогда я распрощался с остатками совести и человечности.

Второй раз моя рука уже не дрожала.

А третий – ждал с предвкушением.

Сам того не понимая, Лайтвуд пробудил во мне хищника, который жаждал крови. Или он знал? Чувствовал во мне темную потребность избавляться от сжигающей мое нутро ненависти ценой чьей-то жизни. Не просто жизни…

Конечно, Лайтвуд знал.

Но он и предположить не мог, что звереныш, которого он пытался дрессировать, окажется стойким к приручению. Каждое новое убийство было репетицией. Я готовился, становясь тем, кого иногда сам боялся.

И, когда главный день моей жизни настал, я, неожиданно для себя, понял, что ничего не закончится. Смерть одного человека не отменяет преступлений всех остальных.

Лайтвуд не ожидал удара. Я позволил ему напоследок расслабиться, насладиться ощущением собственного величия, почувствовать себя триумфатором, победителем. Еще бы! Я дал ему то, чего он хотел – жизнь Джейсона Доминника руками Лекси Памер. И Лайтвуд уверен в моей преданности. Находясь на самом пике, на вершине, даже тираны теряют бдительность, перестают быть острожными. Я застал его врасплох, потому что знал, что такие моменты мимолетны. Как доза дури. Только что ты летал под облаками, и вдруг снова увидел, что стоишь на острых камнях, а вокруг не ангелы, а обычные завистливые рожи, которые только и ждут, когда ты оступишься. Больше никакой зависти. Я освободил его…

Для Генри у меня было припасено несколько сюрпризов. Уверен, что он оценил каждый по достоинству, прежде, чем подох под музыку, виртуозно исполненную мелодию скрипки, на которой играл Джейсон Доминник.

Андреа

«New York Times»:

Подозреваемая в убийстве Джейсона Доминника была найдена сожженной на частном острове в тихом океане.

Не так давно, в СМИ прогремело дело о страшной смерти, которая постигла Джейсона Доминника, известного футболиста и скандалиста. В молодого человека стреляли на частной вип-вечеринке в Цюрихе, после чего злоумышленник скрылся, а машина неотложной помощи, которая перевозила еще живого Джейсона в больницу, попала в страшную аварию, в следствии чего, молодой человек скончался на месте.

Из достоверных источников, стало известно имя стрелявшей. Ею оказалась Мария Александра Памер, бывшая подружка Джейсона. Напомним, что три года назад, Доминник был помещен под стражу и привлечен к уголовной ответственности за избиение Марии Александры Памер. В последствии, девушка отказалась от выдвигаемых адвокатами обвинений. Единственным требованием мисс Памер был судебный запрет на приближение, который был удовлетворен. Стороны разошлись полюбовно.

Однако, случившиеся говорит о том, что ситуация не закончилась судебным решением. Мотив личной мести принят, как основной, в расследовании о покушении на Джейсона Доминника. Дело вряд ли удастся довести до логического конца, распутав все следы и раскрыть истинные причины поступка мисс Памер.

Тело девушки было найдено на одном из частных островов в Тихом океане. На настоящий момент, судебная экспертиза подтвердила, что в сгоревшем строении были найдены останки именно Марии Александры Памер, и в ближайшем будущем будут переданы ее семье для захоронения.

Каким образом девушка оказалась на острове, и кто именно совершил поджог, а также, было ли ее убийство местью, на данный момент, остается загадкой.

На похороны пришло много людей, неравнодушных, желающих выразить свои соболезнования. Я не замечала лиц. Вообще, никого вокруг не замечала. Спрятавшись за стеклами темных очков, я смотрела, как хоронят прах моей сестры и думала о том, что никогда больше моя жизнь не станет прежней. Мама с папой стояли рядом, за моей спиной. Отец что-то говорил. Мама плакала.

А я хотела умереть.

Не знаю, сколько прошло минут, может быть, часов. Народ потихоньку разошелся, а я все стояла, периодически вздрагивая от порывов ветра.

Не помню, как он оказался рядом. Просто почувствовала, как кто-то накинул мне на плечи пиджак, который пах им.

Дино Орсини ничего не сказал, опустил бордовые розы на могилу Марии и встал рядом.

– Ее нашли на том же острове, где была я… – проговорила я, апатичным тоном.

– Когда убили владельца, его имущество отошло организации, о которой я говорил, – ответил он.

– Я тебе не верю.

– Но ты ничего не сказала полиции.

Я подняла голову, глядя на чеканный профиль Дино Орсини. Я не видела его несколько недель. А мне кажется, что прошла вечность. Что мы, вообще, никогда не были знакомы.

– Я хочу умереть, – озвучила я единственную мысль, которая звучала в моей голове.

– Вопрос не в том, как умереть, Андреа. А в том, как выжить и не пожалеть потом об этом.

– И ты знаешь, как это сделать?

– Нет, но я пытаюсь.

– Тогда просто уходи, Дино, и дай мне оплакать сестру.

– Я уезжаю, Дреа. На несколько месяцев, может даже на год, но, если тебе нужно будет поговорить с кем-то, ты всегда можешь мне позвонить. Я отправил тебе адрес сообщением на мобильный. Пока меня нет, этот дом будет пустовать. И ты всегда можешь спрятаться там, если устанешь от мира и людей.

– Это лишнее. Хватит с меня твоей заботы, – вырвалось у меня ироничное замечание.

Орсини ничего не ответил на мой выпад. Просто ушел, но я так и не повернула головы, чтобы посмотреть ему вслед. Его пиджак остался на моих плечах. После, я выбросила его в урну возле выхода с кладбища.

Уже дома я вспомнила, что Дино так и не принес свои соболезнования. Зачем он, вообще, приходил?

Часть 2

Глава 1

"Ведь подобно тому, как бывает иногда милосердие, которое наказывает, так бывает и жестокость, которая щадит."

Блаженный Августин.

Наши дни.

Андреа

– Ты вернешься сегодня, или тебя снова не ждать? – донесся с кухни голос мамы. Я уже стояла у двери, набросив на плечи рюкзак с эмблемой Колумбийского университета. Черт…

Можно сделать вид, что я ничего не слышала, но тогда она точно оборвет мой телефон своими бесконечными звонками.

– Мам, я наберу, если появятся планы, – крикнула я. – Не переживай. И удачного дня.

– И тебе, Дреа. Будь осторожна, пожалуйста.

– Конечно, мам. Я всегда осторожна.

С некоторых пор, – добавила я про себя, выходя на улицу. Передо мной резко затормозил черный спортивный «Порше Бокстер» с откидным верхом.

– Залезай, котенок, – перекрикивая музыку, позвал меня Джек Райз, широко улыбаясь и демонстрируя ямочки на щеках. Я улыбнулась ему в ответ, проворно запрыгивая на соседнее сиденье. Наклонившись, Джек поцеловал меня в губы, оставив мятный вкус во рту. Его ладонь собственнически легла на мое бедро, поднимаясь выше.

– Джек, мы опоздаем, – шутливо шлепнув его по руке, сказала я, когда он наклонился и снова потянулся к моим губам. Его настырные пальцы забрались мне под юбку, погладив кружево моих трусиков. Вопреки моим протестам, Джек, все-таки, поцеловал меня, раздвигая языком губы и проникая внутрь, и потом я уже не сопротивлялась. Позволяя ему гладить меня между ног, ощущая предательскую влажность. Застонав, он оторвался, взяв мою ладонь и провел ею вдоль своей эрекции под тканью брюк.

– Видишь, как ты прекрасно выглядишь сегодня? – хрипло спросил он, резко отрываясь от меня.

С тех пор, как мы снова полгода назад стали официальной парой, он каждое утро забирал меня возле жилого многоэтажного комплекса и отвозил в Колумбийский университет. Мы вместе поступили туда прошлым летом, но, думаю, Джек мог бы попытать удачу и в более престижных учебных заведениях Лиги Плюща. Мне тоже пришлось отказаться от Принстона. То, что меня приняла Колумбия с моим катастрофическим средним баллом и низкими результатами по вступным тестам, до сих пор казалось если не чудом, то огромным везением.

После так и не раскрытого убийства Марии, все ее счета отошли родителям, которые они поделили при разводе. Мама не раз предагала мне воспользоваться деньгами сестры для оплаты обучения, но я не могла. Сама мысль о том, чтобы прикоснуться к ним – уже кощунство. Я знаю, что отец не был так щепетилен. Пару месяцев назад, он женился снова… Конечно, молодая беременная жена требует затрат.

А мама пьет с самых похорон Марии. Я думаю, уход отца она до сих пор не пережила. А его свадьба ее просто подкосила. Если сначала она выпивала бутылку вина в день, и я замечала ее состояние только по неестественно блестящим глазами и неловким движениям, то теперь напивается до отключки. Каждый вечер я нахожу ее спящей там, где придется. За столом на кухне, в гостиной на диване, в ванной или на полу.

Каждый день. Никакие разговоры и беседы не помогают. И мои слезы тоже… Когда я вернулась спустя два месяца поисков, мне пришлось сказать, что я провела это время с группой подростков-хиппи, путешествуя автостопом. Мне поверили, потому что я вела себя неадекватно с момента знакомства с Дино Орсини. Мой поступок потряс родителей, и они были безумно разочарованы во мне. Могу представить, как я выгляжу в их глазах.

Но что я еще могла сказать? Хотела защитить сестру, доверившись парню, о котором ничего не знала?

Когда я начинаю думать о том перечне совпадений катастроф в моей жизни и появлении Орсини, мой мозг начинает взрываться, и я впадаю в дикую депрессию.

Может быть, это трусливо и жалко, но я гоню от себя все воспоминания обо всем, что связано с ним. На самом деле, мне просто очень страшно, до сих пор страшно.

И все чаще не хочется возвращаться домой. Наверное, мои отношения с Джеком возобновились именно по этой причине. Он постоянно маячил рядом, пытаясь снова привлечь мой угасший, во время совместного отпуска, интерес, а мне так нужно было переключиться на что-то новое. Наше поступление в один университет не оставило особого выбора. Я решила дать Джеку еще один шанс. Он и раньше мне нравился, пока тот опыт, который мы пережили в отпуске в Майами, не заставил меня сомневаться в том, что у нас могут быть отношения.

Я долго сопротивлялась, отказывая ему. И тогда Райз сделал хитрый шаг. Предложил мне стать друзьями.

Признаться, опыт построения дружеских отношений мне казался менее бесперспективным, чем новый виток романа. Мы вместе учились, вместе ездили в университет и обратно, занимались курсовыми работами, готовились к отчетам и экзаменационным тестам. Чаще всего, у него дома. Всегда у него дома. Его родители жили дальше от нас на несколько кварталов, на побережье Гудзона. Из панорамных окон его спальни открывался сногсшибательный вид.

Первый раз мы переспали в мой день рождения. Точнее, официально это был третий, но первые два были давно, словно в другой жизни. Его родители ушли в ресторан, и у нас был в распоряжении целый вечер. Джек устроил небольшой романтик, с цветами, фруктами, подарил большого белого плюшевого медведя, потом, по закону жанра, предложил выпить вина. Я отказалась, потому что ежедневно видела, что делает алкоголь с людьми. И сказать, что мое решение позволить Райзу снять с меня трусики было спонтанным и необдуманным, я не могу. В тот вечер, я осталась ночевать у Джека, предварительно позвонив матери. Она даже не удивилась, или просто привыкла к присутствию Райза рядом со мной и не видела в нем угрозы.

Мы всю ночь экспериментировали. На самом деле, это было намного лучше, чем в прошлые разы, или я слишком долго сдерживала в себе чувственность и теперь дорвалась. Или нуждалась в новых эмоциях, которые помогали мне забыть о том, что ждет меня дома.

Утром Джек был таким милым и внимательным, он принес мне кофе и проводил домой, пунцовую от смущения, потому что, выходя, я столкнулась с его мамой.

Вернувшись в квартиру, которую когда-то купила для нашей семьи Мария, я снова почувствовала тяжесть, опустившуюся на плечи. Мама спала в своей комнате, пропахшей винными парами, а я ушла в спальню, которую когда-то делила с сестрой. В квартире были еще две комнаты, но она не могла спать одна. Ее мучили кошмары и фобии, а на шкафчике всегда стояли пузырьки с многочисленными препаратами, которые прописывала Джейн Кларк, ее психолог. Но ничего не помогало. От ее болезни не было лекарства.

Спрятавшись под одеяло, я вспоминала, как мы были счастливы когда-то, как родители любили друг друга, как мы все гордились Марией, ее успехами, хваткой и рвением к жизни. Пока не появился Джейсон Доминник и не сломал ее.

Они уничтожили друг друга.

В ноутбуке сестры я нашла фотографии и письма, которые висели черновиками в ее электронной почте. Я не хотела вторгаться в ее личное пространство, но мне казалось, что, взломав пароль на компьютере, мы найдем что-то важное и сможем найти виновных в ее гибели.

Но я получила ответ только на один единственный вопрос: Кем был Джейсон Доминник для моей сестры?

Он был ее Богом.

Дино

Я не люблю Нью-Йорк. Если быть откровенным, это место я считаю проклятым, но иногда меня тянет сюда. В определенные моменты. Здесь находится мой алтарь, на котором я приношу свои жертвы. И каждый раз, когда новое имя из списка Зальцбурга оказывается раскрытым, я приезжаю сюда, чтобы предоставить выбор новому Призраку.

Почему Нью-Йорк? Огромный муравейник, миллионный мегаполис, как сердце мирового зла, он помогал скрывать преступления и пострашнее. Здесь так легко смешаться с толпой, стать невидимкой и творить свое черное дело.

Я держу на прицеле Антонио Варгаса, номер девять, под смешной кличкой «Пингвин». Он держится смелее предыдущего, член наркотического картеля, уверенный в своей неуязвимости и поддержке многочисленной братии, беспринципный ублюдок, который принимал участия в незаконном вывозе детей из неблагополучных стран и продавал их в бордели Европы и Америки, не забывая про себя любимого. Он действительно был похож на пингвина. Большое тело, маленькая голова. Узкие глазки. Уродливый слизняк, которого мне не терпелось раздавить.

Кляп во рту мешает ему озвучить свои мольбы, но, судя по яростному подергиванию и рычанию, он не умолять собирался, а сыпать угрозами. Жалкие мафиозные выскочки, уверенные, что ствол в кобуре и связи помогут уйти от такого, как я. Насмешливо улыбаюсь, доставая шприц.

Выбор есть всегда. И я его предоставляю.

Я же не маньяк, чтобы просто бессмысленно убивать. Мне нравится процесс, подготовка, поиск цели…

Ублюдок смотрит в дуло пистолета, перестав рыпаться, осознав всю незавидность и безысходность своего положения. Но когда я стреляю, он, как и все остальные, что были до него, выглядит удивленным.

Никто не верит до конца, что я выстрелю. Или что в шприце настоящий, смертельный яд. Бросаю пистолет на пол, и туда же медицинские перчатки, которые снимаю с рук. Покидаю место казни, с недовольством замечая на кожаных ботинках от известного итальянского модельера брызги крови.

– Салфетку, – требую я, выходя на улицу. Один из охранников подает мне пачку влажных салфеток, но я выразительно смотрю на него, потом на свои ботинки.

Пока мою обувь обрабатывают, в кармане брендового пиджака начинает вибрировать телефон. Я достаю его, пару секунд глядя на экран, прежде чем провести по нему пальцем.

– Да, Джейсон. С приездом, – отвечаю я.

Андреа

Я уже две недели ночевала у Джека, и даже перестала по утрам стесняться его родителей. Все идет к тому, что он скоро предложит перевезти к нему мои вещи. Мне бы очень хотелось сбежать из ненавистного дома, но чувство вины не позволяло бросить маму в таком состоянии. Джек ничего не знал. Я просто не могла ему рассказать о таком… И мне приходилось постоянно врать ему, объясняя, почему я никогда не приглашаю его к себе.

Мама продолжала спиваться, иногда даже не замечая, что я не прихожу домой, но, иногда, очнувшись, звонила мне по ночам, хотя я всегда оставляла ей сообщения и на автоответчике, и на мобильном телефоне о своем местонахождении. Наверное, мое поведение можно было расценивать как предательство по отношению к матери, которая нуждалась во мне. Я убегаю от проблем в поисках новых ощущений. Да я и не отрицаю, что так и есть. Вместо того, чтобы пытаться помочь родному человеку, я каждую ночь ложусь в постель к парню, которого не люблю, чтобы заполнить пустоту внутри. Но секс не способен сделать ничего подобного. Кратковременный кайф, как доза адреналина, заканчивается, как только он слезает с меня и пытается обнять, чтобы захрапеть через пару минут.

В эти моменты, я ненавижу себя, чувствуя грязной и омерзительной. Потому что отчетливо понимаю, что происходит. И не могу заставить себя поступать правильно. Я должна бороться, но мне хочется опустить руки. Я словно запустила программу самоуничтожения и покорно следовала ей, не пытаясь сопротивляться.

Джек не из тех парней, которые пытаются заглянуть глубже. Он увлечен мной, и в этом нет сомнения, но мы разные. Внутренне я чувствую, что Джек Райз не мой человек. Я выбрала его, как своеобразный щит, которым прикрылась от реальности.

К концу первого курса, в моей жизни появилась новая подруга. Миранда Блайт. Популярная девушка, на год старше меня, из богатой семьи, прославившаяся на весь университет своим легкомыслием, доступностью и страстью к вечеринкам. Тусовщица и хохотушка, которая ни одного дня не смотрела на окружающий мир серьезно. Наверное, именно это меня привлекло к ней. Ощущение свободы с ноткой безумия. В те дни, когда я не ночевала у Джека, мы с Мирандой ходили в самые люксовые закрытые клубы, в которые она чудесным образом умудрялась добыть пропуска. Я не переживала, что мой парень узнает, что я обманываю его, тусуясь с подружкой, в то время, как он думает, что я сплю дома в своей постели.

Я не изменяю ему, хотя не уверена, что не способна это сделать. Просто до сих пор не возникало желания. Может быть, мне нравится искушать судьбу, или я просто нуждаюсь в серьезной встряске… или отцовском ремне, как сказала бы мама. Иногда, возвращаясь в неприбранную квартиру под утро, я думаю, что она выбрала самый легкий способ ухода от проблем и душевной боли. И в такие моменты, мне хотелось взять недопитую бутылку и попробовать пойти по ее пути, но это последний уровень, за которым больше ничего не останется. И я прогоняю разрушительные мысли и начинаю прибираться, потом бужу маму, и в очередной раз умоляю ее пойти к врачу. Она каждый раз обещает, звонит в клинику и записывается на прием, но, когда подходит время посещения, уходит в глубокий запой. И я не знаю, что мне делать. У кого просить помощи. В памяти всплывают слова Дино Орсини, которые он произнес в нашу последнюю встречу:

Вопрос не в том, как умереть, Андреа. А в том, как выжить и не пожалеть потом об этом.

Жаль, что он не оставил инструкцию… И не хочу думать о нем, но бывают минуты особого прояснения в мыслях, когда во мне снова все замирает, ноет от боли и непролитых слез. Я боюсь думать о нем.

И, может быть, к лучшему, что он уехал из Нью-Йорка.

Меня не покидает ощущение, что доля моей вины в том, что случилось с Марией существенна, и я оказалась втянутой в игру, которой не понимала и никогда не пойму. В разводе родителей виновата тоже я.

Мое слепое увлечение Орсини… Его внезапное появление, и то, как я, без раздумий, согласились поехать на остров, чтобы скрываться от какой-то сомнительной угрозы, плюнув на все доводы рассудка, на родителей, которые с ума сходили от горя. Откуда Дино мог знать о планах Доминника? Прочитав почту сестры, я теперь уверена, что Джейсон ничего такого не замышлял.

Чувство вины – хуже яда. Оно отравляет меня каждый день, каждую минуту, стоит мне впустить в голову вопросы, на которые нет и не будет ответов. И именно чувство вины и ответственности за случившееся заставляло меня молчать. Мог ли он знать? Он опытнее и взрослее меня, и, возможно, манипулировать мной Дино Орсини было не так уж сложно. Может быть, я покрываю убийцу. Но и себя… себя тоже. Свою глупость и доверчивость. У меня до сих пор сохранилось в телефоне сообщение с адресом дома Орсини в Нью-Йорке и его личным номером. Я ни разу не позвонила, но и не стерла, хотя стоило сделать это сразу. Я же выбросила без сомнений его пиджак?

Но из сердца так и не смогла.

Оглядываясь на события, которые происходили почти полтора года назад, я думаю о том, что ЭТО было? И для чего?

Придумала я свою сумасшедшую влюбленность или все было по-настоящему? Я не знаю теперь. Столько всего свалилось, словно сто лет прошло… Но я четко помню, как не могла оторвать от него взгляда в нашу первую встречу, словно он обладал каким-то сверхъестественным магнетизмом, которому я не могла сопротивляться.

Я так бегала за ним, с ума сходила. А между нами не было ничего, кроме двух поцелуев и океанов лжи.

Глава 2

Дино

– Черт, ты уверен? Что за сука? Откуда она взялась, вообще? – откинувшись в кожаном массивном кресле, раздраженно спросил Марк Доминник. Я опустил жалюзи, чтобы дубайское солнце так не слепило глаза и присел на край стола, складывая руки на груди.

– Не знаю, Марк. Это же Ривьера. Он не вылезал из Рима, вел Европейскую ветвь, и мы особо его не контролировали. Старик не глуп, но ему семьдесят пять, он одной ногой в могиле. Кто же мог подумать, что на старости лет ему взбредет влюбиться и жениться, – я повел плечами, рассеянно скользнув по напряженному лицу Марка. За последний год, он успешно влился в Изиду и освоил основные нюансы работы. Парень с мозгами, надо признать очевидное.

– И что думаешь делать с этой его сучкой?

– Время покажет, – задумчиво произношу я. – Может быть, она не примет его подарок. Не все готовы разгребать дерьмо, которым мы тут занимаемся.

– Это, так называемое, дерьмо, Орсини, приносит нам миллиарды. Нахер нам баба у руля? Старый козел может влюбляться и жениться сколько хочет, но какого хера делать ее наследницей?

– У него нет детей…

– Бл*дь, Дино. У меня их тоже нет, давай я сделаю наследником своего очередного фитнесс-тренера, которого сейчас пялю.

– Марк, не стоит вводить меня в курс дела твоей личной жизни, – неприязненно морщусь я. – Просто не стоит пока принимать опрометчивые, непродуманные решения.

– Я не предлагаю ее убрать. Давай надавим на Антонио.

– Ну-ну. Попробуй. Он меня на дух не переносит. И тебя, кстати, тоже, – напомнил я, насмешливо усмехнувшись.

– Может, трахнуть ее? Пусть он узнает?

Я ослышался? Прочистив горло, скептически смотрю на Доминника.

– Вперед, Марк. Давай…

– Нет. Я не могу. Это ты у нас на оба фронта.

– Завязывай нагнетать проблему, которая, возможно, сама разрешится. Соберем совет, проголосуем, – спокойно произношу я.

– Ривьера будет настаивать на том, что Изида основана Триадой, и у руля должно быть трое управляющих. Если Лайтвуд выбрал тебя, то почему бы ему не назначить свою сучку?

– Жену. Эмилия Ривьера. Она его официальная супруга, – сухо уточнил я. – К тому же, все три кресла будут заняты после ухода в мир иной старика Ривьеры.

– Ты уже смирился с тем, что придется согласовывать все решения с какой-то непонятной женщиной? Ты убрал Изабеллу Прайс, кровную наследницу Лайтвуда, чтобы освободить себе дорогу на верхушку лестницы, а теперь подвинешься и пустишь другую бабу?

– Я говорю не о ней. Не о жене Ривьеры, – поправляя галстук, будничным тоном поясняю я.

– А о ком?

– Твой брат вернулся и готов приступить к работе.

– Джейсон?

– Есть еще Брайан, но он, вроде, сейчас в наркологической клинике отдыхает от своей беспутной жизни. Да, Марк, я говорю о Джейсоне.

– Но… – Марк осекся, потрясенно глядя на меня. Я сдержанно улыбаюсь. Другой реакции я и не ожидал. Младший Доминник слишком удобно устроился, и не готов двигаться, чтобы пропустить брата.

– Он устал бегать и решил занять свое место, которое принадлежит ему по праву.

– Не могу поверить. – Растеряно качает головой Марк.

– Брось, ты же понимал, что он вернется. Джейсон не из тех, кто способен прятаться до конца жизни. Он слишком много всего носит в себе, что является последствиями психотравмы, полученной в детстве. В нем совмещаются несовместимые качества, которые, соприкасаясь, выдают бешеную энергию, и если он не будет ее использовать, то сгорит. По сути, в нем уживаются два человека, которые могли бы жить параллельными жизнями. От этого можно сойти с ума, не так ли? Джейсон понимает сам, что не может иначе. Ему необходима бурная деятельность и постоянная мозговая активность. И именно это делает его незаменимым для нашей работы, Марк.

– Джейсон всегда был ненормальным, но я не пытался его анализировать так, как это сделал сейчас ты. Вы два хреновых психопата, – выдохнул Марк, поднимая руки в знак своего поражения.

– Которые спалят дотла этот хреновый мир, – мрачно улыбаюсь я. Парень смотрит на меня с настороженным выражением в задумчивых глазах, не оценив мое чувство юмора.

***

Надо заметить, что Марк Доминник не в курсе моих истинных планов на Изиду. Он полагает, что мой основной мотив для всего, что я делаю – власть. Но это не так. Точнее, получив власть, я собираюсь ею распорядиться своеобразным способом, отличающимся от ожиданий членов международного конгломерата. Я стремился занять кресло Генри Лайтвуда не для того, чтобы править, а чтобы низвергнуть теневое королевство, которое создали Иза и Джон Лайтвуд, Пол Доминник и Антонио Ривьера. И для запуска программы глобального разрушения мне необходим такой безумец, как Джейсон Доминник. Он не остановится, потому что ему, как и мне, не свойственно чувство страха. То, чему нас научил Лайтвуд, в итоге, стало оружием против него самого. Теперь, когда главный враг повержен, я пойду дальше.

Я собираюсь уничтожить Изиду.

Раздавить эту гадину раз и навсегда.

Мир вздохнет с облегчением, когда это случится.

Андреа

Миранда уже второй раз притащила меня в самый модный клуб Нью-Йорка – CIELO. Не скажу, что мне понравилось это пафосное заведение с очередями у входа, очень дотошным фейсконтролем и бешеными ценами, но она умоляла составить ей компанию, и за все платила сама. Дело сугубо добровольное. Я не видела смысла тратить деньги на то, что мне не интересно. К тому же, лишних финансовых накоплений у меня не было. Но если подруга просит, а Джек сегодня подрабатывает в ночную смену в баре недалеко от дома, то почему бы нет?

Мира в первую очередь тащит меня к бару. Где тоже толпится очередь желающих разогреться перед танцами. Еще достаточно рано и танцпол пуст, но зато столики все заняты. Придется стоять, как двум идиоткам. Хотя, в прошлый раз, Мира быстро нашла к кому подсесть, точнее ее нашли, но сути этот факт не меняет.

Помещение небольшое, оформленное в стиле андеграунд, роскошь и новые технологии, все очень красиво, дорого. И мне, как будущему архитектору, который дополнительной профессией выбрал специальность «дизайн», должно быть интересно, но мне скучно. Мне не нравится. Не нравится, когда на меня смотрят, как на выставленный в витрине товар, потому что здесь, да и в любом другом клубе, я чувствую себя именно так. Не думаю, что дело во мне. Я одета вполне прилично: темно-синее платье свободного кроя с золотистым пояском и открытыми плечами, черные лодочки на шпильке и небольшая сумочка на ремешке через плечо. Волосы собраны в пучок на затылке. Макияж неброский, но серьги тяжелые, длинные. Бижутерию я люблю. Ну, чем не учительница? А вот подружка моя отжигает. Ярко красное платье, обтягивающее ее далеко не худосочное тело, держится на добром слове, подчеркивая каждый изгиб, не оставляя места воображению. Туфли с платформой и яркая помада, волосы с агрессивным рыжим окрасом, змеящиеся локонами вдоль округлых, молочного цвета, плеч. Миранда умеет привлечь внимание, и мужчины чувствуют в ней девушку, которая способна на первом же свидании сделать минет. Она не видит в сексе большой проблемы и заявляет при любом удобном случае, что любит «трахать» парней и отказывать себе в этом удовольствии из-за того, что кому-то ее поведение кажется неприличным, не намерена. Я с ней не вступаю в дискуссии, хотя не согласна с подобной точкой зрения, но не лезу с советами. Пусть делает все, что хочет. Кто я такая, чтобы учить ее?

– Ну что ты опять такая кислая? Словно не шампанского, а уксуса глотнула? – спросила Миранда, забираясь на высокий стул, который ей благородно уступил молодой мужчина, бросающий теперь в нашу сторону красноречивые взгляды. В благородство мужской половины человечества я давно не верю. И судя по тому, куда теперь смотрит этот «рыцарь», место он свое отдал Миранде лишь для того, чтобы иметь возможность заглянуть ей под юбку. Закатывая глаза, отворачиваюсь, когда парень проходится взглядом по мне, кладу локти на барную стойку и улыбаюсь бармену с табличкой «Томми» на груди. Я заметила некоторую закономерность с тех пор, как стала посещать клубы с Мирандой. Брутальных и сексуальных барменов, которых, кстати, моя подружка любила, как она выражается, «трахать», чаще всего зовут «Томми», или «Тони», или «Джонни». И, почему-то, мне кажется, что это ненастоящие имена и придумывают их для удобства клиентов. Проще запомнить имя «Тони», чем какой-нибудь «Бернард».

– Можно еще шампанского? – попросила я.

– Виски ей плесни туда, Томми, – проворковала Миранда, положив на столешницу свою объемную грудь. Томми заглянул в декольте, потом в голубые глаза Миры, а потом уже на меня. Я отрицательно качнула головой, что не укрылось от внимания подруги.

– Зануда. Вот почему ты такая зануда? – спросила она, театрально вскидывая руки. Я пожимаю плечами, поднося к губам бокал с шампанским. Пузырьки приятно щекочут нос. Обычно, я выпиваю не больше двух, и Мира постоянно отчитывает меня за то, что я страшная ханжа и она жалеет, что, вообще, со мной связалась. Конечно, это неправда. Кто бы еще вытаскивал ее, еле живую, из клубов и отвозил на такси до самого дома?

– Тот парень, – я киваю на «рыцаря», – глаз с тебя не сводит.

Миранда, проследив за моим взглядом, пренебрежительно фыркает, поправляя грудь.

– Какой-то лузер, – бросает она с сарказмом. – Я наметила другую цель. Видишь тех двоих мужчин? – она собирается показать пальцем, но я вовремя успеваю стукнуть ее по руке. Черт, мы в приличном обществе. Где ее воспитывали?

Я пытаюсь понять, о ком говорит подруга, но зал затемнен, и неоновое мигающее освещение не помогает мне в поисках будущей жертвы Миранды.

– Поняла? – раздраженно спросила она. – Выглядишь, как глупая курица. Смотри, вон там в нише, столик вдали от всех. Сто процентов, какие-то шишки.

– Где?

– Блин, – взрывается Мира, и, все-таки, тычет пальцем в объект нашего разговора. – Два мужика в шикарных шмотках. Видишь теперь?

– Да, – наконец, поняв о ком идет речь, киваю я, щуря глаза и пытаясь рассмотреть «шикарные» детали.

– Обычные, вроде. Даже в джинсах тот, что помоложе.

– На него не смотри даже. Это мой. Твой вон тот, постарше, – Мира снова тычет пальцем в сторону мужчин, и, к моему ужасу, тот парень, на которого она положила глаз, отвлекается от разговора с приятелем и смотрит прямо на нас.

– Черт, – вырывается у меня мучительно-смущенный стон. Я быстро отворачиваюсь, в отличии от расплывшейся в счастливой коварной улыбке Миранды.

– Дреа, он машет мне! – взвизгнула Мира, и от восторга ее грудь подпрыгнула, чем снова привлекла пристальное внимание со стороны бармена. – Пошли, – слезая со стула, она хватает меня за руку и тащит за собой.

Мне хочется провалиться под землю от позора, но, когда я рядом с Мирандой Блайт, это ощущение возникает крайне часто.

– Господи, ты видишь его пиджак? А часы? Неужели, настоящий миллиардер? Наконец-то, – шепчет мне в ухо взволнованная Миранда по мере приближения к выбранным ею объектам. Я ее восторга не разделяю. Скажу больше, мне они сразу не понравились. Смуглые темноволосые мужчины, один лет сорока, другой моложе, уставились на нас с нездоровым интересом. Мне, обычно, сложно различить похотливый взгляд от просто заинтересованного, но здесь, явно, был первый вариант.

– Какие красивые девочки! Окажите честь скромным итальянским мужчинам, скрасьте нашу одинокую холостяцкую компанию, – расплывшись в скабрезной улыбочке, произнес тот, что постарше.

– Как можно отказать таким галантным и привлекательным джентльменам, – почти пропела счастливая Миранда, усаживаясь рядом с молодым. – Я Миранда Блайт. Это моя подруга Андреа Памер.

– Джакомо Грассо, – представляется объект ее вожделения, окидывая ее сочное тело плотоядным взглядом. – Не путать с Казанова, – ухмыляется он. Миранда смеется низким гортанным смехом, от которого ее большая грудь ходит ходуном.

– Меня зовут Гаспаро Карбоне, – произносит сорокалетний итальянец, тоже уставившись в декольте Миранды. Она однозначно тот тип женщины, который предпочитают итальянцы и многие другие мужчины, для которых важен хмм… объем.

– Нам безумно приятно, познакомиться с вами, прекрасные леди. Чем мы можем вас угостить? – спрашивает тот, кто не Казанова, а Грассо.

– Мы доверяем вашему вкусу, – заявила Миранда, улыбаясь во весь рот, как полная идиотка. Внимание сразу двух мужчин ей явно льстит, в то время, как я вздыхаю с облегчением. Моя норма алкоголя на сегодня исчерпана, поэтому я прошу только сок.

Итальянские угодники не стали спорить. Миранде принесли коктейль, мне яблочный сок, чуть позже подали фрукты, сливки и десерты. Мужчины мыслили в верном направлении. Мира любит выпить и полакомиться. Разговор велся в шутливой манере. Мира и ее кавалеры смеялись, она задавала свои глупые вопросы, от которых мне хотелось спрятаться под стол. Но надо отдать должное мужчинам, они вели себя очень корректно, не допуская снисходительных уколов в ее адрес. Я в беседе почти не участвовала, поглядывая в сторону сцены, где потихоньку собирался народ, чтобы продемонстрировать свои акробатические способности. Некоторые девушки просто поражали своим стремлением привлечь внимание. Я откровенно скучала, ничего не ела и потягивала через соломинку сок. Время тянулось мучительно медленно. И я сама не поняла, в какой момент, вдруг, начала засыпать. Не так, как это бывает, если ты устала за день и твои биоритмы настроились на сон. Ощущение было странным, неестественным. Сцена с изгибающимися под музыку телами, на которую я неотрывно смотрела, начала медленно расплываться. Я пыталась отогнать сон, мотая головой, взяла со стола бутылку воды и сбрызнула лицо, но не помогло. Нужно выйти в туалет и умыться. А потом вызвать такси…

Это была последняя мысль, которую я запомнила.

***

– Гас, что ты ей дал? Она должна была завестись, а не отключиться, – ворвался в сознание смутно-знакомый мужской голос.

– На ее подружку подействовало, как надо. Видимо, индивидуальная реакция организма, – ответил ему второй.

Я еще плохо понимала, что происходит, и где я. Но инстинкт самосохранения говорит, что мне не стоит показывать, что я проснулась.

Мужчины продолжали переговариваться, но, судя по тому, как удалялись их голоса, они куда-то отошли, оставив меня без внимания. Я боюсь открыть глаза, и отчаянно прислушиваюсь к окружающим звукам. И, честно говоря, они весьма специфические и пугающие меня еще сильнее. То ли всхлипы, то ли стоны, вперемешку с хрипловатыми приглушенными мужскими голосами, хлопки или шлепки. Сложно понять, если не видишь. Я не разбираю слов, разговаривают на другом языке – итальянский, французский. В колледже я немного изучала французский, но не настолько хорошо, чтобы понять, о чем речь. Судя по наличию разных тембров и голосов, в помещении одни мужчины. Человек пять, вместе с теми двумя, которые только что говорили обо мне. Я пытаясь вспомнить, что произошло в клубе, но последний кадр, который остался в голове, это девушка в голубом, которая проходила мимо нашего столика, а я думала о том, что мне нужно пойти в дамскую комнату и умыться. Видимо, не дошла. Черт, я знала, что Миранда меня втянет в какую-нибудь авантюру. Внутри нарастает панический страх. Ладони потеют, по спине проходит холодок. Миранда тоже должна быть здесь… Знать бы еще, где «здесь»! И зачем эти итальянцы нас приволокли сюда. Судя по тем репликам, что они не так давно отпустили в мой адрес, сомневаться в их планах и надеяться сбежать, в крайней степени, наивно. Дура, сама виновата. Какого черта потащилась за идиоткой Блайт? Ей не привыкать рисковать своей задницей, она даже специально напрашивается… И я, видимо, тоже недалеко ушла.

А еще этот запах… Сладковато-приторный. Марихуана? Мы в притоне среди обдолбанных наркоманов? Но эти двое были не похожи на нариков, хотя, какая разница, по большому счету…

При любом раскладе, я в полном дерьме.

– Хотел дождаться, пока «тихоня» наша очухается, но задница у этой суки слишком зачетная, – слышу я хрипловатый смех и звонкий шлепок. Внутри все обрывается, когда до меня доходит, что за звуки все это время я слышала. От ужаса, все конечности леденеют. Нужно открыть глаза, но никогда еще не было так страшно это сделать.

Когда вслед за еще одним шлепком, раздается сдавленный женский стон, который принадлежит моей непутевой подружке, я, забыв о паническом страхе, распахиваю глаза…

Вокруг полумрак, темные стены, низкие длинные диваны, которые хаотично расставлены по большому залу. Если бы не столики возле каждого дивана и сцена на небольшом возвышении в центре помещения, я бы подумала, что нахожусь в гостиной большого дома, или ресторане для узкого круга избранных… Шестое чувство уже подсказало ответ на вопрос, что это за место – еще за секунду до того, как я нашла взглядом Миранду.

Возле одного из диванов в двадцати метрах от того, на котором бросили меня, в слабом розоватом освещении, бросающем блики на оголенные части тела, Миранда Блайт стояла на коленях, склонившись над пахом незнакомого молодого мужчины, который удерживал ее голову за волосы направляя так, как ему нужно. Второй, этот ублюдок Джакомо, который ей изначально понравился, пристроившись сзади, трахал ее в бешеном жестком ритме, время от времени щипая и шлепая бледную кожу. Платье Миранды разорванными лоскутами свешивалось с голого тела, ритмично раскучивающегося от одного члена к другому. Меня затошнило. Я закусила зубами кулак, чтобы не закричать. Мира не сопротивлялась, и, судя по тому, как со скучающим удовлетворением за сценой совокупления наблюдали другие присутствующие мужчины, они тоже не прочь воспользоваться услугами моей подруги.

Или моими…

Низ живота стянуло от отчаянного ужаса. Я смотрела как качается грудь Миры в такт толчкам итальянца и молилась о чуде. Не знаю, может это ужасно, но никакой жалости к Миранде я не испытывала. Хотя бы потому, что когда парень, у которого она сосала, встал, затягивая брюки и освободив ей рот, она начала громко постанывать, явно не от боли, пока ее трахал этот мерзкий, смазливый Грассо. Может быть, ее реакция и была вызвана подмешанным в напиток препаратом, о котором говорили эти ублюдки, но я и раньше слышала, что Мира не против участия в групповушках. Я думала, что все это слухи, что женщина не может хотеть подобного, но сейчас видела своими глазами. Развернув Миранду, Грассо посадил ее на диван, пристраиваясь между широко раздвинутых ног. Голова Миранды откинулась назад, когда он сделал движение бедрами, стискивая ее грудь.

– Идеальная сучка. Товар, что надо, – прокомментировал, ухмыльнувшись, его друг, наблюдая за происходящим. Я не смогла вспомнить имя, которое не имело никакого значения в сложившихся обстоятельствах, меня поразил смысл его фразы.

Товар…

Я снова прошлась взглядом по помещению, в котором находилась. Жалобный всхлип сорвался с моих губ, я еле сдержала рвотный позыв, когда, сдернув презерватив, Джакомо схватил Миранду за волосы, приподнимая свою мерзкую тощую задницу, чтобы заснуть ей в рот и спустить туда…

– А вот и еще одна курочка проснулась… – повернулся в мою сторону второй итальянец. Все мужчины, включая застегивающего джинсы Грассо, посмотрели на меня.

Черт…

Притвориться спящей, мертвой, что угодно, лишь бы выгадать время, чтобы свалить отсюда…

Но слишком поздно. Мерзко улыбаясь, Грассо, явно неудовлетворенный до конца усилиями Миранды, направился в мою сторону. Остальные расселись на дивны, приготовившись к новому шоу. Миранда лежала в той же позе, даже не удосужившись сдвинуть ноги. Выражение ее лица подтверждало мои догадки – наркотики имеют место.

– Готова поучаствовать в представлении, крошка? Или дальше будешь нос воротить? – спросил он.

Я нервно сглотнула, опуская ноги на пол.

– Пожалуйста, отпустите меня домой, – прошептала я. Грассо улыбнулся шире, явно наслаждаясь моим страхом.

– Ты уже дома, малышка. Тебе у нас понравится. Очень.

Вскочив, я побежала назад, но там была только стена, обитая черным бархатом. Вжавшись в нее спиной, я с ужасом смотрела на приближающегося ко мне итальянца, ничего не соображая от страха.

– Ну что же ты? Не бойся, крошка, я не буду грубым. Никто тут не хочет, чтобы тебе было больно. Только удовольствие. – Приблизившись, мужчина схватил меня за скулы, заставляя смотреть ему в глаза. – Твоей подружке явно пришлось по вкусу наше гостеприимство. Я помогу тебе расслабиться. Не нужно сопротивляться и все будет очень и очень приятно для тебя, нас, и тех, кто будет после. Затмить подругу у тебя не выйдет, она обречена быть звездой у нас, но найдутся любители и для тебя, крошка.

Грассо провел большим пальцем мне по губам, вызывая новую волну тошноты. Дернувшись, я сжала губы, с отвращением глядя в ухмыляющееся, самодовольное лицо.

– Какая злая. Люблю таких кошечек, – мягко улыбаясь, он неожиданно хватает меня за шею, и тащит за собой.

– Нет, не надо, – кричу я, срываясь на беспомощное рыдание, когда он толкает меня на диван, который стоял к нам ближе всего. Я неловко падаю, заваливаясь на бок. Резкая боль в плече пронзает все тело, и отчаянно всхлипываю.

– Может, ну ее? Визжать будет. Оставим любителям, – предложил смуглый парень в одних джинсах, с татуировками по всему торсу. Грассо смотрит на него, словно раздумывая над его предложением.

– Вколи ей что-нибудь, чтобы не рыпалась, когда снова очухается. Хочу попробовать. Есть в ней что-то… – повернув голову набок, мужчина пристально разглядывает меня, словно пытаясь подыскать нужное слово. – Зеленая совсем, – ухмыльнулся он, делая шаг в сторону. – Живи пока.

Когда Грассо исчезает из поля моего зрения, я с трудом осознаю, что мне только что сказочно повезло. Сомнительное везение, конечно. Скорее, отсрочка казни.

– Это бордель? Нас похитили? – спросила я у парня, который «спас» меня.

– Нет, зайчонок, вы сами приехали, – пожал он мускулистыми плечами. – Дай мне руку, – просит татуированный качок. Я испуганно жмусь к спинке дивана, прижимая колени к груди. Мотаю головой, глядя на шприц в его руке, захлебываясь от ужаса. Мои зубы стучат, и я даже не думаю, как жалко выгляжу со стороны.

– Просто дай руку. Это не больно, – мягко повторил парень. – Ты сразу почувствуешь себя лучше.

– Нет, – качаю головой, и, потеряв терпение, качок хватает меня за локоть, выворачивая руку так, чтобы получить доступ к вене. Я визжу и сопротивляюсь, но он все равно делает свое грязное дело. И отталкивает назад, когда я пытаюсь вцепиться зубами в его руку.

– Дикая, но это ненадолго, – неодобрительно качает головой, оставляя меня в одиночестве. Я не знаю, что было в шприце, но очень скоро я чувствую, как голова начинает кружиться, напряжение и страх уходят. Мне горячо и холодно одновременно, качает, как на волнах…

Я закрываю глаза и плыву…

Дино

Вечер обещает быть томным, точнее нудным, долгим, бесконечным. Я планировал устроить ежегодную корпоративную вечеринку в Цюрихе, но Ривьера выбрал местом проведения Нью-Йорк. Уверен, что до него дошли слухи о воскрешении Доминника, и он решил проверить лично, насколько они реальны, о чем и заявил мне во время наших последних онлайн-переговоров. Информаторы Антонио предоставили ему некоторые факты о том, что Джейсон устроил себе фиктивную смерть, чтобы убрать Лайтвуда и свалить из Изиды, и что недавние следы Доминника ведут в Нью-Йорк, и он предположил, что мне известно о его местоположении. Старик меня ненавидит и предполагает, что я собираюсь занять трон Изиды, убрав всех на своем пути. Он не раз намекал мне, что мои источники информации всегда на полшага впереди. Конечно, Ривьера недалек от истины, и я всегда знаю больше, чем все остальные. Скрыть от Риверы Доминика и его сучку не составит для меня большого труда. Я готовился к его возвращению, но Джейсон выдвинул ряд требований и пришлось внести некоторые коррективы в программу прикрытия. К тому же, от членов правления ему скрываться осталось недолго. Я не хочу сеять панику, а она начнется, если Антонио поймет, что его жене угрожает опасность. Появление Доминника автоматически ставит ее под удар. Для всего конгломерата Джейсон Доминник – убийца Лайтвуда. Он сам сфальсифицировал свою смерть, чтобы подобраться к своему врагу и нанести удар. Его скрипку с отпечатками пальцев нашли специальные агенты на месте гибели Лайтвуда. Не было ни одного единого следа, который соединял бы Доминника со мной. В исчезновении Изабеллы Прайс тоже заочно обвинили Джейсона, так как тело племянницы Лайтвуда так и не нашли. Но на самом деле, ее прах похоронили в могиле Марии Александры Памер. Сложная комбинация, в ходе которой мне пришлось купить хренову кучу чиновников и экспертиз. Однако, результат того стоил. Никто, ни одна живая душа, не должен сомневаться, что я занял свое кресло в правлении незаконно. Лайтвуд сделал мне прощальный подарок, переписав все на меня. Я узнал об этом слишком поздно. Изабелла могла бы жить… В ее смерти не было никакого смысла, но она слишком много знала.

Я не люблю толпу, и всегда наблюдаю за подобного рода мероприятиями с расстояния. Столик с удобными кожаными креслами находится на втором ярусе, где, кроме меня, моей спутницы – темноволосой азиатской красавицы, имя которой я забыл, и Марка Доминника, который сидит напротив, никого нет. Уединение дает мне перечень преимуществ. Я вижу весь зал, как на ладони, и, в то же время, защищен от любопытных взглядов. Марка явно раздражает моя подружка, и это чувство у них взаимно. Они перекидываются колкими репликами, пока я, прищурившись, пытаюсь рассмотреть жену Ривьеры. Вживую, так сказать. Я видел множество фотоотчетов, и знаю о ней предостаточно, но лично вижу впервые.

Эмилия Ривьера не производит впечатление глупышки, которая повелась на деньги старика. И она не так молода, как я представлял, когда впервые о ней услышал. Выглядит шикарно, но, тем не менее, ей сорок три года. Обладает идеальным вкусом, изящным телосложением и отличной родословной. Дед – потомок немецких аристократов, отец владеет крупным оружейным заводом, и тоже вхож в высшее общество. Все это факты, которые я знал ранее. В жизни же Эмилия очень красивая женщина с глубокими зелеными глазами. Отсюда мне не виден цвет, я просто знаю. Светлые волосы, скандинавские черты лица, не идеально правильные, немного резкие, но симметричные. Мне нравятся ее губы, полные, выдающие чувственность ее натуры. Я знаю, что у нее есть два постоянных любовника, о которых знает ее муж. Он давно уже не в том возрасте, чтобы ревновать или исполнять супружеский долг, и поэтому предпочитает наблюдать. Может быть, в этом есть доля извращенности, но меня их личная жизнь не касается. Мне просто нравится эта женщина, и жаль, что Ривьера выбрал именно ее своей наследницей.

Я слежу за ней пристальным взглядом, провожая стройную фигуру в серебристом длинном платье с открытой спиной к бару. Она берет бокал шампанского и поворачивается, окидывая ленивым, скучающим взглядом переполненный гостями зал, потом понимает голову и смотрит прямо на меня. На вишневых губах появляется улыбка, обнажая белоснежные зубы. Эмилия поднимает бокал, приветственно салютуя мне. Сила этой улыбки просто невероятна. Фантастическая женщина, признаю я с досадой. Чувствую себя околдованным и возбужденным, что никак не входило в мои планы.

– Ничего сохранилась для старушки, – хмыкнул Марк, проследив за моим взглядом.

– Вы о ком? – тут же встряла моя спутница. Черт, как же ее зовут? Мы познакомились вчера в Праге, где я был по срочному делу. Провели ночь в отеле. Было неплохо, семь по десятибалльной шкале. Видимо, я был сильно пьян, но совершенно не помню, зачем взял ее собой в Нью-Йорк. Если было бы десять баллов, еще можно понять, но семь…

– Свалила бы ты, а? – грубо обратился Марк к моей «семерке». Девушка вздернула немного приплюснутый нос, откидывая за спину длинные волосы, готовясь достойно ответить.

– Милая, мой друг хотел сказать, что ты можешь немного пройтись, выпить внизу, с людьми пообщаться и потанцевать, – произнес я мягко, глядя в раскосые темные глаза. Она миловидная, но на один раз. – Я тебя найду.

Девушка едва заметно кивает. Бросает на Марка испепеляющий взгляд и уходит, цокая каблучками.

– Где ты ее отрыл? – фыркает Доминник, поправляя галстук. Он, как обычно, одет с иголочки. Впервые вижу мужчину, который любит брендовые вещи и занимается своим стилем более дотошно, чем я.

– В Праге, – пожимаю плечами. – Что ты привязался? Нормальная девушка.

– Она меня раздражала. – Марк тянется за стаканом с виски, разглядывая меня пристальным взглядом. Мне не нравится, как он себя ведет в последнее время. Марк Доминник изменился. Так случается с людьми, которые обретают власть и уверенность в короткий срок. Корона явно давит ему на голову.

– Тебя все девушки раздражают, – качаю головой, прикуривая сигарету от протянутой Марком зажигалки. Он смотрит мне в глаза, и я безошибочно понимаю выражение его взгляда. Наверное, я начинаю осознавать, зачем взял с собой «семерку». В последнюю нашу встречу, Марк оказывал мне ненавязчивые знаки внимания, но я не придал им значения. Потом он несколько раз звонил мне «просто поболтать», сегодня его бесит моя девушка. Я не идиот. Но я больше не играю в эти игры. Нет такой необходимости. Когда Марк пытается прикоснуться к моему лицу, я успеваю перехватить его руку, резко убирая в сторону.

– Даже не думай, – произношу я, стальным тоном.

– Раньше ты не был так категоричен, – хмурится Марк, в недоумении глядя на меня.

– Мне нравилось дразнить Лайтвуда, не более того, – отвечаю я, выпуская струйку дыма. Марк выглядит озадаченным и даже немного обиженным. – Здесь достаточно парней, которые ответят тебе взаимностью, – добавляю я, указывая на гостей внизу. – Ничего личного, Марк.

Он все еще сверлит меня напряженным взглядом, пытаясь выбрать модель дальнейшего поведения, когда мой телефон подает сигнал. Я беру со стола свой гаджет, и пару секунд смотрю на имя вызывающего абонента. Хмм, немного неожиданно.

– Рей, насколько я помню, мы договаривались, что ты позвонишь мне через десять дней, – сразу перехожу в наступление. Я не люблю, когда работающие на меня люди не понимают приказов. – Я немного занят сейчас.

– Дино, прости, но я подумал, что тебе будет интересно…– запинаясь, отвечает Рей Кенвуд. Мы давно работаем вместе.

– Рей, мне уже неинтересно, когда так мямлишь, – резко отвечаю я, затягиваясь сигаретой и вставая.

– Я могу позвонить позже, но тут такое дело…

Подхожу к перилам и снова нахожу взглядом сексуальную Эмилию Ривьера. Она смотрит на меня пристально и вызывающе, не скрывая своей заинтересованности моей персоной. Уверен, что она наслышана обо мне. Что ж, забавно. Раз ее не отпугнули слухи, почему бы и нет? Ее муж занят разговорами с коллегами, вряд ли заметил нашу игру взглядов.

– Рей, или говори, или жму отбой, – раздраженно отвечаю я.

– Тут Карбоне притащил двух новеньких. Совсем молоденькие, – неуверенно продолжает Кенвуд. Не понимаю, что ему на самом деле надо и почему я до сих пор с ним разговариваю.

– И? Жалко стало? Они постоянно пополняют штат шлюх. Мне это неинтересно.

– Я бы не стал просто так тебя отвлекать, но мне одна из девушек показалась знакомой.

– Хочешь, чтобы я впрягся за твою подружку? – не веря собственным ушам, спрашиваю я. Эмилия поворачивается в профиль, но и с этого ракурса я не вижу в ней ни одного изъяна.

– Не мою, Дино. Скорее, твою…

– Что ты несешь? У меня нет никакой подружки, – обрываю я Кенвуда. – Ты там под дурью, что ли?

– Нормальный я, Дино, – немного резко отвечает мне Рей. – Ты можешь выслушать или нет? Карбоне и Грассо сняли сегодня в клубе двух девок. Одну привезли без сознания. Я не узнал ее, потом, когда она очухалась и рыпаться начала, понял, что видел раньше. Мы ее с парнями на острове охраняли. Не вторую, а первую, помоложе.

– Андреа? – резко поворачиваясь спиной к залу, спрашиваю я, инстинктивно понижая голос.

– Она, Дино. Мне пришлось вколоть ей, как и всем. В отключке сейчас, – осторожно сообщает Рей.

– Они с ней что-то сделали?

– Нет. Причины убивать их прямо сейчас нет. Подружке досталось, но она сама не прочь была…

– Сейчас буду, Рей, – снова обрываю я Кенвуда. – Спасибо, что позвонил. Присмотри там пока за этой идиоткой.

– Хорошо, жду.

– Что-то случилось? – спрашивает меня Марк, с любопытством разглядывая меня. Я отвечаю ему пристальным взглядом.

– С чего ты взял?

– Ты в лице поменялся.

– Показалось. – Небрежно пожимаю плечами. – Мне нужно отъехать.

– Джейсон?

– Нет, не он.

– Вернешься?

– Не уверен, позвоню. Давай, развлекись. – Киваю я, направляясь к лестнице. Я пытаюсь выглядеть спокойным и уверенным, но, на самом деле, чувствую себя на взводе, едва сдерживаюсь от того, чтобы побежать по ступенькам.

Какого черта?

Не понимаю, почему мне не похер. Год назад, я решил дать девочке шанс жить в мире без таких ублюдков, как я, искренне и впервые в жизни делая что-то правильное. И что в итоге?

Я еду в притон, где содержат люксовых шлюх для особых клиентов, чтобы вытащить оттуда ее задницу. Грассо выбирает лучший товар и не в подворотнях, а в приличных местах. Никто не застрахован, любая может выпить со смазливым итальянцем, рискуя оказаться в его публичном доме. Даже, бл*дь, дочь сенатора может угодить к нему в лапы. Но не угодит, потому что дочь сенатора охраняют, а глупую маленькую Андреа Памер – нет. Все-таки, у них это наследственное. Что Александра, что Андреа любят вляпаться в дерьмо, да так, чтобы по самые уши.

Черт! Забить на нее, пусть сама выплывает, но… Не могу. Что-то мешает бросить ее на съедение этим волкам, даже если она сама виновата, что там оказалась. Не могу понять почему, но я чувствую какую-то ответственность за дурочку.

– Ну, конечно, бл*дь, – вырывается у меня, когда я смотрю на свой ядовито-оранжевый Астон Мартин с откидным верхом. Вариантов нет, придется ехать на нем. Поворачиваюсь к следующей по моим пятам охране.

– Ребят, надо сделать так, чтобы даже я вас не заметил, – произношу я, открывая дверцу и садясь в кожаное кресло, которое автоматически настраивается под мои пропорции.

Подняв облако пыли, срываюсь с места. Андреа, сама того не подозревая, вмешалась в мои паны, существенно нарушив их. Черт бы ее побрал. Сколько раз я зарекался не привязываться к людям?

Глава 3

Дино

– Сколько человек внутри? – тихо спрашиваю я у Рея, который встречает меня у входа в обычное с виду здание.

– Пятеро, охрана только внизу. Три человека, включая меня, – он криво усмехается. – Камеры я отключил временно, но через двадцать минут все заработает.

Мы поднимаемся по лестнице и со стороны это похоже на то, что меня просто встретили, как почетного гостя. По дороге я позвонил Карбоне, предупредив о визите. Если он и удивился, то ничем себя не выдал. На самом деле, они работали на Изиду, и следовательно – на меня. Торговля живой плотью – одна из многочисленных теневых отраслей Изиды. Карбоне и Грассо не мелкие сошки, они владеют сетью борделей в Нью-Йорке и Калифорнии. К ним у меня нет личных претензий. Они – просто мишень. Я не собирался бить по ней лично. У меня свой список, и работу по членам Изиды я доверяю профессионалам, но одна малолетняя дурочка…

– То есть, зачищаю сейчас? Я правильно понял? – спрашивает Рей, пока мы идем по длинному коридору, который ведет в основной зал для развлечений.

– Да, дай нам уйти и приступай.

– Могут возникнуть сложности, Дино.

– Не возникнет, – уверенно заявляю я. – Исчезни потом на какое-то время.

Мы можем спокойно обсуждать подобные вещи, потому что нас никто не сопровождает. За нами не следят. У Грассо и Карбоне даже мысли не возникает, что я могу быть чем-то опасен для них. Они прибыльны и выгодны Изиде. И совершенно уверены в своей неуязвимости, как и каждый из моего списка. Люди, забравшись чуть выше остальных, быстро теряют бдительность. Я всегда помню, что я на войне, каждую гребаную минуту своей жизни. Стоит забыть на секунду, и ты труп. Мгновенно.

Я захожу в зал, Рей остается снаружи. Первой я замечаю голую полную девушку с огненно-рыжими волосами, раскинувшуюся прямо на полу в непристойной позе. У нее отсутствующее выражение лица и застывший взгляд, устремленный в потолок. Под кайфом, причем доза внушительная.

На встречу мне двигается Грассо. Он мне всегда не нравился, но женщины почему-то ведутся на его внешность и дорогие шмотки.

– Орсини, приветствую, – расплывается он в льстивой улыбке, хотя я прекрасно знаю, как меня называют за глаза со времен Лайтвуда. Но мне плевать. Слухи – последнее, что меня волнует. – Для такого гостя мы можем позвать лучших девочек. Или ты по делу?

Я пожимаю протянутую руку, испытывая острое желание врезать по самодовольной роже, чтобы все желание скалиться отпало.

Не отвечаю сразу, оглядываясь по сторонам, пока не нахожу ту, за кем приехал. Она лежит на дальнем диване у самой стены, с закрытыми глазами. Такая же, мать ее, маленькая, как и год назад. Кажется спящей, но Рей сказал, что за препарат ей ввел. Понадобится время, чтобы привести ее в чувство.

– Я не по делу, Грассо, – холодно отвечаю я. – Я за ней, – показываю пальцем на Андреа.

– Так без проблем, можем разделить на двоих. Она скоро оклемается и будет готова к развлечениям. Пока можно выпить или принять чего-нибудь. Мне тоже приглянулась девушка, брат, —пожимая плечами отвечает Джакомо. Я приподнимаю брови, пораженный наглости этого ублюдка.

– Я забираю девушку, Грассо. И ухожу, – ледяным тоном чеканю я, наблюдая, как до него постепенно доходит, о чем я толкую. Улыбка сползает с побледневшего лица.

– Хорошо, Дино. Как скажешь, – смиренно кивает Грассо.

Я бросаю полный отвращения взгляд на голую бабу на полу.

– Эту тоже заверните и мне в машину, – говорю я, резко разворачиваясь спиной к Грассо, и покидая это пропахшее продажным сексом и наркотическими парами помещение.

Андреа

– Очнись, давай. Глаза открыла, быстро!

Кто-то ощутимо хлопает меня по щекам, периодически вливая в горло ледяную воду. Я кашляю, пытаясь не захлебнуться. Когда холодные струи льются мне прямо на голову, стекая по лицу, попадая в нос, я, не открывая глаза, начинаю бороться с источником моего дискомфорта.

Мне было так хорошо, так спокойно. Может быть, впервые в моей жизни. Пока не начался этот холодный дождь.

– Отвали, отстань, – хрипло кричу я, не узнавая собственный голос.

– Пей, я сказал, – приказывают мне. – Рот открой и глотай.

Я начинаю нервно смеяться.

– Пусть другие глотают. Я не такая, – хохочу, хлопая мокрыми ресницами. Ничего не вижу, слишком яркий свет.

– Дура, – бросает мужчина, вытирая мое лицо платком. Слишком грубо, на мой взгляд.

– Андреа, посмотри на меня, – мужские пальцы властно обхватывают мой подбородок. Я не чувствую отторжения, только холод, который пронизывает каждую клеточку моего тела.

– Я замерзла, – пищу я отчаянно, пытаясь сфокусировать взгляд, но картинка упорно расплывается. Мне кажется, что голос говорящего похож… Нет, этого не может быть. Он уехал почти год назад.

– Надо было головой думать, а не задницей, – рычит он в мою сторону, накидывая пиджак на мои дрожащие плечи. Знакомый аромат и тепло окутывают меня, возвращая в воспоминания, которые я хотела бы забыть. Я же была так уверена, что забыла… Закрывая глаза, чувствую, как вместе с каплями воды, которые стекают с мокрых волос, по щекам льются слезы.

Что со мной происходит? Куда меня опять везут? Почему я ничего не понимаю? Почему его голос задевает все струны моей души?

– Спасибо, – срывается с губ, когда мужчина снова протирает мое лицо платком, но уже гораздо бережнее.

– Не реви. Все уже. Никто тебя не тронет, – произносит он, немного уставшим тоном. Поправляет мои волосы, снова касаясь пальцами моего подбородка. Мне хочется прижаться к ним. Странно. Безотчетное желание. Я снова пытаюсь сфокусировать взгляд на лице человека, который пообещал, мне, что никто меня не тронет. На самом деле, это больно – из калейдоскопа отрывков ярких цветов и пятен собрать единую картинку.

– Видишь, теперь? – мягко спрашивает он. И, словно отзываясь на его голос, мой разум повинуется. Я прихожу в себя мгновенно. Словно по щелчку пальцев.

Дино Орсини. Внутри все трепещет и замирает. Не проснулась, все еще сплю. Задерживаю дыхание, протягиваю руки зарываясь пальцами в его черные волосы. Они такие жесткие, как и его глаза…

– Боже мой, – шепчу я, как одержимая, – Это ты.

– Привет, Дреа. Вижу, ты тут не скучаешь, – напряженно улыбнулся он. Его прикосновение к моему лицу так похоже на ласку, в которой я нуждаюсь. Пожалуйста, Дино, хотя бы во сне…

– Безумно и каждый день, но только сейчас поняла. Когда тебя увидела.

– Дреа, успокойся, у тебя шок, – бормочет он, когда я обхватываю ладонями его лицо и потираюсь щекой о гладко выбритые скулы, вдыхая аромат мужского лосьона, провожу губами вдоль линии подбородка, пробуя на вкус теплую кожу. Он мягко удерживает мои плечи, пытаясь оттолкнуть, но не делая этого. Я обнимаю его, прижимаясь к горячей груди, в которой гулко бьется сердце. Что бы он не говорил, он тоже рад меня видеть.

– Все так плохо, Дино. Я так устала, так устала… – хнычу я, забираясь пальцами под его рубашку. Меня охватывает болезненное, нездоровое возбуждение, я не отдаю отчета своим действиям, поднимаю голову и целую его в горячие, сухие губы. Он пахнет табаком и лаймом, виски и мятой, но на этот раз, как и в миллионе других снов до этого, Дино Орсини решительно меня отстраняет.

– Это действие наркотика, ты на самом деле этого не чувствуешь, Дреа. Поэтому успокойся.

– Идиот, Орсини. Ты полный идиот. – Мотаю головой, – Я чувствую ЭТО с первой нашей встречи. И даже с Джеком продолжаю думать о том, как было бы почувствовать ЭТО с тобой, а не с ним.

– Джек, все-таки, вымолил у тебя прощения? – безразличным тоном, поинтересовался Дино. Я откинулась на спинку кожаного, исключительно удобного кресла, мимоходом заметив, что мы в машине.

– Да. Я практически живу у него, – киваю слишком резко. В ушах белый шум. Прикрываю глаза, пытаясь справится с болью в висках.

– Ты так и не сказала, почему вы поссорились, – он отворачивается от меня и смотрит перед собой.

Руль просто невероятный. Никогда такого не видела.

– Мы не ссорились. Я попросила его дать мне время после нашего первого раза, он был против. Завел интрижку с какой-то девицей с пляжа. У них ничего не было, но мне было неприятно. Почему я все это тебе рассказываю?

– Потому что ты под кайфом и всерьез считаешь, что тебе все снится.

– А разве нет? – откидывая голову назад, вопросительно смотрю на Дино. Он тоже поворачивается… Какой красивый, хочется застонать в голос. И выглядит просто шикарно. Еще круче, чем я запомнила. Я хочу его съесть. Медленно, смакуя каждый кусочек. Я так скучала по своей одержимости этим мужчиной.

– Нет, – он отрицательно качает головой, глядя мне в глаза. Я не сразу понимаю, о чем он. То, что откусить от себя кусочек Орсини не даст, он давно мне объяснил… – Андреа, на заднем сиденье твоя подруга, и мне нужно знать, куда ее везти.

Какое-то время, я в полном недоумении смотрю на свою сексапильную иллюзию, которая вдруг обретает реальные черты лица. Какого черта он заговорил о Миранде?

– Подожди… – хмурюсь я, пытаясь соображать, но удается с трудом. Я прячу лицо в ладонях, всхлипывая, как ребенок. Потом убираю руки и снова смотрю на Дино. Реальность лавиной обрушивается на меня.

– Я была в том месте. Я не понимаю…

– Тебе и не нужно. Забудь о том, что случилось, – жестко произносит Орсини. Я заглядываю назад, и действительно вижу трясущуюся под тонким пледом Миранду на заднем сиденье. Она тоже в шоке, судя по стучащим зубам и безумному блеску в глазах.

– Ей к врачу надо, – проговорила я, забыв на время о своих проблемах и накопившихся вопросах.

– Она в порядке будет. Не сразу, но придет в норму.

– Они ее…

– Я знаю, но видимых повреждений нет. Она же не сопротивлялась?

Я снова откинулась на спинку, опять по-детски закрывая ладонями лицо, пытаясь не вспоминать, что я видела в затемненном зале с обитыми бархатом стенами.

– Это могла быть я, – простонала тихо, но Дино услышал.

– Напоминай себе об этом, когда в следующий раз отправишься в клуб. Часто, вообще, ты садишься за стол к незнакомым мужчинам?

– А что ты там делал? – перехожу в нападение, ощущая, как внутри вспыхивает гнев.

– Я, вообще-то, спас твою задницу. Хочешь вернуться? – спокойно интересуется Орсини, приводя меня в еще большую ярость.

– Ты не ответил на вопрос!

– У тебя истерика.

– Пошел ты, Орсини. Пошел ты! – кричу я, не своим голосом. Он не реагирует, наблюдая за мной с ноткой снисхождения.

– Высказалась?

– Да я даже не начинала.

– Скажи, куда мне отвезти твою подругу.

– Она голая.

– Это ее проблемы.

– Ты не можешь всерьез думать, что я позволю своей подруге идти голой по улице!

– Она бы точно не парилась, если бы ты оказалась на ее месте.

– Ты ее не знаешь!

– Конечно, она ангел у нас! – закатывая глаза, усмехается Дино.

Однако моя истерика приносит свои плоды, и Орсини везет нас к ближайшему магазину, где покупает спортивный костюм для Миранды. На размер меньше…

– Ты издеваешься? – спрашиваю я. Дино пожимает плечами.

– Я видел ее голой, но не успел запомнить детали, – заявляет он в своей насмешливой манере. Я бессильно рычу, перелезая на заднее сиденье. Пытаюсь натянуть на Миранду штаны и кофту. Она вяло помогает мне, и, в итоге, нам удается даже застегнуть молнию. Выглядит не айс. Но лучше, чем голышом.

– А обувь? – глядя на голые ноги Миры, спрашиваю я.

– Так дойдет. Едем?

Я диктую адрес. И машина резко трогается с места. Мы долетаем до дома Блайтов за десять минут. Я все это время обнимаю Миранду, пытаясь успокоить. Чтобы я не думала о ней, она перенесла ужасный шок. Я могла бы быть на ее месте.

Блайты живут на побережье, в трехэтажном особняке. Я, признаться, ни разу не была у нее в гостях, и сейчас не горела желаниям, хотя, конечно, ей была необходима моя поддержка.

– Тебя проводить? – спрашиваю я. Дино припарковался прямо перед автоматическими воротами. Так что в таком виде ее увидит только прислуга. Миранда выглядела значительно лучше, но все равно периодически вздрагивала.

– Не надо, – хриплым шепотом, отвечает она мне. – Я сама. Скажи спасибо своему другу.

– Я услышал, мисс, – отозвался Дино. Его тон показался мне оскорбительным.

– Может, все-таки, мне лучше пойти с тобой? – заставила себя спросить я. Миранда бросила на меня рассеянный взгляд и открыла дверцу автомобиля, вставая голыми ступнями на тратуарное проктытие.

– Худшее со мной сегодня уже случилось. Я не уверена, что продолжу здороваться с тобой в университете. Сделай для меня то же самое, – сухо произносит Блайт. Я теряю дар речи, хлопая глазами.

– Ты считаешь, что я виновата? – изумленно спрашиваю у бледной, шатающейся бывшей подруги. Ее нужно проводить, вызвать врача и убедиться, что она не порежет вены, не выпьет два пузырька снотворного…

– Нет, ты не виновата. Но ты видела. – Миранда не договорила, но я и так поняла, что она имеет в виду.

– Ты точно ничего…

– Нет, – резко перебила она. – Поверь, бывало и хуже. Мне просто нужно побыть одной. Свали, хорошо?

– Ладно. Как скажешь, – пожала плечами я, пытаясь скрыть облегчение. Дино завел машину, но я остановила его, заставив дождаться, пока Миранада Прайс не войдет в ворота.

– Если она покончит с собой, это останется на моей совести, – тяжело вздыхая, говорю я. Дино криво усмехается, не глядя на меня.

– Такие, как она, всегда падают на четыре лапы. Она ничего не сделает, Дреа. Могу сказать больше, уже через неделю снова вляпается в очередную передрягу. Я надеюсь, что ты сделала выводы?

– Я так и не поняла, что ты там делал, Дино.

Орсини сжимает руль, выезжая с парковки на дорогу.

– Я отвезу тебя домой, – произносит он суровым тоном, игнорируя мой вопрос.

– Я не хочу домой.

– Отвезти обратно? Понравились ребята? – грубо спрашивает Орсини, стискивая челюсти.

– Просто скажи, что ты не один из них, – тихо попросила я, обхватывая пальцами его правое запястье, задевая браслет часов. Он зашипел, отталкивая меня строну.

– Не трогай, – рявкнул Орсини.

От неожиданности, я отпрянула назад, вжимаясь спиной в кресло. Он отпихнул меня, словно я была никчемной, отвратительной…

– Я не такая, как Миранда. Я никогда ни в чем таком не участвую. У меня есть парень, и я… – замолчала, чувствуя себя жалкой, уставилась в окно, глядя, как мимо мелькают витрины магазинов и рекламные щиты. Уже утро, в окнах небоскребов алеет закат. Я закрываю глаза, чувствуя себя полным дерьмом.

– Я не один из этих парней, Андреа, – неожиданно подает голос Орсини. – Мне позвонили. Тебя просто узнал один из охранников. Он был на острове, стоял на периметре.

– Скажи мне, Дино, если ты знаешь охранников, которые охраняли меня на острове, то как ты можешь не знать, кто, черт бы тебя побрал, там же держал, а потом убил мою сестру?

– Я не Бог, Андреа, чтобы знать ответы на все твои вопросы, – холодно ответил он.

– Я не верю тебе, – беспомощно пробормотала я.

– И правильно делаешь, – усмехнулся Орсини. – Кстати, твой парень знает, как ты проводишь свои свободные вечера и ночи?

– Не твое дело, – огрызнулась я, закидывая ногу на ногу.

– В следующий раз рядом может не оказаться никого, кто сможет помочь. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я?

– Перестань читать мне нотации. Я не маленькая!

– Ты не маленькая, – согласился он. – Ты дура, – сквозь зубы бросил Орсини, в ярости ударив ладонями по рулю.

– Не бей машину. Она не виновата, – рассеянно ответила я, ощущая жуткую усталость во всем теле.

– Если бы я мог, тебе бы вмазал.

– Ты много чего не можешь со мной сделать, – скептически заметила я. Орсини только зубами скрипнул, но промолчал. Достал сигареты, затянулся, выпуская в салон струю дыма.

– Не кури в машине. Меня тошнит.

– А мне плевать. Можешь поверить?

– Могу, – кивнула я. – Пожалуйста, не нужно курить.

Наши взгляды на долю секунды встретились. Как всегда, в его глазах я ничего не смогла прочитать. Бездна, темный бесконечный тоннель в другое измерение, где мне нет места. Или еще не настало мое время.

– Черт, – раздраженно хмурится Дино, выбрасывая прикуренную сигарету в окно.

– Спасибо, – шепчу я.

– Пошла ты.

– Я могу поехать к тебе?

Он теряет управление, и машина резко виляет вправо. Выругавшись, Орсини паркуется вдоль дороги, и резко поворачивается ко мне.

– Ты совсем больная? – кричит он на меня.

– Ты сам говорил, помнишь? Год назад… Что я могу звонить и приходить по адресу, который ты оставил.

– Пытаешься подловить меня?

– Даже мысли не было. Мне просто… Не хочется идти домой сейчас, – жалобно всхлипываю я. Это действительно так. Мысль о том, что я сейчас приду в квартиру, в которой снова царит полный кавардак, не говоря уже о пьяной матери, которая снова будет слезно обещать, что завтра завяжет, приводит меня в ужас. Мой дом пахнет разбитыми мечтами и рвущими душу воспоминаниями.

Я слишком долго была счастливым ребенком, избалованным и любимым, а когда пришло время повзрослеть, оказалась не готова.

Я все еще не выросла.

И все еще жду абсолютного внимания и любви, но рядом не осталось никого, кто бы дал мне это.

Мари погибла, отец ушел, мать находит утешение в алкоголе. Я сплю с парнем, который ничего для меня не значит, чтобы просто на время забыться. А единственный, кто нужен мне, не хочет меня.

Это не за Миранду нужно бояться, иногда я сама боюсь того, что могу сделать, если останусь сейчас одна.

– Хорошо, поехали, – неожиданно говорит Дино Орсини, переводя взгляд на дорогу и заводит двигатель.

Глава 4

«Луна. Полная, яркая, очаровательная луна нахально заглядывала ко мне в окно. Зовущая, манящая, сияющая, улыбающаяся мне, прекрасная, яркая луна своим змеиным голосом, сотканным из стали и теней, шептала нежные глупости, тихо повторяла два слога моего имени своим прежним голосом, наводившим мысли о тьме и почерневших от страха или предвкушения наслаждения глазах, таким знакомым, таким успокаивающим голосом.»

Джеффри Линдсей. «Декстер.»

Дино

Вы когда-нибудь оказывались за чертой, за гранью? Где каждый новый день хуже смерти? Я жил там, неделями и месяцами. И это место, которое многие назвали бы адом, стало моим домом. Но знаете, даже к огню, который лижет твои открытые раны ежесекундно, можно привыкнуть, если быть готовым. В аду проще, чем в реальности. Здесь ты всегда ждешь удара в спину и не снимаешь брони даже во сне. Хуже другое – помнить, что может быть по-другому. И поэтому я забыл. Забыл, чтобы сохранить то, что осталось от моей души.

Мою мать звали Аня. Анна Орсини по мужу. Анна Григорьева в девичестве. Ей было двадцать три года, когда она познакомилась с отцом. Небольшой городок в центральной России, где прошло мое детство, запомнился мне узкими улочками с разбитыми дорогами и старыми трамваями. Но я бы отдал все свои миллионы, чтобы вернуться туда. На час, на минуты… Эти мгновения, как кадры из несуществующей жизни. Я проигрываю их, когда теряю силы, почву под ногами, вспоминая о цели, ради которой стоит жить.

Наверное, есть в итальянских мужчинах нечто притягательное для женских душ. Мама говорила, что полюбила отца сразу. Разве так бывает? Но я верил ей. Им обоим. Теперь, спустя годы, ничего ценнее, кроме этой веры, во мне больше не осталось. Мне нравилось наблюдать за ними, когда они думали, что я не смотрю. Я ощущал себя счастливее, чувствуя, как сильно они любят друг друга. И мы были счастливы. По-настоящему, не имея ничего. У отца, поначалу, даже машины не было. Мы жили тихо, скромно. У меня и мысли не возникало, что я был чем-то обделен. Меня обожали и баловали. Но не подарками, как это бывает во многих семьях. Меня баловали любовью. Окружали ею, как щитом, сея в моей душе мнимую неуязвимость. Но в этом и состоит прелесть детства — мы открыты миру. Верим, что и он готов распахнуть нам свои объятия и сердце. Но только сердца бывают разными…

Нет никаких знаков судьбы, предсказаний и прочей чепухи. Ни снов, ни предчувствий, ни тревожных ожиданий. Ничто не предвещало, что моя жизнь изменится в какие-то часы. Утром мы все вместе завтракали, я даже помню вкус овсянки, которую ненавидел. Я ушел в школу, а они остались дома. Суббота, выходной у всех, кроме школьников. Я поцеловал маму на прощание, отец рассеянно кивнул мне, щелкая пультом от телевизора. Я перепрыгивал через ступеньки, спускаясь по лестнице в подъезде с зелеными стенами. А во дворе меня ждал Мишка Гридасов, мой школьный друг, с которым мы жили в соседних домах. А еще была девочка. Вика Смирнова, и мы всем классом были в нее влюблены. Не знаю, кого любила сама Вика, но в тот день, она разрешила мне проводить ее до дома. И я задержался.

Именно там, у дверей ее квартиры, состоялся мой первый поцелуй. Я летел домой окрыленный. Душа горела огнем. Новые чувства всегда наполняют сердце трепетом. Я мало знал о боли. В семь лет сломал руку, когда упал с велосипеда. Самое тяжелое из всех воспоминаний. Я закрылся в тот день в комнате, предаваясь романтическим бредням об однокласснице, когда в дверь позвонили. Я даже понять ничего не успел. Раздался грохот, крики, хлопки, которые потом оказались выстрелами. Дверь в мою комнату заблокировали, я не мог выйти, и беспомощно колотил в нее кулаками, дергал ручку, пинал. Я перестал лупить по несчастной двери, когда в квартире внезапно стало оглушительно тихо. Осознание случившегося не накатило на меня в одну секунду, но я уже знал, что больше не увижу своих родителей. Такие вещи чувствуешь на подсознательном уровне. От меня отрезали половину, может больше… Может быть, я умер тогда вместе с ними.

Я попятился назад к кровати, на которой пять минут назад мечтал о юном теле Вики Смирновой, когда услышал шаги за дверью. Осторожные, крадущиеся, опасные…

Как в замедленном кадре из фильмов ужасов, я наблюдаю за опускающейся ручкой.

И она вошла. Женщина, судя по очертаниям фигуры. Вся в черном, на голове латексная маска, скрывающая волосы и черты лица. И только глаза в прорезях – яркие, блестящие, пронзительные, холодные и совершенно пустые. Она подняла руку с оружием, направив на меня.

Был ли страх? Сейчас сложно сказать с уверенностью. Я смотрел на стальное дуло, и… ни о чем не думал. Шок – это своего рода выход в другое измерение, зависание в астрале, когда все функции организма работают иначе. Когда душа и тело существуют независимо друг от друга.

– Щенка не трогать, – появившись из-за угла, резко произнес крупный мужчина, ударив ее по руке. – Пока не трогать. Я позвоню кое-кому. Есть идеи, куда его можно выгодно пристроить.

Я не понимал, не осознавал, что стою на краю той самой грани, за которой ждет хаос и агония, что мой последний счастливый день в этом мире закончился в момент, когда полчаса назад раздался звонок в дверь.

Женщина грубо толкала меня к двери, и я шел, опустив голову вниз, боясь того, что могу увидеть в другой комнате. Мужчина ударил, меня по спине, и я упал, чем вызвал у него приступ хохота. Я прополз вперед и попытался встать, цепляясь взглядом за разбросанные вещи и следы борьбы в прихожей. Женщина закрыла дверь в гостиную, когда я повернулся, чтобы посмотреть в глаза реальности. В воздухе пахло кровью и страхом, и последними минутами моего безоблачного детства.

Не все прощаются с мечтами вот так…

Я смотрел на закрытую дверь гостиной и понимал, что там. Никакие силы не заставили бы меня открыть ее.

Кем бы ни была женщина, которая угрожала мне убийством, вошла в наш дом, может быть, выпустила смертельные пули в моих родителей – в секунду, когда она рывком захлопнула дверь, я испытал подобие благодарности.

Она спасла меня от страшного воспоминания.

Я запомнил их живыми…

И это был последний милосердный поступок с ее стороны. Мое последнее воспоминание, не растворенное в наркотическом дурмане. Клетчатый коврик в прихожей, зеленые стены подъезда, солнце в небе, такое яркое, что больно смотреть, и окна Мишки Гридасова с полосатыми шторами в доме напротив.

Мне всегда казалось забавным, когда люди говорят: вот этот человек сильный, он не сломался, выдержал… Что включает в себя понятие силы? Я не был сильным. Ни одного дня в своей жизни. Меня этому не учили. Я просто забыл, что такое страх. Страх стал моей жизнью, и я поглотил его, заменив на ярость.

Я знаю, что такое боль, отчаянье, знаю, какова на вкус кровь твоего врага, когда ты пытаешься рвать его зубами и получаешь за сопротивление град ударов. Я помню запах паленой плоти, и гнилостное дыхание озверевших клиентов в борделе, в котором меня содержали целый год на тяжелейших наркотиках. И в моменты, когда урывками, мгновеньями, разум возвращался, и я осознавал, что происходит, я не пытался быть сильным, не стремился выдержать и не сломаться. Я просто перестал бояться смерти, физической боли, насилия. Во мне не осталось страха в какой-то момент, но, наверное, взамен мне пришлось отдать часть своей души и совести. Не сила дает нам уверенность в своей неуязвимости, не обилие связей и миллионов на счете, а отсутствие слабостей и ясное понимание конечной цели.

***

Не знаю, какого черта Андреа Памер снова появилась в моей жизни. Почему я рванул спасать ее, нарушил все свои планы? И зачем я притащил эту глупую девчонку в свой дом, уложил в свою постель, заботливо накрыв пледом, а когда она уснула, сам лег рядом. Слишком много почему, если дело касается этой девушки. Но есть в ней что-то особенное, притягательное, запретное. Как вызов самому себе. Смогу ли удержать руки подальше от нее?

Наверное, есть битвы, которые заранее обречены на проигрыш. Я слушаю ее мирное сопение у себя под боком, с улыбкой осознавая, что еще никогда так не хотел проиграть. Вопрос только в цене, которую нам придется заплатить за мгновения близости. И, если я хочу, чтобы она жила, мне нужно ее оставить. Потом, не сейчас, когда тепло ее тела передается мне и наполняет умиротворением и спокойствием. Обнимая Андреа одной рукой, зарываюсь носом в темноволосую макушку и засыпаю. И эти несколько часов без моих призраков пробуждают смутную тревогу, значение и причины которой медленно уплывают, когда я пытаюсь дотянуться, заглянуть, проанализировать.

Андреа

Дино Орсини даже спит красиво. Это первая мысль, которая приходит в голову, когда я открываю глаза. Он несет хаос в мою жизнь, а я, как дура, млею, разглядывая идеальные черты лица, длинные ресницы, закрывающие пронзительные глаза, в омутах которых обитают полчища чертей. И я бы могла смотреть на него вечно, если бы мне не нужно было в туалет.

Вчерашний день и страшная ночка кажутся размытым пятном, когда я выхожу из огромной ванной комнаты обновленная, умытая и освежившаяся. Дино в свободной футболке и спортивных штанах курит на кухне, глядя в окно. Лохматый и заспанный, отчаянно нуждающийся в чашке крепкого кофе.

– Доброе утро, – внезапно смутившись, говорю я, и сердце в груди начинает трепыхаться, как пойманная в клетку птичка. Он оборачивается и смотрит на меня. Снизу-вверх, изучающе, пристально, предвзято. Я вздрагиваю всем телом, когда его взгляд достигает моего лица.

– Оденься, – коротко бросает он, и снова отворачивается. Мои щеки вспыхивают. От стыда хочется провалиться под землю. Я же не голая! Махровое полотенце закрывает меня от груди и почти до колена. Открываю рот, чтобы высказать свое возмущение, но затыкаюсь и возвращаюсь в ванную, чтобы надеть свое пропахшее табаком и вчерашними приключениями платье.

И когда появляюсь во второй раз, Орсини уже невозмутимо улыбается, разливая кофе по кружкам.

– На завтрак… – осекается и смотрит на часы, хмуря изогнутые черные брови, – точнее на обед у меня ничего нет. Я обычно не ем дома. Холодильник пустой.

– Ты здесь не живешь, – оглядев кухню, замечаю я. Сажусь за стол, проводя пальцем по поверхности столешницы. Поднимаю задумчивый взгляд на непроницаемое лицо Дино Орсини. Он не отрицает, но и не подтверждает мою догадку. – Здесь, как в морге. Чисто, холодно и пусто. Этот дом меньше, чем тот, в котором мы были раньше, но все равно выглядит круто. Как и твоя машина.

– Моя карьера резко пошла вверх. – Небрежное пожатие плечей, едва заметное снисходительное выражение в полуночном взгляде.

– Ты говоришь хотя бы слово правды? Иногда, ради исключения?

– Я не заставляю тебя верить. Ты сама пришла сюда. Я не звал, – произносит Дино, нейтральным тоном. Он пьет кофе, едва касаясь губами чашки, а я вспоминаю, как целовала его… Дважды. Нет, теперь трижды. Три гребаных поцелуя. А я почти уверена, что люблю этого мужчину. Черт возьми, это даже смешно. И больно.

Опускаю глаза, чувствуя, как тяжесть снова опускается на плечи.

– Я не хочу уходить, – произношу искренне.

– Ты не можешь остаться, – быстро отвечает он, и, как мне кажется, с ноткой сожаления.

– Ты говорил…

– Я уезжаю.

– Надолго? – чувствуя болезненное трепыхание в груди, спрашиваю я. Дино мягко улыбается, как ребенку. Иногда я ненавижу его. В такие моменты особенно сильно!

– Я не знаю. Но я не тот, кто тебе нужен, Андреа.

– Наверняка, так и есть, – согласно киваю я, чувствуя себя глубоко несчастной. В который раз он футболит меня открытым текстом?

– У тебя налаживается личная жизнь. Не стоит ничего рушить. Твоему Джеку вряд ли понравилось бы, что вчера тебя с твоей подружкой чуть не оставили в притоне в качестве живых кукол. И то, где ты сейчас, ему точно не понравится. Как и триумфальное появление перед другим мужчиной в полотенце несколько минут назад.

– Если дело в Джеке, то я могу расстаться с ним прямо сейчас, – поднимаю голову, глядя в черные бездонные пустоши Дино Орсини.

– Дреа, да мне плевать на твоих мальчиков, – он качает головой. – Я хочу, чтобы ты, наконец, повзрослела, и перестала вести себя, как наивный, капризный ребенок.

– Только ты видишь во мне ребенка, – чувствуя, как от обиды задрожали губы, бормочу я, убирая длинную прядь за ухо. Орсини пристально смотрит на меня. Кажется, вечность проходит, но я не могу шелохнуться, даже думать не способна. Он словно в плен меня захватил своими мерцающими темными глазами.

– Идиотка, – выдыхает Дино сквозь стиснутые зубы, повергая меня в шок. Резко встает, собираясь свалить, не сказав больше ни слова.

– Эй. – Я бегу за ним по коридору, хватаю за руку.

– Даю тебе последний шанс, Андреа. Воспользуйся им, – произносит он, с яростным блеском в глазах, отталкивая меня в сторону. – Если ты не дура, то все поняла.

Я хлопаю ресницами, в недоумении наблюдая, как он удаляется в сторону спальни.

– Я все равно буду приходить! – отчаянно кричу ему вслед. – Ты мне обещал, что я могу это делать! Сам, я не заставляла!

Жалкая идиотка. И он прав, считая меня такой. Вернувшись на кухню, я допиваю свой остывший кофе, в очередной раз чувствуя себя разбитой, запутавшейся, одураченной.

Через десять минут приезжает такси, которое вызвал Дино. Для меня. Я ухожу, не прощаясь, вздернув нос кверху, чтобы сохранить остатки гордости.

Бросив холодное «пока», Дино возвращается в дом, даже не проводив меня до ворот. Мне хочется кричать и плакать, хочется запустить чем-нибудь в его удаляющуюся спину.

Никогда больше! Пошел к черту! Все! Это наша последняя встреча!

А через три дня я снова стою возле автоматических ворот, которые открываются, когда я звоню в видеофон. Сердце бешено бьется в предвкушении встречи, которой я искренне считала, больше никогда не будет. Но меня ждет горькое разочарование. Мне открыла домработница, которая приглядывает за домом, пока хозяин отсутствует. Я, по привычке, набрала его номер, и, конечно же, он не ответил. Тоже, видимо, по привычке. Нужно было уезжать, но я осталась. Это удивительное ощущение, но здесь, в чужом большом доме, где не было ни одной знакомой мне вещи, я чувствовала себя уютнее и спокойнее, чем в собственной квартире. Может быть, потому что я чувствовала присутствие Дино здесь. В каждой комнате, в деталях интерьера, картинах на стенах, в безделушках на полках, книгах в огромной библиотеке. Я знаю, как безумно выгляжу со стороны. Этакая фанатка сталкерша, которая преследует своего кумира, ворует его футболки, чтобы потом спать в них, хранит под подушкой его зубную щетку и вешает на стены фотографии, сделанные тайком на камеру телефона. Я такая и есть… Но если у домработницы Орсини нет приказа выгнать меня из дома, значит, мой кумир не против того, что я нахожусь в его владениях пока он где-то там, может быть, целует других женщин…

***

– Эй, не спи! Пошли пообедаем, – Джек мягко толкает меня в плечо. Я поднимаю голову, внезапно осознав, что действительно отключилась на несколько минут. Ночка была тяжелой. Маме было плохо, пришлось вызвать врачей и поставить капельницы, чтобы очистить организм от алкогольного отравления. Я всю ночь сидела рядом, держа ее руку и пытаясь успокоить, убедить быть со мной, слушать меня, не оставлять наедине с ее безумием. Она снова обещала завязать. Завтра исполнится год, как не стало Марии. Мы поедем на кладбище, чтобы положить цветы на могилу Мари, рассказать, что ничего хорошего с тех пор, как она ушла, не случилось. Сложно поверить, что мама не сорвется в такой горестный для нас обеих день. Отец звонил утром, обещал приехать, но кому нужно его показное участие? Наши с мамой жизни разрушены, а он снова счастлив. Какое ему дело до нашей боли и общей беды. Чувство долга да крупица совести – вот и все, что движет моим отцом. Я не могу говорить с ним. Никогда не прощу. На похоронах Марии отец обещал мне, что не оставит нас, а через несколько месяцев женился.

– Ты выглядишь не очень сегодня. Молчаливая вся, – задумчиво наблюдая за мной, заметил Джек, когда мы сели за наш любимый столик в столовой. Я отвела взгляд в сторону, нечаянно наткнувшись на проходящую мимо Миранду Блайт. Та высокомерно приподняла брови, фыркнув в мою сторону, и пошла дальше со свитой своих преданных подружек. Странное, конечно, поведение. Такое ощущение, что это не ее, а меня, обдолбанную в усмерть, отымели два незнакомых парня. Даже вспоминать об этом противно. Морщусь от омерзения, переключая внимание на своего парня.

– Вы что-то не поделили? – спрашивает он, бросая на меня пристальный взгляд. Я вопросительно смотрю на него.

– С чего ты взял? Просто наши пути разошлись немного. Вот и все, – небрежно пожимаю плечами.

– Мне сказали, что вас несколько раз видели в разных клубах, – выражение его лица становится напряженным. – В эти дни, точнее ночи, ты должна была быть дома.

– Ты провел расследование? – холодно спрашиваю я.

– Я просто хочу понять, что происходит, – отвечает Джек. Я смотрю в голубые глаза, которые требовательно смотрят в мои. Мы впервые по-настоящему выясняем отношения с того момента, как снова решили быть вместе.

– Я не сказала, потому что ты не спрашивал.

– Ты солгала, Андреа!

– Я не собираюсь оправдываться. Мне не в чем. И я больше не общаюсь с Мирандой.

– А с кем? С кем общаешься? – положив локти на стол, Райз наклонился ко мне, сверля испытывающим взглядом. – Позавчера ты сказала, что хочешь побыть дома с матерью. Я звонил тебе три раза, на городской номер. И все три раза твоя мать ответила, что ты у меня!

– Господи, да ты целое расследование устроил! – возмущенно фыркнула я. – Я попросила маму говорить, что меня нет дома, потому что не хотела ни с кем разговаривать. Она просто по голосу не поняла, что это ты звонишь.

Джек прищурился, разглядывая меня с недоверием и сомнением.

– Если у тебя есть кто-то еще, просто скажи. Не делай из меня дурака!

– Да что на тебя нашло, Джек?! – вспылила я в ответ.

– Сама подумай. Ты уже две недели ищешь причины, чтобы отказать мне в сексе. Это не может не наводить на определенные мысли.

– Это все, о чем ты думаешь, Райз? – спросила я, презрительно скривив губы. Откинулась на спинку стула, сложив руки на груди. – Не пришло в голову, что я просто устала? Или что завтра будет год со дня похорон моей сестры?

Я с вызовом смотрю на Джека, наблюдая, как он бледнеет и выражение его лица мгновенно меняется.

– Завтра? Прости, Дреа. Ты ничего не говорила… – растерянно смотрит на меня, и я чувствую себя бесконечно виноватой за эту ложь.

– Проехали, – мотаю головой, вставая из-за стола. Мы оба так ничего и не съели. – Мне нужно домой.

– Сейчас? Еще одна лекция осталась.

– Плевать. Голова разболелась.

– Можно я приеду, или ты ко мне?

– Нет, сегодня мне нужно быть с мамой. И завтра тоже. Это наше семейное дело. Не нужно приезжать на кладбище и звонить мне. Я сама… – попросила я, твердо глядя в глаза Джека. Он встал вслед за мной и, обняв сильными руками, мягко привлек к себе. Когда-то, совсем недавно, его объятия меня успокаивали, дарили короткое забвение, сейчас же раздражали. И я знаю, почему так происходит. Он поцеловал меня в висок и кончик носа. Я автоматчики провела ладонями по мускулистой спине. Джек Райз – классный парень, я уверена, что сейчас многие хотели бы оказаться на моем месте. Кроме меня самой.

– Мне очень жаль, что я расстроил тебя, Дреа, – виновато шепчет он, наклоняясь, чтобы поцеловать в губы. Я уворачиваюсь, качая головой.

– Дело не в тебе. Все хорошо. Я позвоню, – мягко отстраняясь, произношу я.

Впереди меня ждал ужасный вечер, а потом еще более ужасный день. И я не сгущаю краски, просто теперь так живу. Отец действительно приехал, чтобы отвезти нас с мамой на кладбище. И выглядел таким искренне скорбящим, что я не нашла в себе силы осуждать его или искать признаки лицемерия. Только не в этот день. Мама молчала и впервые за последний год уже вторые сутки была трезвая. Отец что-то говорил ей изредка, и она кивала. Я стояла чуть дальше, наблюдая своими глазами значительную перемену, которая произошла с ними, со всеми нами… Невыносимо смотреть без слез. Я помню их счастливыми, влюбленными. Молодыми и смеющимися. Они так любили друг друга, так искренне и напоказ, что все завидовали, все верили. Мне больно от мысли, что эти дни навсегда останутся в прошлом, мы похоронили их вместе с Марией и оплакиваем сейчас. Если бы я тогда была рядом, смогла ли бы я помешать Мари сделать этот шаг, который привел ее к гибели? Какова степень моей вины в случившемся? Невыносимо носить в себе эти гребаные вопросы и мысли, которые взрывают мозг. Внутри закипает гнев, тот самый, который питает меня последний год. Я ненавижу весь мир за то, что не могу принять его таким, какой он есть.

Безжалостным. Мир, в котором больше не существует моей счастливой семьи, а я не могу дышать от мысли, что могла остановить ее. Глупо верить в то, что в моих силах действительно было что-то изменить, но теперь я уже никогда не узнаю, так ли это.

После, мы обедаем в кафе, пытаясь поддержать беседу, но постоянно теряя нить, умолкая, каждый погружаясь в свое горе. Словно три разные галактики собрались в одной вселенной и нет ни единой точки для нашего соприкосновения. Потом отец, зачем-то, едет к нам, где они закрываются с мамой на кухне и долго разговаривают. Я не знаю, о чем речь, и знать не хочу. Беру сумку и еду в единственное место, где могу на время забыть о реальности и бессильном гневе, который выворачивает меня наизнанку.

Трижды я приезжала к нему после той ночи, когда он спас меня от двух мерзких итальянцев. Каждый раз меня впускали, домработница кормила меня и всячески пыталась угодить, я бродила по дому, трогая вещи Дино, ощущая свою причастность к нему… Хотя бы так.

Я не собиралась приезжать. Каждый раз до этого не собиралась. Клялась себе, уговаривала и проигрывала. Я и звонить ему не хотела… Честное слово!

Это первый день, когда я застаю Орсини дома.

– Сегодня год, как мы похоронили Марию, – прошептала я, бросая на пол рюкзак с учебниками. – Не могу пойти домой. Там родители… Мне до сих пор кажется, что я виновата в чем-то.

– Кофе будешь? – спрашивает он, даже не подумав выразить соболезнования. Буднично кивает мне, словно мы вот так каждый день сталкиваемся на кухне. Впиваюсь в него отчаянным взглядом. Он в черном шерстяном свитере и джинсах, выглядит взрослым, мрачным, безумно далеким. И излучает невероятную силу, уверенность, необъяснимую власть, с которой приходится считаться. Я боюсь его, но любопытство сильнее.

– Ага, – шмыгнув носом, кивнула я.

– Сама сваришь, мне нужно бежать.

И он уехал, чмокнув меня в кончик холодного носа на прощание, тоже бросил меня, оставив наедине со своим горем. Я не могу поверить, что встреча, которой я ждала так долго, закончилась в какие-то минуты. Несколько раз порываюсь уйти из дома Орсини, но возвращаюсь, ощущая себя бессильной перед чувствами, о которых не просила. Может, моя одержимость Дино Орсини тоже, своего рода, защитная реакция? Я хочу раствориться в чувствах и страданиях по человеку, который меня не хочет, чтобы просто не смотреть по сторонам.

Я засыпаю на огромной кровати Дино, на шелковых простынях в его футболке, которую нашла среди сотни других в гардеробе. Засыпаю с мыслями, что нашла секрет своей влюбленности и в полной уверенности, что утром непременно излечусь и смогу начать новую жизнь. И, может быть, перееду, наконец, к Джеку.

Глава 5

«Кто убивает человека – тот убийца. Кто убивает миллионы – тот победитель. Кто убивает всех – тот Бог.»

Жан Ростан

Дино

Цюрих.

Мне никогда не нравился Джейсон Доминник с человеческой точки зрения. Несмотря на схожесть наших ситуаций в прошлом, я именно тот парень, которому куда больше досталось, но мне удалось удержать грань между безумием и реальным миром. Я не сумасшедший, не псих, и не испытываю потребности убивать просто ради убийства. Я четко следую поставленному плану и зачищаю свое настоящее от темных пятен в прошлом. А все, что делает Доминник – это путь разрушения самого себя и женщины, которая рядом с ним. Я не осуждаю. Я уже говорил, что я не судья. Я – палач. И пока Доминнику удалось выскользнуть из списка моих врагов, но никто не знает, где мы окажемся завтра.

– Тебе не следовало приезжать сюда. Ривьера плотно взялся твоими поисками, – сообщаю я, заходя в номер отеля, который был снят на подставное имя.

– Меня охраняют. Я максимально острожен, – небрежно пожимает плечами Джейсон. Я бросил кейс на стол возле дивана, скидывая пиджак в кресло, которое стояло рядом.

– Жара, черт возьми, – потирая шею, опускаюсь в кресло, щелкая пультом от кондиционера. – Я завтра лечу в Нью-Йорк, поговорили бы там.

– Дело в том, что до меня дошли слухи. Да и проветриться хотелось. Не могу долго усидеть на одном месте. – Доминник тушит сигарету в позолоченной пепельнице, которая стоит прямо на кожаном диване рядом с ним. Я раздраженно окидываю его взглядом. Джейсон выглядит неплохо. Подтянутый, загорелый. Явно продолжает дружить со спортом. Было странно увидеть скрипку в его руках в тот день, когда мы убивали Лайтвуда. И более странно было услышать, как он играет. Мне в детстве казалось, что если человек может создавать нечто прекрасное: музыку, стихи, картины или книги – он должен обладать добрым сердцем и тонким ощущением мира. Гитлер тоже, если верить различным источникам, играл на скрипке, увлекался живописью, писал книги и убивал людей. На самом деле, многие тираны и безумцы обладали необычайными талантами.

– Что за слухи? В последнее время, я подозрительно часто слышу эту фразу, Джейс. Мир просто переполнен слухами, – продолжаю иронизировать я. Доминник снисходительно ухмыляется, встряхивая лед в стакане с виски.

– Выпей со мной, Орсини. Отпустит. Ты слишком нервный сегодня, – заявил этот напыщенный павлин.

– Спасибо. Обойдусь, – отрицательно качаю головой.

– Я слышал про небольшую заварушку в заведении Грассо и Карбоне, с кучкой трупов. Говорят, междусобойчик у них вышел. Ты не в курсе?

– Говори прямо, Джейсон, – достаю сигарету и медленно затягиваюсь, прикрывая глаза. – Я приказал их убрать. Вне очереди.

– Мне казалось, что мы должны были согласовывать подобные случаи.

– Не было времени. Выдался удобный момент, и мой человек им воспользовался.

– Ты мог мне сообщить позже.

– Джейсон, – открывая глаза, смотрю прямо на него. – Если ты решил, что можешь устанавливать правила, то ошибаешься. Я даю защиту тебе и твоей «детке», ты помогаешь мне продолжить дело твоего отца. Не я начал бороться с Изидой, Джейс. Именно Пол понял, что за мерзость они создали.

– Ты пытаешься сейчас мной манипулировать? – Доминник рассмеялся, откидываясь назад, глядя на меня так, словно что-то может знать обо мне. – Никакого обмена. Я здесь, потому что меня затошнило от гор и нравственного образа жизни. А если можно поиграть в войнушку – так я всегда «за». Убирать плохих парней – это же почти подвиг, да? Кто убивает человека – тот убийца. Кто убивает миллионы – тот победитель. Кто убивает всех – тот Бог. – Широкая улыбка обнажает ряд ровных белых зубов. – Какую роль примеришь на себя ты, Орсини?

Я мрачно киваю, поджимая губы.

– Ты в своем репертуаре, Джейсон. Но фраза не твоя.

– Конечно, нет. Какая разница? Мне нравится смысл.

– Я вижу, ты себе роль уже выбрал. Не только плохих парней придется убирать. Пусть даже не своими руками. Случайных жертв не избежать. И это не война, а зачистка. И она уже идет полным ходом. Вопрос только в том, когда они осознают, кто ее ведет, – пепел падает с сигареты прямо на пол, но я не замечаю, продолжая смотреть в темные глаза Джейсона. Он не выглядит растерянным или сомневающимся. И хотя мы не говорим об этом вслух, мы оба знаем, почему делаем то, что делаем. Уничтожить. Все, чем жил и дышал Лайтвуд, что создали его мерзкие руки и ум, похоронить вместе с ним, превратить в пепел его последователей. Убрать свиту, вслед за погибшим королем. Пусть катятся в ад.

Мой взгляд опускается на наручные часы, и я невольно вспоминаю о номере двенадцать в тетрадке Штефана Зальцбурга. Кристина Радий. Следующая. И дата уже назначена. Мой алтарь с цепями и веревками ждет ее. Женщин в моем списке мало. Эта последняя. Первой была Элис Шмитд. Миниатюрная брюнетка, которая предпочитала наблюдать, давая указания своему любовнику, что делать с «заказом». Они меня не щадили. Когда в комнату заходила женщина, я на подсознательном уровне надеялся, что она не будет так жестока, как мужчины. Но в реальности вышло иначе. Я запомнил ее, несмотря на то, что почти все время находился под кайфом. Элис Шмитд, но в тетрадке ее записали, как Алиса. Запомнил, потому что она была первой. Алиса закусывала губы от удовольствия, впиваясь каблуками в мои распятые по полу ноги, пока ее любовник делал свое грязное дело.

И когда они ушли, я впервые за все время расплакался. Не потому, что все мое тело болело от того, что со мной творили садисты и извращенцы. Я позволил себе, на мгновение, мизерную дозу надежды, вспомнив о матери, когда вошла Элис. Для пятнадцатилетнего подростка образ женщины все еще был сильно связан с единственным самым близким человеком.

Наверное, этот был тот самый момент, когда я особенно ясно осознал, что никто и никогда не придет, и не спасет меня. Что чуда не случится, и никакой добрый Боженька с небес не откроет мне свои врата, если меня зарежет один из клиентов, или я повешусь в туалете на собственных колготках, которые меня иногда заставляли одевать. Потехи ради…

Алиса выбрала шприц. И мне кажется, что она была первой, кто узнал меня или мне так хотелось верить, что, подыхая, она вспомнила лицо подростка, на ногах которого до сих пор остались белые точки шрамов от ее каблуков.

– Что думаешь насчет Эмилии Ривьера? – спрашивает Доминник, возвращая меня в настоящее. Подняв голову, я смотрю на него, пытаясь вспомнить вопрос.

– Эмилия? Не знаю пока. Она мне нравится.

– Судя по отчетам, которые ты выслал, та еще штучка. Но старовата, чтобы тебе нравиться, – ухмыльнулся Джейсон. Я перевел взгляд в окно.

– Взрослая женщина знает, чего хочет, а Эмилия, думаю, еще и осознает последствия. И выглядит шикарно.

– Ого, да у тебя на нее планы? – недоверчиво спросил Доминник. Я смерил его скептическим взглядом.

– Ты, кстати, их нарушил. У нас назначена была встреча этажом ниже, пришлось перенести.

– Колись, Орсини. Ты же ничего просто так не делаешь? Зачем тебе далась эта сорокалетняя курица?

– Она хорошо сохранилась для своего возраста.

– С этим сложно поспорить, – вздохнул Джейсон, удрученно потирая переносицу. – А мне даже не развлечься толком.

– Тебя в Штатах развлечение ждет, – ухмыльнулся я. Джейсон напрягся. Любое упоминание об Александре действовало на него подобным образом. Он не говорил о ней никогда, за исключением случая, когда выставил мне ряд требований перед своим возвращением. Он хотел расширить размеры клетки для Лекси Памер, его личного питомца. И я пошел ему навстречу.

***

– Я решила познакомиться с тобой лично, Дино, чтобы составить собственное мнение. Столько противоречивого слышала о тебе, – после стандартного обмена любезностями, выдает мне Эмилия Ривьера. Она крутит ножку бокала с вином в длинных изящных пальцах. Хотел бы я вставить в них что-то более существенное, но, если она хочет сначала поговорить…

Вежливо улыбаюсь, заглядывая во влекущую ложбинку между грудями. Женщина выбрала весьма откровенное платье для первого знакомства. Изумрудный шелк облегает ее тело, как вторая кожа, подчеркивая оттенок глаз, делая его еще более насыщенным. Без макияжа она вряд ли будет так красива, как сейчас. Скандинавский тип внешности отличается излишней бледностью и бесцветностью, но я не собираюсь пить с ней кофе по утрам после совместного душа.

– И что же ты слышала, Эмилия? – спрашиваю я, расслабленно устраиваясь в кресле. Сам факт того, что миссис Ривьера позвонила мне лично и назначила встречу не в ресторане, а в моем номере, уже говорит о многом. К тому же, она принесла с собой вино.

– Что ты темная лошадка и очень опасный человек, который идет по головам к своей цели, – пристально глядя мне в глаза, хрипловатым приятным голосом, произносит Эмилия. У нее красивые губы. И дело не в помаде. Мне нравится форма. Словно лук Купидона. Немного капризные губы, и, без всякого сомнения, сладострастные и умелые.

– А еще говорят, что ты причастен к убийству Лайтвуда, который был твоим любовником.

– Он никогда не был моим любовником, – пожимаю плечами. Эми откидывает за спину светлую копну волос, одаривая меня скептическим взглядом.

– Ты же не будешь отрицать?

– Я бы назвал наши отношения иначе. И не скорблю о его гибели.

– Не сомневаюсь. Он был тем еще ублюдком.

– Ты его знала? – удивленно спрашиваю я. Этого в досье не было.

– Довелось, – по лицу женщины пробежала тень. – Каждый имеет право на свои секреты. Не так ли, Дино?

– Как твой муж относится к тому, что мы сейчас здесь… – многозначительно обвожу взглядом роскошный номер. – В приватной обстановке, пьем вино и выпытываем секреты друг друга? Это похоже на заговор.

– Я не заплачу, если ты убьешь Антонио. Мне порядком надоел этот старый извращенец, – улыбнулась Эмилия, сохраняя нейтральное выражение лица. Словно речь шла о погоде, а не о человеческой жизни.

– Это предложение? – изогнув бровь, интересуюсь я.

– Нет, так, мечты… – выдохнула женщина, снова поправляя волосы. Зеленые глаза окинули меня изучающим взглядом, не упустив ни одной детали. – Чем тебя держал за яйца Лайтвуд?

– Ты думаешь, я скажу тебе?

– Попытаться стоило. Ты мне нравишься, Орсини.

– Это мой бич, Эмилия. Я нравлюсь всем, – произношу я, с иронией.

– Только не говори, что не извлекаешь из этого выгоду, – Эми подносит бокал к губам, делая маленький глоток. – Наверное, ты был очень красивым ребенком, которого очень любили родители.

Я застываю, мгновенно напрягаясь всем телом. Сканирую взглядом безмятежные черты лица, пытаясь понять зачем она произнесла последнюю фразу. Запретная территория. Я не говорю о своих родителях, о своей семье и детстве. Я был слишком красивым мальчиком, и, может быть, поэтому не погиб вместе с ними. Только черта с два я благодарен за шанс на такую жизнь.

– У тебя есть дети? – спрашиваю я. Приходит ее очередь испытывающе и настороженно смотреть мне в глаза. Отводит взгляд, качая головой. – Ривьера не вечен, ты еще молода.

– Мне сорок три, Дино. Я старше тебя на… не буду даже считать насколько, чтобы не расстраиваться.

– Современная медицина способна творить чудеса.

– Но не всесильна, – горько усмехнулась она уголками губ. – И я не буду жить вечно.

– Тогда давай наслаждаться настоящим моментом, – улыбнулся я, наклоняясь, чтобы забрать у нее бокал. – Итак, чтобы вам хотелось, миссис Ривьера?

Ее длинные пальцы дотрагиваются до моего лица, скользят по моим скулам, очерчивая их, касаются губ.

– Я бы хотела сказать, что хочу, чтобы ты вызвал мне такси… – проговорила она, нажимая подушечкой большого пальца на мою нижнюю губу.

– Но не скажешь, – уверенно заявляю я, обхватывая ее запястье и убирая от своего лица. – Вопрос тот же, Эмилия. Чего бы тебе хотелось?

– Заученная фраза, Дино? – спрашивает она. Грациозно встает и, цокая каблучками, огибает стол и приближается ко мне. – У меня много желаний, – произносит Эмилия приглушенным шепотом, кладя ладони мне на плечи. – Вопрос в том, что ты мне можешь предложить…

Она снимает платье, глядя мне в глаза. Эмилия уверена в себе, и знает себе цену, осознает свою женскую привлекательность и понимает, что хочет и как. Может быть, в этом кроется причина моего влечения к ней с первого взгляда. Женщины, осознающие свои желания, не стесняющиеся их, и умеющие воплощать фантазии в реальность, удивительно хороши в постели. Жаль, что это приходит к ним с возрастом. Я всегда выбирал взрослых любовниц, за исключением Сары. Только так вышло, что чаще выбирали меня. Даже сейчас… Эмилия Ривьера меня выбрала.

Что я могу ей предложить?

Все, что угодно и в неограниченном количестве. Любая фантазия и потаенное желание, даже если кому-то покажется она грязной и пошлой. Я видел хуже и грязнее. Меня не стоит смущаться, и она знает об этом. Я могу показать ей самое дно бесстыдства и похоти. Я пробовал то, что вызвало бы отвращение у большинства из моралистов и праведников. И ей нравится. Мы похожи, идеально совместимы. «Мы могли бы быть отличной командой» – мелькает в подсознании. Не только в сексе.

Но я не верю ей. Я никому не верю, и было бы глупо жить по другим принципам, при моем-то опыте.

Она позволяет мне делать все, что я хочу, и не забывает говорить о своих пожеланиях. Эмилия совершенна. И я не лукавлю, когда говорю ей об этом.

Она просит много. Все, что я могу ей дать. Мне нравится не играть в романтичного героя, потому что были те, кто хотел меня им видеть и видели. Я готов сыграть любую роль, если это принесет мне выгоду или удовольствие. А совесть, стыд, моральные устои – кому они нужны? Мне нравится ходить по краю, играть в самые непристойные игры, и удивить или шокировать меня сложно. Я слишком много видел за свою недолгую жизнь. И научился включать только те эмоции и чувства, которые необходимы в данный момент. Нужно только нащупать почву. Как далеко она готова пойти, или есть ли грань для ее сексуальных фантазий.

Эмилия Ривьера – твердая «девятка» из моей десятибальной шкалы. Девяток в моей жизни было мало, и я помню лица каждой, но не имена, к сожалению. Я не ставлю «десять», потому как мне кажется, предела не существует. Или каждый раз я ищу чего-то особенного, пытаюсь допрыгнуть до планки, которую сам и поставил. Я не знаю, кто из нас кого трахнул, но мы использовали большую часть арсенала приемов, которые были у меня на особом счету, а потом она познакомила меня со своими… Я знал из короткого досье на Эми, что Антонио любит наблюдать за женой, старый извращенец-вуайерист. Но оказалось, что ей самой нравится, когда на нее смотрят, когда любовник не один. Любительница публичного группового секса. Нимфоманка с немного мазохистскими наклонностями, которая предпочитала жестко, много и без прелюдий. И не ограничивала ни себя, ни меня в способах и вариантах. Камасутра нервно курила в сторонке, пока мы пытались не свалиться с кровати, используя позу, которой в перечне не было.

Но, надо признать, свой бал до десятки Эмилия не добрала, потому что выдохлась первой. Наверное, еще один участник заскучал бы, в отличии от наблюдателя.

Мы договорились встретиться снова.

Андреа

Я открыла для себя новый закон, хотя для многих он покажется старым и сто раз проверенным, но я, в свои восемнадцать, столкнулась с ним впервые.

Если вы живете с мыслью, что жизнь – дерьмо, и хуже уже не будет – никогда, никогда даже мысленно не говорите этого, потому что жизнь докажет, что «хуже» – понятие безграничное. Вы знаете, что оптимизм наказуем? Вера в светлое будущее, в то, что завтра будет лучше, чем вчера? Я теперь знаю.

Моя черная полоса с гибели Марии началась больше года назад, и перед каждым новым оттенком черного, в который окрашивался еще один день, я думала, что достигла предела, что вот он – конец, разделительная полоса. Дальше свет. Но ни единого проблеска на пути, я словно иду на ощупь вглубь ада, заблудившись в черных лабиринтах. И, может быть, ищу вовсе не свет.

Ту ночь, после дня на кладбище с родителями, я провела у Дино. Я уснула, так его и не дождавшись. Утром домработница сказала, что он не возвращался. Мне передали, что он снова уехал из страны на неопределенный срок. Я даже обрадовалась, устав от собственных противоречий.

И, наверное, в тот момент я допустила ошибку, подумав, что пора жить дальше, оставив позади все, что мешает мне сделать следующий шаг вперед. Я целых полчаса верила, что смогу перевернуть страницу и начать с нового листа. Я собиралась бросить Джека Райза, подтянуть средний бал и снова начать бороться за маму. Мне вдруг открылось так ясно и четко, как неправильно и эгоистично я веду себя: пренебрегаю родным домом, ищу убежище в других местах, предавая родного человека.

В квартире было тихо, когда я вошла. Очень тихо. Ничего особенного, вроде. Раннее утро, и мама, обычно, в это время спит. Но внутри зародилась неясная тревога, предчувствие, которое сжало все внутренности в кулак. Так случается, и не знаешь причины, откуда приходит знание того, что скоро ты в очередной раз схлопочешь пинка от судьбы за то, что позволила себе поверить в лучшее.

Я громко позвала Лауру, но она не откликнулась. Положив в коридоре сумку, сняла обувь и прошла в гостиную. Чисто. Все так, как и было, когда я уходила. Ни пустых стаканов и бутылок. Никаких окурков в пепельнице. В последнее время, она начала курить.

И когда я не нашла ее в спальне, и на кухне, меня сковал ужас…

Дверь в нашу с Марией комнату была открыта.

Мама лежала на кровати, на которой когда-то спала сестра. Спиной ко мне, прижимая колени к груди. Она выглядела спящей, расслабленной и хрупкой, а на столике стояли пустые пузырьки из-под лекарств, которые когда-то Джейн Кларк назначала Марии от бессонницы. В комнате было так тихо, что свист собственного дыхания, срывающегося с пересохших губ, казался оглушительным.

Уже гораздо позже, бродя в полувменяемом состоянии по больничным коридорам и замирая перед дверями реанимации, я осознала, что, если мама умрет, я никогда себе этого не прощу.

Я должна была быть с ней в этот день, но, как и в случае с Марией, я сбежала в погоне за Дино Орсини, который был не более, чем вымышленным героем не моего романа. Призраком, который появлялся каждый раз, когда я кого-то теряла.

Темный вестник или тот, кто был ответственен за все, что происходило в моей жизни? Так легко перебросить вину на кого-то еще, найти виновных, снять с себя груз ответственности.

Я застыла, когда двери реанимации открылись и появился доктор. Мое сердце остановилось, и за пару секунд я успела дать себе миллион обещаний, что стану лучше, что больше никогда не буду оставлять свою мать одну, что мы непременно справимся вместе с любой проблемой.

Я верила в чудо. Конечно, как иначе? Ведь хуже быть не может…

Куда же еще хуже?

Оказалось, может.

Я пришла домой слишком поздно, а доза лекарств, которые она выпила, оказалась критичной.

Моя мать впала в кому, и доктор не дал никаких гарантий, что у нее есть шансы на то, чтобы выйти из этого состояния. А через пару дней я узнала, о чем отец говорил с ней в тот вечер, после возвращения с кладбища. Он хотел половину квартиры, которая, после гибели Марии, отошла ему и маме. Его новой семье потребовались деньги.

Глава 6

Дино

Кристина Радий… Мэмма. Номер одиннадцать.

На момент ее появления в квадратной комнате без окон, в которую меня бросили, как всегда накачанного героином до состояния полной прострации, я уже провел в заведении Зальцбурга полгода. Я научился отключаться от происходящего, уходя в свой вымышленный мир грез, пока они не уходили, оставляя меня одного. Но к появлению еще одной женщины сложно подготовится.

– Какой сладенький красивый мальчик, – пропела она елейным голосом. Полная молодая женщина с светлыми волосами. Ее образ остался размытым в моей памяти, но ее ласковый голос до сих пор звучит в голове. – Хочешь я заберу тебя домой? Ты будешь моим самым красивым мальчиком? Я буду тебя любить, стану твоей мамочкой. Хочешь?

Наверное, я отрицательно качнул головой, потому как выражение ее лица сразу изменилось. Она отвесила мне тяжелую пощечину, но я не стал закрываться. По опыту уже знаю, что сопротивление усиливает ярость нападавшего.

– Я недостаточно хороша для тебя, сученыш? – заорала она каким-то жутким, диким басом, который резко контрастировал с предыдущей интонацией. Я пытался отползти назад, но она была быстрее и сильнее. Мое ослабленное героином тело мне не повиновалось, и я просто ждал, что ей надоест избивать меня, осыпая ругательствами и оскорблениями. Если жертва не реагирует, они обычно охладевают и успокаиваются.

Мэмма сломала мне руку и несколько ребер. Позже мне сказали, что другим своим любимчикам она оставляла более тяжелые увечья.

Это то, чего я не смог понять до сих пор – наличие женщин в числе клиентов борделя. Ни в одну из теорий не укладывается, как та, которая создана рожать и заботиться о детях, способна превращаться в чудовище, подобно тому, что я видел. Я был высоким в четырнадцать лет и, может быть, что-то в моем лице или глазах наводило на мысль, что я старше, чем есть, но это никаким образом не отменяло и не объясняло того, что они делали. Можно мстить мужчине за несложившуюся жизнь, но не подростку, который едва может передвигать ногами самостоятельно.

И вот мы снова встретились.

Она смотрит мне в глаза с таким искренним недоумением. Неверие, отрицание, шок. Уверен все эти стадии уже пройдены. Она не знает за что. Неизвестность – худшее, что может быть в сложившейся ситуации. Я не жду понимания, было бы глупо надеяться быть понятым одним из подвешенных и связанных потенциальных Призраков. Женский страх воспринимается иначе, имеет совсем другой запах и вкус. Но она больше не пытается мне понравиться, и ее не волнует, что я думаю о ее мокрых подмышках и растекшейся косметике. Когда ты подыхаешь, внешний аспект волнует меньше всего.

Но если бы хоть раз, хотя бы один гребаный раз я увидел в их глазах раскаяние, признание вины… Может быть, в последний момент я смог бы остановиться.

Я бы хотел сказать, что пополняю коллекцию Призраков ради справедливости или мести за то, что мне пришлось с ними однажды встретиться в борделе в Германии, или за аморальное поведение… Хотел бы сказать, что я этакий защитник всех, кто прошел через руки этих тварей, а таких, как я, у них были десятки. Но это не так. Каждая смерть – это освобождение. Для меня. Я собираю долги, исполняя приговор.

Ощущаю легкость и прилив сил, покидая бункер и оставляя на полу не мертвое тело, а еще один осколок из разбитого зеркала моей жизни. Я исцеляю свою душу, собираю ее по частям, забирая чужие. Я не ищу причин, а просто следую программе, которую выбрал когда-то для себя, как единственный возможный для меня путь к исцелению. Когда имена в списке закончатся, возможно, я снова стану целым.

Пистолет и шприц. Что ты выберешь, Мэмма?

Ее ресницы дрожат, как и тело, которое набрало еще килограмм двадцать. Я смотрю ей в глаза, и делаю то, чего никогда не делал до этого. Поднимаю руку и провожу пальцами по всклоченным, влажным от пота, волосам.

– Ты недостаточно хороша, чтобы жить, Мэмма, – произношу я ласковым голосом. Она распахивает глаза шире, в них отражается дикий ужас и понимание… Да, я вдыхаю ее эмоции, питаясь ими, расправляя свои черные крылья. Мне хочется закрыть глаза, насколько это сладкое ощущение. Безмолвный палач всегда нуждался в понимании, в слушателях и зрителях.

Ее взгляд мечется между тем, что я ей предлагаю. Самый тяжелый выбор, но и самый честный.

– Не бойся, – почти нежно улыбаюсь я.

Она дергается, моргая, по щекам стекают слезы. Мычание в полоску скотча. Мэмма умоляет. Я вижу в выражении глаз безумную мольбу и отчаянный страх. Все хотят жить. И даже я.

Отрицательно качаю головой.

– Выбирай, – подсказываю я. Она смотрит на шприц, вызывая у меня вздох сожаления.

Мэмма выбрала яд, продлив свою агонию еще на несколько минут. Я был с ней до последней секунды, глядя в глаза, просматривая с ней вместе предсмертные кадры, читая исповедь чужих страшных грехов. И в момент, когда душа покинула тело, я простил ее.

***

Полгода спустя.

New York Times:

В американском штате Флорида потерпел катастрофу частный самолет. Никто из находившихся на борту не выжил.

Авария произошла в аэропорту города Майями при взлете в ночь на субботу. Бизнес-джет, направляющийся в Цюрих, выехал за пределы взлетно-посадочной полосы, после чего загорелся. На борту находились двенадцать человек. Все они погибли.

К расследованию этой катастрофы подключился Национальный совет США по безопасности на транспорте.

Дино

Эмилия Ривьера яростно двигается на мне, иногда хрипло постанывая, иногда срываясь в крик. Я вижу ее красивую спину и светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам. Она изящна даже во время оргазма. Потрясающая женщина. Я бы сказал, что увлечен ею, и, наверное, так и есть. За последние полгода мы стали чуть ли не постоянными любовниками. Если бы не Ривьера, уверен, Эм уже перебралась бы ко мне. Но я больше не мальчишка, который, срываясь с катушек, несется за объектом своей страсти на край света. Роли поменялись, и это Эмилия ездит за мной, куда бы мне не пришлось отправиться по делам Изиды. Она не мешает, потому что вести двойную жизнь, не вызывая подозрений, я научился в совершенстве. Смотрю на цветную татуировку колибри на правой лопатке Эмилии, обхватывая ее ладонями за бедра и наращивая темп. Она откидывает голову назад, впиваясь когтями в мое запястье, бормочет пошловатые ругательства, умоляя, проклиная. Несколько резких выпадов, и я чувствую, как она сжимает меня своими мышцами, замирает, даже не дышит. Она никогда не кричит во время оргазма. Наоборот, затихает, растворяясь в удовольствии, впитывая каждую секунду. Жадная. И развратная. Приходится удерживать ее расслабившееся тело, делая быстрые и глубокие толчки. Пару секунд и я присоединяюсь к Эмилии, кончая с глухим стоном, и отпускаю ее на постель рядом с собой. Провожу ладонью по влажной коже, ощущая ее мягкость подушечками пальцев. Женщина тяжело дышит, в изнеможении прикрыв глаза.

– Иногда я тебя ненавижу, – шепчет она умиротворенно.

– За что? – спрашиваю с улыбкой и тянусь за сигаретой к столику.

– За то, что не могу от тебя отказаться, – она открывает зеленые глаза и смотрит на меня. Я подношу сигарету к ее губам, и она затягивается.

– Но тебя привлекаю не только я, Эм, – напоминаю я, имея в виду наши походы по определенным клубам, в которых к нашим играм присоединяются другие мужчины и женщины. Эмилия любит многообразие. А мне нравится смотреть, как она получает удовольствие, как ее тело трясется в экстазе. Неважно с кем, она всегда смотрит только на меня. Мы странные люди, и большинство не поймет ни меня, ни Эмилию.

Я сам, порой, не понимаю границы своих желаний, не могу разделить собственные от тех, что навязаны ею. Однако, впервые за много лет, я испытываю подобие комфорта и покоя рядом с женщиной. Ей ничто не угрожает, кроме меня самого.

– Антонио плохо себя чувствует в последнее время, – произносит Эмилия, глядя на меня сквозь полуопущенные ресницы. Мы курим одну сигарету на двоих, ее неутомимые пальцы снова взялись за мой член, и я совсем не хочу говорить о ее муже. – Если он умрет, я смогу занять его место в правлении? Ты меня поддержишь?

Я опускаю взгляд на ее стройное тело, которые способно трахаться по десять часов в сутки, неутомимое и прекрасное, чувственное, отзывчивое и восприимчивое к малейшей ласке, готовое ублажать всеми возможными и невозможными способами.

Но в мире не существует женского тела, способного сделать из меня управляемого ручного котенка.

– Ты никогда не займешь его место, – спокойно сообщаю я, убирая ее пальцы со своей эрекции и встаю с кровати. Она недоуменно хлопает ресницами, скользя взглядом по моему голому телу.

– Тебе пора уходить. Я скоро уезжаю, – добавляю я, прежде, чем скрыться в душе.

Когда возвращаюсь обратно в номер, то нахожу на подушке записку с одним единственным словом «Козел», комкаю ее, и с улыбкой выбрасываю в урну. Она бывает такой забавной. Совсем, как девочка.

Через час я въезжаю на закрытую территорию частных владений на севере Нью-Йорка, пройдя целую процедуру допуска. Наверное, попасть на засекреченный объект проще, чем в гости к Джейсону Доминнику. Его охраняют лучше, чем президента Америки, при том, что для всего мира Джейсон был убит несколько лет назад его бывшей подружкой. Чтобы попасть на стоянку перед комплексом жилых зданий, приходится вытерпеть еще два поста тщательного досмотра, и я не возмущен, потому что правила безопасности мы оговаривали вместе. Проверяют всех, даже тех, кто находится в списке постоянных посетителей.

Я нахожу Доминника в главном здании, в его кабинете, минуя длинные коридоры с анфиладой комнат и залов, в дурном расположении духа. Развалившись в кресле, он пьет виски, выпуская в потолок кольца сигаретного дыма. И, судя по запаху в просторном кабинете, делает это уже несколько часов к ряду. Но пьяным не выглядит. Скорее, немного несобранным.

Когда я захожу, он, не глядя в мою сторону, швыряет в меня газетой, где на первых страницах размещена статья о крушении частного самолета.

– Я видел, – переступая через свежий выпуск «Нью-Йорк Таймс», сообщаю я. – Устроил день скорби по погибшим?

– А ты, я смотрю, полон триумфа, – с сарказмом произносит Джейсон, разглядывая содержимое стакана.

– До триумфа далеко. Но ты прав, есть немного, – пожимая плечами, признаю очевидное. – Тебя же не жизни невинных бортпроводников беспокоят?

– Нет, конечно, – с усмешкой отвечает Джейсон, ставит стакан на стол, и смотрит на меня.

– Ух ты, – удивленно восклицаю я, заметив следы царапин на его правой щеке и шее. – Я думал, вы прошли эту стадию. Ты до сих пор не подрезал когти своей кошечке?

Доминник мрачнеет, берет бутылку, чтобы плеснуть себе еще виски.

– Выпьешь?

– Я – пас. Есть еще планы на сегодня, – отрицательно качаю головой. – Так что с Лекси? Ты опять трахнул одну из пациенток Джейн Кларк? Я видел ее, кстати. Она сделала вид, что меня не заметила. Вот неблагодарный народ, эти бабы.

– А за что ей тебя благодарить? – ухмыльнулся Джейсон. – Она теперь под прицелом, как и все мы. Ты же не сказал ей, чем она рискует, соглашаясь работать в закрытом частном заведении на человека, которого не существует.

– Я говорил, но она плохо слушала, считая количество нулей в гонораре. И, вообще-то, идея была твоя.

– Не моя, – мрачно качнул головой Джейсон.

– Хорошо, Лекси решила себя развлечь таким образом и заодно поиграть в мать Терезу. Так что не так ей теперь? Наигралась? Или ты, все-таки, залез на очередную новенькую и побитую жизнью, и не только жизнью, – с иронией прохожусь взглядом по Джейсону, замечая несколько ссадин на костяшках пальцев, сжимающих стеклянный стакан.

– Лаура Памер умерла вчера. Лекс хотела поехать на похороны. Пришлось убеждать, что это плохая идея, – выдал Джейсон. Внутри что-то тревожно екнуло, нарисовав в голове образ настырной юной красавицы, которая долгое время пыталась сокрушить мои принципы. Точнее, мой единственный принцип. Последний раз мы виделись три месяца назад, не при самых красивых обстоятельствах.

– Что случилось?

– Не знаю. В коме была. Отравилась снотворным, что ли. Не знаю. – Раздраженно пожал плечами Джейсон. – Лекс словно с цепи сорвалась. Джейн пришлось делать ей укол, чтобы утихомирить. Она и сейчас в отключке.

– У нее мать умерла, это можно понять, – напряженно произношу я. – А что с руками? Ты опять за старые привычки, Джейс?

Доминник опускает взгляд на сбитые костяшки.

– Нет, не об Лекс, хотя, черт знает, как я сдержался. Она меня вынуждала, выпрашивала. Умеет она разбудить во мне зверя.

– Я не знаю, что тебе сказать.

– И не надо ничего говорить, – отмахивается от меня Доминник. – С каждым днем становится все только хуже. Какое-то обострение с тех пор, как мы вернулись в Нью-Йорк. Пора бы привыкнуть к тому, что ее жизнь пройдет здесь и со мной. Может, Джейн опять ей что-то поет. И молчат обе. Суки, – рычит он.

– Здесь ее дом, Джейсон. Быть рядом с родными и не иметь возможность видеть их, это непросто. Прояви понимание.

– Я не умею, – Доминник делает глоток виски и с грохотом ставит на стол. – Единственное, что она должна понимать, это то, что я, и только я, говорю ей, что делать, как и когда.

– Помнится, Лекси и раньше не была согласна с твоей позицией.

– А когда меня это волновало? – ухмыльнулся Джейсон. Провел пальцами по всклоченным темным волосам, поправляя их. – Ладно, хрен на этих баб. Что у нас дальше?

– Я перешлю тебе данные в течении недели, которые нужно взять в разработку.

– Сроки?

– Месяц-два. Чаще не стоит, иначе могут возникнуть подозрения.

– Что с Ривьерой? Тебе не надоело еще кувыркаться с его горячей женушкой?

– Пока нет, – небрежно пожимаю плечами. – Дальше видно будет. Эм говорит, что он сдает позиции. После его смерти, тебя воскрешать придется. Готов к переполоху?

– Главное, чтобы он не понял, что это ты проредил его команду, – иронично ответил Джейсон.

– Мы, Доминник. Мы, – холодно поправляю его я. Он салютует мне снова наполненным стаканом.

– Это только начало, – с ухмылкой произносит Джейсон. Я смотрю в его черные глаза и вижу в них отражение своих мыслей.

Андреа

– Ты можешь переехать к нам, Андреа. Я поговорил с Линдой, и она рада будет принять тебя. Только не отказывайся сразу. Подумай хорошенько. Я понимаю, как это выглядит, и тебе сейчас хочется послать меня к черту, но одной оставаться в такой момент тяжело. Я хочу, чтобы ты жила с нами…

Я не слышу, что он говорит. Неотрывно смотрю на скрещенные на столе запястья. Час назад мы вернулись с похорон в квартиру, которая теперь принадлежит отцу. Я подписала документы, отказавшись от своей доли. Он положил мне на счет мою часть от примерной стоимости квартиры, хотя, по большому счету, меня сейчас мало волновало будущее. Где я буду жить, что я буду есть – какая, к черту, разница?

Все его слова и благие намерения бессмысленны. Я ненавижу воздух, которым он дышит. И мечтаю, чтобы отец поскорее свалил из квартиры. Сегодня меня не выселят. И я имею полное право предаться горю в одиночестве.

Не случилось ничего неожиданного. Все эти месяцы я знала, что мама умрет, но, в глубине души, все-таки теплилась надежда на чудо. Но когда его не случилось, мне даже легче стало. Ужасно звучит, но жить в ожидании хуже. Я не могла ей ничем помочь. Никто не мог. Надо отдать должное отцу, он тоже проявлял заботу, приходил в больницу, оплачивал дорогостоящие препараты. И на похоронах даже всплакнул. Может быть, он был искренним, и действительно любил ее. Уверена, что любил, но кому от этого легче? От этой любви ничего не осталось, когда они столкнулись с трудностями и потерями. Разве не должно быть наоборот?

– Уйди, пожалуйста, – произношу тихо, не поднимая на него глаза. Я слышу, как он тяжело вздыхает, кладет руку мне на плечо.

– Я люблю тебя, Андреа. Ты моя дочь, и я всегда буду заботиться о тебе.

– Теперь у тебя есть еще и сын, – усталым, безжизненным тоном, замечаю я.

– Но от этого ты не перестала быть моей дочерью, – мягко произносит он.

– Я просто хочу побыть одна.

– Тебе нужно поплакать. Нельзя все держать в себе.

– Ты не можешь знать, что мне нужно, – холодно отвечаю я. – Тебе пора. Тебя ждут жена и сын.

– Андреа, я приду завтра за ответом.

– Я не буду жить с твоей семьей.

– Ты тоже моя семья!

– Нет. С тех пор, как ты бросил нас в самый сложный момент. Нет! – последнее слово я выкрикиваю. Скидывая его руку со своего плеча, вскакиваю на ноги и отхожу в конец кухни. – Уйди!

Отец виновато смотрит на меня. Он кажется расстроенным и постаревшим, но не убитым горем. Его сыну два месяца. Ему есть ради чего жить… Мне хочется разбить об него что-нибудь. Хочется кричать и бросаться ножами.

– Прости меня, Дреа, – произносит он, опуская глаза, поворачивается, и идет к входной двери.

Я подхожу к окну, глядя вниз. Наблюдаю, как отец выходит на улицу, ловит такси и уезжает. Закрываю глаза, прижимаясь лбом к прохладному стеклу, чувствуя, как огромная тяжесть свинцом давит на грудь. Я не могу сказать, что это самый ужасный день в моей жизни. Потому что в последнее время именно так чувствую себя постоянно. И больше не верю, что хуже быть не может. Может, и непременно будет.

И я даже жду с мазохистским любопытством.

На ватных ногах направляюсь в спальню, чтобы упасть на кровать и забыться на несколько часов, провалившись в черную пропасть сновидений, которые потом не смогу вспомнить.

Я не помню, что именно заставляет меня проснуться – вибрация телефона или боль в затекшей из-за неудобной позы спине. Какое-то время я просто лежу, пытаясь обрести ясность сознания. Почему каждый день, открывая глаза, чувствую себя так, словно я с жуткого похмелья. Словно моя жизнь постоянная череда вечеринок с избытком алкоголя, но это не так. Я даже из дома почти не выходила последние месяцы. Только в больницу и изредка на зачеты и экзамены. Если меня отчислят, я не буду плакать. Пойду работать. К черту образование, я не вижу цели, ориентира. Но, если я захочу все исправить, может быть, у меня останется шанс. Не могу сейчас заглядывать вперед. Хочется валяться в кровати, жалеть себя и проклинать судьбу, чувствовать себя несчастной и жалкой, одинокой, никому не нужной.

Телефон снова вибрирует, но я игнорирую его. К черту всех эти соболезнующих, словно их слова что-то смогут изменить или как-то мне помочь. Я хочу, чтобы меня все оставили в покое. Я не умираю, не собираюсь покончить с собой, не ударилась в разгул.

Изучаю рисунки на потолке, ни о чем не думая. Не знаю, сколько времени я провела во сне. Может быть сутки, или больше. Мышцы бунтуют против такого положения вещей, но мне не хочется вставать. Забираюсь глубже под теплое одеяло, закрывая глаза. На какое-то время, снова забываюсь.

Гребаная вибрация снова возвращает меня в реальность. Протягиваю руку за телефоном, чтобы запустить его в стену. Взгляд успевает зацепиться за имя вызывающего абонента. Мне кажется я брежу или окончательно сошла с ума. Вот еще одна причина, чтобы раздолбать телефон, но я, как конченная идиотка, завороженно смотрю на дисплей. Это плохая идея, и я буду полной дурой, если возьму трубку, но я, черт побери, делаю это, презирая себя всем сердцем. Отвечаю на вызов, точнее молчу…

– Привет, Андреа, – раздается хрипловатый, непринужденный голос, вызывая мурашки по всему телу. – Ты звонила мне, – выдох в трубку. – Раз сто.

– Раз двести. Ты издеваешься? – захлебываясь от внезапной вспышки гнева, спрашиваю я.

– Нет, – спокойно отвечает он мне. – Я решил перезвонить. Узнать, как твои дела и куда ты пропала.

– Пошел на хрен, Орсини, – рявкаю я, скидывая вызов. Мои руки трясутся от ярости. Не могу поверить, что он посмел позвонить и разговаривать так, словно ничего не произошло. Словно он не динамил меня миллион раз, не отвечая на звонки, пытаясь избавиться от меня различными способами. Закрываю ладонями лицо, чувствуя, как пылают щеки от пережитого позора три месяца назад. Никогда не забуду этого ощущения.

Я была не в себе после очередной нерадужной перспективы, которую расписали мне врачи о состоянии матери, иначе я бы не поехала тогда к Дино. Я даже не помню, как оказалась у его дома. Само собой вышло, но меня не пустили. Это было так унизительно и жалко. Я стояла возле ворот, раздавленная, заплаканная, как… Даже не подобрать слово, чтобы описать весь спектр испытываемых мной ощущений. В видеофон нейтральным тоном сообщили, что Дино велел меня больше не пускать. Я готова была под землю провалиться от стыда, но не это было самое страшное. Я стояла там, и не могла поверить, что это не гребаная ошибка, что меня просто с кем-то перепутали. Я набирала его номер снова и снова, когда из ворот выехал оранжевый Астон Мартин с откидным верхом. За рулем был Дино, а рядом яркая эффектная блондинка в темных очках на пол лица. Словно парочка с рекламного ролика про гламурную жизнь. Я просто оцепенела. Он заметил меня, да и сложно было проехать мимо. Я выглядела, как голодранка, которая пришла попросить милостыню у лорда. Я молилась про себя, чтобы он проехал мимо, не унижая меня еще сильнее. Но чуда и тогда не случилось.

– Девушка, вы заблудились? – спросил он, притормозив. Его спутница посмотрела на меня, как на пустое место. Ее ухоженные пальцы лежали на его плече так… по-хозяйски. Я не настолько глупа, чтобы сложить два плюс два.

– Да, но я знаю дорогу назад, – пробормотала я в ответ.

– Странная какая-то, – прокомментировала блондинка. – Поехали, Дино, мы опоздаем.

И автомобиль рванул с места, оставив меня стоять в облаке пыли. Наверное, не стоит пояснять, что после я ему больше не звонила и, тем более, не ждала, что он позвонит мне сам.

Однако телефон продолжал вибрировать. Моей гордости хватило ровно на пять минут, и я снова ответила на вызов.

– Что тебе нужно, Дино? – спросила, как можно небрежнее, хотя хотелось снова послать его, вылив все свое негодование и обиду.

– Хочу угостить тебя ужином, Дреа.

– И ты всерьез думаешь, что я соглашусь? – от возмущения у меня даже волоски на затылке встают дыбом. Еще немного, и я зашиплю, как кошка.

– Да. И поэтому я внизу, и жду тебя. Можешь не торопиться. Я пока послушаю музыку в машине.

– Иди к черту!

– Давай ты скажешь мне это лично. К тому же, ты повторяешься, – невозмутимо заявил Орсини, и я даже дар речи потеряла. Вот как реагировать на подобную наглость? Проигнорировать? Отключить телефон, спрятаться и просто забыть о звонке?

И сходить с ума в одиночестве в пустой квартире, которая уже больше не принадлежит мне?

Мне плевать, что он обо мне подумает, но я не могу сейчас оставаться в четырех стенах наедине со своей болью.

***

Через час мы уже сидели в небольшом кафе на небережной Гудзона, недалеко от Квинса. Я здесь раньше не была. И, признаться, вид отсюда на небоскребы Нью-Йорка открывался эффектный и завораживающий. Пока мы ехали на его ядовито-оранжевой машине, я почти все время молчала, глядя на загорающиеся огни и витрины города. Дино не задавал вопросов и тоже молчал. Странная мы парочка. Хотя, какая парочка? Так, знакомые, которые ходят по кругу и никак не могут определиться, кем друг другу приходятся. Сегодня я не обращаю внимания ни на его внешность, ни на атрибуты роскоши, которые его окружают. Я давно поняла, что Дино Орсини лжет просто виртуозно и, возможно, постоянно. Мне просто нужно отвлечься, вылезти из кокона агонизирующей боли, на миг почувствовать себя живой. Последние полгода были адом. Я каждый день ждала звонка из больницы, каждую ночь вскакивала от малейшего шороха…

Все закончилось. Я так с ней и не попрощалась, хотя каждый день находилась в больнице по несколько часов. Я хочу верить, что мама видела мое раскаяние. Видела и понимала, что я рядом…

– Ты изменилась. Выглядишь старше, – заметил Дино, двигая мне чашку с кофе, которую, по ошибке, официант поставил ему.

– Сомнительный комплимент, – не отрывая взгляда от пейзажа за окном, ответила я, автоматически поднося чашку к губам. Аромат свежесваренного кофе напоминал о том, что я не брежу и все это происходит на самом деле.

– Это не комплимент, Андреа. Я говорю то, что вижу. Я хотел бы извиниться за последний раз.

– Не стоит. Ты был не один. Я понимаю, – отмахнулась я, игнорируя новую вспышку боли, пронзившую сердце. Мне хочется выглядеть взрослой и уверенной, и я просто играю роль, но внутри я все такая же глупая, испуганная девочка, которая отчаянно нуждается в том, чтобы ее любили.

– Я не знал, что твоя мама в коме, Дреа. Я сожалею.

Дрогнув, я проливаю несколько горячих капель на стол и свою голубую шифоновую блузку. С грохотом ставлю чашку на стол, поднимая на Дино тяжелый, напряженный взгляд. Он отвечает мне точно таким же, пристальным и сильным. Мы можем вечно сидеть и пялиться друг на друга и упрямства хватит обоим, чтобы не отвести взгляд первому. Только какой в этом смысл. Я догадывалась, что он приехал не просто так. И даже спрашивать не буду, откуда он узнал. Все равно не узнаю правду. А зачем мне ложь? Ни к чему, как и его жалость.

– Я выслушала достаточно слов соболезнования от родственников и друзей, и прошу не нужно сейчас говорить о маме. Мы вчера ее похоронили, и мне больно, когда окружающие пытаются заставить меня снова и снова говорить об этом. Я больше не маленькая девочка и как-нибудь справлюсь.

– Извини, я не хотел тебя расстроить, – мягко произносит Дино. На нем черный свитер с воротом, и он выглядит куда более траурным, чем я в своей яркой блузке и белых бриджах.

– Ты меня не расстроил, – качаю головой, опуская взгляд на его руки. Красивые и мужественные. Я все еще не понимаю, зачем он явился.

– Я могу чем-то тебе помочь? Как друг, как коллега твоей сестры. Я помню, Саша говорила, что ваш отец не очень здоров, и если тебе, или ему, нужна помощь, я могу…

– Мой отец достаточно здоров, чтобы жениться и обзавестись ребенком, – резко обрываю я Орсини с его пафосной речью. – И милостыня мне твоя не нужна, Дино.

– Твой отец женился? – хмурится он, в недоумении и даже легком потрясении глядя на меня.

– Да, спустя пару месяцев после похорон Мари. Я не говорила тебе тогда, потому что не хотела напрягать своими проблемами. Недавно у него родился сын. Он предлагал мне жить с ними. Я отказалась. Вопросы еще есть?

– Да, – кивает он, несмотря на мой воинственный и скептический настрой. – Что ты собираешься делать?

– Не знаю. Квартиру выставили на продажу. У меня есть деньги. Немного. Куплю жилье в Бруклине. Я провела там почти все детство, так что мне не привыкать. Буду учиться, потом работать.

– Зачем продавать квартиру? – продолжал пытать Дино. Его изогнутые брови сошлись на переносице, придавая ему еще более мрачный вид, чем обычно.

– Новой семье нужны деньги, – усмехнулась уголками губ. – Но я не жалуюсь. Он имеет на это право. И предложил мне жить с ними. Я не в обиде.

– Что я могу сделать для тебя, Андреа? – спросил Орсини, глядя мне в глаза. Я не смогла ответить, покачала головой. Отвела взгляд в сторону. Что он может сделать?

– Ты мне ничего не должен, – выдохнула я, глядя в окно. – И мне на самом деле очень стыдно за свое поведение.

– О чем ты говоришь?

– О том, как я бегала за тобой, словно одержимая фанатка. Телефон твой обрывала, домой заявлялась, как будто имела на это право. Не знаю, что на меня нашло. Глупо вышло. Извини, – бормочу смущенно. – Ты был прав, а я вела себя, как ребенок, но мне пришлось повзрослеть за последние месяцы, и я многие моменты в своей жизни пересмотрела.

– Мне нравилась твоя непосредственность, – ответил Дино с улыбкой. Я услышала ее в его голосе. Ни капли иронии. Он издевается?

– Непосредственность? – усмехнулась с горечью, поднимая на него глаза. – Не нужно меня жалеть. Я же просила.

– Я и не думал, – пожимает плечами, позволяя мне провалиться в темный омут его глаз, полный чертей и соблазнов. —Тебе нужно встряхнуться, Андреа.

Я хочу ответить, но не могу. Грудь резко сдавливает, и я начинаю, в прямом смысле слова, задыхаться. Хватаю ртом воздух, а выдохнуть не могу. Я знаю, что это такое, но еще никогда приступ не начинался так внезапно.

Я проспала сутки, забыв принять лекарства. Идиотка.

– Что такое, Дреа? – Дино оказывается рядом, приседая передо мной на корточки, заставляя меня наклонится вперед.

Я не могу ничего сказать, открывая рот, как рыба. Короткими рывками глотаю воздух, в голове шумит, я чувствую, как бешено колотится сердце. По спине катится холодный пот, перед глазами калейдоскоп лиц, которые пялятся на меня с ужасом и недоумением. Господи, я не хочу умирать вот так, сейчас. Дино роется в моей сумке, но я не взяла баллончик.

Я почти не слышу, что он мне кричит, из-за нарастающего гула в ушах.

– Что ты принимаешь? Название!!! Смотри на меня, Дреа. – Он обхватывает мое лицо ладонями.

– Беклазон, – со свистом удается выдохнуть мне. И снова страшные хрипы разрывают мою грудь. Орсини быстро кому-то звонит. Возле меня появляется незнакомая женщина, рассказывает, что я должна делать.

Идите к черту, я с детства астматик, и знаю все, что нужно, но сейчас мне поможет только лекарство. Дино отпихивает женщину в сторону и снова оказывается прямо передо мной, его ладони уверенно лежат на моих плечах, я проваливаюсь в черные омуты его глаз. Мне кажется, я вижу там отражение своей собственной смерти. Но мне не страшно, напротив. Я ощущаю странное умиротворение. Удается даже сделать почти целый вдох.

– Дыши, малышка, – он улыбается так, словно я не собралась прямо сейчас отправиться вслед за сестрой и мамой. – Давай. Две минуты. Продержишься? А потом я увезу тебя отсюда. В Болгарию хочешь? В Израиль?

Я киваю, не совсем понимая, и почти не слыша, что он говорит. Откуда-то в его руках оказывается ингалятор, и он дает его мне, вставляя в рот. Спасительный вздох мне удается сделать не сразу. Дино держит меня за плечи, гладит по волосам, как маленького ребенка. Хочется послать его на хрен и одновременно прижаться к нему, что я и делаю, когда приступ закачивается. Обнимаю руками за талию и начинаю горько рыдать в голос. Мы произвели сенсацию в кафе с немногочисленными посетителями. Через три минуты приехала скорая помощь, но если бы не ингалятор, они бы не успели.

– Все хорошо, дай им осмотреть тебя, – просит Дино, когда меня пытаются оторвать от него люди в белых халатах. Я все еще нахожусь в шоке, но не выпускаю Орсини из поля своего зрения.

– Нельзя пропускать прием препаратов, мисс Памер. Что за безалаберность с вашим-то диагнозом? – строго отчитывает меня врач. – И ингалятора с собой не было. Вы с ума сошли? Эх, молодежь, ни о чем не думаете, а нам потом пиши отчеты почему не спасли пациента.

– Полегче, доктор. Девушка мать вчера похоронила. Не до лекарств ей было, – холодно оборвал врача скорой помощи Дино. – Поехали. – Он протянул мне руку.

– Подождите, ей нужно в больницу. Приступ сильный был, сердечный ритм зашкаливает.

– Я о ней позабочусь, док, – категорично заявляет Орсини.

Я не помню, как оказываюсь в автомобиле Дино, и как мы покинули кафе тоже. Он пристегивает меня ремнем безопасности, пока я сижу, откинувшись на спинку кожаного кресла. С Гудзона дует свежий соленый ветер, а я радуюсь тому, что могу дышать. Просто могу дышать.

Глава 7

Дино

Я знаю, что такое одиночество. Не такое, когда ты сам выбираешь это состояние, как лекарство от усталости, от суеты мира вокруг. Нет. Одиночество души и тела, мыслей, одиночество сердца, потеря связи, себя самого. Так чувствуешь себя, когда никого не остается в этой жизни, кровно и эмоционально связанного с тобой. Одиночество, от которого нет выхода, нет спасения. Потерянный… да. Более точное слово, чтобы определить свое состояние в тот момент, когда я в течении одних суток потерял и родителей, и дом. И жизнь, которую мог бы прожить иначе. Я, много раз возвращаясь мыслями назад, жалел, что выжил тогда. Что неизвестная сука в маске не выстрелила, и я получил этот гребаный шанс на спасение. Кому нужен такой шанс и жизнь, подобна той, что я веду. Смешной вопрос. Наверное, мне. Иначе, зачем я делаю все это? Мы все хотим жить, даже болтыхаясь по уши в дерьме. Это долбаный инстинкт. Я такое же животное, как все остальные.

И, все-таки, самым страшным кадром моего прошлого было заведение Зальцбурга. Я смутно помню, как парочка ублюдков, убивших моих родителей, доставила меня в другую страну. Я был в шоке или в отключке, и некоторые моменты стерлись из моих воспоминаний, как незначительные и маловажные. Мне начали колоть наркотики уже тогда. Я помню расплывающиеся убегающие картинки, состояние невесомости. Меня тащили, толкали по длинному коридору. Пока я не казался в большом светлом кабинете. Удар в спину заставил меня согнуться. Я упал на белый мягкий ковер, не пытаясь встать. Там были двое. Мужчина и женщина. Их лица я запомнил смутно. Яркая стройная брюнетка и среднего роста полноватый мужчина в сером костюме. Они оценивали товар. Я слышал, как они торгуются с теми, кто притащил меня. Стройные ноги в туфлях на высоких шпильках приблизились, я поднял голову, но свет из окон ослепил меня, заставив зажмурить глаза. Яркая красная помада и бледная фарфоровая кожа. Она была похожа на красивую куклу.

– Удивительное лицо, – произнесла незнакомка, глядя на меня сверху вниз. – Мы заплатим любую цену. Назовите цифру.

– Не спеши, птичка. Неизвестно еще, как он себя проявит. Может, мальчишка свихнулся? Какая выгода нам от больного?

– С таким лицом всем будет насрать, что у него с головой, – резко ответила женщина. – Мы его берем.

Я больше никогда ее не видел до последнего дня в борделе. До появления Генри Лайтвуда. Снова был светлый кабинет и стройные ноги в туфлях на высоком каблуке. Солнечный день, который улыбался в большие окна. Зальцбург снова в костюме, как настоящий бизнесмен. Я не верил в чудесное спасение и понимал, что меня просто снова продали.

– Я буду скучать по тебе, Дино, – сказала женщина. Мне показалось это странным, ведь она никогда ко мне не приходила. Или я просто забыл… Весь этот год был одним сплошным мучительным размытым пятном.

Лайтвуд был в черном, как палач, явившийся за моей душой. Ирония в том, что теперь я играю его роль. Наверное, мне она подходит больше.

– Я позабочусь о тебе, парень, – сказал Генри Лайтвуд, когда хозяин борделя и его женщина ушли, оставив нас одних.

И, по-своему, Генри сдержал слово. Он позаботился обо мне в своей извращенной манере. Его понимание любви было искажено, и Лайтвуд жил по своим нормам и правилам, наплевав на общественное мнение. Я ничем от него не отличаюсь сейчас. Когда ты убиваешь чудовище, часть его сущности вселяется в тебя. Невозможно отмыться от того, что сделал со мной Генри Лайтвуд.

***

Я смотрю, как она спит, затерявшись под розовым одеялом. Сижу на соседней постели, которая, по всей видимости, раньше принадлежала Марии Памер, и думаю, какого хрена я все еще здесь делаю. Зачем я, вообще, приехал. Все те же вопросы, что и полгода назад, когда я рванул в заведение покойного Грассо, чтобы вызволить из неприятностей маленькую дурочку. Не могу объяснить самому себе, почему меня не покидает чувство ответственности по отношению к Андреа. Я убивал людей. Лгал, предавал, разрушал жизни и шел дальше, не испытывая ни малейшего чувства вины. Не все были виновны, но я не оглядывался, не взвешивал совершенные грехи, не измерял их. Можно испытывать муки совести, если ты совершил свое первое преступление, и еще где-то на задворках сознания маячат мысли о каре и возмездии, которое непременно настигнет. Но когда твои грехи перевешивают все тяжкие и смертные, страх о возмездии и совесть отпускают, потому что ты понимаешь, что уже не в силах остановить бронепоезд, который, в конце пути, отправит меня в ад, в самое пекло. Я не верю в ад, если честно. Но я ищу его отражение в глазах своих жертв, хочу понять, куда они уходят, и что там за чертой. И я вижу только пустоту в сузившихся зрачках, пустоту и смирение.

Андреа выглядит бледной, глубоко несчастной маленькой девочкой, словно все тяготы мира даже во сне ее не отпускают. Все, что происходит сейчас в ее жизни, спровоцировано моими действиями. Случайная жертва. Таких было много, но мимо Андреа с ее синими глазами-незабудками я не смог пройти. Когда Джейсон сказал, что Лаура Памер умерла, я так явственно вспомнил тот день, когда Дреа ждала меня у ворот три месяца назад. Я приказал ее не пускать, и меня, конечно, не ослушались. Она мне набирала, потому что я видел сигнал на своем гаджете… Но рядом сидела Эмилия, и мне казалось, что это тот самый момент, когда я смогу, наконец, дать понять влюбленной в меня девчонке, что у нас ничего нет и не будет.

А ее мать тогда была в коме уже несколько месяцев, она не за сексом ко мне пришла, за поддержкой.

Черт, оказывается у меня есть сердце. Потому что я был на ее месте. Я помню, каково это терять близких и пытаться найти понимание и сочувствие, а в ответ получать только боль и пинки судьбы. Случаи разные, но я никогда не хотел навредить Андреа намеренно. Мне нравилось быть с ней, общаться, любоваться юностью и наивностью, которые она в себе воплощала и просыпающейся чувственностью. Все это так, но я постоянно пытался держать дистанцию, и всего пару раз нарушил границы дозволенного.

Если я хочу ей добра, то мне нужно уйти, только, видимо, пределы терпения исчерпаны, и даже совесть, которая так внезапно проснулась, не в силах изменить неизбежного. Меня тянет к ней с неимоверной силой, которую я не в силах объяснить. Это то, чего у меня никогда не было. И я не имею права…

Я ложусь на соседнюю кровать, продолжая наблюдать за сном Андреа. Нужно ехать, но я не уверен, что она снова не вляпается в историю. Хочу убедиться, что с ней все будет в порядке.

Андреа

Я просыпаюсь в своей кровати, в одном нижнем белье, укутанная теплым одеялом. Совершенно не помню, как попала домой. Горло все еще немного саднит из-за надрывного кашля, да и сердечко покалывает. Но я чувствую себя значительно лучше. С удивлением втягиваю носом аромат кофе, и слышу посторонние звуки на кухне, снова взывая к своей дырявой памяти. Я уснула в машине Дино. Это он меня уложил? И кофе тоже он варит?

Не могу поверить. В мыслях полная сумятица. Встаю, чтобы убедиться, что не сошла с ума окончательно. Накидываю легкий розовый халатик, завязывая тонкий пояс на талии. Босиком шлепаю на кухню. Такая, как есть, заспанная и неумытая.

Дино тоже босиком, в темно-синей футболке и черных джинсах, на спинке стула висит его свитер, в котором он был вчера. Кофе уже дымится в чашках на столе, а он колдует у плиты со сковородкой. А мне кажется, что сердце вот-вот из груди выпрыгнет.

– Нашел только хлеб, яйца и клубнику, – не оборачиваясь, произносит он, – У тебя какая-то странная диета.

– Надеюсь, что ты не пожарил клубнику? – осипшим голосом, спрашиваю я.

– А, что не надо было? – Дино оборачивается, и только сейчас я замечаю на нем мамин фартук. Она сто лет его не одевала. Безумно-красивый сексуальный парень улыбается мне, а мои глаза непроизвольно наполняются слезами. Я смаргиваю их, но он замечает.

– Я пошутил. Цела твоя клубника, – не меняя тона и выражения лица, произносит он, конечно, понимая причину моих слез. – Садись, ухаживать буду.

Наверное, я даже во сне не могла себе представить, что Дино Орсини будет с утра варить мне кофе в мамином фартуке и с босыми ногами. Собственноручно пожарит мне омлет и сделает тосты, будет развлекать анекдотами, пытаясь заставить меня забыть о моем горе. Я благодарна ему, и его тактика работает, но сердце все равно болит, не отпускает.

– Ты второй раз спасаешь меня, – произношу я, держа двумя руками чашку и просто вдыхая аромат кофе. Дино встает, проходит к холодильнику, доставая оттуда контейнер с клубникой.

– Вот и десерт, – произносит он с улыбкой, направляясь к раковине, чтобы помыть ягоды.

– Сначала вытащил меня из передряги с моей подругой, а вчера каким-то чудом добыл мне ингалятор за пару минут, – продолжаю я. – Теперь ты просто обязан заботиться обо мне.

– Что я и делаю. Ты помнишь, что вчера обещала поехать со мной в Болгарию? – Орсини садится напротив и ставит передо мной тарелку с клубникой. Но я так объелась, что вряд ли смогу съесть больше пары ягод.

– Нет, – качаю головой, рука с клубникой застывает возле открытых губ. Наверное, я глупо выгляжу, но мне плевать. – Что, серьезно?

– Да. Я не передумал. Мне нужно пару дней, чтобы уладить дела, и я могу исполнить обещанное.

Хлопаю ресницами, пытаясь переварить информацию. Отпуск с Дино Орсини. Болгария. Завтрак. Яичница, фартук. Я точно не в себе, если это происходит в реальности.

– А как же мой парень? – выдаю полную ахинею, потому что с Джеком мы расстались окончательно несколько месяцев назад. Точнее, решили остаться друзьями. Я решила. Он был против.

– Да мне насрать на него, у нас дружеская поездка, – невозмутимо отвечает Дино. – Но я однозначно против его присутствия с нами в Болгарии.

– И я, – завороженно глядя, как Орсини подносит сигарету к губам, чиркая зажигалкой, говорю я. – Поездка совсем дружеская? – вырывается у меня, и я снова чувствую себя дурой, краснея, как в начальной школе у доски.

Дино откидывается на спинку стула, выпуская струйку дыма и глядя на меня черными мерцающими глазами. И мне кажется, что я превращаюсь в факел под этим пристальным, медленно скользящим по мне взглядом.

– Как захочешь, Андреа. Ты вчера намекала на то, что твои чувства изменились. Ты там что-то пересмотрела. И сейчас у тебя не самый лучший период для завязывания отношений.

– Ты прав, – киваю я, опуская глаза, презирая себя за острое возбуждение, которое сейчас испытываю. Два дня назад я похоронила самого близкого мне человека, разве я не должна сейчас умирать от горя и тонуть в слезах?

– Собирай вещи потихоньку, я позвоню завтра и скажу точную дату вылета.

– Я не согласилась еще, – хмурюсь я, раздраженная его уверенным тоном.

– А что ты теряешь? – спрашивает он, затягиваясь. – Уж не невинность точно. А парень переживет.

– Мы с ним давно не вместе.

– Тем более. Андреа, ты хочешь поехать, поэтому не нужно набивать себе цену. Просто скажи «да». – И снова эта туманная грешная улыбка на чувственных губах, и я таю, снова забывая о доводах рассудка, о гордости и многих других причинах, по которым стоит послать его подальше.

– Хорошо, я еду, – киваю, как послушный болванчик.

Дино удовлетворенно улыбается.

– Как насчет прогулки? – предлагает Дино, бросая взгляд на часы на запястье. – У меня есть немного времени в запасе.

Дино

Мне кажется, мы временно выпадаем из настоящего, возвращаясь на полтора года назад, когда мы только познакомились и веселая болтушка Андреа Памер вызвалась показать мне город, который, в принципе, я знал, не хуже ее. Соблазн был так велик, и я строил планы по свержению Лайтвуда, собираясь вовлечь и ее тоже. Так мало времени прошло, но кажется вечность. И вот она снова бежит впереди меня, забыв на время про свои невзгоды. Поворачиваясь ко мне лицом, пятится назад, рассказывая какую-то историю про свою экс-подругу, активно жестикулируя и размахивая руками. Длинное светлое платье, сверху на него черный кожаный пиджак и обувь на толстой подошве. Забавная, немного нелепая, но люди огладываются ей вслед, провожая взглядами стройную фигурку с копной темных вьющихся волос. Они падают ей на лицо, и она убирает их за спину, раздраженно хмурясь, как маленькая девочка, натыкаясь спиной на прохожих. Я ловлю ее за руку, когда толстая тетка, не желая уступить дорогу воздушной нимфе, толкает ее плечом, недовольно ворча себе под нос. Ненадолго, на мгновение, она прижимается ко мне, обдавая ароматом мандаринов и жасмина. А мне так до чертиков хочется зарыться пальцами в ее волосы и прижаться к сочным приоткрытым губам, которые несомненно хотят того же. Между нами летят снопы искр, и я вижу в ее взгляде обиженное недоумение, когда снова отпускаю ее, чувствуя физическую боль от неудовлетворенного желания. Черт побери эту малышку с ее пухлыми губками и невинными глазами. Но мне так нужно, так необходимо, чтобы она улыбалась, потому что вчера, когда Андреа плакала, я хотел разнести к чертям весь этот мерзкий мирок, увезти ее туда, где вечное лето. Безумное желание, учитывая, что я один виноват во всем, что обрушилось на хрупкие плечи Андреа.

Ее веселья хватает на полчаса, не больше. Ментально ощущаю, как она возвращается к своим грустным мыслям, когда мы останавливаемся возле фонтана в Центральном парке.

– Я не должна была тогда ехать к тебе, – говорит тихо, но я слышу, потому что стою совсем рядом. Умиротворяющее журчание воды действует на нее негативным образом, хотя должно успокаивать. Я молчу, давая ей возможность высказаться. – Если бы я осталась дома, то, может быть, мама была бы жива. Мне было так тяжело и больно, я сбежала от тягостного вечера наедине с ней. Мы бы всю ночь говорили о Марии, о том, как опустела наша жизнь без нее, и не находила в себе сил, чтобы… – Андреа судорожно вздохнула, подняв голову и глядя на меня блестящими глазами. – Мне кажется, я везде виновата. Мама бы не стала принимать таблетки, если бы я была рядом. Понимаешь? А меня не было.

– Андреа… – я беру ее руку, но она делает шаг назад.

– Нет. Ты не понимаешь. Я оставила ее, как оставляла долгие месяцы до этого. Наедине с болью. Я ненавижу отца за то, что он бросил нас и устроил свою жизнь, но я пыталась сделать то же самое. Забыться. Мама пила, Дино. Начала пить, когда Мария пропала. Или еще раньше. Когда я вернулась с гребаного острова, у меня уже не было семьи.

Я смотрю в ее глаза, почти не дыша. Что я могу ответить? Утешить? Но как? Я вижу, как хрупкую девушку сьедает вина за преступления, которые она не совершала. Это я сделал, не дрогнув, не сомневаясь, ни на секунду не задумавшись о том, что случится после.

– У меня никого не осталось, Дино. И я даже попросить прощения не могу. Я сама ничего не понимаю…

– Андреа, ты еще очень молода, и потери – они случаются. Жизнь не всегда бывает справедливой к нам, но, поверь, у тебя еще будет человек, ради которого ты будешь способна жить, дышать, бороться и продолжать радоваться, даже если нет ни желания, ни сил, ни уверенности в том, что ты справишься. У тебя просто выбора другого не будет, как двигаться дальше, напролом.

Протянув руку, я мягко привлекаю ее к себе за плечи. Она позволяет мне, утыкается носом в мою грудь, закрывая глаза, тяжело и надрывно дышит, пытаясь сдержать слезы. В этот момент, я попытался быть предельно искренним. И не лукавил. Я говорил о себе и своей дочери . Ресницы Андреа дрожали, и она, наверное, не поняла ни слова из того, что я сказал ей. Просто поверила.

Мне пора было в офис «Боско», я уже опаздывал на переговоры с советом директоров. Но как было бросить ее в парке среди туристов и равнодушных зевак в подавленном состоянии.

– Я отвезу тебя домой, – она рассеянно кивнула, позволяя мне увести себя к машине.

– Дино, я совсем забыла, что квартира на продажу выставлена, и мне, наверное, нужно начинать подыскивать себе жилье. Я не могу вот так сорваться и уехать в Болгарию, – Андреа начинает давать заднюю, пожалев о своем спонтанном и быстром согласии. Я, на самом деле, тоже пожалел. Причем оба раза.

– Я решу твою проблему с жильем. Если не успеем найти что-то стоящее, поживешь у меня. Я все равно после возвращения почти сразу вылечу в Европу. И не буду тебя напрягать, – выдвигаю я свой перечень решений, осознавая, что пора пожалеть в третий раз. Я только что предложил ей пожить у меня? Она ведьма? Или я спятил?

– А та женщина? – тихо спрашивает она, и я чувствую ее взгляд на своем лице, но продолжаю сосредоточенно следить за движением автомобилей.

– Какая женщина? – рассеянно переспрашиваю я, сохраняя невозмутимое выражение лица.

– Я видела ее. Вы вместе выезжали из дома. Кто она?

– Никто, Дреа. Просто женщина, – отвечаю немного резким тоном. И только сейчас понимаю, что ни разу с той минуты, как увидел вчера Андреа, не вспомнил об Эмилии Ривьера. Словно ее и не было никогда. Однако, рано или поздно, но мне придется вернуться в мою другую жизнь, полную призраков и распущенных женщин.

– А что случилось с твоим парнем? – спрашиваю я.

– Я уже сказала, что мы расстались.

– Ему не повезло.

– Как раз наоборот.

– Ты на себя наговариваешь, – бросаю на нее быстрый взгляд с легкой улыбкой.

– Поверь, он так не считает, – Дреа оживляется, как-то даже румяней становится. Все женщины любят говорить о своих бывших парнях. Особенно, если этих бывших они сами же и бросили. Сочувствуют и переживают, говорят, какие они стервы и как им жаль. Но если бы бывший парень сам разорвал отношения, то его имя тут же было бы забыто и похоронено под вековой печатью. И раз Дреа говорит о своем Джеке, значит, все-таки, она его бросила. И я не знаю, что чувствую по этому поводу. Я никогда не испытывал к женщинам собственнических чувств. Однако, я не хочу представлять Андреа с ее парнем во время бурного секса.

За разговорами, мы доезжаем до места назначения незаметно и быстро. Она целует меня в щеку, нежно касаясь ладонью щеки. Смотрит мне в глаза с благодарностью и теплотой. А у меня внутри словно во́роны беснуются, и выхода не находят. Невыносимое, тягостное и, в тоже время, щемящее грудь ощущение. Она какое-то время сидит, не шелохнувшись, просто глядя мне в глаза, в ожидании слова, жеста, взгляда, любого сигнала, но я позволяю ей уйти. Черт, я святой. Это же все равно неизбежно. Кого я обманываю?

Зачем мне сдалась эта гребаная Болгария, если я не собрался трахнуть Андреа Памер? Как ни крути, не пытайся искать прикрытия своим поступкам, все они ведут к единственной первопричине – Андреа в моей постели, податливая, неискушенная, нежная.

Когда она уходит, я еще несколько минут не трогаюсь с места, глядя ей вслед и представляя ее во всевозможных позах и комбинациях. Я не хочу ее испугать или оттолкнуть своим хмм… масштабным опытом, но сложно будет держать себя в руках после столь долгого ожидания и сопротивления. Это бред. Полное безумие. Я могу взять любую, сразу двух, на любой вкус, дорогую, красивую, умелую, но мне понадобилась простая девчонка. Что же есть такое в этих чертовках Памер?

***

Переговоры проходят по стандартной схеме. Повестка дня, планы, результаты, бонусные программы и прочая трудовая рутина. Я задерживаюсь чуть дольше остальных, чтобы просмотреть перечень накопившихся вопросов, подписать документы, провести планерку для руководителей среднего звена, решить неотложные проблемы. Необходимо выложиться максимально, чтобы освободить себе несколько дней для поездки с Андреа Памер. Авантюра чистой воды. Трясу головой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Я думал, что во мне больше не осталось ничего человеческого, но, видимо, никто не застрахован от… Не уверен, что знаю определение тому, что чувствую. Я влюблялся миллион раз и могу сказать, что это другое. Я не хочу, чтобы Дреа знала, кто я, даже малейшую деталь о себе не могу открыть ей, хотя, с другими женщинами мне было плевать. Я не хотел быть лучше, чем я есть. И, напротив, темный ореол моей скандальной репутации и шлейф грязных сплетен обычно подстегивал интерес к моей персоне. Но не Андреа Памер, она придет в ужас, если узнает, что я такое. И я панически боюсь, что она узнает. Вот такая дилемма…

Моя реальная жизнь напоминает о себе около девяти вечера звонком от Эмилии Ривьера. Я думал, что она уехала. Точнее, рассчитывал на это. Старик плохо себя чувствует, разве долг жены не состоит в том, чтобы находиться рядом? О чем я и говорю ей, ощущая внутреннее раздражение от ее вторжения и частого присутствия рядом со мной.

– Мне не понравилось, как мы расстались вчера, Дино. Тони подождет. Я позвонила ему, он в норме. Я хочу убедиться, что между нами, между тобой и мной, все хорошо, – отвечает в трубку ее немного хрипловатый, чувственный голос. Я реагирую на него по привычке легким приливом возбуждения. Как ни крути, но с Эми у нас было немало приятных моментов. Она олицетворяет в себе саму страсть и чувственность во всех ее проявлениях. И она понимает и знает все мои желания и потребности. С ней не нужно ничего играть, что не может не импонировать мне.

– Все хорошо. У меня есть еще дела на сегодня, Эм. Тебе лучше поехать в Милан и позаботиться о муже, тем более, что через пару дней я улетаю в Европу.

– Вот завтра и позабочусь о Тони, а сегодня я приготовила тебе сюрприз. Очень горячий. – Она тяжело дышит в трубку, и я слышу посторонние шепотки и хихиканье на заднем фоне. – Я у тебя дома. И не одна, – подтверждает Эмилия мои догадки. Ненасытная сучка. Хотя, чего греха таить, мне нравятся ее развратные игры и забавы. Эм обладает неуемной склонностью к эксгибиционизму и групповому сексу. Никогда не задавался вопросом о ее бурном прошлом и причинах, которые привели ее к данной сексуальной модели поведения. Да и зачем мне лезть в ее душу, если я не имею ничего против. Мне ли изображать из себя праведника. Я младше ее вдвое, но ей меня еще догонять и догонять.

– Начинайте без меня. Я раньше, чем через час не появлюсь.

– Дино… – тянет Эмилия капризно и с придыханием. – Без тебя не интересно.

– Оставь для меня немного своей энергии. Развлекись и ни в чем себе не отказывай. – Отключаюсь, не дожидаясь ответа и возвращаюсь к работе.

Через полтора часа въезжаю на территорию своих владений, чувствуя безумную усталость. Я слегка раздражен тем, что полночи придется развлекать Эмилию, но надеюсь, что она уже достаточно потрудилась, устала, и не спросит с меня полный перечень ее излюбленных позиций.

Эмилия и ее «игрушки» расположились в гостиной. Тихая музыка, приглушенный свет, короткий обмен фразами. Их трое. Эм, темнокожая миниатюрная девушка и здоровенный, накачанный афроамериканец. Я в удивлении приподнимаю бровь, встречая распутный, самодовольный взгляд миссис Ривьера. Она точно решила меня поразить своим необычным выбором партнеров для вечернего досуга. Снимаю пиджак, бросая на спинку кресла, в которое сажусь, вытягивая ноги. Все трое абсолютно голые и не испытывают ни малейшего дискомфорта от моего появления.

– Продолжайте, мне нужно дух перевести. – Даю небрежное разрешение, скользя любопытным взглядом по аппетитной смуглой заднице девушки, которая выставлена на мое обозрение под самым интересным ракурсом. Стоя на коленях она работает ртом между раздвинутых ног Эмилии, которая расслабленно расположилась на диване в центре гостиной. Чернокожий качок сидит рядом с ней, массируя полную, красивую грудь Эм. Сочетание белой кожи и смуглых пальцев завораживает.

– Это Летиция и Бакс, – сообщает мне Эмилия. – Я подцепила их в «Хот лайф». Брат и сестра. Я не верю, конечно, но это заводит. Они такие классные. – Она проводит ладонью по косым мышцам живота парня, скользит к его паху, сжимает и гладит эрегированный орган неестественных размеров. Парень, склонившись, втягивает в рот торчащий сосок. Эм вздыхает, зарываясь пальцами в его короткие курчавые волосы, толкая ногой девушку, которая отлетает назад, приземляясь на привлекательную попку, но не выглядит обиженной. Призывно посмотрев на меня, Летти явно наметила себе новую цель, на что я отрицательно качаю головой, продолжая наблюдать за своей любовницей. Афроамериканец правильно понял сигнал Эмилии, переместившись на место своей «сестры». Его огромные руки легли на молочного цвета бедра, разводя их в стороны. Признаться, вид волосатой задницы Бакса меня впечатлил гораздо меньше, чем созерцание стройной и подтянутой попки Летиции. Девушка, тем временем, с грацией пантеры, забралась на диван. Ее руки заскользили по телу Эмилии, задевая ее эрогенные точки. Я знаю их наизусть. Соски, ключицы. Область пупка, впадинка на горле. Эм шумно дышит, поставляя свою киску под довольно активно работающий рот Бакса.

Я сто раз все это видел. В разных вариациях, с другими партнерами. Не скажу, что я являюсь ярым поклонником «групповушки», но и против ничего не имею. Вначале это невероятно меня заводило, но с каждым новым разом энтузиазм угасал. Видимо, Эм заметила и решила, что чернокожие псевдобрат и сестра меня взбодрят и снова обратят в ее «веру».

Однако, я не чувствую острого возбуждения, которое накрывало меня в начале наших больных отношений с женой Ривьеры. Почти бесстрастно смотрю, как темнокожий бугай натягивает презерватив на свой огромный член, который, видимо, очень приглянулся Эм, судя по тому, как она завороженно следит за действиями Бакса. Снова разведя ее ноги в стороны и подхватывая ладонями под задницу, он одним мощным движением входит в хрупкое тело Эмилии. Она громко стонет, осыпая его грязными ругательствами. Это ее излюбленная фишка.

– Грязная свинья, нет. Ты меня не получишь. Подонок. Убью тебя… – …и все в том же ключе. На самом деле, ее словечки и искусственное сопротивление вызывают ироническую улыбку. Потому что хватает ее ненадолго, и после пяти минут грубого совокупления, она начинает отчаянно скулить, пытаясь приблизить оргазм и умоляет трахать ее сильнее. Летти лижет ее соски, пальцами правой руки стимулируя клитор, пока Бакс таранит, другого слова подобрать невозможно, вспотевшее от усилий тело Эмили. Тмнокожий парень абсолютно невозмутим, я даже не уверен, что ему нравится происходящее. Я всегда подозревал, что завидная длительная эрекция, продающих свои услуги парней, носит искусственное происхождение. Пятнадцать, двадцать минут… Я выкурил две сигареты, а Эм так и не кончила. Возможно, причина по которой она так стремится к разнообразию, именно в этом, ей тоже все наскучило, и чтобы получить разрядку и словить кайф, она нуждается в новых и новых уровнях разврата. У мужчин все проще устроено. Мы кончим, даже если не испытываем ни уважения, ни интереса к объекту, который трахаем. Физиология, не затрагивающая мозг и мысли. Кто-то говорит, что мы трахаемся и мысленно тоже. Не всегда и не со всеми. Иногда можно, вообще, не думать. Мне ли не знать, что отключение мысли не остановит оргазм, если происходит определенное стимулирование эрогенных зон. Я отношусь к подобным вещами проще, чем мои партнеры. Не все, конечно, ищут смысл и какое-то чувственное единение, но многие нуждаются в трахании мозгов вместе с физической стороной процесса. Мой мозг еще никому не удалось трахнуть. В этом плане я фригиден.

– Черт, давай же. Ну… – продолжать стонать Эм, глядя, как здоровенный ствол входит в нее с шлепающими, чавкающими звуками. Тушу сигарету в пепельницу и нехотя встаю. Мне нужно ей помочь, иначе процесс будет длиться бесконечно, и она сотрет в кровь свою маленькую киску. Заметив мое приближение, Эм протягивает руку, которою я ловлю, переплетая наши пальцы. Я встаю сбоку, глядя исключительно на ее покрасневшее лицо, закушенные губы. Провожу кончиками пальцев к ее щеке, убирая за ухо влажные завитки.

– Тебе нравится, Эм? Это парень просто гигант, – мягко улыбаюсь я ей. Летиция отстраняется, предоставляя мне свободу действий. Я провожу тыльной стороной пальцев вдоль всего ее вздрагивающего от мощных толчков тела, едва задевая чувствительные места. Кожа Эмилии покрывается мурашками, и она выгибает спину, приподнимая задницу. Бакс теряет свою железную выдержку и тоже начинает издавать утробные звуки, вдалбливаясь в мокрое от смазки лоно партнерши. Мои пальцы достигают чувствительного бугорка между влажных припухших складочек. Эмили втягивает воздух, глядя мне в глаза, когда я сильно сжимаю ее клитор большим и указательным пальцем.

– Сейчас. Для меня, Эм, – произношу я жестким требовательным тоном, не вяжущимся с моей ласковой улыбкой. Она издает молчаливый вопль, дергаясь всем телом, впиваясь когтями в мое запястье. Глаза закатываются, каждая мышца тела на пределе. Она прекрасна. По-настоящему прекрасна, когда улетает в свой микрокосмос экстаза. Я снова касаюсь ее лица утешающими нежными поглаживаниями.

– Остановись, Бакс. Дай ей время прийти в себя, – приказываю я парню, не отрывая взгляда от лица Эм. И тот замедляется, достает свой стержень, продолжая стимулировать его рукой. Я не замечаю откуда возле меня появилась Летти, как она успела незаметно подползти, пока я созерцал все великолепие пребывающей в экстазе Эмилии Ривьеры. Я ощутил чужие прикосновения к моей эрекции и только потом заметил ее. Летти сжала мой член через брюки, призывно улыбаясь.

– Или хочешь его? – спрашивает она, указывая на Бакса. Я снова отрицательно качаю головой, и она, удовлетворенно улыбаясь, расстегивает мои брюки.

– Почему нет? – спрашивает пришедшая в себя Эмилия. Сдвинув ноги, она смотрит на меня, потом на Летицию, облизывающую головку моего члена, не забывая работать пальцами по всей длине. Профессионально.

– Ты о чем? – отрывая взгляд от работающей внизу девушки, хрипло спрашиваю я. Провожу большим пальцем по губам Эм, и она вбирает его в рот, посасывая точно так же, как делает это Литиция с моим членом. Черт, я ошибался – некоторые вещи все еще меня заводят на полную катушку.

– Я про Бакса, он шикарен.

– Перестань, – грубо говорю я, убирая руки от ее лица, и опуская на затылок девушки, помогая ей взять глубже. Она даже не давится. Вот это талант!

– Потрясающее тело, – чувственно шепчет Эм, подзывая афроамериканца ближе. Он встает рядом, и она оглаживает его мышцы, явно пытаясь привлечь к ним мое внимание. Берется руками за огромный стержень, с восхищением разглядывая со всех сторон.

– Так трахни его снова, – отвечаю я, толкаясь в горло Летиции.

– Я хочу, чтобы ты это сделал.

– Мой ответ тебе известен, – отвечаю я, шумно втягивая воздух, и, удерживая руками голову девушки, делаю заключительные глубокие движения. Но этот раз Летти, все-таки, давится, безуспешно пытаясь отстраниться и начинает кашлять, когда я кончаю прямо в ее глотку. Отпускаю ее, отталкивая в сторону и застегиваю брюки. Смотрю на Эмилию, которая никак не может расстаться с членом Бакса.

– Я знаю кучу парней, с которыми ты трахался, Орсини. Поэтому не нужно бояться чем-то меня удивить, – заявляет она. Я вздергиваю бровь, насмешливо улыбаясь уголками губ. Смотрю на перекачанного Бакса. Протягивая руку, провожу ладонью по кубикам пресса, потом снова перевожу взгляд на застывшую в предвкушении нового шоу Эмилию.

– Их было не так много, Эм. И знаешь, я всегда преследовал ту или иную цель, связываясь с мужчинами. Какая цель может быть у меня сейчас?

– Сделай это ради меня! – облизывая губы, умоляюще шепчет Эмилия.

Я одергиваю руку от тела Бакса, пренебрежительно кривя губы.

– Я с удовольствием посмотрю, как это чудовище трахнет тебя в задницу, Эм. Прежде, чем ты свалишь на хер из моего дома, – совершенно спокойно произношу я перед тем, как развернуться направиться к лестнице. – Всем приятной ночи, – не оглядываясь, небрежно бросаю я. – И спасибо за доставленное удовольствие.

Принимая душ в своей спальне, никак не могу успокоиться, взбешенный предложением Эмилии. Не то, чтобы это было в первый раз. Очень часто мои партнерши, которые кое-что слышали обо мне и Лайтвуде, хотели примерно того же, но меня задело то, что… Черт неважно. Я не могу переписать свою историю и сделать вид, что всего этого не было. Всем плевать, что и почему в действительности происходило в моей жизни, но мне казалось, что именно Эм частично меня понимает. Она живет со старым извращенцем, воплощает его грязные фантазии, и, хотя я никогда не спрашиваю, что ее сподвигло на подобную жизнь, но по своему опыту знаю, что ничего просто так не случается. Никто не позволит играть собой, использовать и вытирать об себя ноги, если на это нет существенных причин.

– Что за херня, Орсини? – врываясь в душевую кабинку, спрашивает Эмилия. Я бесстрастно смотрю в побелевшее от ярости лицо.

– Бакс уже отодрал твою задницу? Или ты все еще хочешь, чтобы я отодрал его, а он в это время тебя? Ты этого хочешь? Пирамидку решила построить? Не со мной, крошка.

– Ты мог просто сказать «нет», а не устраивать истерику, как девчонка! – Эм толкнула меня в грудь, заставив, наконец, посмотреть на себя. Схватив ее за скулы, я резко впечатываю женщину стену.

– Не смей так со мной разговаривать. Свали, пожалуйста, из моего дома, – сквозь зубы произношу я. Эмилия болтает ногами, пытаясь пнуть меня в ответ, и я только сейчас понимаю, что ей, вероятно, очень больно. Разжимаю пальцы, и она падает на скользкий, мокрый пол.

– Ты больной придурок. Не звони мне больше, понял?

– Я никогда этого и не делал. – усмехаюсь я, наблюдая за ее жалкими попытками сохранить гордость и подняться на ноги. В итоге, сжалившись, беру ее за локоть, решив помочь.

– Пошел ты, Орсини, – шипит она, снова меня толкая. – Я позвоню тебе, когда остыну. Урод.

И она выходит из ванной комнаты, громко хлопая дверью.

Я снова встаю под обжигающие струи, подставляя под них лицо. Мне кажется, я никогда не выберусь из этого дерьма. И даже мысли о намеченной через неделю встрече с очередным приговоренным в железном бункере, не помогают мне отключится от накатившей апатии и бессильной злобы.

Когда я выхожу из душа, Эмилия и ее команда уже покинули мои владения, оставив после себя погром в гостиной. Пустые бутылки, грязные тарелки. Трусики и использованные презервативы. Сука. Яростно сжимаю челюсти, набирая номер домработницы.

Не могу находиться здесь. Меня тошнит уже от этой грязи, которая составляет большую часть моей жизни. Я начинаю задыхаться и, когда выхожу на улицу, то не чувствую никакого облегчения. Причины моего отвращения и неприятия гораздо глубже, чем я представлял. Во мне поселилось что-то непонятное, мучительное и оно отрицает произошедшее недавно в гостиной, вызывает резкое омерзение. Стыд.

Черт побери, я сто лет не испытывал даже каплю стыда. Сажусь на ступени посреди парадного крыльца, пряча в ладонях лицо и слушая ночные звуки в саду. Шуршащие насекомые, редкие птичьи трели, шелест листвы от порывов ветерка. Когда я слышал музыку природы в последний раз? И слышал ли вообще?

Мою грудь сжимает грусть, которой нет предела, нет названия.

Только имя.

К черту Болгарию. Хочу сейчас.

Глава 8

Дино

Я добираюсь целый час до жилого комплекса, в котором живет Андреа. Мог бы быстрее, если бы не разворачивал «Астон Мартин» дважды. И снова возвращался. Нервный смех сквозь стиснутые зубы, полпачки сигарет, и вот я на месте. Еще бы выпить для храбрости чтобы почувствовать себя еще большим кретином, чем есть.

Она открывает двери в том же халатике, в котором заявилась на кухню утром, только сейчас не выглядит заспанной. Скорее, заплаканной и глубоко несчастной. У нее траур, а я со своими примитивными потребностями. Но, задуматься, не такие они и примитивные.

– Ты же говорил про пару дней, – произносит Дреа, останавливая на моем лице растерянный взгляд. Я толкаю дверь плечом, игнорируя правила приличия. Мы уже здоровались сегодня.

– Все правильно. Пару дней, – киваю я, проходя внутрь. Дреа напряженно сжимает полы халата, отступая назад. В широко распахнутых синих глазах вопросительное, настороженное выражение. Скидываю прямо на пол кожаную куртку и делаю шаг вперед, она снова отступает.

– Зачем ты приехал? Ты меня пугаешь, Дино, – срывающимся шепотом, произносит она. Мы уже в гостиной, краем глаза замечаю бокал из-под вина на столике возле кресла и альбом с фотографиями. Вечер воспоминаний и самобичевания. Только не все, кого она оплакивала мертвы. Я знаю об этом, но не скажу. Позволю ей страдать дальше, купаться в слезах и чувстве вины. Кто я после этого?

Обхватываю ее запястья, разводя в стороны тонкие руки. Она сопротивляется, испуганно вглядываясь в мое лицо. Халат распахивается, позволяя моему взгляду увидеть простое бежевое белье без изысков и кружев, к которым привык. Соседская девчонка. Черт возьми, кажется, я понял, что нашел в ней. Мои воспоминания о тех днях, когда я еще был по-настоящему жив. Мой первый поцелуй и не запятнанные чувства первой влюбленности, уже имеющие сексуальный подтекст.

– Что ты делаешь? – спрашивает Андреа, непроизвольно повышая интонацию до панической.

– То, что давно должен был, Дреа, – отвечаю я, впечатывая ее в стену, разделяющую гостиную и спальню. Она часто моргает, и я вижу, как в синих глазах сверкают слезы, но это не страх. Просто слишком много эмоций, с которыми она еще не умеет справляться. Я кладу ее ладони на свои плечи и целую в приоткрытые губы, проникая языком вглубь ее рта, захватывая и поглощая, стирая малейшие сомнения, впитывая в себя ее неуверенность, страхи, ее боль.

– Все хорошо, моя маленькая, – шепчу я, когда Дреа тихонько всхлипывает, упираясь ладонями в мою грудь. Я снова накрываю губами пухлые губки жадным, бесконечным поцелуем, не оставляющим ей ни малейшего шанса к сопротивлению. Сжимаю упругую грудь в обычном трикотажном бюстгальтере, нажимая большими пальцами на соски, и еще один протестующий вдох растворяется на моих губах, выпиваю ее волю глубокими глотками. Еще и еще. Она задыхается, когда я отпускаю ее губы. Халатик бесформенной тряпкой валяется на полу, на раскрасневшемся лице смесь желания и потрясения. Я улыбаюсь, медленно опускаясь на колени.

– Что ты… растерянно бормочет она. – Нет… Нет. – Дреа искренне пытается удержать свои трусики на месте, когда я тяну их вниз.

– Расслабься, – мягко произношу я, целуя ее чуть ниже пупка, и она втягивает живот. Забавная. – Ты же так долго меня соблазняла. А теперь в кусты?

– Тебе показалось, – дрожащим голосом говорит Дреа, когда мне удается все-таки отцепить ее руки от трусиков и избавиться от них. Все тело Андреа покрыто румянцем. Никогда не видел, чтобы краснели с ног до головы. Она даже лицо закрыла ладонями, пребывая в шоковом состоянии. Поспешил я с внезапным появлением, но до Болгарии я точно не доживу.

Когда я снимаю бюстгальтер, она не предпринимает попыток к сопротивлению. Но это от шока, а не потому, что мне удалось ее возбудить. Нелепая ситуация. Я могу, конечно, использовать весь свой опыт, но только испугаю ее, хотя, несомненно, удовольствие она получит.

– Ну что ты, как девственница, Андреа. Так никуда не годится, – выпрямляясь в полный рост, произношу я. Она закусывает губу, и выглядит еще более несчастной, чем когда только открыла мне дверь.

– Я не это хотела услышать, Дино, – бормочет она едва слышно. Я беру ее за тонкую талию, привлекая к себе и снова целую глупую маленькую строптивицу. Когда в последний раз меня смущались? Наверное, ни разу. Обхватываю упругие ягодицы приподнимая и прижимая к своей эрекции, толкаясь языком вглубь сладкого, с привкусом красного вина, рта. Ее глаза распахиваются шире, и я смеюсь прямо в ее губы.

– О да, он – настоящий, – пытаюсь шутить. Однако и чувство юмора не помогает. Тело Андреа такое хрупкое, нежное, невыносимо-прекрасное и юное, но совершенно ледяное и зажатое. – Посмотри на меня, – шепчу я, отпуская ее губы, она непроизвольно проводит по ним языком, приводя меня в полубезумное, одержимое состояние. Бл*дь, это просто кончик ее языка, а я почти на грани.

– Я хочу тебя, Андреа. Позволь мне. Не закрывайся.

– Ты не понимаешь… – она качает головой, несколько слезинок скатываются по щекам и вытираю их большими пальцами, держа ее лицо в ладонях. У меня замирает сердце. Грудь сжимает тисками. Дышать невозможно, пока она не скажет…

– Чего не понимаю, Андреа? – мягко спрашиваю я, не отрывая взгляда от подрагивающих, припухших губ.

– Это не просто так… я люблю тебя, Дино, – всхлипывает она, шмыгая носом, как маленькая девочка, но она такая и есть. Я выдыхаю, ощущая себя в миллион раз увереннее и сильнее.

– Я знаю, – мои ладони скользят по красивой спине, согревая, растирая зажатые мышцы, сминая аппетитную попку, прижимая ближе. – Я тоже… не просто так, – наклоняясь, провожу языком по ее нижней губе, и она шумно втягивает воздух, опуская ресницы, приоткрывает губы, впуская меня. Руки Андреа скользят под мою футболку, задирая ее и снимая через голову. Потом приходит очередь джинсов. Маленький язычок скользит по моему животу, но я резко поднимаю ее вверх за плечи. Мы не начнем с этого. Нет.

Я не могу правильно объяснить происходящее в эту ночь, в небольшой спальне с опущенными жалюзи, на постели, не предназначенной на двоих. Никогда не смогу подобрать слов. И нет таких слов. Чувства, эмоции, полное растворение, экстаз, граничащий с болью до судорог в конечностях, до хриплых криков в подушку. Она разбила мне сердце в эту ночь своей любовью. Вот как это бывает, мои глаза горели, и я почти не дышал, когда смотрел на нее, забывающуюся в удовольствии. Блуждающая полуулыбка на приоткрытых губах, шумное дыхание, подрагивающие бедра, сжимающие меня самым желанным из капканов. Это самое волшебное, что случалось со мной – развратным и омерзительным существом, способным только убивать и разрушать устои, презирающим моральные ценности и любые правила. Андреа, моя глупая, маленькая девочка, в эту ночь ты целовала самого Дьявола, и он поверил, почувствовал себя таким, каким ты его видела. Почти героем, почти мечтой… Всего на несколько мгновений, одна ночь в Раю. Я знаю, что мне придется заплатить за каждую минуту. И я не пожалею. Любую цену. Она того стоит. Ты того стоишь, Андреа Памер.

Когда она затихает, облизывая пересохшие губы, и глядя на меня все еще смущенным, но полным удовлетворения, счастливым взглядом, я опускаю с плеч ее бедра, вытягиваюсь рядом и собственнически привлекая к себе, прижимаюсь лицом к горячей груди, слушая быстрое биение сердца, купаясь в ее тепле, вдыхая аромат нашей страсти, пропитавший небольшое пространство. Она запускает пальцы в мои волосы, и теребит их, как когда-то делала мама. Я закрываю глаза, отдаваясь ощущениям.

– Десять, – шепчу я, покрывая короткими поцелуями острые соски, и вспоминая, как сильно потемнело у меня в глазах, когда она крепко сжимала меня своими мышцами во время оргазма. Ни с чем несравнимое ощущение.

– Что? Вроде три всего было… – не поняла она. Я улыбаюсь, едва сдерживая смех.

– Ну, значит, я поставил предел, – приподнимаюсь на локте, глядя в аметистовые глаза. – Готова еще к семи?

– Ты спятил? У тебя что, вечность женщины не было?

Я туманно улыбаюсь. Лучше ей не знать, что несколько часов назад, я спустил в горло черномазой проститутке, глядя, как мою любовницу трахает огромный темнокожий парень. Она вряд ли смогла бы понять, что я нахожу в таких забавах. Я никогда не смогу объяснить Андреа, почему способен одновременно быть двумя разными Дино Орсини, проживая параллельные жизни, и в каждой из которых играю свою роль. Я не знаю, кто из нас настоящий. Я хочу быть здесь, сейчас, но понимаю, что завтра, может быть, захочу чего-то другого.

– Он никогда не спит, да? – целуя меня в плечо, чувственно улыбается Андреа, опуская свою ладонь на мой член, сжимая и поглаживая. Провожу кончиком языка по сомкнутым губам Андреа, заставляя их открыться и принять меня. Она льнет ко мне сильнее, по мере того, как ее возбуждение усиливается. Каждое движение языка и моих пальцев, скользнувших к ее промежности увеличивает ее нетерпение. Опрокинув меня на подушки, Андреа забирается сверху, губами и пальцами лаская мою грудь, опускаясь все ниже, словно ей там, бл*дь, медом намазано. Я снова тяну ее вверх, чувствуя некоторое раздражение от того, что не могу позволить ей сделать мне минет. Я хочу, но, бл*дь, не могу. Не могу поставить ее рядом с темнокожей Летицией, которая не так давно делала то же самое. И это глупо, черт побери. Нелепо…

Я перехватываю инициативу и опрокидываю ее на спину, разводя в стороны длинные ноги, она не сопротивляется, поглядывая на меня из-под опущенных ресниц. Я делаю то, чего ей не позволил.

– Нечестно, – стонет она, спустя пять минут.

– Почему? – отрываясь, спрашиваю я, заменяя свой язык подушечкой большого пальца. Я чувствую нарастающую пульсацию ее тела и убираю руку.

– Что? Эй, вернись обратно! – возмущается Андреа, тяжело дыша. Я дую на острые пики сосков, дразня их кончиком языка.

– Перестань, Дино, – хнычет она, выгибая спину. Я кладу ладони на ее ягодицы, мягко поглаживая, скольжу между ними, и она сразу напрягается, распахивая глаза.

– Скажи мне, Андреа, что вы пробовали со своим недоноском Джеком? – спрашиваю я, глядя в расширенные вожделением глаза. Мои пальцы продолжают двигаться к намеченной цели.

– Ты серьезно хочешь сейчас говорить о Джеке? И никакой он не недоносок.

– Хорошо. Что вы пробовали с этим крутым парнем с огромными яйцами?

Андреа хохочет, пока мой палец не оказывается в ее попке.

– Черт, ты серьезно? – спрашивает она. Я медленно киваю, второй рукой накрывая ее промежность, – Дино, он уговаривал меня два месяца, прежде чем…

– Ты позволишь мне? Сейчас? Не через два месяца, потому что это ох*еть, как долго, – перебиваю я, лаская ее сразу с двух позиций. У нее недостаточно опыта, чтобы противостоять мне.

– О, Господи, да, – всхлипывает она, когда я нажимаю на ее клитор, одновременно толкаясь внутрь двумя пальцами.

– Прости меня, если будет немного больно, Дреа, – заранее извиняюсь я.

Но ей не было больно, Андреа билась в моих руках как задыхающаяся рыбка, выброшенная на воздух, умоляя то остановиться, до ускориться, то пойти на хер со своими «выкрутасами».

Самая невероятная и короткая ночь в моей жизни. Самая жаркая, хотя у Андреа Памер не было и десятой доли умений, которыми обладали мои партнерши. Однако, я твердо был уверен, что она моя…

– Десять… – шепчу в ее затылок.

– Пять, – поправляет она. Глупая.

Конечно, десять.

Когда она заснула, мне уже пора было ехать на работу. И несмотря на бессонную ночь, я был полон сил и энергии ровно до той минуты, пока не закрыл за собой дверь офиса. И даже три чашки двойного эспрессо не помогли взбодриться, и банка энергетика тоже.

В обед я вырубился прямо за столом.

Разбудил меня звонок Джейсона Доминника.

Андреа

Я проснулась далеко за полдень, и нисколько не удивилась отсутствию Дино рядом. Признаться, это даже к лучшему. Не представляю, как бы смотрела ему в глаза после вчерашнего. Валяюсь в кровати минут двадцать, периодически пряча лицо в подушке и мыча от позора вспоминая некоторые «особые» моменты из прошедших суток. Неужели это «я»? Я такое вытворяла? Что за бес в меня вселился? Что Дино обо мне подумает? Или уже подумал?

В отчаянье стону, хлопая себя по полыхающим щекам.

Все, Андреа, хватит, соберись. Ну с кем не бывает!

Блииин, но это просто… мне кажется, я укусила его за плечо.

Точно, да, я это сделала.

Я полная дура.

Иду в душ, проветрить мозги и смыть вчерашний стыд.

Да, хорошо сказано. Точнее, подумано. Я смою вчерашний стыд, и стану чистенькая, как девственница.

Блудница после грехопадения – вот ты кто, Андреа Памер. Тьфу, слова-то какие! Откуда и на ум пришли?

Я, наверное, точно согрешила. Нельзя во время траура. О чем ты думала, идиотка?

Да не о чем, а чем. Это правильнее будет.

Сползаю по стене в ванной, остро ощущая каждую клеточку тела. Как же болит везде! И как же это было… потрясно. Горячо, черт, просто обжигающе-жарко и в тоже время нежно. Я думала, что Джек хорош в сексе, но куда ему до Орсини, или дело в не в особых навыках, а в том, что я чувствую? Дино словно знает каждое мое желание, каждую чувствительную точку на моем теле и играет, виртуозно играет. Мне точно это не приснилось?

Нет, не приснилось, иначе не болело бы так… везде.

Я сошла с ума. Свихнулась.

Дино Орсини, черт бы его побрал. Я знаю его два года почти, но, на самом деле, по-прежнему ничего о нем не знаю. Кто же ты такой, Дино? И почему я забываю собственное имя, когда тебя вижу?

Я видела его дом, его машину, две машины. Все эти разъезды, странная работа, которая вынуждает колесить по миру по первому звонку. И я не слепая, чтобы не замечать и другие признаки его статусного положения. Поведение человека, то как он расплачивается в кафе, как заходит в магазин, не глядя на ценники, как просто идет по улице, а люди расступаются, на подсознательном уровне пропуская более сильного, властного, уверенного и состоятельного. Не думаю, что он когда-то работал рядовым менеджером. Все, что произошло с нами до гибели Марии и после, кажется сложным ребусом, решить который мне не по зубам. Когда я думаю над тем, что, возможно, Орсини играл определенную роль в истории с моей сестрой и убийством Доминника, мне становится дурно, и я гоню от себя прочь подобные подозрения, но они все равно возвращаются, стоит мне остаться наедине с собой.

Я осознаю, что безумно влюблена в этого сексуального, мрачного и самоуверенного типа, и мои чувства не рассеются завтра, через неделю, или через год. Я вляпалась по самые уши, но не могу не понимать, не ощущать пятой точкой, что Дино Орсини – это последний человек, в которого стоило влюбляться.

Но сейчас поздно рассуждать об этом. Я уже не смогу отказаться от него, если только Дино сам не вышвырнет меня снова из своей жизни. А в том, что он способен это сделать, не задумываясь, я не сомневаюсь.

Дино

– Ай Пи адрес с которого происходила атака на систему, не выявили? – спокойным твердым голосом спрашиваю я, у руководителя личной безопасности Джейсона Доминника. Втроем, включая самого Джейсона, мы расположились в его кабинете.

– Нет, но наши хакеры ищут. Может быть, ничего страшного, это был разовый сигнал? Такое бывает. – произносит Курт Мердок, постукивая мобильным телефоном по столешнице из красного дуба. Я наблюдаю за его нервными движениями, и Джейсон делает то же самое. Я не обладаю психологическим образованием, как Доминник, но мы оба замечаем симптомы нервного напряжения у Мердока.

– Поставь на канал связи дополнительную защиту, шифры или что там еще есть у вас в запасе? Курт, это очень серьезно. Если нас взломают, мы все трупы. Сразу же. Ты понимаешь? – обращается Джейсон к начальнику охраны.

– Все работы уже ведутся, Джейс. Я тебя хоть раз подвел?

– Одного будет достаточно, чтобы всех нас перестреляли здесь и сейчас.

– Доминник, не сгущай краски, – задумчиво глядя на картину Поллака на стене, произношу я. – Возможно, Курт прав, и никакого злого умысла у тех, кто пытался проникнуть в систему не было. Случайные хакеры, которые балуются и ищут сложные задачки. Мы же им не по зубам, правда, Курт? – почти ласково спрашиваю я, переводя взгляд на лицо Мердока, тот бледнеет, поджимая губы.

– Если поставить цель, можно взломать любую систему. Нет универсальной защиты. Моя задача отслеживать атаки и отражать их. Я собрал вас по одной причине. Раньше атак не наблюдалась. Если она не случайна, значит, кто-то роет под вас.

– Черт, я и так сижу тут, как в клетке, – яростно восклицает Джейсон, ударяя ладонями по коленям. Вскакивает из своего кресла и подходит к столу, за которым сидит Курт Мердок. – Это гребаная крепость, которая мне осточертела до тошноты. И ты сейчас мне, бл*дь, говоришь, что я и моя женщина все равно не в безопасности?

– Эй, Джейс, – я подхожу, кладу руку на плечо Доминника, пытаясь утихомирить. – Успокойся. Во-первых, клетка роскошная, согласись. Несколько километров площади, королевские условия. Во-вторых, ты не сидишь без дела. Мы оба работаем, Джейс. И Лекси тоже должна быть довольна. Она хотела реабилитационную клинику для женщин, она ее получила в комплекте с Джейн Кларк. Все свои обязательства я выполняю.

– Пошел на хер, Орсини. Меня тошнит уже от твоего хладнокровия. Ты, правда, бл*дь, думаешь, что вокруг одни идиоты?

– Курт, выйди, пожалуйста, – вежливо обращаюсь я к Мердоку, и когда он уходит, разворачиваюсь к Джейсону, глядя в его разъяренное лицо. У парня по-прежнему проблемы с контролем гнева.

– Послушай, Антонио очень плох, – холодно сообщаю я. – Осталось немного. Ты же понимаешь, что я не могу воскресить тебя сейчас. Слишком серьезная сила стоит за Ривьерой. Мы нанесли только первый удар, и он незначительно ослабил его позиции.

– Такими темпами мы ничего не добьемся, Орсини. Ты не один такой умный. Они тоже сложат два плюс два. Случайные смерти – не щит от подозрений. Мы все прекрасно знаем, что заказные убийства – это не только пуля в висок. Массовые сердечные приступы, передозировки наркотическими и снотворными препаратами, авиакатастрофы, криминальные разборки и прочая хренотень рано или поздно заставит членов Изиды задуматься, а не ведется ли на них охота. И если да, то кто спускает курок.

– Что ты предлагаешь?

– Я хочу, чтобы они, бл*дь, не просто поняли, – произносит Джейсон, тыча мне пальцем в грудь. – Я хочу, чтобы они боялись. Пункт пятый основного плана. В ближайшие дни. Вот мое предложение.

– Это риск.

– Мне похер, Орсини. – Джейсон уже овладевает собой и небрежно пожимает плечами. Сует руки в карманы спортивных брюк и отходит к окну. – Лекс вчера сказала, что хочет детей, – тихо добавляет он. – Как, мать твою, я могу позволить родиться своему ребенку в таком дерьмовом мире?

– Какие дети, Джейсон? – на пару секунд зависнув, изумленно спрашиваю я, глядя на его затылок.

– Ей это нужно, Орсини. Она чувствует себя одинокой здесь.

– Очнись, Доминник! – произношу я резко, вставая рядом с ним. – Ребенок сделает тебя уязвимым.

– Я смогу защитить свою семью.

– Никто не может гарантированно защитить даже самого себя, не говоря уже о близких людях. Ты понимаешь, что каждую минуту будешь бояться, что придут люди и убьют твою семью. Сейчас не время, Джейсон. Подождите, пока мы закончим.

– Мы никогда не закончим, – качает головой Доминник. Я слежу за его взглядом, который прикован к темноволосой стройной девушке гуляющей по дорожке в саду в сопровождении Джейн Кларк. Мария Александра Памер. Все такая же хрупкая и воздушная. Как ей удалось приручить такое чудовище, как Доминник? Откуда в ней столько власти над этим сумасшедшим мужчиной? Только идиоты могут решиться стать родителями во время войны. Мне стоило тогда убрать ее вместе с Изабеллой Прайс. Я совершил ошибку, оставив ее в живых, недооценил ее влияние на Джейсона.

– Почему же? Рано или поздно, любая война заканчивается, – отвечаю я, следя взглядом за Лекси Памер. Сейчас я не допускаю ни одной единой мысли о ее сестре. Когда вопрос касается дела, не существует ничего личного.

– Мы не можем убить всех, Дино. Но даже если сделаем это, на их место придут другие, – возражает мне Джейсон.

В действительности, я с ним почти согласен. Моей целью не является полная физическая ликвидация Изиды. Это невозможно. Конгломерат объединяет миллионы людей. Я хочу пустить Изиду по ложному следу, хочу, чтобы она начинала уничтожать саму себя, хочу стравить тех, кто занимает основные направления и заставить их убивать друг друга. Уже без нашего участия. Породить хаос, который разрушит сердцевину зла – вот моя основная цель.

А пока нам надо избавиться от сильнейших. Тех, кто способен разгадать ребус и найти источник внезапных неприятностей, обрушившихся на Изиду.

– Нам не нужно убивать всех, Джейсон. Они сами сделают это. За нас, – произношу я.

– Пункт пятый основного плана, – повторил Доминник бесцветный непоколебимым тоном. – Я хочу ускорить процесс.

– Я тебя услышал, – отвечаю я бесстрастно.

Глава 9

New York Times:

Пожар уничтожил популярный клуб «Бри» в Милане.

Причина пожара пока неизвестна. Сообщается о 26 погибших.

Полиция сообщила о, по меньшей мере, 26 погибших в огне, стремительно распространившемся по 2-этажному зданию в западном Милане. Пожар начался в ночь с субботы на воскресенье во время приватной вечеринки. Клуб был закрыт на частное обслуживание. Посетители оказались в ловушке.

По свидетельствам очевидцев, по мере распространения пожара из здания были слышны крики о помощи тех, кто оказался в ловушке.

Некоторые эвакуированные из здания посетители сообщили, что не слышали сигналов пожарной тревоги. Некоторые рассказали, что чувствовали запах горящего пластика в самом начале пожара вскоре после полуночи. Кроме того, возникли вопросы, почему в клубе не сработали системы пожаротушения, почему при его строительстве были использованы легко воспламеняющиеся материалы и многие другие вопросы.

По словам пожарных, ведущих расследование возгорания, пока рано говорить о причинах начала пожара и мгновенного распространения пламени.

Кроме подтвержденных, как минимум, 26 погибших, представители властей сообщают о, по меньшей мере, 18 пострадавших, которые были доставлены в больницы с травмами, включая отравление дымом. По данным медиков, 12 человек находятся в реанимации.

Движение транспорта в Милане затруднено. Полиция заблокировала доступ к улицам вблизи клуба и оцепила территорию в связи с опасениями обрушения здания.

Согласно официальным заявлениям, расследование причин пожара и его мгновенного распространения может занять несколько дней.

***

Болгария

Дино

Пункт пятый основного плана приведен в действие, с мрачным удовлетворением думаю я, изучая новостные заголовки. Конечно, я узнал раньше, чем пресса. Моя команда профессиональных чистильщиков снова сработала четко и без осечек. А теперь нужно убрать исполнителей. Я всегда убираю за собой, чтобы не оставлять следов. И это не только мое правило. Изида работает точно так же. Я никогда не искал исполнителей заказа на убийство моих родителей, потому что знал, что их зачистили.

– Эй, что ты там такое интересное увидел? – спрашивает Андреа, забираясь ко мне на колени и захлопывая крышку ноутбука.

– Ничего. Просто просматривал новости, – отвечаю я, рассеянно улыбаясь.

– Расслабься, Орсини, мы на отдыхе, – плутовка обнимает меня за шею, зарываясь пальцами в волосы. Я люблю, когда она так делает. Целую ее в шею чуть ниже аккуратной мочки уха, вдыхая аромат соленого ветра и чего-то особенного, что принадлежит только ей. Андреа пахнет теплом и светом, и мной.

Четыре дня. Она говорит, что время летит, но у меня все иначе. Мои минуты растягиваются. Превращаясь в вечность. Я бы хотел навсегда здесь остаться, но в жизни Дино Орсини не может быть ничего постоянного. И даже в ее объятиях я не перестаю быть тем, кто организовал трагедию, о которой трубят с самого утра новостные рубрики. Мне не нужно быть там. Я уже говорил, что некоторые задачи я поручаю проверенным людям, профессионалам своего дела.

Но через пару дней, мне предстоит снова встретиться с одним из призраков. Такаши. Настоящее имя – Кайоши Чан, пятидесятилетний японец, занимающийся контрабандой оружия и любитель острых ощущений и молодых мальчиков. Так совпало, что одним ударом я поражу сразу две цели. Чан – член Изиды, не последняя пешка, но и не крупный игрок. Вдвойне приятно будет причислить его к моей коллекции Призраков. Я создал собственную обитель ада, где собрались самые мерзкие представители человечества. Я знаю, что у каждого из них есть семьи и люди, которые их любят, будут искать, а потом оплакивать, но меня это мало волнует. Точно так же, как не волновало ни одного из этих ублюдков.

Как же меня тошнит от них. Особенно сейчас, когда я смотрю в глаза Андреа и вижу в них безмятежную морскую гладь. Она подарила мне покой. Нежность, страсть, любовь. Она подарила мне улыбку, которую не хочется скрывать и не нужно притворяться, чтобы ей угодить. Я улыбаюсь ей искренне, как давно этого не делал.

Четыре дня. Для меня – почти вечность, учитывая то, как мало в моей жизни было по-настоящему спокойных дней.

– Ты опять где-то не здесь… – Дреа проводит ладонью по моей груди, наклоняясь и почти касаясь губами моих губ. Дразнилка маленькая. – Придумываешь план по захвату мира?

– Почти, – говорю тихо, быстро целуя в губы. Иногда она невероятно проницательна, и сама не подозревает, как недалеко ушла от истины.

– Я тебе надоела? – нахмурившись и капризно надувая губки, спрашивает Андреа, вызывая у меня недоуменный смешок. Я охватываю ее за талию, разворачивая к себе лицом. Ее ноги обвивают мои бедра, и я знаю, что под тонким сарафаном у нее ничего нет.

Мы сняли уединенную виллу на самом побережье у подножия гор с собственным выходом на пляж, где можно было не бояться быть застигнутыми врасплох другими отдыхающими. Мы не достопримечательностями сюда приехали любоваться, и даже не в морском лечебном воздухе дело, и не в самом море, хотя, как оказалось, Андреа та еще любительница дальних заплывов. Я просто хочу ее круглосуточно, и это единственное место, где мы можем делать это без остановки. А еще Болгария является одной из стран, куда врачи советуют поехать людям с болезнями бронхов. Я знаю об этом давно. У моей дочери тоже серьезная форма астмы. И, может быть, мне не стоило везти Андреа сюда, где каждый год несколько раз проходит санаторное лечение моя малышка. Я не могу позволить себе встречи с дочерью, но даже возможность дышать тем же воздухом и смотреть на тот же горизонт словно приближает меня к ней.

Мы не имеем права подвергать опасности своих детей. Поэтому я сказал Джейсону, чтобы он не спешил совершать опрометчивый шаг. Да, дети наполняют нас счастьем в момент своего появления. Я помню, что чувствовал, когда впервые взял на руки Оливию. Крошечную и невесомую. Я понял, что тетерь не один, и что теперь есть хотя бы один человек, ради которого стоит жить. Но когда ее мать убили на моих глазах, я осознал еще одну простую истину. Оливия никогда не будет в безопасности, пока я рядом. Ни одна секретная служба мира никогда не найдет мою дочь. Я все для этого сделал. Нет ничего мучительнее, чем необходимость держаться вдали от собственного ребенка. Она – единственная близкая мне душа в этом гребаном мире, и я не имею права подвести ее.

– Ты молчишь? Значит, надоела, – губы Дреа начинают подрагивать, пока я смотрю в ее глаза, погруженный в невеселые мысли.

– Ты разве не чувствуешь, насколько ты мне не надоела? – спрашиваю я, забираясь под сарафан и обхватывая голые ягодицы Андреа прижимаю их к своей эрекции.

– Это просто член, – произносит она, с убийственной невозмутимостью. Ее указательный палец дотрагивается до моего лба. – А я хочу знать, что здесь!

– Только ты, Дреа, – отвечаю я, целуя ее в губы. Она тает, тянется ко мне всем телом. Я втягиваю ее язык, посасывая и выталкиваю обратно, заполняя ее рот своим, двигаясь в том ритме, который она предпочитает больше всего, но с участием других частей тела. Спускаю с плеч тонкие бретельки, лаская упругую красивую грудь с твердыми маленькими сосками. Она такая совершенная. Такая невероятная. У меня крышу от нее сносит, даже если Дреа просто лежит и позволяет мне ласкать ее с головы до ног. Ей, вообще, можно ничего не делать. Достаточно того, что я вижу в ее распахнутых глазах отражение моего лица и такую же одержимую потребность в близости, которую испытываю сам.

Но Дреа не из робкого десятка и она любит пошалить. Маленькая плутовка. Просовывает руку между нашими телами, и сжимает мой член через шорты. Не могу поверить, что она это сказала. Это просто член! Уму непостижимо. Невольно улыбаюсь сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как ее ловкие пальчики доводят меня до точки кипения.

– Что смешного? Опять надо мной? – обиделась мнительная дурочка. Я затыкаю ее рот губами, приподнимая свои бедра и стаскивая шорты. Она стонет мне в рот, когда вхожу в нее во всю длину. Она такая влажная, черт возьми, такая всегда готовая для меня. Черт знает сколько раз мы трахались за эти четыре дня. Мне кажется, мы вообще не спали. Как она выдерживает?

– О Боже! Боже, – выдыхает Дреа, каждый раз, когда я насаживаю ее на себя. Ее пальцы впиваются в мои плечи голова откинута назад, а грудь в полном распоряжении у моих губ. Это охренительное зрелище. Я даже представить не мог ничего подобного. Каждый раз погружаясь в ее тело, я чувствую себя чуть ли не тем, кого она постоянного упоминает, находясь в нескольких мгновениях от оргазма. И когда она достаточно близко, то начинает двигаться сама, приближая себя к финишной черте.

Черт, я просто собирался выпить кофе и просмотреть новости. А все снова закончилось сексом. Поднимаюсь вместе с ней, раскладывая Андреа на столе. Она тяжело дышит, глядя на меня поплывшим от желания взглядом. Поднимаю ее ноги, сгибая в коленях.

– О, нет, – шепчет она, закрывая ладошками лицо, когда я прижимаю колени к ее груди, предоставляя себе максимальный доступ ко всему, что мне сейчас необходимо.

– Ты извращенец, Орсини. Я уверена. О, Господи… – всхлипывает она, когда я проделываю свою излюбленный прием, заполняя ее полностью. Она вряд ли уже понимает, где находится член, а где пальцы. Ее тело изгибает в предоргазменной судороге. Я удерживаю одной рукой ее лицо, чтобы видеть, как она кончает, как ее лицо озаряется счастливой блуждающей улыбкой.

– Ты меня убьешь когда-нибудь , – шепчет она чуть позже, когда я поправляю ее платье и ставлю на ноги. Андреа держится за меня и выглядит чертовски сексуально, но она по-другому и не умеет.

– Может быть, ты и права, – улыбаюсь я, целуя ее распухшие от активных ласк губы.

Андреа

Мне иногда кажется, что я нахожусь в каком-то вымышленном мире, нереальном, размытом, словно сны, которые мы не можем вспомнить, а только чувствуем, что они были прекрасны. Если это действительно так, то я не хочу никогда просыпаться. Я плыву по течению, хотя зарекалась больше этого не делать. Нельзя расслабляться и позволять другому человеку руководить твоей жизнью. Нельзя растворятся в ком-то настолько, насколько делаю это я.

Дино Орсини — не просто мужчина, которого я люблю, он бездна, океан, омут, в который я прыгнула, закрыв глаза, позволив поглотить себя целиком и полностью.

С ним я забываю, что где-то там есть другая реальность, в которой я окажусь, когда он от меня устанет. Мы не говорим о будущем, и он ничего мне не обещает, просто позволяет гореть… рядом с собой. Дотла, до основания, не оставляя ничего от меня прежней, забирая все сомнения, тревоги, боль и грусть, которая наполняла меня, когда мы летели из Нью-Йорка в Болгарию. И, когда-нибудь, Дино вернет мне их в троекратном объеме. Я не шутила, когда сказала, что однажды он убьет меня. Так и будет.

И я буду наказана за свою глупость. Наивность. За то, что не научилась извлекать уроки из ударов судьбы.

Мне хочется быть маленькой девочкой, которая засыпает на его коленях, уставшая от нашей страсти и бесконечных ласк. Что он сделал со мной? Когда успел?

И почему именно Дино Орсини и никто другой?

С первого взгляда, брошенного на него, я поняла, что он особенный, не похожий на других. Не потому, что Дино невероятно красив, и даже не его ненасытный темперамент и сумасшедший магнетизм, под который попадают все, кто его видят, тому виной. Когда я смотрю в его темные глаза, за которыми он скрывает все свои помыслы и истинные желания, я вижу нечто, отчего все мое тело покрывается мурашками. Я боюсь того, что прячут его выразительные почти черные глаза с длинными ресницами, но не могу отказаться. Я не удивлюсь, если узнаю, что Орсини языческое божество поедающие на завтрак человеческие жертвоприношения, или безумец, который время от времени душит женщин красным платком. Мои теории фантастические, но именно так я чувствую, находясь рядом. Каким бы нежным и ласковым любовником он ни был, Дино обладает мощной темной аурой, окружающей его, словно черные крылья падшего ангела. В нем есть тот стержень и сила, которая заставляет людей отводить глаза, когда он на них смотрит. И я тоже. Постоянно. На подсознательном уровне, я ощущаю исходящую от него опасность, и это еще больше будоражит мою кровь. Я хочу получить как можно больше, прежде, чем он оставит меня умирать.

Я смотрю со своего шезлонга, как Орсини неспешно бредет вдоль линии прибоя, разговаривая по телефону и пиная мелкую гальку. Его взлохмаченные волосы, загорелый торс и темно-синие шорты производят обманчивое впечатления. Издалека он кажется просто еще одним красивым высоким стройным парнем, каких тысячи и миллионы, но стоит заглянуть глубже, как приходит осознание. Дино Орсини такой один.

Я почти не дышу, наблюдая за ним, жадно ловлю каждое движение. Разве не то же самое произошло когда-то с Мари? С моей сестрой? Обладаем ли мы генетической склонностью к выбору мужчин, способных уничтожить нас? Или мы изначально слабые, подавляемые жертвы, которых сразу видят такие, как Джейсон Доминник и Дино Орсини. У меня есть живой пример трагичной одержимой любви. Мари и Джейсон, которых убила их больная любовь. Моя мать не пережила развода с отцом, сломалась и покончила с собой. Конечно, дело было не только в папе, и гибель дочери повлияла на нее, лишив почвы под ногами. Мы все пострадали, так или иначе, и неизвестно по чьей вине или прихоти. Но именно развод стал точкой отсчета для мамы.

Может быть, мы слишком сильно любим?

Но разве можно любить слабее? Не всем сердцем. Не отдавая душу? Мой разум постоянно кричит, что я должна бежать, уносить ноги от Орсини, но как это сделать? Я сама отдала ему ключи от своей души и сердца. Только он может вернуть их мне. Только он.

Четыре дня полные солнца, секса, страсти на мокрых простынях. Наш собственный рай, омытый волнами Черного моря, продуваемый теплым соленым ветром, наполненный чистым горным воздухом, от которого иногда кружится голова.

Дино дважды таскал меня в горы. Мы брали лодку и выплывали в открытое море, рыбачили и ныряли со снаряжением, летали на дельтаплане, танцевали на пляжной пенной дискотеке. Мы перепробовали всевозможные вина и рыбные блюда в местных кафе, катались на квадроциклах, и занимались сексом по десять часов в сутки способами, о которых я и понятия не имела, хотя уже три года, как распрощалась с невинностью. Но я так ничего и не узнала о Дино Орсини, кроме того, что он богат и не хочет, чтобы кто-то лез в его жизнь. Это обидно, учитывая то, что обо мне Орсини выспросил каждую мелочь, каждую потаенную мысль и желание, заставил исповедаться во всех моих смешных грехах, и поведать о мечтах и фантазиях. Ему нравится слушать, и он может часами молчать, глядя на меня, пока я несу всякую чушь, но то, как Дино смотрит на меня в эти моменты, разрывает мое сердце. Он не говорит, но я чувствую, он архивирует. Да, именно это он и делает – упаковывает воспоминания, сохраняя их на жесткий диск своей памяти. А если Дино пытается запомнить каждый момент, что мы провели вместе, это означает не только то, что он любит меня… Он прощается, знает, что никогда эти минуты, часы, эти восхитительные дни вместе не повторяться снова.

Дай мне шанс, – хочется мне закричать… Хотя бы один шанс. Пусти меня в свою крепость, приоткрой завесу, поделись со мной, расскажи, что за демоны держат в плену твой разум и твои чувства. Я не маленькая, меня не нужно защищать. Я смогу, я сумею. Но он молчит, и требует от меня говорить постоянно, каждую минуту, что я люблю его, что я счастлива. Мне приходится лукавить. Как я могу быть искренней, если знаю, что мы обречены?

– Послезавтра мы возвращаемся, – не глядя на меня, сообщил Дино, усаживаясь в соседний шезлонг. Опустив на глаза темные очки, он откинулся назад, подставляя солнечным лучам свое красивое лицо и бронзовое мускулистое тело. Его ладонь нашла мои пальцы и переплела со своими. И больше ни слова. Просто поставил меня в известность. А у меня сердце вырвалось из груди. Как он может быть спокойным? Я до боли закусила губу, но эта боль не перекрыла острую душевную. Мне хотелось спросить его: «А что дальше? Что будет с нами дальше?» Но я промолчала, не желая выглядеть жалкой и навязчивой.

Мне страшно думать о том, что наше время заканчивается. Минуты летят бесконечным потоком, приближая возвращение домой. Какое страшное слово – домой. Что теперь мой дом? Отец рано или поздно продаст квартиру, я начну заниматься поиском нового жилья и оставшееся время в стенах, где когда-то мы все были счастливы, буду предаваться скорби и слезам. Дино позволил мне забыть на недолгий срок, как много я потеряла за последние годы. И невозможно вернуть обратно ни смех Мари, ни немного грустную улыбку мамы. Что случилось с нами? И кто виноват? Ничего не осталось от моей прежней жизни. Только тлен и боль. Но сейчас, рядом с Дино, я могу забыть, пусть ненадолго, но позволить себе вдохнуть полной грудью, отвлечься от того, что осталось в Нью-Йорке на страницах семейного альбома, омытого моими слезами. Может быть, так неправильно, и я не имею права радоваться простым, и в тоже время, необыкновенным моментам, совсем недавно попрощавшись с самым близким человеком. Но я так устала плакать в подушку в одиночестве, умирая от чувства вины и неизвестности, от вопросов, на которые нет и не будет ответов.

Мы вернулись в дом, не как обычно, хохоча, дразнясь и задирая друг друга. Мы словно оба чувствовали, как мало нам осталось.

– Иди ко мне, Андреа, – прошептал он, протягивая руку. Я шагнула в его объятия зажмурив глаза, изо всех сил пытаясь скрыть слезы.

А потом мы несколько часов занимались любовью. Именно любовью, потому что тот, кто это испытал, всегда поймет разницу. Я, все-таки, не сдержалась, и в какой-то момент расплакалась. Дино не утешал меня, а просто слизывал мои слезы и бесконечно целовал горячими губами. И, наверное, это большее, на что я могла рассчитывать. Как любой девочке мне хотелось красивых слов и признаний, клятв и склоненных коленей, но Орсини признавался мне в любви иначе, своими губами, взглядами, телом. И я понимала, я его понимала. Но, на всякий случай, о своих чувствах говорила вслух.

– Я люблю тебя, люблю, – шептала я, между жадными, неистовыми поцелуями.

– Спасибо, Андреа, – неизменно отвечал он мне.

***

Меня разбудили голоса в соседней комнате, которую мы использовали, как гостиную. Я не сразу поняла, что уже не сплю, слишком измученная своим неутомимым любовником. Пришлось срочно просыпаться и вставать. За то время, что мы здесь провели, к нам ни разу не приходили посетители, да и кто бы мог прийти, если мы никого тут не знаем? Может хозяйка виллы пришла за оплатой? Но почему так поздно? Уже глубокий вечер. Второй голос был явно женский, поэтому я так и подумала. Накинув пляжное платье на голое тело, я глянула в зеркало, наспех проведя по волосам расческой, забежала в душ, чтобы ополоснуть лицо, и только потом вышла из комнаты.

Меня заметили не сразу, и то, что я видела, потрясло меня до глубины души. Второй голос принадлежал той самой женщине, которую я уже видела с Дино в машине, несколько месяцев назад. У меня плохая память на лица, но ее я запомнила. Слишком яркий кадр, который долгое время заставлял сжиматься от боли мое сердце. И вот снова. Шикарная стройная блондинка в обтягивающем платье леопардового цвета, обнимает одной рукой за плечи моего мужчину, прижимаясь своими красными губами к его, вторая рука скрыта за резинкой его спортивных брюк, и меня тошнит от мысли, что она там делает.

– Послушай, Эм, тебе не стоило приезжать. Как ты меня нашла? – он отстраняет ее, но не так, как бы мне хотелось. Его не возмущают ее действия.

– Для влюбленной женщины нет ничего невозможного, Орсини, – отвечает холеная сука. Почему она такая красивая, несмотря на то, что гораздо старше меня?

Застыв в дверях, я не могу поверить своим глазам, хотя происходящее трудно назвать сном. Мне бы такое и в кошмаре не привиделось. Она снова прикасается к нему и Дино не пытается отстраниться. Они слишком увлечены друг другом, чтобы смотреть по сторонам, и мне хочется провалиться сквозь землю или спрятаться обратно, убежать в спальню и запереть двери.

– Моя служба безопасности работает отлично и стоит мне огромных денег, – возразил он, пристально глядя в ее глаза. Красивые, мать ее, зеленые глаза.

– Значит, у меня есть свои лазейки, Орсини, – ухмыляется блондинка, пожимая плечами. Она вновь тянется к его губам. – Я безумно соскучилась. Не понимаю, почему ты до сих пор сердишься.

– Я не сержусь, Эмилия. У меня нет причин, чтобы сердиться на тебя, – отвечает Дино, снова отстраняясь и стирая тыльной стороной ладони помаду с губ, что не остается незамеченным его спутницей.

– Даже так, – кривая улыбка трогает чувственные губы женщины. – А я думала, что ты тоже скучал по мне.

– Сейчас не время и не место, чтобы выяснять отношения. Тебе лучше уехать, – холодно отрезает Орсини, и внутри меня зарождается надежда, что все-таки эта блондинка его прошлое, а не настоящее. Что я не была для него случайным эпизодом или заменой этой кукле.

– Только с тобой, Дино, – растягивая слова, томно произносит блондинка. Я делаю шаг вперед, чтобы закончить уже этот фарс и издевательство над самой собой.

Они оборачиваются в мою сторону одновременно. Я не смотрю на ослепительно красивую дорогую женщину. Мой взгляд прикован к Дино Орсини. Не знаю, что я хочу найти в его глазах. Оправдание, вину, признание? Станет ли мне легче, если я увижу там сожаление? Тень смущения и даже раздражения проскальзывает по его лицу, прежде, чем он надевает свою привычную непроницаемую маску.

– Андреа, вернись в спальню, – обращается он ко мне повелительным ледяным тоном, который переворачивает все внутри меня, зажигая безумную ярость. Словно совершенно другой незнакомый человек смотрит сейчас на меня, как на никчемную помеху, которая влезла не в свое дело.

– Почему же? Пусть останется, – все с той же воркующий медовой интонацией, говорит женщина. Она кладет ладонь на плечо Дино, и он ее не убирает. – Милая крошка, Орсини, – зеленые глаза оценивающе изучают меня с головы до ног, губы кривятся в пренебрежительной улыбке. Сейчас я снова вижу – они двое – идеальная картинка, как постер в модном журнале. Я тут явно лишняя. Никогда не чувствовала себя более жалкой и нелепой, чем сейчас. Неуместной в своем дешевом платье, босыми ногами. Дино и без внешнего лоска всегда выглядит, как модель с обложки, но эта блондинка… Даже после пластической операции и целого года в салонах красоты я не стану такой. Это то, что называют врожденной породой. Мне хочется плакать от обиды, и я едва сдерживаю закипающие слезы. Почему он солгал? Я же спрашивала его. Никто. Дино сказал, что она никто. Но это же не так. Никто – это я. Я.

– Дреа, вернись в спальню, – уже мягче повторяет Орсини, но я ничего не слышу, ослепленная и оглушенная его ложью и предательством.

– Не будь занудой, Дино. Она мне нравится. Простовата, конечно, но зато такая юная. Тебя потянуло на девственниц?

– Я не девственница, – на автомате произношу я, опуская вниз глаза, глядя на свои босые ноги без педикюра. А она, эта кукла, на шпильках, но все равно едва достает Орсини до подбородка.

– Ну, конечно, дорогая, – раздается ее смех. – Еще бы ты была девственницей после нескольких дней с нашим Дино.

Слова «нашим» режет слух, но я еще не знаю, что последует дальше.

– Андреа, сделай, как я сказал, – сказано требовательным, жестким тоном. Я проглатываю слезы, поднимая голову и бросаю на него гневный взгляд.

– Пусть остается. Ты же не против компании? Я – точно нет. Было бы интересно узнать, чему ты ее научил. – Блондинка делает несколько шагов в мою сторону, продолжая пристально разглядывать. О чем она говорит? Я не понимаю ни слова.

– Оставь ее в покое, Эмилия. Это другое. – Дино останавливает свою подругу, которая собирается сделать еще один шаг, хватая за руку. Женщина оборачивается и смотрит на него.

– Другое? И что же? Ты не хочешь смотреть, как ее трахают одновременно двое мужчин? Нет? Или быть одним из этих мужчин? Разве это не то, что является для тебя нормой? Что значит «другое», Орсини? – интонация ее голоса нарастает почти до визга. – Ты думаешь, что имеешь право так поступать со мной? Бросить меня, чтобы укатить с этим… – она кривит губы в гримасе отвращения, тыча в меня пальцем. – Недоразумением, – закачивает она.

Я сжимаюсь, словно речь идет не обо мне, пячусь назад, чтобы сделать то, о чем меня просил Дино.

– Стоять, маленькая сучка, – рычит блондинка. Эмилия. Это имя подходило ей, пока она не превратилась в ведьму. Я застываю, парализованная ужасом.

– Успокойся, Эм. Тебя не должно здесь быть. Я возвращаюсь через пару дней. Прекрати истерику. – Дино встряхивает ее за плечо, глядя в искаженное гневом лицо. И она влепляет ему пощечину. Такую звонкую, что я вздрагиваю, часто моргая. Выражение лица Дино не меняется, когда он бьет ее в ответ. Сильно, не щадя. В голове не укладывается, что я вижу это наяву. Я вжимаюсь в стенку, задыхаясь от ужаса и погружаюсь в состояние шока.

– Я сказал прекратить истерику, – бесстрастным тоном, произносит он. Эмилия прижимает ладонь в щеке, на которую пришелся удар, я вижу, как она начинает опухать прямо на глазах. – Какого черта ты устраиваешь? Откуда, вдруг, эта ревность? Я десятки раз трахал других баб у тебя на глазах.

– В этом и есть разница, ублюдок. У меня на глазах, а не за спиной, – шипит она, как разъяренная кошка. – Решил поиграть в романтического героя? Чего ты наплел этой дурочке, Дино? Она знает, кто ты?

– Заткнись. Дреа, пошла вон отсюда, – черный, неистовый взгляд настигает меня, и я даже дышать не могу. Не то, чтобы шевелится или куда-то идти.

– Ты не хочешь, чтобы она узнала? Господи, Орсини, ты серьезно? Почему нет? Ты все равно ее бросишь. Облегчи себе задачу, скажи сейчас. – Ее глаза останавливаются на мне. – Крошка моя, Андреа. Так, кажется, тебя зовут. Как ты думаешь, откуда у твоего прекрасного романтичного героя все то, что ты видишь? Шикарные шмотки, машины, недвижимость по всему миру, яхты, самолеты, личная служба безопасности, которая, кстати, сейчас курирует весь периметр. Или ты не заметила? Нет? Она еще и глупая, Орсини.

– Если ты продолжишь, я убью тебя, Эм. Я обещаю, – мрачно произносит Орсини, леденящим душу тоном.

– Да тебе не впервой. Только я тебе не по зубам, мой мальчик. Подавишься. Все, что имеет наш великолепный, безумно сексуальный и красивый Дино… – зеленые глаза снова прикованы к моему лицу, – завещал ему его любовник, с которым он жил с шестнадцати лет, пока тот не подох при загадочных обстоятельствах, оставив все, что имел, своему мальчику, а единственная племянница, которая могла претендовать на наследство доброго дядечки, тоже таинственным образом исчезла. Интересная история, не так ли? Занимательная.

Я не знаю, что я чувствую. Наверное, ничего, потому что все еще пребываю в шоке. Мой взгляд впивается в лицо Дино, но оно, по-прежнему, бесстрастно. И, к своему ужасу, я понимаю, что все это может быть правдой. Он никогда не говорил о своем прошлом, о себе. Ни слова. Ни единого слова… Словно ему было что скрывать, чего стыдиться. В моей голове не укладывается все то, что наговорила Эмилия. Я не могу, не могу осознать, что все сказанное имеет какое-то отношение к Дино. Мужчины, женщины, оргии… Я попала в сумасшедший дом, и вокруг все такие же психи и шизофреники, как я сама.

– Все сказала? – холодно спросил он, когда Эмилия с триумфальным выражением лица, повернулась к нему.

– Да, – самодовольно кивает она.

– Не пожалеешь? – в голосе слышатся опасные интонации, от которых в моих жилах леденеет кровь. Он угрожает ей. Неужели женщина не понимает, что играет с огнем? Что дразнит того, кого дразнить не стоит.

– Нет. Ты думаешь, наверное, что самый крутой? И самый умный? Но это не так, Орсини. Когда ты остынешь, то поймешь, что я оказала тебе услугу. Оставь девочку в покое. Она не для тебя. А я приму тебя любого. Не забывай об этом, пожалуйста.

– Тебе лучше уйти, Эм,

– Да, думаю, ты прав. – Эмилия улыбается немного криво из-за отека на левой щеке. Подходит и целует Дино в губы, а потом плавной походкой направляется к двери. Но на пороге оборачивается.

– Да, кстати, я приехала не на твою подстилку посмотреть, на самом деле. Мой муж в больнице. Врачи дают ему не так много времени, и он хочет тебя видеть. Тебе лучше не тянуть, – произносит она, прежде чем захлопнуть за собой дверь.

После ее ухода воцаряется тишина. Она длится бесконечность. Я слышу биение собственного сердца, каждый шорох внутри дома и снаружи, шум прибоя, порывы ветра, ударяющие в стекла. Равномерное дыхание Дино. Он выглядит спокойным. Убийственно спокойным. Я закрываю глаза, сползая по стене, и прячу лицо в ладонях. Нет. Я не плачу. Я просто не хочу сейчас никого видеть. Хочу исчезнуть из этого мерзкого мира, где нет ни капли святости.

– Я мог ее заткнуть, – в напряженной тишине произносит немного хриплый, уставший голос Дино. – Но я этого не сделал, потому что не смог бы сказать сам. Все это правда, Дреа. А теперь вставай, нам нужно собираться и вылетать. Сегодня. Я должен успеть застать мужа Эмилии живым. У меня есть к нему ряд вопросов.

Я продолжаю сидеть, не шелохнувшись. Он обращается ко мне так, словно я узнала, что год назад он сбил собаку на своем Астон Мартине, а не… Боже, я не могу даже в голове озвучить то, что выдала его блондинка. Хотя не его, раз она замужем. Что они за люди? И как могут так жить?

– Дреа, вставай. Времени мало. Я потом объясню тебе все, если захочешь… – последние слова звучат почти равнодушно, словно ему абсолютно все равно, что я думаю обо всем случившемся. Он подходит ближе и берет меня за руку, пытаясь поднять, но его прикосновение вызывает у меня острый приступ неконтролируемого гнева. Никогда не испытывала подобного. Бросаюсь на него, как разъярённое дикое животное, молотя кулаками, пинаясь и брыкаясь из последних сил, пока он пытается оттащить меня в спальню.

– Не трогай, не смей. Тошнит от тебя! – в ярости кричу я. – Как ты посмел? Ты омерзителен, ненавижу тебя….

Продолжаю сыпать оскорблениями, пока он спокойно раскладывает на кровати чемодан и собирает мои вещи, не обращая внимания на вопли, которые я издаю.

– Почему сейчас? Разве мало мне боли? Кому, нахер, нужна твоя правда? Зачем ты, вообще, появился, Орсини? Я бы забыла тебя, я почти это сделала. Зачем ты обманывал меня? Зачем? – со слезами на глазах спрашиваю я, снова ударяя его в плечо кулаком, но Дино не реагирует, не замечая моих жалких попыток вывести его на эмоции.

– Я не обманывал. Я просто не говорил правду. Гордиться нечем, как ты понимаешь. И меня можно понять, – бесстрастным тоном, отвечает он. Я от потрясения умолкаю на пару секунд.

– Понять? – истерично спрашиваю я. – Тебя понять? Господи, да мне дышать с тобой одним воздухом неприятно.

Он словно не слышит, методично продолжая собирать мои шорты и майки, и даже нижнее белье, в чемодан. Я резко и сильно толкаю его в сторону.

– Не трогай мои вещи своими грязными руками! – кричу я.

И кажется, мне удается пробить его стену. Дино смотрит мне в лицо сверкающими черными глазами.

– Грязными? – резко спрашивает он. – Когда я засовывал эти грязные руки во все твои отверстия, ты не была против. Что изменилось, мать твою, Андреа?

– Ты не понимаешь? Ты спишь с мужчинами!

– Я давно этого не делаю, черт побери.

– И мне, по-твоему, от этого должно стать легче?

– Я просто хочу сказать, что все, что происходило в прошлом, не имеет к нам с тобой никакого отношения!

– Да ты что! Серьезно? – я начинаю нервно смеяться. – Да ты гребаный гей и групповушник. Я что-то еще упустила, уже забыла, что там твоя любовница перечислила.

– Замолчи, – стискивая челюсти, бросает Орсини. По вздувшимся венам на его висках, я понимаю, что совершаю ту же ошибку, что недавно Эмилия. Пятой точкой чувствую, что его лучше не злить, но не могу остановиться. Меня несет, и чем дальше, тем все стремительнее.

– Не нравится слушать правду? А как еще назвать мужика, который трахается с другими мужиками? Ты поэтому меня два года не трогал? Не мог переступить через старые привычки? Господи, вот откуда в тебе эта склонность к ан…

– Замолчи, я сказал! – рявкнул Орсини, напугав меня до смерти.

– Я тебя ненавижу. Ненавижу! Зачем ты меня сюда привез? Зачем? – заскулила я, снова растекаясь от жалости к себе.

– Потому что здесь воздух подходит для твоих легких, – глухо отзывается Орсини, исподлобья глядя на меня. – Потому что ты маму похоронила, и я хотел, чтобы ты забылась.

– Как ты смеешь говорить мне такое. Словно тебе не насрать… – шиплю сквозь зубы, потому что чувствую острую, разрывающую боль в груди. Нас ни хрена не учат чужие ошибки. Я бью его по лицу, по той самой щеке, что и Эмилия полчаса назад. Он отклоняется в сторону, глядя на меня немигающим черным взглядом. Я бью его снова и снова, пока ладони не начинают болеть. Когда человеку нечего терять, ему не бывает страшно.

– Сволочь, что ты стоишь! Давай! Давай, ответь мне! Тебе же ничего не стоит ударить женщину, пообещать убить ее. Давай, сними свою гребаную маску. Ударь меня! Ты же хочешь!

– Хватит, – резко обрывает мою истерику Дино, хватая за запястья. – Я не ударю тебя, Андреа.

– Почему это? – тяжело дыша от переполняющего меня гнева, спрашиваю я. Адреналин струится по моим венам, придавая мне силы и уверенность.

– Потому что люблю тебя, истеричка, – произносит он, отпуская мои руки и быстро покидая комнату, оглушительно хлопнув дверью.

Глава 10

Дино

– Как слетал в Рим? Что там с Ривьерой? Ты говорил с ним? – Марк усаживается в кресло напротив меня, бросая на стол папку с документами. – Отчет по клану Бонатти. Опиумные поставки в этом месяце бьют все рекорды.

Я отодвигаю папку в сторону, отклоняюсь назад, потирая затекшую шею.

– Потом посмотрю. Антонио пока без сознания. Меня даже не пустили.

– Какие прогнозы?

– Острая сердечная недостаточность. В его возрасте надежды на излечение минимальны, но, возможно, удастся его стабилизировать на какое-то время.

– Отсчет пошел на месяцы? – спрашивает Марк. Я пожимаю плечами.

– Кто его знает. Скоее всего, на недели или даже дни. Он в критическом состоянии.

– И что дальше?

Я задумчиво смотрю в глаза Марка Доминника, пытяась подобрать ответ, который могу озвучить. Парень вошел во вкус, и ему явно нравится считать грязные деньги Изиды.

– Ты и сам, наверное, понимаешь. Как только Антонио загребут в ад, мы воскрешаем для Изиды Джейсона.

– А Эмилия?

Я напряженно сжимаю стакан с минеральной водой, делаю глоток, чтобы смочить горло.

– Она нам не нужна.

– То есть в расход?

– Черт, Марк, ты и сам не глупый парень! Изначально ты хотел убрать ее, не дожидаясь смерти Ривьеры.

– Но мне казалось, что ты против, – возразил Доминник.

– Я просто не принял решение. Я думал, что она откажется от участия в управлении Изидой.

– Мне казалось, что ты был влюблен в нее.

– Бл*дь, Марк, что ты заладил. Казалось, казалось. Я был увлечен, не более.

– То есть, теперь, когда ты остыл, женщину можно спокойно ликвидировать, чтобы не мешалась? – пристально глядя мне в лицо, нейтральным тоном спрашивает Марк. – То же самое ты проделаешь со всеми, кто станет тебе не интересен?

– Личные мотивы, Марк, не имеют тут никакого значения. Эмилия проявила себя, как нестабильная, склонная к непредсказуемым поступкам, женщина. Такая в правлении все равно, что мартышка с гранатой. В любой момент может всех взорвать, если ее погладят против шерсти. Но я еще не принял окончательное решение.

– Я, ни в коей мере, не оспариваю твои решения, хотя, конечно, мой голос тоже имеет место быть. Я просто думаю, что Эмилия Ривьера не более непредсказуема и нестабильна, чем Джейсон.

– Что ты хочешь сказать? – напряженным тоном, спрашиваю я. Марк невозмутимо улыбается.

– Ничего, просто поделился своими наблюдениями. Ты прав, и изначально я не хотел работать с женщиной, которая не имеет никакого прямого отношения к основателям Изиды.

– Как и я, – холодно напомнил я.

– Как и ты, но тебе пришлось свое место вырвать зубами. И тут сложно оспаривать твое право на место в составе членов правления. Но ты забываешь, что Джейсон убил Лайтвуда. Ты думаешь, его кандидатуру поддержат?

– Когда Ривьера подохнет, все, кто стояли за ним будут искать себе нового хозяина. Они не посмеют рявкнуть. Это сейчас под его руководством они сильны, хотя тоже, вопрос спорный. Мы могли бы начать программу по возвращению Джейса прямо сейчас, но опять же, никто не застрахован от чуда, которое вдруг может снизойти на Ривьеру и спасти его.

– В последнее время, участились несчастные случаи с влиятельными представителями Изиды. Они приносили огромный доход конгломерату, каждый в своей сфере, и их гибель нанесла удар по всем нам, но, в особенности, по Европейскому направлению, которое вел Ривьера.

– Ты думаешь кто-то ведет прицельный отстрел? – Насмешливо спрашиваю я. Марк задумчиво улыбается.

– Только самоубийца осмелился бы на такое.

– Твой отец был утопистом, он мечтал легализировать Изиду и убрать теневые отрасли.

– Он был идиотом. – Криво усмехнулся Марк. – Знаешь, Дино, на самом деле, я самый умный ребенок в семье. Как бы Пол не превозносил Джейсона, считая нас с Брайаном дерьмом, не достойным внимания, именно я обладаю аналитическим умом и способностью понять весь масштаб Изиды.

– Ты действительно быстро разобрался, Марк, – признал я очевидный факт, хотя не считал Доминника младшего таким уж гением. Смышленый, быстро схватывает, амбициозный. А в чем-то мы с ним похожи, но я умнее и сильнее. Я стратег, обладающий способностями к планированию и анализированию данных. А еще я точно знаю цель, к которой иду, и это является главным катализатором моей победы.

– Когда Джейсон пускал слюни по своей шлюхе в Тибете, Пол уже начал мне кое-то рассказывать. Мне, не Джейсону. И подразумевалось, что я один стану его наследником. Мне казалось, он осознал, кто является мозгом в нашей семье, а не скрипачом-футболистом с садистскими наклонностями. Джейсон мнит из себя Бога, Дино, и ты тоже знаешь об этом. По мне, так он просто шизофреник, который после двух курсов на психологическом отделении решил, что является знатоком душ.

– Ты считаешь его возвращение в Изиду плохой идеей? – задаю прямой вопрос.

– Я только знаю, что полтора года назад, Джейсон сбежал вместе с Лекси Памер, и все это время делал все возможное и невозможное, чтобы его не нашли. И вдруг решил вернуться? С чего бы?

– Я всегда знал, где он, Марк. Я нашел Джейсона через месяц после его исчезновения и с тех пор мы держали с ним связь. Могу тебя заверить, что на данный момент он более, чем стабилен. Он твой брат, разве ты не должен радоваться вашему воссоединению?

– Я люблю его, Орсини, но не знаю, чего от него ждать. Идеи отца, которые пришли к нему в старости, весь этот бред про легальный чистый бизнес без наркоты, контрабанды, торговли живым товаром и всего того, в чем не хочется пачкаться многим чистюлям и моралистам, вполне могли передаться Джейсону.

– Но помимо Джейсона будем еще мы с тобой, Марк. Или ты, или я заметим, если твой брат выйдет из-под контроля, или начнет свою игру.

– Проблема в том, что Джейсона невозможно контролировать и он всегда ведет свою игру.

– Только время покажет насколько ты прав в отношении своего брата, Марк, – сухо подвожу итог. – А на счет Эмилии, я подумаю. Окончательное решение не принято. Я хочу еще послушать, что хотел сказать мне Антонио.

Марк кивает, выражая свое согласие со мной.

– Я собираюсь пообедать в ресторанчике, тут недалеко. Не составишь компанию? – бросая на меня долгий взгляд, интересуется Доминник. Я пытаюсь не выдать свое раздражение, хотя, по большому счету, мне насрать на чувства этого парня. Я слышу подобные предложения постоянно и давно уже перестал удивляться, научившись вежливо, а иногда и не очень, посылать на хер. Но с Марком портить отношения не хотелось, особенно в свете последних его откровений. Кто бы мог подумать, что у Марка возникнет подозрение в отношении неслучайности последних трагедий, которые унесли жизни влиятельных членов Изиды. Конечно, даже если он начнет копать, ему никогда на меня не выйти, но сам факт, что подобный вариант пришел кому-то в голову, наталкивает на мысли, что нужно действовать осторожнее. Не нужно было спешить с пожаром в клубе, но Джейсон со своими бредовыми идеями о детях, сбил меня с верного курса.

– Знаешь, Марк, я бы с радостью, но у меня через час важная встреча. Нужно уехать на неопределенное время из офиса, – говорю я, вспомнив о действительно запланированном деле.

– Я надеялся, что ты отвезешь меня к Джейсону. Поэтому прилетел, зацепившись за встречу с Бонатти. – произнес Марк. – Мы сто лет с братом не виделись.

– Я знаю. Сейчас это небезопасно, но я подумаю, что можно сделать.

Андреа

Первые сутки после возвращения домой, я провела в состоянии полной прострации. Просто лежала в кровати, ни о чем не думая, пытаясь собрать себя по кусочкам, как головоломку, но получалось с трудом. Точнее, не получалось вовсе.

Мы летели в Штаты на частном самолете, в сопровождении охраны Дино Орсини. Теперь, когда скрывать от меня своего положения не имело смысла, он перестал изображать простого парня. И, если раньше мне казалось, что я ничего не знаю об Орсини, то теперь я увидела перед собой совершенного чужого человека, которого не понимала, и даже боялась. Мы не разговаривали. Я смотрела в иллюминатор, погруженная в свои мрачные мысли. А он делал вид, что ничего не происходит. Хотела ли я оправданий и объяснений с его стороны? Наверное, да, но мы оба понимали, что в них нет никакого смысла. Сказано достаточно.

Однако меня мучил один вопрос, который возник, когда Эмилия выдала мне всю неприглядную подноготную Дино Орсини. Он постоянно крутился в моей голове, и в итоге вырвался, когда самолет пошел на посадку.

– Твой любовник и тот знакомый, который хотел свести счеты с Джейсоном Доминником, один и тот же человек? – спросила я, не глядя на него.

– Да, – последовал сухой, бесстрастный ответ.

– Ты имеешь отношение к гибели моей сестры?

– Нет, Андреа. К смерти твоей сестры я не имею никакого отношения.

Слишком быстро и уверенно. Могу ли я верить ему? Буду дурой, если сделаю это после всего, что узнала. Я больше ничего не сказала, хотя стоило, наверное. Снова струсила, потому что не готова была принять правду.

Все случившееся теперь казалось страшным сном. И, прячась под одеялом в своей кровати от накатывающих, одна за другой, волн депрессии, я не могла понять одного – зачем Дино Орсини повез меня в Болгарию? Для чего ему понадобилось изображать из себя того, кем никогда не являлся. Я ни секунды не верила ни в его чувства, ни в благие намерения. Этот человек лгал мне постоянно, и я никогда, никогда не смогу принять то, что узнала о нем.

Я не ханжа и прекрасно понимаю, что где-то есть люди, которые ведут абсолютно аморальный образ жизни, живут в свое удовольствие, пресытившись однообразием и развлекают себя, как могут, имея для этого материальные возможности. Я читаю газеты и смотрю телевизор. Не являюсь наивной девочкой в розовых очках, которая считает, что любители извращенных отношений бывают только в фильмах для определенной аудитории. Это выбор каждого – как ему жить. Но я не хочу иметь ничего общего с этой кастой избранных.

Возможно, Орсини просто устал от своих «особых» развлечений и захотел чего-то пресного, обыкновенного. Такого, как я. Глупая идиотка, что повелась на выразительные темные глаза, красивое лицо и вымышленный образ, который придумала сама.

Он даже не попрощался, посадив меня в такси. Даже не попрощался… Словно уже забыл, что я существую. Наверное, так и было. Он получил все, что хотел. Наигрался. Роль заботливого рыцаря опостылела. Потеряла свой смысл и новизну. Наскучила. Даже не сомневаюсь, что он вернется к своим прежним забавам и шикарной Эмилии.

Каждый час срабатывал автоответчик, и я слышала обеспокоенный голос отца, который просил меня ему перезвонить. Мобильный тоже постоянно звонил, и мне пришлось его отключить.

Не мешайте мне оплакивать свою жизнь.

На вторые сутки я заставила себя встать, принять душ, заказала пиццу. Вечером, усевшись перед телевизором с бутылкой вина и незамысловатым ужином, включила видеосъемки из семейного архива. Я не хотела продлить агонию или заставить себя страдать еще больше. Мне было легче, когда я видела их живыми. А нас – счастливыми. Сейчас я так остро нуждалась в маме, в Мари. Мне хотелось обнять их, просто обнять, чтобы почувствовать их безусловную любовь. Никто и никогда не будет любить меня сильнее, чем это делали они. Как жаль, что я поняла это слишком поздно.

Когда уходят родные люди, мы постоянно думаем о том, как много не успели сказать и сделать при их жизни, как много несправедливых слов произнесли и поступков совершили. Как не ценили малого и все время требовали больше. Больше внимания. Больше любви и понимания. Как обижали, пренебрегали, бросали, не думая, что однажды будем жалеть о каждом эпизоде, когда были несправедливы, эгоистичны.

Я была ужасной дочерью, и этот груз навсегда останется на моих плечах, как и чувство вины за то, что оставила маму в тот момент, когда она нуждалась во мне больше всего. Как и отец, я предпочла раствориться в себе и своем горе, вместо того, чтобы увидеть, что страдаю не я одна.

Это моя расплата. Как и Дино Орсини – мое персональное наказание за слепоту и глупость. Жизнь бьет нас, чтобы мы становились сильнее, но иногда удары оказываются слишком мощными, чтобы выстоять или суметь собрать себя снова.

Но я попытаюсь. Попробую.

И начать нужно с возращения в окружающий меня социум. Я начала со звонка отцу. Позвонила ему с утра перед тем, как отправиться в университет на занятия, в надежде, что меня еще не исключили. Отец хотел приехать, казался очень обеспокоенным и искренним. Я даже почти растрогалась, пока он не сказал, что сегодня состоится сделка по продаже квартиры. Я замолчала, собираясь бросить трубку.

– Андреа, мое предложение в силе. Я хочу, чтобы ты переехала ко мне. Поверь, нам нужно держаться вместе. Там будет легче, милая, – убедительно и так ласково говорил его голос. И, может быть, он прав. Но я не смогу жить, глядя на его семейную идиллию с молодой женой. Неужели он не понимает?

– Нет, пап. Я начну поиски жилья в Бруклине, как можно скорее. Я надеюсь, что меня не выселят сразу же?

– Нет, конечно. Я оговорю этот момент. Установлю срок не меньше двух месяцев.

– Спасибо, пап. Мне нужно идти на занятия. Я и так много пропустила. Не хочу опаздывать.

– Я позвоню вечером. Скажу, как прошло. И ты тоже звони, не пропадай больше.

– Хорошо, – бесцветным тоном обещаю я, и кладу трубку.

В университете я немного забываюсь, вливаясь в привычный ритм жизни. В столовой, куда иду после двух лекций, сталкиваюсь с Джеком Райзом. Точнее, замечаю его на привычном месте, за столиком возле окна. Он один, и проигнорировать не удастся. Я сама предложила ему остаться друзьями, и просто пройти мимо, не поздоровавшись, будет совсем не по-дружески. Сажусь напротив, поставив перед собой поднос.

– Привет, – как можно беспечнее произношу я, хотя притворятся перед Джеком кем-то другим мне не хочется. Когда-то у меня были к нему чувства, иначе я бы не дала ему второй шанс. Мы могли бы быть вместе, и все бы получилось, если бы не одно жирное НО. Я влюбилась в другого парня, который оказался настоящим гавнюком, каких мало. – Я составлю тебе компанию, ты не против?

– Привет, Дреа, – Райз откидывается на спинку стула, внимательно разглядывая меня. – Я звонил тебе и приезжал.

– Извини, меня не было в стране. Нужно было развеяться.

– Я волновался. Ты мне не чужая, Андреа. Я хотел помочь тебе в трудную минуту… морально.

– Я это ценю.

– Ты не обязана проходить через свою беду в одиночку. Мы не вместе, но я по-прежнему люблю тебя и беспокоюсь.

– Ты так говоришь, что я начинаю чувствовать себя виноватой, – опуская глаза, отвечаю я.

– Я просто хочу, чтобы ты знала, как я к тебе отношусь. Ты говорила, что хочешь, чтобы мы были друзьями…

–Ты был против, – напомнила я.

– Сложно быть другом девушки, с которой собирался связать свою жизнь. И именно она решила, что этого никогда не будет.

– Я не хотела лгать тебе, Джек.

– Спасибо за честность, Дреа, – с иронией ответил Джек. – И видишь, я стараюсь.

– Спасибо.

– У тебя все в порядке?

– Да, мне лучше. Я смирилась, мы знали, что мама уйдет. Это был вопрос времени.

– Ты поэтому отдалилась? Неужели ты думала, что я не понимаю?

– Джек, дело не только в том, что случилось с мамой. Мне сейчас не до отношений, – произношу я, поднимая на него взгляд. Джек выглядит отлично, как и всегда. Голубоглазый шатен со спортивной фигурой, стильный, обеспеченный и уверенный в себе. Многие девушки вздохнули с облегчением, когда мы разбежались. И я знаю, что он не долго страдал. Слухи о его похождениях постоянно передают мне «доброжелатели». Я не ревную, не осуждаю и даже понимаю, почему он так себя ведет. Но мне все равно немножко неприятно, что это происходит, словно напоказ, с целью задеть меня и серьезно резонирует с тем, что Джек говорит мне сейчас.

– Я прошу хотя бы иногда брать трубку, когда я звоню, Дреа, – мягко улыбается мне Райз. Я замечаю вопросительные взгляды девушек из-за столика напротив. Наверное, снова поползут слухи, что самая обсуждаемая парочка в Колумбии опять вместе.

– Хорошо, я тебя поняла, – киваю я. – Сам-то как?

– Нормально. Пытаюсь жить дальше, учусь и работаю, – небрежно пожимает плечами. – Стараюсь забыть тебя, Андреа, но пока не получается.

– Может, тогда ты прав, и нам не нужно общаться?

– Я, все-таки, думаю, что ты одумаешься и вернешься, – он широко улыбается, демонстрируя ямочки на щеках. Улыбка у него сногсшибательная и тело тоже, и в постели он не плох, но только дело вовсе не в этом.

– Я не хочу давать тебе надежду, Джек, – тихо произношу я, чувствуя себя последней стервой. – Мое решение было окончательным. Дело не в тебе. Ты классный. И я не устану говорить, как благодарна тебе за все.

– Когда девушка начинает говорить такую херь, значит, у тебя реально нет шансов, – мрачно замечает Джек. – Или у нее уже есть другой парень.

– Другого парня нет, – быстро отвечаю я.

– Думаю, я бы узнал, если бы ты соврала. Здесь сложно что-то скрыть.

– Это точно. Я знаю о каждой девчонке, которую ты затащил в койку.

– Я пытаюсь забыть тебя, я уже говорил.

– Интересный способ.

– Ты ревнуешь?

– А ты этого добиваешься?

– Совру, если скажу «нет».

– Я так и знала, – удовлетворенно замечаю я. Джек неуверенно улыбается.

– Мы парочка идиотов, да?

– Есть немного, – согласно киваю.

– Мне пора. Лекция началась уже. Я подвезу тебя домой после занятий?

– Не думаю, что…

– Андреа, – оборвал меня Райз твердым, непоколебимым тоном. – Я подвезу. Мне не трудно.

– Хорошо, Джек. Спасибо, – благодарю я, чувствуя небольшой сумбур в мыслях. Не нужно было позволять ему управлять моим мнением. Все это общение ни к чему, и ему точно никак не поможет, а только продлит боль от расставания. И я очень надеюсь, что смогу улизнуть раньше, чем закончатся лекции у Джека или он забудет о своем намерении. Я первой покидаю аудиторию, когда закачиваются занятия и почти бегом несусь к выходу. И только на автобусной остановке перевожу дыхание и расслабляюсь. В кармане вибрирует мобильник. Черт…. Не нужно смотреть на дисплей, чтобы понять, кто это.

– Я закончил, выходи. Жду на стоянке, – говорит он, когда я принимаю вызов.

– Джек, я освободилась раньше, и уже сажусь в автобус, – бессовестно лгу я.

– Выходи, я через минуту буду.

– Но…

– Андреа, я обещал тебя подкинуть, я это сделаю.

Вот засада. Какие все принципиальные, блин.

– Ладно, жду, – без энтузиазма, отвечаю я. Убираю телефон в карман, тягостно вздыхая.

Ровно через минуту передо мной тормозит черный «Порше Бокстер». Из салона доносится громкая музыка. Джек снимает темные очки и машет мне рукой. Когда я сажусь, он опускает крышу.

– Ветрено сегодня. Не хочу, чтобы ты простыла, – поясняет Райз, заметив мой удивленный взгляд.

До моего дома мы едем в молчании, да и сложно разговаривать, когда музыка гремит. У меня даже немного уши закладывает. Он убавляет звук, когда мы въезжаем на подземную парковку. Паркуется на свободном месте и глушит мотор.

– Спасибо, Джек, я пойду, наверное, – говорю я, поворачиваясь к нему лицом и отстегивая ремень безопасности. Наклоняясь целую в щеку и быстро выхожу из машины. Райз выходит следом.

– Я провожу, Дреа, – говорит он, поймав меня за руку. Остановившись, я вопросительно смотрю на него.

– Это лишнее, я сама дойду, – произношу, как можно мягче. Пытаюсь высвободить руку, но он крепко держит.

– Не нужно так со мной, Андреа. Я не заслужил, – говорит он с таким несчастным видом, что я снова ощущаю себя последней гадиной.

– Мы уже все решили, Джек. Пожалуйста, не дави на меня. Я не хочу чувствовать себя виноватой, – прошу я.

– Но ты виновата, Андреа. Я ночами не сплю, о тебе думаю, пытаюсь понять, что я сделал не так… – Райз дотрагивается до моей щеки, убирая за ухо прядь волос. – Все было так хорошо. Нам было хорошо. Я же ничего не придумал.

– Было, Джек. И прошло, – твердо отвечаю я.

На стоянку въезжают два автомобиля, но я замечаю только первый. Оранжевый Астон Мартин. Черт побери, глупо надеяться, что это другая машина… Я застываю на месте, чувствую, как по спине ползут мурашки, пальцы рук леденеют. Я вырываю запястье, освобождаясь от хватки Джека. Паническая волна заливает с головы до ног, когда я вижу, как из Астон Мартина появляется Дино Орсини и уверенной походкой направляется в нашу сторону. Вот черт, черт, черт. Я оглядываюсь назад, инстинктивно ища пути к отступлению. Какого хрена он тут забыл? Что ему еще от меня нужно? Джек хмурится, замечая мою реакцию, переводит взгляд на Орсини, который выглядит, как гребаный хозяин мира в своем строгом шикарном костюме с мрачным непроницаемым выражением лица и взглядом убийцы.

– А я смотрю, ты времени зря не теряешь, малышка, – произносит Дино, поравнявшись с нами. Джек с недоумением смотрит на него, и я представляю его шок. Глядя на Орсини, нельзя оставаться равнодушным, даже если ты мужчина, и, как я уже знаю, он не имеет ничего против внимания мужчин. Омерзительно, но я не могу не думать об этом. Ненавижу его за то, что он втянул меня в эту грязь.

– Что ты здесь делаешь, Дино? – переборов страх и раздражение, спрашиваю я.

– Ты его знаешь? Кто это? – встревает Джек, воинственно глядя на Орсини. Дино его игнорирует и смотрит только на меня. Ох уж этот его взгляд… Меня прошибает холодный пот, ладони становятся влажными, и я прячу руки за спину, ощущая себя пойманной в клетку птичкой.

– Никто, – вырывается у меня. Да, именно так Дино когда-то мне сказал про свою Эмилию. Орсини стискивает челюсти и щурит глаза, криво усмехаясь. Я никогда его не видела таким… холодным, циничным, жестким и пугающим одновременно.

– Если я никто, то тогда ты просто шлюха, моя дорогая. Четыре дня не вылезать из койки, а потом заявлять, что я никто, может только особа легкого поведения.

– Кто бы говорил, Орсини, про легкое поведение. Ты уже осчастливил свою пожилую подружку, закатил ей оргию с представлениями?

– Даже не сомневайся. Все было в лучшем свете, точнее в приглушенном. Она была в восторге.

– Поздравляю, ублюдок, – бросаю в сердцах. Меня начинает трясти от нарастающего нервного напряжения и боли, разрывающей грудную клетку.

– Кто этот парень, Дреа? Ты с ним была последние дни? Это правда? – Джек потрясенно смотрит мне в лицо, в глубине голубых глаз зарождается злость, и снова хватает за руку.

– Пошли вы все… – кричу я, делая шаг назад.

– Отвали от нее, недоносок, – металлическим тоном бросает Дино моему экс-бойфренду. Тот опешив от оскорбительного тона смотрит на Орсини. И я понимаю, что настоящее «представление» он закатит мне сейчас.

– Ты это мне? – с вызовом спрашивает Райз, уставившись на Дино. Я застываю, понимая, что должна что-то сделать, чтобы остановить драку, но немею от ужаса, бросив взгляд на лицо Орсини. В темных непроницаемых глазах мелькает что-то сверхъестественное, дикое, неукротимое, неподвластное пониманию. Я боюсь его сейчас больше, чем когда-либо. Но Джек не знает….

– А ты тут видишь другого недоноска? – с ледяным спокойствием, спрашивает Дино, только еще больше раздразнив Райза.

– Я вижу долговязого малахольного ублюдка, который пытается подкатить к моей девушке.

– Подкатить? – Дино разразился резким смехом, от которого внутри меня образовался тугой узел, мешающий дышать нормально. – Мальчик, твоя девушка почти два года умоляла вставить ей. Так что тебе стоит задать себе вопрос, что с тобой не так.

– Заткнись, Орсини, – срываясь, кричу я, не в силах больше терпеть этот фарс и унижение, даже если они имеют реальные основания.

– Тебе же так нравится правда, Дреа. Но не когда ее говорят о тебе. Двойные стандарты, малышка, – насмешливо усмехаясь, говорит Дино.

– Закрой свой поганый рот, – рычит Джек, бросаясь на Орсини.

Я громко кричу, когда Джек замахивается, целясь кулаком в лицо Орсини. Дино выше Райза, но тот шире и крупнее, и он спортсмен. Однако я недооцениваю Дино. Точнее, как всегда, ничего о нем не знаю. Несколько неуловимых мгновенных движений, и голова Джека оказывается него под мышкой, зажатая согнутой в локте рукой Орсини. Райз задыхается, разъяренно фыркая, в то время, как Орсини даже в лице не поменялся. Чертов засранец. Мне кажется, что он даже кайфует от происходящего.

– Успокоился? – спрашивает Дино снисходительной интонацией.

– Пошел на хер, урод. Отпусти, я и тебе покажу, как я успокоился.

– Ответ неверный, – Орсини сильнее сжимает руку, придушив Райза, тот краснеет, как рак, и я больше не могу просто стоять в стороне. Бросаюсь на защиту Джека. Пусть мне тоже достанется, но я не дам Дино посмеяться над нами.

– Прекрати, убирайся, отсюда! – кричу я, впиваясь когтями в руку Орсини, пытаясь ослабить его хватку. Он надменно ухмыляется, глядя мне в глаза, и разжимая руку, отпуская Райза, который падает на пол.

– Отличный выбор, Дреа. Но уверен, что трахается он так же плохо, как дерется, иначе бы ты не поскакала со мной в Болгарию вместо того, чтобы оплакивать свою мать.

– Ах, ты урод! – теперь уже я бросаюсь на Дино, молотя его кулаками по груди.

– Отвали, дура, – рычит он, сильно толкая меня, и я падаю на задницу, ощутимо отбив заднюю точку. В этот момент, Джек уже берет в себя в руки и снова вступает в драку. Вокруг, как назло никого, и охрана парковки не спешит появиться. Орсини снова скручивает Райза, и услышав металлический щелчок, я леденею. Как в дешевом блокбастере. К виску Джека приставлено стальное дуло пистолета. И он явно не пневматический.

– Теперь успокоился? – резко спрашивает Орсини. Я не верю своим глазам и тому, что подобный беспредел может происходить в повседневной реальности. Из машины, которая припарковалась следом за Астон Мартином выходят двое здоровенных парней в черном. Его охрана. Кто же он такой, мать его? Почему ведет себя так, словно ему все в этом мире сойдет с рук? Гребаный ублюдок. Зачем я, вообще, на него посмотрела в тот день, когда он вез меня с матерью с кладбища. Это я впустила его в свою жизнь, и вот оно истинное лицо Дино Орсини. Я вижу, как дрожит Джек, перепуганный куда больше, чем я.

– Дино, все в порядке? – спрашивает один из подоспевших парней.

– Нормально. Не вмешивайтесь. Я разберусь.

Они молча останавливаются, явно собираясь выполнить приказ. Никто не собирается спасать Джека.

– Чт-то ты д-делаешь, Дино? Оп-помнись. – запинаясь, произношу я. – Пожалуйста, оставь его. – шепчу я с мольбой. В глазах закипают слезы. Орсини смотрит на меня, не моргая. Не знаю сколько времени длится этот молчаливый поединок взглядов, я слышу, как шумит кровь в ушах, а виски сдавливает боль. Сердце грохочет, как безумное, и я настолько вымотана морально, что едва держусь на ногах.

Орсини, наконец, швыряет Джека в сторону, убирая пистолет во внутренний карман пиджака.

– Помогите молодому человеку добраться до дома, – не отрывая от меня взгляда, приказывает Орсини своим телохранителям. – А ты, малышка, пойдешь со мной. – В два шага он оказывается возле меня и хватает за локоть.

– Куда? – отрешенным тоном, спрашиваю я, позволяя ему тащить меня за собой к лифтам.

– К тебе. Куда же еще? – отвечает он.

Как только двери лифта закрываются, Орсини нажимает кнопку с номером моего этажа.

– Что ты творишь? – спрашиваю я, и замолкаю, когда он влепляет мне пощечину. Не в полную силу, но щека вспыхивает болью, наполняя меня яростью. Я даю ему сдачи, и он смеется, толкая меня в стену лифта. Я ударяюсь затылком, но от клокочущего в груди гнева и адреналина, пульсирующего в венах, почти ничего не чувствую

– Психованная идиотка, – произносит Орсини, сжимая мои скулы пальцами и целуя в губы. Я шиплю и отбиваюсь, как могу, но он только усиливает хватку, оставляя синяки на моих щеках, впечатывая в стену своим телом, не оставляя возможности к сопротивлению. Я чувствую его возбуждение через ткань брюк, и, к собственном ужасу, тоже завожусь. Неуместно, спонтанно. Унизительно. Понимаю, что это нервное, что зашкаливший в венах адреналин ищет выход любыми способами. Отпуская мое лицо, Дино хаотично скользит руками по моему телу, продолжая яростно целовать меня, его язык толкается в безумном ритме, который зарождает внизу моего живота постыдное желание. Он хватает меня за задницу, приподнимая над полом и прижимая к своей эрекции. Боже, мне кажется, или я застонала в его рот? Какой позор. Он только что держал под дулом пистолета моего бывшего парня, назвал меня шлюхой, ударил меня, спит со всеми подряд, вне зависимости от пола и возраста, и даже не стыдится этого, он самое ужасное, что могло со мной случиться, а я… а я жалкая дура, которая намокла, стоило ему меня поцеловать.

– Я ненавижу тебя, – выдыхаю я, когда он отрывается от моих губ, тяжело дыша и смотрит мне в глаза с неприкрытой похотью и жаждой.

– Было бы странно сейчас услышать от тебя что-то другое, – криво усмехнувшись, отвечает Орсини. Выражение его лица снова невозмутимо, и только тяжелое дыхание выдает возбуждение. – Какого черта ты опять спуталась с этим сосунком? Так не терпится раздвинуть ноги?

– Ты достал меня! – яростно шиплю я, толкая Орсини со всех сил, закипая от гнева до состояния истерии. – Ты омерзительное, похабное животное, которое всех меряет по себе.

Двери лифта открываются, и я выбегаю в коридор. Орсини быстро догоняет меня, хватает за руку, дергая на себя. Я врезаюсь в его тело, снова задыхаясь от близости, попадая под магнетизм этого мужчины.

– Просто ответь, Андреа. Ты уже спала с ним или только собиралась?

– Ты просто идиот! – мое лицо пылает. Не знаю, как могу презирать и ненавидеть его всем сердцем и все равно испытывать отчаянную потребность в нем. – Джек просто подвез меня. Просто подвез! У меня и в мыслях не было. Я… черт, зачем я оправдываюсь? И перед кем? – с губ срывается плач, и я чувствую себя еще более глупо.

– Открой дверь, – бесстрастно приказывает он. Я поднимаю на него недоумевающий взгляд.

– Что?

– Мы пришли. Открой дверь.

– Я не приглашала тебя.

– Я не спрашиваю, Дреа, – ледяным тоном, говорит Орсини.

Мои пальцы дрожат, пока я достаю ключ из сумки и прислоняю его к замку. Орсини бесцеремонно толкает меня внутрь, и, схватив за руку, тащит в спальню.

– Я не буду с тобой спать! – отчаянно кричу я, наблюдая, как он снимает пиджак и расстегивает рубашку.

– А спать никто и не собирается, – небрежно пожимает плечами Орсини. – Снимай одежду, Дреа, иначе ее придется потом выкинуть.

– Нет! Это насилие. Я не хочу. Ты мне противен, Дино, – шиплю я. Он молча снимает пиджак и рубашку, расстегивает брюки, опуская их вниз, и я, по-детски, прячу лицо в ладонях, слыша его насмешливый голос.

– Снова решила сыграть в недотрогу. Поздно, крошка.

Он толкает меня на кровать, наваливаясь сверху. Одной рукой резко тянет вниз мою юбку, а когда та не поддается, просто разрывает по шву. То же самое происходит с трусиками, жакетом и блузкой.

– Я предупреждал, – поясняет он свои действия. Я лежу распластанная под ним. Абсолютно голая, зажмурив глаза и почти смирившись с тем, что последует дальше. Но неожиданно нежное прикосновение его пальцев к моей щеке словно ножом проходится по моему сердцу. Вслед за пальцами скользят его губы – мягкие, горячие и такие-же осторожные, как и пальцы. С ума можно сойти от такого перехода.

– Прости меня, Дреа, – шепчет он хрипло, возле моего уха. Удерживая свой вес на локтях, Дино обхватывает ладонями мое лицо. – Открой глаза, моя маленькая. Не отворачивайся от меня.

Я всхлипываю, и он мягко касается губами моих закрытых глаз.

– Ты обещал, что никогда не поднимешь на меня руку, – со слезами в голосе, говорю я.

– Прости меня. Не плачь. Я слетел с катушек. Ты тоже виновата.

– Я? Я?! – кричу, не веря собственным ушам. Пытаюсь оттолкнуть его, но он держит крепко, и в то же время невыносимо, до боли нежно. Ненавижу его всем сердцем, всей душой за то, что он делает со мной, за то, что я не могу дать ему полноценный отпор.

– Ни о чем не думай, малышка, – его ласковый шепот обволакивает меня теплой волной, и я снова плыву, словно околдованная. – Есть только сейчас, и только мы. Забудь обо всем, неважно, что было пять минут назад. Я сейчас здесь, мы здесь, и это единственное, что имеет значение.

– Очередная ложь, – с горечью произношу, распахивая глаза и глядя в черные омуты. Я уже знаю, что снова проиграла. Мое тело горит в тех местах, где соприкасается с его.

– Может быть, Андреа. Давай поверим в нее сегодня, – отвечает Орсини, накрывая мои губы своими. И я не знаю, как он это делает, но я забываю, действительно обо всем забываю, словно весь мир отходит на второй план, оставляя только нас двоих на влажных простынях, неутомимо-стремящихся друг к другу. Снова и снова, как в тумане, дурмане, пучине, из которой нет выхода, нет ни одного шанса разорвать этот чувственный плен, в который захватил меня Дино Орсини. Наверное, я так же безумна, иначе как объяснить, что я словно одержимая цепляюсь за него, как за единственного, в ком нуждаюсь, как в воздухе, понимаю неизбежность плачевных для меня последствий. Осознанная глупость. Я по своей воле шагаю в бездну, падаю в омут с головой. Ни одной здравой мысли в голове, только желание и удовольствие, которое струится по венам, взрываясь в крови яркими фейерверками. Я не знаю, сколько длится чувственная пытка. Все мое тело в следах от его жадных поцелуев, его – в розоватых полосах от моих ногтей. То нежно и мучительно, то неистово и больно, а потом снова умопомрачительное и медленное соблазнение, пока я не начинаю биться, умоляя… И ненавижу себя за это. Потом, утром буду ненавидеть, за каждый стон и каждую вспышку удовольствия, которую получила.

Но утро наступает куда раньше, чем я думала. Первые лучи заглядывают в спальню, и смотрю, как Дино курит возле окна. Его подтянутое стройное тело кажется бронзовым в сумеречном освещении. Он нереальный, нереальный. Словно языческое божество, принявшее человеческую форму. Ни одного изъяна, он совершенен. Бешеный магнетизм этого мужчины – его проклятие. Почему-то я уверена, что он не гордится своими внешними данными. Ему плевать, как он выглядит, плевать, что думают о нем другие. Я лежу на боку, поджав к груди колени, не в силах оторвать взгляд от его спины со следами моего падения. Мы обезумели, не иначе. Сердце в который раз замирает от приступа боли. Когда Дино не прикасается ко мне, я вспоминаю, кто он. Каждое слово, сказанное его любовницей, кровавыми буквами отпечаталось в моей душе. После того, что он вытворил на стоянке, мне стоило послать его ко всем чертям, но мы здесь, в моей спальне….

– Я хочу, чтобы ты ушел, – произношу тихо, но Дино слышит. Медленно тушит сигарету в пепельнице и поворачивается. Не вижу выражения его лица.

– Да, мне действительно пора, Дреа, – соглашается он, подходит к кровати и проводит ладонью по моему обнаженному бедру. – Но я вернусь.

– Я не хочу, – качаю головой.

– Это неправда. – Целует меня в плечо и накрывает простыней. – Прости за вчерашнее. Пощечина была лишней.

– Только пощечина? – изумленно распахивая глаза, спрашиваю я. Дино устало морщится.

– Только не начинай, Андреа. Хватит, – резко отвечает он. – Мне надоело твое лицемерие. Если бы я был так тебе неприятен, всего этого не было бы. – Дино откидывает взглядом кровать, намекая на мое распутство этой ночью.

– Это нечестно, Орсини, и мы оба знаем, что ты знаешь толк во всех этих делах. Ты просто играешь со мной.

– Я тебя люблю. Это единственное, что ты должна знать. Остальное – чушь собачья.

А застываю, снова обескураженная его словами. Конечно, я не верю ему, но все равно мне хочется плакать от избытка чувств. От собственной уязвимости, когда я слышу их.

– Если любят, не лгут, не причиняют боль…

– Любовь, моя маленькая, и есть самый большой обман и самая жуткая боль, которые могут случиться с человеком. А еще это риск, всегда риск, Дреа. Я хочу, чтобы ты понимала, насколько сильно мы оба рискуем, каждый раз приближаясь друг к другу.

– Так оставь меня, и не будет никакого риска.

– Я много раз давал тебе шанс уйти, но не в этот раз. Теперь уже поздно. Дреа. Отдохни сегодня и посмотри документы, я оставлю на кухне на столе.

– Какие еще документы? – хмурюсь я.

– Я купил эту квартиру у твоего отца и оформил ее на твое имя. Не хочу, чтобы ты переезжала. Мне удобнее, чтобы ты оставалась здесь.

– Что? Ты охренел?

– Если это было «спасибо», то я говорю: «Пожалуйста, Дреа.»

– Мне не нужны твои подачки. Засунь их себе знаешь куда? Я сама разберусь…

– Мне пора, Андреа. Посмотри документы и убери. Дело сделано, ты выглядишь глупо сейчас.

Я открываю рот, чтобы снова разразиться гневной тирадой, но замолкаю, взглянув на Орсини, который невозмутимо собирает по спальне свою одежду и скрывается в ванной комнате.

Через двадцать минут он уезжает. Поцеловав меня в губы долгим и тягучим поцелуем, от которого у меня снова начинают порхать бабочки внизу живота.

– Сохрани это свое настроение до вечера. – улыбается он мне в губы, когда я слишком активно начинаю отвечать на поцелуй.

Но когда Дино Орсини уходит, на меня медленно накатывает осознание масштаба моего морального падения этой ночью. Невольно, я вспоминаю письма, которые моя сестра писала Джейсону Доминнику, но так и не отправила, оставив в черновиках. Неужели со мной случилось то же самое? И могу ли я что-то сделать, чтобы не повторить судьбу Мари? Сердце грохочет в груди, признавая поражение. Мое сопротивление бессмысленно и заранее обречено на провал. Дино Орсини не интересуют мои желания. Он действует только исходя из собственных интересов.

Глава 11

«Ненавижу случайности. Это то, из-за чего меня когда-нибудь поймают. Ведь, несмотря на умный план и всевозможные предосторожности, в безумном мире хаотических сплетений всегда есть место для несчастных случаев!»

Джеффри Линдсей. «Декстер.»

Дино

Я собирался всего лишь передать Андреа документы на квартиру. Считал себя обязанным позаботиться о ее будущем, как сделал это год назад, договорившись о зачислении Андреа Памер в Колумбийский университет. С ее средним баллом и тестами, она бы не прошла туда даже на платной основе. И поскольку я был виновен в ее прогулах и проблемах в учебе, то решил сделать благородный жест. Я редко совершаю поступки, поступки с большой буквы П, но для Дреа мне захотелось сделать исключение. Так же и с квартирой. Мысль о том, что ей придется искать себе какую-нибудь дыру в Бруклине причиняла мне дискомфорт, и я решил помочь. Но когда увидел рядом с Андреа на безлюдной стоянке бывшего парня, меня перемкнуло. Он прикасался к ней так, словно имел право, словно они все еще хренова парочка влюбленных. Со мной впервые такое случилось.

Я хочу, чтобы вы меня правильно поняли, в моей жизни просто не было места ревности, и я даже не знал, что подобное чувство реально, считая его надуманным, как и многие другие человеческие страсти и страдания, без которых людям скучно жить. Я влюблялся не раз, и не помню в себе задатков собственника, что вполне объяснимо при моем образе жизни. Глупо требовать от людей того, чего сам дать не можешь. Но с Андреа с самого начала все пошло наперекосяк. Невозможно объяснить, что я чувствую, и почему впервые потерял контроль над ситуацией. Я могу сказать, что попытаюсь изменить ситуацию в корне, но не уверен, что получится. Мне не нравится происходящее. Стихийность мне не свойственна. Я терял голову, но не настолько. Бурные сцены ревности и разборки с соперниками никогда не присутствовали в моей жизни, я наблюдал за подобными страстями и даже становился их участником, когда играл на чувствах Лайтвуда. Мне же это было незнакомо. Мой опыт строился на череде потерь, которые меня ничему не научили. Я должен был стать неуязвимым для любви, однако, в реальности вышло иначе. Меня ошарашили гнев и желание уничтожить придурка Джека, я поддался эмоциям, на которые не имею права. Здравый смысл кричит, что я должен оставить ее, дать шанс на счастливое будущее, которое не может быть связано со мной. С кем угодно, но не со мной. Все, к чему я прикасаюсь, погибает. Я хочу для Андреа совсем другого, но эгоистическое желание обладать ею сильнее.

Андреа Памер наполняет мою жизнь красками, которых я раньше не замечал, и я не могу, не хочу сопротивляться своим чувствам. Даже если завтра нас ждет крах и хаос. Я не способен отказаться от нее. Любовь – эгоистичная сука, скажу я вам, и требует всегда больше, чем способна отдать.

***

Я захожу в офис Боско, когда мне поступает звонок из клиники, где лежит Антонио Ривьера. Его сердце остановилось несколько часов назад, и он унес в могилу то, что хотел мне сказать, но не успел. Известие не стало неожиданностью, четкая программа последующих действий начнется прямо сейчас.

В кабинете меня ждет сюрприз, в образе

Эмилии Ривьеры. В траурном черном платье, бледная и неестественно-печальная, она ждет меня, скромно устроившись на кожаном диване. Ее красота больше не производит на меня мощного эротического влияния. Она просто красивая дорогая шлюха, не более того. Но, конечно, Эмилия имеет право жить так, как ей хочется.

– Что ты здесь делаешь? Ты разве не должна заниматься похоронами и делать вид, что оплакиваешь старика? – резко спрашиваю я, вместо приветствия. Эмилия грациозно встает на ноги, вскидывая белокурую голову. Зеленые глаза пристально рассматривают меня, и, неожиданно для себя, я замечаю в них многочисленные оттенки боли. Она выглядит иначе. Является ли ее показная печаль и скорбь искренней, или это всего лишь маска? Только какой смысл разыгрывать для меня очередную роль.

– Мне не понравилось, как мы расстались в прошлый раз, – произносит она немного хриплым голосом, который вызывает во мне смешанные чувства. Я помню массу приятных моментов, связанных с этой женщиной, но точно знаю, что ни одного не хочу повторить.

– Это последнее, что должно тебя сейчас беспокоить. Возвращайся в Рим, – приказным тоном, произношу я.

– Полетели со мной, – мягко отвечает Эмилия, подходя ко мне почти вплотную. – Неужели небольшое недопонимание помешает нам быть вместе?

– Вместе? – снисходительно ухмыляюсь я. – Мы не были вместе. Приятно проводили время, но мне больше не интересно.

– Из-за этой девушки? – в глубине изумрудных глаз мелькает злость, которую Эм быстро прячет. Я отрицательно качаю головой.

– Она тут ни при чем.

– Ты лжешь.

– Я всегда лгу, Эмилия. И ты тоже.

– Мы похожи…

– Слишком.

– Я знаю, что Тони завещал мне свою долю в Изиде. Ты не можешь не считаться с его волей. Я все равно никуда не денусь.

– Почему же? – широко улыбаюсь, скользя по ней медленным взглядом. – Всегда есть выход из самых безвыходных ситуаций.

Эмилия бледнеет еще сильнее.

– Ты мне угрожаешь?

– Я хочу, чтобы ты отказалась от всего, на что имеешь право и уехала.

– Я дура, по-твоему? – воинственно вздернув подбородок, холодно спрашивает миссис Ривьера.

– Умная женщина последовала бы моего совету. Я полностью обеспечу тебя. Условия будут самыми выгодными.

– Я их не приму.

– Тогда у меня не останется выбора, – сообщаю я бесстрастно.

– Ты не Бог, Орсини. И ты не один управляешь конгломератом. Есть те, кто поддерживал Тони, и они на моей стороне.

– Это временно, Эм. Я смогу их убедить, что неподготовленная женщина, которая вышла за старика только ради его денег и власти, плохой кандидат в закулисные правители.

– Ты знаешь, что я умна, что могу быть не хуже тебя в управлении Изидой.

– Умна, не спорю, – соглашаюсь я, кивая головой. – Но ты импульсивна, как все женщины. Подвластна эмоциям и страстям.

– Я смогу держать себя в руках, если ты дашь мне шанс. Дино, я не собираюсь тебя уговаривать. Ты и так знаешь, на что я способна. Я пришла, чтобы выразить свое сожаление из-за безобразной сцены, которую я устроила в Болгарии. Ты имеешь право на личное пространство, и у меня нет на тебя никаких прав, но я хочу, чтобы они были. Позволь мне занять место Тони, и только ты будешь решать, что и как я буду делать.

– Ты делаешь мне предложение? – вскидываю брови, насмешливо глядя в лицо Эмилии. Уверен, что я понял ее правильно.

– Да, именно так. Я хочу быть с тобой. На любых условиях, – произносит она тихо. Ее глаза горят, и я вижу, что она искренна сейчас, как никогда. Но делать ее своей спутницей и незаменимой частью Изиды никогда не входило в мои планы, даже когда я был увлечен ею.

– Я не хочу, – отвечаю максимально честно и прямо.

Эмилия вздрагивает, словно я только что нанес ей удар, которого она не ожидала.

– Я всегда знала, что ты бессердечная тварь, Орсини. Считай это комплиментом. Знаешь, что в тебе заставляет других сходить с ума от похоти? Твоя абсолютная свобода и уверенность в том, что ты все делаешь правильно. В своих собственных глазах ты непогрешим, почти святой. У тебя своя религия, в которую ты свято веришь, которую возглавляешь и считаешь единственной истиной. И это не может не завораживать. Я всегда понимала, почему хочу именно тебя, а не кого-то другого. Риск, опасность, полное отсутствие морали, похоть и собственная шкала ценностей – все это ты, Орсини. Ты бы мог стать великим человеком, если бы так не стремился к самоуничтожению.

– Какая тирада, дорогая, – лаконично отвечаю я, когда она наконец замолкает. – И когда ты так хорошо успела меня узнать?

– Я буду по тебе скучать, Дино, – произносит Эмилия Ривьера, и, почему-то, от интонации ее голоса, мне становится не по себе. Она берет сумочку и направляется к двери своей походкой уверенной самки. Я хмуро смотрю ей вслед, ощущая внутри странное беспокойство, причины которого я попытаюсь понять позже. Сейчас есть дела поважнее.

Набираю номер Марка и вызываю его к себе. Конечно, он уже в курсе, что старик отдал концы, и тут же приехал в назначенное место, откуда мы направились к загородной частной реабилитационной клинике имени Святой Марии, которая занимала несколько гектаров земли, и охранялась, словно объект государственной важности. Владельцем лечебницы согласно документам, являлся некто Джей Пол, о котором было практически ничего не известно. Лечение в клинике проводилось бесплатно. Полностью благотворительное заведение, которое финансировалось из самых разных источников, и каждый клиент подписывал документ, обязующий сохранять конфиденциальность происходящих во время лечения событий. Это было единственное условие, которое выдвигала клиника. Известно так же, что главным врачом в лечебнице является Джейн Кларк. До вступления в должность, она владела своим частным кабинетом психологической помощи женщинам, которые перенесли насилие.

Никому бы и в голову не пришло, что лечебница имени Святой Марии является прикрытием, и одновременно домом Джейсона Доминника, погибшего для всего мира пару лет назад.

Марк не смог скрыть своего удивления, когда мы подъехали к воротам с эмблемой и названием клиники.

– В этом есть доля иронии, Орсини, – пока мы ехали по территории, задумчиво произнес Марк. – Владеть клиникой, где лечат души сломанных женщин. Разве большую часть жизни он не делал все, чтобы список нуждающихся в реабилитации и психологической помощи пополнялся? Инвестиции, да, Орсини? Или ему нужен личный психолог для Лекси? Она еще жива?

– Жива, Марк, – сухо ответил я, не оценив его шутки.

– Ей стоило убить его, когда у нее был шанс, – мрачно замечает Доминник-младший.

– Ты серьезно? – я в упор смотрю в напряженное лицо Марка, тот невозмутимо пожимает плечами. – Мы говорим о твоем брате.

– Нет, мы говорим о Марии Александре Памер, – уточнил Марк. – Я помню тот день, когда она уходила от него. Джейсон сказал, что любит ее. А в следующий момент набросился, словно она была его смертным врагом, и убил бы, если бы мы его не остановили. Он сумасшедший, Дино. И она тоже. Джейсон назвал клинику ее именем…

– Ее сейчас зовут иначе. Мэри Пол, и документально она его жена.

– Как романтично, – скептически усмехнулся Марк. – Мне кажется смерть или тюрьма лучше, чем то, что она имеет сейчас.

– Не уверен, что она с тобой согласна, – отрицательно качаю головой.

– Не уверен, что кто-то спрашивает о согласии, хотя бы просто ради банального интереса. Однажды я сам дал Лекси Памер номер Джейн Кларк, но вылечить ее было не под силу даже Джейн с ее успешным опытом в области покалеченных душ.

– Наверное, от любви излечится невозможно, особенно, если она имеет нездоровые грани, – задумчиво произношу я, глядя в окно.

– Какие речи, Орсини. Сколько пафоса. Неужели и до тебя докатилась эпидемия? Кто она? Или он?

– Я не обсуждаю свою личную жизнь, Марк, – холодно отвечаю я, прикуривая сигарету.

– Значит, я угадал. – криво ухмыльнулся Доминник. Мы остановились на очередном пункте досмотра. – Серьезно поработали над безопасностью объекта, – одобрительно кивнул Марк, когда мы поехали дальше.

Встреча состоялась в кабинете Джейсона. Конечно, я не ожидал, что братья кинутся друг другу на шею со слезами радости на глазах. Все прошло почти официально. Крепкое рукопожатие вначале было единственным проявлением неравнодушия со стороны Джейсона. Он выглядел напряженно, пока мы обсуждали ключевые моменты, связанные с его возвращением в Изиду. Об Эмилии пока речи не было, я оставил проблему, которую олицетворяла собой миссис Ривьера на потом, как и обсуждение наших с Джейсоном истинных планов в отношении судьбы Изиды. Я вернусь сюда завтра, уже без Марка, и мы сможем спокойно решить все спорные вопросы.

А на сегодняшний вечер у меня большие планы. Еще одна душа ждет свой билет в мою преисподнюю. Такаши или Кайоши Чан уже на исходной позиции, и его путешествие в ад только началось. Я думаю о нем, когда мы с Марком покидаем территорию клиники имени Святой Марии. По венам растекается адреналин и предвкушение. Волнения нет, и откуда ему взяться? Просто еще один Призрак в моей коллекции. Я не циник и не безжалостное животное, но чувство сострадания мне чуждо, как и каждому из них. Может быть, я болен, и мои эмоции и ощущения неправильны, неестественны, но только они даруют мне облегчение… после совершения казни. Я даже не каждого помню из списка Штефана Зальцбурга. Их лица, словно размытые пятна прошлого. Отвратительного прошлого, которое я не в силах изменить. Лайтвуд знал, что я такое, понимал или чувствовал эту бездну ненависти внутри меня и направил ее в правильное русло, но он не думал, что и сам станет моей целью, или, я ошибаюсь, и он ждал именно такого конца. От моих рук, но я даже в этом случае его переплюнул. Отдал последние минуты сраной гадкой жизни Генри тому, кого он ненавидел больше, чем себя самого – Джейсону Доминнику. Уверен, что Лайтвуд предпочел бы, чтобы мы разделили момент его смерти на двоих. Я и он. И это был тот единственный раз, когда я не смотрел в глаза своей жертве, когда из нее уходила душа. И я не жалею… Генри Лайтвуд не заслужил даже этого.

Мне нравится думать, что последним кадром поганой жизни моих Призраков будет мое лицо, которое они когда-то посчитали достаточно привлекательным для своих мерзких забав. Смогу ли я остановиться, когда имена в моем списке закончатся? Этот вопрос часто волнует мои мысли, и я не могу найти на него точного ответа, потому что есть моменты, которые невозможно прогнозировать или планировать.

Высаживаю Марка возле отеля, в котором он остановился и направляюсь на свое кровавое свидание. Он всегда со мной – толстый блокнот, с потертыми страницами. Я не единственный, по кому вели учет, и имена (вымышленные, конечно) других парней тоже здесь и их личные списки. Многих из этих ребят нет в живых. За год, что я провел в заведении Зальцбурга довелось повидать немало смертей. Некоторые заканчивали жизнь самоубийством, кого-то убивали клиенты, другие умирали от передозировки героином. Я достаю тетрадь из своего взрывоопасного кейса, открываю на середине. Рикардо Бинг. Поступил 15.06.2012. Вывезен из Нового Орлеана. Шестнадцать лет. Далее следуют имена заказчиков и суммы за оказанные услуги, несколько страниц удивительно ровным аккуратным подчерком. Я листаю, пока не дохожу до записи: 18.01.2013 совершил акт самоубийства путем удушения ремнем, оставленном заказчиком. Под некоторыми «некрологами» Зальцбург осмеливался еще писать свои сожаления, вроде: «Этот парень мог бы поработать еще полгода» или «лучшее приобретение за последний год», или, как в моем случае, сразу после записи «продан» , следует циничное пояснение «с нетерпением буду ждать встречи» и в конце каждого такого «PS» небольшая галочка, что-то вроде личной подписи.

Не дождался, мразь. Я видел видеофайлы, которые предоставил Лайтвуд с пытками Штефана Зальцбурга. Я смотрел не отрываясь, впервые испытывая моральное удовлетворение и эйфорию от происходящего на экране, и в тот момент, я понял, что должен делать, чтобы на время успокоить бушующую во мне стихию.

Никто не рождается убийцей или маньяком, как я, или психопатом, как Джейсон, или извращенцем, как Лайтвуд. Нет никакой наследственности или генетической предрасположенности. Мы не шизофреники. У нас нет такого емкого и мощного оправдания. Так или иначе, мы все приходим к своей истинной сути длинным путем, а что нас, в итоге, делает такими? Сама жизнь? Или учителя, которые попадаются по дороге в ад? Или это просто случайность? Процент в криминальной статистике? Рано или поздно, каждый из нас понесет расплату, но не смерти я боюсь, и не пыток, не мучений физических и моральных. Здесь, в мире живых, находится мое убежище от тех, кому уже пришлось сделать выбор, но за чертой жизни они будут ждать меня…

В бункере жарко. Металлические стены накалились, и внутри была просто адская духота. Я надел перчатки и прикрыл нос платком, вдохнув смрад, который вызывал тошноту. Воняло потом, экскрементами, человеческим страхом и смертью. С отвращением морщусь, разглядывая сырое от пота, подвешенное тело Такаши. В связанном виде, с залепленным ртом, они все выглядят немного похожими. Я пристально рассматриваю Такаши, и, как и те, что были до него, он начинает мычать и дергаться, чувствуя во мне своего потенциального убийцу. Он из тех, кого я не запомнил. Совершенно. Но ошибка исключена. Мои люди делают свою работу четко и чисто. Такаши промелькнул в списках многих других парней. Я знаю, что одного он задушил во время секса. Сейчас он не похож на грозного контрабандиста, который не прочь помучить молодых мальчиков. Старый, толстый, жалкий, с желтушным цветом лица и морщинами вокруг глаз. Омерзительный, воняющий кусок дерьма. Я даже выбор не хочу ему давать, но правила одинаковы для всех. На этот раз, все проходит быстро, потому что и дальше дышать этой вонью у меня нет сил. Как любитель оружия, Кайоши Чан остается верным себе и выбирает пистолет. Я стреляю ему в лоб, оставляя идеальное ровное отверстие на лобовой части, небольшая розовая струйка сочится вниз, стекая в уголок распахнутого, застывшего в ужасе и недоумении, взгляда. За его спиной не так чисто – бело-розовое пятно стекает по стене вниз. Подох, прежде, чем успел что-то понять. Конвульсивно дергается несколько секунд и обвисает безвольной тушой, которая совсем скоро превратится в груду гниющего мяса. Я распоряжусь, чтобы его выкинули на свалку. На съедение крысам и бродячим псам. Бросаю перчатки на пол и спешу покинуть бункер. И уже на улице отрываю ослепительно-белый платок от лица, вдыхая свежий воздух. Достаю сигарету, глядя в синее безоблачное небо, затягиваюсь, закрывая глаза. И чувствую привычное облегчение. Трое парней стоят наготове, в ожидании команды. Они не тронутся с места, пока я не скажу, что пора прибираться. Понятия не имею, что они думают обо мне и своей работе, да и мне насрать на это, если быть до конца откровенным. Если кто-то из них решит соскочить, то получит пулю в висок быстрее, чем даже подумает о том, чтобы предать меня. Все они когда-то были наемниками, воевали и убивали, пытали людей за сумму, оговоренную в контракте, и сейчас ничего не изменилось. Для меня это тоже война, которую я веду в одиночку, а они мне немного помогают.

Киваю головой в сторону двери бункера, и направлюсь к своему Астон Мартину. Резко срываюсь с места, и с бешеной скоростью лечу по городу. О да, это то, что мне сейчас нужно. Бешеная гонка и адреналин. Врубаю тяжелую музыку и улыбаюсь этому долбаному миру, которому я оказался не по зубам. И, может быть, мы сравняем однажды счет, но не сейчас. Не сегодня, когда я почти, бл*дь, счастлив.

После нескольких часов экстремального вождения, я сбавил скорость, убавляя громкость и направился в сторону своего дома, чтобы привести себя в порядок перед тем, как навестить Андреа. Я обещал ей, что приеду. И сдержу обещание, даже если она не ждет, а она не ждет. Конечно, нет. Но я смогу договорится, пусть не с ней, но с ее телом. Подобрать нужные ключи и нажать необходимые кнопочки. Она чертовски права, и я действительно «знаю толк во всех этих делах». Ее неопытность играет мне на руку. Андреа абсолютно беззащитна передо мной. И да, я тот самый серый волк, который жаждет съесть красную шапочку, после того, как полакомился другим блюдом. Но мне нужно смыть с себя запах смерти и крови. Не хочу, чтобы ее коснулась другая сторона моей натуры. Я не собираюсь переубеждать ее в том, что наговорила Эмилия в Болгарии, потому что устал играть роль того, кем не являлся никогда. Я не романтичный герой ее романа, я тот, кто я есть, и не раз намекал Андреа на то, что ей стоит держаться подальше от меня, да что там, я прямым текстом ее посылал, хотя… я знаю, что рано или поздно, я бы вернулся за ней. Нашел бы повод и вернулся, чтобы взять то, что желанно до скрежета зубов.

Приняв душ, я одеваю голубые джинсы и светлую футболку, прыгаю в глянцевый черный «Ламборджини», который ждал своего часа в подземном гараже. Новенький. Не обкатанный ни разу. Красивые дорогие машины моя слабость, которую я позаимствовал у Лайтвуда. Ценитель прекрасного, мать его. Выбрасываю его из воспоминаний, брезгливо морщась.

Андреа не отвечает на мои звонки, что предсказуемо. Мы поменялись местами. Теперь она динамщица, а я охотник. Пять минут стою у входа в квартиру, давая ей шанс принять верное решение и открыть дверь, но Андреа упрямится, хотя я уверен, что она дома.

У меня есть ключи. Они и вчера были. Но я не хотел ее пугать еще сильнее. А сегодня придется, раз нет другого выхода. Прислоняю ключ к замку и после механического щелчка толкаю дверь, но она не поддается.

– Убирайся, Орсини. Я поменяю все замки завтра же! – кричит Андреа, удерживая дверь в квартиру своим весом.

– Я просто хочу поговорить. Мне необходимо убедиться, что с тобой все в порядке, – мягко произношу я, пытаясь убедить ее в своей искренности.

– Пошел на хер. Буду дурой, если снова тебе поверю, – ругается она, вызывая у меня улыбку. Бл*дь, как же мне нравится эта маленькая чертовка.

– Просто открой. Дреа, это смешно. – Толкаю дверь сильнее, боясь ударить ее, и даже вижу раскрасневшееся гневное лицо девушки в приоткрытое отверстие.

– Так посмейся, мудак. Я звоню в полицию, – она демонстративно показывает мне телефон, по-прежнему налегая всем телом на дверь.

– Отлично, – киваю я, не моргнув глазом. – Хочешь оказаться со мной в одиночке?

– Что за херня?

– Утром я оставил у тебя наркотики. И если ты вызовешь полицию, я скажу, где их искать. Хочешь?

– Ты врешь! – на пылающем лице Дреа мелькнуло сомнение.

– Может быть, – киваю я. – Вызови полицию, и мы проверим.

– Ты – говнюк, Орсини.

– Я это понял, и пришел не ругаться с тобой и не устраивать разборок. Я выгляжу опасным?

– Ты, бл*дь, смеешься? – она с силой ударила по двери, и, черт побери, та стукнула мне, слишком рано расслабившемуся, по лбу. – Из-за тебя мой парень в больнице, ты угрожал ему оружием, тебя охраняют огромные громилы, ты расхаживаешь с пушкой в кармане, а потом спрашиваешь, боюсь ли я тебя?

– Ты, вроде, говорила, что парень бывший, – мрачно напоминаю я. – И все, что сопляк получил, он честно заслужил, и ты тоже. Какого хера, Дреа? Весь дом должен слышать, что мне, бл*дь, ох*еть как не понравилось, что стоило слегка не оправдать твоих ожиданий, как ты готова прыгнуть на другого, проверенного и хорошего уродца.

– Слегка не оправдать ожиданий? Ты это так называешь? – брови Дреа взлетели, и я, наконец, смог войти в квартиру, сломив ее бурное сопротивление. Захлопываю за собой дверь, окидывая ее доскональным детальным взглядом с головы до ног. Черт, снова этот крошечный халатик, который держится на добром слове и снимается одним движением руки. Я же говорил, что приду, она знала, и все равно оделась так, чтобы мне с порога захотелось оттрахать ее. Я смотрю на розовые полные губки, которые подрагивают в негодовании и уже знаю, с чего мы начнем.

– Да, я так это называю, – немного охрипшим голосом произношу я, Дреа скрещивает руки на груди, прижимаясь спиной к гардеробному шкафу.

– Ты не пройдешь внутрь. Поговорим здесь, – холодно отрезает она. – Я говорила, что не хочу тебя видеть. Что из моих слов показалось тебе непонятным?

– Ты много чего говорила мне, Дреа. В отличии от меня, ты та еще болтушка. Но сейчас ты просто немного зла на меня за вчерашний инцидент, и я тебя понимаю, но все можно уладить мирным путем. Расскажи, как прошел твой день?

Я смотрю в ее глаза, наблюдая, как темные зрачки в неверии расширяются.

– Как прошел мой день? – потрясенно переспрашивает она.

– Да. Это все, что меня сейчас интересует.

– Ты точно больной, Дино. Я объясняю еще раз, что не хочу иметь с тобой никаких отношений. И дело даже не в том, что ты сделал вчера с Джеком. Я тебя не знаю. И знать не хочу.

– Неправда, Дреа. Ты знаешь меня. Я тот человек, с которым ты поехала в Болгарию. – делаю шаг в ее направлении, и она вся напрягается, на лице ни кровинки. Мне это не нравится. Совсем не нравится.

– Этого человека никогда не существовало, – ее подбородок дергается, и я вижу, как поднимается шторм в глубине зрачков.

– Дреа, это был я, – качаю головой, приближаясь еще немного, она протестующе вытягивает руку, и я останавливаюсь в двух шагах от нее. – Есть моменты и поступки, которые мы не в силах изменить или переписать. То, что ты узнала – неприятно, я понимаю. Я не отрицаю и не оправдываюсь. Разве это имеет какое-то отношение к тому, что происходит с нами? Между нами?

– А ты считаешь, что нет? – недоверчиво, с долей недоумения, спрашивает Андреа. Ее темные волосы вьются на концах, обрамляя миловидное юное личико, и все мои мысли снова направляются ниже пояса. Я смотрю на ее губы, отрицательно качая головой.

– Нет, – коротко отвечаю я.

– То есть, это нормально, что какая-то баба заявилась, залезла тебе в штаны, поведала мне о ваших групповых забавах и твоем бисексуальном прошлом?

– Не нормально, но этого больше не повторится.

– Чего именно, Дино?

– Я вычеркнул Эмилию из своей жизни.

– И мне должно полегчать? Ты предлагаешь просто забыть о том, что я теперь знаю о твоих… увлечениях? – краски возвращаются на ее лицо. И щеки снова становятся пунцовыми. – И о том, что ты мне врал все то время, что мы были вместе? И о том, что ты жил с мужиком ради денег?

– Ты хочешь поговорить о моем прошлом? Зачем? – спрашиваю я, чувствуя закипающее внутри раздражение. Она меня не понимает, зациклившись на своих комплексах.

– Действительно, незачем, потому что я не хочу в этом участвовать. Где гарантия, что ты не продолжаешь заниматься тем же самым и сейчас?

– Сейчас я здесь с тобой и рядом никого больше нет. Какие гарантии ты хочешь получить?

– Мне ничего от тебя не нужно, Орсини. Вот, что я хочу тебе обьяснить. Ничего. У всех есть свои пределы нравственности и табу. Я не ханжа, но не могу… просто не могу.

– Ночью могла, – жестко напомнил я, ощущая внутреннее напряжение. Вторгаюсь в зону ее личного комфорта, обхватываю пальцами ее лицо, приподнимая вверх, чтобы она не отвернулась, не отвела взгляд. На ее скулах остались маленькие синячки после вчерашней встряски, и я нежно провожу по ним подушечками пальцев. – Если бы я сказал тебе правду в самом начале, Дреа?

– Я бы не влюбилась в тебя, Дино. Я никогда бы не смогла полюбить такого человека! – отчаянно произносит она, ее глаза предательски блестят, и я понимаю, что она снова в шаге от истерики. Мою грудь раздирают противоречивые чувства. Она не лжет, но, в то же время, я знаю, что могу убедить ее в обратном. У меня хватит и сил, и опыта, и умения пускать пыль в глаза, но, впервые в жизни, не хочу лгать и притворятся кем-то другим.

– А если я скажу, что этот человек нуждается в том, чтобы его полюбила такая девушка, как ты? Что ему это чертовски необходимо, чтобы почувствовать себя лучше, попытаться стать кем-то лучшим, чем он есть.

– Тогда это его херовы проблемы, – хриплым голосом, отвечает Дреа. Никогда бы не подумал, что она может быть такой грубой и жестокой. Забываясь, я стискиваю ее лицо сильнее, но расслабляю пальцы, когда она протестующе всхлипывает от боли.

– Я хочу, чтобы ты смотрела на меня так же, как в самом начале, Дреа, – вырывается у меня почти отчаянное признание.

– Тогда сотри мне память. Или скажи, что эта стареющая шлюха соврала. Скажи, что ты не тот парень, которого может купить любой.

– Больше нет, – отвечаю тихо.

– Это не ответ, – она смотрит прямо мне в глаза, заставляя сердце биться сильнее. – Скажи, что произошло такого, что ты вел такую жизнь? Что за детство у тебя было, раз ты выбрал подобный путь для достижения материальных благ? И стоило ли оно того, Дино?

– У меня было самое прекрасное детство, Дреа. Уверен, что гораздо лучше, чем у многих других детей.

– Тогда я не понимаю… – ее взгляд вопросительно блуждает по моему лицу.

– Тебе и не нужно понимать. Ты видишь конечный результат. Неважно, что к нему привело.

– Тебе действительно нравятся мужчины? – вырвался у нее едва слышный вопрос.

– Что? Черт, нет, – восклицаю я, с яростными нотками в голосе. – Я не собираюсь оправдываться и просто скажу, что если бы у меня была возможность прожить другую жизнь, то она была бы совсем другой.

– Ты жалеешь? – Дреа закусывает губу, смущенно опуская глаза. Ее наивность не может не подкупать, она умиляет, наполняет меня трепетом и нежностью. И я говорю то, что она хочет услышать.

– Больше, чем ты можешь себе представить. Это мое прошлое, Дреа. Настоящее – это ты и я сейчас.

– Непохоже, чтобы твои отношения с этой Эмилией закончились так уж давно.

Я тяжело вздыхаю. Иногда девушки слишком много говорят, их желание проговаривать любую надуманную проблему, которая приходит им в голову, мне непонятна. Я не любитель долгих разговоров, копания в прошлом, смакования грязных моментов. Задачи, цели и следствия – вот, что имеет для меня значение. Здесь и сейчас, Андреа Памер – моя цель, а уже потом я буду разбираться с последствиями. И уж точно меня не интересуют первопричины того, во что мы оба вляпались. Но женщинам нужны гарантии, стабильность, уверенность в завтрашнем дне. Я не могу отрицать их право на то, что они считают важным, но все, что я перечислил, рядом со мной невозможно. Я думал, она понимает. Разве я не говорил, не намекал огромное количество раз, что я не тот парень, с которым можно свить семейное гнездышко. Но это не мешает мне любить ее… сегодня.

– Они закончились, Дреа. Что еще ты хочешь знать? – мои пальцы скользят ниже, по ее шее, на которой находят пульсирующую венку, нежно поглаживая. Она такая теплая, мягкая, вкусная, я чувствую цитрусовый аромат ее шампуня, когда наклоняюсь чуть ниже.

– Я хочу знать, зачем тебе я, если ты привык к таким, как Эмилия? И не станет ли тебе скучно, не взбредет ли в голову, что и со мной можно устроить нечто подобное, – она выдает мне весь этот бред, глядя в глаза и действительно верит в то, что говорит.

– Я не нуждаюсь в оргиях, Дреа. Это никогда не было моей идеей.

– Тогда зачем ты связываешься с такими женщинами? – в глубине ее глаз мелькает боль и непонимание. Я зарываюсь пальцами в ее волосы, запрокидывая голову девушки, смотрю на нее долгим, прожигающим взглядом. Это должно сработать. Она хочет быть единственной, я дам ей эту иллюзию.

– Потому что такие, как ты, не хотят иметь со мной ничего общего. И в моем окружении нет другой Андреа Памер. А еще я люблю тебя. Теперь достаточно?

– На самом деле ты не ответил ни на один вопрос, Дино.

– Я сказал главное.

Она моргает, нерешительно глядя мне в глаза. Если быть до конца откровенным, то ее страхи вполне понятны и обоснованы. Я не могу ничего ей гарантировать или давать обещания, которые не смогу выполнить. Ничто в моей жизни не длилось вечно, но так, как с ней, я себя еще ни с кем не чувствовал. Для меня это долбаная проблема, а для нее приговор.

– Я хочу подумать, – наконец, произносит она, облизывая пересохшие губы.

– Нет, – отрицательно качаю головой и впиваюсь губами в ее рот, жестко толкаясь языком между сомкнутых зубов. Сопротивление бессмысленно, и мы оба это понимаем. Мои ладони скользят по ее талии, ощущая приятною гладкость шелка. Если я позволю ей подумать, то она сбежит от меня, сломя голову. Нельзя, чтобы она думала, что угодно, только не здравый смысл. Развожу в стороны ее руки, развязывая пояс на халатике – две секунды, и он лежит у ее ног. Крошечные белые стринги это все, что осталось на ней. Ненадолго отстраняюсь, не сводя жадного взгляда с полной груди с заостренными вершинками. Что бы она не говорила, ее тело уже меня признает. Она тяжело дышит, опьяненная поцелуем и моими прикосновениями. Туманный взгляд движется по моему телу, опускаясь ниже… О, черт, дай мне Дьявол терпения не натворить дел и не спугнуть эту крошку. Стягиваю через голову футболку и бросаю на пол. Хватаю ее за попку, приподнимая вверх, толкаясь в развилку между бедер мощной эрекцией. Невольно вспоминаю наш первый раз, когда она тряслась и смущалась. Сейчас все иначе. Дреа не краснеет, ее ладони хаотично движутся по моим плечам, зарываются в волосы, когда я углубляю поцелуй. Я снова ставлю ее на ноги, прижимая к стене, провожу пальцами по белому кусочку ткани, нажимая там, где это необходимо. Судорожный вдох, который я заглушаю своим языком. Продолжаю гладить ее сквозь намокшие трусики, ощущая ее ответную дрожь. Уязвимая и беззащитная, и, в то же время, такая отзывчивая к каждому прикосновению. Ее тело создано для удовольствия, и я люблю женщин, которые не боятся и не стесняются его получать. Она может стать невероятной любовницей. Черт, она уже такая. С нашего первого раза. Это то, от чего сносит крышу напрочь. Невинные глаза и мокрая киска, которая во время оргазма сжимает меня так, что хочется никогда не выходить из нее. Опускаюсь вниз, одновременно стаскивая по стройным бедрам белые трусики.

– Забрось одну ногу мне на плечо, – хрипло приказываю я, глядя на нее снизу-вверх горящим взглядом. Бл*дь, я слышу, как бьется мое сердце. Касаюсь губами чувствительного бугорка, и она делает то, что я прошу. Тонкие пальцы впиваются в мои волосы, и тогда я начинаю в безумном ритме трахать ее языком и пальцами. Один, два, она кричит, когда я добавляю третий палец. Втягиваю в рот крошечный, пульсирующий клитор. Черт, она такая узкая, словно мы не трахались столько ночей подряд без остановки. Я хочу почувствовать, как она сожмет мой член своими створками, хочу больше, чем ощутить вкус оргазма на своих губах. Резко поднимаюсь, судорожно расстегивая джинсы и спуская их вниз. Ее затуманенный взгляд напряжен и прикован сначала к моему лицу, потом плавно спускается вниз, к члену, которым я в следующее мгновение резко вдалбливаюсь в нее, широко разведя в стороны стройные ножки.

– Это лучшее лекарство от дурных мыслей, малышка, – шепчу я, глубоко и сильно толкаясь в нее, наблюдая, как синие глаза затуманивает пелена удовольствия. – Мне тоже нравится, Дреа. Охренеть, как нравится.

Приподнимаю ее ногу, забрасываю себе на бедро и начинаю брать ее так, как никогда не делал до этого, не давая отдышаться, сминая припухшие губы с жадностью изголодавшегося путника. Мне так хорошо, что я на мгновение теряю контроль, но Дреа не протестует от такого напора. Она стонет мне в рот, впиваясь пальцами в мои плечи и кончает, судорожно вздрагивая всем телом, распластанным по стене. О да, вот он – гребаный рай, когда судороги ее тела передаются мне, и я ощущаю ее тиски так, что мне почти больно. Я хочу кончить, но мне нужно продлить этот кайф. Хочу больше. Хочу все, что мне может подарить это миниатюрное тело. Не даю ей опомниться, разворачивая спиной к себе, наклоняю вниз, заставляя прогнуться. Ладонью глажу красивую спину, сжимаю розовые ягодицы. Приходится держать ее крепко, ноги Дреа все еще дрожат от полученного удовольствия. Я беру ее сзади, и она не успевает среагировать на мое вторжение, охваченная предыдущим оргазмом. Одной рукой удерживаю ее на месте, а второй скольжу по животу и ниже, к важным складкам, двигаюсь между ними пальцами, растираю, сжимаю, ласкаю, пока она снова не начинает жалобно всхлипывать. Ненадолго останавливаюсь, слушая ее хриплые стоны, когда мои пальцы проникают вглубь ее пульсирующего лона, сгибаю их, безошибочно находя чувствительную точку и массируя ее резкими движениями, за мгновение до оргазма, вынимаю пальцы, заполняя мокрую пещерку членом, чтобы ощутить весь спектр ощущений, когда ее накроет.

– Черт бы тебя побрал, Дино, – бормочет она, выпрямляясь и впиваясь когтями в мое бедро. Я тяну ее голову за волосы, разворачивая так, чтобы поймать сочные губы. Несколько мощных глубоких толчков, и она рассыпается, с судорожным всхлипом.

– Вот так, крошка. Сильнее, – стону я, ощущая, как земля уходит из-под ног, но, все-таки, удерживаюсь на самом краю, вздрагивая от каждого сокращения ее мышц. – Бл*дь, ты богиня, Дреа. Такая охеренно узкая, – шепчу я. Она в нирване, и не понимает, что происходит, когда я опускаю ее вниз, на колени. Ее, местами покрасневшее от моих интенсивных ласк, тело покрыто испариной, грудь тяжело вздымается. Ее отсутствующий взгляд скользит по мне, когда я обхватываю ладонями ее лицо, и вставляю член между приоткрытых губ. Она не успела отдышаться, и это последнее, что ей сейчас нужно. Несколько толчков, я много не попрошу. Я хотел начать с этих потрясных губ. Но придется ими закончить. Толкаюсь глубоко, достигая задней стенки горла. Она упирается ладонями в мои бедра, когда я делаю еще одно движение, возмущенно мычит, когда не даю ей избавиться от моего члена, снова входя почти полностью. Ее горло рефлекторно сжимается, и этого достаточно, чтобы я дошел до края. Издав хриплый рык, откинул голову назад, ощущая, как спазмы острого удовольствия, один за другим, проходят через все тело, и я не позволю ей освободиться, пока последняя волна оргазма не отпустит меня. Моя рука все еще в ее волосах, когда я обессиленно опускаюсь рядом, целую ее в лоб, и получаю звонкую, и очень болезненную пощечину, которую, возможно, заслужил.

– Сорри, малышка, я немного перестарался, – прошептал я, потирая горящую щеку, глядя в пылающие яростью лицо. – Мне нужно было пометить тебя всю, – вырывается у меня прежде, чем успеваю подумать. И еще одна пощечина обжигает другую сторону лица. Я перехватываю ее запястье, когда Дреа замахивается снова.

– Я не твоя сучка, чтобы ты меня метил и трахал так, как тебе вздумается. Это то, что ты хочешь? Тогда вали отсюда, меня не устраивает такое отношение.

– Черт, женщина, ты столько кайфа получила и опять жалуешься? – опрокидываю ее на пол, нависая сверху. Я хотел бы ее поцеловать, чтобы заткнуть этот, болтающий чушь, рот, но капли моей собственной спермы на ее губах и подбородке меня останавливают, а самое ужасное – она замечает это.

– Ты извращенный ублюдок, Орсини, – шипит она.

– Я родился в браке.

– Плевать. У тебя странное представление о любви. Затолкать мне в горло свой стояк так, что я чуть на задохнулась – это видимо высшее проявление твоих чувств.

– Я извинился, Дреа. Больше такого не повторится.

– Ты постоянно извиняешься и снова…

– Нам нужно тебя помыть, – обрываю я ее, сдвигаясь в сторону. Встаю и протягиваю ей руку. – Но не спорь, большая часть программы пришлась тебе по вкусу.

– Пока ты не кончил мне в рот, придурок.

– Когда ты ругаешься, мне снова хочется все начать сначала, – смеюсь я.

– Иди к черту, Орсини Я серьезно. У меня все горит… везде.

– Так и должно быть, моя маленькая, – ухмыляюсь я, подхватывая ее на руки и несу в сторону ванной комнаты. – Я сделаю все, чтобы ты никогда не захотела никого другого, чтобы у тебя просто не осталось сил на кого-то еще. – произношу совершенно серьезно, опуская Дреа в белоснежную ванну и включая воду. Она молчит. Время от времени, бросает на меня все еще обиженные, немного смущенные и озадаченные взгляды. Я настраиваю нужный напор и температуру, и разворачиваюсь, чтобы уйти, но Дреа неожиданно меня останавливает.

– Иди ко мне, – произносит она, глядя на меня своими фантастическими невинными глазами. Нерешительно застываю, пораженный ее нежной улыбкой. Внутри болезненно сжимается сердце. Всего три слова, которые пронзают меня насквозь. И одна гребаная улыбка. Как ты это делаешь, девочка?

– Ты говорила, что больше не хочешь… – бормочу я первое, что приходит в голову.

– Я не секс тебе предлагаю, извращенец. Забирайся ко мне.

– Тут тесно, – зрительно оценив размеры ванной, заключаю я.

– Уместимся, Дино. Я хочу, чтобы ты обнял меня и еще раз пообещал больше не быть таким эгоистичным говнюком, а потом помыл меня, потому что сама я не в состоянии, и в этом только твоя вина.

И она оказалась права. Мы действительно уместились, но мне пришлось сесть на дно, а Дреа расположилась между моих ног, прислонившись спиной к моей груди. Я обнял ее, прижимаясь губами к темноволосому затылку, чувствуя непривычный трепет внутри и бесконечную нежность к девушке, которую держу в объятиях. Это сложные для меня эмоции, чуждые, разрушительные, безусловная близость, к которой я стремился рядом с ней, и одновременно боялся ее. В моей жизни не было таких моментов. Ни одного.

Позже, когда мы перебрались в кровать, и она снова доверчиво прижалась ко мне, я осмелился задать вопрос, который не давал мне покоя с момента появления Эмилии в Болгарии.

– Ты больше не любишь меня, Дреа? – мой голос прозвучал так тихо, что я подумал, что она не расслышала. Но ее тело напряглось рядом с моим, и я пожалел, что спросил.

– А почему, ты думаешь, я позволяю тебе делать все эти отвратительные вещи с моим телом?

– Эти отвратительные вещи тебе нравятся.

– Ты редкостный осел, Дино.

– Что?

Она хихикнула, проведя пальцами по моей груди, поцеловала в плечо, кутаясь в мои объятия.

– Конечно я люблю тебя, но если есть что-то еще, чего я не знаю…

– Это все, Дреа, – быстро отвечаю я, ощущая, как волна облегчения накрывает мое тело. – Спасибо.

– Ты такой смешной иногда, Дино. Надо говорить не «Спасибо», а «Я тоже люблю тебя, Андреа. Прости меня за то, что я такое осел».

– Я не осел, Дреа, – недовольно хмурюсь я.

– Господи, да это же шутка. Я дразню тебя.

– Я не понимаю шуток, малышка, – произношу я, целуя ее в висок. – И да, я тоже люблю тебя, Андреа.

Андреа

Я еще долго не могла уснуть после того, как Дино Орсини засопел, уткнувшись носом в мою шею, обнимая меня слишком крепко для спящего человека, словно даже во сне боялся меня потерять. Я именно этот страх увидела в его глазах, когда пыталась выставить его вон, но не смогла… Опять не смогла, и, наверное, никогда уже не сумею бросить его. Я не знаю, а он молчит, но его потребность в моей любви внезапно стала такой очевидной. Даже его животная грубость и это дикое для меня «Пометить тебя везде» подтверждали мою теорию. Я не знаю, что с ним случилось. Но этот мужчина просто не умеет иначе, не знает, как удержать то, что считает своим. И я тоже новичок в этом деле. Так вышло, что я, возможно, полюбила не самого подходящего человека, точнее, самого неподходящего, но, когда это случилось, я вообще ничего не знала, кроме его имени, да и сейчас не сильно продвинулась. А то, что узнала, повергло меня в шок. Смогу ли я смириться с его прошлым и поверить, что такие парни, как Дино Орсини способны измениться? Я не знаю, и мне очень страшно. Да он и не обещал мне измениться, и говорил только о сегодняшнем дне. Для него нет «вчера» и «завтра». Только «сейчас». Черт знает, почему Дино живет так, а не как-то иначе. Возможно, со временем он научится мне доверять и расскажет, что заставило его выбрать такой путь, если у нас будет это самое время. Бесконечное «если» и «может быть». Я же буду гнать от себя тяжелые мысли, попробую, как он… сегодня, сейчас. Сложно, но другого варианта нет. Я всегда проигрываю, когда появляется Дино. Но кто говорил, что любить легко? Это тоже тяжкий труд, риск и авантюра, в которую я ввязалась по своей воле.

Я смотрю, как он спит и миллион вопросов и сомнений взрывают мой мозг, но то, что внутри меня, в груди, сильнее, глубже, чем все доводы рассудка, которые кричат мне, что я должна избавиться от этой зависимости. И я так же, как и он, сжимаю его крепко, растворяясь в тепле его тела, окруженная им со всех сторон, безумно, бездумно влюбленная. Мне так жаль, Дино. Что бы это ни было, но мне до боли в сердце жаль, что я не была рядом, что никого не было рядом, когда ты в этом так нуждался. Может быть, я глупая и наивная, но я чувствую, что ты не плохой человек, что у нас есть шанс. Я хочу в тебя верить, несмотря на все опасения и на тысячи «но». Не дай мне пожалеть о принятом решении, помоги удержаться на краю пропасти, не позволь упасть. Горячие слезы подступают к глазам, но я ничего не могу с ними сделать, и они проливаются, безмолвные по моим щекам. И на время становится лучше, боль отпускает и мне даже удается ненадолго забыться беспокойным, полным оборванных темных образов, сном.

Меня разбудили его поцелуи, нежные, осторожные, но обжигающе горячие, оставляющие ожоги на местах соприкосновения его губ и моей чувствительной кожи.

– Я же говорила, что с меня хватит.

– Я потихоньку.

– Потихоньку? – вырвался у меня смешок. Сон, как рукой сняло, когда его губы достигли моего пупка. – Сложно представить тихонько с твоими габаритами.

– Хмм, а мне говорила, что я стройный.

– Я не про фигуру.

– А про что? – он поднимает голову, лаская пальцами мои бедра, мягко, расслабляюще. Все мое тело словно погружается в теплую воду, растворяясь в блаженстве и неге, кожа покрывается мурашками в тех местах, где он прикасается. Черт, Орсини точно знает, что делает. Даже не хочу думать, где он этому научился. Я впервые вижу шаловливое выражение на лице этого серьезного черноглазого парня, который обычно очень скуп на слова и улыбки. И чувство юмора у него хромает, и еще он совершенно не умеет себя контролировать во время секса. Потихоньку… Ага, поверила, как же.

– Тебе понравится, малышка, – шепчет этот искуситель, опускаясь ниже, заставляя низ моего живота наливаться приятной тяжестью. – Никакого дискомфорта, только удовольствие.

И на этот раз Орсини держит слово. Мы занимаемся любовью очень долго, медленно, так нежно и неторопливо, что, временами, мне даже приходится пожалеть о своих, высказанных ранее, претензиях. Ни одна клеточка моего тела не осталась без внимания, он отыскал все чувствительные места и зоны, ответственные за усиление моего удовольствия. И использовал каждую, заставляя меня умирать с каждым оргазмом и возрождаться снова.

Так у нас еще не было, даже в Болгарии, когда все дни и ночи были посвящены сексу. Сейчас это было не просто слияние двух тел, стремящихся к получению разрядки. Нечто большее, чем даже занятие любовью. Мне кажется, что мы проросли друг в друге, стали чем-то безграничным, единым, вечным. Так прекрасно, так невыносимо прекрасно, что мои глаза снова горят от непролитых слез. И он целует мои веки, словно чувствует, как я счастлива и беззащитна сейчас.

– Я хочу, чтобы ты всегда была рядом, – произносит Дино чуть позже, когда мы оба возвращаем себе способность дышать, и отлипаем друг от друга. Я вожу пальцами по четко-очерченной линии его губ.

– Я тоже этого хочу, Дино, – отвечаю я, чувствуя сильное волнение в груди. – Но, знаешь ли, это не так-то просто! С твоими аппетитами не всякая девушка справится.

– Ты создана для меня, – совершенно серьезно произносит он, глядя в мои глаза. Я моргаю, затаив дыхание. Мне так страшно потерять наши короткие мгновения счастья. Я хочу попросить его сегодня остаться со мной, но не успеваю, потому что у него звонит мобильный. Я тянусь к тумбочке, чтобы передать ему телефон, и замечаю какое-то странное напряженное выражение в темных глазах, когда беру его гаджет. Мне даже кажется, что, в какой-то момент, он готов был выхватить его у меня из рук. Неприятное, тревожное чувство сдавливает горло. Снова тайны? Ему по-прежнему есть, что от меня скрывать. Например, что у него за работа? И в чем она заключается? Понятно же, что никакой он не менеджер, но они с Мари работали в одной компании. На кого? Или он и есть тот, на кого работала моя сестра? Поэтому он так много о ней знает?

Дино не собирается говорить при мне. Обматывает бедра полотенцем, валяющимся на полу, берет сигареты с тумбочки, и выходит на балкон, оставляя меня снова томиться в неведении.

Глава 12

Дино

– Какого хера ты звонишь с левого номера, Джейс? – резко спрашиваю я, закрыв за собой балконную дверь и закуривая сигарету.

– Потому что нашу линию взломали. Почему ты еще не в курсе? – рычит в трубку Доминник.

– Когда? – рука с сигаретой застывает. Я смотрю прямо перед собой, на рассвет, который заливает розовым светом улицы Нью-Йорка. Что, бл*дь, происходит?

– Несколько часов назад. Люди Мердока уничтожили все записи, электронные адреса и другие следы нашего пребывания в клинике.

– Где ты?

– Перемещаюсь. Пока не могу сказать. Курт сказал, что это может быть кто угодно. Я никому не могу доверять. Ты тоже мой конкурент, как ни крути.

– Бл*дь, мне-то зачем тебя уничтожать?

– Я просто ставлю тебя в известность. Если ты до сих пор не в курсе, то тебе стоит проверить свою систему безопасности. Может быть, и ты под прицелом. Все, Орсини. Самолет взлетает, сейчас пропадет сигнал. Я свяжусь с тобой, как буду на месте. И если ты не назовешь мне имя охотника, то я буду вынужден защищаться.

– Ты, бл*дь, мне угрожаешь, Доминник?

– А что бы ты сделал на моем месте?

И он отключается. В телефоне короткие гудки, которые сейчас для меня все равно, что раскаты грома. Случайная хакерская атака… Черт, Курт Мердок не смог вычислить взломщика, но атака не была случайной и в первый раз. Джейсона надо было перевезти уже тогда.

Я быстро набираю номер, по которому звоню только в экстренных ситуациях. Ник Варго. Это тот парень, который рулит моей личной охраной. Теми парнями, что сейчас должны стоять под дверью квартиры.

– Привет, Нонберто, – отвечает он сразу, обращаясь ко мне вторым именем.

– Скажи мне, все ровно? Почему я до сих пор не в курсе, что линию с Джейсоном взломали, что его местонахождение вычислено неизвестными?

– Черт, я звонил тебе, но ты не отвечал. Я потерял связь с некоторыми отделами. Теми, которые как раз отслеживали территорию клиники. Я звонил Курту, но тот не выходит на связь.

– Потому что, мать твою, они уже за пределами штата, пока ты в носу ковыряешь, придурок. Усилить мою охрану, пустить самых продвинутых хакеров на след взломщиков. В течении суток мне надо, чтобы ты назвал имя, или люди Дерока Морано займутся тобой. Это я тебе гарантирую. Я приеду в офис через час. И еще. Мне нужны дополнительные люди для девушки. Прямо сейчас.

– Какой девушки. Где ее найти?

– Ты совсем тупой? Голову вынь из жопы. Ту девушку, которая сейчас со мной. Или ты не в курсе, где я?

Ник Варго быстро говорит мне адрес, только подливая масла в огонь. Стискиваю телефон до хруста.

– Так какого х*я ты все еще со мной разговариваешь?

– Придурок, – цежу сквозь зубы, когда тот отключается. Проверяю входящие вызовы. Все верно Варго звонил несколько раз ночью и утром. Следующий контрольный звонок я обязан сделать Дероку Морано, имя которого недавно упомянул, для устрашения Ник Варго. Морано – этот еще один парень, который работает на меня. И он находит для меня два вида людей – чистильщиков и исполнителей. Команда первых иногда уничтожает команду вторых. И это просто е*аный закон выживания в каменных джунглях.

– Кто? – просто спрашиваю я у человека, который знает все.

– Я работаю над этим, – получаю сухой бесстрастный ответ. – Хочу предупредить, что парни, которые вчера вышли на зачистку не отвечают. Мне это не нравится. Я послал людей к бункеру. Пусть проверят.

Ледяная волна прошлась по позвоночнику, когда до меня дошел смысл сказанного Куртом. Это долбанный пи*дец. Если кто-то знает о Джейсоне и о бункере, то ему известно и об остальной части плана в отношении Изиды. Это кто-то из ближнего круга. Скорее всего, со стороны Ривьеры. Его шестерки. Он копал под Джейсона, и, может быть, ему что-то удалось отрыть. Бл*дь, но про бункер не знает никто.

– Ищи. Быстро! – рявкаю в телефон. Глубоко затягиваюсь сигаретой, глядя вниз и пытаясь собраться с мыслями. Нельзя поддаваться панике. Только не сейчас. Этот мудак, кем бы он ни был, этого и добивается. Посеять хаос и подозрение. Я действую так же. Мои, бл*дь, методы. Я должен контролировать ситуацию. Несколько затяжек, и мне удается взять себя в руки. Возвращаюсь в спальню уже абсолютно спокойным.

– Одевайся, Андреа. Мы уезжаем, – произношу я тоном, который не должен вызвать ответных вопросов. Она бросает испуганный взгляд на мое лицо.

– Мне нужно в душ, – ее голос звенит от напряжения.

– Нет времени, – отрицательно качаю головой.

– Что-то случилось?

– Да. Тебе нужно исчезнуть на какое-то время.

– Опять? – в ее глазах паника.

– Теперь охота открыта на меня и мое окружение.

– А как же мой институт?

Я хватаю за плечи, резко встряхивая.

– Дура, нас могут убить в любой момент. Какой нахер институт?

– Причем тут я? – жалобно спрашивает она, сметая весь мой гнев взглядом синих, блестящих от слез, глаз. Я порывисто прижимаю ее к себе, зарываясь пальцами в шелковистые пряди.

– Ни при чем. Прости меня, – шепчу я, чувствуя мучительную боль в груди. – Я просто был уверен, что этого не случится сейчас, что у меня есть время… Нужно уходить, пожалуйста. – Обхватывая ее лицо ладонями, я заставляю Дреа посмотреть на меня. Она напугана до смерти, и даже не реагирует, когда я целую ее в соленые от слез губы.

– Давай, девочка, собирайся.

Андреа

Мы садимся в разные машины. Я едва могу шевелить ногами, и мне помогают двое здоровенных мужчин в черных строгих костюмах. Темные очки и жвачка. Я словно оказалась в фильме про гангстеров. Меня усадили в черный внедорожник. А Дино сел за руль Ламборджини. Пока мы спускались, он говорил, что мы поедем на разных машинах в противоположные стороны. Но я почти ничего не понимаю от охватившей меня паники. Реальность кажется размытым пятном, дурным сном, от которого я мечтаю проснуться и не могу. Дино выехал первым в сопровождении двух джипов, забитых такими же парнями, которые сидели рядом со мной. Они были похожи словно родные братья, переговаривались, не меняя мимики лица, постоянно проверяя наушник и выглядели весьма устрашающе. Меня тоже сопровождали два автомобиля, но мы двинулись в другую сторону, как и предупреждал Дино. Я отчаянно схватила громилу, который сидел справа, за локоть.

– Куда мы едем? Отвезите меня к нему! – взмолилась я, но парень не реагировал на мои слова и вопли, словно я была пустым местом. Грузом, который нужно было доставить с пункта А в пункт Б.

У меня началась истерика, я снова и снова спрашивала, куда они меня везут, и как долго мы будем ехать. Я требовала позвонить Дино, чтобы убедиться, что он в порядке, но ответом мне была непроницаемая тишина.

– Гребаные роботы. Чтоб вы сдохли, – выругалась я отчаянно.

– Мы выполняем приказ Орсини, мисс Памер, – подал голос тот, кто был за рулем. – Наша цель – ваша доставка в безопасное место и охрана до того момента, пока не поступит новый приказ. Все понятно?

– Я могу с ним связаться?

– Сейчас нет.

Я замолкаю, сжимаясь от ужаса, и понимаю, что спорить с этими ребятами и умолять их о чем-либо бесполезно. Меня сотрясает мелкая дрожь, я ничего не понимаю, кроме того, что оказалась в полной жопе. Только одно меня утешает – парни выполняют приказ Дино. А он явно дал понять, что ему небезразлична моя судьба. Я могу просто довериться ему или окончательно свихнуться. Выбор не велик, но я предпочитаю первый вариант и у меня почти получается, когда брутальные парни начинают нервничать.

– Ты это видишь? – спрашивает тот, который снизошел до разговора со мной, но сейчас он обращается к тому, кто сидит слева от него.

– Да, похоже на хвост.

Машина ускоряется, и я снова начинаю паниковать, оглядываясь назад, чтобы понять, что там еще за «хвост». Автомобиль сопровождения следует за нами, лавируя между потоками машин на немыслимой скорости. Но я не вижу ничего необычного. Слишком много автомобилей, чтобы определить, кто может нас преследовать, но я не профессионал, а они – да.

– Мы разобьемся, – жалко всхлипываю я.

– Пригнись, – кричит мне водитель. Я мотаю головой, беспомощно озираясь по сторонам, когда огромная ручища с силой ложится на мой затылок и наклоняет вниз. Лицо вдавлено в колени, в ушах гул. Мне кажется я кричу, когда слышу громкие хлопки, подозрительно напоминающие выстрелы.

– Какого х*я, – раздается где-то совсем близко грубое ругательство. Мощный внедорожник съезжает с дороги, со всей силы врезаясь в дорожное ограждение, и я лечу вперед прямо между кресел, ударяясь о переднюю панель управления. Последнее, что я запоминаю, прежде чем мое сознание утопает в боли, это неуклюже осевшее тело водителя на переднем сиденье.

Дино

Я залетаю в кабинет, где работает кучка хакеров, которых вызвал Варго, и вижу его самого. Лицо покрыто розовыми пятнами от напряженной мысленной работы, он носится от одного панковидного субъекта к другому, лысому только на половину. Третий, полностью забитый татуировками, разводит руками, что означает, что пока никаких ответов они не получили.

– Атака совершена с огромного количества ай пи адресов, расплагающихся в разных точках мира. Вычислить за стуки невозможно, – произносит Варго, твердо глядя мне в глаза. ОН не выглядит испуганным, хотя, бл*дь, сейчас меня стоит бояться.

– Значит привлеки больше людей, – рявкаю я. – У тебя сутки.

Он коротко кивает, не отводя взгляда.

– Мне нужно безопасное место для Андреа Памер. И срочный вывоз ее из страны.

– Я уже этим занимаюсь. Дино, у тебя есть предположения, кто это может быть? И что ему нужно?

– Если бы были, Ник, ты бы узнал первым. И я бы уже прострелил башку этому уроду, который посмел влезть в мои дела и нарушил все планы.

– Руководство Изиды извещать?

– Кого именно? – напряженно спрашиваю я, делая несколько быстрых шагов в сторону панорамного окна. Как день, который начинался, как долбаный рай, мог превратиться в полный трэш? – Я, бл*дь, гребаное руководство Изиды. Остальные только дерьмо могут жрать под моими ногами.

– Отойди от окон, Дино. Я говорю о нисходящей ветви правления.

– Срать на них. Пусть хоть все подохнут, – раздраженно бросаю я, судорожно пытаясь думать. Думай, Орсини. Давай, напряги мозги. Кто ненавидит тебя так, что готов потратить столько усилий, чтобы пошатнуть твою власть? Лишить тебя почвы под ногами, заставить паниковать? У кого, бл*дь, кишка не дрогнула и хватило ресурсов провернуть такое?

– Марк Доминник, – неожиданно произношу вслух первое имя, которое приходит в голову. Я не верю, что этот гомик способен на подобную авантюру, но он тот, у которого есть власть и средства. И долбаный мотив. Он не хотел, чтобы Джейсон вернулся. Значит, все-таки, охота ведется на Джейса?

– Уже везут сюда, – отвечает Варго. – Мы начали его проверять еще несколько часов назад. Пока все чисто. По крайней мере, нет никаких подозрительных манипуляций или движения с его стороны. На счетах тоже спокойно. Он не выводил средства, а бесплатно работать никто не будет. Мы связались с Эмилией Ривьера. Она уже едет сюда. Что с ней делать?

– Пусть пока посидит с Марком, пока я не решу свои проблемы.

– Послушай, откуда такой шухер, Нонберто? Вы собирались вернуть Джейсона. Процесс должен был начаться со дня на день, и многие в правлении подозревали, что Доминник фиктивный покойник. Марк был в курсе. После первой атаки все адреса поменяли и установили новый уровень защиты, чтобы взломать его пришлось найти лучшего среди лучших. Зачем Марку заниматься подобным и для чего взламывать электронные каналы связи? – задает он вполне резонный вопрос.

Я сверлю его тяжелым взглядом, раздумывая над ответом. Я не могу сказать ему каков истинный масштаб положения вещей. Это не просто приятельская переписка. Кто-то получил доступ в наше с Доминником чистилище, которое мы заготовили для всех крупных игроков Изиды. Эта информация бесценна. Если взломщик работает на Изиду, то уже завтра ни меня, ни Джейсона не останется в живых. Я не пессимист и реально оцениваю свои шансы. А, значит, это было последнее гребаное утро в моей сраной жизни.

И, черт побери, я счастлив, что оно прошло именно так.

Кривая усмешка дергает мои губы, и я ловлю недоумевающий взгляд Варго, который все еще ждет ответа.

Мне нужно успеть спрятать Андреа. Если хотя бы один человек в этом гниющем мире любил меня, значит, я, все-таки, не был полным дерьмом. Мне чертовски жаль, что я подверг ее опасности. Я не беспокоюсь об Оливии. Истинное местонахождение моей дочери знаю только я. Сейчас у меня самая главная задача – спрятать Дреа, пока война не закончится. Когда бастионы рухнут, а крепости сгорят дотла, прах королей предадут земле, никому не будет дела до молоденькой девчонки Андреа Памер. Она будет свободна и счастлива. Когда-нибудь, непременно будет. Закрываю на мгновение глаза, чтобы скрыть раздирающую кишки боль. Я хотел бы посмотреть на нее тридцать лет спустя в окружении детей, и внуков… Я хотел бы быть тем, кому она подарит этих детей.

– Могу сказать одно, Ник. Если ты не дашь мне имя, то все мы мертвецы. Все до одного, – спокойно отвечаю я. Отворачиваюсь от потрясенного Ника Варго и сажусь на край первого попавшегося стола. Снова набираю номер Морано, и напрягаюсь, когда слышу в ответ «абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети». Такого никогда не было. Деррок всегда отвечает на первых гудках. Это обсуждалось ранее – абонент недоступен в данном случае означает, что Морано больше нет в живых. Скулы каменеют, и я поднимаю взгляд на Варго, который разговаривает по телефону. Отстрел начался. И они бьют по самым сильным мишеням. Кем бы ни был мой враг, он очень хорошо меня знает и многому у меня научился.

– Орсини, плохие новости. – побледневший Варго делает в мою сторону несколько неуверенных шагов. – Машину, в которой перевозили Андреа Памер обстреляли неизвестные. Вся группа уничтожена, девушку похитили…

Варго продолжает говорить, когда на мой гаджет приходит оповещение, я автоматически открываю сообщение.

Первой появляется фотография. Если известие, которое только что озвучил Варго, не убило меня на месте, то увиденное сейчас не оставило камня на камне от моего разума. Я сразу узнал место, в котором сделана фотография. Мой алтарь, на котором я приношу жертвы неизвестному божеству, надеясь, что однажды он позволит мне дышать свободно, вернув душу назад, когда я соберу все осколки разбитого заколдованного зеркала, словно тот мальчик из сказки про снежную Королеву. Слово «ЛЮБОВЬ» нельзя выложить трупами людей, которые однажды сделали меня монстром.

Она не должна была оказаться там. Никогда не должна была оказаться там…

Связанные запястья подвешены к металлическому крюку, полоска скотча скрывает ее губы, которые я целовал всего несколько часов назад. Ее глаза закрыты, по щеке, из ссадины на лбу, стекает кровь. Темные волосы, спутанными локонами, закрывают одну часть, опущенного вниз, лица. Она без сознания. Может, это даже лучше, что ты не видишь, где оказалась. Это я привел тебя в ад, маленькая моя.

Ниже следовал текст, я полуслепым взглядом прошелся по буквам, которые расплывались перед глазами.

«С нетерпением буду ждать встречи.»

Все мышцы моего тела напрягаются до предела, причиняя физическую боль, когда я понимаю, что только вчера читал эти строки в отчетной тетради Зальцбурга. Слово в слово.

И снова сигнал, открываю следующее сообщение:

«На этот раз постарайся принять верное решение.»

«Кто ты?» Быстро набираю я и отправляю, делая знак Нику, тот понимает без слов.

«Вопрос не верный», —приходит через пару секунд.

«Что ты хочешь?»

«Хороший мальчик. Мне нужна еще одна жизнь.»

«Имя?»

«Джейсон Доминник.»

«Срок?»

«Сколько выдержит твоя Белоснежка? У тебя восемь часов.»

«Какие доказательства необходимы?»

«Видео. Я напишу снова, и ты отправишь мне видеофайл. Только после этого сможешь забрать свою Белоснежку. Если хоть кто-то приблизится к бункеру я выпущу ей мозги и положу ее труп рядом с Такаши, а потом солью в сеть грандиозный план по уничтожению Изиды.»

«Кто ты?»

«У тебя моя отчетная тетрадь, Дино. Что? Не по зубам задачка? Мы скоро встретимся лично.»

«Кто ты?» – дублирую вопрос и отправляю.

Бл*дь, не отправлено.

– Успели? – ледяным тоном, спрашиваю я, едва контролируя желание раздолбать все вокруг.

– Нет. Не засекли. Мало времени, – отвечает Ник Варго.

Андреа

Пульсирующая дикая боль накатывает волнами, захлестывая все тело, заставляя выныривать из бессознательного состояния. Понимаю, что жива… еще. Невыносимая омерзительная вонь взрывает обонятельные рецепторы, к горлу поступает тошнота, пытаюсь открыть рот, но не могу. Язык распух, а губы заклеены липкой лентой. Рыдание, вызванное новым приступом дикой боли в висках и плечевых суставах, звучит, как мычание раненного животного. Пытаюсь пошевелиться и снова мычу в адской агонии. Мои ноги беспомощно болтаются, руки я почти не чувствую. Никогда не представляла, что боль может быть такой… Лучше бы они меня убили. И все бы закончилось.

Я все равно больше не верю в чудесное спасение. По телу ручьями стекает пот из-за неимоверной жары. Пытаюсь открыть глаза, и снова резкий спазм заставляет дернуться и застонать. Соленая влага на ресницах щиплет чувствительную радужку, когда я пытаюсь сфокусировать взгляд на окружающей обстановке. Яркий свет и разрывающая пульсация в висках не позволяют сделать это быстро. Розовая пелена перед глазами очень медленно рассеивается. Сначала я вижу серые стены, покрытые в некоторых местах ржавчиной. Тесное, душное квадратное помещение, словно металлическая коробка. Опускаю взгляд ниже, и молчаливый вопль так и остается в груди. Сердце бьется о ребра, с каждым новым толчком приближая меня к краю безумия. Я нашла источник вони. На полу в углу коробки валяется тело человека, а вокруг засохшая лужа крови. Мужчина мертв и местами его тело начало вздуваться, издавая тошнотворный запах. Если бы мой рот был открыт, меня бы стошнило, а так рвотные массы поступают обратно в горло, заставляя меня давиться, почти теряя сознание от удушья. Ужас парализует мое тело, на время блокируя боль. В голове полный кавардак и хаос, обрывки воспоминаний о погоне и аварии. Трупах в машине. Труп и сейчас в нескольких метрах от меня. Я не помню, как оказалась здесь, да это и не важно. Факт свершился. Я скоро буду такой же, как этот несчастный с дырой в голове.

Я в логове маньяка. В этом нет никакого сомнения, а на полу его последняя жертва.

Как Дино Орсини может быть связан с этим местом? Как он мог впутать меня во все это дерьмо? Пытаюсь запрокинуть голову, чтобы понять, каким образом мое тело удерживается на весу, и с ужасом вижу огромный железный крюк, свисающий с потолка. Мои перевязанные запясться плотно крепятся к нему, и нет никакой надежды на то, что я смогу освободиться, пока убийца не вернется.

Во что же ты ввязался Дино? Это твой ревнивый любовник? Спятивший конкурент, которого ты обошел в бизнесе? Кому я понадобилась? Что происходит?

Почему меня не убили сразу?

Миллионы вопросов, да и вся жизнь пробегают в голове калейдоскопом мыслей и образов. Пот смешивается со слезами и стекает с подбородка, капая на грудь.

Я должна бороться. Ведь так должна думать героиня из триллера?

Но я не в гребаном кино! И я бы никогда не пошла ночью с фонарем в подвал, в котором мне послышались шорохи. Я не из тех, кто рискует. Я всегда убегаю, прячусь, перекладываю ответственность на других. Дино был моей единственной авантюрой, и вот чем она закончилась.

Я думаю о том, как начинался этот день и череде трагедий и потрясений, которая следует за мной по пятам со смерти моей сестры. Я никогда никому не делала зла, я просто выросла избалованным ребенком, который боялся взрослеть, не хотела брать на себя ответственность, убегала от проблем, прятала голову в песок. Жила, как конченная эгоистка. Но разве людей убивают за то, что они слабые?

Я пыталась понять, болтаясь на крюке в одном помещении с гниющим трупом, кому могла перейти дорогу, и когда, в какой момент дьявол положил на меня глаз, решив любыми методами получить мою душу. Да забирай, только не мучай больше. Кому нужна моя жизнь?

Мне девятнадцать лет, я не самая умная, не роковая красавица, не блещу талантами, обыкновенная, лицо из толпы. Почему я, мать вашу? За что?

Приступ жалости к себе и отрицания проходит, сменяясь странным оцепенением, когда весь организм находится в прострации, не думая, не чувствуя. Даже сердцебиение замедляется. Я закрываю глаза на время выпадая из реальности.

Но возвращаюсь снова, спустя какое-то время. И снова боль вспышками рвет меня изнутри и снаружи. Онемение в конечностях теперь сменяется болезненным покалыванием и неконтролируемыми спазмами мышц. У меня течет кровь, я понимаю это, втягивая носом вонючий воздух, и слезы вместе с кровью попадают сначала в ноздри, потом в горло. Помню, как влетела головой в панель управления при столкновении. Я ранена и истекаю кровью. Я могу умереть до того, как вернется мой похититель. Я надеюсь, что я умру до того, как он вернется. Я боюсь боли, не хочу мучений и пыток.

Я хочу жить. Так отчаянно, до боли, до дрожи, до искр из глаз хочу жить.

Я все смогу выдержать, только, бл*дь, дайте мне этот шанс, дайте выбраться живой из этой заварушки.

Меня найдут. Дино не бросит меня здесь. Он знал, что мне угрожает опасность, значит, будет искать. И найдет. Конечно, найдет.

Но мою сестру никто не нашел… И даже Дино, какими бы средствами, инструментами и связями не обладал, не нашел Марию.

Или не искал….

Дино

Все силы теперь были брошены на поиски Джейсона и его любовницы, которые бесследно исчезли. Я стоял за спинами лучших хакеров в мире, способных взломать Пентагон, но они не могли найти мне одного бывшего футболиста с его подружкой. Я практически держал их затылки на прицеле, тем самым мотивируя работать быстрее и лучше. Всем известно, что страх смерти активирует почти сверхъестественные способности человека. Мы потеряли еще два часа.

Марк прибыл, но его держали в другом офисе, подвергая жесткому допросу. Я не знал, что именно люди Ника ищут, но понимал, что Марк Доминник ни при чем. Однако, я их не остановил, не стал вмешиваться. Это не моя задача. Мне нужно выиграть время и отвлечь Марка от того, что я собираюсь сделать.

Одновременно парни Варго искали того, кто еще имел отношения к борделю Штефана Зальцбурга и мог знать о том, что его записи попали в руки Лайтвуда, а потом в мои. Нет сомнений, что неизвестный хрен наблюдал за мной все это время. Именно он добавил под записью ПРОДАН – С нетерпением буду ждать встречи.

Один из совладельцев?

Они все мертвы.

Клиент? У клиента не могло быть доступа к отчетным бумагам.

Я рассказал Варго про женщину, которая была со Штефаном в тот день, когда меня привезли в бордель. Я видел ее еще раз, когда Лайтвуд забирал меня. Она могла быть кем угодно, любовницей, клиенткой, сестрой. Мне никогда не приходило в голову искать ее, потому что она не оставила в моей памяти негативного осадка. Со многими клиентами приходили женщины, и я, со временем, перестал удивляться и обращать на них внимание. Я, вообще, про нее забыл. Через сорок минут после моей ориентировки, Варго предоставил мне отчет.

Лоиз Крейг, приблизительно около тридцати лет, сирота, выросла в приюте, потом покатилась по наклонной. Проституция, наркотики. Зальцбург сделал из нее человека. Отправил учиться, заставил завязать с наркотой, сделал своей постоянной любовницей. Девушка делала большие успехи, проявив неплохие способности в ведении специфического бизнеса, и вскоре стала его совладелицей. Известна также под кличкой «Птичка», знакомые характеризуют ее, как исключительно властную и деловую женщину, которая, в последствии, и вела, по сути, все дела Зальцбурга. Сопровождала его на встречах с торговцами плотью, выбирала новых питомцев в заведение Штефана. Вела всю документацию, встречала клиентов и помогала им определиться с выбором. После смерти своего приятеля Элоиз Крейг исчезла.

Застывшим взглядом я снова и снова вглядывался в строчки отчета. Фото мне ни о чем не сказало. Да, она выглядела приблизительно так, как я запомнил. Более подробно моя память сохранила только стройные ноги в туфлях на высоких каблуках. Я смотрю на снимок, ощущая холодок внутри, неясную тревогу. Я привык доверять шестому чувству. Темные длинные волосы, яркий макияж, правильные черты лица. Ни на одной фотографии она не смотрела в камеру. Я бы назвал ее красивой, если бы это было уместно в данной ситуации.

– Дино, в отчете мало, но мы будем рыть дальше. Это то, что удалось найти по горячим следам, – произносит Ник, пристально наблюдая за мной.

– Кто ты, бл*дь? – спрашиваю я, обращаясь к брюнетке на фото. – Какого хрена тебе нужно?

– Орсини? – Варго снова вырос возле меня, тоже глядя на снимок женщины. – Она?

– Думаю, да, – киваю я мрачно.

– Это будет непросто и не быстро. Она может быть сейчас, где угодно, и кем угодно. Есть предположения о мотивах?

– Нет. – Качаю головой, чувствуя себя опустошенным, разбитым, поверженным.

Какая-то чокнутая шлюха. Все эти годы стояла у меня за спиной, шла по пятам. Зная обо мне все, и никто, сука, никто не заметил, что я под колпаком. Скрипнув зубами, я вскочил на ноги и, вопреки рекомендациям Варго, подошел к окну.

– Ищите, Джейсона, – рявкнул я, не оборачиваясь.

– Ты это сделаешь? – Ник встает рядом. Он тяжело дышит, и я понимаю, что ему не просто было задать этот вопрос. Мы ввязались в войну, и теперь он пытается просчитать свои шансы на выживание.

– А у меня есть варианты?

– Из-за девчонки? – я чувствую на себе его напряженный взгляд, но упорно игнорирую.

– Не только из-за нее, – опираясь ладонями на стекло, смотрю вниз. На самом деле, я лгу. Сейчас я не думаю об Изиде, ни об угрозе со стороны серых кардиналов, которые внесены в наш с Джейсоном план. Гори оно все адским пламенем. Мне нужна моя девочка. Живая. Любой ценой.

Мне не стоило поддаваться соблазну, я и так разрушил ее жизнь, но мне было мало. Я ничего не делал намеренно. Случайная жертва. Я мог пройти мимо, оставить ее еще тогда. Какого черта? Но она сама, сама не позволила мне забыть ее. Я всего лишь человек, который, как и все, хочет немного любви. Я понимал, что все закончится дерьмово. Знал. Я не имею право смотреть на таких, как Андреа. Заслуживаю только развратных шлюх, вроде Эмилии Ривьера.

Не могу допустить, чтобы Андреа стала еще одним Призраком. Кто угодно, но не Андреа. Я пойду на любые жертвы, убью любого, а потом вернусь за душой того, кто все это затеял.

Никакая сука не заставит меня играть по своим правилам. Я – Дино Нонберто Орсини, ублюдок, которого выплюнула жизнь много лет назад за границы нормального мира, и я не из тех, кто проигрывает.

У меня всегда есть запасной план.

***

Джейсон Доминник вышел на связь сам, не выдержав неведения и напряжения. Ему тоже было, что терять. Точнее, кого терять. И теперь я должен был назвать ему имя, иначе бы он даже разговаривать со мной не стал.

И я назвал.

Марк Доминник.

Я сказал, что угрозы больше нет, и сейчас его брата держат под охраной в безопасном месте до принятия решения.

– Ты должен вернуться, чтобы я мог предоставить тебе доказательства, Джейс, – говорю я уверенным, твердым тоном.

– Приезжай сам. Через час. Я не уехал из Нью-Йорка. Мы создали видимость перемещения.

А это редкое везение. Если бы Джейсон оказался в Африке, я бы не уложился в то время, которое было указано в сообщении.

Он продиктовал адрес.

И ровно через час, как и было оговорено, я был у него.

***

Доминник снял номер в третьесортной гостинице (разумеется на фальшивое имя), что, в принципе, было верным решением. Шикарные апартаменты привлекли бы лишнее внимание к его персоне. В фойе и на всех этажах, а также по периметру была выставлена охрана в штатском, но так, что заметить ее мог только профессионал.

В самом номере находился только Джейсон и Лекси Памер. Я на это и рассчитывал. Сложно было бы осуществить задуманное в присутствии зорко следящих за каждым движением и словом телохранителей. Джейсон выглядел на удивление бодро, не считая легкой небритости. Выглядеть презентабельно этот любитель (в прошлом) покрасоваться перед камерами умел, или просто ему повезло с генетикой. Как и мне, впрочем. Окинув меня мрачным взглядом, он уверенным жестом велел следовать за ним в смежную со спальней комнату. Я успел заметить спящую Александру Памер на небольшой кровати с серым застиранным постельным бельем. Как только дверь за мной закрылась она проснулась, и проводила меня напряженным взглядом. Ее ненависть ко мне имеет весомые причины. Она знает, что я убил Изабеллу Прайс. А еще знает, что это я вынудил ее стрелять в Джейсона, спрятав Андреа и подставив его. Только все эти причины – мелочи, не стоящие внимания, если ей станет понятен весь масштаб моих преступлений.

– Выпить не предлагаю. В этой дыре пойло отвратительное, – небрежно бросил Джейсон, опускаясь в помятое затертое кресло с засохшими въевшимися пятнами на подлокотниках. Плотно закрытые шторки были такого же грязного цвета, как и простыни, на которых спала Лекси. Точнее, уже бодрствовала. Я был уверен, что она будет стоять за стенкой, вслушиваясь в каждое слово.

– Ты надолго здесь не задержишься, – поспешил «утешить» я Доминника.

– Надеюсь, —пренебрежительно фыркнул он, снова сверля меня тяжелым взглядом. – Выкладывай. Каким боком к взлому может быть причастен Марк? Что за херь?

Я сажусь на диван, доставая сигареты и неспешно закуриваю, испытывая терпение Джейсона. Слышу, как он скрипит зубами, пребывая в таком же состоянии, как и я некоторое время назад. Сажусь в идентичное кресло, напротив.

– Ты знаешь, что Марк был против твоего возвращения в Изиду? – начинаю я с главного. Джейсон сводит брови, с недоумением и злостью глядя на меня.

– Вранье.

– Нет, Джейс. Он неоднократно намекал на то, что ты неадекватен, не стабилен и явно считает тебя психом, который, кроме проблем в Изиде, ничего не принесет. Ты недооцениваешь брата, Джейсон. Он умен и честолюбив и жаждет власти. Как все нелюбимые дети, выросшие в тени старших братьев, он стремится получить то, чего, ему кажется, он был лишен.

– У нас все и всегда было поровну, – раздраженно отвечает Джейсон. – У всех троих. Никто не виноват, что один оказался фанатом наркоты, другой – гомиком. А отец был тот еще гомофоб.

– Что, однако, не помещало ему работать с Лайтвудом рука об руку много лет подряд, – заметил я, выпуская ровные кольца дыма и расслабленно откидываясь на спинку кресла. – Но сыну нетрадиционной ориентации Пол не простил, в то время, как тебя боготворил. Марк не был с этим согласен, и он даже не отрицает. Я говорю практически его словами.

– Не верю, что он стал бы убивать меня из-за того, что считает недостойным работать рядом с ним. – Отрицательно качает головой Доминник, стискивая челюсти.

– А никто не говорит об убийстве. На твою жизнь пока никто не покушался. Ему нужен был компромат. На тебя. И его целью было просто убрать тебя с дистанции.

– Это звучит абсурдно. Он мог просто выдать информацию о том, что я жив до того, как Ривьера подох, и его приспешники сделали бы всю грязную работу.

– Только приспешники Ривьеры. А сейчас, если бы наши планы стали достоянием всех членов Изиды, угадай, что бы произошло?

– Ты успел? – мрачно спрашивает Джейсон, и хлопает по карманам джинсов в поисках сигареты. Я протягиваю ему свою пачку.

– Да, я успел. – Киваю уверенно. Поднимаюсь и направляюсь к небольшой стойке мини бара, беру один из мутных стаканов и наливаю себе воды.

– Мне нужно с ним поговорить, Дино.

– Да, я отвезу тебя. И ты задашь ему все вопросы, которые считаешь нужными, – отзываюсь я нейтральным тоном. Подхожу к окну, и опираясь спиной на подоконник, показываю таким образом, что никакой больше угрозы нет. Что я не жду пули киллера в спину. Достал телефон, включил запись, и поставил за своей спиной. Доминник не видел моих манипуляций из своего кресла, развернутым спинкой к окну.

– Джейсон, ты помнишь, как умер Лайтвуд? – спрашиваю я почти небрежно.

– Бл*дь, нашел кого вспомнить, – с отвращением в голосе, бросает Доминник. Я понимаю его чувства. Мне тоже не хочется упоминать его имя, но это необходимо сейчас. Он должен понимать, когда все случится. Осознавать, что его ждет.

– Что ты чувствовал те десять минут, пока он подыхал, глядя, как ты играешь ему гребаный реквием?

– Не больше двух минут. Урод недолго мучился.

– Десять, Доминник. Ты пришел, когда я уже ввел яд. Так что у него было достаточно времени прочувствовать огромный спектр ощущений. Не тактильных, разумеется.

– Хочешь напомнить, что это ты у нас рулишь всем? Если бы я тебе был не нужен, то Лекс стреляла бы в меня и убила, – Джейсон немного поворачивается в кресле, глядя на меня с жесткой усмешкой.

– Нет, я просто задал вопрос, – спокойно отвечаю я, глядя в прищуренные темные глаза Доминника.

– Тебя это никаким боком не касается, Орсини. И это точно не тот момент, который я бы хотел вспоминать.

– А мне кажется, что подобная смерть была просто подарком для такой мрази. Никакой боли, просто медленный отказ всех органов, а потом остановка дыхания и врата ада. Десять минут беспомощного осознания, что ты почти труп против тех мучений, которым он подверг нас с тобой. Но я думаю, он оценил наш сюрприз. И твой реквием.

– Я хотел бы резать его на куски.

– Но он бы ничего не почувствовал.

– Да, и поэтому я выбрал скрипку.

– Ты играешь?

Джейсон удивленно взглянул на меня, словно не понял вопрос.

– На скрипке, – уточняю я.

– Нет. Ни разу с тех пор, – после недолгой паузы, усталым голосом произносит Доминник. Я делаю шаг вперед, глядя как его пальцы сильно сжимают подлокотник кресла.

– Знаешь, для меня тоже ничего не закончилось. Я думал, что его смерть что-то изменит, станет облегчением, но ростки того, во что он превратил меня, засели гораздо глубже. Я отравлен тем же ядом, и ты тоже. Но у нас нет возможности ввести противоядие. Оно не действует после остановки дыхания. Мы – живые мертвецы, Доминник. Как ни крути.

– Я так не считаю, Орсини. Убийство Лайтвуда не избавило от проблем, но мне стало легче. У меня есть цель, и я знаю, чего хочу от жизни. Я работаю над собой, хотя получается х*ево, и Лекси знает лучше других, чего мне стоит каждый небольшой шаг вперед.

– Я тоже это вижу. Я говорил Марку, что ты стабилен.

– Не всегда, – вздыхает Джейсон. – Иногда она злит меня своим сопротивлением. После смерти ее матери стало совсем невыносимо. Я не могу с ней спокойно разговаривать. Бесконечные истерики, которые, сам понимаешь, чем заканчиваются. Я не хочу причинять ей боль. Она меня вынуждает.

– Женщины могут разрушать нас, Доминник, но бывает и по-другому. Каким бы мудаком ты ни был, я знаю, что Саша дорога тебе. Я хочу, чтобы ты помнил, что она единственная, кто может выжить рядом с тобой и укротить твоих бесов.

Делаю еще один бесшумный шаг, оказываясь за спиной Доминника.

– Ты философствовать сюда пришел? – скептически спрашивает Джейсон. – Или…

– Или, – обрываю его я, резким движением руки вставляю иглу от шприца в запястье Джейсона Доминника, быстро впрыскивая яд под кожу. Он успевает только перехватить мое собственное запястье, изумленно вглядываясь в мои глаза. Недоумение так и застывает на его лице, постепенно теряющем чувствительность. И только глаза остаются живыми, взбешенными. Если бы взглядом можно было бы сжечь, от меня бы сейчас осталась горстка пепла. Хватка ослабевает, и его рука обвисает, словно плеть. Я впервые не чувствовал никакого удовлетворения от убийства.

Звучит странно, но мне кажется, между нами установилась почти братская связь. Джейсон вызывает во мне уважение, что не удавалось практически никому из моего окружения. И он всегда был достойным соперником, а потом единомышленником в достижении общих целей.

Поэтому, я не могу поступить иначе.

Даже если рискну всем.

Мы – плохие парни, которые никогда не проживают свой век до конца, и каждый из нас был готов, что этот день настанет. Мы бы ушли еще раньше, если бы были нужны Богу, а Дьявол не спешит. У него еще есть для меня несколько важных поручений.

– Мы все это заслужили, Доминник. И мне жаль, что это я, – произношу глухим голосом, ощущая, как смертельная усталость наваливается на плечи.

Темные глаза смотрят на меня, осознанно, почти понимающе, словно Джейсон только что сложил ребус, над которым гадал долгие годы.

– Ты уже умирал. Придешь за мной, когда настанет мое время?

Я вытаскиваю шприц, убирая его в карман, глядя на запрокинутое лицо Джейсона.

Мои пальцы ложатся на его плечо.

– Прости, Джейс. Может быть, однажды мы сочтемся.

В комнату заходит Лекси, встревоженная тишиной, ее взгляд сразу настигает неподвижного Джейсона, и она бросается к нему, хватает за плечи, вглядываясь в застывшее лицо. Она хлопает его по щекам, трясет за рубашку, пытаясь вернуть к жизни. А потом начинает истерически кричать. Повторяя его имя, как языческую мантру.

– Это бесполезно. У тебя… – бесстрастно произношу я, и смотрю на часы Лайтвуда на своем запястье. – Девять минут до полной остановки сердца. Скажи ему все, что не успела, пока он был жив.

– Нет. Нет. Ты не можешь этого сделать, – она бросается на меня, впиваясь когтями в мою шею, целясь в глаза. Эта небольшая потасовка длится несколько минут.

– Я уже это сделал, Саш. Семь минут. Не теряй время, – я стискиваю ее руки за спиной, глядя в такие же, как у Андреа, глаза, полные ужаса и невыносимой боли. Я наклоняюсь к ее лицу, совсем близко, почти касаясь губами розовой мочки уха. Я шепчу ей всего два слова. Это не утешение и не оправдание совершенного убийства. Я даю ей шанс, еще один шанс начать все сначала. А потом ухожу, предварительно забрав телефон, который все это время снимал происходящее на видео. Ухожу прочь, оставляя после себя звенящую тишину.

Глава 13

"…Будут отбирать оружие. Имейте два ружья. Скажите отбирающим, что у вас одно. Его отдайте, а другое сохраните. Одно ружье спасет сотню жизней".

Косма Опистолос

Дино

Звонок с еще одного закрытого номера поступил через двадцать минут после того, как я покинул отель, в котором выполнил условие некой Лоиз Крейг. Я не знаю зачем ей понадобилось убирать Джейсона Доминика моими руками. Кто она такая, и каким образом смогла так близко подобраться ко мне. Мне неизвестны ее мотивы, и у меня есть только одна возможность выяснить все наверняка. Она сказала, что мы встретимся. Я свое условие выполнил. Как только Андреа будет в безопасности, я переверну, если нужно будет, весь мир, я спущусь в ад, но найду эту суку, если она не явится сама и сделаю то, чего никогда не делал. Я буду убивать ее медленно, получая несказанное удовольствие от процесса.

Я никогда не причислял себя к категории серийных маньяков, но, видимо, пришло время признать то, кем являюсь на самом деле. И даже могу с уверенностью назвать категорию, к которой могу причислить себя. Организованный несоциальный тип серийного убийцы. Человек, который носит маску нормальности, адекватный, адаптированный, не являющийся психически больным, часто умный, высокоинтеллектуальный и обаятельный, следующий своей цели, со временем совершенствующий способы и сценарии убийства, и уверенный в том, что делает благое дело.

После совершения своего первого акта ликвидации первого номера из списка Штефана или Элоиз (это еще предстоит выяснить) я много читал о людях, совершающих убийства на почве мести или какой-то идеи, и испытывал резкое неприятие, отрицание. Мне казалось, что я больше, чем какой-то тип, разобранный по пунктам. Но это тоже косвенный признак того, что я тот, кто я есть. Только осознание истины ничего не меняет, я не чувствую вины или сожаления. Каждая смерть для меня – особенный ритуал, который несет свою определенную цель, и я должен довести дело до конца. Если смогу, если успею…

Я отправляю видео неизвестному абоненту, который еще не в курсе, что я выяснил, кто она. Осталось только узнать, где она.

«Ты придешь один. Без оружия», – почти сразу приходит мне ответное сообщение.

«С нетерпением буду ждать встречи», – дублирую я ее слова.

«Мы поладим», – возвращается мне мгновенно.

«Я убью тебя даже голыми руками», – добавляю я мысленно. Мне не нужна толпа наемников, чтобы разобраться с бабой. Мрачная ухмылка кривит губы. Я даже испытываю некоторое предвкушение. Не так часто я сталкиваюсь с достойным соперником. То, что она женщина, только усиливает выброс адреналина в кровь. Она шла за мной по пятам, училась у меня, а значит, я смогу с ней сыграть на своих условиях.

Элоиз Крейг умрет сегодня.

Или я.

Всего два варианта. И, в любом случае, это будет достойная смерть.

Я не испытываю страха, приближаясь с каждой милей к бункеру, в котором лишил жизни двенадцать человек. Это даже не половина. Если я выживу сегодня, то приду за каждым, чье имя внесено в список покойного Зальцбурга.

Кровожадные мысли оставляют меня, когда я думаю о той, кто оказалась сейчас в руках моей одержимой последовательницы. У многих, известных на весь мир, серийных маньяков есть последователи. Я становлюсь легендой. Неуместный юмор, но иначе я не умею. В моей жизни, начиная с пятнадцати лет, было слишком мало смеха, а поводов для шуток еще меньше. Мне нужно сохранять рассудок чистым и свободным. Черный юмор как раз то, что доктор прописал.

Я почти на месте, когда мне поступает звонок от Варго.

– Ты спятил, Орсини. Почему ты распустил охрану?

– Они мне не нужны, Ник. Я справлюсь.

– Ты сумасшедший! Что с Доминником?

– Я выполнил то, о чем меня просили.

– Черт… – Ник замолкает на долю секунды. – А что с Марком?

– Пусть катится ко всем чертям. Он мне больше не нужен.

Варго пытается сказать что-то еще, но я вырубаю мобильный, бросая на соседнее сиденье. Глянцево-черный Ламборджини летит вдоль набережной Гудзона, в опущенные окна рвется ветер, оставляя на губах морскую соль и раздувая мои волосы. Я включаю стереосистему на полную громкость и салон заполняют ритмичные басы группы Linkin Park. Я стучу ладонями по рулю в такт музыке, в тонированные стекла бьют настойчивые лучи солнца, заставляя меня надеть темные очки.

Может быть, мне повезет. И я не умру сегодня. Слишком солнечный день для смерти, слишком чистое небо. Бог бы не позволил. Я хочу умереть в дождь, хочу чувствовать холодные капли на щеках, когда мое тело бросят на каком-нибудь пустыре. И я смогу представить, что капли дождя – это слезы, которые никто никогда не прольет обо мне. Конечно, ничего подобного не случится. Я много раз заглядывал в глаза мертвецов, ища ответы, пытаясь посмотреть за грань через сузившиеся зрачки, и видел там только пустоту. Я просто стану одним из них, гниющим куском плоти на свалке жизни.

Останавливаю Ламборджини в привычном месте. Я был здесь ровно двенадцать раз. Сейчас тринадцатый. Дьявольское число. Роковое. Я никогда не был суеверным. Не верил в приметы, гадания и экстрасенсов. Но сегодня действительно предстоит проверить теорию тринадцатого числа.

Глушу двигатель и выхожу из машины, оглядываясь по сторонам острым взглядом. Вокруг ни души. Неужели одна рискнула? Что это – глупость или уверенность?

Подхожу к металлическим дверям, ощущая горячее тепло, исходящее от стены. Двадцать семь градусов снаружи. Страшно даже представить, какая температура внутри. С момента похищения Андреа, прошло пять часов. Пять гребаных бесконечных часов в подвешенном состоянии в душном бункере, раненная, напуганная… Внутри меня зарождается страх, я много раз видел, что происходило с людьми, которые пробыли там гораздо меньшее время. Обезумевшие от ужаса в ожидании своей участи, но все еще на что-то надеющиеся.

Я вытащу ее оттуда. Не знаю, что будет потом, но сейчас главное увезти Дреа прочь из этого склепа.

Тяну на себя железную ручку, со скрипом открывая. В ноздри ударяет тошнотворный смрад. Сердце замирает, я задерживаю дыхание, делая шаг внутрь воняющего раскаленного бункера. В свете ярких ламп, я сразу вижу Дреа. Маленькую, хрупкую, измученную. Ее тело безвольно болтается над полом. Запястья связаны веревкой и подвешены на металлический ржавый крюк. Андреа без сознания, и, может, это даже к лучшему. Не могу представить, что она чувствовала бы, если бы видела, где оказалась. Несколько шагов, и я обхватываю ее руками. Одежда пропитана потом, и мои ладони скользят, пока я пытаюсь развязать ее. Пара минут, а я уже насквозь мокрый из-за жары. Краем глаза замечаю смердящий труп Такаши в углу. За сутки при такой температуре он начал разлагаться, и вонь стояла просто невыносимая. Эта сука специально оставила его здесь, чтобы напугать Дреа еще сильнее, и показать мне, что она знает обо мне все.

Давай, мразь, покажись, я докажу, как ты ошибаешься, считая, что способна предугадать мои действия.

Освобождаю запястья Андреа, и она опадает мне в руки – неподвижная, бледная, с засохшими следами крови на лице. Я прислушиваюсь к ее неровному дыханию. Судя по цвету и состоянию кожи, она обезвожена. Рана на лбу не глубокая, но крови было много, судя по следам на одежде. Ей срочно нужен врач.

– Дреа, черт побери, прости меня. Я торопился, как мог, – бормочу я охрипшим голосом, прикасаясь губами к влажному ледяному лбу. Она такая холодная на фоне испепеляющей жары. Неестественно бледная кожа, глубокие тени под глазами. Я убираю с лица мокрые пряди волос, прижимая ее к себе. Все уходит на второй план, даже тошнотворная вонь разлагающейся плоти. Я качаю ее в своих объятиях, и чувствую я себя так, словно держу целый мир, который умещается в одной маленькой девушке.

– Я успел, Дреа, – шепчу, снова склоняясь к ее лицу. – Прости, – говорю тихо, прежде, чем резко содрать клейкую полоску скотча с ее губ. Она дергается всем телом от резкой боли, и открывает глаза. Невидящий, рассеянный взгляд останавливается на моем лице. Дреа пытается кричать, но из горла вырывается только хриплое рычание. Я держу ее, понимая, какую адскую боль сейчас она испытывает. Занемевшее тело конвульсивно вздрагивает, каждое мышечное сокращение в освобожденных конечностях посылает болезненный спазм по всему телу.

– Я отвезу тебя в больницу, Дреа. Врачи снимут боль. Тебе помогут. Все позади, – говорю я, пока она бьется в моих руках. Дреа находится в состоянии шока. Не уверен, что она узнает меня и понимает, что я ей говорю.

– Я бы не была так уверена, что все позади, Дино, – раздается за спиной голос, который… я узнаю. Застываю, не торопясь обернуться назад. Мне нужно несколько минут, чтобы успеть проанализировать, заполнить пробелы, сложить пазл. Сумасшедшая работа мозга на время отключает внешние рецепторы, притупляя зрение и обоняние.

Женщина вошла бесшумно или я просто был слишком занят с Андреа, чтобы услышать или почувствовать, что мы больше не одни. Я догадывался, что она появится, но не думал, что здесь и сейчас. Это было бы слишком банально, но теперь, когда я знаю, с кем имею дело, то начинаю понимать, что именно этого она и добивалась. Выбрать момент, когда я буду наиболее уязвим.

– Еще немного, милая. Потерпи, – едва слышно шепчу я на ухо Дреа, опуская ее на бетонный пол. Я не смогу разобраться с сумасшедшей сукой, держа Андреа на руках. – Прости, – снова повторяю я. И, выпрямляясь, оборачиваюсь, уверенно, с тенью снисхождения, глядя в глаза женщины, которая держит меня на мушке серебристого Вальтера.

– Неплохой выбор оружия. Тебе удалось меня впечатлить, Эмилия, – произношу я, с небрежной усмешкой. – Или Элоиз? Как тебе больше нравится?

– Элоиз умерла, Дино, – не моргая, натянуто улыбается миссис Ривьера. А это именно она. Я слишком недооцениваю женщин. Ей удалось преподать мне неплохой урок. – Я совсем другой человек.

– Внешне да, но внутренне мы никогда не меняемся, – качаю головой, и удерживая зрительный контакт.

– Ты ошибаешься. Пластические хирурги изменили мое лицо до неузнаваемости, а Тони создал для меня новую личность, ту, которой я могла бы гордиться. Прошлое без темных пятен, достойная родословная, Антонио превратил меня в женщину, способную дать отпор даже такому продуманному ублюдку, как ты. У меня были отличные учителя, Орсини.

– Странно, но я люблю повторять ту же самую фразу, Эм. – киваю я с улыбкой.

– Потому что у нас слишком много общего, Дино. Я уже говорила, что мы похожи.

– И я ответил, что слишком, – напоминаю я.

– Ты решил, что это помешает нам объединить усилия. Ты выбрал какое-то ничтожество с небольшим умишком и заурядной внешностью, – злобно бросает мне Эмилия. Ее лицо искажено гневом.

– Ты считаешь, что подходишь мне больше? – спрашиваю я, пытаясь сдержать ироническую усмешку. Я не должен злить ее еще больше, она может быть непредсказуема.

– По всем пунктам, Орсини, – утвердительно, с тенью высокомерия, кивает Эмилия. – Я могла появиться в твоей жизни гораздо раньше, но я ждала, когда ты будешь готов к такой, как я.

Я скептически вздергиваю бровь, медленно окидывая ее оценивающим взглядом. Она выглядит шикарно, как и обычно. И даже в этом гадюшнике, где воняет смертью, каждый локон ее волос лежит идеально, и даже испарина не появилась на безупречном лице. Я всегда получал эстетическое удовольствие, глядя на нее. Один из примеров, когда внешность не совпадает с содержимым.

– Такой, как ты? – переспрашиваю я с любопытством. – Расскажи в чем твоя особенность, Эм. И, может быть, я изменю свое решение.

– Изменишь, – уверенно кивнула Эмилия. – Ты думаешь, я тебя убивать пришла? Ты мне слишком дорог. Я жизнь свою тебе посвятила, целые годы ожидания, наблюдения. Ты же знаешь, как я люблю смотреть… Я никогда не смогу убить тебя, Дино. Ты единственный, кого я когда-либо любила.

Ее глаза лихорадочно горят, и на щеках вспыхивают розовые пятна, выдающие ее внутреннее волнение. Она сумасшедшая. Безумная. Почему я сразу этого не понял?

– Странно это слышать, Эм, – мягко отвечаю я. – Мы не так давно знакомы, чтобы бросаться такими громкими заявлениями.

– Если ты знаешь мое настоящее имя, то должен понимать, что наше знакомство состоялось намного раньше, чем встреча с Эмилией Ривьера.

Я чувствую, как грудь горит от гнева, грозясь выплеснуться наружу лавиной ярости. Это недопустимо. Мне необходимо сохранять хладнокровие, чтобы избежать непредсказуемых действий со стороны сумасшедшей женщины.

– Я был подростком, когда ты со своим любовником продавала меня всем, кому заблагорассудится, прежде, чем передать в руки Лайтвуда.

– У тебя уже тогда был характер. Ты был особенным, и, может быть, не замечал, но я заботилась о тебе больше, чем об остальных питомцах. Тебя лучше кормили, чаще осматривали врачи, у тебя было меньше клиентов, чем у остальных. Я берегла тебя, Дино, иначе бы ты не прожил и нескольких месяцев, а ты продержался год.

Стиснув челюсти, я смотрел на эту женщину, которая верила в то, что говорила. Вырежу ее язык, вырву. С каким удовольствием я сделаю это. Внутри клокочет злость, заставляя кровь быстрее бежать по венам, а сердце биться в сумасшедшем ритме. Я должен взять себя в руки. Обязан. Ради Дреа.

– Я должен поблагодарить тебя? – хрипло спрашиваю я, глядя на нее исподлобья.

– Да, должен. – Кивает она, делая шаг вперед. Запах ее духов соединяясь с трупным смрадом, вызывает рвотный порыв, который я с трудом сдерживаю. – Ты обязан мне жизнью. Штефан мог бы заставить тебя обрабатывать по пять шесть клиентов в день. И когда заявился Лайтвуд, я не хотела тебя продавать, я сказала ему, что ты свихнулся и наркотики совершенно лишили тебя разума. Но он настаивал, а кто будет спорить с Серым кардиналом Изиды? Я не люблю отдавать то, что считаю своим, а ты принадлежал мне, с первого дня, как я тебя увидела. Щенок, которому предназначено было стать львом. У тебя было такое лицо, которое в древнем Риме чеканили на монетах. Я чувствовала в тебе то, чего не было ни в одном из мальчишек, которые прошли через заведение Штефана. Ты сам еще не знал, но я уже видела, что пройдет время, и ты вернешься, чтобы вырвать глотки всем, кто посмел прикоснуться к тебе.

– Удивительная уверенность, Эм. Но я не помню, чтобы видел тебя, кроме двух единственных раз, когда был в невменяемом состоянии. Когда ты успела так меня изучить.

– Камеры, Дино. Ты стал моим любимым ток-шоу. Все очень просто. Гораздо проще, чем ты думаешь. Мне пришлось расстаться с тобой, но я не перестала наблюдать за твоей жизнью. Лайтвуда поразил тот же вирус, что и меня. Он тоже помешался на тебе, что, в итоге, и погубило его. Ему не повезло. Тебе нужна женщина. Нужна я.

Прищурившись, я ничего не отвечаю и не комментирую маниакальный бред, который несет Эмилия. Ей нужно выговориться, и мне придется ее слушать. Она хочет озвучить свою безумную идею. Все психопаты хотят быть услышанными. Ради этого момента она проделала долгий путь. Ее минута славы. И если бы не Дреа за моей спиной, я бы даже испытывал некоторое удовольствие, наблюдая за клиническим случаем шизофрении собственными глазами. Мне даже жаль, что рядом нет Джейсона. Ему бы шоу тоже понравилось.

– Ты пока не понимаешь этого, Дино. Но я объясню. И ты увидишь, что я права. Лайтвуд появился снова через несколько лет и сделал мне предложение, от которого, я не могла отказаться. Еще бы. Оно приблизило меня к тебе.

– Что за предложение? – нарушил молчание я.

– Он знал, что я веду документацию и попросил меня передать список своих клиентов, а также организовать убийство Штефана. Ему, вдруг, стало неприятно, что кто-то еще знает, что его мальчиком раньше пользовались. Может, была и другая причина, я не вникала. За сотрудничество он дал мне работу в Изиде. Именно так, как ты уже, наверное, догадался, я попала к Тони. Очаровать старика для меня было легкой задачей, к которой я тщательно готовилась, став совершенной женщиной без единого изъяна. Но мне понадобились годы, чтобы он меня заметил. Знаешь, Тони, оказывается, был падок не только на красивую оболочку, ему нужна была умная женщина, способная разделить его цели и планы, уверенно говорящая с ним на одном языке, понимающая с полуслова. И когда он попался на крючок, осталось только мотивировать его под то, чтобы сделать меня своей преемницей. Но все это было уже после, конечный итог. В процессе, я продолжала наблюдать за тобой. И знаешь, Тони знал и про список, и про это чудное место. Без его поддержки и благословения у меня бы ничего не вышло. Как ни крути, но Тони – это очень опытный и сильный игрок. И он знает правила. Я убедила его не вмешиваться и собирать козыри, чтобы одним моментом уничтожить тебя. Именно об этом старый козел хотел рассказать тебе перед смертью, но не успел, что к лучшему. На самом деле, я была не согласна с его планом. Моей целью было остаться с тобой, быть твоей опорой и правой рукой. Если бы Антони решил пойти дальше, то мне пришлось бы убить его, но судьба оказалась на моей стороне. Ты думаешь, я лукавлю или хвастаюсь? Орсини, я бы все для тебя сделала. Но ты решил, что мое место в Изиде больше подходит Джейсону Доминнику, а в постели – этой маленькой шлюшке. Ты не оставил мне выбора, я должна была наглядно показать тебе, на что способна ради тебя.

– Удивительное самопожертвование, – произношу я, с долей иронии. У меня еще остались вопросы, но есть дела поважнее, чем выслушивать ахинею этой одержимой. Пора заканчивать.

– А ты считаешь иначе? – зеленые глаза яростно сверкнули, лицо исказила отталкивающая гримаса. Эмилия дернула пистолетом сначала в мою сторону, потом мне за спину, если я шевельнусь и закрою собой Дреа, я дам Эмилии преимущество, показав свое уязвимое место, и она попытается добраться до нее во что бы то ни стало. – Я могу убить твою крошку, а прямо сейчас запустить информацию в сеть о тех грандиозных планах, которые вы вынашивали с Джейсоном Доминником.

– В таком случае, меня убьют, а ты сама сказала, что моя смерть не входила в твои планы, – напомнил я холодным тоном, равнодушно глядя в зеленые глаза.

– Когда я убью ее, у тебя не останется других вариантов, Орсини. Ты продажная тварь, и никуда не денешься, – улыбка, больше похожая не оскал сумасшедшего, раздвигает губы, накрашенные ярко-красной помадой. – Я хорошо тебя знаю. Не забывай, что я наблюдала за тобой восемь лет. Я дотошно изучала тебя, не переставая восхищаться твоим стремлением выжить любой ценой. Убивать, трахаться, предавать, что угодно, лишь бы сохранить свою жизнь. Ты думаешь, что сейчас я предлагаю тебе что-то другое? То, чего ты не делал раньше? Ты не изменился. Сам сказал, что человек не меняется внутренне. Может быть, тебе будет жаль ее, но я знаю, что между своей и ее жизнью, ты, конечно, выберешь свою. А знаешь почему? Потому что ты особенный и понимаешь это. Твоя миссия еще не выполнена. И я готова пойти с тобой до конца. Я хочу смотреть, как ты их убиваешь, не представлять, а видеть своими глазами. Все твои эмоции чувства в этот момент, когда ты понимаешь, что их сердца остановились по твоей воле.

– Обещаю, Эм, ты увидишь это, – произношу я тихо. Женщина торжествующе улыбается, глядя мне в глаза.

– Хочешь уничтожить Изиду – я помогу тебе. Вот увидишь, насколько изобретательной я могу быть. Мы устроим поминки сотням, тысячам, ударим по всем отраслям, перекрыв лазейки к отступлению. Закатим пир смерти.

– Грандиозные планы. И что ты хочешь взамен на свое «сотрудничество» и «преданность делу»? – спрашиваю я, решив сворачивать фарс и переходить к переговорам.

– Тебя.

– И все?

– Все, – кивает она, с одержимым блеском в глазах. Я с трудом сдерживаю желание ударить ее, встряхнуть хорошенько, но ничто, кроме долгого лечения в психушке, ей не поможет.

Только я не спаситель. Я – палач.

– Я могу выдвинуть только одно условие? – спрашиваю деловым тоном. Эмилия недоверчиво сводит брови и смотрит на меня с тенью настороженности. Взгляд бегает от моего лица, до неподвижно лежащей на полу Андреа Памер.

– Она не выйдет отсюда живой, это исключено, – предвидя мой вопрос, отрицательно качает головой кровожадная тварь.

– Ты не угадала, Эм. Я хочу убить ее сам, – спокойным, уверенным тоном, произношу я.

Эмилия бросает на меня недоверчивый взгляд, не отвечая на мою просьбу, обдумывая предложение.

– Ты хотела увидеть, Эмилия. Зачем тянуть?

Она снова молчит. Ее недоверие очевидно. Что ж, нужно сделать еще одну попытку.

– Ты знаешь, как я убил Лайтвуда?

– Яд. Ты вколол ему яд. Я все знаю. – С гордостью вздернула подбородок миссис Ривьера. – Ты был слишком уверен в своей неуязвимости и безнаказанности. Ты все просчитал, зная каждого врага в лицо, но я не была твоим врагом. Я боготворила тебя. В этом есть толика одержимости. Влюбленная женщина способна свернуть горы, преодолеть океаны, если она по-настоящему любит. И она может быть очень хитрой и изворотливой, незаметной и острожной. Куда бы ты не шел я стояла за твоей спиной. Не лично, но я видела все чужими глазами.

– Впечатляюще, Эмилия. Мне даже немного неловко, что я стал объектом такой сильной любви.

– Ты еще увидишь, на что я способна, если примешь верное решение, – самодовольно усмехнулась Эмилия.

– Я уже принял. А ты? Мое условие, Эм? – мой взгляд настойчиво впивается в ее лицо.

– Я согласна, – неожиданно быстро, отвечает она.

– Я не буду стрелять в нее, Эм. Я привык работать своим оружием. Не приемлю ничего чужого. Понимаешь меня?

Женщина неуверенно кивает, напряженно наблюдая за тем, как я разворачиваюсь и подхожу к Андреа.

Она в сознании. Я стараюсь не думать о том, поняла ли Дреа хоть слово из того, о чем я говорил с Эмилией. Я приседаю перед ней на корточки, и, судя по тому, как она испуганно пытается отползти в сторону, Андреа многое уяснила из услышанного.

– Удуши ее, – командует из-за спины Эмилия.

– У меня другие методы, дорогая.

Бледные черты Дреа охвачены ужасом, в распахнутых глазах выражение недоверия и отчаянного страха. Это больно, очень больно видеть подобное выражение в глазах девушки, которую любишь. Это воспоминание не сотрут ни годы, ни новые впечатления.

– Никто не хочет умирать, Андреа. И я тоже, – прошептал я, взяв за руку. Она вскрикивает от боли, потому что каждое движение сейчас для нее мучительное. Глаза сухие, бездонные. Не осталось слез. Я до дна ее выпил. – Но это не имеет никакого отношения к нам. Я люблю тебя. Ты должна помнить об этом.

Я достаю из кармана шприц, и в ее глазах вспыхивает животный ужас и жгучая ненависть, которую я ощущаю почти физически.

– Когда-нибудь ты убьешь меня. Ты сказала, маленькая провидица. Помнишь, Дреа? Это было в Болгарии. Я никого не любил сильнее. А теперь закрой глаза, девочка.

Я никого об этом не просил. Мне хотелось видеть всю агонию жертвы от начала до конца, всю дорогу смерти, их путь в ад, почувствовать жар преисподней на своем лице.

– Иди к черту, – рычит она хрипло, снова пытаясь дернуться, и морщась от боли.

Печальная горькая усмешка касается моих губ.

– Я давно уже там.

Насильно закрываю ладонью ее глаза, моментально делая инъекцию.

Я отворачиваюсь, бросая шприц в сторону, и встаю на ноги, протягивая руку Эмилии. Она с восхищением, и даже благоговением, смотрит на меня, словно только что совершил одно из Библейских чудес. Наверное, именно так евреи смотрели на Моисея, когда тот раздвинул волны Красного Моря.

– Как на счет подарка, Эм? Мне очень хочется, чтобы ты запомнила этот момент. Чтобы у тебя что-то осталось, напоминающее о сегодняшнем дне, – мягко говорю я, снимая с себя часы.

– Они будут мне велики, – лицо женщины светится счастьем и триумфом. Она опускает пистолет и подходит ко мне, принимая мой дар.

– Я помогу, – мягко говорю я, накидывая на запястье браслет. Наши взгляды встречаются. Я держу ее руку в своих ладонях.

– Спасибо, Дино. Я знала, что не ошиблась в тебе, – произносит Эмилия. Я ласково улыбаюсь ей. Наклоняюсь и целую в прохладный лоб.

– Acta est fabula. , – мягко шепчу я.

– Что? – не понимает она.

Я с силой сжимаю ее запястье, царапая кожу. Она дергает руку, пытаясь освободиться. Но я держу крепко, пока она не обвисает беспомощно, растеряв свою грациозность и гибкость.

– «Пьеса сыграна». Гласит надпись на часах. Именно это я сказал Генри перед его смертью.

Опускаю Эмилию на пол, склоняясь над ней.

– Ты ошиблась во мне, Эм, – провожу кончиками пальцев по бледной щеке, нежно улыбаясь. – В твоих венах яд. Я никогда не пытал людей. Ты будешь первая. И, может быть, последняя. Ты хотела быть особенной для меня. И ты стала. Не нужно бояться. Десять минут. Я бы хотел больше для нас с тобой. Ты так гордишься своим лицом. Я начну с него. Тебя никто не узнает. Эмилия Ривьера просто исчезнет с лица земли. Ты ничего не почувствуешь и то, что я сейчас буду делать – это для меня. Но ты увидишь все. Все, что ты хотела. Немного жаль, что у меня в распоряжении только канцелярский нож. Было бы куда интереснее…

Глава 14

«Если бы кто-то мне сейчас крикнул: «Обернись, он сзади! У него пистолет!» – я бы только устало пробормотал в ответ: «В очередь».»

Джеффри Линдсей. «Декстер.»

Андреа

– Видите меня, мисс Памер? – обращается ко мне незнакомый мужской голос. Я моргаю, пытаясь прогнать пелену с глаз. Лицо кажется расплывчатым, но я все равно киваю в знак согласия. С опаской пытаюсь пошевелиться, и замираю в ожидании болезненных спазмов, но ничего не чувствую. Тело кажется тяжелым, чужим, ватным, но боли нет. Физической боли нет. Я смотрю в внимательные серые глаза мужчины, и теперь вижу его намного лучше. Судя по белому халату, передо мной доктор, а белые стены и специфических запах лекарственных препаратов не оставляют сомнений в том, что я в больнице. И я жива… Однако, вместо облегчения, испытываю сожаление, даже злость. Я так устала… Верните мне мое бесчувствие, состояние безвремия и темноту сознания. Я не хочу, не хочу возвращаться. Если это была смерть, то я ее не боюсь. Здесь страшнее. Я не смогу, не сумею… Не после того, что видела и слышала.

Как им удалось спасти меня? И зачем? Все бы закончилось, и мне бы не пришлось жить с этим.

Поворачиваю голову, отрешенно глядя на капельницу, из которой прозрачная жидкость поступает в мою вену. Шевелю рукой, удивляясь, куда делась мучительная боль, сжигающая мое тело, пока я еще была жива. Физическая смерть ничто против гибели души.

– Сейчас вы под действием обезболивающих. Мы капаем вам глюкозу и раствор Рингера, чтобы восстановить водно-солевой баланс в организме после сильного обезвоживания и кровопотери. Во время обследования у вас диагностировано сотрясение мозга, но это не смертельно. Через пару дней почувствуете себя, как новенькая. – Бодро улыбается врач, когда я снова смотрю на него. Он сумасшедший? Как новенькая? Я? Закрываю глаза, чувствуя, как горячие слезы подступают к глазам. Глюкоза действует. Я снова могу плакать. Однако, глубина душевных терзаний мне кажется недостаточной, и сознание, по-прежнему, немного уплывает, что говорит о том, что мне, кроме обезболивающего, вклоли немалую дозу успокоительного.

– У вас нет ничего, чтобы стереть память? – скрипучим голосом, спрашиваю я. Взгляд врача становится сочувственным, он печально улыбается, и отрицательно качает головой.

– Можно, тогда снотворное? – делаю еще одну попытку.

– Вы только что отошли от предыдущей дозы. Это опасно для сердечной деятельности.

– У меня нет сердца, доктор.

– Ну что вы. Конечно есть. Это последствия стресса и аварии, в которую вы попали.

– Аварии? – хмурюсь я. – Вы сами-то в это верите? Разве мои травмы похожи на то, что я побывала в аварии? Точнее, только в аварии? – мой язык заплетается, возможно, док не понимает половины из сказанного, но злость, которую я чувствую, придает мне сил. – Разве здесь не должны дежурить полицейские? Меня пытались убить… Я… – голос срывается, и я начинаю задыхаться. Хрипы подходят к горлу. Не могу вдохнуть. Холодный пот струится по спине. Врач быстро надевает на меня кислородную маску.

– Вам повезло, что приступ не случился раньше, пока похитители перевозили вас связанную. Уверен, у них не было ингалятора, – говорит доктор, вводя шприцом прямо в капельницу еще какой-то препарат. – Сейчас будет лучше. Еще немного успокоительного, – говорит он, заметив мой испуганный настороженный взгляд. – Вам нельзя волноваться. Расслабьтесь. Все самое страшное позади. Вы в надежных руках. В безопасности.

Я ничего не понимаю. Он несет какой-то бред. Зажмуриваю глаза и снова открываю. Может, я, все-таки, умерла, и это очередной обман сознания? Везли связанную? Меня? Похитители?

Меня держали в раскаленном бункере, я дрыгалась над полом, подвешенная за запястья, как какой-то кусок мяса на скотобойне. А другой кусок, уже отработанный, валялся там же, и гнил. Но я ничего этого не сказала, вдыхая кислород. Я не хотела жить, но организм боролся за меня. И только сейчас я подумала, что могла сто раз умереть от приступа астмы там, в этом страшном месте.

– Зачем вы спасли меня? Ну зачем? – со слезами спрашиваю я хриплым голосом, когда приступ отступает, и у меня снова получается нормально дышать.

– Боюсь, у меня не было выбора. Я всего лишь доктор. А мне доставили вас в таком состоянии, когда бездействие было бы преступно.

Я не понимаю, не понимаю, что он говорит. Они все вокруг сумасшедшие, все. Я в дурдоме и самая больная из них. Закрываю глаза, совершая ошибку, потому что образы, которые я вижу заставляют мои волосы шевелиться от ужаса. Обрывочные, но такие яркие, режущие по открытому сердцу, без анестезии. Никакое успокоительное и обезболивающее не срабатывает, когда разрывается душа. Свободной рукой я прикасаюсь к груди, пытаясь удержать ноющую боль, но она не проходит, не отпускает.

– Я убью ее сам.

– Удуши ее.

– У меня другие методы.

– Никто не хочет умирать, Андреа. И я тоже… Но это не имеет никакого отношения к нам. Я люблю тебя. Ты должна помнить об этом.

– Когда-нибудь ты убьешь меня. Ты сказала, маленькая провидица. Помнишь, Дреа? Это было в Болгарии. Я никого не любил сильнее. А теперь закрой глаза, девочка.

– Иди к черту!

– Я давно уже там.

Он сделал это. Сделал. Я помню укол шприца, и его взгляд, дикий, чужой. Мне кажется, что он даже улыбался. Жуткая, страшная улыбка. Безжалостная, безумная.

А потом он убил ее. Это я тоже видела, но не так ярко, словно урывками, вспышками. Обрывками видений, словно сквозь сон, в который я то проваливалась, задыхаясь от ужаса и вони, то снова выныривала в жуткую реальность. Я видела, что он делал. Она не шевелилась, не кричала. Ее лицо… Боже…

– Нет, – всхлипываю я, распахивая глаза. – Помогите мне, – отчаянно кричу осипшим голосом.

– Милая, все забудется. Вот увидишь. Чуть позже к тебе зайдет хороший специалист. Она поможет тебе, – мягко поглаживая меня по руке, сказал врач.

– Психолог? Вы, правда, думаете, что мне нужен психолог? Скажите, где я? Что это за место? Почему нет полицейских? Я хочу дать показания! – со злостью требую ответа. Мужчина смотрит на меня встревожено, явно задумавшись, а не вколоть ли мне еще дозу успокоительного.

– Вы в частной клинике Святой Марии, мисс Памер. Не волнуйтесь. Тут лучшие врачи…

– Мне нужен чертов полицейский, – кричу я.

Он только собирается что-то ответить, но замолкает, оборачиваясь на звук открывающейся двери.

Не знаю, как я не умерла от инфаркта миокарда и не зашлась еще в одном приступе астмы, не упала без чувств и не свихнулась окончательно. Мое заторможенное сознание пыталось спасти меня, блокируя реальность, которую я видела.

Это просто продолжение кошмара. Так же не бывает. Люди не убивают людей, и потом спокойно не разгуливают по улицам и больницам, как ни в чем не бывало.

Я впиваюсь когтями в запястье врача, когда он начинает отходить от моей кровати. Мой затуманенный паническим страхом взгляд застывает на лице моего палача. В наброшенном на плечи белом халате, черном свитере и такого же цвета джинсах, мрачный и хладнокровный, он похож на всадника Апокалипсиса, который явился за моей душой.

– Дино, девушка очень нервничает. Думаю, тебе стоит отложить визит, – неуверенно начинает доктор, оглядываясь на мое побелевшее лицо.

– Мне насрать, что ты там думаешь, Билл. Оставь нас, – бесстрастным, убийственно-спокойным голосом, произносит Дино Орсини, неумолимо приближаясь. Я сжимаюсь под его взглядом, чувствуя себя букашкой, которую вот-вот раздавят.

– Пожалуйста, не уходите, – отчаянно шиплю я, хватаясь за руку доктора. – Это он пытался меня убить. Он сумасшедший. Не оставляйте меня с ним.

– Мисс Памер, вам ничего не угрожает. Заверяю вас, – тихо обращается ко мне этот трус, и, освобождаясь от моего захвата, уходит.

Заверяет он! Да что они знают о том, что мне пришлось пережить! Оцепенев от ужаса, я, не моргая, смотрю, как Орсини берет стул и пододвигает его к моей кровати, а потом садится, не отводя непроницаемого взгляда черных дьявольских глаз. Почему я никогда не задумывалась над тем, что в этих безднах живет безумие? Что он собирается делать? Почему его впустили? Почему не бросили за решетку или в психушку?

– Если бы я хотел тебя убить, то ты бы была сейчас мертва, Дреа, – произносит он. Его голос… Кожа покрывается мурашками, в горле встает ком. Я никогда больше не смогу слушать его, не вспоминая то, что он говорил мне перед тем, как сделать укол. Кусаю губы, чтобы не закричать. Никогда не думала, что смогу бояться человека больше смерти.

– Снотворное. В шприце было снотворное, – немного охрипшим голосом, произносит Орсини. Я смотрю на него и не верю, что когда-то считала его красивым. Эта красота ядовитая, демоническая, данная ему для усыпления бдительности потенциальных жертв. Я поддалась безумию, полюбив сумасшедшего, убийцу, маньяка. Чудовище. Я расплатилась сполна, мне казалось. Но он еще не наигрался.

– Перестань трястись! – жестко бросает он, накрывая мою руку своей, и я шарахаюсь, как от удара. Хочу кричать, но с губ срывается только сиплый хрип. – Услышь меня, Дреа. Я ничего тебе не сделаю. Я вколол тебе снотворное. Слышишь? Все, что я говорил, было для ушей Эмилии. Она должна была поверить, иначе она начала бы палить, и мы оба остались бы там, вместе с разлагающимся Такаши.

– Ты знаешь, как его зовут, – удалось выдавить мне. И мой собственный голос тоже показался мне чужим, надтреснутым. Безжизненным. Так я себя и ощущаю. Опустошенной, выпотрошенной, мертвой. – Скажи, это она его убила?

Дино молчит, прищурив глаза, глядя на меня долгим, задумчивым взглядом. Он больше не пытается ко мне прикоснуться. По выражению его лица ничего нельзя прочитать. И мое сердце сжимается и изнывает от боли, в ожидании ответа.

– Такаши заслужил свою смерть, – наконец произносит Дино, глухим, ровным голосом.

– Ты убил его. Ты. Я знала, – выкрикнула я, чувствуя, как ледяной озноб охватывает все тело. – И ее тоже. Я видела. У нее не было лица. Не было лица…

Я закрываю лицо дрожащими ладонями, вырывая трубки из вен, успевая заметить смесь недоумения и смятения в глазах Орсини. Он был уверен, что снотворное подействовало быстро, что я спала. Но, когда прорыдавшись, я снова на него посмотрела, Дино уже полностью владел собой. Ни малейшей тени сожаления или чувства вины. Он не будет оправдываться, потому что считает, что поступил правильно. Это не было сделано в порыве ярости или в состоянии аффекта. Хладнокровное убийство. Не первое…

Дино отвел взгляд в сторону, повернув голову к окну, и я видела только его профиль с напряженными скулами. Все-таки, он нервничал, судя по ходящему вверх-вниз кадыку и гулящими желваками. Но не потому, что убил этих людей. Нет. Он не хотел, чтобы я узнала.

Звенящая тишина была невыносима, она сводила с ума. Я смотрела на идеальный профиль сумасшедшего маньяка, и не знала, как сделать так, чтобы он ушел. Навсегда ушел из моей жизни.

То, что в шприце было снотворное, ничего не меняет. Я теперь знаю истинное лицо Дино Орсини, и оно вовсе не так красиво, как кажется на первый взгляд. Его чары пали, когда я взглянула в глаза маньяка, способного творить безумные вещи, сдирать кожу с живого человека, при этом ласково комментируя каждое свое действие тем же бархатистым, глубоким голосом, которым спрашивал меня: «Ты больше не любишь меня, Дреа?» Если бы я знала кто ты, то застрелилась бы на могиле Мика Купера, еще до того, как мы встретились.

Я вздрагиваю, когда он, внезапно, начинает говорить, облизав пересохшие губы, не глядя на меня, словно это для него слишком мучительно. В последствии мне будет казаться, что Дино разговаривает сам с собой, забыв обо мне, своем единственном слушателе, но это ощущение обманчиво. Я понимаю, что никто и никогда не сказал бы такого вслух другому человеку, если бы не любил…

– Мою мать звали Аня. Анна Орсини по мужу. Анна Григорьева в девичестве. Ей было двадцать три года, когда она познакомилась с отцом. Небольшой городок в центральной России, где прошло мое детство, запомнился мне узкими улочками с разбитыми дорогами и старыми трамваями. Но я бы отдал все свои миллионы, чтобы вернуться туда. На час, на минуты… Эти мгновения, как кадры из несуществующей жизни. Я проигрываю их, когда теряю силы, почву под ногами…

Дино

Это не было исповедью кающегося грешника, я не искал сострадания или жалости, не пытался оправдать себя страшными, местами омерзительными и грязными воспоминаниями, через которые пришлось пройти снова, пока я говорил. О таком принято молчать и стараться спрятать прошлое на пыльный чердак, замуровав его бетонными стенами, чтобы никто и никогда не заглянул, не увидел, не открыл эту коробку со змеями. Но я нуждался… нет, я хотел. Я хотел, чтобы Андреа знала, единственная во всем мире, знала все. Я говорил ей правду. Впервые в жизни, не обманывая даже самого себя, не приукрашивая, не нагнетая, не пытаясь очернить злодеев и обелить себя. Я предстал перед ней таким, какой есть, чтобы она понимала мотивы моих поступков, глубину моих чувств к ней. Я не клялся, что буду любить ее вечно, не обещал стать другим, мы оба понимали, что, закончив говорить, я встану и уйду, чтобы никогда не вернуться и позволить ей прожить ту жизнь, которой она достойна. Я не хотел, чтобы темная сторона моего прошлого коснулась ее, но так не бывает. Нельзя быть одновременно несколькими личностями. Нельзя грязными руками прикоснуться к свету и не запятнать его. Она чуть не умерла по моей вине и заслужила знать, кто несет ответственность за ее разбитую жизнь. Это я. Я один.

Теперь она палач и ей решать. Если бы я мог, то дал бы ей в руки свой набор, чтобы она предоставила мне выбор. Я всегда знал, что он однажды настанет. Часы снова на моей руке. Ей бы даже делать ничего не пришлось.

Но я не способен сделать из нее убийцу. Она не сможет. Ее душа устроена иначе.

Секунды переходили в минуты и сменялись часами. Мой голос охрип, но я должен был закончить. Она молчала, не пыталась перебить, не задавала вопросы, потому что я отвечал на все, и с каждым новым словом не оставалось ни одного Призрака из моего прошлого, который бы я не вытащил на свет. Было ли мне больно? Стыдно? Испытывал ли я муки совести или привычную злость?

Нет. Это было облегчение. Всеобъемлющее облегчение, которого я не чувствовал, даже когда убирал Призраков, одного за другим. Все мои миссии внезапно показались такими бессмысленными на фоне страха остаться безумным маньяком в ее глазах. И я внезапно подумал, что, возможно, я убивал не с целью мести, и моя роль палача была, своего рода, защитой, я стирал свою память уничтожая всех, кто знал о том, что сделала со мной жизнь. Я никогда не обнажал душу перед другим человеком. Да и не было в моей жизни человека. Она первая. Настоящая. Я не видел ее лица, и не смог бы продолжить, если бы хоть раз взглянул.

И только одна тайна осталась не высказанной. Для нее это будет самым страшным потрясением, большим, чем выслушать исповедь о моей жизни с момента убийства родителей, о борделе Штефана Зальцбурга, о Лайтвуде, об Изиде и ее серых кардиналах, способными управлять мировой экономикой, о своих женщинах, которые умерли из-за того, что я прикоснулся к ним, о дочери, которую не найдет ни одна живая душа в этом мире, о моих кровавых расправах над ублюдками, которые ловят кайф, измываясь над беззащитными подростками, о сумасшедшей женщине, которая шла по моим следам восемь лет, разглядев во мне черты избранности. Я не смог ей сказать только о Джейсоне, который не был убит ее сестрой два года назад, о живой и здоровой Марии Александре Памер, в чьей могиле лежит женщина, которую убил я за то, что она знала кое-какие секреты, и в тот момент казалась мне неуместной.

Об этом за меня расскажет сама Саша, когда я уйду. Она здесь, за дверью, ждет, когда я позволю ей войти.

Я давно разучился испытывать страх, потерял восприимчивость к нему, как к единственной слабости, которая могла бы позволить мне совершить ошибку в кульминационный момент. Я жил четко, по планам и правилам, не позволяя себе жалости и сострадания, не думая о других. Я научился не чувствовать, и гордился своей непробиваемостью, своей силой… Эмилия в чем-то была права. Я споткнулся на своей самоуверенности. Я должен был осознавать, что не бывает неуязвимых людей. Только покойники ничего не боятся, а у живых найдутся слабые места. Я верил, что их у меня нет. Спрятав дочь, я убедил себя, что теперь абсолютно бесстрашен, несокрушим. Я хотел быть не убийцей, а Победителем, и почти стал им. Пока одна юная девушка не показала мне мое истинное лицо, но прежде узнал, что даже в засохшей пустыне есть место цветущим оазисам. Она была моим оазисом – мгновенным, как мираж, прекрасным, как мечта. Так мало времени нам выпало, так мало…

Когда словесный поток иссяк, я поднялся и ушел, так ни разу и не взглянув на Андреа. Она научила меня не только любви, но и страху. Теперь мне есть, что терять. Я хочу сохранить себе хотя бы иллюзию того, что Дреа не будет ненавидеть меня до конца своей жизни.

Выходя в коридор, я дал знак своим людям, впустить Мари Памер в палату. Дреа должна знать, что она не одна, это позволит ей выжить и справиться. Это позволит ей прожить ту жизнь, которую я желал для нее.

Но без меня.

Я спустился с парадного крыльца одного из отделений частной клиники. И закурил возле своего Ламборджини. Скинул халат прямо в лужи на тротуарной плитке. С самого утра хлещет холодный дождь. Я поднимаю голову вверх, подставляя лицо ледяным струям. И, все-таки, мир незакономерен. Вчера было солнце, а я был готов умереть. Сегодня льет дождь, а мне так хочется жить. Сигарета давно потухла, а я промок насквозь. Мне нужно вернуть свою трезвость, нужно вспомнить о своих целях. Стряхиваю рукой воду с лица, открываю машину и сажусь внутрь.

Выезжая за территорию частных владений, резко торможу, вместо автомобилей сопровождения, заметив люксовый автомобиль Марка. Выхожу на мокрый асфальт, и Марк делает то же самое. Какое-то время мы сближаемся, глядя друг на друга. Доминник выглядит спокойным и расслабленным. Судя по всему, он еще не в курсе про Джейсона, но ему и не нужно знать.

– Что ты здесь делаешь, Доминник? – спрашиваю я, когда между нами остается пара шагов.

– Приехал к брату, – отвечает Марк, и его губы нервно дергаются.

– Его там нет. Тебе лучше уехать, – холодно произношу я.

– Я знаю, – мрачно кивает Марк. Прищурившись, я снова стираю с лица дождевые капли ладонью, которые заливают глаза.

Я пропускаю момент, когда Марк Доминник вытаскивает из-под пиджака пистолет и направляет на меня.

Да, что за херь! Опять?

– Послушай, ты все неправильно понял, Марк. Дай мне объяснить, – говорю я, поднимая вверх руки, показывая, что я безоружен и готов к переговорам. Доминник мрачно ухмыляется.

– Ничего нового ты мне не расскажешь, Дино. Сучка играла в свою игру. Ты должен был быть следующим после Джейса. Ты правда думаешь, что она бы сама справилась? Это просто баба, которая на тебе помешалась. Тупая дура, они ни на что не годны – бесполезные, вероломные шлюхи. Не пытайся выглядеть таким удивленным. Я бы мог поделиться с тобой, Дино, но не хочу. Так уж вышло, что я в курсе твоих настроений в отношении нашей компании. И я их не поддерживаю. Представь себе! Бывает же? Кто-то не согласен с Дино Орсини. Мой брат был психопатом, но ты хоть и хуже в сто раз, но здравого смысла никогда не был лишен. Ты веришь, что сможешь убить всех? Вот всех-всех? Остановить Изиду?

– Нет. Я не собирался останавливать Изиду, Марк. У тебя неверная информация, – спокойно возражаю я. Наверное, дождливая погода все же в тему. Марк не сумасшедший и заговорить ему зубы не удастся.

– Да мне похер, что ты сейчас скажешь. Я не слушать сюда пришел, – насмешливо бросает Марк. Подходит вплотную и дуло упирается мне прямо в грудь. При таком ракурсе у меня нет шансов. Затаиваю дыхание, не отводя взгляд, и не испытывая ничего, кроме неприятного ощущения мокрой одежды на теле. – Я слышал, что ты любишь давать людям выбор, – еще одна кривая улыбка искажает правильные черты Марка Доминника. – Так вот, я решил, что ты его не достоин. Прости, Орсини, но я выбрал за тебя. Чтобы наверняка, одним выстрелом. Страшно тебе?

– А тебе, Марк? – хрипло спрашиваю я, холодно глядя в насмехающиеся глаза.

Когда раздается выстрел, я по инерции закрываю глаза, и не сразу понимаю, что стреляют не в меня, и почему я до сих пор стою и могу дышать и думать. Конечно, я знаю, что выстрел даже в сердце не убьет мгновенно, и мозг несколько секунд еще будет работать, но я априори мертвым себя не чувствую. Открыв глаза, я вижу, как Марк держится за плечо рукой с зажатым пистолетом. Стреляли со стороны ограждения. Кто-то из охраны понял, что происходит. Я бросаюсь вперед, чтобы воспользоваться заминкой и вырвать пистолет у Доминника, но сукин сын оказывается быстрее.

На этот раз выстрелы звучат синхронно.

И один из них достается мне. Я понимаю это не по вспышке боли. А по тому, как подкашиваются ноги, и я падаю, не в силах контролировать собственное тело. Я смотрю сквозь струи воды вперед, замечая совсем рядом рухнувшее тело Марка с отверстием во лбу.

И, все-таки, он успел, гаденыш.

Не оставил мне выбора.

Нельзя недооценивать людей. Это мой второй урок. А жизнь редко дает прожить дольше первого. Я везунчик, но всему в этом мире есть предел.

Это так… так, как я хотел вчера. К черту выбор.

Я лежу на спине и надо мной серое небо, дождь омывает мое лицо, пока легкие сражаются за каждый новый глоток кислорода. Я улыбаюсь неизвестному Богу с долей иронии. Плачь обо мне.

И ни одного Призрака в бесконечной вышине. Ни один не пришел, чтобы посмотреть мне в глаза. Жалкие трусы.

Чернеющий лабиринт сжимается, но там, в самом конце, я вижу вспышку и что-то еще, сердце замирает, взрываясь болью… что-то еще… кто-то… Их двое. Мужчина и женщина. Слезы смешиваются с дождем. Чернеющее небо все ближе.

Это так… так, как я хотел с тех пор, как…

Мысли рассыпаются, растворяясь в теплом потоке, и моя душа засыпает.

Плачь обо мне, небо. Плачь…

Андреа

Все произошло так быстро, внезапно… Я только что лежала, глядя, как потолку гуляют тени и слушала, как в окно стучит дождь, в очередной раз чувствуя себя растерзанной на части, разбитой на обломки, разрушенной до основания, опустошенной до дна. Я даже думать не могла. В ушах все еще звучал его голос.

«Мне всегда казалось забавным, когда люди говорят: вот этот человек сильный, он не сломался, он выдержал… Что включает в себя понятие силы? Я не был сильным. Ни одного дня в своей жизни. Меня этому не учили. Я просто забыл, что такое страх. Страх стал моей жизнью, и я поглотил его, заменив на ярость.

Я знаю, что такое боль, отчаянье, я знаю, какова на вкус кровь твоего врага, когда ты пытаешься рвать его зубами и получаешь за сопротивление град ударов. Я помню запах паленой плоти, и гнилостное дыхание озверевших клиентов в борделе, в котором меня содержали целый год на тяжелейших наркотиках. И в моменты, когда урывками, мгновеньями, разум возвращался, я осознавал, что происходит, я не пытался быть сильным, не стремился выдержать и не сломаться. Я просто перестал бояться смерти, физической боли, насилия. Во мне не осталось страха в какой-то момент, но, наверное, взамен мне пришлось отдать часть своей души и совести. Не сила дает нам уверенность в своей неуязвимости, не обилие связей и миллионов на счете, а отсутствие слабостей и ясное понимание конечной цели.»

Я понимала, понимала все, что он хотел мне сказать, и я знаю – он не остановится. И никогда не вернется, потому что не хочет, чтобы я была частью войны, которую он ведет… с самим собой.

Мне не хотелось плакать, я не жалела его, нет. Он убил стольких людей. Мужчин и женщин, не испытывая ни грамма сожаления. И даже если они были сволочами, никто не давал ему такого права. Но это не значит, что я не понимаю мотивы, которые им двигают. Его единственный способ выживать – это его война.

Мой единственный способ выжить – забыть о том, что я когда-то знала его.

Но беда и трагедия в том, что его война никогда не будет выиграна, а я… я никогда не забуду.

Все произошло так быстро…

И мне даже почудилось, что Бог услышал мои молитвы и я умерла. На доли секунды я поверила, что пропустила собственную смерть, когда над моей кроватью возникло лицо Мари.

Если бы оно было таким, как я его запомнила, я бы и дальше верила в загробную жизнь. Но Мария изменилась. Выглядела старше и казалась такой… живой. Потеряв дар речи, я просто смотрела на нее, не в силах выдавить хоть слово, даже поднять руку, чтобы прикоснуться и проверить насколько она реальна.

– Дреа, прости меня, – прошептала Мари. Ее голос. Она.

Резко сажусь, хлопая глазами, сердце рвется из груди, все еще не веря, что сестра не мираж. Она сжимает мою ладонь, подносит к губам и целует.

– Ты позволишь мне объяснить? – спрашивает Мари, я замираю, понимая, что не готова к еще одной исповеди. Я слишком потрясена и морально раздавлена, чтобы понять хоть слово из того, что она расскажет.

– Не могу поверить, – срывается с моих губ. Я отрицательно качаю головой и вижу, как в глазах сестры собираются слезы.

Я помню, как плакала на ее похоронах.

И мама покончила с собой в годовщину ее смерти. Мы все сломались, я винила себя каждую минуту своей жизни после, что не сделала достаточно, чтобы спасти ее.

А она жива. И была жива все это время. Чувствую, как каменеет мое лицо, как горит сердце. Резко выдергиваю руку, гнев придает мне сил.

– Не представляю, как ты сможешь объяснить, Мари, – ледяным голосом, говорю я.

– Он не оставил мне выбора. Я не могла вернуться. Послушай…

– Нет. Нет. – Отчаянно мотаю головой, отодвигаясь подальше от Марии. – Есть миллионы способов дать знать своим близким, что ты жива. Я не поверю. Никогда не поверю…

– Эта клиника – моя тюрьма, Андреа. Он…

– Господи, он тоже жив? Джейсон Доминник тоже жив? – я срываюсь на крик, чувствуя, как меня начинает мелко трясти, и кислород снова плохо поступает в легкие. Я попытке вдохнуть воздух, хватаюсь за грудь. Перепуганное бледное лицо Марии расплывается перед глазами. В палату вбегает доктор, тот самый, который был рядом, когда я очнулась. Он не представился, но Дино назвал его Билл.

И снова на мне маска, и я дышу и живу. Глубоко вдыхаю, но на этот раз приступ длится дольше. Два подряд – такого раньше не было.

Когда меня отпускает, я рассеянно благодарю Билла. Ему поступает сигнал на мобильный, и он меняется в лице.

– Что за чертовщина сегодня творится?

– Что случилось? – спрашивает Мари.

– Стрельба у ворот. Орсини и Марк Доминник. Один уже в реанимации, второму ничего не поможет.

– Кто? – я вскочила с кровати, но тут же рухнула вниз, как подкошенная. Мари не успела меня поймать.

– Мэри, позаботься о ней. Я пришлю медсестру сейчас. Мне нужно бежать, – обращается к моей сестре доктор, словно я недееспособна. Бессердечная скотина.

– Кто, Билл, скажи мне! – хрипло спрашиваю я. Он оборачивается, и я вижу в его глазах сочувствие. Позвольте вашей сестре помочь вам.

– Дино, мисс Памер. Но вы ничем ему сейчас не поможете.

И он быстро уходит, оглушительно хлопнув дверью. Следом за ним вбегает сестра. Вместе с Мари они укладывают меня, бьющуюся в истерике, пытающуюся вырваться и слезть с кровати. И снова уколы, капельницы. Мое сознание уплывает в туман. Но я возвращаюсь, не находя себе покоя даже там, куда так стремилась совсем недавно. Блаженное беспамятство теперь, как тюрьма, из которой я рвалась, билась об ватные стены, как раненая птица и мне удалось победить медикаментозный сон. Выныривая на поверхность, я схватилась за руку сестры, как за спасательный круг. Мне даже говорить ничего не пришлось. Она все поняла по моим глазам.

– Только что закончилась операция. Прогноз не очень, Дреа.

– Отведи меня, – произношу я, немного растягивая буквы, стены палаты все еще кружатся вокруг меня.

– Нельзя. Он в реанимации.

– Отведи меня! – рычу я. – Ты мне должна. Отведи.

Мари застыла, какое-то время в потрясении и растерянности разглядывая мое лицо. Она вызвала Билла снова, и после недолгой перепалки, они все-таки уступили моему требованию.

Меня отвезли на каталке, несколько этажей на лифте. Бесконечный коридор, который все длился и длился.

В палату реанимации я вошла на своих ногах. Я попросила всех выйти. Не могла при них… Даже просто смотреть. Это между нами.

Дино Орсини не выглядел умирающим, если бы не капельницы, пищащая аппаратура вокруг и трубки, торчавшие из вен, я бы подумала, что меня разыграли. Или я до сих пор под действием лекарств. Он был закрыт простыней до груди, и я видела только смуглые руки, в которые вонзались иглы. Я подошла и нерешительно встала над ним, наблюдая как нервно опадает его грудь. Дыхание тоже было странным, свистящим. Но лицо казалось совершенно расслабленным, словно он только что заснул.

Никому не пожелаю, даже злейшему врагу, того, что испытала я в тот момент. Внутри меня происходила настоящая битва сердца с разумом.

Я любила его.

Даже зная о всех преступлениях, любила. И еще сильнее, потому что он нуждался в моей любви больше, чем кто-либо. И сейчас я забываю о шлейфе смертей, который тянется за этим мужчиной. Я знаю его другим.

«– Тогда зачем ты связываешься с такими женщинами?

– Потому что такие, как ты, не хотят иметь со мной ничего общего. И в моем окружении нет другой Андреа Памер. А еще я люблю тебя. Теперь достаточно?

– На самом деле ты не ответил ни на один вопрос, Дино.

– Я сказал главное.»

Он сказал главное….

– Не любишь ты болтать, Дино. Но я, все-таки, заставила тебя говорить несколько часов подряд, – шепотом бормочу я, глядя на его длинные черные ресницы.

Мои пальцы замерли в миллиметре от его головы, и коснулись жестких темных волос. И, осмелев, я запустила их глубже.

– Я не знаю, что сказать, – продолжаю свой монолог под аккомпанемент пищащих приборов. – Что говорят в таких случаях? Все слова бессмысленны, как выяснилось. И ты был прав. Нужно говорить главное. Я тоже люблю тебя, Дино. И я не хочу, чтобы ты умирал. Не так, не у меня на глазах. Не сегодня. Пожалуйста.

Я почти ничего не вижу, погруженная в себя. В свою боль, в свое сопротивление доводам разума, который кричал, что я безумная, дура, и мазохистка. Он открывает глаза внезапно, распахивает широко, глядя на меня совершенно ясным осознанным взглядом, словно все это время просто лежал с закрытыми глазами.

– Я видел их… – едва слышно срывается с его губ, он сглатывает, и я слышу этот ужасный звук у него в груди. И дыхание становится еще более жестким. Я протягиваю ему маску, которая лежит рядом, но он качает головой, отказываясь.

– Я видел, Дреа, – повторяет он.

– Кого? Своих призраков? – мои пальцы накрывают его руку.

– Нет… Родителей, – прошептал он хрипло. В темных глазах святилась нежность. Я заплакала, потому что никогда не видела его таким… Безмятежным, спокойным.

– Не плачь, Андреа. Только не ты. Никогда не хотел, чтобы ты плакала. Тебе так идет твоя улыбка, – уголки пересохших губ дернулись. И на мгновение появилась его неуверенная улыбка и тут же погасла, забрав у него последние силы. Рука под моими пальцами напряглась и расслабилась. Экран запищал, показывая длинную прямую линию… Я в ужасе смотрела на монитор, понимая, что это значит.

Дино ушел… Он просил не плакать. Но я рыдала, сидя на полу в больничном коридоре. Меня вытолкали, когда начались реанимационные действия. Я рыдала отчаянно и в голос, точно зная – они не заведут сердце, которое слишком устало жить.

Только потом, после похорон я узнала…

Дино Нонберто Орсини было 24 года. Он был старше меня всего на пять лет, но и десяти моих жизней не хватило бы, чтобы понять его до конца. Он рассказал мне свою историю, а Мари позже заполнила пробелы, которых я не знала, про нее, про Джейсона, про фиктивную смерть и Изабеллу Прайс, которую похоронили в могиле Мари, а мы больше года оплакивали ее – чужую женщину, носили цветы. У меня была полная картина событий, но я все равно чувствовала, что так и не приблизилась к разгадке Дино Орсини. Когда-нибудь, возможно, я сумею забыть, мое сердце успокоится, и, оглядываясь назад, я взгляну на случившиеся другими, трезвыми глазами. Но сейчас я точно знаю одно – что бы не случилось со мной, какой бы дерьмовой мне не казалось жизнь – его была хуже, но он жил. А как… Не мне судить.

Он любил меня, а я его, и это все, что мне стоит знать и помнить.

Чтобы не сойти с ума…

От автора:

Дорогие мои, я бы оставил так. Логичный конец. Сестры Памер свободны и воссоединились. Злодеи погибли. Все было бы верно с позиции морали, логики и даже справедливости. Добро должно побеждать зло, в итоге. Меня бы опять обругали садистом, но я бы забил, конечно.

Но для тех, кто любит сказки и фантастические повороты (хотя их и так тут было с лихвой), кто верит, что злодеи способны исправиться и начать новую жизнь, я написал эпилог. Почему бы и нет? Это же всего лишь роман.)

Эпилог

«Хуже всего бывает, когда складываешь пазл и видишь, что каких-то фрагментов все равно не хватает.»

Джеффри Линдсей. «Декстер.»

Полгода назад

Джейсон

– Джейсон, ты помнишь, как умер Лайтвуд? – небрежно спрашивает Орсини.

– Бл*дь, нашел кого вспомнить, – бросаю я, как обычно чувствуя неконтролируемый гнев при упоминании ублюдка, который даже после смерти не дает мне спокойно дышать.

– Что ты чувствовал те десять минут, пока он подыхал, глядя, как ты играешь ему гребаный реквием?

– Не больше двух минут. Урод недолго мучился, – отвечаю с отвращением, на долю секунды возвращаясь в тот день, когда все произошло.

– Десять, Доминник. Ты пришел, когда я уже ввел яд. Так что у него было достаточно времени прочувствовать огромный спектр ощущений. Не тактильных, разумеется.

– Хочешь напомнить, что это ты у нас рулишь всем? Если бы я был тебе не нужен, то Лекс стреляла бы в меня и убила, – я поворачиваюсь, чтобы взглянуть в лицо Орсини, посмевшем разбередить незаживающую рану, поднять призрака из кладбищенской земли.

– Нет, я просто задал вопрос, – спокойно отвечает он, пристально глядя мне в глаза.

– Тебя это никаким боком не касается, Орсини. И это точно не тот момент, который я бы хотел вспоминать.

– А мне кажется, что подобная смерть была просто подарком для такой мрази. Никакой боли, просто медленный отказ всех органов, а потом остановка дыхания и врата ада. Десять минут беспомощного осознания, что ты почти труп против тех мучений, которым он подверг нас с тобой. Но я думаю, он оценил наш сюрприз. И твой реквием.

– Я хотел бы резать его на куски, – ожесточенно озвучиваю я свои мысли.

– Но он бы ничего не почувствовал.

– Да, и поэтому я выбрал скрипку.

– Ты играешь?

Удивленно вскидываю брови, не улавливая смысл вопроса.

– На скрипке, – уточняет Орсини.

– Нет. Ни разу с тех пор, – отвечаю после небольшой заминки, пытаясь успокоить внутренних бесов, которые отчаянно рвутся наружу. Отворачиваюсь, и смотрю перед собой в одну точку, забыв о присутствии Дино Орсини. Какого хера он решил устроить минуту скорби по Лайтвуду? И, словно прочитав мои мысли, бывшая «сучка Лайтвуда», продолжает.

– Знаешь, для меня тоже ничего не закончилось. Я думал, что его смерть что-то изменит, станет облегчением, но ростки того, во что он превратил меня, засели гораздо глубже. Я отравлен тем же ядом, и ты тоже. Но у нас нет возможности ввести противоядие. Оно не действует после остановки дыхания. Мы – живые мертвецы, Доминник. Как ни крути.

– Я так не считаю, Орсини, – ожесточенно отрицаю я, – Убийство Лайтвуда не избавило от проблем, но мне стало легче. У меня есть цель, и я знаю, чего хочу от жизни. Я работаю над собой, хотя получается х*ево, и Лекси знает лучше других, чего мне стоит каждый небольшой шаг вперед.

– Я тоже это вижу. Я говорил Марку, что ты стабилен.

– Не всегда, – качаю головой, не соглашаясь с ним, вспоминая, как «успокаивал» Лекси, когда она начала рваться на похороны матери. – Иногда она злит меня своим сопротивлением. В последнее время, я не могу с ней спокойно разговаривать. Бесконечные истерики, которые, сам понимаешь, чем заканчиваются. Я не хочу причинять ей боль. Она меня вынуждает.

– Женщины могут разрушать нас, Доминник, но бывает и по-другому. Каким бы мудаком ты не был, я знаю, что Саша дорога тебе. Я хочу, чтобы ты помнил, что она единственная, кто может выжить рядом с тобой и укротить твоих бесов.

– Ты философствовать сюда пришел? – скептически спрашиваю я. – Или…

– Или, – обрывает меня на полуслове Орсини. Я вскидываю голову, почувствовав, что он стоит совсем близко, и в этот же момент укол в область запястья. Недоумение и шок накрывают меня, когда я вижу торчащую в коже иглу. Ему не нужно объяснять, я понимаю, что это.

Я не понимаю зачем?

Перехватываю его руку, игла выскальзывает, но уже слишком поздно, я чувствую, как кровоток несет по венам отраву. Слишком быстро. Хватка слабнет, и моя рука безвольно опадает, одновременно я перестаю чувствовать пальцы на ногах, немеет лицо. Через минуту все тело обездвижено. Я могу только смотреть и слушать.

– Мы все это заслужили, Доминник. И мне жаль, что это я. – произносит Орсини. Мне даже кажется, что слышу сожаление в его голосе. Сумасшедший сукин сын. Какого хера на него нашло?

Я смотрю в его глаза, пытаясь сложить ребус. Я не верю в случайности. Не смотря на неподвижность тела, мозг работает на полную катушку, собирая, выстраивая ряды случайностей и закономерностей, ища подсказки…

– Ты уже умирал. Придешь за мной, когда настанет мое время?

Он вытаскивает шприц, убирает его в карман, глядя мне в глаза.

Мои пальцы ложатся на его плечо, но не чувствую. Только вижу.

– Прости, Джейс. Может быть, однажды мы сочтемся.

Я все еще проверяю вероятности, когда появляется Лекс. Она бросается ко мне, и в ее фиалковых глазах отражается бездна ужаса. Но разве не этого ты хотела, девочка? Ты сейчас смотришь в глаза своей свободе. Но она не понимает, сопротивляется. Глупая. Дает мне пощечины, звук которых отдается у меня в ушах. Когда еще тебе выдастся поменяться со мной местами? Давай. Не щади, я все равно ничего не чувствую. Но ее крик разрывает мое сердце. Надрывный, дикий, отчаянный. Она повторяет мое имя, снова и снова. Я слышу, маленькая. Слышу.

– Это бесполезно. У тебя… – бесстрастно произносит Орсини и смотрит на часы на своем запястье. – Девять минут до полной остановки сердца. Скажи ему все, что не успела, пока он был жив.

– Нет. Нет. Ты не можешь этого сделать, – Лекси бросается на него, впиваясь когтями в мою шею, целясь в глаза. Эта небольшая потасовка длится несколько минут.

– Я уже это сделал, Саш. Семь минут. Не теряй время, – он стискивает ее руки за спиной. Наклоняется так близко, что если бы я мог, то убил бы его только за это. Он шепчет ей:

– Через минуту.

Так тихо. Невозможно разобрать, но сейчас мой слух и зрение обострены до предела. Минута? У меня осталась минута?

Не могу сглотнуть даже слюну, которая собралась во рту в этот момент, и, может быть, сейчас стекает с уголка губ. Жалкая смерть, некрасивая, бессмысленная.

Лекси опускает руки мне на колени, глядя в глаза. Она больше не плачет и выглядит совершенно спокойной.

– Пообещай, что отпустишь меня, Джейсон. Я вернусь, если почувствую, что мне это нужно. Но только не так, не так, как сейчас.

Какая глупая женщина, я не могу держать тебя, как и ответить на твой вопрос. Скажи, что ненавидишь меня или любишь. Минута истекает. Ее глаза напротив, она прижимается лбом к моему лбу, касается ладонью щеки и тяжело дышит.

– Ты бы на моем месте поступил иначе. Я знаю, – произносит она, и поднимает другую руку с еще одним шприцом, задирает мою футболку и делает укол прямо в грудь. Целует меня в губы и отходит к окну.

Чувствительность возвращается постепенно, вместе с болью, которая простреливает застывшие мышцы. Страшная сухость во рту, жжение в горле, круги перед глазами и жажда – но это второстепенное. Это признаки того, что я не гребаный покойник. Я живучий сукин сын.

– Он положил шприц мне в карман, когда мы боролись. Это противоядие. Не знаю, во что Орсини на этот раз вляпался, но, по всей видимости, кто-то заказал ему твою смерть. Он снимал все на видео, – тихо отозвалась Лекси и ребус в моей голове сложился окончательно. Орсини намекал мне, пытался сказать.

Ты помнишь, как умер Лайтвуд?

Десять минут.

Но у нас нет возможности ввести противоядие. Оно не действует после остановки дыхания.

Десять минут… У Лекси был выбор. Но мы оба знаем, что она всегда меня выбирает. Мы половинки одного целого. Сколько бы я не разбивал нас, мы собираемся снова.

Орсини тоже знал. Сученыш, я ему устрою «сочтемся».

Она одна может выжить рядом с тобой…

– Если ты хотела уйти, тебе не нужно было вкалывать мне противоядие, – спустя какое-то время, говорю я, обретя дар речи. Она молчит. Поворачивая голову, я смотрю на ее напряженную спину. – Я не отпущу тебя, – тихо добавляю я.

– Я прошу отвезти меня на могилу матери, Джейс.

– Детка…

– Нет, – она резко разворачивается, глядя на меня с яростью, и я вижу слезы на ее щеках. Все это время она плакала. – Ты отвезешь меня, Джейсон!

– Хорошо, детка. Я отвезу тебя на могилу матери, – стиснув зубы, произношу я, пытаясь разработать плечи. – Ты жалеешь?

– О чем? – не понимает она.

– Ты плакала. Жалеешь, что не осмелилась дать мне умереть?

– Сумасшедший, – выдыхает Лекси, стремительно приближаясь ко мне. Садится на колени, обнимая руками. – Я умерла бы с тобой, Джейсон, – шепчет она, касаясь губами моей щеки. – Ты мой Бог. Мое все. Это никогда не изменится.

– Скажи еще раз…

– Что именно?

– Ну… про Бога. Мне нравится, как это звучит.

И я слышу, как она смеется. Впервые за несколько месяцев. Ненормальная женщина, я только что чуть не умер у нее на глазах, а она смеется.

В этот момент я еще не знал, что в ближайшие сутки нам больше не выпадет повода для смеха.

***

Наши дни

Джейсон

– Джейн сказала, что Дреа не становится легче, – говорит Лекс, ласково потираясь щекой о мою щеку. Я небритый, и она скорее всего поцарапает кожу, но когда малышка боялась боли? Ее голос печальный, и я вижу, как сильно она переживает за сестру. Мы оба смотрим на Андреа, которая бесцельно гуляет по небольшому парку перед главным зданием частной клиники имени моей святой Лекси.

– Она плачет по ночам. Я не могу это выносить. И помочь ничем не могу, – продолжает Лекс, игнорируя мое мрачное молчание. – Она спит, только приняв снотворное, и то не всегда. Она так кричит, когда ей удается уснуть. Не могу представить, что за кошмары ей снятся.

– Ты пыталась с ней поговорить? – спрашиваю я, провожая взглядом, исхудавшую практически до анорексии, Андреа.

– Конечно. Но она даже Джейн не рассказывает, подтверждая версию Орсини, что машина, в которой ее везли похитители попала в аварию.

– Почему ты думаешь, что это не так?

– Я не знаю. Мне кажется, что она скрывает что-то ужасное. Я была в подобном состоянии, но Джейн удавалось вывести меня из депрессии. Не быстро, но ее лечение помогало.

– Возможно, потому что у тебя был я.

– Джейсон, – она отстраняется и скептически смотрит мне в глаза. – Вообще-то, я лечилась от тебя.

– Я рад, что лечение не помогло. – Губы мимо воли расплываются в улыбке.

– Я серьезно. Джейн сказала, что еще минус несколько килограмм и ее придется принудительно положить под капельницы и препараты уже будут другие. Она молодая девочка, понимаешь? Я не знаю, что делать. Промежутки между приступами астмы уменьшаются. Она умирает. При дефиците веса организм не сможет бороться с болезнью легких.

Пальцы Лекс впиваются в мои плечи. Я, прищурив глаза, жестко смотрю на нее.

– Что я могу сделать? Чего ты хочешь от меня?

Она ударяет ладонями мне в грудь и резко встает, обхватывая себя руками.

– Хотя бы понимания, черт побери. Хотя бы выслушай меня. Я говорю, что моя сестра умирает, а ты делаешь вид, что ничего не происходит!

– Ты хочешь, чтобы мы умерли все вместе? Она не хочет жить. Это ее выбор. Как человек, имеющий психологическое образование, я могу сказать с высокой долей вероятности, что, если человек сам не захочет жить, ни один врач, никакие таблетки ему не помогут. Ты это понимаешь?

– Пошел к черту, придурок, – рычит она, собираясь сбежать с террасы, где так приятно начиналось за завтраком утро. Я успеваю схватить Лекс за руку, дергая на себя, и эта сучка бьет меня по щеке. Реакция автоматическая, мгновенная. Она летит на перила террасы, ударяясь о них спиной. В глазах неприкрытая ярость, обида, боль. Все, как в первый раз. Словно мы не проходили уроки зеркальной комнаты, которую я недавно воссоздал здесь, в одном из подвалов… Я предупреждал ее миллион раз.

– Просто уйди, – сквозь зубы, рычу я. – Уйди я сказал.

***

Я захожу в комнату Андреа и застаю ее лежащей на кровати, бесцельным взглядом уставившейся в потолок. На тумбочке поднос с нетронутым ужином и пузырьки с лекарствами. Ее тело почти не угадывается под блеклым, бледно-голубым пледом, на фоне которого ее глаза, как ни странно, кажутся двумя яркими пятнами, подсвеченные безумной идеей. Я ни разу не был здесь, сторонясь этой девушки с опустошенным, отсутствующим взглядом. Когда-то, я уже видел такое выражение в глазах другой женщины и знаю, что это означает. Андреа не смирится, не успокоится. Время не лечит, если сердце не хочет биться и просто ждет встречи где-то там, за гранью реального мира. Я не могу отпустить ее туда, где его нет.

Может быть, однажды мы сочтемся.

Я думал, что умру, когда он мне сказал эти слова. Был уверен, что умру.

А сейчас я говорю: «Мы в расчете, Дино.»

Я не стареющий романтик, и годы не сделали меня добрее, моя зеркальная комната каждый день ждет свою пленницу, которая заходит туда сама, без принуждения, и это наш выбор, который мы сделали и пытаемся жить с ним, бороться, сражаться, уступать… любить.

В два шага я оказываюсь рядом и смотрю на отрешенное лицо Андреа Памер. Она не реагирует на мое присутствие или просто делает вид, что меня не существует. Скорее всего, последнее. Девушка так и не смирилась с тем, что я живу и дышу.

Я бесцеремонно сажусь рядом, и Андреа, точнее ее тень, наконец, удостаивает меня взглядом. Ее дыхание едва слышно. Кожа настолько бледная и прозрачная, что я вижу сеть мелких капилляров на ее щеках. Есть люди, которые не способны полюбить даже кошку, собственных детей и просто тех, кто рядом, а она полюбила… Дино Орсини. Наверное, страшнее выбора представить невозможно. Я никогда не смогу понять до конца, что происходит в головах этих женщин Памер.

Ни слова не говоря, я кладу рядом с ней большой конверт. Дреа вопросительно хмурится, приподнимаясь на локтях. Кожа на высохших ключицах натягивается, и отвожу взгляд, потому что это жуткое зрелище даже для меня. Следы, которые оставляет гнев, не так ужасны, как те, что оставляет любовь.

– Что это? – уставшим, бесцветным голосом, спрашивает Андреа, глядя на конверт.

– Билеты и новые документы, – отвечаю я.

– Куда? – морщинка между бровей становится глубже. Она смотрит на меня, как на идиота.

– В Болгарию.

Дреа вздрагивает и садится, берет конверт. Заглядывает внутрь, и впервые за много месяцев выглядит неравнодушным высыхающим манекеном, в ее глазах появляется горячечное выражение, впалые щеки окрашивает румянец.

– Что там? В Болгарии? – ее голос дрожит, но я уже вижу, что принял верное решение.

– То, без, чего ты не можешь жить.

Ты уже умирал. Придешь за мной, когда настанет мое время?

Может быть, однажды мы сочтемся.

Теперь мы в расчете, Дино Орсини.

Андреа

Я стою на берегу, повернувшись к морю, прикрывая ладонью глаза, полуослепшие от яркого света. Ветер дует мне в лицо, путаясь в волосах, и вдыхаю полной грудью целебный соленый вздоху. Я смотрю на горизонт, туда, где небо и море становятся одним целым, и не могу оторвать взгляда от этой обыденной картины. Обман зрения. Это же невозможно – небо и морская гладь, но моя жизнь доказала обратное – ничего невозможного нет.

Сильный порыв ветра, и я ненадолго теряю равновесие. Мой вес возвращается очень медленно, но я чувствую себя гораздо лучше. Под ногами горячая мелкая галька вперемешку с острыми осколками ракушек. Мне нравится ходить по земле босыми ногами, и небольшие царапины, которые остаются на ступнях являются доказательствами того, что я жива… потому что иногда… я не верю.

Однажды, один человек сказал мне: «Любовь и есть самый большой обман и самая жуткая боль, которые могут случиться с человеком. А еще это риск, всегда риск. »

Теперь я знаю, что он ошибался. Любовь – это стихия, способная сочетать несовместимое, как море и небо, на которые я смотрю сейчас, не различая между ними границы. Любовь – это воздух, которым я дышу, это ветер, который запутался в моих волосах, и это рука маленькой девочки, которая тянет меня с настойчивой силой назад.

– Подожди, Оливия, еще немного, – со смехом говорю я, но проказница дергает меня снова.

Я оборачиваюсь, и утопаю в бездонных мистических лабиринтах черных глаз, которые поглотили меня несколько лет назад, когда я сама еще была маленькой девочкой, впервые, ощутившей почти сверхъестественное чувство парения, высоты и осознания, что этот человек навсегда изменит мою жизнь.

– Снова мечтаешь? – спрашивает он, и я дотрагиваюсь руками до его лица, разглаживая пальцами усталые морщинки. Он наклоняется и целует мои соленые губы, а я не закрываю глаз, чтобы увидеть, как темные искры вспыхивают в непостижимой глубине.

Я никого не любил сильнее. В тот момент, когда он говорил мне это, я меньше всего была готова поверить ему. Я сейчас знаю, что в главном он никогда меня не обманывал.

Мы идем вдоль берега, держа за руки Оливию, которая прыгает между нами, как маленькая стрекоза. Теплые морские волны лижут ступни ног. Соленые капли летят мне в лицо – это Оливия, набирая полные ладошки воды и брызгает в нас. И только бескрайнее небо над нами – высокое, синее, бесконечное, и если бы оно было против, то не светило бы нам так ярко каждый новый день солнечными лучами, а я не чувствовала бы себя настолько живой, что иногда становится страшно.

Дино

Его зовут Марио, по документам Миро Санчес и ему предстоит стать тридцать шестым Призраком. Я предоставлю ему выбор. Шприц или ствол. Чаще всего, они выбирают шприц, на что-то надеясь. Но выбор неверный… хотя мне нравится их долгая и болезненная агония.

Я не судья. Я палач. И у меня нет ни капли сострадания. Ни грамма неуверенности. Ни единого сомнения в том, что я делаю. Когда-нибудь, настанет и мой час. И все они придут, чтобы посмотреть мне в глаза, пока я буду делать свой выбор…

***

«New York Times»:

Самое массовое убийство в США за последние годы

«Американец, сирийского происхождения, тридцати трехлетний Абрам Яш совершил нападение на клуб «Ларго», закрытый на частное обслуживание. Известно, что он проник внутрь, где происходило корпоративное мероприятие, по специальному приглашению, но, по каким-то причинам, не был на входе проверен на наличие оружия. В итоге, в самый разгар вечера, Абрам активировал взрывное устройство, которое принес на себе. Взрыв унес жизни пятидесяти семи человек, чьи имена пока засекречены в интересах следствия.

За расследованием этой трагедии следит Национальный совет США по безопасности.»

***

«New York Times:

«Крушение частного лайнера на побережье Красного моря. Известно, что число погибших достигло шестнадцати человек и еще восемь числятся пропавшими без вести. Все подробности пока засекречены, ведется расследование…»

Конец.

В оформлении обложки использована фотография автора Dmitry Bakulov с сайта https://www.shutterstock.com

Content

Джиллиан Алекс Призраки Орсини

Пролог

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог