Нам нельзя

Алекс Д, Лана Мейер

Глава 1

Александра

Я до сих пор не верю в то, что он действительно сделал это.

Никогда не думала, что риторический вопрос: «Возможно ли простить измену?» станет для меня актуальным.

Буквально встанет ребром. Точнее, комом в горле.

А если говорить совсем не сдерживая эмоций — катком пройдется по моей и без того раздробленной жизни. Я полгода собирала себя по кусочкам, и в тот самый момент, когда мне показалось, что все приходит в норму, а наш с Олегом брак находится на пороге открытия долгожданного «второго дыхания», я узнаю о том, что Новый год он планирует отмечать не со мной.

Закутавшись в кашемировый свитер и спрятав кисти рук в рукавах, я стою у окна на втором этаже нашего загородного коттеджа, накрытого легким серебристым снегопадом декабрьского вечера. На календаре тридцатое число, и это время, когда целый год совершает свои последние жадные вздохи. В моей грудной клетке происходит примерно то же самое, и я чувствую, как периодически схватывает дыхание.

Пытаюсь собраться и настроиться на праздник, вглядываясь в очертания происходящего за стеклом: медленный вальс снежинок, опадающих крошечными кристаллами вечности, вспыхивающая разноцветными гирляндами елка. Отблески огоньков ласкают ее ветви и отражаются на снежном покрывале заднего двора под аккомпанемент песни, доносящейся из колонок моего ноутбука.

«Last Christmas, I gave you my heart

But the very next day, you gave it away…»

В такие моменты так хочется вернуться в беззаботное детство, когда каждый новый год действительно был праздником и ассоциировался исключительно с волшебством, чудом, сказкой и подарками. И конечно с тем, что эта особенная ночь обязательно исполнит заветное желание.

Мы с родителями часто ездили в горы и катались на лыжах всей семьей, а когда я была недостаточно взрослой для этого вида спорта, мы с сестрой просто катались на ватрушках и лепили снеговиков на специальной детской площадке.

Мой взгляд цепляется за двух девчонок лет десяти на соседнем дворе, усердно работающими над созданием уже второго снеговика на своем участке. Силуэт первого темнеет в свете фонаря, и я невольно и вымученно улыбаюсь, когда вспоминаю, что с сестренкой мы всегда поступали так же — лепили как минимум два снежных человека, потому что искренне считали, что одному ему будет одиноко и грустно.

Только тогда в моей душе была искренняя радость и ожидание праздника, а сейчас — невыносимая тоска. Новый год наступает, а в моем сердце нет места для праздничного восторга и желаний, только горечь, разочарование и обида.

Тридцатого декабря так хочется беззаботно нарезать салаты под сопровождение музыкальных передач, в которых так мало смысла, но много души и атмосферы праздника, а не представлять себе картины того, в каких позах муж трахает другую женщину.

Олег назвал свою поездку в Питер «деловой командировкой на бизнес-конференцию», но я не настолько глупа, чтобы закрыть глаза и не сопоставить в уме сразу несколько фактов.

Первое, кто проводит бизнес-конференцию в новогодние праздники? Мой муж работает с Китаем, и он очень четко и доходчиво объяснил мне, что встречает делегацию своих иностранных коллег именно в новогоднее время, потому что в Китае этот период все ведут стандартную рабочую рутину. К тому же его партнеры хотели посмотреть Россию именно зимой, чтобы, так сказать, полностью проникнуться нашей богатой культурой, напариться в бане и искупаться в снегу. Если честно, убедительные пояснения Олега я слушала вполуха, пытаясь мысленно снимать с головы лапшу, которую он мастерски навешивал мне с таким серьезным и глубокомысленным выражением лица.

Во-вторых, отель, забронированный моим мужем, а оплату отеля я отследила по смс на его карте, совершенно не деловой, а скорее, романтический. Из окон открывается потрясающий вид на Исаакиевский собор: я о такой поездке в Питер с мужем могла только мечтать. Когда твои желания сбываются у любовницы — это как двойная пощечина.

Пункт третий, выдающий не только факт измены, но и с совершенной точностью указывающий на виновницу этого происшествия: нижнее белье, найденное мной у Олега в гардеробной, когда искала старые документы.

Незадолго до праздника, я обнаружила там красивый пакет нежно-розового цвета с заветной надписью. Я мечтала о белье от этого премиального бренда и все уши прожужжала Олегу о том, что хочу дерзкий и сексуальный комплект именно оттуда. Когда я нашла свой будущий подарок, моему счастью не было предела. Да только оказалось, что наряд сексуальной и развратной кошечки предназначался не мне.

Вчера утром Олег вручил мне в качестве подарка новый телефон, и я еще никогда так сильно не хотела разбить последнюю модель айфона, вышвырнуть с третьего этажа нашего дома и разбить о каменную кладку.

Проводив мужа в «бизнес-командировку», я не могла уснуть всю ночь и долго залипала на его странице в социальных сетях с фейкового аккаунта. Перебрав всех девушек, на которых он подписан, я быстро вычислила виновницу его путешествия в Питер. Ей оказалась двадцати девятилетняя девушка, со вставленными сиськами, осиной талией и огромной задницей.

Несмотря на то, что девушка на пять лет моложе меня, выглядит она совершенно не юно, если учесть многочисленные косметологические и хирургические вмешательства. И мне совершенно не хочется представлять, как мой муж рассматривает белье моей мечты на ее фигуре с округлыми формами, но именно она имела неосторожность похвастаться одним из своих подарков в сторис.

Мой зоркий глаз зацепился за этот чертов пакет, совершенно недавно найденный в гардеробной Олега. И фото сделано на фоне окон с видом на Исаакиевский собор… Пазл сложился, да так четко, что, наверное, разведывательные службы горько плачут в стороне, мечтая о таком дотошном сотруднике, как я.

Так глупо, так унизительно, так сюрреалистично: муж изменил мне с ассистенткой моложе меня. Всегда кажется, что такое случается только в драматичных сериалах на канале «Россия», до тех пор, пока эта зараза не приходит в твой дом.

— Саша, спустись на кухню! Мне нужна твоя помощь! — кричит с первого этажа свекровь.

Марина Васильевна не любит бывать одна и частенько меня дергает. Ее голос вырывает меня из собственных мыслей, и я осознаю, что все это время стояла и пялилась на свое размытое отражение на стекле.

Муж давно не говорил мне, что я красивая. А ведь это так. Или мне просто хочется в это верить? Канун Нового года, все загадывают большие желания и прописывают свои мечты…, а я банально хочу простых слов: «Ты такая красивая».

— Саша! — вновь настаивает Марина Васильевна, и я вздрагиваю, подпрыгивая на месте.

— Иду! — не проходит и минуты, как я спускаюсь в просторный зал со вторым светом, совмещенный с кухней.

— Ты заболела что ли? — ворчит Марина Васильевна, вытирая пот со лба. — Застряла в спальне. Да и бледная чего-то.

— Да, кажется, съела что-то не то. А впереди еще десять дней праздников. Я просто знаю, что вы не любите, когда вам на кухне под руки лезут.

— Да уж, я снова вес наберу, — усмехается свекровь, с гордостью демонстрируя мне несколько новогодних салатов.

Запах «оливье» и «мимозы» буквально пропитывает весь дом, не хватает лишь шоколада, мандаринов и открытого шампанского, которые будут на столе уже завтра.

— Ну ничего, зимой теплее будет. Жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в удовольствии. Не находишь?

«Наверное, ваш сын подумал так же и решил не отказывать себе в таком удовольствии, как трахнуть ассистентку», — не могу избавиться от этой мысли, но, конечно, не произношу вслух.

— Я думаю, что в праздники вообще невозможно держать себя в руках, — парирую я. — Особенно, когда вы такой шикарный стол собрали. Нас трое, мы же всё не съедим, — оглядев масштабы готовки, выдаю свое заключение.

В духовке еще мясо с картошкой доходит, и я правда не представляю, как мы втроем это съедим.

В загородном коттедже мы с Олегом живем вместе с его родителями. Дом большой, а у них проблемы со здоровьем. Помощь нужна постоянная. Мне бы повозмущаться такому раскладу, но, учитывая масштабы дома, даже рада, что мы здесь не одни, иначе я бы повесилась здесь от одиночества.

— А жаль, Саш. Были бы внучата, все бы слопали, — Марина Васильевна упирает руки в бока и смотрит на меня своим фирменным взглядом: «Ну когда уже, когда?». Эта добрая, пускай немного сварливая женщина не знает о моем несчастье и наверняка не хочет меня обидеть, но мне все равно больно.

Я в этот момент чищу картошку для «полянки» и царапаю палец, впадая в ступор от ее бестактного замечания. Острая боль пронзает кожу, а кровь льется не переставая, вынуждая меня завернуть руку в бумажное полотенце.

— Черт, я порезалась. Мне нужно отойти, — бросаю Марине Васильевне и снова бегу в ванную, отчасти радуясь, что мне можно легально смыться с кухни.

В ванной комнате долго вожусь с пальцем, пытаясь остановить кровь. Нетактичный вопрос свекрови окончательно добил меня, высосал остатки душевных сил. Настолько, что спускаться вниз на предпраздничный ужин у меня нет совершенно никакого желания. Я обессилено падаю на кровать и пялюсь в несуществующую точку на потолке, пытаясь не вспоминать трагические события, разделившие мою жизнь на до и после.

Я так больше не могу. Не могу. Задыхаюсь. Провалиться сквозь землю хочется. Встать с кровати нет совершенно никакой возможности. Сворачиваюсь в позу младенца и мечтаю заснуть крепким сном, но и этой роскоши меня лишает неожиданный телефонный звонок.

Кого это черт дернул? Может, Олег одумался? Но какой в его раскаянии будет толк, если предательство уже совершено?

Но нет, это звонок не от мужа.

— Привет, дорогая, как ты? Салаты режешь или по торговому центру в поисках подарков шатаешься? — задорным голосом приветствует меня Анжелика.

Мы познакомились в университете, учились в одной группе и дружим до сих пор. На самом деле нас в компании четверо: Анжелика, Вера, Кристина и я. Анжелика — самая взрослая из нас, поскольку образование было для нее вторым. Ей сорок два года, но это совершенно не мешает нашей дружбе.

— Скорее, просто шатаюсь. Точнее, валяюсь, — едва живым голосом откликаюсь я, не в силах выдавить из себя радостное приветствие.

— Оу, надеюсь, тебя муж так измотал, а то голос, словно умирать собралась, — от Анжелики ничего не скроешь. Женщина опытная, у нее уже взрослый сын и больше двадцати лет брака за плечами.

— Ммм, нет, Олег пока работает.

— Работает? Тридцатого декабря?

— Представь себе. Не все такие бездельницы, как мы, Лик, — фыркаю я. — Ты что-то хотела?

— Знаю, Олег вряд ли отпустит, но я к тебе с предложением. Отказ сочту за предательство. Кризис у меня, Саш. Полный звездец в жизни происходит, поддержка нашего квартета нужна. Хочу вчетвером собраться в в Красной поляне. Все уже оплачено, шале роскошное арендовала. Приезжай, Сань. Устроим вечеринку в стиле «Секс в большом городе» или поплачемся друг другу, напьемся, пойдем в клуб или в караоке. Дом снят до десятого января, но я буду рада, если у тебя хоть на пару дней получится выбраться.

— Шутишь? Билеты в Сочи сейчас не найти.

— Я выкупила билеты заранее. Давно планировала нас собрать, но до последнего думала, что муж решит осчастливить меня своим присутствием в праздники. Не срослось. Разругались вдрызг. Думаю, развода точно не избежать. Вы срочно мне нужны, иначе я за себя не ручаюсь. Ты как, Саш? Не бросишь подругу в беде? Хочешь, я сама Олега попробую уболтать? Притворюсь смертельно больной…

— Олег в командировке.

— Тогда приезжай! И думать нечего! Зачем тебе одной тухнуть в праздник?

— Я не могу бросить свёкров. У них сердце, давление, им помощь нужна, — отчаянно ищу отговорки, поскольку понимаю, что моя поездка станет последним гвоздем в крышку гроба нашего с Олегом брака.

— Ты когда в последний раз отдыхала, отрывалась? Самолет через пять часов.

— Ну, у меня вещи не собраны, я не готова…

— К чему? К жизни? Жизнь проходит, пока ты к ней готовишься, дорогая. Поверь моему опыту.

— А девочки уже согласились?

— Да. Все уже здесь. Прилетели утром, я до тебя дозвониться не могла. Пришлось обменять билет. Откажешься — обижусь и выставлю счет, — фыркает Лика.

Невольно вспоминаю, что отключала телефон, чтобы Олег не бесил меня своей ложью и притворством. Анжела не прекращает уговоры и трындит без умолку:

— Они, как только фотку дома увидели, обомлели и чемоданы подоставали.

— А можно мне посмотреть?

Дважды просить не приходится, и вот я открываю фотографии сказочного шале в горах. Красная поляна ничуть не уступает Швейцарии, и я вдруг осознаю, что не могу отказаться от этого предложения.

— Там и СПА есть, и на лыжах покатаешься, и рестораны, и клубы, и все, что хочешь. Мой козел в такой же комплекс уехал, только с любовницей, в Куршавель. Саш, ну не тормози. Без тебя наша четверка не полноценна. Да и не виделись давно. В дружбу нужно вкладываться, иначе совсем нас разбросает в разные стороны. А свекры твои проживут без тебя несколько дней. Олег хорош, конечно, на тебя их повесил и смотался.

— Ладно, хватит причитать, — резко останавливаю ее словесный поток. — Скидывай билеты, — за это время я успела приоткрыть свой чемодан и уже кинула туда пару теплых свитеров.

Это безумие — настолько спонтанных поездок в моей жизни еще не было. Но я понимаю, насколько мне необходим этот отдых. Горы, свежий воздух, красивые пейзажи, любимые подруги рядом — что еще нужно для счастья? Только хорошая компания способна залечить мою рану и не дать сожрать себя собственным мыслям. Я же весь мозг себе выклюю, если одна останусь и так и буду на странице любовницы Олега зависать…

К черту все, я тоже заслуживаю праздничную поездку. Это лучшее, что я могу сделать в такой ситуации. Хотя бы на три дня… За три дня ничего страшного, ничего особенного не случится.

Мой мир не рухнет, не изменится, останется прежним.

Правда?

Максим

— Боже! Довлатов, ты меня заикой сделаешь! — Ира вскакивает из-за стола, неосторожно разлив кофе из бумажного стаканчика. Она явно не ожидала увидеть меня на рабочем месте с утра пораньше со сноубордом и походным рюкзаком за плечами. — Что ты здесь забыл?

— Ир, это вообще-то и мой офис тоже, — с усмешкой напоминаю нашему незаменимому маркетологу, выразительно глядя на растекающуюся по столу кофейную лужу.

— Вы же еще вчера все дружно в Сочи улетели! — девушка активно жестикулирует, озадаченно рассматривая меня с головы до ног.

— Улетели, — подтверждаю я, бросая снаряжение и пуховик на диван в приемной. — Уже в самолете вспомнил, что свою счастливую доску не взял. Пришлось вернуться.

— Ты ненормальный, Макс! — Ира закатывает глаза, отодвигая мигающую огоньками маленькую елку на край стола и вытирая салфеткой пролитый кофе.

— Не обзывайся, Смирнова, премии лишу!

— Не имеешь права. Я ее честно заработала.

— Не спорю. Без тебя мы как без рук, — соглашаюсь я.

— А Ник и Рус с тобой? — Ира имеет в виду моих бизнес-партнёров и по совместительству лучших друзей.

Про лучших друзей — чистая правда, а насчёт бизнес-партнёров — пока громко сказано, но у нашей команды однозначно неплохие перспективы. За этот год мы продали крупным инвесторам десяток уникальных идей, получив хороший процент прибыли.

— Кинули они меня. Сказали, тебе надо, ты и лети, а мы пока за тебя отдохнём, — отвечаю на полном серьезе. Ира недоверчиво щурится.

— Ты шутишь? Да?

— В каждой шутке есть доля правды, — пожав плечами, я подхожу к кофейному аппарату, краем глаза отметив отсутствие на рабочем месте нашей с парнями ассистентки. Одной на всех, но это временное явление. Стартап-компания только набирает обороты. Пока мы больше ориентированы на репутацию, раскрутку и узнаваемость, а все свободные средства от продажи проектов снова уходят в дело.

Взяв стаканчик с американо, прохожу в кабинет и усаживаюсь за свой стол. Ира семенит следом, цокая высокими каблуками.

— Карина будет позже. Она предупредила, что задержится, — отмазывает она загулявшую подружку.

— Почему тебя?

— Не хотела мешать вашему отдыху, и еще она очень обиделась, что ее не взяли. Я, кстати, тоже.

Ирина и Карина учатся с нами на одном направлении в универе, но мы на выпускном курсе, а девчонки на третьем. Вместе работаем больше года, и за это время успели стать сплоченной и дружной командой. Если дела пойдут в гору, им тоже придется перевестись на заочку.

— Ириш, у нас мальчишник, — напоминаю я, открывая ноутбук и вводя пароль.

— У вас каждый праздник мальчишник, — девушка удрученно кивает и присаживается в кресло напротив.

Молча ждет, когда я обращу на нее внимание. Отправив пару писем и созвонившись с ассистентом крупного информационного холдинга, прошу Иру принести из принтера распечатанный договор.

— Я отъеду на пару часов. Можешь не ждать, — бросаю между делом.

— С кем у тебя встреча? — любопытствует Смирнова, просмотрев документы. — Яндекс? — у девушки комично округляются глаза.

— Ага, — не вижу смысла и дальше наводить тень на плетень.

— Ты выиграл конкурс? — положив передо мной стопку бумаг, взволнованно спрашивает Ира.

— Мы выиграли, — поправляю я. — Только не беги впереди паровоза и не трепли языком на каждом углу. Ок?

— Обижаешь, Макс, — возмущается Смирнова. — Вот, значит, что за счастливую доску ты забыл, — смеется она, бесцеремонно опустив пятую точку на край стола и закидывая ногу на ногу. — Ради такого и вернуться не в лом. Что теперь? Когда начнем? — чуть не хлопает в ладоши от нетерпения и азарта. Голубые глаза горят, губы растягивает довольная улыбка. — Я готова хоть сейчас.

— К чему именно? — не без интереса заглядываю в вырез белой рубашки, расстёгнутой до кружевного белья. Затем медленно опускаю взгляд на длинные стройные ножки, обтянутые узкой юбкой. Люблю умных и симпатичных девочек с амбициями. Ира как раз такая, но она друг и коллега, а я в отличие от отца не собираюсь разводить бордель на работе.

— Ко всему, — многозначительно подмигивает Смирнова. — Хочешь, дождусь тебя? Потом провожу в аэропорт?

— Хочу, — честно признаюсь я. — Но это плохая идея.

— Почему?

— Корпоративная этика, — развожу руками, взглядом указывая на дверь. — Беги домой, Ириш. С наступающим тебя.

— Взаимно, Довлатов, — расстроено кивает Смирнова, слезая со стола, и направляется к выходу. — Ребятам привет. Много не пейте, ноги не ломайте. Ну и головы желательно сохранить в целости.

— Я со счастливой доски еще ни разу не падал.

— А я не только про тебя, — усмехнувшись, оглядывается Ира. — Офис не забудь на сигнализацию поставить.

— А ты Карину предупреди, что сегодня выходной, — бросаю вдогонку.

Скинув на флешку презентацию проекта, кладу ее в папку с договором. Бегло просматриваю почту, допивая остывший кофе. Запас времени до встречи есть, можно сильно не торопиться. Главное, чтобы переговоры не затянулись, иначе не успею на рейс до Сочи.

Я не планировал завершать год в режиме дедлайна и, признаться, вчерашний звонок из московской штаб-квартиры Яндекса застал нас с парнями врасплох. Мы только заселились в гостиничный комплекс, даже вещи не успели разобрать. А тут бац и как подарок под елку — предложение, от которого невозможно отказаться.

После недолгих обсуждений выбор на роль главного переговорщика пал на меня, и я ближайшим рейсом вылетел обратно, потратив кучу денег на бизнес-класс. Пик сезона, и, разумеется, других билетов уже не было. К слову, мне еще повезло, что я сумел выкупить билеты в обе стороны, иначе остался бы отмечать Новый год в Москве. Но багаж на всякий случай все равно забрал с собой и по прилету сдал в камеру хранения, чтобы не таскаться по Москве с чемоданом.

Айфон загорается входящим видеозвонком, который я тут же принимаю.

— Макс, ну как? До офиса добрался? — на экране появляется раскрасневшаяся физиономия Руслана.

— Ага, и домой успел за доской заскочить, — отодвигаю телефон, показывая другу свое местоположение.

— А девки где? Прогуливают? — лыбится Рус.

Судя по нездоровому блеску глаз и заплетающемся языку, они начали праздновать без меня. Вот охламоны. Обещали же дождаться.

— Я их отпустил. Вы там пьете уже?

— Не, собираемся немного прокатиться, — нагло врет Сабуров.

— Абонемент на пять дней взяли. Так что все склоны наши, — влезает в кадр Ник. — Ты отзвонись как закончишь. Тут такие девчонки, Макс. Огнище. Я двоих склеил, вечером обещали с подружкой подъехать.

— Ладно, парни, отдыхайте. У меня маман на второй линии, надо ответить, — попрощавшись с друзьями, переключаюсь на другую линию. — Привет, мам. Что-то срочное? — вырубив ноут, встаю из-за стола и выхожу в приемную.

— А ты опять куда-то спешишь? — голос матери звучит немного подавленно.

Догадываюсь, почему. Отец снова накосячил, в итоге они разругались чуть ли не до драки и решили встретить Новый год отдельно. Причем это стало своего рода традицией. Стоит ли говорить, что в семейном кругу мы не отмечали этот праздник лет семь как минимум. Я не в обиде, просто иногда от их бурных разборок рикошетит по мне. Каждая из сторон норовит найти в единственном сыне поддержку своей дурости, но я строго придерживаюсь нейтралитета.

— Движение — жизнь, — отзываюсь с улыбкой, пихая свободную руку в рукав пуховика.

— Как сессию сдал?

— Сессия в январе, мам.

— А на работе как? Всё успеваешь? — не стушевавшись, она продолжает изображать «мать года», но я-то знаю, что причина звонка кроется совсем в другом.

— Успеваю. Отец мне не звонил, — сообщаю, опережая вопрос.

— Плевать я на него хотела, — фыркает мать. Ага, охотно верю. — Ты помнишь, что я завтра жду тебя на завтрак?

— Да? — честно, не помню. Если что-то и было, то вылетело из головы. — На завтрак не обещаю, мам. У меня тут небольшой форс-мажор.

— Ты же в Сочи? — взволнованно уточняет мать.

— Нет, я в Москве.

— Я Руслана с Ником видела вчера в кафе. Они с девушками были. Не стала подходить. Вы же вместе должны были прилететь.

— Мне пришлось вернуться по срочным делам.

— А как же…

— Прилечу вечерним рейсом, — поясняю я. — Ты не одна, надеюсь?

— Не одна, как и твой отец, — раздраженно шипит мама. — Если этот урод позвонит, задай ему такой же вопрос.

— Мам, я не вижу смысла в совместном завтраке или обеде, — после короткой заминки предельно честно говорю я.

Не испытываю ни малейшего желания общаться с очередным любовником матери. Одно дело знать, что родители давным-давно устроили из своего брака проходной двор, а другое — лицезреть собственными глазами.

— Это не то, о чем ты подумал, Макс. Хотя, наверное, стоило отплатить твоему блудливому папаше той же монетой, — не удержавшись от упрека в адрес отца, отзывается мама. — У меня намечается новогодний девичник. Я пригласила своих подруг. Приходи к нам завтра, Макс. Девчонки будут в шоке от того, как ты вырос.

— Я видел твоих девчонок полгода назад на твоем дне рождения, — напоминаю забывчивой матери, зажимая телефон между плечом и ухом, и запираю дверь офиса.

— Точно. Но Сашку ты точно не видел сто лет.

Тут она права. Сашку не видел… Но не сто лет, а семь.

Странно, что я точно помню сроки, хотя нет ничего странного. В пятнадцать я был отчаянно и безнадёжно влюблён в лучшую подругу матери — Александру Мальцеву. Они обе об этом, разумеется, даже не подозревали. Ни мама, ни объект моих подростковых эротических фантазий.

То, что Саша намного старше и замужем, меня ничуть не смущало. Я вообще не думал о ее муже, как о потенциальном сопернике, хотя он тоже пару раз появлялся в нашем доме.

Тогда для меня существовала только она.

Смешно вспомнить, как я тайком сфоткал Мальцеву в купальнике, пока мама с подругами плескались в бассейне на цокольном этаже родительского коттеджа. Думаю, не стоит уточнять сколько раз и для каких целей впоследствии использовался этот снимок.

Можно смело сказать, что Саша была моей первой женщиной в сексуальном плане. Воображаемом сексуальном плане. Физически всё случилось на год позже и, увы, не с ней.

Черт, и правда, кажется, что с тех пор прошла целая вечность. От улыбчивой скромной кошечки с густыми темными волосами, колдовскими черными глазами и стройной фигуркой наверняка остался только сохранившийся в моей памяти идеальный образ, приукрашенный и далекий от действительности. Но почему-то внутри теплится уверенность, что нет — Саша Мальцева не изменилась. И я отчетливо понимаю причину.

Первая осознанная влюблённость навсегда врезается в память, накладывая подсознательный отпечаток на выбор типажа женской привлекательности в будущем. Все девчонки, с которыми я находился в близких отношениях, обладали схожими чертами с подругой матери. Спасибо Саше, что привила мне хороший вкус. Если выдастся удобный случай, я обязательно поблагодарю ее за это лично, и, может быть, мы вместе посмеемся…

— Я зайду, мам, — принимаю приглашение, чувствуя необъяснимое возбуждение.

Похоже, этот Новый год заготовил для меня сразу два сюрприза, и, надеюсь, что и второй будет таким же приятным.

Глава 2

Александра

Марина Васильевна и Анатолий Юрьевич, к моему удивлению, отпустили меня с легким сердцем. Наверное, со здоровьем у них на самом деле не так плохо, как они иногда это демонстрируют. А может, Марина Васильевна по-женски меня понимает и точно так же бы с удовольствием смоталась на другой конец страны, если бы муж оставил ее в праздник на произвол судьбы.

Не исключаю, она тоже чувствует, что это неправильно. А может быть, и знает больше меня.

Приезжаю в Шереметьево впритык к рейсу. Что говорить, я чудом успела собрать чемодан и прорваться в аэропорт по предпраздничным пробкам. К сожалению, путешествия налегке — это не про меня, и мой чемодан, кажется, весит целую тонну. В спешке ставлю его на специальную ленту, а когда быстро прохожу через металлодетекторы, замечаю, как мужчина, что проходил контроль передо мной, как ни в чем не бывало забирает мой чемодан и направляется вперед, к стойкам регистрации.

Моему возмущению нет предела. Он, что, уже отметить успел или в облаках витает? Как можно перепутать свой чемодан с моим и нагло забрать его к себе?

Несусь вслед за широкоплечим неизвестным, мысленно прокручивая сценарий, в котором я опаздываю на самолет и пропускаю девичник, устроенный Анжеликой. Если это случится из-за этого высокого мистера Икс, я его просто на части разорву. По крайней мере, попытаюсь.

Молодой человек останавливается в конце очереди на рейс в Сочи, и я уже хочу коснуться его, окликнуть и оповестить о том, что он спер мой чемодан, как вдруг партия спешащих со своими огромными котомками иммигрантов просто толкают меня в сторону мужчины. А поскольку я успеваю окликнуть незнакомца, а он — повернуться лицом в мою сторону, на полном ходу врезаюсь ладонями в его непробиваемую грудь. Буквально падаю в объятия мистера Икс, который оказывается молодым парнем.

Даже не успеваю понять, как это все происходит, словно я на катке шайбой проехалась и угодила точно в ворота. Это и неважно, мне главное — отвоевать свой чемодан и успеть зарегистрироваться на рейс. Время поджимает.

— Простите, но вы забрали мой чемодан, — раздраженно обвиняю незнакомца и запрокидываю голову.

Меня словно током бьет, слова в голове путаются. Мой взгляд находит его глаза, и на мгновение весь шум и движение аэропорта переходят в «slowmo» режим.

Боже, он такой высокий, что у меня дух захватывает. Мне приходится конкретно задрать голову, чтобы разглядеть виновника моего конфуза. И увиденным я остаюсь очень удовлетворена, даже дыхание спирает. Какой горячий парень, я давно таких не видела. Или до этого дня я не замечала вокруг себя никого, кроме мужа?

Молодой человек, несмотря на холодную погоду, одет в серый спортивный костюм. Из багажа у него так же сноуборд, а в наушниках играет американский хип-хоп, поэтому я могу предположить, что он точно моложе меня.

Темно-русые волосы, легкая щетина, обрамляющая полные губы с четким контуром. Он выглядит, как модель для рекламы дорогих швейцарских часов, еще и по той причине, что у него сильные руки с ярко-выраженными на них проступающими венами. Но спортивная фигура все же не главное, что привлекает и цепляет внимание многих женщин. Его глаза явно являются контрольным выстрелом в его образе.

Глубокие, серо-синие, яркие, наполненные необузданной энергией и уверенностью в себе… В нем словно горит неукротимый огонь и немое обещание чего-то важного и соблазнительного для каждой женщины, которая в них смотрит.

— Вряд ли, потому что я уверен в том, что это мой, — слегка улыбнувшись, отвечает молодой человек. — Но вы очень оригинально оправдываете свою неловкость. За это вам все можно простить. Даже мои оттоптанные ноги.

— Мою неловкость? — фыркаю я.

— А так же полную растерянность и отсутствие грации, — добавляет он в тот момент, когда к нам подходит еще один случайный прохожий.

— Девушка, а я за вами бегу. Вы чемодан на ленте забыли.

Нервно моргаю, осознавая, что у нас с парнем два абсолютно одинаковых чемодана. Фирма, размер, цвет. Мне Анжелика его подарила, еще лет пять назад. Вот так совпадение. Как глупо получилось.

— Спасибо, — успеваю бросить доставщику чемодана. Надеюсь, мне ничего туда не подложили.

— А вы меня уже за вора приняли, — играя бровями, замечает молодой человек.

— Честно говоря, промелькнула такая мысль.

— Но воришка здесь вы.

— Почему это?

— Потому что выглядите так, словно планируете украсть чье-то сердце.

Я млею, впадая в ступор от такого странного, немного детского флирта. Давно не слышала ничего подобного, как и комплиментов от таких юных красавчиков. Я из дома то мало куда выхожу, где мне их взять?

— Это фразочка из книги по пикапу? — ворчу я.

Быстро отлипаю от парня и делаю вид, что набираю номер в телефоне. Подходит его очередь к стойке, а через несколько секунд соседнее окно освобождается и для меня.

— У вас перевес, — строгим голосом ставит меня в известность сотрудница аэропорта. Вот вредная дама попалась. Канун нового года, а она лишнюю пару килограмм простить не может. Чтоб она их за новогодние праздники набрала!

На лице у женщины отражается неприкрытая ненависть по отношению ко всему этому миру. А особенно к отдыхающим, кто летят в теплые места на Новый год, а не работают в ночную смену, взвешивая отпускные чемоданы.

— Можно как-то решить эту проблему?

— Доплатите десять тысяч рублей за каждый килограмм лишнего веса.

— В этом нет необходимости, у меня есть дополнительный багаж, — в наш разговор вдруг встревает синеглазый красавчик.

Не мешаю ему. В конце концов, платить тридцать тысяч с карты Олега я не хочу — он начнет звонить, выяснять, по какому такому поводу деньги списываются в аэропорту и куда намылилась его примерная жена, а наличку я снять не успела.

Синеглазый ставит мой чемодан на багажную ленту и игриво подмигивает:

— Вы зачем такие тяжести таскаете?

— Хотите помочь мне и потаскать их после перелета? — парирую я.

— Я хочу, но очевидно, вы кусаетесь, — буравит оценивающим взглядом, от которого по спине бежит лютый холод, а затем меня словно толкают в сердце самого пекла.

— Еще как кусаюсь, — бурчу я, стараясь держать себя в руках и снова не флиртовать с ним. А хочется, блин, чертовски хочется… пофлиртовать.

— Насколько сильно? — откровенно заигрывает парень, и я понимаю, что с этим всем срочно нужно завязывать.

— А с какой целью интересуетесь? — его глаза темнеют, завораживая меня и утягивая в свой обещающий омут.

— Мои цели вам могут не понравиться, — загадано отвечает он. — Но, если вы так настаиваете, я могу озвучить их за чашкой кофе перед полетом.

— Думаю, у нас нет на это времени. Нам бы на самолет успеть, — отрезаю я, буквально запрещая себе продолжать этот разговор.

Аккуратно кивнув на прощание синеглазому пикаперу, я удаляюсь в уборную. Специально, чтобы мы потерялись в аэропорту и не пересекались до самого Сочи. Прохожу все зоны досмотра словно в тумане, еще не осознавая, куда и зачем лечу и какой год вот-вот наступит.

Две тысячи двадцать четвертый. Осознание того, что со времен ковида прошло четыре года, бросает в дрожь. Как быстро летит время, словно кто-то ускорил ход событий. А у меня так ничего и не меняется…

При посадке вглядываюсь в номер кресла и еще с большим удивлением понимаю, что лечу в бизнес-классе. Такое случается, когда в экономе продают больше билетов, чем существует мест. Это сродни выигрышу в лотерею.

Еще больше я удивляюсь тому факту, что моим соседом оказывается не кто иной, как победитель в конкурсе «Мистер самые загадочные глаза в мире». Боже, теперь меня уже распирает от желания наконец-то узнать его имя. И еще больше хочется выяснить, что за череда неслучайных случайностей преследует нас двоих?

— Какое знакомое лицо, — иронизирую я и опускаюсь на место у окна, всей кожей ощущая, как парень внимательно изучает мою задницу, когда мне приходится пройти мимо.

— Вы меня преследуете, — самоуверенно заявляет наглец, пока я пристегиваюсь и располагаюсь на месте.

— Это кто еще кого преследует? — возмущаюсь я, небрежно взмахнув волосами.

— Допустим, что все-таки я тебя, — он сокращает дистанцию и переходит на «ты». — И что? Запрещено? — он протягивает мне руку, и дополняет фразу: — Я — Максим.

Мне хочется ответить резко, даже нагрубить, чтобы отвалил и не клеился. Ни к чему хорошему это не приведет. И вообще, я замужем. Может, стоит ввести его в курс дела? Но язык почему-то не поворачивается сказать об этом, к тому же, в глубине души мне приятно внимание такого парня.

Очевидно, что он довольно молод, а уже есть средства, чтобы в бизнес-классе летать. Хотя, до Сочи вроде не так дорого. Все равно, это вызывает уважение и интерес. У моих одногруппников до тридцати ветер в головах гулял, а тут явно сформировавшаяся и сильная личность. Я его даже не знаю, но чувствую по жестам, взгляду и языку тела. Такие парни в любом возрасте знают, чего они хотят. Видят цель и не видят препятствий.

— Александра, — поведя плечом, отзываюсь я.

Руку жать Максиму не собираюсь, пусть не обольщается на физический контакт. Я отворачиваюсь к окну, ощущая, как щеки наливаются кровью от смущения, стеснения и… легкого возбуждения.

Черт. Всему виной аромат его парфюма, обволакивающий меня морозной и пряной зимней свежестью. Он так вкусно пахнет, но было бы странно сказать об этому ему напрямую, хотя уверена, что любому мужчине подобный комплимент был бы приятен.

Но мне стоит закончить этот нелепый флирт. Мне ведь не нужна интрижка в Сочи, или…? Я могу себе это позволить хотя бы из желания проучить Олега? Черт, о чем я думаю вообще? Он явно моложе меня, и мне не нужны приключения на задницу в ближайшее время и точка.

Я достаю огромные наушники и, надев их, ухожу в личную нирвану, врубая музыку. В прошлом у меня была аэрофобия, и ее отголоски я ощущаю до сих пор, поэтому в полете всегда закрываюсь от всех и абстрагируюсь от звуков двигателей. Идеальный полет для меня — это когда ты уснул в Москве, а проснулся в месте назначения.

Чувствую, что мы взлетаем, и почти проваливаюсь в сон, как вдруг самолет начинает нехило потряхивать.

Глубокий вдох и выдох. Всего лишь зона турбулентности. Обычное дело, правда? Но бывает ли зона турбулентности на взлете? Слышала, что самые опасные моменты в полете — это именно взлет и посадка. Их я больше всего и боюсь.

Еще через пару минут, когда мы только набираем высоту, самолет начинает трясти с такой силой, что мне кажется, вот-вот сверху вылетят маски. Было бы очень кстати, потому что кислорода в легких мне уже не хватает. Я снимаю наушники, чтобы не пропустить важное объявление, и, конечно же, ловлю взгляд Максима.

Спокоен как удав.

Ни один мускул не дрогнул на его лице в момент, когда на какую-то долю секунды я ощущаю, что самолет будто накренился в воздухе и полетел вниз. У меня вся жизнь проходит перед глазами, и, если честно, я судорожно вспоминаю текст какой-нибудь молитвы. Что там я знаю, отче наш? Господи, я же не особо верующая и почти не хожу в церковь. Но самолетов я боюсь настолько, что в этот момент готова выучить все молитвы и регулярно ходить на службу до конца своих дней, если это спасет нас от падения.

— Дамы и господа, мы находимся в зоне турбулентности. Просим убедиться, что ремни безопасности застегнуты, и напоминаем, что вам необходимо оставаться на своих местах.

— Разве турбулентность бывает на взлете? — с откровенной паникой в голосе обращаюсь к Максиму я, ощущая, как трясет не только самолет, но и все мое тело. Руки бьет мелкий тремор, в горле становится так сухо, что глотать больно.

Максим слегка улыбается мне, томно и загадочно, словно чеширский кот. При этом взгляд у него такой, будто он совершенно не напуган, а дикая тряска (словно мы едем по раздолбанным дорогам в ржавой маршрутке) — естественное явление для широкофюзеляжного самолета.

Я прислушиваюсь к звукам внутри мощной машины. Ей богу, такое чувство, что держу эту птицу силой своей мысли, и она вот-вот вырвется. Нас обоих шатает из стороны в сторону, снизу раздается звук глухого удара… Я едва не падаю в обморок от ужаса и инстинктивно цепляюсь за предплечье Максима.

А что, если это мои последние минуты жизни? О чем я буду жалеть больше всего?

Оказывается, я задаю этот вопрос вслух.

— Расслабься. Гарантирую, что не последние, — уверенно заявляет Максим.

— Если мы долетим до Сочи, я буду целовать землю, — едва дыша, признаюсь я, все еще дрожа от страха. — Я в прошлом аэрофоб. Кажется, у меня паническая атака, — черт, мой мозг явно утрирует опасность происходящего.

— Может быть, пока поцелуешь меня? — глубоким и низким голосом интересуется синеглазый. — Говорят, от панических атак помогает какой-нибудь стрессовый и отвлекающий фактор.

— Как ты можешь думать о поцелуях в такой момент?

— Это все, о чем я могу думать, когда смотрю на твои губы, — он мягко накрывает мою ладонь на своем предплечье своей, и тысячи игольчатых мурашек резко проникают глубоко мне под кожу. — Ты очень красивая, Саша.

Он правда сказал это?

Я с трудом сглатываю, самолет начинает трясти еще сильнее, хотя, казалось бы, куда еще сильнее? Сильнее только камнем вниз, черт возьми.

— Все хорошо. Мы долетим, — обещает и успокаивает меня Макс, словно маленького ребенка.

— Неужели тебе совсем не страшно?

— Ничуть. По крайней мере, помирать с таким видом не так печально, — отзывается он, но мне уже не до смеха и не до комплиментов.

— Не хочу умирать, — тихо признаюсь я, едва ли не плача. — Успокаивает лишь то, что, в крайнем случае, это произойдет быстро.

— Значит, тебе есть ради чего жить.

— Не уверена. Но еще столько всего не сделано.

— Приступишь к этим делам, как только мы приземлимся. Жизнь одна, и сейчас самое время для того, чтобы не проспать жизнь.

— Отличный план. Обещаешь мне, что приземлимся?

— Обещаю, — и после этих его слов тряска в самолете стихает так же резко, как и началась. Я глубоко выдыхаю, приводя себя в стабильное состояние.

— Ты же знаешь, что от турбулентности не упал еще ни один самолет? Это всего лишь встречные потоки воздуха. Пилоты всегда заранее знают, где и когда они начнутся. Даже еду разносят в то время, когда они минимальны.

— Откуда такие познания?

— Я окончил курсы пилотирования. Хотел стать пилотом. Но потом передумал, потому что увлекся другим делом.

— А почему так? — слово цепляется за слово, и я теряю счет времени, растворяясь в разговоре с Максимом.

В воздухе начинает пахнуть праздничным обедом, а услужливые стюардессы спешат предложить нам шампанское. Максим даже не смотрит на этих красавиц в обтягивающих платьях, все его внимание обращено ко мне. Я невольно ловлю себя на мысли, что Олег всегда пялился и на стюардесс, и на официанток, а в итоге решил не далеко ходить и завел интрижку с ассистенткой.

— Кстати, нас давно не шатает, а ты все еще держишь меня за руку.

— Ох, я совсем забыла. В очередной раз без спроса взломала твои границы, — припоминаю неловкую ситуацию с чемоданом.

— Я не против, чтобы ты нарушала мои границы, но боюсь, это может далеко зайти, — он ловит мою руку и возвращает на свое предплечье.

Наши взгляды вновь встречаются в режиме замедленного времени. Тысячи образов и мыслей пролетают в моей голове. Боже, он же выглядит как грех и соблазн в чистом виде. И почему вселенная вдруг решила подкинуть мне такого соседа? Обычно я сижу с какими-нибудь старичками или дурно пахнущими личностями, и это уже стало моей полетной традицией.

И тут вдруг в канун Нового года система сломалась. Удивительно.

К завершению полета мы успели поболтать, поесть, отметить шампанским отмену самолетокрушения и обсудить планы на Сочи. Максим поехал кататься на сноуборде, что я и так поняла по его багажу и спортивному телу.

К середине полета он снял толстовку, и я смогла в полной мере оценить его накаченные руки, развернутые плечи и крепкие мышцы пресса, проступающие под белой футболкой. Хорош, синеглазый. Чертовски хорош.

К моменту выдачи багажа я прекратила словесно кусать парня и отрицать свое желание флиртовать с ним и даже продолжить общение. К тому же он настоял на том, чтобы подвезти меня прямо до необходимого мне пункта назначения. А я только и рада согласиться.

Стоп. Нужно срочно снять наличные, иначе Олег раньше времени узнает, где я развлекаюсь. Надеюсь, он не будет звонить матери. Хочу, чтобы пока это осталось тайной.

— Тебе точно со мной в одну сторону?

— Тут всем в одну, — Максим закидывает мой багаж в машину, что ждала его на парковке аэропорта.

— А откуда у тебя машина в Сочи? Ты здесь живешь?

— А это секрет, — усмехается парень и открывает мне дверь со стороны пассажирского сидения.

— Мы за последнее время столько пережили, а у тебя от меня секреты.

— Чувствую, у тебя секретов не меньше. Ты за весь полет почти ничего толком о себе не рассказала.

— Ну, тогда я сделаю это при нашей следующей встрече, — окончательно осмелев, обещаю я. Конечно, если она вообще будет.

Во-первых, не факт, что он мне напишет и для него это нечто больше, чем короткий полетный флирт. Во-вторых, мне нужно взвесить все «за» и «против», прежде чем продолжить с ним общение.

Тут и дуре ясно, к чему это может привести — интрижке с горячим молодым красавцем, которая окончательно поставит крест на моем браке.

И вопросом: «Возможно ли простить измену?» буду уже задаваться не только я, но и мой муж.

Максим

Новогодние сюрпризы сыплются один за другим. Чувствую себя жонглером на цирковой арене. Только успевай ловить.

Александра Мальцева, ничуть не подурневшая за минувшие семь лет, смотрит на меня с плохо скрываемым интересом, но без намека на узнавание. Я для нее самонадеянный незнакомец, в то время как мне о ней известно пусть не все, но многое. Например, я не знаю, почему она не носит обручальное кольцо, и что заставило ее полететь в канун Нового года к подруге без сопровождения мужа, но точно помню, как соблазнительно она выглядит без верхней одежды.

— Ты к кому-то спешишь? — спрашиваю я, включая обогрев салона. Арендованная тачка промерзла, пока дожидалась меня на стоянке.

— Меня ждут, — коротко отзывается Саша. И я даже знаю, кто ее ждет.

Мама упоминала про девичник, но я пропустил подробности мимо ушей. Мы с парнями тоже обозвали свою вылазку в Сочи мальчишником, но это вовсе не значит, что мы все десять дней отпуска проведем в чисто мужской компании. Вероятность, что уже сегодня в нашем шале заночуют длинноногие лыжницы, довольно высока. А почему нет? Ни один из нас не связан серьезными отношениями. Зачем все усложнять, когда вокруг столько соблазнов?

— Сильно ждут?

— Наверное, — пожимает плечами Мальцева, расстёгивая молнию на теплой куртке. Я улавливаю тонкий аромат ее духов, и меня конкретно клинит.

«Вот это ты влип, Довлатов», — пульсирует в голове навязчивая мысль. «Надо признаться» — вторит еще одна, но разгорающийся с каждой минутой азарт вступает в жесткую конфронтацию с разумом. Хрен я признаюсь. Выжму из ситуации максимум, а там как-нибудь разберёмся.

— Давай не будем откладывать следующую встречу в долгий ящик? — нагло предлагаю я.

— У тебя есть предложение? — Саша удивленно вскидывает брови, растирая ладошки.

В выразительных глазах светится любопытство и сомнение, на раскрасневшихся щеках таят снежинки, оставляя капельки воды. Руки чешутся, как хочется стереть их пальцами. Нельзя. Испугается.

— Поужинай со мной, — звучит почти как требование, но не зря же говорят, что наглость — второе счастье.

— Мы поужинали в самолете, — тряхнув копной темных волос, Саша резко меняется в лице и отводит взгляд. — Ты, кстати, два бокала шампанского выпил.

— И? — бесцеремонно пялюсь на ее красиво очерченные полные губы.

— А сейчас ты сидишь за рулем и собираешься вести машину.

— Считаешь меня безответственным? — ухмыляюсь я.

— Нет, просто констатирую факт.

— Ты всегда такая замороченная?

— А это уже хамство, — она бросает на меня возмущённый взгляд.

— Расслабься, Саш, я пошутил, — расплываюсь в очаровательной улыбке, которая обычно безотказно действует на девчонок. — Так что насчет ужина? Заскочим по пути в кафешку? Поболтаем, познакомимся поближе.

— Тебе это зачем? — серьезно спрашивает Мальцева. — Ровесницы наскучили?

Так и знал, что она это скажет. Если честно — нет, не наскучили. С ровесницами у меня полный порядок и взаимная симпатия, но сейчас мне интересна конкретно эта женщина. Не верю в случайности. Не зря же она буквально свалилась мне в руки? Глупо не воспользоваться шансом, чтобы воплотить в реальность свои подростковые фантазии.

— Не хочу тебя отпускать, — честно признаюсь я и шутливо добавляю: — Обещаю первым не приставать.

— Я замужем, Максим, — она внимательно смотрит мне в глаза, пытаясь считать реакцию. Вашу мать, как все сложно. Но это в ее картине мира. В моей — никаких препятствий нет.

— Мы ему не скажем, — непринуждённо усмехнувшись, парирую я.

— Снова шутишь?

— Не-а. Зачем твоему мужу знать? Или ты рассчитываешь на совместный завтрак? Я только за, но начать лучше с ужина. На голодный желудок ты быстро выдохнешься, а я предпочитаю долгие ночные спарринги.

Она так забавно и искренне смущается, что я едва сдерживаю смех. Сколько ей? Тридцать четыре, если память не изменяет. Никогда бы не дал больше двадцати пяти. Возможно, дело в отсутствии броского макияжа и видимого вмешательства косметологов, которым в последнее время злоупотребляет моя мать. Ни надутых губ, ни искусственных скул и наращённых ресниц. Естественность давно вышла из моды, но Мальцевой отсутствие возрастного тюнинга на удивление к лицу.

И да — она совершенно не изменилась. Разве что в черных глазах появилось потухшее выражение, свойственное женщинам с непростым жизненным опытом. Саша и раньше казалась мне немного замороженной, но я фантазировал, что это напускное, и на самом деле она та еще горячая штучка. Пришло время проверить, насколько я был близок к истине.

— Успокойся, мальчик, спарринги в песочнице меня не интересуют, — неожиданно уверенным тоном заявляет Александра, раззадоривая мой охотничий азарт до запредельных высот.

— А ты попробуй, Саш. Вдруг понравится? — отзываюсь с самодовольной усмешкой и, протянув руки, заключаю ее ледяные пальцы в ладони. Она резко отшатывается, высвобождая свои тонкие кисти из моего захвата.

— Пожалуй, я поеду на такси.

— Не злись, Снегурочка, это всего лишь безобидный дружеский троллинг, — говорю примирительным тоном.

— Давай обойдёмся без глупых детских прозвищ. У меня есть имя, — строгим тоном отчитывает меня Саша. Я посылаю ей обезоруживающую улыбку, отмечая про себя, что белый пуховик с меховой опушкой и правда придает Мальцевой схожесть с главной зимней красавицей. — И кстати, троллинг дружеским не бывает.

— Еще как бывает, — расслабленно смеюсь, откинув голову назад. — Познакомишься с моими друзьями, убедишься, что со мной тебе еще сказочно повезло.

— Не собираюсь я знакомиться с твоими друзьями.

— Как скажешь, так и будет. Сегодня я готов исполнять любые твои прихоти. Пользуйся, Александра, — отвешиваю шутливый поклон.

Саша с подозрением косится в мою сторону, но продолжает сидеть на месте. Значит план на совместный ужин и, возможно, завтрак имеет все шансы на успех.

— Поехали, пока я не передумала, — качнув головой, она с трудом скрывает улыбку.

Воздержавшись от опрометчивых комментариев, я неторопливо выруливаю с парковки, позволяя вредной Снегурочке побыть наедине со своими мыслями. Что-то подсказывает мне, что Саша, вопреки доводам разума, не соскочит и не сбежит. Очевидно, что ей льстит мое внимание, и она совершенно не против провести вечер в компании нахального парня, которого опрометчиво считает недостаточно взрослым, чтобы представлять опасность.

— Ты не против, если я сам выберу место? — включаю джентльмена, чтобы закрепить ее заблуждения на мой счет.

— Я еще не согласилась, — а вот это уже очень похоже на откровенный флирт.

— Ты не сказала адрес, куда тебя везти, — резонно замечаю я.

Она не успевает ответить, потому что в этот момент ей звонят. Саша бросает на меня быстрый взгляд и отвечает на вызов. По знакомым высоким интонациям, доносящимся из динамика, со стопроцентной точностью определяю личность ее собеседницы.

— Привет, Лик… Да, я прилетела. Все в порядке… Нет, ничего не случилось, — сбивчиво объясняется Мальцева с моей матерью. — Я немного задержусь… Не надо за мной приезжать… Всё, Анжел, до встречи. Девчонкам привет. Скоро увидимся.

— Значит, встречаешь Новый год с подругами, — дождавшись, когда она закончит разговор, заключаю я.

— Да. Давно не виделись. Решили собраться, — о чем-то задумавшись, рассеяно отзывается Саша.

— А муж не против?

— Муж в командировке, — сухо констатирует она.

— Командировка в Новый год?

— В Китае Новый год отмечают в другое время. Партнеры ждать не будут окончания праздничной недели.

— Твой муж сотрудничает с Китаем? У него крупный бизнес?

— Тебя это не касается, Максим.

— Я всего лишь поддерживаю беседу, — вежливо улыбаюсь на ее резкое замечание.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом, — предлагает она. — Ты так и не ответил, откуда у тебя машина. Живешь здесь?

— Нет, как и ты приехал отмечать праздник с друзьями. Вчера, — поясняю, заметив ее вопросительный взгляд. — Но пришлось вылететь обратно, чтобы уладить кое-какие срочные дела, а автомобиль арендованный.

— Что за дела? — любопытствует Саша. — Экзамен завалил?

— Я так похож на двоечника?

— Нет, ты похож на мажора, — прямо заявляет она.

А это неприятно, хотя многие так считают при первом знакомстве. Я, конечно, понимаю, что бедные студенты-трудоголики выглядят иначе, но сам никогда не оцениваю человека по внешнему виду.

— Не угадала. Я работаю и учусь.

— Похвально. Платно учишься? — повернув голову, она беззастенчиво блуждает по мне изучающим взглядом.

— А это имеет значение?

— Ты носишь пуховик известного бренда, встречаешь Новый год в Красной Поляне, арендуешь иномарку премиум-класса. Не каждый бюджетник может себе позволить подобную роскошь.

— А ты не носишь кольцо, но утверждаешь, что замужем, — парирую я.

— По-моему, я ясно дала понять, что не хочу обсуждать свою личную жизнь, — холодно отрезает Саша.

— Ладно, забыли, — киваю я, закрывая опасную тему, но кое-что для себя уяснив. С мужем у моей Снегурочки явно не самые лучшие времена, иначе она бы не уехала сейчас со мной в неизвестном направлении.

— Здесь невероятно красиво. Я прилетала сюда отдыхать прошлым летом, и впечатления были совершенно другими, — после недолгого молчания задумчиво произносит Саша.

— Я больше люблю Сочи зимой. Пляжный отдых не для меня.

— А мне нравится море, — она пожимает плечами. — Я люблю плавать и не умею кататься ни на коньках, ни на этой штуке, что ты загрузил в багажник.

— По конькам я тоже не спец, но со сноубордом могу помочь. За пару часов научу, — с энтузиазмом предлагаю я.

— Прости, но я — пас, — Саша отрицательно качает головой. Ее взгляд прикован к сменяющимся зимним пейзажам за окном.

Медленно кружащийся снег, посыпающий крыши гостиниц и украшающий ветви деревьев, яркая иллюминация, светодиодные вывески, новогодние каркасные фигуры, нарядные елки, разноцветные гирлянды и толпы гуляющих туристов — все это создает особую атмосферу праздника, наполняет предчувствием волшебства, напоминая о детских наивных мечтах и желаниях, которые когда-то очень давно загадывали в новогоднюю ночь. Я бы все отдал, чтобы заглянуть сейчас в Сашины мысли. Можно спросить, но она все равно не скажет правду. Осторожная, закрытая наглухо. Даже со случайным попутчиком, которого, по ее мнению, никогда больше не увидит.

— Значит, предпочитаешь СПА, шопинг и подогреваемые бассейны? — включив музыку на минимальную громкость, продолжаю ненавязчивый допрос.

— Да, Максим, и не вижу в этом ничего зазорного. Я давно выросла из экстремальных увлечений.

— Я бы не назвал сноубординг экстримом, — возражаю я. — Здесь есть очень легкие склоны, которые осилит даже ребенок, но ты права — каждому своё. Мы, кстати, приехали, — сообщаю, паркуясь на стоянке перед уютным кафе, украшенным по периметру красиво-мерцающей светодиодной бахромой.

Машин совсем мало, место уединённое. Я специально его выбрал, чтобы нам не помешали общие знакомые. Вокруг заснеженные ели с мерцающими стволами. Самая высокая украшена по полной программе. Шары, гирлянды, мишура. Справа от входа в заведение гостей зазывает надувной радостный Дед Мороз, слева из запряжённых оленями саней приветливо машет руками улыбчивый снеговик, а под резным козырьком над дверью игриво подмигивает рождественский венок с искусственными свечами. Романтично и очень по-новогоднему.

— Ты завез меня в лес? — шутливо замечает Саша, оглядываясь по сторонам.

— Ага. Я опасный человек, Александра.

Она беспечно смеётся, а я искренне балдею от ее звонкого смеха. Такой она мне нравится еще больше.

— Красиво, — вздыхает она. — Идеально.

— Класс, я рад, что тебе понравилось, — широко улыбаюсь я, протягивая руку. — Идем?

Вопрос зависает в воздухе, как и моя ладонь. Наши взгляды пересекаются в напитанной волшебством тишине. Ее губы, тронутые розовым блеском, мягко улыбаются, но в темных, как ночное небо, глазах таится нерешительность и скрытая грусть.

Что же так сильно тревожит тебя, Сашенька, в этот предпраздничный вечер?

— Не думай сегодня ни о чем, — шагнув к ней, говорю я.

Пушистый снег скрипит под ногами, со стороны кафе доносятся знакомые новогодние мелодии. Она колеблется, глядя через мое плечо на светящуюся вывеску кафе.

— Это сложно. Человек не способен ни о чем не думать.

— Ты поняла, что я имел в виду, — неотрывно смотрю в чистое красивое лицо, испытывая острое желание сделать то, за что наверняка схлопочу по морде.

— Прешь, как танк. Да, Макс? — усмехнувшись, она решительно вкладывает пальцы в раскрытую ладонь. Они теплые, не такие как в машине.

— Юношеский максимализм, Саш, — в тон ей отвечаю я. — Могу напомнить, как это работает.

— Напрасно потратишь время. У меня его не было.

— Ты просто забыла, — поглаживая большим пальцем по центру узкой ладошки, я неторопливо веду ее ко входу в кафе.

Раздевшись в гардеробе, мы проходим в главный зал. В глазах рябит от обилия праздничных огней. Несмотря на высокий сезон, свободных столиков полно. Администратор провожает нас к самому уединенному, отгороженному от немногочисленных гостей ширмами, украшенными еловыми ветками, огоньками и игрушками.

Положив на стол меню и показав кнопку вызова официанта, администратор быстро удаляется, оставляя нас наедине.

Столик расположен у панорамного окна. С потолка до самого пола свисает светодиодная штора. Сморится эффектно, при этом совершенно не мешает рассматривать зимний лес, обступающий здание кафе с трех сторон. Мы садимся на один диван, спиной к залу, чтобы наблюдать за кружащимися снежинками за окном и отражением друг друга в мерцающем стекле.

Открыв меню, Саша удивлено округляет глаза, отдав должное ценовой политике заведения. Честно, я не обратил бы внимание на столбик со стоимостью, если бы не ее красноречивая реакция.

Олег настолько жмот? Да, черт, я даже вспомнил его имя. Надо будет пробить, каким именно бизнесом он занимается, и, вообще, навести справки, потому что Саша совершенно не похожа на среднестатистическую жену олигарха.

Не в том плане, что она выглядит недостаточно обеспеченной. С этим как раз полный порядок. Она ухожена, дорого и со вкусом одета. Но в ней есть редкое качество, отличающее от остальных красивых приложений к богатому мужу — чувство меры. А это значит, что помимо привлекательной внешности у нее есть еще и мозги. Правда, сейчас они интересуют меня в последнюю очередь.

Полистав меню, Саша останавливает свой выбор на салате с морепродуктами и треске под соусом. Я заказываю свиные отбивные, бутылку белого вина и черный кофе. Напитки, как обычно, подают первыми.

— Вино для тебя, — предупреждаю вопрос своей спутницы. — Я ограничусь кофе.

— Хочешь меня споить?

— Рассчитываю на это, — ухмыляюсь я, закинув руку на спинку дивана, словно невзначай задевая ее хрупкие плечи кончиками пальцев. Саша не отстраняется и никак не реагирует на этот жест, что само по себе уже прогресс. — Надеюсь, что под градусом ты станешь более сговорчивой.

— Зря потратишь время и деньги, — она окидывает меня снисходительным взглядом.

— А я думал, что по праву старшинства счет оплачиваешь ты, — подначиваю я, но она не ведется, понимая, что блефую.

— Молодой и наглый мальчишка, — в полуночных глазах снова мелькают задорные смешинки. — Кто-то вообще ведется на твои подкаты?

— Обычно — да, — самоуверенно заявляю я. — Женским вниманием не обижен.

— Это заметно, но я предпочитаю мужчин постарше, — качнув головой, Саша подносит бокал к своим соблазнительным губам и смакует вино маленькими глотками. А я снова чувствую себя пятнадцатилетним пацаном в пубертатном периоде, пускающим слюни на красивую недоступную женщину. Хотя разница все-таки есть. Теперь я могу не только фантазировать, но и взять то, что хочу. Она, конечно, поупирается, но, в конечном счете, никуда не денется. Молодые и наглые умеют добиваться поставленных целей, потому что в отличие от «уставших» мужчин постарше, мы более энергичные, азартные и предприимчивые. Отказы нас не пугают, а еще сильнее разжигают желание.

— Что не так с моим возрастом? — лениво интересуюсь я, потягивая воду из бокала.

— Сколько тебе? — напустив на себя строгий вид, уточняет Саша.

— Двадцать два, — без заминки отвечаю я. Она сводит брови, задержав изучающий взгляд на моем лице. — Думала — больше?

— Если честно — да, — признается Александра. — Я старше тебя на двенадцать лет.

— И что? Это проблема?

— Нет, Максим. Это пропасть, — на полном серьезе вывозит она какую-то лютую глупость.

— Я не чувствую между нами никакой пропасти, — придвинувшись ближе, невесомо провожу тыльной стороной ладони по ее волосам. — Ты красивая, сексуальная. Меня к тебе тянет. Все остальное — надуманные стереотипы.

— Говоришь складно, Максим, — замечает с толикой иронии и собирается продолжить мысль, но мой телефон, как назло, взрывается бодрым рингтоном. — Друзья, наверное, потеряли. Ответь, — Саша переводит взгляд на вибрирующий на столе айфон.

Блядь. Надо было поставить на беззвучный режим. Нехотя отстранившись, я встаю из-за стола и отхожу к окну.

— Где тебя носит? — вопит в трубку Ник, перекрикивая грохочущую музыку и женский смех. — Мы заебались ждать. Телки уже подкатили и даже накатили. Готовенькие, пьяненькие, на все согласные. Рус сауну резервирует. Гони быстрее, а?

— Начинайте без меня.

— Ты прикалываешься? Что за облом, Макс?

— Я занят, Ник. Как освобожусь, подъеду, — раздраженно отзываюсь я, глядя в отражении стекла на свой соблазнительный новогодний подарок, запакованный в узкие синие джинсы и голубой свитер с высоким горлом.

Консервативный выбор одежды не скрывает достоинств точеной фигурки. Талия, задница, грудь, длинные стройные ножки — все на месте. На хрена мне какая-то незнакомая телка и одноразовый секс в сауне, если рядом охрененная ершистая кошечка, от которой напрочь сносит крышу?

— Подцепил кого-то? Так тащи сюда. Где три, там и четыре. Справимся. Не в первой, — ржет Никитос.

На заднем фоне различаю довольный голос Руса. Оба в хламину, и в таком состоянии они вполне могут продержаться до утра. Потом пару часов продрыхнут, закачаются кофе и рванут самый крутой склон обкатывать, а вечером — продолжение увеселительной программы. Выносливость — наше всё. Мы и работаем так же, как отрываемся.

К тому моменту, как мне удается отвязаться от Ника, Саша допивает второй бокал вина. Горячее и салат уже на столе. Кофе стынет. Снегурочка моя скучает.

— Извини, — сажусь рядом, убирая телефон в карман. — Ты почему не ешь?

— Не хочу. Представляешь? — отвечает она, забавно растягивая гласные.

На щеках горит румянец, взгляд слегка плывет. С бутылкой я, кажется, погорячился. Еще один бокал, и утром Саша не вспомнит конец нашего ужина.

— Я дико устала, Максим, — потирая виски, бросает на меня умоляющий взгляд. — Отвези меня, пожалуйста.

— Саш… — пытаюсь возразить, но меня быстро перебивают:

— Или я вырублюсь прямо здесь, а еще лучше вызову такси.

Сомневаюсь, что она настолько пьяна, но, судя по решительному выражению лица, уговаривать бессмысленно. Сам облажался. Не надо было ее даже на минуту одну оставлять.

— Ладно, поехали, — разочарованно киваю я.

Расплатившись по счету и оставив щедрые чаевые за нетронутый ужин, мы одеваемся и идем к машине. Я придерживаю Сашу за локоть. Она и правда немного пошатывается. Жаль, конечно, все так глупо вышло, но впереди еще масса возможностей, и я не упущу ни одну.

До арендованного мамой коттеджа доезжаем за десять минут. Саша упорно делает вид, что дремлет, я не лезу к ней с разговорами. Навязываться не привык, а любые поползновения с моей стороны будут выглядеть именно так.

— Обменяемся номерами? — тормознув возле высоких ворот, непринуждённо спрашиваю я.

Саша вопросительно выгибает бровь, уголки губ подрагивают в улыбке. Жду возражений, но их нет. С независимым видом Мальцева диктует мне заветные цифры, и когда я делаю контрольный звонок, сохраняет мой контакт.

— Ты же не внесешь меня в черный список, как только я отъеду? — недоверчиво смотрю в поблёскивающие в темноте глаза.

— Настолько не уверен в себе? — ухмыляется Саша.

— В себе я уверен, а вот ты точно трусиха.

— Это еще почему? — наигранно возмущается она. Глупый вопрос. Вот поэтому… Резко наклонившись вперед, я сближаю наши лица до минимума, и за мгновение до поцелуя, она ожидаемо отшатывается, шлепнув ладошкой по моим губам. Не сильно, но показательно. — Нет, Максим.

— В следующий раз ты скажешь «да», — обещаю я, нахально улыбаясь.

— Ты такой мечтатель, — смеется Мальцева, открывая дверцу.

— Напиши, как войдешь в дом, — бросаю ей вдогонку, провожая жадным взглядом стройный силуэт. Динамщица. Сама точно не напишет.

Дождавшись, когда она скроется за коваными воротами, набираю матери.

— Прилетел? — мама берет трубку на первом гудке.

— Ага. Мы с парнями в километре от вас заселились. Соседями будем.

— Значит, завтра я тебя жду?

— Мам…

— Завтра тридцать первое декабря, Максим. Только попробуй не поздравить мать, — не дослушав, она начинает психовать.

— Ты не поняла, я с тобой отметить хочу, — достав из пачки сигарету, опускаю стекло и прикуриваю от зажигалки. — Пустишь?

— Конечно пущу. Ты один или с друзьями? — дрогнувшим голосом спрашивает мама. Расчувствовалась. Сложно ей с нами. Я быстро вырос, а отец… он, наоборот, в юность впал. Внутри болезненно щелкает. Я ее, получается, тоже обманываю.

— Один, мам. Подруги твои не будут против?

— Ерунду не говори, — отмахивается она и обеспокоенно добавляет: — Ты с ребятами поссорился?

— Нет. По тебе соскучился.

— Ты мой котенок, — ласково щебечет мама. — Я тебе такой классный подарок приготовила.

— Он мне уже безумно нравится, — двусмысленно отзываюсь я, чувствуя себя неблагодарным засранцем.

Мы еще пару минут болтаем ни о чем, затем мама быстро сворачивает разговор, сообщая, что последняя заблудшая подружка наконец-то добралась до пункта назначения, и я даже успеваю услышать Сашкин голос.

Отключившись, выжидаю пару минут и набираю Мальцевой сообщение:

«Не могу перестать думать о тебе, Снегурочка.»

Глава 3

Александра

Как только я оказываюсь в холле роскошного дома, что арендовала Анжелика, меня окутывает приятный аромат еловых веток и зажженных свечей, распространяющих по всему периметру запах корицы и мандаринов. Вечерне-сумеречное время, каждый метр дома украшен горящими гирляндами, а с кухни доносится заливистый женский смех и позвякивание бокалов, но эти звуки быстро сменяются топотом ног по коридору.

Вот стервы, без меня шампанское пьют. Не дождались, уже праздновать начали. Еще бы. Не сомневаюсь, что Максим меня кругами возил, чтобы потянуть время и окончательно вскружить мне голову своими сладкими речами и обещающими запретный и сладкий рай синими глазами.

— Сколько лет, сколько зим! — Лика встречает меня радостным воплем и с распростертыми объятиями.

Стоит мне лишь избавиться от верхней одежды, как я оказываюсь в капкане ее рук. Не успеваю опомниться и отойти от встречи с Максимом, как Кристина и Вера облепляют нас с Анжелой со всех сторон. Даже шарф снять не дали, сразу стали душить своей любовью.

И все же очень приятно ощущать, что кто-то так сильно тебя любит и всегда-всегда ждет. А не сбегает от тебя в другой город в самый важный в году праздник. Семейный праздник.

Дом — это не место, а ощущение, что тебя ценят, а не относятся как к надоевшему предмету мебели.

— Боже, как давно мы не собирались все вместе, — щебечет и причитает Вера, радуя мой взор своими огненно-рыжими волосами и яркими веснушками, усыпавшими ее бледную кожу.

В новогодних декорациях и болотном свитере, подчеркивающим тон ее зеленых глаз, она выглядит настоящим зимним эльфом, случайно заблудшим на человеческий праздник. Вера еще месяц назад обмолвилась о том, что тоже переживает сейчас очень тяжелый период в жизни. Подробности не рассказывала, но выглядит она хорошо, а быть может, просто держится из последних сил, как и я.

— Отлично выглядишь, Саш, — буквально снимает комплимент с языка, потому что я хотела сказать ей то же самое.

— Вы только посмотрите на нее, а чего это у нас глазки блестят? — елейным голосом поддевает меня Кристина, вечно всех подстебывающая. От нее никаких чувств и эмоций не скрыть, она буквально за пару секунд секунды считывает энергетику и настроение человека, что конечно является отличной чертой для психолога, но стрёмной чертой для ее подруг.

Кристина всегда зрит в корень, лезет в душу, поэтому и дружить с ней проще на расстоянии, но иначе и невозможно, потому что живет она в режиме «цифрового кочевника», колесящего по миру. В ее загранпаспорте места свободного нет, поэтому вдвойне приятно, что для празднования нового года она выбрала нас, а не очередное безумное путешествие.

— У меня? — ощущая, как румянец вновь приливает к щекам, бурчу я, расцеловывая эту вечно скитающуюся блондинку. — Ты из какой страны на этот раз прилетела такая загорелая? — пытаюсь перевести тему.

— Я к вам прямиком с Бали, — Крис демонстрирует мне свои запястья, увешанные простыми шаманскими нитями, которые так любят коллекционировать на руках жители острова.

— Опять к своему любимому шаману ездила? Как его там, Кетут?

— Я уже там столько любимых объездила, что скоро сама шаманить буду, — смеется Крис. — Кстати, этим мы сегодня и займемся — колдовством, — пугает меня с порога. Спасибо, одного колдуна я уже сегодня встретила.

— А Крис права, ты прям светишься, Саш, — без конца смущают меня девчонки.

Неужели это правда? И всего несколько часов в полете с Максимом и наше скомканное свидание дают мне такой эффект? Должно быть, если бы мы поцеловались, я бы сияла здесь ярче любой новогодней елки. Словно молодой крови выпила. Разумеется, я сама еще не старая. Но из-за того, что на Олега я потратила лучшие годы в своей жизни, а закончилось это безрезультатно, у меня создается стойкое ощущение упущенных возможностей.

«Уже поздно что-то менять», — зловеще нашептывает внутренний голос.

— Что-то ты не похожа на отчаивающуюся женщину, расстроенную тем, что не будет встречать Новый год со своей половинкой.

— Как в этом доме можно быть расстроенной? — командным тоном вставляет Анжелика, вынося с кухни в коридор новую бутылку шампанского. Только сейчас я замечаю, что ее взгляд уже плывет, а язык слегка заплетается — очевидно, она вовсю отмечает не только Новый год, но и принятое решение о разводе. Мы с ней прям синхронизировались, как самые близкие подруги.

— Не нужны нам эти чертовы мужики! — эмоционально горланит она, открывая бутылку с жутким хлопком, от которого дребезжат навесные гирлянды. — В баню их! Мы здесь так оторвемся, как им и не снилось! Их Куршавели с эскортницами и стриптиз-клубы отдыхают, — толкает речь «сильной и независимой» Лика. — Шампанское будешь, Саш? Или ты как всегда — не пьешь?

— Насчет мужиков согласна, — киваю я, мысленно возвращаясь к Олегу и его предательству. А вот Максима язык не поворачивается назвать пренебрежительным словом «мужик», поэтому он в этот список не входит. — Шампанское буду, я в этот раз отрываюсь с вами, — мою фразу встречает взволнованный и одобрительный гомон девчонок.

— Ну, признавайся. У тебя такой вид, словно ты сюда на волшебных оленях прискакала, — снова подмечает Кристина, когда мы все вместе проходим на кухню. — Олег тебе что, машину купил?

Эх, Максим совсем не похож на оленя. И это хорошо, иначе будет как в песне: «Умчи меня, олень, в свою страну оленью».

Я только что оттуда, больше не хочу.

— Он телефон подарил. Девочки, не хочу об Олеге. Мы с ним перестали друг друга понимать. Его все устраивает, а вот меня не очень, — уклончиво отвечаю я, потому что вслух историю про любовницу озвучить сложно. Да и попросту стыдно. Не за него — кобеля, а за себя — доверчивую дуру.

На столе уже красуется и благоухает все, что в очередной раз заставляет меня ощутить приближение праздника: нарезки из разных колбас и сыров, блинчики с икрой и обильно сдобренные майонезом салаты. Зная Лику, готова поспорить, что она все это заказала в ресторане из ближайшего парк-отеля, а не готовила сама.

— Только договорились, что «никаких мужиков», — голосом строгой учительницы напоминает между делом Вера. — А вы с этой темы не слазите.

— Давайте расскажу кратко и закроем тему. Я с таким соседом в самолете летела, — мечтательно возвожу глаза к потолку, прижимая ладони к груди. — Такой парень. Молодой, симпатичный, как с картинки. Словно из моей головы достали. И мы флиртовали.

— Какой он? Ждем подробности!

— Фото есть? Сколько ему лет?

— Хочу видеть героя этой истории.

— С этим проблема. Он намного младше, вот я и словила кураж. Не буду скрывать, мне польстило его внимание. Поэтому и расцвела, наверное.

— Высокий? — подперев подбородок рукой, интересуется Лика, у которой рост под метр восемьдесят, и для нее это всегда важный критерий.

— Высокий, сексуальный, горячий, — перечисляю я, вспоминая губы Максима и рельефные руки. Мне так сильно хотелось ощутить их на своей талии и не только. Разумеется, это только мои фантазии. В реальности я все еще глубоко-замужняя здравомыслящая женщина. — И даже галантный и воспитанный. И-де-альный. Но слишком молодой…, если забыть, что я не свободна.

Подруги хором и в один тон затянули долгое и туманное, животрепещущее «у-у-у».

— Значит, молодой жеребец попался? Вовремя встретился. Ты же в чате писала, что с Олегом разлад сильный. Что случилось? — Вера продолжает выпытывать из меня печальные подробности.

Господи, Максим даже не представляет, что его тут за пять минут и оленем, и жеребцом обозвали. Смех да и только.

— Про Олега ни слова, — четко провожу границу я, залпом выпивая бокал игристого. — Если коротко, девочки: на данный момент его для меня не существует.

— Если бы я горячего красавца на курорте встретила, я бы тоже обо всем забыла. Главное, про нас не забудь, все-таки на девичник приехала.

— Завидуешь, Крис? — по-доброму подтрунивает над самой младшей из нас Вера. У нее другая психологическая особенность — она любит давить на болевые точки и морально расковыривать людей. — Ты же обычно по молоденьким.

— Мы здесь все по таким, — встревает в разговор окончательно захмелевшая Анжелика. — Я себе уже бармена заприметила из бара горнолыжного комплекса. Думаю, ему слегка за двадцать. Весь в татуировках, взгляд исподлобья, грозный. Меня в жар бросает, стоит просто ему посмотреть, — хвастается своей новой влюбленностью подруга.

— Это называется «мамочка Стифлера», — фыркнув, хихикает Крис. — Ты же реально могла бы быть его матерью.

— Не сыпь соль на рану, а? Не напоминай, что я старше вас. И плевать мне, что я ему в мамы гожусь. Я после развода только до тридцати мужчин буду рассматривать. У моего козла все плохо с эрекцией, вот и компенсирует самооценку любовницами. Зачем мне эти проблемы? А я с каждым годом все больше секса хочу.

— У многих мужиков после тридцати пяти проблемы, — вымученно выдыхает Кристина.

Олег старше меня на двенадцать лет, и я даже не знаю, согласна с этим или нет. По настроению у него. А вот то, что мой муж — эгоист в постели, я знаю точно. Он в первую очередь думает о своем удовольствии, так постоянно было. Возможно, из-за этого я к тридцати пяти годам еще не полностью раскрыла свою сексуальность. У меня было только два половых партнера за всю жизнь, и иногда я извожу себя вопросом: «А каково это — с другими? Может, есть что-то гораздо лучше, чем мне приходится довольствоваться?»

— Это неправда. Не зависит от возраста. Скорее, от половой конституции и психологических факторов, — со знанием дела вставляет и «душнит» Вера. Она в нашей компании настоящий гугл-всезнайка и мисс «хорошая девочка» похлеще меня.

Я-то могу быть плохой. Просто редко выпускаю свою внутреннюю пуму на волю.

— Ты же у нас сексолог, как мы могли забыть, — крепко обнимаю подругу, повиснув на ее плече.

Черт возьми, как я соскучилась по такой теплой и душевной атмосфере, где можно нести всякую чушь и знать, что тебя никто не осудит.

— Я еще и экстрасенс теперь, — с таинственным шепотом Вера достает из верхнего ящика небольшую сверкающую коробку, приготовленную заранее. — Взяла с собой метафорические карты и Таро. Готовы погадать и узнать, что вас ждет?

— Опять ты за свое, — смеюсь я, прекрасно зная, что она в своей терапии использует не только доказательные методы.

Смех и обсуждение последних новостей не прекращаются. Стараемся не говорить пока о сложном, больном и напряженном. Мы здесь собрались для того, чтобы отвлечься, побыть рядом друг с другом в комфортном пространстве и мысленно уйти от всех гнетущих проблем.

Наш разговор, как и шампанское, льется рекой, но я свою меру знаю. Останавливаюсь на двух бокалах, а вот Анжелика явно готовится к походу в бар с продолжением. Наш девичник плавно переходит в гостиную, где, устроившись на пушистом ковре перед полыхающим красно-рыжим огнем камином, мы составляем расклады Таро и задаем глупые вопросы из серии «Что несет мне предстоящий год?» метафорическим картам.

На мгновение мне становится так хорошо, что кажется — так было и будет всегда. И в скором времени я не перейду в этот жуткий статус «разведенки».

— Анжел, спасибо тебе. То, что ты собрала нас здесь, так много значит для меня, — прильнув к икающей от переизбытка проссеко Лике, шепчу я.

— Ты для меня тоже много значишь, Саш. Наша дружба прошла огонь и воду, а теперь мы с тобой застряли в схожих ситуациях. Пройдем через все трудности вместе. Просто знай, что я всегда рядом, и ты всегда можешь на меня рассчитывать.

— Это взаимно, Анжел.

— Что вы там милуетесь? Про нас забыли? — возмущаются Вера с Кристиной, бросая на нас ревнивые взгляды.

— Идите к нам, но я уже скоро спать пойду, — демонстративно зевая, предупреждаю я.

— Кто спать, кто тусить, — Анжела достает красную помаду из маленькой брендовой сумочки и, поглядывая в экран телефона, наносит на губы ярко алый цвет. — Я в бар, пойду своему мальчику глазки строить.

Мы дружно провожаем Лику на «охоту» и расползаемся по своим спальням с личными ванными комнатами. Дом такой огромный, что заблудиться можно. Наверное, Анжела специально подороже выбирала — назло богатому мужу. Она своего не упустит, все финансовые потоки из него выжмет. Но я думаю, что до развода у них не дойдет. Анжела давно привыкла к изменам мужа, потому что для нее очень важен роскошный уровень жизни, а своими деньгами он компенсирует регулярные предательства.

А я не могу так. Моя работа приносит доход, но он небольшой. Естественно, основную часть расходов всегда покрывает Олег, и я готова мириться с его эмоциональной холодностью и отстраненностью, но с изменами — нет. А возможно, уже ни с чем не готова мириться. Я устала быть удобной, пора что-то менять.

После водных процедур с ароматными маслами и бомбочками для ванны с блестками, я заворачиваюсь в огромное одеяло на высокой кровати и достаю телефон.

«Не могу перестать думать о тебе, Снегурочка», — короткое, но многозначительное сообщение от Максима заставляет сердце затрепетать до боли в грудной клетке. Как же приятно его внимание. Но я еще не решила, что мне с ним делать и хочу ли я продолжать общение…

Курортная интрижка — что в этом такого? Абсолютно ничего. Но я знаю, что курортные интрижки порой перерастают в нечто большее, а мне бы для начала хотелось разобраться в себе и завершить отношения с Олегом. Поэтому — нет. Я не собираюсь ничего отвечать на смс Макса. Пусть выберет себе более подходящий объект для новогодней охоты.

Удивительно, но своим вниманием меня порадовал не только Максим, но и муж. Стоит мне отложить телефон и попытаться заснуть, как входящий вызов заставляет меня открыть глаза и ответить на звонок.

Может, не стоило так вот сразу? Черт, да. Ладно, раз взяла, нужно ему показать, что его «хорошая девочка» больше недоступна.

— Да, — сухо отзываюсь я, не узнавая собственный голос.

— Как ты, царевна моя? — бархатным голосом стелет Олег.

Ого. Даже так. «Мальцевна — Царевна» так меня дразнили в школе, о чем я когда-то поделилась с ним. Так и прилипло ко мне это прозвище в наших отношениях, хотя, конечно, все обиженные дети мира могут только позавидовать такой королевской «дразнилке».

— Да все хорошо, к празднику готовлюсь. Ты так поздно звонишь, разве не устал после работы? Удивлена, что у тебя есть время на звонки, — сдержанно и с претензией выражаю свою обиду я. Черт, наверное, надо было еще холоднее, резче. Или вообще промолчать. Что его больше заденет?

— Устал, Саш. О тебе подумал перед сном. Бессонница мучает, — меня сейчас стошнит от его лжи и лицемерия.

Я даже знаю имя этой бессонницы и параллельно с его звонком захожу на страницу пассии Олега в социальных сетях, и чекаю все, что происходило с ней за этот день: театр, шопинг, ресторан, отель… Последнее фото с ведром шампанского и с видом на Исаакиевский, и рука Олега на ее бедре. В кадре совсем немного его пальцев, но руку мужа я узнаю даже по ногтевой пластине.

— Ну, прекрасно, что ты думаешь о жене даже в важной командировке, — бросаю снисходительным тоном.

— Ты как-то странно разговариваешь, — Олег, очевидно, начинает понимать, что милую беседу я вести не намерена. — Обиделась все-таки, что я на праздники не смог остаться? Я же работаю, царевна моя… для тебя все, для тебя стараюсь. Не сердись, милая.

— Да, Олег, я понимаю, — обрываю его тираду, не желая еще больше тонуть в этой лжи. — Надеюсь, ты подпишешь все важные контракты за это время. И съездим куда-нибудь, — делаю вид, что немного оттаяла, но мысленно еду с ним только в ЗАГС для расторжения брака.

— Да, если все закончится удачно, у меня как раз будет время. Я очень хочу провести его с тобой, — ощутив нотку тепла в моем тоне, Олег тут же сам становится более отстранённым и холодным. Он словно энергетически почувствовал, что я с Максимом познакомилась. Ощутил, что могу вырваться из его паутины лжи, и решил пригвоздить меня к ноге своим контролирующим звонком. Решил убедиться, что я «на месте».

Но я уже далеко от него.

— Я женат на работе, Саш. Сама знаешь, я всегда таким был. Первым делом — самолеты…

— Конечно, — снова его перебиваю, добавляя еще больше стали и льда в свой тон. Никакой жалости. — Я прекрасно тебя знаю, Олег.

— Ладно, ты там не проказничай, по караоке не ходи. Родителям помогай, — привычным поучительным тоном раздает мне указания муж.

— Как раз первого числа планирую пойти в караоке, ты как чувствовал.

— Что? — немного опешив, уточняет Олег. У него даже голос сел. Или перекурил в кальянной вчера со своей пышногрудой сотрудницей.

— Подруги пригласили.

— Но твои подруги не в Москве.

Знал бы ты, где я сейчас.

— Новых нашла, в интернете. А для твоих родителей я уже все, что могла, сделала. Сидеть дома в праздники не хочу.

— Я на это не рассчитывал, — оскорбленно подмечает Олег, все еще находясь в шоке от того, что я перестала быть «удобной женой». — Жалко мне их, Саш. Маме помощь по дому нужна, — давит на жалость Олег и следом кидает излюбленную манипуляцию: — Мы семья и должны помогать друг другу. Я же тебе помог из твоего убогого городка выбраться. Если бы не я, так бы и вернулась туда после учебы, — припоминает, что комфортную жизнь в Москве на свою зарплату я позволить себе не могу.

— Они меня сами спровадили. Заверили, что справятся.

Нужно будет написать Марине Васильевне, чтобы не сдавала меня. Она поймет.

— Ну, хорошо. Караоке — так караоке. Должно быть, ты имеешь право оторваться, учитывая, что с командировкой так нехорошо получилось, — на долю секунды мне кажется, что я слышу раскаяние в словах Олега. Или он просто с любовницей поссорился и решил мне позвонить?

«Олеж, ну хватит с ней болтать», — мое сердце падает вниз, как только я слышу навязчивый шепот этой рафинированной суки. А он, глупец, даже в туалет не может уйти, чтобы не допускать таких вот моментов.

— Хорошо, что ты это понимаешь, дорогой. Не переживай, я ненадолго, — делаю вид, что не слышу, как в наш разговор вмешалась третья персона. — Ладно, я спать пойду. Сладких снов.

— Спокойной, царевна моя, — только и успевает произнести Олег, прежде чем я кладу трубку.

В груди щемит, словно где-то в глубине души, прямо в эпицентре сердца у меня образовалась дыра. Глаза щиплет, но я закрываю их, пытаясь не расплакаться от вновь забродившей по телу обиды.

Я так любила Олега, а он меня любил, я знаю…

Что же с нами случилось? Как мы дошли до такого?

Что мне теперь, двенадцать лет совместной жизни просто предстоит взять и выкинуть? Это так больно, словно лишиться руки или жизненно важного органа.

Я понимаю, что в последние годы мы сильно отдалились друг от друга. А ведь тогда все так красиво начиналось: мы познакомились, когда я была молоденькой студенткой четвертого курса. Я должна была проходить супервизию и попала к Олегу на офлайн сессию. В то время у Олега еще не было крупного товарного бизнеса, и он работал психологом, параллельно создавая онлайн-сервис для подбора психологов.

После первой же сессии мы прервали нашу работу, поскольку почувствовали взаимное притяжение. Такое в практике встречается не редко, и нам пришлось ждать год, чтобы не нарушать этические нормы профессии. Казалось, что мы уже забыли друг о друге, но через двенадцать месяцев Олег вновь вихрем ворвался в мою жизнь. Ухаживал так красиво, что замирало сердце. К тридцати пяти годам у него уже было все, что подобает завидному жениху: квартира в центре Москвы, шикарная машина и, самое главное, серьезные намерения жениться, в то время как у моих сверстников в голове еще гулял ветер, и все, что они могли мне предложить, это прогуляться в парке или выпить кофе.

Я купилась на его галантное отношение ко мне, на заботу и на то, что с ним всегда ощущала себя в безопасности, несмотря на то что он часто подавлял меня силой своего характера. Практически в самом начале наших отношений Олег начал ненавязчиво и осторожно устанавливать запреты.

Первое время я не замечала этого, смотрела на него сквозь розовые очки, а когда сняла и оглянулась — осознала, что мы уже тринадцать лет вместе, из них двенадцать лет в браке.

Наши отношения проживали разные периоды, и основные кризисы всегда были связаны с тем, что у нас не получается никакого логичного развития брака. Первые пять лет я пыталась забеременеть самостоятельно, после был момент неудачного ЭКО, и вот недавно, когда я решилась на повторную процедуру, она закончилась кошмаром.

И я уже устала задавать вопрос небесам: «Что со мной не так?», потому что совершенно точно знаю, что не найду там ответа.

Небеса молчали, когда я молилась о спокойной и счастливой беременности.

Думала, что ребенок, которого я носила под сердцем почти два с половиной месяца, сблизит нас с Олегом, подарит нашему браку второй шанс, но увы. Моя беременность закончилась абортом, потому что сердце малыша в один миг просто перестало биться. Мне казалось, что Олег переживает его потерю так же сильно, как и я.

Но, очевидно, он довольно быстро нашел свое утешение в красавице — ассистентке. У мужчин от всех бед одно лекарство — новая женщина, помогающая самоутвердиться и снова почувствовать себя альфа-самцом.

Во мне поднимается новая волна обиды, буквально змеей обволакивает шею и горло, заставляя безвольно хрипеть.

Виноваты ли в измене оба партнера? Может, я перестала следить за собой и радовать, возбуждать его? Последние полгода у нас с Олегом фактически не было секса. Я уже и забыла, что такое возбуждение и оргазм, поскольку совершенно не могла отойти от потери ребенка и раз за разом переживала физическую и моральную боль, будто проходя через это снова и снова.

И все же отсутствие желания с моей стороны Олега не оправдывает.

И как бы сильно я его ни любила, я точно знаю, что со мной так нельзя.

Вот и ответ на главный вопрос самого худшего кануна Нового года в моей жизни: я никогда не смогу простить измену.

Наверное, наш двенадцатилетний брак просто изжил себя, и мне стоит начать планировать развод и свою жизнь без Олега. Это так просто сказать, но так сложно сделать. На нашем браке у меня уже весь быт и вся жизнь завязана. И как бы банально это ни звучало, я посвятила ему лучшие годы своей жизни. Так страшно остаться одной и начинать все сначала… хоть я еще и молода. Мне недавно исполнилось тридцать четыре, а на первый взгляд никто не дает больше двадцати пяти из-за типичного «бейби-фейса» и небольшого роста.

Хотя с Максимом мое миловидное лицо играет нам на руку. Если судить только по внешности, то со стороны не кажется, что между нами есть сильная разница в возрасте. Он выглядит достаточно мужественно. У мужчин вообще возраст регулируется растительностью на лице. Однако, морально между нами почти целое поколение. Пропасть. Двадцать два… Максим — ребенок.

Когда мне было тридцать, он только стал совершеннолетним. Это мысль не дает мне покоя. Я ведь психолог и сразу начинаю анализировать такие события и свои внутренние выборы. Разве это не символично, что разлад в отношениях с Олегом как будто обнуляет последние двенадцать лет жизни, поэтому меня так тянет вновь вернуться в свои двадцать два?

Глава 4

Макс

Ехать в парк-отель, где мы с парнями третий год подряд снимаем один и тот же дом, желания нет. Стоит представить, что меня там ждет, как настроение резко уходит в минус. Я слишком трезв для подобного рода развлечений, а надираться до скотского состояния, чтобы присоединиться к общему веселью в сауне, точно не входит в мои планы. Мы уже это проходили не раз и не два, и мне не то, чтобы наскучило или приелось, просто мысленно я сегодня обитаю совсем в другом месте.

Если все-таки удастся уломать Сашку на утреннее свидание, не хочу напугать ее мятой физиономией и похмельным амбре, а в том, что она заметит, сомневаться не приходится. Моя Снегурка не глупая и очень наблюдательная. Просечет мгновенно и пошлет куда подальше. Поэтому не вижу смысла растрачивать себя на всякую ерунду. Лучше сосредоточусь на той, что мне действительно интересна.

Поколесив какое-то время по заснеженным дорогам, выезжаю на главную улицу, пестрящую новогодней анимацией и веселыми туристами. Заметив знакомую вывеску, недолго думая, паркуюсь на стоянке возле кальянной.

Поднявшись по ступеням, открываю тяжелую дверь и захожу внутрь. Приветливо киваю улыбчивой хостес, приходящейся младшей сестрой хозяину заведения.

— Темыч на месте, Жан?

— Макс, ты приехал! — бросившись мне на шею, девушка оставляет на моей щеке след от помады. — Ребята заходили вчера, сказали, что ты в Москву улетел.

— Вернулся, как видишь, — усмехнувшись, отстраняю ее от себя.

Жанна недовольно морщится, заправляя за ухо выбившуюся темную прядь волос. Голубые глаза смотрят с упреком, неестественно пухлые губки обиженно поджимаются. В прошлом году мы с ней немного замутили, но перед отъездом я ей предельно ясно объяснил, что на этом всё. Жирная точка.

Не поняла…

— Я тебе писала и звонила. Ты меня в блок поставил? — радость от встречи предсказуемо сменяется претензиями.

— Ты писала и звонила сутками, — напоминаю, стараясь не раздражаться, но это чертовски непросто сделать, учитывая, сколько нервов она вымотала мне своим маниакальным прессингом. — Давай оставим прошлые обиды в уходящем году? — миролюбиво предлагаю я, выжимая из себя беспечную улыбку. — Друзья?

— Да пошел ты, — фыркает Жанна, задирая капризный носик. Избаловали ее братья, а надо иногда приземлять, иначе так и будет по заезжим парням таскаться. — Тёма в зале. За пятым столиком, — добавляет злющим тоном.

— Спасибо, Жан, — мягко касаюсь ее плеча. — И с Наступающим.

— Тебя тоже, говнюк, — отвечает, немного оттаяв. — Если передумаешь, номер мой у тебя есть.

Она неисправима.

Неопределенно кинув, я поспешно удаляюсь в указанном направлении.

Заметив меня, Артём машет рукой. Пока я иду, он быстро прощается с компанией китайских пенсионеров, исключительно вежливо спроваживая их за соседний столик.

— Собираешь новую группу? — плюхаюсь на деревянную скамью в славянском стиле с мягкими подушками на сиденьях.

Тёмыч — местный. Братья Красильниковы неплохо зарабатывали еще до Олимпиады в 2014 и сейчас, несмотря на возросшую в разы конкуренцию, умудряются держаться на плаву. Вадик владеет сетью экскурсионных пунктов и центрами проката спортивного обмундирования. Артём — лучший гид на курорте и радушный хозяин двух кальянных. Эта — основная, потому что проходимость здесь в разы выше, чем в другой.

Ну, а младшая сестра Жанна на подхвате и по совместительству главный бухгалтер.

— Приходится крутиться, — разводит руками Тёмыч и пихает в рот сигарету. Что удивительно, для себя кальян он заказывает крайне редко, предпочитая старый добрый Мальборо. — Клиент нынче привередливый пошел. Сам понимаешь. Но наши экскурсионные программы по-прежнему в топе. Благодаря таким неравнодушным клиентам, как ты и твои оболтусы.

— А я думал, мы друзья, — взяв пример с хозяина заведения, тоже прикуриваю. Тёма двигает пепельницу на середину стола и жестом подзывает официантку.

— Будешь че? Чай, кофе, потанцуем? — предлагает щедрый хозяин. Он всегда словно немного под градусом, даже если трезв как стекло. По ходу постоянное проживание на горном воздухе дает о себе знать.

— С тобой, что ли, потанцуем? — смеюсь я, заказывая бокал безалкогольного пива.

— Жанка моя здесь, — Артём кивает на не сводящую с нас зоркого взгляда сестру за главной стойкой. — Она давно к тебе неровно дышит.

— Знаю, — отзываюсь, помрачнев. Выкладываю на стол мобильник, чтобы не пропустить сообщение от Снегурки. Если она, конечно, соизволит ответить. — Без обид, Темыч, сеструха твоя — огонь, но не созрел я еще для серьезных отношений.

— Ты ей об этом сказал перед тем, как в трусы залез? — недобро щурится Красильников.

— Само собой, — кристально честно признаюсь я. Другой бы брат морду набил, но Артем мужик понимающий и сестру свою знает, как облупленную.

— А ты чего один болтаешься? — любопытствует Темыч, быстро свернув неудобную тему. — Обормоты твои вчера тут такой шухер навели. Бар осушили, всех девок перещупали.

— Это они могут! — ухмыляюсь я.

— А сейчас где? Отсыпаются?

— Не, Тём. У них продолжение банкета. В сауне куролесят. Я только с самолёта. Все самое интересное пропустил, а присоединяться на трезвую голову как-то не тянет.

— Вы, как обычно, в парк-отеле у канатной дороги?

— Да, там. Заезжайте, мы вам всегда рады, — приглашаю я, стряхивая пепел и залипая на входящем от Мальцевой:

«Спасибо, что подвез, Максим, но на этом всё. Не надо мне писать и звонить. Надеюсь на понимание с твоей стороны».

«Зря, я настойчивый», — быстро печатаю и отправляю.

В голову внезапно приходит шикарнейшая идея.

— Слушай, Тём, а твоя избушка все еще стоит?

— Какая избушка? — Артём в недоумении чешет затылок.

— Домик недалеко от ущелья. Мы там катались два года назад. Помнишь?

— Ну, ты выдал — избушка, — оскорбленно возмущается Красильников. — Батя эту крепость своими руками строил. На совесть! На века! Не то, что сейчас лепят из говна и палок понаехавшие столичные олигархи.

— Ну так? Стоит ваша крепость? — спрашиваю нетерпеливым тоном.

— А что ей будет? Еще лет сто простоит.

— Ключи дашь? Я за аренду заплачу.

— Обижаешь, Макс. Вы мне клиентскую базу на пять лет вперед обеспечили. Ключи сейчас принесу. В каморке моей. А тебе зачем, если не секрет?

— Секрет, — загадочно улыбаюсь я. — Только никому. Лады?

— Могила, — хмыкает Тёмыч, — Анжела, кстати, на утро обзорную экскурсию на снегоходах заказала для себя и своих подружек. Вадик их повезет, — сообщает он, вставая из-за стола. — Я тоже обещал присоединиться, если китайцы передумают.

Ну и китайцы, и тут влезли, — мысленно ухмыляюсь я. У себя новый год не отмечают, а к нам в разгар сезона едут с удовольствием.

— Мама, как обычно, ищет приключений на задницу, — со смешком замечаю я. — Сто раз уже с вами каталась. Тём, ты Вадима предупреди, чтобы не велся на ее подкаты. Батя опять налажал, она немного не в себе. Может начудить.

— Не дети, сами разберутся, — отмахивается Артём. — Мне одна из подружек понравилась. Кристина, вроде. Ничего такая, хоть и возрастная.

— Ты и сам не мальчик, — подкалываю Тёмыча.

— Тридцатник в этом году отметил, но чувствую себя максимум на двадцать девять, — лыбытся он в ответ. — Ладно, всё, пошел.

— Иди, — киваю я.

Артём быстро сваливает, а я печатаю новое послание своей Снегурке.

Мое наглое заявление о настойчивости она проигнорировала. Придется доказывать, что не пошутил.

«Хочу тебя…»

«Завтра увидеть».

«Отказа не приму.»

Все три сообщения почти сразу загораются прочитанными.

«На завтра у меня другие планы, и ты в них точно не входишь», — приходит лаконичный и сухой ответ.

«Готов поспорить.»

«Доброй ночи, Максим.»

Она меня откровенно посылает, и это, пиздец, как заводит.

— Держи, — связка с ключами приземляется на столешницу, а сам Красильников садится на прежнее место. — Там только не прибрано. Давно никто не заглядывал. И не забудь генератор врубить, иначе без света останетесь.

— Разберусь, — уверенно отзываюсь я.

За разговорами засиживаемся с Тёмой до полуночи. Только собираюсь уходить, как к нам присоединяется Вадик. Старший Красильников. Мама с первой встречи прозвала его медведь, и внешне он действительно на него похож. Высоченный брутальный бугай с широкими плечищами и суровой физиономией. На самом деле Вадим такой же простой и легкий в общении, как его младший брат. Не весельчак-гуляка, но хороший мужик, серьезный.

Вдовец, дочка маленькая и трагедия за плечами, которая его не сломила, за что ему особый респект.

У Вадика, как всегда, куча новостей и вопросов. Интересуется моими проектами, как тут откажешь? Тем более есть у меня для его бизнеса пара интересных идей, а приятное с полезным совмещать я люблю, хоть и предпочитаю со своими не работать. Братья Красильниковы в категорию ненадежных партнёров не входят. Я им даже собственную жизнь бы доверил. Не зря они местная легенда. Лучших гидов еще поискать, но абы какие заказы не берут. Исключительно по рекомендации от постоянных клиентов.

Сам не замечаю, как пролетает время. Сашка, как и предполагалось, слилась из переписки первой. Сейчас, наверное, десятый сон смотрит. Надеюсь, что эротический и со мной в главной роли. Мне тоже пора закругляться, иначе завтрак наш просплю, а у меня на него грандиозные планы и фантастические ожидания.

Возвращаюсь около двух ночи. В арендованном шале тихо, темно, воняет перегаром и сигаретным дымом. В гостиной на первом полнейший разгром.

Пустые бутылки, окурки в одноразовых стаканчиках, залитые алкоголем и присыпанные пеплом столы, повсюду разбросаны упаковки от пиццы и прочие остатки бурного вечера. Хорошо хоть елку не снесли. Горничные утром в обморок рухнут, когда явятся прибираться, но им не привыкать. Каждый год одно и то же.

Стараясь не шуметь, поднимаюсь по лестнице на второй этаж. С удовлетворением отмечаю, что вечеринка сюда не добралась, в отличие от полуголой незнакомой блондинки, почивающей на моей кровати.

Презент от заботливых друзей, запакованный в красный кружевной комплект, безмятежно сопит в обе ноздри, раскинувшись звездой. Если не сильно придираться, то девчонка очень даже ничего. Есть на что посмотреть. В любой другой день я бы, не колеблясь, прилег рядом и утром воспользовался щедрым предложением, но не сегодня.

Еще раз окинув сочную блондинку оценивающим взглядом, уверенно выхожу из своей спальни и отправляюсь на поиски свободной. К счастью, такая находится быстро.

Плотно закрыв за собой дверь, торопливо раздеваюсь и с блаженным стоном падаю на подушку. Завожу будильник на семь утра, не забыв снова заглянуть в переписку со Снегуркой. Перечитываю с идиотской улыбкой на губах, пока усталость не берет свое. Вырубаюсь мгновенно и сплю без сновидений до самого утра.

— Блядь, раскидал свое дерьмо и дрыхнет, — вместо сигнала будильника я слышу недовольный вопль Никитоса, запнувшегося за мои ботинки. — Ты какого хера здесь улегся? Я тебя по всему дому ищу.

— Насчет дерьма я бы возразил, — разлепив глаза, раздражённо смотрю на опухшую морду друга. Выглядит так себе. Всклоченный, помятый, благоухающий крепким перегаром.

— Девчонки весь мусор собрали и посуду намыли, — спешит оправдаться Ник.

— Вы их отправили, или здесь еще?

— Здесь, — зевнув, сообщает Никита, плюхаясь задом на край кровати. — Тебе блонда совсем не зашла? Симпотная вроде.

— У меня другая в разработке, — качнув головой, отвечаю я.

— Че за телка? — в бледно-голубых глазах друга вспыхивает любопытство. — Познакомишь?

— Нет пока.

— Вчера снял?

— Еще не снял.

— Форму теряешь. Слабак, — ржет Никитос.

— Поговори мне.

— Да пошел ты. Опять от компании отбиваешься.

— Кто бы говорил. Ты прошлой зимой нас на неделю кинул, зависнув с рыжей стриптизершей на все праздники.

— А я думал, вы не заметили, — усмехается Ник, потирая шею в характерных отметинах. — Зачетная была сучка, но и вчерашняя не хуже. Тоже рыжая, прикинь?

— Вот тебя клинит.

— Мы, кстати, завтракать собираемся. Девки наготовили с утра. Хозяйственные попались. Потом на подъёмнике в горы. Ты с нами или свою телочку обрабатывать будешь?

— Последнее, — констатирую я, ощущая растущее раздражение от слов друга. А все потому, что назвать Сашу телкой у меня бы язык не перевернулся, но, если начну зубоскалить, Ник в еще больший раж войдет и не отстанет, пока не выпытает все подробности.

Александра

Утром я первым делом подбегаю к окну, чтобы полюбоваться раскинувшимся пейзажем при свете дня. Красная Поляна превратилась в заснеженную сказку. Вид на горные вершины, покрытые снегом и словно укутанные в одеяла, поражает воображение. Каждый холмик, каждое дерево увешаны пушистым мерцающим снегом. Солнце поднимается за вершинами, окрашивая небо в розовые и оранжевые оттенки, приветствуя новый день — последний день две тысячи двадцать третьего года.

Как красиво. Швейцария отдыхает.

Завтрак в формате «шведский стол» подается в ресторане неподалеку.

Закутавшись в шубки, мы с девчонками направляемся в кафе и набираем полный стол еды, не в силах сдержаться от свежих круассанов и пряничных домиков. Хотя, сперва я, конечно, употребляю омлет и зелень. Стараюсь следить за фигурой и питанием и сладкое ем только после основного приема пищи — чтобы не смолотить все, что не приколочено. Я всегда была стройной, но обмен веществ уже не как у двадцатилетней, как ни крути. Чтобы держать себя в форме, приходится прикладывать усилия.

— Итак, девочки, какой у нас план на день?

— Я за массаж и спа, — голосую я, поднимая руку, одновременно уминая ароматный круассан с шоколадом.

— Я бы хотела покататься на лыжах, — Кристина, как всегда, за экстрим и адреналин.

— На меня не рассчитывайте, девочки, мне что-то нехорошо, — мы разом поворачиваемся в сторону Анжелы, что явилась на завтрак в солнцезащитных очках. И это зимой. Перепила вчера, бедняжка. А мы не уследили. Наверное, еще и горячий бармен добавил ей проблем. Странно, что она вообще с ним в постели не осталась. Я с грустью смотрю на то, как немного позеленевшая от интоксикации Лика ковыряет ложкой куриный бульон вместо того, чтобы объедаться сладким и мандаринками, как мы.

Кстати, о сладком. Черт, не Максим ли это там прямо по курсу? Рядом с кофемашиной? О Боже, он направляется прямо в нашу сторону. Надеюсь, он не будет подходить ко мне прямо при девочках. Они же меня потом в покое не оставят и устроят еще один допрос с пристрастием.

— Привет, мам, — как ни в чем не бывало Максим опускается за наш стол, а я медленно пытаюсь осознать, кому это загадочное «мам» предназначено.

Лучше бы это была такая ролевая игра, и я стала его «мамочкой», чем то, что происходит на самом деле.

И снова этот эффект слоу-мо, буквально преследующий меня с момента нашей встречи. Словно в замедленной съемке я вижу, как Максим с Анжелой обнимаются, обмениваясь теплыми взглядами. Лика даже очки снимает по такому поводу.

Смутные воспоминания клиповым видеорядом начинают мелькать в моей голове. Я медленно вспоминаю черты лица сына Анжелы, которого в последний раз видела лет семь или восемь назад… У него тогда только голос ломаться начал. Он всегда был симпатичным мальчиком, и Лика любила повторять, какой у нее красавец растет. Будущий покоритель женских сердец. Так всё и вышло. Парень запредельно хорош.

Сопоставляю едва уловимое лицо из воспоминаний с Максимом. И они у меня все равно не сходятся. Он очень сильно изменился, что естественно, поэтому я совершенно его не узнала.

А он промолчал.

Боже. Я едва ли не давлюсь круассаном с кофе, когда до меня доходит весь масштаб происходящего трэша.

Нет, только не это. Максим не может быть сыном моей лучшей подруги.

В этот момент наши колени соприкасаются под столом, под моим свитером стекает водопад пота. Как будто током ударило, я ни слова вымолвить не могу.

А взгляд так и падает на Максима. Он чертовски горяч, и теперь между нами не одна, а две пропасти.

— Как дела, котенок? — щебечет Лика, стараясь не подавать сыну вида, что вчера у нее была бурная и пьяная ночь.

— Мам, — с претензией за ласковое прозвище отзывается Макс. — Как и обещал, захотел тебя одним из первых поздравить. Мы собрались с друзьями в коттедже неподалеку, но я вчера так устал, что мгновенно отрубился.

— Какой ты у меня деловой, горжусь. Саш, ты чего оцепенела? Ты Макса давно не видела, так бы и не признала, наверное, — давит на больное подруга, сама того не осознавая. — Ты один или с ребятами в ресторане? — допытывается до Максима Лика, пока я все еще сижу и медленно пережевываю круассан, пытаясь отойти от такого мощного удара. Но слоеное тесто уже в горло не лезет. Мне хочется провалиться сквозь этот кафельный пол.

— Один, они дома завтракают. Там девочки их своей стряпней балуют. Много нас на этот раз. Кстати, с наступающим всех. Подарки вечером, — в этот момент Макс бросает на меня пронзительный взгляд и многозначительно улыбается, как бы мысленно передавая мне всю суть своего новогоднего «подарка». — У меня большие планы. А какие у вас на новогоднюю ночь? Мам, ты в порядке? Ты что-то бледная…

— Нехорошо мне. Отравилась вчера сильно. И это перед праздником… Простите, — прикладывая ладони к губам, Лика вдруг вскакивает из-за стола и убегает в сторону уборной.

— Мне тоже пора идти, пока весь стол не съела, — спешу ретироваться я, пока Анжела не вернулась.

Мне максимально неловко сидеть за одним столом с парнем, с которым я мысленно уже перетрахалась во всех позах, и со своей лучшей подругой, чьим сыном он является.

Все это — уму непостижимо. Ирония судьбы, мать вашу!

— Стой, ты куда? — Максим резко накрывает мою ладонь своей, а Вера с Кристиной начинают резко переглядываться, уже догадываясь о том, что мой вчерашний «жеребец» сидит прямо перед ними. — Я хотел тебя украсть, — смерив меня убедительным взглядом, он подмигивает девочкам, словно невербально берет с них обещания, что не разболтают Лике наш маленький секрет. Не потому, что ему плевать, а потому что знает, что для меня это стопфактор.

— Ух, вот это кино намечается, — шутит Кристина, глядя на Максима, как на рождественский пирог. Черт, да она бы явно его слопала. Не отдам. — Схожу за попкорном. Если что, мы ничего не видели.

Вера молчит и недоуменно хлопает глазами, кажется, все еще не осознавая, что здесь, черт возьми, происходит.

Слегка поведя головой в сторону, Максим предлагает мне встать из-за стола и уединиться, и я невольно слушаюсь, уже через минуту оказываясь с ним в относительно безлюдном месте в углу ресторана, недалеко от новогодней елки.

— Что значит украсть, Максим? Ты почему мне не сказал, что ты… ты…, — задыхаюсь, не в силах выразить своего возмущения.

— А почему я должен говорить? Я думал, ты меня узнала. Да и какое это имеет значение, Саш?

— Имеет и огромное, — протестую я, выставляя вперед ладонь и воздвигая невидимую стену между нами. — Тот факт, что я видела тебя пятнадцатилетним подростком, меня просто убивает.

— У тебя комплексы? Пунктик по поводу возраста? — ухмыляясь, Максим делает шаг вперед, заставляя меня отпрянуть назад и прижаться спиной к стене. Мысль о том, что нас может засечь Анжелика, будоражит, пугает и тревожит одновременно. Есть некое ощущение того, что нам нельзя быть на таком расстоянии друг от друга. А запретное всегда так и манит.

— Отойди. Анжела увидит нас, она еще здесь, — шепчу я, опуская взгляд.

Делаю все, чтобы не смотреть на его полные губы, обрамлённые щетиной. Когда они слишком близко, я теряю способность ясно мыслить. Хочу попробовать.

— Пусть видит, — уверенно настаивает Максим.

Вот упертый, неужели он не понимает, что все это станет концом нашей дружбы? Анжелика, конечно, очень открытая и продвинутая, но я прекрасно помню, как она нелестно покрывала на словах всех подружек своего сына, и не сомневаюсь, что меня ждет то же самое, только в несколько раз хуже.

И кстати, помнится мне, она рассказывала, что девушек у Максима много.

Стало быть, и я где-то в области «спортивного интереса». Поэтому, что бы он ни делал, я под него не лягу. Обломался мой курортный роман.

— Я замужем, напоминаю, — демонстрирую ему безымянный палец, забыв, что на нем нет обручального кольца.

— Не аргумент, — а он и правда прет как танк. Такого самонадеянного наглеца ничто не остановит.

— Максим, оглянись. Столько девушек вокруг. Тебе что от меня нужно?

— Свидание, Саш. Начнем со свидания. Пойдем в спа-отель. Несколько бассейнов, бани, массажи… Расслабимся, выпьем по чашке чая, поболтаем. Ты напридумывала лишнего. Я что, маньяк, по-твоему? У нас ничего с тобой не будет, — приближается губами к моим, нависая надо мной, как грозовая туча, из которой вот-вот шарахнет смертельная молния, что обуглит меня до костей. — Обещаю. Пока сама не попросишь.

— Как банально, — фыркаю я. — Придумал бы что пооригинальнее. Ты отстанешь, если я скажу «да»?

— Да.

— Тогда я пошла в дом за купальником. Встретимся в термальных источниках через десять минут, — сдаюсь я, радуясь тому, что Анжела так и не вышла из уборной и не увидела этого безобразия.

— Заметано. Засекаю время, — Максим постукивает по циферблату своих часов, а я вновь кутаюсь в шубу и выхожу на мороз, вдыхая густой и холодный воздух.

Все, что мне нужно — это хорошенько согреться. Я бы и без его приглашения пошла туда.

Глава 5

Александра

В спа-центр отеля Rixos, находящегося вблизи дома, что арендовала Анжела, я попадаю чуть позже, чем через десять минут. Оказавшись в раздевалке, запоздало осознаю, что забыла купальник. Точно помню, что собирала два одинаковых пакета — первый с купальными принадлежностями, другой — с сухой одеждой. И почему-то на автомате схватила только один.

Черт. У меня был такой красивый белый бикини с кучей завязок, демонстрирующий мою фигуру в лучшем свете. Как ни крути, с таким, как Максим, хочется ощущать себя горячей штучкой, и честно говоря, я хотела думала его провоцировать и дразнить всем своим видом. Ну а что? После измены мужа поднять самооценку за счет такого красавца я совершенно не против.

В расстроенных чувствах подхожу к стойке ресепшен:

— Добрый день, скажите, пожалуйста, у вас можно купить купальник? — проклинаю все на свете, когда осознаю, что его придется покупать на карту, поскольку наличку я так и не сняла. К слову, проход в спа Максим уже оплатил и, наверное, заждался меня в горячем бассейне.

— Добрый день, — вежливо отзывается девушка, но сразу с досадой кривит губы. — К сожалению, вчера вечером закончились. Есть только пара последних, мы даем их в прокат.

Да уж, это совершенно не гигиенично. Но какой у меня выход? Огромная сумма за вход уже заплачена, да и покупаться я настроилась.

— А какие есть? — тяжело вздыхая, интересуюсь я.

— Спортивные, — напряженно улыбаясь, девушка-администратор демонстрирует мне темно-синий скучный и слитный купальник. Как у пловчих из советских фильмов. Они что, издеваются? Просто ужас, в этом моя грудь будет максимально приплюснутой.

Но выхода нет. Работаем с тем, что есть.

— Беру, — стиснув зубы, прикладываю специальный браслет к терминалу и убегаю в примерочную.

Через пять минут я выхожу в пространство спа-центра не только в купальнике, но и в халате. В этом ужасном одеянии чувствую себя настолько стремно, что хочется закрыться, закутаться, либо вообще поскорее войти в воду.

Но Максим смотрит на меня так, словно в чем бы я ни вышла, все равно предпочел бы видеть меня голой. И где-то в своих мыслях уже видит или нагло и бесстыдно раздевает.

— Ого, а у тебя специфический вкус на одежду, — обнажая белоснежные зубы и расплываясь в плутоватой улыбке, подшучивает он. — Эта горячая бабуля любит ретро стиль, — он нагло заглядывает в полы моего халата, играя бровями.

— Так, никаких «бабуль» в мою сторону, малыш. Или как там — котик? — предупреждаю игривым тоном. — Я забыла свой шикарный купальник, — смущаюсь, немного потоптавшись на месте. — Это все, что было в прокате.

— Мы могли бы съездить обратно, я заплатил бы второй раз, — немного хорохорясь и вскидывая подбородок, произносит Макс.

— Ты точно мажор. Нужно знать цену деньгам.

— Еще раз так скажешь, пожалеешь об этом, — бархатистым тоном с легким угрожающим подтекстом напоминает Максим.

Ну, он действительно мажор, я же знаю какие в семье Анжелы деньги.

Но почему-то его это задевает.

— Уже боюсь. Пойдем купаться, — мы проходим по коридору, направляясь прямо в сторону главного бассейна на открытом воздухе.

Здесь повсюду витает атмосфера настоящего рая для влюбленных. Каждая деталь интерьера создана для того, чтобы окутать гостей ощущением расслабления и наслаждения. Помещения наполнены мягким, приглушенным светом, создающим уют и спокойствие. Запахи эфирных масел и ароматических свечей настраивают на незабываемый релакс. Пространство разделено на зоны, в которых играет мягкая музыка и звуки природы.

Снимаю халат у бассейна и вешаю на специальный крючок, ощущая на себе прицельный взгляд Макса. А если быть точнее, на своей заднице. Захожу в бассейн первая и как только оказываюсь в нежной горячей термальной воде, мягко обволакивающей все тело, забываю о своем уродливом купальнике.

Какая к черту разница? Его здесь все равно не видно. Из воды только наши головы будут торчать и то, объятые паром, потому что бассейн открытый, а на улице минусовая температура.

Я плыву вперед, разглядывая скалистую поверхность ближайшей горы, припорошенную снегом. На это можно смотреть вечно, но Макс не дает мне такой возможности. Он оказывается куда быстрее, чем я предполагала. Словно только и ждал этого мгновения… и не часы, а годы.

Я не замечаю, как он обгоняет меня и буквально придавливает в уголок бассейна. Обхватывая мое лицо ладонями, он с секунду рассматривает меня, заставляя посчитать капли воды на его ресницах и испугаться того, что сейчас произойдет, и больше не медлит. Не только его губы касаются моих, мы переплетаемся телами. Так быстро, так естественно, словно мы давно вместе.

Фейерверк эмоций взрывается в каждой клеточке моего дрожащего в горячей воде тела. Дрожу я далеко не от холода, а от внутренней лавины ярких ощущений. Жадно хватаю их всем нутром, как и его губы. Раскрывая языком мои, он целует меня мощнее, сильнее, прижимает к себе, обхватывая бедра ладонями и сминая ягодицы.

Я офигеваю, мозг не обрабатывает того, что это происходит настолько быстро. Я не готова, но остановиться невозможно. Особенно когда он просто прижимает мою промежность к своему члену, совершая пару демо-фрикций.

С ума сойти, я сейчас завою от желания, и с моих губ слетает жалобный и сладкий стон, кричащий ему «трахни меня».

Надо остановиться, что я делаю? Господи, да это невозможно.

Он ощущается еще лучше, чем горячая вода, ласкающая каждый миллиметр моего тела. И захватывает меня сильнее, чем фанатический горный пейзаж. Он и сам ощущается как скала… Такой большой, накрывающий меня с головой, заставляющий ощутить себя крохотной, но в то же время равной ему.

Его язык медленно скользит по моему, жадность губ дурманит разум. Он на вкус как абсолютное безумие и пахнет так же. Мне нравится, что Макс пробует меня, изучает, соблюдая невероятный баланс нежности и голодной дикости.

Перехватывая инициативу, уже я прижимаю парня в угол и располагаюсь в воде на его ноге так, чтобы бедро Макса упиралось в пространство между моими. Клитор простреливает током, он болит и ноет, я растворяюсь в ощущениях, которых не испытывала много лет. А, быть может, никогда.

— Я так давно хотел это сделать, — дыша в мои губы, признается Максим.

У меня внутри все плывет от его слов, живот мучают сладкие спазмы, и я непроизвольно соскальзываю по его бедру, инстинктивно пытаясь продолжить игру. Колдовской омут глаз Максима напрочь лишает меня стоп-сигналов, как и вид капель воды, соблазнительно стекающих по его подбородку, шее и ключицам. Он почти голый, и я могу разглядеть каждый шрам и родинку подмечая детали. И это так странно, делать все это после долгих лет близости только с одним мужчиной.

Прелюдия в воде — это что-то невероятное, здесь другие законы гравитации, а тело максимально расслабленное и распаренное, поэтому ощущения обостряются в несколько раз. Хотя сексом в воде я бы заниматься не хотела, тем более в общественном бассейне.

— Серьезно? — закусывая истерзанную им губу, флиртую я.

— Я о тебе фантазировал с подросткового возраста, — признается глухо.

Звучит трэшово, но чертовки приятно.

— Не могу похвастаться тем же, — усмехаюсь я, на что он только крепче сжимает мою задницу и вновь насаживает на себя.

От полного сплетения тел нас разделяет только тонкая ткань, и, судя по тому, что его руки начинают нагло изучать каждый сантиметр моей кожи, очень скоро он войдет в мое тело самым доступным для него сейчас образом.

Черт, вокруг столько людей. И все видят, как мы тут безобразничаем. Хотя, пусть завидуют.

— Зато ты можешь похвастаться шикарной фигурой даже в этом купальнике.

— Удалось мне тебя соблазнить? — окончательно расслабившись, игриво отзываюсь я.

Но мне резко становится не до игр, когда там, под водой, его рука отодвигает полоску моего купальника, чтобы слегка приласкать меня там пальцем, прежде чем ввести его внутрь.

Я вновь не могу сдержать стона и, прикрыв глаза, издаю его прямо в мужские губы, забывая о том, что рядом с нами мирно наслаждается водными процедурами пожилая парочка. Боюсь, как бы их инфаркт не схватил от такого зрелища.

— Настолько, что я, как только тебя в нем увидел, захотел всю съесть и вылизать, — сдержанно произносит на ушко, продолжая изучать мое тело и реакции на его действия. А я изучаю вместе с ним, потому что таких реакций я от себя не ожидала.

Как и то, что я, оказывается, завожусь с полуоборота и способна стать мокрой за пару минут.

От одной лишь мысли, которую он рисует в моей голове своими словами, я умираю. Эмоции бьют ключом, прорываются сквозь стену ограничивающих убеждений, и вот я уже на крючке. Хочется верить, что и он на моем, но возможно, в такие моменты о будущем думать не стоит.

Порой, чтобы ощутить себя живой, нужно хорошенько так согрешить, не правда ли?

— Ты безумный, Макс. Что мы делаем? Ты обещал, что ничего у нас не будет. Забыл?

Максим

— У меня с памятью полный порядок, но мне нравится шаловливый ход твоих мыслей, — ухмыляюсь я, поглаживая языком пульсирующую венку на ее шее. Хотя веселого в происходящем мало. Я в шаге от того, чтобы, пользуясь плохой видимостью, устроить нам обоим самый жаркий релакс из всех возможных. — У тебя был когда-нибудь секс в общественных местах? Уверен, что нет. Твой старичок вряд ли на такое способен.

— Хватит, Макс. На нас смотрят, — Снегурка шумно выдыхает, покрываясь мурашками, вызванными явно не холодом. Нам обоим чертовски горячо.

— В этом весь прикол. Тебе нравится, я чувствую, — продолжаю провоцировать, подкрепляя слова действиями.

Меня буквально разрывает от ее бурной реакции. Заводит не на шутку.

Не помню, когда в последний раз так колошматило от перевозбуждения. Мои хотелки всегда удовлетворялись быстро и без особых усилий, а тут сплошной вызов. Сашка даже в этом безобразном бикини выглядит, как ожившая мечта озабоченного подростка. Интересно, если трахну ее сейчас, меня попустит или сильнее встряну? Есть подозрение, что второй вариант исключать не стоит.

— Прекрати сейчас же, — зашипев, Саша выталкивает мою руку из своего стрёмного купальника, и я морщусь от боли, словно меня прервали прямо во время секса, что немного не соответствует реальности. Кроме пальцев я ничего в нее не вставил. А мог бы, несмотря на осуждающе брюзжавших в наш адрес пенсионеров. Мне так-то по барабану на чужое мнение. Тем более я больше чем уверен, что ворчат они больше от зависти. У них-то все давно отгорело, а мы сейчас в самом жерле вулкана.

— Стыд усиливает удовольствие, Саш. Чем агрессивнее ты сопротивляешься, тем ярче кончишь, — заключив пылающее женское лицо в ладони, настойчиво вгрызаюсь в припухшие губы.

Как же развратно она стонет! Свихнуться можно. Мозг капитулирует, эмоции штормят, пульсирующий член требует сиюминутного удовлетворения.

Краем уха слышу, как престарелые моралисты зовут администратора. Сейчас жаловаться начнут. Да и похер, мы ничего такого не делаем. Пока не делаем.

— А говорил, что не маньяк, — Саша с силой отталкивает меня, когда я снова прижимаюсь каменным стояком к ее промежности. — Прекрати, Максим. Я серьезно.

Сорвалась рыбка… Раскрасневшаяся, распалённая, с горящими глазами, вздымающейся грудью и поплывшим взглядом. Вот как ее не хотеть? Я же вижу, как она сама себя ломает, выстраивая никому не нужные границы. Судорожно пытаюсь припомнить, были ли у меня замужние, но мысли в таком раздрае, что так сразу в кучу не собрать.

— Ладно, не трогаю больше, — с тяжелым вздохом капитулирую, показывая ладони.

— А я тебе больше не верю, Максим. Безответственность и глупость не красят мужчину. А ты еще и лжец.

— Глупым меня еще никто не обзывал, но тебе можно, — беспечно ухмыляюсь я. — Только ты тоже была не против немного пошалить.

— Может, и не против, но ты не подходишь для разового развлечения, — отплывая от меня подальше, мрачно бросает Саша.

— А кто подходит? — быстро догоняю ее, блокируя в углу бассейна. Снова попалась, трусливая Снегурка.

— Тот, кто не будет трепать лишнего на каждом шагу.

— Ого, я еще и трепло? — положив руки на бортики по обе стороны от нее, склоняюсь к негодующему лицу. — Чем заслужил?

— Ты даже не пытался сделать вид, что мы не знакомы. Тебе весело, ты развлекаешься, а я могу потерять лучшую подругу и разрушить семью. Ты, правда, не понимаешь, как это выглядит со стороны?

— Понял. Принял, — согласно киваю я. — Будем разыгрывать незнакомцев. Хочешь, при матери буду называть тебя «тетя Саша»?

— Идиот, — она выразительно закатывает глаза.

— Какой есть, зато трахаюсь круто. Попробуй, не прогадаешь, — приглушив тон, напираю на нее всем телом.

— Самоуверенно, но сомнительно. То, что я… среагировала — это не твоя заслуга, — решительно бьет меня ладошками в грудь. — И ты снова не держишь слово.

Что-то новенькое. Как это не моя заслуга? Она о чем сейчас? И почему в голову приходят самые пошлые предположения.

— Только не говори, что у вас с мужем эротические эксперименты с привлечением третьих лиц, — выдаю самую бесячую версию. — Поэтому его здесь нет, и тебе не подходит тот, с кем ты знакома?

— Что? — от возмущения она розовеет еще сильнее. Фух, даже дышать стало легче. — Господи, что за чушь ты несешь?

— Извини, забыли, — миролюбиво улыбаюсь. — Когда ты близко, не могу связно думать. Один секс на уме.

— Значит, держись подальше. Слабоумие в твоем возрасте — серьезный диагноз, — издевается надо мной Снегурка, уверенно направляясь в крытую зону бассейна.

Подыхаю от болезненной пульсации в плавках, глядя, как она грациозно поднимается по лестнице. Задница у нее просто улет. Облизываюсь, как голодный хищник, безжалостно лишенный кормежки. Доберусь я до тебя, Снегурка. Вот увидишь.

— Может, в сауну пойдем? — не теряюсь я, вылезая следом и протягивая Саше полотенце.

— Нет, — слишком быстро и громко отвечает она. — Закругляемся, Максим.

— Давай хотя бы в баре посидим? Просто поговорим, чай на травах закажем? — делаю большие грустные глаза.

Она невнятно фыркает, суетливо натягивая на мокрое тело халат. Толком так и не вытерлась.

— Нет, — направленный на меня взгляд остужает похлеще холодного душа.

— Чего ты боишься? — пытаюсь взять на слабо, подспудно догадываясь, что не сработает. — Нас никто не увидит. Моя мать с вашими общими подругами на экскурсию укатили. Вернутся только к вечеру.

— Откуда знаешь? — подозрительно щурится Саша, завязывая на тонкой талии длинный кушак.

— С гидами ночью пообщался. Мы давно знакомы, поделились планами по старой дружбе.

— Без меня девочки не уедут, — уверенно возражает Снегурка.

— Проверишь телефон в раздевалке, убедишься, — пожимаю плечами, бросая использованное полотенце в специальную урну. — Так что лучше соглашайся на бар, иначе придется торчать в огромном доме в одиночестве. Хотя я и там могу составить тебе компанию. Найдем чем заняться, — игриво подмигиваю я.

— Максим, что бы ты ни нафантазировал на мой счет, этого не случится. Кто-то из нас двоих должен включить голову. Пусть это буду я, раз ты мыслишь только тем, что у тебя в штанах, — строго отчитывает учительским тоном.

Непробиваемая отличница. С такими, как она, всегда сложно. Поэтому я редко западаю на зубрил и моралисток. Мальцева исключение из правил. Точнее, я все еще верю, что она совсем другая, если вытащить ее из кокона образцовой верной жены. Как говорится, надежда умирает последней.

Я больше не давлю на нее и отпускаю в раздевалку с легким сердцем.

Далеко не убежит. Выход из центра всего один, а я стопроцентно соберусь быстрее.

Спустя пятнадцать минут в приподнятом настроении выхожу на крыльцо.

Закуриваю, выпуская дым в затянутое снежными тучами небо. Многообразная иллюминация компенсирует отсутствие солнца. Туристы курсируют мимо меня, кто в спа-центр, кто оттуда. Многие под градусом, приветливо здороваются, поздравляют с наступающим. Все в радостном предвкушении праздника, расслабленные, доброжелательные и счастливые.

Люблю тридцать первое декабря. Это особенный день в году, когда даже закостенелые скептики позволяют себе немного помечтать, построить планы на будущее или просто окунуться в атмосферу всеобщего веселья.

Я не скептик и не мечтатель. Скорее, реалист. В чудеса и доброго Дедушку Мороза не верю с тех времен, как нашел в отцовском кабинете свои подарки, заказанные в письме, что вместе с ним отправлял в сказочную Лапландию.

Мне было шесть лет, и я жутко расстроился. Но самым большим разочарованием стало то, что в тот год родители впервые отмечали Новый год раздельно, и я весь праздник слушал, как мама истерически кричит в телефонную трубку, какой урод и кобель ей достался в мужья. К слову, подарки под елку она так и забыла положить. Утром я забрал их сам. Желания исполнились, но послевкусие осталось на редкость мерзкое.

— Привет, Макс. Вторая встреча за последние сутки. Никак судьба, — возникшее передо мной сияющее лицо Жанны вызывает легкое раздражение.

Это не судьба, а злой рок.

Девушка не одна, с двумя подружками. Значит, есть шанс, что не будет откровенно липнуть. Однако происходит нечто совершенно неожиданное и как обычно в самый неподходящий момент. Боковым взглядом замечаю выпорхнувшую на крыльцо Снегурку в своем белом пуховике с меховой опушкой.

— А это Марина. Помнишь ее? — Жанна тычет локтем в блондинку, смущенно топчущуюся рядом с ней. Смазливая, миниатюрная, но не помню, хоть убей. — Она сегодня в твоей кровати спала, а ты, как обычно, к утру слился. Некрасиво, Макс, — добивает прилипала.

Мальцева быстрым шагом спускается по обледенелым ступеням, даже не взглянув в мою сторону. Откровенное попадалово. Разумеется, она все услышала и сделала неверные выводы.

— Блядь. Саш, стой, — выругавшись, бросаюсь вслед за своей сбежавшей Снегурочкой.

— Шли его лесом. Он козел и бабник, — орет вдогонку неугомонная Жанна.

Я ловлю Мальцеву за локоть, когда, поскользнувшись, она заваливается вперед. Еще секунда и расшиблась бы. Обняв за плечи тяжело дышащую от испуга Сашку, увожу ее подальше от вопящей идиотки. Растерявшись, она даже не сопротивляется.

Какое-то время идем молча по пешеходной зоне вдоль центральной трассы. Что бы я ни сказал, в лучшем случае, буду послан по Жанкиному совету в долгое пешее путешествие. Хуже только игнор. Благоразумно выжидаю, когда Сашу немного отпустит.

Пушистый снег лениво кружит в воздухе. Оседая за воротник, тает на щеках и ресницах. Мимо проносятся внедорожники и автобусы с туристами. Случайные прохожие желают счастливого Нового года. Саша из вежливости что-то отвечает, а у меня все настроение насмарку из-за одной неадекватной дурищи.

— Дальше я сама, — Мальцева резко отстраняется, когда мы сворачиваем на дорожку, ведущую к особняку.

— Провожу, — упрямо бросаю я.

До арендованного шале рукой подать, но я не хочу, чтобы она шла одна туда, где ее никто не ждет. Вряд ли мама отменила экскурсию из-за потерявшейся Сашки. Она этот движ вообще не для своих подруг замутила. Причина в Вадиме Красильникове. Он же медведь. Он же неприступная крепость, которую моя родительница давно пытается покорить.

— Эту девушку я не знаю, Саш, — поймав узкую ладошку в пушистой варежке, мягко притягиваю Мальцеву к себе. — Не вру. Честно.

— Которую из? — равнодушно уточняет она, холодно взглянув мне в лицо.

— Ту, что спала в моей постели.

— Но спала же, — хмыкает Саша.

Я стоически выдерживаю разочарованный взгляд. Немного обидно, потому что козлом и бабником меня назвать нельзя. Даже с натяжкой. Подумаешь, попалась одна непонятливая идиотка. Черт попутал. С кем не бывает?

— Парни ее действительно для меня пригласили. Я ночевал в другой комнате, — оправдываюсь, как дурак. Надо как-то реабилитироваться, а то навешает ярлыков, не удосужившись разобраться.

— Мне все равно, Максим. Я рада, что тебе есть с кем утешиться, — звучит довольно искренне, что еще больше злит.

Почему ей так не терпится от меня избавиться? Муж? Так, где он? Какого хрена отпустил сексуальную красивую жену на сомнительный девичник? Будь этот сказочный олень здесь, ей бы не пришлось в одиночку отбиваться от навязчивого парня.

— Давай я сам решу, когда и с кем мне утешаться, — раздраженно бросаю я.

— Ради бога. Делай, что хочешь. Только оставь меня в покое, — вырвав ладонь из моего захвата, Саша торопливо шагает вперед.

Черт, ну и что теперь делать? Какой план? Снова бежать за ней, как сопливый пацан? Глупо. Не оценит.

— Саш, я знаю маршрут, по которому твоих повезли, — окликаю ее.

Она замедляется, неуверенно оглядываясь назад. Между нами десяток шагов и завеса падающего снега.

— Давай арендую снегоход и домчу? Скажу, что случайно на тебя наткнулся.

— Спасибо за заботу, — отзывается Саша, отрицательно тряхнув головой. — Но я уже сказала Лике, что займусь праздничным ужином, пока их нет.

— Уверена?

— Абсолютно.

— Тогда увидимся через несколько часов.

— Максим…

— Что? — сунув руки в карманы пуховика, смотрю, как ее хрупкую фигурку заметает снежной пургой.

— Не приходи.

Глава 6

Максим

— А это тебе, мой сладкий, — ласково чмокнув меня в щеку, мама показывает на новенький сноуборд с прилепленным красным бантом, одиноко лежащий под наряженной высоченной елкой. Остальные подарки она уже благополучно раздала, а меня, как самого любимого, осчастливила под конец.

— Старый можешь выкинуть или оставить для следующих туристов, — обняв меня за предплечье, маман радостно сияет, повиснув на моей руке.

В своем золотом платье с блестками она светится почти так же, как новогодняя ель, и раскрас на лице соответствующий — яркий и кричащий. Иначе мама не умеет. Всегда на нерве и в центре внимания. Тихий семейный очаг — это не про нее. Наверное, поэтому они с отцом зависли в бесконечном конфликте. Заебавшись на работе, он ждет дома тишины, а получает фейерверк эмоций. Результат неутешительный, не устраивает обоих, и каждый выживает как может — по отдельности. В любой семье есть проблемы, но то, как мои родители решают свои — лютый трэш. Я не свихнулся только потому, что обоим было не до меня, и это, наверное, к лучшему. Пришлось быстро повзрослеть.

— Супер, мне очень нравится, мам, — благодарю я, приблизившись к елке. Рассматриваю доску со всех сторон, одобряюще киваю. — Хороший инструмент. Спасибо. Но старый не выброшу. Он счастливый.

— Ох уж это прикипание к вещам. С возрастом пройдет, — рассмеявшись, заверяет мама.

Две ее подруги загадочно улыбаются. Третья отводит взгляд и вообще старается по возможности на меня не смотреть. Кристина и Вера периодически поглядывают то в мою сторону, то на Сашку, но старшей подруге пока не сдают, за что им отдельная благодарность.

Мальцева наверняка жутко злится, что я продинамил ее просьбу и приперся встречать Новый год с собственной матерью. Но, надо отметить, ведет себя естественно, подчёркнуто вежливо. Я тоже пытаюсь лишний раз не палиться и не жрать глазами стройную фигурку в серебристом обтягивающем платье со скромным вырезом на груди. Периодически срываюсь. То точеные ножки взглядом оближу, то на заднице зависну. Хреново, до трясучки невыносимо, но слово держу. Требовала — получи. Не полезу, пока сама знак не подаст.

Красивая зараза. Чужая, а чувствуется словно моя. И губки до сих пор припухшие, блестят от помады, манят, напрашиваются, соблазняют. Такие фантазии маньячные пробуждают, что хоть в туалет беги дрочить. Всё как в старые добрые времена. Блядь, а если секс не поможет? Заклинит, но уже по-взрослому? Мне же полный пиздец.

— Помнишь, у тебя в детстве была любимая игрушка. Везде ее с собой таскал, пока я втихаря не выкинула, — мама пускается в ностальгию, возвращая мои мысли туда, где они и должны быть, но почему-то упорно утекают в область ширинки.

— Ты про меч Дарта Вейдера? — без тени смущения улыбаюсь я. — У меня их потом целая коллекция была, а «Звездные войны» до сих пор пересматриваю раз в два-три года.

— Хорошо, что не «Оттенки серого», — хохотнув, она проходит за стол и садится между Сашей и Верой.

— Мальчики такое гэ… не смотрят, — закатывает глаза Кристина.

— Я не против качественной порнушки, но конкретно эту не смотрел.

В глазах единственной незамужней маминой подруги загорается интерес.

— Надо же какой шалун, — Кристина подносит к губам бокал с шампанским и задумчиво пробует на вкус. — Как же быстро растут чужие дети. Лика, у тебя сногсшибательно красивый сын.

— Полегче, Крис. Могу и укусить, — взяв с блюда канапе на шпажке, шутливо отзывается мама. — Мы все такие тигрицы, когда на наших любимых детенышей всякие взрослые тети посягают.

— У нас с Мальцевой нет детей. Нам этого не понять, — пожимает плечами ее подруга.

Перехватываю Сашин взгляд, замечая в ее глазах затаённую боль, которую она быстро прячет. Нахмурившись, приближаюсь к столу и занимаю единственный свободный стул. Как раз напротив Мальцевой. Хоть в чем-то сегодня повезло.

— А я по своим девчонкам жутко скучаю, — тоскливо произносит рыжеволосая Вера.

У нее, кажется, близнецы и муж с особым пристрастием к алкоголю, но выглядит она отлично, совсем немного проигрывая ухоженным подружкам.

Веру с дочками мама часто к себе на Рублёвку приглашает. Девочки рубятся в игровую приставку, а мамочки смотрят сериалы, пьют и плачут, мусоля «подвиги» непутевых мужей. Отец в такие дни благополучно сваливает к очередной давалке, чтобы матери было что мусолить.

— Верунь, иногда надо и о себе любимой подумать, — назидательным тоном произносит стильная красотка Крис.

Как она затесалась в компанию — ума не приложу. Независимая, самодостаточная активистка и лягушка-путешественница с выраженной чайлдфри позицией. При любом удобном случае рубит правду-матку, даже когда никто не просит. И не обижается, получив ответку, потому что считает себя умнее других.

А Саша моя… Она — тайна, покрытая мраком. Самая закрытая из трех.

О ней мама вспоминает часто, но без полезных деталей. Живет в ближнем Подмосковье, замужем больше десяти лет, и это, пожалуй, все, что мне известно.

— Не вижу никакой проблемы. Дети с бабушкой. Муж в запое. А ты с нами. Все отлично, — оптимистично подытоживает Кристина.

— Скажешь тоже, — Вера залпом осушает бокал. — Но в чем-то ты права.

— Я всегда права, — смеется провокаторша. — Мужики исключительно для здоровья. Свободна как ветер. Живу полной жизнью и не ною.

— А кто тут ноет? — протестует мама. — Я вообще женщина-праздник. Скажи, сын?

— Это у отца надо спросить, — отзываюсь я, нанизывая на вилку кусок ветчины и бросая в пустую тарелку. — Он бы не согласился.

— Фу! У меня чуть шаманское не скисло, — фыркает «женщина-праздник». — Ты всегда на его стороне. Гребаная мужская солидарность. А то, что этот лысеющий блядун о твою мать ноги вытирает — это в порядке вещей?

— Оставь мальчика в покое, — вступается за меня «свободная как ветер». — Вы ему своими разборками всю психику сломаете, а он потом на вашем примере всю жизнь мучиться будет.

— Все нормально, Кристин. Я не в обиде. Привык уже, — успокаиваю доморощенного психолога. — Давайте лучше о вас поговорим.

— Умненький какой. Загляденье просто. Ты почему девочку с собой не взял? Послушала бы нас, опыту набралась. Мы плохого не посоветуем и рекламную акцию — всегда пожалуйста. Захвалим до розовых соплей с радужными пузырями.

— С девочками я еще в песочнице завязал. — двусмысленно отвечаю я, взглянув Саше в глаза. Она невозмутимо улыбается, покачивая в пальцах наполненный бокал. — И без рекламных акций неплохо справляюсь.

— Угомонись, Крис. Рано ему, — возмущается мама. — Пусть сначала универ закончит, а потом лет через пять я, глядишь, и созрею для знакомства с будущей невесткой.

— Неужели никого еще не приводил? — искренне удивляется Кристина, тоже скосив глаза на Мальцеву.

Саша по большей части помалкивает, отстраненно наблюдая за полемикой подруг. Забавные они. Вот только ни одной из них на самом деле совершенно не весело. У каждой своя скрытая печаль. И в словах свободолюбивой Кристины тоже чувствуется горечь.

— Максим давно отдельно живет. Если и приводит кого, то я не в курсе, — поморщившись, сообщает мама. — Не, я точно пока не готова к невестке и внукам. Какая из меня бабушка? Сама еще могу родить. Вот разведусь…

— Мы эту песню не первый год слушаем, — отмахивается пьяненькая Крис. — Сама подумай, Лик. Кто тебя спрашивать будет?

— Максим у меня с мозгами. С двадцати лет себя обеспечивает. Последние два года даже за учебу сам платит. У него планы и цели, а тебе лишь бы зубоскалить.

— Еще и самостоятельный. Достанется же кому-то такое счастье, — мечтательно качает головой Кристина. Вера пихает подругу локтем.

— Завидуй молча, — уже по-настоящему злится мама. — Я свое сокровище абы кому не отдам.

— Твое сокровище давно перешагнуло рубеж совершеннолетия, мам, — сухо бросаю я, отчетливо понимая, как ее пламенные речи действуют на Сашу.

— А как же родительское благословение?

— Рассуждаешь устарелыми понятиями.

— А ты, значит, прогрессивный и современный?

— Стараюсь идти в ногу со временем, — киваю я.

— Может, как наша Кристинка, за открытый брак и свободные отношения?

— Тебе бы это было на руку. Да, мам? — по-доброму усмехаюсь. — Но нет, я придерживаюсь традиционных взглядов на семью.

— Максим, тебе салат положить? — засуетившись, предлагает Вера. — Уж очень хочется поухаживать за единственным мужчиной.

— Если очень хочется, то можно, — широко улыбаюсь я. — Оливье, Вер.

— Мне твои традиционные взгляды нравятся, Максим. Приятно смотреть на правильно мотивированную молодёжь. Я бы за тебя одну из своих девчонок смело замуж отдала, — накладывая салат в мою тарелку, рассуждает Вера. — Столько хватит?

— Да, спасибо. И за предложение тоже. Обещаю рассмотреть, когда твои девчонки подрастут.

— Веркины дочки мне и самой нравятся, — неожиданно поддакивает мама. Ну всё, сватовство полным ходом начинается. — Такие невестки любой свекрови на радость. Гены, правда, Толиковские смущают.

— Да брось ты. Он же не всегда таким был. У нас в городке работы нормальной нет, вот Толя от безделья и пьет.

— А ты оправдываешь. Дерется тоже от безысходности? — подключается к обсуждению Кристина.

Вечеринка начинает походить на плохо срежиссированный фарс. Боюсь представить, что последует дальше. Честно, я к такому не готовился. Главное, дожить до того момента, когда они перетрут кости всем своим мужикам и завалятся спать. Тогда наступит мое время. Точнее, наше с Сашей. Правда, она еще не в курсе, и поощрительных знаков я от нее пока не дождался.

— Девочки, сегодня праздник, — восклицает Вера. Ну хоть у кого-то ума хватило. — Мы же договорились, что свои проблемы оставляем в уходящем году.

— Олег звонит. Я выйду ненадолго, — подает голос Снегурка, резко вставая из-за стола.

— Только недолго, Сашунь. Через сорок минут полночь, — взглянув на часы, напоминает мама.

— Я быстро, — обещает Мальцева и сбегает на закрытую террасу, плотно прикрывая за собой стеклянную дверь.

Могла бы и при всех поговорить. Вот ее я бы с радостью послушал, а то от откровений остальных у меня уже передоз.

Разливаю в опустевшие бокалы шампанское, себе обновляю виски, то и дело возвращаясь взглядом к нервно расхаживающему на террасе женскому силуэту. Отчаянная. Даже на плечи ничего не накинула, а там холод собачий. Я лично проверил, когда выходил покурить.

— Спасибо, кстати, за абонемент в спа и конфеты. Ты настоящий джентльмен. Никого не оставил без внимания, — продолжает рассыпаться в комплиментах Крис, хитро при этом улыбаясь. — Сашка, правда, без нас успела кайфануть, но мы на нее зла не держим. Правда, крошки?

— Сашке простительно, — соглашается «крошка» мама.

Навострив уши, жду подробностей. Отчасти за этим и пришел. Сама Саша мне ничего не скажет. Любой вопрос о личном сразу в штыки. Что же у нее там за семейная драма? Вариантов может быть бесконечное множество. Муж гуляет, пьет, дерется? Точно не домашний тиран, иначе Сашку сюда одну бы не отпустил.

— Взять и пропасть, никому ничего не сказав? — возражает Кристина.

— Иногда хочется побыть в одиночестве. Но я предпочитаю переживать самые сложные моменты в толпе и желательно не на трезвую голову, — мама горько улыбается, поднимая бокал. — А давайте за большую и светлую! Пусть хоть у кого-то она случится.

— Отличный тост, — поддерживает Вера. Женщины чокаются, выпивают. Я задумчиво размышляю. — Как думаешь, простит? — следующий Верин вопрос резко выдергивает меня из невесёлых мыслей.

— Конечно. Пострадает, поплачет и простит. Сашка — добрая душа. Жалостливая, отходчивая, — пожав плечами, мама смотрит на закрытую дверь.

— Ну и дура, — фыркает Кристина. — Бежать надо, пока общих детей нет. Такие не меняются. Лика, тебе ли не знать!

— Сложно всё, Крис, — устало выдыхает мама. — Уходить в пустоту при налаженном быте всегда непросто. Да и лет потраченных никто не вернет. Привычка опять же. Общие воспоминания о первых счастливых годах. Думаешь, я не ухожу, потому что козла своего безумно люблю? Нет. Мне себя жалко.

— Это банальный страх и неуверенность. А счастье смелых любит, Анжел.

— Вот будет своя семья — поймешь.

Блядь, ну и чушь! Не выдержав, я поднимаюсь со стула и, прихватив плед, иду на террасу.

— Ты куда? — бросает вслед мама.

— Сейчас вернусь, — отвечаю не оглядываясь.

Открыв дверь, уверенно захожу в промерзшее помещение. В два шага оказываюсь возле стоящей ко мне спиной Снегурки и накидываю шерстяной плед на ее трясущиеся плечи. Она дергается, резко оборачиваясь. В глазах слезы, телефона в руках нет. Если этот злоебучий мудак Олег и звонил, то разговор давно закончился и, судя по ее убитому лицу, не на самой приятной ноте.

— Вроде взрослая, а совсем без головы. Простудиться хочешь? — мягко говорю я, плотнее укутывая в теплый плед. — Забей, малыш. Никто не стоит твоих слез.

— Выйди сейчас же, — цедит сквозь стучащие зубы, бросая мне за спину нервный взгляд. Совсем заледенела моя Снегурка. Отогревать надо, но нельзя. Мы тут как на ладони, а у мамы с логическим мышлением полный порядок.

— Минуту потерпи, я сказать кое-что хочу, — убираю руки в карманы и отступаю на шаг.

— Мне неинтересно, Максим. Я просила тебя не приходить.

— Я матери обещал, — достав из кармана смятую пачку, прикуриваю последнюю сигарету.

— Мне только не заливай! Лику сколько угодно можешь дурить, а я тебя насквозь вижу, — сжимая на груди края пледа, она прислоняется к наружной стеклянной стене, максимально увеличивая расстояние между нами.

— Колючая ты, Саша, — качнув головой, затягиваюсь я.

— Вот и подумай, зачем тебе такой горький и колючий кактус, когда толпа девочек-ромашек вокруг.

— Ты не горькая, — ухмыляюсь я, нагло уставившись на ее губы. Она нервно проводит по ним языком и отворачивается. — Замороченная, да. Но это исправимо.

— Езжай к друзьям, Макс. Новый год надо встречать с теми, с кем планируешь его провести. Тут ты приключений на одну ночь не найдешь.

— Я останусь, — склонив голову, выпускаю в воздух облако сизого дыма. — Ночью дверь не запирай. Приду к тебе.

— Ты совсем больной? — вспыхивает Саша, изумленно взглянув мне в лицо. — Не смей! Понял меня?

— Не шуми. Внимание привлекаешь, — раздвигаю губы в непринужденной улыбке. — Я не за тем, что ты подумала. Подарок тебе купил. Тут не подаришь, а на второе свидание ты вряд ли согласишься.

— Вот кто тебя просил? Не нужны мне никакие подарки.

— А я хочу, — улыбаюсь шире и, развернувшись, открываю дверь. — Пошли, Саш. Самое время загадывать желания.

Александра

Момент, когда часы бьют ровно двенадцать раз, всегда ощущается как волшебный мост между прошлым и будущим.

«В новом году все наконец-то будет иначе», — каждый раз думаем мы, но не у многих получается воплотить это «иначе» в жизнь.

И впервые за долгое время я не загадываю желание, не мечтаю о будущем, не витаю в своих собственных иллюзиях и далеких планах. Впервые за долгое время я нахожусь в моменте и даже испытываю некую благодарность судьбе за то, что все сложилось так, как сложилось.

Обычно Олег целует меня под бой курантов — будь то вечеринка в кругу его деловых партнеров, наших друзей, в кругу семьи или даже в отпуске на Мальдивах. Последние двенадцать лет мы с Олегом неминуемо проходили этот рубеж вместе, несмотря ни на что… несмотря на то, что я многое терпела в наших отношениях, прощала ему холодность и невнимательность. Как бы мы ни разругались тридцатого декабря, в новогоднюю ночь мы мирились, разыгрывали идеальную семью. Но правда в том, что я устала быть частью «идеальной семьи» только по праздникам.

Точка невозврата пройдена.

И в этот Новый год я лишь благодарю судьбу за то, что сейчас как никогда близка к решению все изменить. Я ненавидела две тысячи двадцать третий за такое нелегкое испытание, что свалилось на мои плечи. Но сейчас пазл в моей душе складывается, и я отчетливо понимаю, почему этот год не дал нам с Олегом ребенка. Возможно, Бог не хотел, чтобы малыш появился в семье, где родители утратили эмоциональную связь друг с другом.

Осталась лишь привычка и прекрасные воспоминания о том, как сильно мы любили друг друга когда-то. И я перестала довольствоваться только воспоминаниями, этого мне недостаточно.

Максим мягко приобнимает меня за талию в дружеском жесте, пока Анжела не видит. Я бросаю на него осуждающий взгляд, но скользящее движение его руки по моей фигуре становится только увереннее и горячее. В его жесте так много собственничества и мужской силы, что у меня ноги подкашиваются от возбуждения.

Звуки взрывающихся фейерверков и безудержное веселье за окнами смешиваются с песнями, заливистым смехом девчонок и совершенно банальными, но такими теплыми тостами. Мы вместе поднимаем бокалы с шампанским, и кажется, Анжела не замечает искр, что витают между нами с Максимом куда мощнее чем те, что стреляют из грохочущих петард.

Дружеские поцелуи, теплые объятия, душевные поздравления делают эту ночь и правда особенной. Все звонят своим друзьям и родным, а у меня сердце щемит от мысли, что моим родителям мне уже никогда не дозвониться.

У меня даже возникает горячее и мгновенное желание немедленно уединиться с Максимом. Но в тот самый момент, когда я хочу предложить ему прогуляться, замечаю, как он быстро отвечает на чье-то сообщение, нервно постукивая по клавишам.

— Простите, леди. Вынужден вас ненадолго покинуть.

— Что? Ты куда? — тихо интересуюсь я, пытаясь прочитать ответ по его лицу.

— Не ревнуй, я скоро вернусь, — подмигивает мне Максим и, наспех попрощавшись с мамой, оставляет нас в женской компании. К счастью, он говорит достаточно тихо, и Анжела слишком пьяна, чтобы расслышать хоть слово.

На душе кошки скребут, я невольно начинаю накручивать себя мыслями о том, что у Максима нашлись дела поинтереснее, чем вытирать мне слезы.

Что ж, а их больше не будет.

Психике легче, когда есть завершенность, и кажется, до Нового года я поставила окончательную точку в своих отношениях с Олегом.

— Ну что, девочки, выпьем за любовь? — кричит Лика, выпуская целый душ бурлящего напитка из бутылки шампанского, попутно наполняя им бокалы. Я сбиваюсь со счету, сколько игристого мной уже выпито.

— Я не буду пить за эту херню, — протестует Кристина, но, в конце концов, сдается и, делая парочку селфи со мной, отправляет их своему любовнику-иностранцу.

Шампанское приятно щекочет горло и довольно быстро ударяет в голову, накрывая меня легким чувством эйфории и полным расслаблением. Обычно я не пью алкоголь по одной простой причине: меры своей не знаю, а если начинаю пить, то потом фактически не могу остановиться. Сегодня у меня есть повод не останавливаться. Не так часто мне приходится принимать решение о разводе и прощаться не только с двенадцатью месяцами года, но и с целой декадой своей жизни.

Бокал идет за бокалом, на подкорке сознания всплывает недавний телефонный разговор с Олегом. Он позвонил мне незадолго до боя курантов, и я ожидала его звонка, поскольку незадолго до этого ходила в продуктовый магазин и оплатила товар на кассе с его карточки. На этот раз — специально.

— Царевна моя, кажется, надо заблокировать мою карту, которая у тебя. Ее случайно не взломали мошенники? Кто-то недавно расплатился ей в продуктовом магазине в Красной поляне, — в голосе Олега звучит явное замешательство.

Неожиданно, что он вообще обратил на это внимание, я думала, за жаркими рандеву со своей ассистенткой даже не заметит такой мелочи.

Но мой муж, несмотря на свою состоятельность, как крот, любит точный счет, у него все копеечка к копеечке.

— Это я, Олег. Купила продукты. И да, я в Красной поляне, — с вызовом говорю я, набрав в легкие побольше воздуха.

— Ты же сказала, что будешь отмечать в караоке.

— А что, караоке в Красной поляне нет? — издеваюсь над ним, слегка заплетающимся от алкоголя голосом.

— Какого черта ты там делаешь в Новогоднюю ночь? — захлебываясь желчью, недоумевает муж. У него даже голос дрожит от напряжения, и нетрудно представить, насколько он в шоке от моих слов.

Хотела бы я видеть его лицо в этот момент. Хотя нет, не хотела бы. У меня не хватило бы духу с достоинством пережить откровенный разговор. Не сорваться в слезы. Он давил бы на слабость, оправдывался и упрекал…

— Я все знаю, Олег, — твердым голосом выдаю наболевшее. Такое чувство, что я прыгаю в бездну без парашюта.

— Что ты знаешь?

— Правду о твоей командировке, — уточняю самым спокойным тоном, на который только способна. — Я приняла решение, что в Новом году подам на развод, — у меня щеки пылают. Не верю, что осмелилась на это. Рублю с плеча, но понимаю, что злость, обида и боль во мне настолько сильны, что невозможно и дальше оттягивать неизбежное.

А внимание со стороны Максима только придало мне сил, чтобы решиться на этот шаг. Не потому, что я действительно собираюсь с головой окунуться в курортный роман. А потому что впервые за долгое время осознала, что достойна большего. Максим напомнил мне о том, какой я когда-то была, и что от меня осталось…

— Саш, ты с ума сошла? Кто тебя надоумил? Кто тебе такую чушь донес? Какую еще правду? — Олег путается в показаниях, нервничает, повышает голос. В стрессовые моменты он не может выражаться спокойно.

— Никто и ничего мне не доносил. Передай своей Миле, чтобы не слишком активничала в социальных сетях. Ты у нее там звезда.

— Саша, где ты?! — не выдерживая моего надменного тона, грозно рявкает муж. — Ты все не так поняла, — я даже в шоке, что он так задергался и зашевелился. — Ты все себе напридумывала, она моя ассистентка и естественно выкладывает материалы со мной.

Знал бы он, какие там материалы. А его Мила — просто дура, не умеющая или не желающая шифроваться.

Чувствую себя владычицей ситуации. Сообщить мужу о разводе за полчаса до Нового года — это сильно. Отомстила так отомстила. Гордиться тут нечем, но, по крайней мере, не стала держать в себе этот лживый яд. Резать по живому больно, но иногда другого выхода просто нет.

— Окей, я не так поняла. Пусть так, Олег. Но развод это не отменяет, — резко выдаю я. — Пока.

— Может, это у тебя другой появился? — орет в трубку Олег, но я уже отключаюсь. Как всегда, поджимает хвост и пытается перевести стрелки. Манипулятор чертов.

— Сашуль, ты чего грустная такая? Все об Олеге думаешь? — наливая мне еще один бокал шампанского, допытывается Анжела. — Максим тебя аж успокаивать на улицу выходил. Из-за него плакала?

— Я о себе думаю. Развесить хочу, Лик. Вроде все решила, но как представлю, что одна останусь в тридцать четыре года, так в дрожь бросает. Мне уже все-таки не двадцать. Часики тикают, — делюсь переживаниями я. — Снова кого-то искать, ходить на свидания, выстраивать отношения… На это могут уйти годы, а по меркам врачей я уже лет десять как «старородящая».

— Я с тобой, подруга, не переживай, — фыркает Крис. — Только правда детей не хочу и до сих пор боюсь забеременеть в шестнадцать, — шутит над тем, что до сих пор ощущает себя ребенком.

— Тебе тридцать три, — напоминаю я.

— Так, не начинай! У нас у всех еще все впереди. Анжела старше нас всех, что ей теперь — повеситься? — упомянутая подруга в этот момент красуется перед зеркалом и поправляет грудь в своем декольте, явно намереваясь продолжить свой роман с горячим барменом. — Ты себя видела? — не прекращает поддерживать меня Кристина.

— Возраст — это просто цифра, — согласно кивает Анжела. — И больше ничего. Ты, конечно, не руби с плеча, все обдумай, Саш. Может, Олег еще в ногах у тебя ползать будет, тогда второй шанс дать не жалко. Но я так скажу: я тебя с разводом поддерживаю. И прекрасно тебя понимаю. Нам в этом деле всегда мешает лишь одно: страх остаться без «мужского плеча». Да только нужно ли это пресловутое «мужское плечо», если его шатает, как ножку у сломанного стула?

— Пока не избавишься от старого, не придет новое, — поддакивает в хор всем Вера.

С каждым их словом мне становится легче, потому что порой это все, что нужно для идеального решения. Мне страшно, что я останусь одна. Не найду никого лучше и не реализуюсь как женщина и мать. Так и не найду дело по душе, которое будет приносить стабильный заработок, не найду себя. Хотя, может быть, в браке я потеряла себя куда больше, потому что Олег всегда мне говорил «сиди дома, тебе не нужно работать». А когда мне наконец удалось отвоевать свое право на самореализацию, обвинил в том, что стресс на новой должности и бесконечные пробки стали причиной замершей беременности.

Как у него, вообще, язык повернулся такое сказать?

После очередного бокала шампанского меня окончательно отпускает.

Девчонки идут в пляс под треки, доносящиеся из колонки, а я, насмотревшись на все это, предлагаю пойти в караоке. Не опускаться же до уровня Олега. Сказала — сделала. Здесь буквально десять минут на такси, ну и столик для Анжелы всегда найдется.

Оказываясь в караоке-зале, я мгновенно погружаюсь в еще большую атмосферу праздника. Гости заведения вовсю горланят новогодние песни, свет ламп и блеск огней напоминают о том, что впереди десять веселых и радостных дней, когда вся страна будет гулять, запускать в небеса фейерверки, ходить друг к другу в гости и безудержно поедать оливье.

Для нашей компании выделяют уютный столик в самом центре зала с мягкими креслами. Но судя по тому, что мои ноги сами несутся в пляс под песню

Анны Асти «Царица», они нам сегодня не понадобятся. Ловлю кураж, ощущая в крови пульсирующий адреналин и острое желание расплескать вокруг эту бешенную пробудившуюся внутри энергию.

Забывая обо всем, я танцую с такой страстью, как байлаора пляшет фламенко. Время измеряется в любимых треках до тех пор, пока караоке-зал не начинает вращаться. Боковым зрением я замечаю симпатичного молодого мужчину, заглядывавшегося на меня с того момента, как я вошла в караоке.

Все это время он медленно подбирался ко мне, слово тигр, готовящийся к прыжку.

Улыбаюсь блондину, отмечая, что он весьма хорош, хоть и не в моем вкусе. Явно моего возраста или моложе. По крайней мере, не такой взрослый, как мой муж. Видел бы Олег, что ко мне тут «молодая кровь» в очередь выстраивается, сто раз подумал бы, прежде чем свою ассистентку трахать.

— С Новым годом, красавица. Классно двигаешься, — незнакомец быстро преодолевает мои личные границы, обхватывает меня за талию, а я, уже довольно веселая и пьяная, и совершенно не против.

— Это я еще не начала двигаться, — флиртую с ним, несмотря на то, что мысли уносят меня к рукам другого мужчины. Хочу, чтобы именно он держал меня за талию сейчас и никто больше.

— Я не прочь посмотреть, как ты двигаешься на мне, — пошловато шепчет на ухо, прижимая ближе к себе.

— Хоти. Смотри. Но не трогай, — игриво ударив блондина, я вырываюсь из его хватки.

Но он снова липнет ко мне, обвивая плотным кольцом своих жадных клешней.

— У меня дом классный неподалёку здесь снят, пойдем? — довольно быстро предлагает настойчивый блондин. — Приватный караоке устроим, тебе понравится.

— Смешной ты. Я не хожу в гости на первом свидании. А классным домом меня давно не удивишь, — легкомысленно хохочу, осаждая самоуверенного типа.

— А я настаиваю. Пойдем за мой столик, заказывай что хочешь, — очевидно, он решил, что я недостаточно пьяная, чтобы согласиться на одну ночь с незнакомцем. Или относится к тому типу мужчин, для которых отказ — это всегда призыв к активным действиям. И судя по тому, что он вовсю начинает пьяно лапать меня и позволять себе лишнее, относится он именно к ним.

Я в очередной раз пытаюсь вырваться, но непробиваемый сердцеед не отпускает меня. И его агрессивность начинает меня уже не на шутку пугать.

— Руки убери, — внезапно хватка мужчины на моей талии ослабевает. Резко обернувшись, я вижу возвышающегося над нами Максима. Со свирепым видом он держит за шиворот рубашки моего пьяного ухажера.

— Не знал, что дама занята, — виновато поднимая руки, сдается тот.

— Максим, перестань, — я нервно озираюсь по сторонам, выискивая Анжелу, но, к счастью, нигде ее не нахожу. — Не нужно тут концерт устраивать.

— Никаких концертов, — спокойно выдает Максим, при этом скулы на его лице заостряются так, что порезаться можно. — Девушка занята, разговор окончен, — меня невольно восхищает то, с какой взрослой позиции он ставит на место этого несчастного.

Это выглядит достойно и красиво. Мужчина, решающий мои проблемы с невозмутимым видом и спокойным, как скала, вайбом, это определенно — секс в чистом виде.

— Занята? Кто тебе это сказал? — поддеваю Максима я, но он молча берет меня за руку и выдыхает:

— Пойдем.

— Кто ты такой, чтобы указывать мне куда идти? — тяну его назад, прямо к сцене, не собираясь уединяться с ним и покидать караоке.

— Сколько ты выпила, малыш? Или ты не считала?

— Меня здесь абьюзят, девочки, — ищу поддержку у подруг, но их давно след простыл.

— Мы уходим, — беспрекословный тон Максима предупреждает меня о том, что еще чуть-чуть и его терпение лопнет. Если я не послушаюсь, он просто закинет меня на плечо.

Я все еще побаиваюсь, что Анжела где-то рядом, и никак не могу найти своим пьяным взором. В конце концов, сдаюсь и позволяю Максу увести меня к выходу из шумного заведения.

— Ты меня преследуешь? — интересуюсь я, потянувшись к электронной сигарете, но поймав на себе осуждающий взгляд Максима, поспешно убираю.

Черт, вот сейчас я себя рядом с ним непослушной студенткой чувствую.

— В кои-то веки решила сходить в караоке без мужа. А тут ты на его роль пожаловал, — недовольно ворчу.

— Нет, не преследую. Считай, охраняю. Я прекрасно знаю, как алкоголь влияет на таких, как ты, Саш. Благодарить меня утром будешь.

— Благодарить утром? — игриво приподнимаю бровь, откровенно флиртуя.

И почему в голову лезут пошлые мысли? Голодным взором окидываю Макса, завернутого в зимний свитер и распахнутую куртку. Голого тела не наблюдается, а я хочу его не меньше, чем в раскаленном похотью спа, где могла разглядеть каждую венку и мышцу под его кожей. — Не дождешься.

В ответ Макс расплывается в соблазнительной улыбке и быстро переводит тему:

— Помнишь, я говорил, что у меня для тебя есть особенный подарок?

— А я ответила, что мне ничего не нужно. Абонемента и коробки конфет вполне достаточно, — немного лукавлю, потому что перед подарками я никогда не могла устоять. Если, конечно, это не «откупы», которыми кормил меня Олег.

Максим достает из внутреннего кармана небольшой белый фотоаппарат с мгновенной печатью кадров, обвязанный красным бантом. У меня даже дыхание схватывает — я давно задумывалась о таком, но все время что-то мешало приобрести его. Собственных накоплений у меня в обрез, а Олег считает такие вещицы пустой тратой денег, когда есть смартфон.

Но это гораздо дороже и оригинальнее айфона. В век социальных сетей мы уже давно забыли, что такое настоящие пленочные фотографии, без ретуши и рафинированных ракурсов.

— Хочу, чтобы в новом году ты не оглядывалась на прошлое, не летала в будущем, а жила настоящим, — его бархатистый тон обволакивает меня с головы до пят, пока я с трепетом принимаю подарок из его рук.

— Какой красивый. Не терпится опробовать его в деле, — пальцами изучая корпус фотоаппарата, восхищаюсь я. — Мне так стыдно, Макс, ведь у меня нет для тебя подарка…

— Есть, — многозначительно тянет Максим, вскидывая подбородок.

— Ну тебя. Ты все о своем, — шутливо ударяю его, но все равно крепко висну на шее личного Деда Мороза в знак благодарности и даже успеваю поцеловать в щеку, сделав первый кадр на чудо-фотоаппарате. Не считая небольших засветов от фонарей, фото получается классным. На фоне белого снега мы кажемся такими яркими, контрастными и, черт возьми,… такими красивыми.

Ну почему мы так классно смотримся вместе? От этой мысли мне еще больнее. Если подпущу Максима ближе на пьяную голову — уже не смогу отпустить. А он? Ему это не нужно. Отношения, будущее, обязательства. Я хорошо помню свои двадцать два года, я не планировала ничего серьезного с Олегом. Хотела, как Крис, покорять волны на серфе и быть свободной как ветер.

Но семейная трагедия сломила меня, дав Олегу возможность не просто влюбить в себя, но и плотно привязать своим финансовым положением, заботой и поддержкой.

Мне поэтому так трудно будет с ним развестись. На нем держится дорогостоящее лечение моей мамы с прогрессирующей деменцией. Мама давно не узнает меня, больше пяти лет, и мне безумно тяжело даже думать о том, что ей приходится проводить свои последние годы в специальном учреждении, где ей оказывают необходимый уход. Олег оплачивает все счета на данный момент, но я как-нибудь справлюсь. Возможно, поживу какое-то время с ней, ведь она все равно остается моей любимой мамочкой несмотря на то, что никаких надежд на восстановление памяти и полное исцеление нет.

— Это твой? — киваю в сторону навороченного и громоздкого снегохода на парковке.

— Да. Хочешь прокатиться или боишься? — подначивает меня Максим, за что снова получает игривый удар по плечу.

— Я смеюсь в лицо опасности, — хохочу я, запрыгивая на покорителя снежных ухабов. — Надеюсь, ты не пьяный? В отличие от меня, — еще чуть-чуть и начну икать, поэтому проветриться мне не помешает.

— Трезв настолько, что могу по бездорожью гонять, — уверенно заявляет Максим.

— Смотри мне, не завези нас на это бездорожье. Давай просто по кругу прокатимся, — прошу я, обхватывая его крепче, и устраиваюсь сзади Максима так, чтобы плотно обхватить его бедрами.

— Готова? — Максим газует, не дожидаясь моего ответа, и я вскрикиваю от удара ветра в лицо и эффекта неожиданности. Мертвой хваткой вцепляюсь в его куртку, опасаясь потерять свой спасительный якорь.

Кажется, план «погонять вокруг» с треском проваливается. Под покровом полуночной тишины и лунного света мы обкатываем окрестности и медленно перебираемся к заснеженным тропам. Я слишком пьяна, чтобы управлять своим трезвым водителем, поэтому не остается ничего, кроме как довериться Максиму. И, в конце концов, наслаждаться процессом и любоваться потрясающим зимним пейзажем. Тени деревьев в ближайшем лесу мягко пропускают свет луны, создавая игру света и тени на снежном покрове.

Максим уверенно и легко управляет этой бандурой, я бы сказала — изящно танцуя с ночным ветром. Он явно чувствует себя хозяином положения и двигается так, словно знает каждый закуток местности.

Смело пробираясь через мерцание снежных хрусталей, мы отдаляемся все дальше и дальше от цивилизации и людей, а я напеваю песни из караоке и развлекаю своего водителя как могу.

— Максим, есть проблема, — вдруг хнычу я. Этого и следовало ожидать. Нельзя столько пить. — Меня тошнит и, кажется, я хочу в туалет. Точнее, очень хочу! — забыв о стыде, умоляю его остановиться.

— Мы скоро доедем, Саш.

— До чего? До туалета? Мне надо здесь и сейчас. Я давно хочу.

— А что молчала?

— На красоту засмотрелась. Смотри, как снег в лунном свете блестит, — даже как-то не хочется это роскошное белое «пальто» портить своими потребностями.

— Хорошо, давай здесь. Только быстро.

— Я при тебе не буду. Мне нужно отойти хотя бы на десять метров, — закрывая лицо ладонями, смущаюсь я.

— Я отвернусь.

— Я так не смогу. Вернусь скоро, — слезая со снегохода, я бегу вперед, слегка проваливаясь в сугробы. Мне нужно найти толстое дерево, за которым я смогу спрятаться, и мой квест быстро заканчивается успехом.

Чувствую себя максимально глупо, но ничего не поделаешь — природные инстинкты никто не отменял. Направляясь обратно к Максу, я вдруг понимаю, что не вижу на нашем месте ни его, ни нашего снегохода. Вокруг — лес и непроглядная тьма, абсолютная тишина начинает сдавливать уши и голову.

— Максим, ты где? Не шути так со мной, — зову своего хранителя, уверенная в том, что он просто издевается надо мной. Не могла же я так далеко уйти и потом не туда вернуться? С другой стороны, я пьяна, голова еле соображает, а деревья перед глазами расплываются и вот-вот начнут танцевать балет.

Черт.

— Макс! Ма-а-а-акс! — вовсю кричу я, не на шутку испугавшись.

Сердце нещадно барабанит грудную клетку, а руки и ноги немеют, переживая лавину свалившегося на меня первородного ужаса. Интересно, здесь есть волки? Где мы вообще? Как далеко отъехали от цивилизации? Уверена, Макс не мог меня бросить.

— Потеряла? — он набегает на меня откуда-то со стороны.

Честное слово, разорвать его хочется в этот момент. Это было не смешно, я правда испугалась. Мы оба падаем в мягкий сугроб, и, оказавшись сверху Максима, я наконец вижу его раскрасневшееся наглое лицо:

— Ты совсем поехавший? Я чуть не умерла от страха.

— Рано ты умирать собралась, я с тебя фактически глаз не спускал, — угорает он, заставляя меня покраснеть еще больше.

— Ненавижу тебя! Закопаю в этом сугробе, никто не найдет, — вцепившись в его куртку, я буквально впечатываю парня в снег, на что он только закидывает руки за голову и делает вид, что ему плевать на мои скромные проявления гнева.

— Я заберу тебя с собой, — у него на все есть ответ. — А мне нравится этот вид, — подмигивает мне Макс, внимательно разглядывая меня в верхней позиции.

В глубоких синих глазах буквально мелькают развратные и горячие картинки. Мне бы чертовски хотелось осуществить их в жизнь прямо сейчас, но на холоде это сделать невозможно, а когда мы доберемся до Красной поляны — настрой пройдет. И мое желание «нагрешить» тоже. Хотя здесь, вдали от подруг, Анжелы и звонков мужа, это очень хочется сделать. Оседлать Максима, но без одежды и на покрывале не из снега, а на обычном, в кровати. Наверное, все написано у меня на лице, потому что Макс приподнимается на локтях, чтобы поцеловать меня.

— Я замерзла, нам надо ехать, — все еще сопротивляюсь я, выдыхая в его губы. Он так вкусно пахнет, даже лучше морозного и хвойного леса, аромат которого пробирает меня до мурашек.

— Я согрею, Снегурка.

— Не знаю, Максим. Иногда мне кажется, что я ничего не чувствую и мне больше подойдет звание «снежной королевы», — спасибо, что не снежной бабы.

— Мне тоже иногда так кажется. Что я ничего не чувствую, — признается Максим, пугая меня своим откровением. — Ты ничего не почувствуешь, пока не разрешишь себе это. Кто здесь психолог: я или ты, Саш?

— Как думаешь, у Кая и Снежной королевы может что-то получиться?

— Если Кай совершеннолетний, почему бы и нет? — он снова шутит, но на этот раз глушит мой смех своим ртом и языком, безжалостно затыкая развратным поцелуем.

Издав глухой стон, я растворяюсь в ощущении его теплых губ, горячего дыхания, обжигающего меня на контрасте с касанием мокрых снежинок, что мгновенно тают на разгоряченной коже.

Глава 7

Максим

Она отстраняется первой, пробормотав мне в губы очередную глупость про то, что нам следует тормознуть, а еще лучше вернуться назад и разбежаться в разные стороны. Упав спиной на снег, Саша раскидывает руки, и мы какое-то время заворожено смотрим в черное небо с мириадами подмигивающих звезд.

С наших губ вырываются облачка пара, медленно струящегося вверх и растворяющегося в позолоченной тьме. Легкий ветерок поднимает белую пыльцу, что, осыпаясь, тает на наших лицах. Бледный неполный диск луны излучает серебристое сияние, а снег вокруг нас искрится и таинственно мерцает.

Романтика из меня так и прет. Что поделать, обстоятельства располагают.

Я улыбаюсь во весь рот, переплетая наши пальцы, не чувствуя ни малейшего холода. Для кувыркания в снегу погода самая подходящая. Не оттепель, но и не лютый мороз.

Идеально.

Мне кажется, я никогда не был так счастлив как сейчас. Уникальный волшебный во всех смыслах момент, который хочется продлить до бесконечности. Я не успел загадать желание под бой курантов, потому что не мог оторвать взгляд от Снегурки, отчаянно желая знать, что загадала она. А сейчас…сейчас я посылаю звёздному небу четкий и сформулированный запрос. Новогодняя ночь — время желаний, и, если мое не сбудется, честное слово, я возненавижу этот праздник.

— Красиво, правда? — приглушенно тихо шепчет Мальцева.

Повернув голову, я смотрю на задумчивый правильный профиль.

— Ты красивая. Дух захватывает, Саш, — искренне признаюсь я и, сжав ее пальцы, подношу к губам, согревая их своим дыханием.

— Ты меня смущаешь, — она робко улыбается. Совсем как девчонка. Только строит из себя возрастную мадам, а на самом деле…

— Привыкай. Я всегда говорю то, что думаю.

— Ты как Кристинка, — моргнув, усмехается Саша.

— Это плохо? Она крутая.

— Мне начать ревновать?

— Хотелось бы, но Крис не в моем вкусе. Тебя хочу, — лизнув ее ладонь, обескураживаю еще одним откровением.

— Перестань, — она снова скромничает, но млеет от удовольствия.

— Не могу. Закоротило на тебе жестко, Саш. Сам от себя в шоке.

— Ну и сленг. — отшучивается Саша и резко соскакивает с темы: — Ты ездил к друзьям?

— Ходил, мы недалеко заселились, — рассеянно кивнув, отвечаю я.

— Что-то срочное?

— Нет, ничего такого. Хотел поздравить. Если бы не явился, они сами бы нарисовались всей толпой. А ты недавно говорила, что не горишь желанием знакомиться с моими друзьями.

— Почему с ними не остался? — она поворачивает голову, и наши взгляды, наконец, встречаются. Сердце пропускает удар, я тону в ее полуночных глазах, отражающих все звезды мира.

— Потому что знал, что тебя нельзя оставлять одну, — хитро улыбаюсь. — И оказался прав. Ты отрывалась как в последний раз. Все мужики в зале слюной изошли.

— Ты меня здорово выручил с тем назойливым типом, — ее теплый взгляд сползает к моим губам. — Спасибо.

— Судя по тому, как ты отшиваешь меня раз за разом, у него тоже не было шансов, — ухмыляюсь я.

— Женщины за тридцать умеют навести шороху, — запрокинув голову, Саша заливисто смеется.

Черт, какая же она. Так бы сожрал. Без промедлений исполняю задуманное. Резко переместившись, наваливаюсь на нее и жадно целую, толкаясь языком между податливых губ. Она отвечает не менее пылко, зарываясь пальцами в волосы на моем затылке. Никогда не трахался в снегу, но сегодня готов это исправить и добавить горячего экстрима в свой опыт.

— Всё, стоп, — как обычно обламывает Снегурка, легко толкая ладошками в грудь и уклоняясь от моих губ. — Ты собирался меня куда-то отвезти? Или лучше по домам? — она неуклюже встает, суетливо отряхивая длинную шубку, спасшую ее задницу от обморожения.

— По домам? — протягиваю я, скривившись. Быстро встаю на ноги, смахивая налипший снег с утеплённых брюк. — Скукота. Мы же не школьники, Саш.

— Не хочу неприятностей, — Мальцева озабоченно хмурится, опять погружаясь в свои сомнения. Тем не менее раскрасневшиеся щеки, пылающие губы и шальной блеск в глазах свидетельствуют о том, что она позволит мне уговорить ее на очередную шалость. Да, крошка, сексу быть, пусть не экстремальному в снегу, но в обиде ты точно не останешься.

— Не парься, Саш. Сейчас всем не до нас, — убиваю все ее колебания железобетонным аргументом. — К тому же меня никто не видел, кроме тебя.

— Я в этом не уверена, — мнется Снегурка.

— Зато я видел в зале Медведя.

— Кого? — Саша ошалело округляет глаза. — Ты точно не пил?

— Нет, — хохочу я. — Медведь — это Вадим Красильников. Один из гидов, с которыми они ездили на экскурсию, — поясняю, просмеявшись. — Вадик — давнее увлечение матери.

— Ты так легко об этом говоришь…, — она растерянно качает головой, натягивая на замерзшие ладошки перчатки.

— Я просто хорошо знаю своих родителей.

— Не осуждаешь? — пытливо смотрит мне в глаза.

— Я их люблю, Саш. Обоих. Такими, какие они есть, — честно отвечаю я.

— Тебе так повезло, что они у тебя есть, — отзывается Снегурка с неприкрытой горечью. Прищурившись, я пристально изучаю ее лицо. — И им с тобой. Очень. Ты хороший сын. Анжела всегда говорит о тебе с такой гордостью. Удивляюсь, как я могла тебя не узнать, но ты так вырос и изменился… — она грустно улыбается. — Ни одной мысли даже не возникло.

— Я этому рад, — признаюсь серьезным тоном. — Ты восприняла бы меня иначе, признайся я сразу.

— Что есть, то есть, — принимает мои доводы Саша.

— Я уверен, что твои родители гордятся тобой так же сильно, — вступаю на шаткую почву. Если она закроется, я не стану настаивать. Всему свое время. И откровениям по душам тоже.

— Они меня очень любили, — отвернувшись, надтреснутым голосом отвечает Снегурка. — Папа и младшая сестра погибли в аварии двенадцать лет назад. Мама тяжело больна. Она меня не узнает. Совсем не узнает, Максим.

— Прости. Мне жаль, — шагнув вперед, заключаю дрожащую Сашку в объятья и успокаивающе глажу ладонью по спине.

— Тебе не за что извиняться, — уткнувшись мокрым носом в мой пуховик, сипло шепчет она. — Это жизнь. Всякое может случиться. Просто до жути обидно, что случилось именно со мной. С нами. Но я в порядке. Правда.

— Теперь понятно, почему ты выскочила замуж так рано, — говорю вслух то, что первое приходит в голову.

— Неправда, — она порывисто отстранятся, смаргивая заиндевевшие слезы. — Я очень любила Олега.

— Потому что он заменил тебе семью, — прикусываю язык. Надо бы заткнуться и не мучить ее дальше, но картинка, сложившаяся в моей голове, настолько четкая, что промолчать невозможно.

— Давай закроем тему. Хорошо? — несмотря на обволакивающую мягкость тона, в ее голосе чувствуется непреклонное требование.

— Конечно, — соглашаюсь я, кивая на запорошенный белой пылью снегоход. — Поехали?

— Боже, как же холодно. Ты меня в вытрезвитель привез? — потирая озябшие ладони, Саша приглушённо хихикает. Жмется ближе ко мне, потому что в избушке Красильниковых непроглядная тьма и лютый дубак. Я заезжал сюда днем, успел немного прогреть дом, но все тепло успело благополучно выветриться.

— Ага, — достаю из кармана заготовленный фонарик и свечу ей в лицо. Сашка забавно щурится. — Камин разожжём, станет намного теплее.

— А электричество есть? Или свечи, хотя бы…

— Будет тебе и свет, и свечи, и, если хорошо попросишь, бутылка шампанского, — опускаю луч фонарика вниз. — Устроим новогоднюю фотосессию голышом?

— Ты ненормальный, — Снегурка шлепает меня ладошкой по плечу.

— Повторяешься, Саш.

— А если это так и есть?

— Ты у меня спрашиваешь?

— Ты когда-нибудь бываешь серьезным?

— Только в те моменты, когда выбираюсь из песочницы, — ухмыляюсь я.

— Ха, как смешно, — фыркает продрогшая Снегурка.

Подсвечивая себе дорогу, прохожу к камину и, открыв заслонку, забрасываю в очаг несколько поленьев. Угли успели полностью потухнуть. Неудивительно, что в доме такой дубак. Плеснув на дрова немного розжига, чиркаю зажигалкой. Вспыхнувший огонек опаляет лицо жаром. Онемевшие от холода щеки начинает щипать.

— Иди сюда, — махнув Саше рукой, подзываю к себе. — Присядь пока тут, — указываю на медвежью шкуру, разложенную перед камином.

Она послушно опускается рядом и с блаженной улыбкой протягивает руки к огню. Поленья уютно потрескивают, бросая огненные блики на розовые щеки Снегурки. Растает скоро моя ледяная красавица.

— Эй, ты куда? — окликает меня Саша на полпути к входной двери.

— Генератор надо запустить, а он в пристройке, — обернувшись, объясняю я. — Можешь пока осмотреться.

— В темноте?

Возвращаюсь и протягиваю ей свой фонарик.

— А ты? — она растерянно моргает.

— Подсвечу телефоном, — подмигнув, достаю мобильник. — Не бойся, малыш. Я быстро.

На раскочегаривание генератора уходит не больше пятнадцати минут.

Включив автоматы, продрогший до костей буквально заскакиваю в ощутимо потеплевшую комнату. Щелкаю выключателем на стене, и единственную комнату в доме (не считая санузла) заливает тусклым светом. В допотопной люстре в живых осталась только одна лампочка, а о запасных я напрочь забыл.

— Ух ты, — вскочив на ноги, Саша с любопытством оглядывает небольшое пространство. — Вот это да, — добавляет восхищенно. — Я словно к бабушке на дачу приехала.

Не знаю, чем тут восхищаться. Обстановка неказистая. Спартанская. Мебель грубая, деревянная. Старинный кухонный гарнитур, доисторический дребезжащий холодильник, застеленная цветастым покрывалом кровать в углу, сервант с посудой, древний лакированный шкаф, потемневшие от плесени занавески с полосатым узором, советские ковры на стенах и никакого зомбиящика. Со связью тут, кстати, тоже беда. Точнее, ее нет совсем, потому что мы высоко в горах, на закрытой для туризма территории и вне зоны покрытия сети.

Танцующей легкой походкой Саша подходит к дубовому квадратному столу с водруженной в центре живой елкой в пластиковом ведре с песком, замотанным мишурой. Я поставил ее еще днем и наспех украсил. Получилось так себе, но Снегурка в восторге. Улыбается искренне, широко, с трепетом трогая пальчиками мигающие огоньки.

— Как мило. Когда ты все успел? — оборачивается ко мне.

Красивые глаза сияют ярче гирлянд, губы безустанно улыбаются. Я сглатываю, чувствуя непроизвольный тремор в пальцах и болезненное напряжение в паху.

— Секрет, — прочистив горло, нагоняю тумана.

— Ты удивительный, — мягко произносит Саша, стрельнув в меня загадочным взглядом.

Меня ошпаривает как кипятком, по телу расползается жар, хотя комфортной температуру в доме даже с натяжкой назвать нельзя. Это всё она. Обжигает, но в руки не дается. Понятия не имею, как с ней… Другая, не похожа ни на кого, и от этого ломает, крышу сносит, трясет, как обалдевшего от похоти пацана. Смешно… я никогда не боялся отказа, даже мысли такой не возникало, а ее боюсь.

— Обычный, — с трудом справившись с накатившим волнением, непринужденно веду плечом и, приблизившись к столу, зажигаю расставленные свечи. Костяшки пальцев предательски дрожат, выдают с головой. — Прости, но с шампанским накладка вышла, — с виноватой улыбкой поднимаю припрятанную возле елки бутылку с превратившимся в лед содержимым. — Но есть виски. Он вряд ли замерз.

— Все-таки ты добился своего… — внезапно произносит Саша с уморительно серьёзным выражением лица.

— Еще даже не начинал, — нервно смеюсь я. Она смешливо морщит аккуратный носик.

— Что, ты о чем?

— А ты?

— Я имею в виду, что протрезвела, — поясняет Снегурка.

— Это очень хорошо, — с важным видом киваю я. Она озадачено сводит брови, посматривая на меня с недоверчивым любопытством. Ищет подвох и правильно делает.

— Для кого?

— Для обоих, — я делаю шаг вперед. Саша инстинктивно отступает и, сняв с темных волос пушистую белую шапку, бросает в меня.

— Даже не думай, — отрицательно качает головой, но искрящиеся весельем глаза говорят совсем другое.

— Смотрю, ты уже согрелась, — я снова надвигаюсь, она с хохотом убегает.

Какое-то время мы кружим вокруг стола, как парочка идиотов. Вжившись в роль преследователя, перехватываю ее, когда она пытается улизнуть к двери. Крепко сжав хрупкие плечи, прижимаю спиной к задребезжавшему серванту.

— Попалась, Снегурка.

Мы застываем, уставившись друг на друга. Тишина, разбавленная потрескиванием дров в камине и тиканьем старых напольных часов, абсолютно не давит и ощущается естественной и по-своему уютной.

— Максим… — шепчет тихо-тихо.

— Саша? — вопросительно выгибаю бровь.

— Черт с ним с шампанским. Я согласна на виски.

— А я передумал. Хочу, чтобы ты осознавала все, что происходит.

— Ничего не происходит, — упрямо трясет головой Снегурка, а сама дрожит. И не от холода. Нет.

— Правда, что ли? — ухмыльнувшись, окидываю пылающее лицо ироничным взглядом.

Склоняюсь к приоткрытым губам под ее сдавленный тихий вдох. Она опускает длинные ресницы в ожидании наступательных действий. Смотреть на нее такую податливую — чистой воды соблазн и искушение. Не знаю, как я до сих пор держусь и откуда беру силы, чтобы бесшумно шагнуть назад и сделать кадр прихваченным со стола фотоаппаратом. Снимок получается очень чувственным и красивым, запечатлевшим весь спектр эмоций на ее лице. Она тоже должна это увидеть.

— Дурак, — распахнув глаза, возмущенно бросает Саша.

— «Удивительный» дурак, — поддразниваю я.

— Рада, что ты сам это понимаешь, — похоже наши игры ее всерьез утомили, как, впрочем, и меня.

— Смотри, — дождавшись, когда фотография полностью проявится, протягиваю снимок Саше, но забрать не даю. — Только из моих рук. — поясняю я, когда у нее дважды не выходит вырвать фотку.

— Собираешь компромат? — сузив глаза, холодно задает вопрос Снегурка.

— Нет, всего лишь хочу оставить себе, — говорю правду, пожав плечами.

— Ты…

— Смотри внимательнее, Саш, — прошу я, и она, наконец, опускает взгляд на цветной снимок со своим изображением. Несколько мгновений Александра пристально и с легким смятением изучает ловко пойманный кадр. — Все еще считаешь, что ничего не происходит? — спрашиваю севшим голосом. Понимаю, что больше не отступлю, не позволю ей дать заднюю. Возьму, как бы ни упиралась, потому что вижу, что хочет. Так же дико и отчаянно.

— Я выгляжу здесь глупо, — поджав губы, она отворачивается. — Выброси, пожалуйста, этот снимок.

— Никогда, — клятвенно обещаю я.

Ничего не ответив, Саша огибает меня справа и возвращается к камину.

Подбросив в топку дров, усаживается на медвежью шкуру. Расстегнув шубку, она подтягивает к груди колени, обнимая их обеими руками. Задумчиво смотрит на огонь и молчит. Неужели обиделась? На что? На правду? Фотография на самом деле очень удачная и честная, ничего глупого в ней нет.

Я располагаюсь рядом, примирительно толкаю плечом.

— Не переживай, я никому не покажу.

— Ты думаешь, мне не наплевать? — нахмурившись, она смотрит на меня, как на умалишённого.

— Думаю, нет, — предельно честно произношу я, начиная снимать куртку. Саша заметно напрягается. От нее фонит возбуждением, сомнениями и невысказанной вслух мольбой. — Становится жарко, — комментирую свои действия. — Но, если не поддерживать огонь, избушка быстро остынет.

— Все как в жизни, — туманно отзывается Снегурка, и я снова вижу закравшуюся в ее глаза печаль. — Кто-то должен поддерживать тепло в доме, и лучше, когда это делают двое.

Не надо быть экстрасенсом, чтобы понять посыл ее завуалированных слов. Она имеет в виду свой брак, о котором так не хочет говорить. А я не хочу о нем слушать. У меня на первом месте совсем другие потребности.

— Идеальные сценарии не всегда срабатывают, Саш. Ты, как квалифицированный психолог, должна это знать.

— Я никогда не работала по профессии, — признается она, ткнувшись подбородком в обтянутые капроном колени. Представляю, как буду сдирать с нее чертовы колготки, и едва не трогаюсь умом. — Психолог из меня никакущий, Максим, — добавляет Саша с горьким смешком, наивно полагая, что разговоры нас спасут от прыжка в пропасть. Нет, Снегурка, это так не работает. — Но я неплохой HR-менеджер. По крайней мере, так заверяет мой босс.

— Ого, — присвистнув, бросаю на Сашу заинтересованный взгляд, но он как намагниченный ползет ниже, обжигает тонкую шею с пульсирующей ямкой на горле, алчно впивается в натянувшие ткань соски. Она без бюстгальтера. Блядь… — Нам с парнями срочно нужен такой профессионал, как ты, — с трудом выговариваю я, чуть не потеряв мысль.

— Врешь, — смеется Снегурка.

— Серьезно, мы планируем расширяться, — немного посвящаю ее в рабочие планы и игриво подмигиваю. — Не хочешь сменить босса?

— Ты мне работу предлагаешь или что-то другое? — насмешливо фыркает Саша.

— Мы можем совмещать, — соблазнительно улыбаюсь.

— И часто совмещаешь? — склонив голову, любопытствует она, пытаясь тонко меня подловить.

— Нет, но ради тебя готов поступиться своими железобетонными принципами.

— Не надо, — тихо выдыхает Саша и, протянув руку, убирает прядь с моего лба. Взрыв. Меня прошивает насквозь, а это всего лишь невинное касание. — Это неправильно, Максим.

— Я предпочитаю сам устанавливать правила.

— Потому что ты юн, амбициозен и, возможно, еще не сталкивался с настоящими трудностями.

— Я по жизни везучий парень, Саш. Хочешь, поделюсь с тобой?

— Везением?

— Ага, — киваю я и, не дождавшись ответа, набрасываюсь на нее.

Напористо целую, сминая губы. В голове что-то щелкает, сгорают последние предохранители, окаменевшие мышцы трещат от напряжения.

Всё, Снегурка, больше не убежишь.

От внезапного натиска она теряется, чем я бессовестно пользуюсь. Исступлённо вгрызаюсь в мягкие губы, проталкиваю язык в тёплый рот, неаккуратно стаскивая с ее плеч белую шубку.

Ошалев и разомлев, Саша позволяет мне опрокинуть себя на спину.

Невнятно мычит, когда я наваливаюсь сверху, бесцеремонно вклиниваясь между ее ног. Поцелуй становится пошлее и развратнее. Гортанно рычу, всасывая Сашкин язык. Она пытается кусаться, а я упиваюсь сладким вкусом, зарываясь одной рукой в темные густые локоны, а второй накрываю вздымающуюся грудь под платьем. Грубо сжимаю, надавливая большим пальцем на затвердевший сосок. Сминаю ее грудь властно, требовательно, словно имею на это полное право, рефлекторно толкаюсь бедрами, вырывая у нее еще один задушенный стон. Чувствую ответный жар даже сквозь плотные слои ткани. Хочу раздеть, добраться до тела, ощутить ее тепло и трахать до изнеможения.

Лампочка несколько раз предательски моргает и гаснет, оставляя нас в интимном полумраке, разбавленном огоньками гирлянд и свечей. В отблесках полыхающего в камине огня ее кожа приобретает золотистый оттенок.

Ресницы мелко дрожат, в глазах откровенная похоть.

Поплыла моя Снегурка. Сама тянется за поцелуем, забив на дурацкие запреты. И от этого осознания меня окончательно кроет. Мозг вырубается, выпуская на волю животные инстинкты. Потом… я буду нежным потом. Сейчас ей нужно так… грубо и жестко. Иллюзия отсутствия выбора порой заводит женщин больше, чем самые искусные ласки. Она хочет, чтобы ее взяли, и я возьму. Только идиот отказался бы, а я слишком долго о ней мечтал.

Влечение запредельное и с каждым новым прикосновением грозит перерасти во взрывоопасную одержимость. Никого так сильно не хотел. Чтобы до дрожи, трясущихся рук и болезненных спазмов в паху.

— Сдохну, если не выебу тебя сейчас, — хрипло матерюсь сквозь стиснутые зубы, толкаясь раздутой ширинкой в развилку между ее ног.

— Грубиян, — сбивчиво шепчет Саша, царапая ноготками мой затылок. Обхватывает меня ногами, требовательно трется о каменный стояк.

Мы оба задыхаемся, нетерпеливо стаскивая друг с друга одежду. Мой свитер с ее помощью улетает первым, следом футболка. Она жадная, голодная, горячая, как пекло. Шипит и стонет, пока хаотично скользит ладонями по моим натянутым мышцам, дотягиваясь везде, где хватает рук. Царапается, как дикая кошка, кусая мои губы, когда отрываюсь, чтобы стянуть с нее колготки. Получается не так как в фантазиях, неуклюже и долго. С платьем вообще полная засада. Мы нервно хохочем, когда проклятая молния застревает на середине спины.

— Не рвать! — ее панический крик успевает меня остановить, иначе пришлось бы Сашке возвращаться домой в моем свитере.

— Хуй с ним, — снова ругаюсь я, резко стаскивая рукава с хрупких плеч.

Упругие холмики с твердыми вершинка выпрыгивают прямиком мне в рот. Облизываю, кусаю, всасываю, сдавливая груди в ладонях. Жадно, одержимо, немного больно, но охренительно приятно.

— Макс… — слышу приглушенный стон, и меня накрывает неконтролируемой похотью.

Задираю до талии подол платья, нетерпеливо стягиваю колготки, и, отодвинув влажную ластовицу кружевных стрингов, толкаюсь внутрь сразу двумя пальцами. Пиздец, она мокрая. Тугая до одури. Пульсирует вся, сокращаясь вокруг скользящих по ее влаге костяшек. Извивается, хнычет, насаживается, разводя ноги шире.

— Обалдеть, как ты течешь, малыш.

— Ма-а-акс, — выстанывает мое имя. Щеки горят, зрачки огромные, черные, как спелые маслины.

— Сильно хочешь, Саш? — ритмично работаю пальцами, высекая из ее тела влажные пошлые звуки.

Одурев от похоти, жадно смотрю, как ее не по-детски потряхивает от каждого резкого вторжения. Налившиеся нижние губки блестят. Гладкие, красивые, розовые. Представляю, как буду их лизать, и позвоночник прошибает обжигающим спазмом, член дергается в расстёгнутых штанах. Приподнявшись, суетливо приспускаю их вместе с термобельём и дергаю ее расставленные бедра на себя.

— Презерватив, — хрипит Снегурка, а я в шоке, что она в состоянии думать о подобных вещах.

— Без резинки хочу. Вытащу, — нетерпеливо давлю раскаленной головкой на вход, задеваю большим пальцем набухший клитор, замечая, как вибрируют мышцы внизу ее живота. Она облизывает припухшие губы, одержимо шарит по моему телу голодным взглядом, словно, как и я, жаждет дорваться до каждого кусочка плоти.

— Максим, не могу без защиты, — жалобно стонет Снегурка. Каждая секунда промедления для нее тоже адская пытка.

— Да бля-я-ядь, — рявкаю я, пытаясь нащупать в карманах спущенных брюк пачку с презиками. Запасся заранее, но как до дела дошло, забыл напрочь. Ну или не захотел вспоминать.

— Ты… — у нее пропадает дар речи, когда я вытаскиваю большую упаковку, в которой не менее десяти резинок.

— Напугалась, Саш? Зря. Тебе еще мало будет, — широко улыбнувшись, сдираю зубами слюду.

В две секунды натягиваю защиту и, просунув ладони под ее обалденную задницу, жестко насаживаю на член.

— Охренеть, — закрываю глаза от чистейшего запредельного кайфа.

Саша издает низкий протяжный стон, и мы на мгновенье замираем, наслаждаясь первыми пронзительными ощущениями. Приподнявшись на локтях, она впивается ногтями в мои кисти, до синяков сжимающие ее задницу.

— Полегче, Макс, — шипит на меня Сашка, и я врезаюсь в нее снова. Еще неистовее и глубже. Она всхлипывает, стискивая меня внутренними мышцами. Выгибается и вопреки своим словам позволяет брать ее в бешенном животном темпе.

Нас обоих кроет дикой волной первобытных инстинктов, трясет от нетерпения. Я разгоняюсь все сильнее, заставляя ее содрогаться и стонать в голос.

Хриплю что-то нечленораздельное, сминая ладонями подпрыгивающую охуенно-красивую грудь.

Ее первый оргазм подступает быстро, оглушая меня своей интенсивностью. Пропускаю через себя каждую вибрацию Сашиного удовольствия, каждый всхлип и приглушенный стон. Сердце колотится как ненормальное, норовя выскочить из грудной клетки. Непрекращающиеся сокращения бархатистых стенок приближают мою собственную разрядку.

— Ты меня задушишь, малыш, — хрипло смеюсь, возобновляя толчки.

— Подожди, — напряженным шепотом бормочет Снегурка. Она не отошла, а мне все еще мало.

— Не могу, — иступлено срывается с моих губ, и я вдалбливаюсь в нее снова. Накрываю своим телом, жадно целуя пухлые губы. Саша с жаром отвечает, запускает пальцы в мои волосы, тянет у корней, опускается на плечи, ниже, скользит по мокрой от пота спине, оглаживая вздувшиеся мышцы, впивается в ягодицы, прогибаясь под мной. Принимая, направляя, одержимо двигаясь навстречу.

— Ма-акс… — ошарашено кричит, влажно и бурно кончая во второй раз.

Пока ее колошматит в экстазе, усиливаю толчки, полностью сосредоточившись на собственном удовольствии. Капли пота стекают по вискам, перед глазами все плывёт, мышцы работают на износ. Рычу очередное ругательство, ощутив, как горячая волна оргазма фокусируется в паху, готовясь взорваться. Кайф нереальный. Клянусь, ничего подобного со мной еще не происходило.

Содрогаюсь всем телом, крепко сжимая Снегурку в своих руках. Принимая последние рефлекторные толчки, она нежно целует мои плотно сжатые губы, поглаживает напряженные мышцы спины, пока я не расслабляюсь полностью.

— Как ты? — дождавшись, когда я приду в себя, заботливо интересуется Саша.

С трудом фокусируя взгляд на ее покрытом испариной лице, обескураженно пытаюсь понять, о чем конкретно она меня спрашивает.

— Живой, как видишь, — сипло смеюсь я, слизнув бисеринку пота с ее виска. — Это было круче, чем я представлял.

— Согласна, — не спорит Снегурка, глядя на меня шальным удовлетворённым взглядом. — Тут не соврал. Трахаешься как взрослый, — подразнивает сытая стерва.

— Да ладно, малыш. Мы просто размялись, — приподнявшись, выхожу из нее, чтобы снять резинку. Взгляд жадно исследует распростёртое подо мной стройное тело, трахать которое оказалось чертовски приятно. Прикасаюсь пальцами к нежным складочкам, лениво поглаживаю. Смотрю на смущенно вспыхнувшее лицо. — Продолжим?

— Может, лучше шампанского выпьем? Оно, наверное, оттаяло, — сглотнув, Саша растерянно смотрит на мой твердеющий член, затем поднимает напряженный взгляд к глазам. — Макс, давай тормознем. Я к такому не привыкла.

Глава 8

Александра

Ощущая его плавные прикосновения между ног, дугой выгибаюсь в руках Максима, обвивая ладонями влажную от интенсивной работы шею. На долгое мгновение мы оба замираем, все еще тяжело дыша и разглядывая черты друг друга. Его топазовые глаза словно излучают приглушенный тьмой свет. Я медленно тону в них, окончательно теряя связь с реальностью. Все как во сне, не со мной. Уверена, Макс чувствует что-то похожее. Синий цвет радужки, обрамляющей черный зрачок, отражают мощный контраст силы и уязвимости, что он держит внутри.

Максим говорит без слов. Я никогда не видела, чтобы мужчина смотрел на меня с такой страстью, одержимостью, похотью и нежностью одновременно. Это пленит и завораживает, мгновенно подсаживая на дофаминовую иглу.

Мягко целую капли пота на его висках, пальцами щекоча мокрые волосы на затылке. Все тело приятно ноет давно забытой сладкой болью, которой удостоены хорошо оттраханные женщины. Как ни крути, как оказалось, жизнь без такого всплеска чувств и эмоций — всего лишь как черно-белое кино. Он пробудил во мне то, о чем я давно забыла или даже не подозревала никогда.

Олег всегда казался мне стеной, за которой я так долго пряталась, но сейчас приходит понимание, что жила в стеклянном пузыре, а не в крепости. Мой прежний мир на грани полного разрушения, но сожалений нет… Пока нет.

И наше с Максом кино, черт возьми, тоже черно-белое, как эта ночная полярная зима, в которой мы оказались, но с красными всполохами пламени.

— Ты такая упрямая, — дышит мне в губы, но не целует, подразнивая. — Ты уже вся моя, а ломаешься, как пугливая монашка.

— Порода у меня такая. «Сопротивляющаяся», — спорю с Максом, реагируя на слова «вся моя» легким спазмом в груди.

Не его я. Надеюсь, он понимает, что хороший секс в богом забытом месте ничего не меняет.

— Породистую сучку нужно хорошенько отмыть от глупых мыслей, — обхватив за ягодицы, приподнимает.

— Где манеры, Довлатов? — копируя тон строгой училки, глухо смеюсь я.

— Сдохли еще до моего рождения. Тебе твоего душнилы мужа мало? — Макс непроизвольно провоцирует меня на очередной укол чувства вины.

Черт, я замужем. Как легко, оказывается, можно об этом забыть, если рядом безрассудный молодой самец, пожирающий меня глазами и телом. Галочка в графе «сладкая месть Олегу» успешно поставлена. Хотя, может, две галочки куда лучше одной? Во мне и правда породистая сучка проснулась.

— Сейчас мне мало тебя, — проводя языком по его губам, признаюсь я, пока он перемещает меня по небольшому домику, погруженному в полумрак.

— Я предупреждал, — хорохорится самодовольный мальчишка. Есть чем гордиться.

— Ты так вкусно пахнешь, — искренне признаюсь я, прижимаясь носом в очерченный треугольник между ключиц Макса. Едва заметный шрам на ключице резко бросается мне в глаза. — А это откуда?

— А это я с мотоцикла слетел лет пять назад, и в меня осколок запчасти прилетел, — успокаивает юный любитель адреналина. — Так сказать, бурная молодость.

— Мы такие разные. Меня совершенно не тянет к экстриму.

— Противоположности притягиваются. Я научу тебя плохому. Только попроси.

Мы попадаем в тесное пространство душевой комнаты. Я нахожусь в легком ужасе от обстановки. Здесь все, как в атмосферно заброшенном доме из фильма ужасов: чугунная ванна, поверхность которой в некоторых местах покрыта ржавчиной. Кран, предварительно открытый Максом, чтобы скорее налить чистой горной воды, выглядит обветшалым и тяжело скрипит при попытке повернуть его. В трубах что-то пугающе грохочет. Надеюсь, нигде не прорвет…

Стены комнатушки выложены старой плиткой, потускневшей от времени и влаги. Потрескавшийся шкафчик с полотенцами и принадлежностями для уборки, украшенный неприметной паутиной в верхнем углу. У меня уходит всего несколько секунд на полное принятие данной обстановки. В этом есть неповторимый шарм — душевность и уют старого домика, где каждая трещинка на ванной, каждая царапина на плитке и нити паутины сохранят эту сумасшедшую ночь.

Такое я точно не забуду. «Рай в шалаше» — это не про меня, но в горячих объятьях Максима здесь и сейчас я гораздо счастливее, чем в самом роскошном отеле мира. Даже хочется, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась.

— Неужели горячая вода есть? Отпусти, дай помыться, — с придыханием трепещу я, поворачивая старый кран душевой, пока набирается ванна.

Максим тем временем прижимает меня к плитке, уже нагретой достаточно теплой водой. Ставит на ноги, вытягиваясь во весь рост надо мной, расправляя плечи. Высокий, мускулистый, пылкий. К такому меня жизнь не готовила.

— Зачем мыться? Теперь ты пахнешь мной, — его губы замирают в нескольких миллиметрах от моего уха.

Макс обнюхивает меня, словно голодный молодой зверь. Волк, дорвавшийся до своей лесной дичи, загнанной в угол. А я таю от его первобытных повадок, потому что о такой обжигающей дикой страсти в браке с Олегом могла лишь мечтать. У нас с мужем ничего подобного лет десять не было. Да кого я обманываю? Именно так — никогда.

Да и мысль о том, что я намеренно иду на предательство, поднимает во мне что-то темное, неприятное, но дико возбуждающее. Нас все равно никто здесь не найдет, не увидит. Все, что случится здесь, навсегда останется в этом крошечном заснеженном доме. И успешно растает с финалом «волшебной ночи в году».

— Я хочу пахнуть чистотой, Макс, — снова занудствую, намазываясь подобием нормального мыла. Спасибо, что не хозяйственное. Мы реально будто находимся в каких-то старинных декорациях, буквально переместились во времени.

— Лучше вернемся к тому, на чем остановились, — Макс шутливо отбирает мыло и обмазывает пенной жидкостью мое тело.

Я едва ли не падаю от возбуждения и эффекта дрожащих ног, когда его руки свободно и умело скользят по моей груди, ребрам, животу и довольно быстро ныряют в чувствительную зону между бедер. А у меня там все умопомрачительной болью простреливает, и, судя по его внушительному стояку,

Макс испытывает примерно такие же эмоции. Мы только потрахались, а у него уже колом стоит. Я в шоке. Вот тебе и двадцать два года. Кайф да и только.

— Ты к такому не привыкла, говоришь? — усмехается Макс, замечая, с какими округлившимися глазами я пялюсь на его упругого красавца.

Я не успеваю ответить, потому что он вдруг резко разворачивает меня грудью к стене и, припечатав одной рукой мои ладони к плитке, другой отвешивает звонкий хлопок по заднице.

Я кричу, но как только он обхватывает меня за ягодицы и с первого раза одним мощным толчком проникает внутрь, мой вскрик превращается в громкий горловой стон. Выворачивает наизнанку от эмоций, в груди печет, полыхает пламенем.

— Привыкай, Снегурка, — шепчет он, пока вода стекает по нашим обнаженным телам, двигающимся навстречу друг другу в интенсивном ритме.

Я выгибаюсь от его напора, закинув голову и обхватив ладонями кран.

Слегка поворачиваюсь и ловлю губами влажный язык Макса, и всасываю в рот, пока его каменный член таранит меня в куда более интенсивном ритме.

Я умру сейчас. Визжу, кричу, извиваюсь в экстазе, ощущая нарастающую волну подступающего оргазма. Он будет таким мощным, я чувствую, на грани боли. Поймать бы его снова.

— Нравится, Саш? — грубым тоном рычит Максим, выбивая шлепками один четкий ритм. — Никто не трахал тебя так? Скажи мне…

— Максим, не надо. Не говори, — в беспамятстве бормочу я, мысленно умоляя Макса, чтобы он никогда не останавливался. Черт, и про резинку забыли совсем. Без латекса ощущать его намного приятнее.

— Отвечай, потаскушка моя, — наматывает влажные волосы на кулак. Черт, какой же грязный у него язык. — Трахали тебя так? — замедляет толчки, делая их более глубокими, с невыносимой длинной паузой. — А так? — вновь рокочет Макс, ускоряя темп до трех влажных хлопков в секунду. Черт, меня сейчас разорвет от такого снаряда.

— Господи, нет, никогда. Только не останавливайся, да, еще, — кричу я, царапая ногтями плитку. В самый неожиданный момент он совершает преступление, покидая меня. — Какого черта? — едва ли не вою от боли, проклиная Макса. — Ты издеваешься, Макс? Ответ неверный был?

— Верный, но я вдруг решил, что хочу свой новогодний подарок сейчас, — в каждой его фразе сквозит уверенность, наглость, юношеский максимализм.

Кусая губы, слегка захлебываясь водой и собственными стонами, я опускаю взгляд. Рука парня уверенно скользит по внушительному достоинству, и, кажется, я понимаю, о каком подарке речь.

— Ты наглый, невыносимый, в конец оборзевший садист! — произношу первое, что приходит в голову.

— Снегурочка и садист — отличное название для домашнего порно, — распутно подводит итоги Макс.

Снова подхватив меня за ягодицы, опускает в ванную, полную теплой воды. Обхватив ладонью за волосы, встает у края чугунного корыта, проводя членом по моей щеке и губам. Теплая вода приятно ласкает кожу, но думаю,

что моя рука на его члене ощущается им еще приятнее.

Отказать ему сложно, и все мои барьеры и стереотипы, связанные с «легкодоступностью», обращаются в прах. В очередной раз, мать его… ой.

Я чувствую, что достигла какой-то новой грани бесстыдства, распутства и чревоугодия. Мы буквально поедаем друг друга, не ощущая запретов и брезгливости. Здесь их просто не может быть, лишь бешеное желание овладеть каждым миллиметром кожи друг друга. Уже через несколько минут мы меняемся местами, и уже я стою у края ванны, закинув на нее ногу и ощущая, как его губы и язык вылизывают меня именно в том темпе, который мне нужен. Еще чуть-чуть, я просто не выстою и сяду ему на лицо, а Макс, кажется, и не против.

У меня никогда не было такого грязного секса, а мне тридцать четыре.

Уже и не ожидала, не надеялась — звучит отчаянно? Да похрен, главное дождалась. Мыслей нет, но если бы они были, то крутились бы вокруг того, что наша связь разрушит все, что у меня есть. А у Макса какие риски? Ну, разве что сердце разбитое, потому что продолжать это безобразие я не намерена.

Разведусь с Олегом, найду другого жеребца, кто не будет являться сыном моей подруги.

Она не простит никогда. Никогда…

— Никогда, — шепчу я, задыхаясь и жадно глотая воздух после накрывшего лавиной оргазма. Макс бережно смывает с меня остатки своей страсти, хотя я уверена, что часть их неминуемо оказалась внутри. По лезвию ножа хожу, надо будет выпить таблетку.

Обернувшись в банные халаты двадцатилетней давности, мы устраиваемся на диване перед камином. Я сворачиваюсь возле него калачиком, положив голову на колени этого энерждайзера, словно довольная кошка. Сильная рука Макса приятно перебирает волосы, пока я смотрю на языки пламени, танцующие свое эпичное танго, поглощая одно из поленьев и превращая его в горстку тлеющих угольков.

— Похоже на нас, — все еще не в силах говорить связано, мурлыкаю я.

— Что ты имеешь в виду? — хмыкает Макс.

— Это не может так долго продолжаться. Отогреемся и по домам, — напоминаю я, наблюдая за пляшущим пламенем в камине… Как моя жизнь, поглощенная страстью Макса.

— Смени пластинку, Саш, — со свойственной юности легкомысленностью отзывается он.

— Я думаю о будущем, — поднимаю голову с колен и сажусь на диван, чтобы заглянуть в его глаза. — Что ты мне дашь? Кроме хорошего секса? И я не про финансы, с ними у тебя явно все в порядке, — возвожу глаза к потолку. — Это самая сумасшедшая новогодняя ночь в моей жизни, но утром мы должны обо всем забыть. Наше безумие закончится здесь и сейчас.

— А если я не хочу ничего забывать и заканчивать? Что, если это только начало? Ты мой лучший подарок под елку, Снегурочка.

— Твоя Снегурочка должна быть младше лет на пятнадцать, а нам с тобой нельзя! Ничего нельзя. Понимаешь? — встряхивая руками, убеждаю в первую очередь себя, не его. — Мне другое нужно совсем, — говорит во мне сознательное, в то время как сердце кричит остановить ссору и прижаться к его груди.

— А что тебе нужно, Саш? Почему ты вообще об этом сейчас думаешь?

— Мне нужна семья, Максим. Дети. Я бы этого хотела в ближайшие пару лет. А с тобой только секс классный. Я в двадцать два даже не думала о детях и ответственности, мы на разных жизненных этапах, я не строю иллюзий. И ты не строй, что «я твоя вся», — скрещиваю руки на груди, четко обозначая свою позицию.

Лучше сразу отдалиться. Так безопаснее, лучше. Оборвать сразу — пока никто не привык, не погрузился в фантазии.

Макс бросает на меня грозный взгляд исподлобья. У него желваки от едва сдерживаемого гнева напрягаются и костяшки пальцев белеют на зажатых кулаках.

— Ты права, — спешит ударить хлестким тоном больнее, чем я его. Внутри все сжимается и крошится. А на что я надеялась? Что отговорит? Зачем ему это? — Классный секс — это наш предел. Круто потрахались, — с ленивой усмешкой заявляет Макс.

— Я тогда сама домой поеду. На снегоходе. За тобой службу вызову, если хочешь тут остаться. А мне сложно, Макс, не могу смотреть в глаза тебе. Вижу свое предательство и тошно становится, — признаюсь, едва не плача.

Не ожидала от себя таких смешанных эмоций. Но правда, я ведь Олегу много клятв в жизни давала. Он изменил мне, но двенадцать лет жизни не сотрешь и просто так не выкинешь. Нас связывает не только брак, все куда сложнее, чем представляет этот самоуверенный наглый мальчишка, только начинающий жить.

— Удачи, — подпрыгнув с дивана, Макс демонстративно сдвигает одну из штор и открывает мне вид на завывающую за окном метель. Из-за треска камина я ее не услышала.

— Господи! Что это? Выглядит жутко, — меня в дрожь бросает от количества снега и высоких белых заносов. Тропы, по которой мы приехали, больше нет, и массивный снегоход почти полностью замело, превратив вездеходного монстра в огромный сугроб.

— Радио передает, — Максим погромче включает старый приемник с трескучим сигналом радиостанции, вещающей последние новости, — Что это самая сильная пурга за последние сто лет.

— В Сочи то ураган, то пурга. Что с природой происходит в этом году? Точнее, в прошлом….

— Непостоянная в своем мнении, как и ты, — все еще жестко отрезает Максим, поглядывая на меня насупленным взором. Расстреляет сейчас глазами.

Ну и пусть, мне хоть не так стыдно будет за свои похождения.

— Мое мнение о нас больше не изменится. И пока дом не занесло по самую верхушку, я хочу уйти. Ты правда не понимаешь, что это опасно? Мы можем здесь застрять, — призываю его рассудок я, злясь на упрямца Довлатова.

Нужно попробовать выбраться, пока не поздно. Мы же у черта на куличках, без связи, телефоны вот-вот сядут. Хватятся нас только утром. Едой тут и не пахнет. Скорее это мы для обитателей леса пахнем как деликатес.

На эмоциях я быстро одеваюсь и, забыв про влажные волосы, кутаюсь в шубу и выбегаю на крыльцо. Точнее прямиком в сугроб. Первый же порыв ветра сносит меня с ног, в глаза прилетают тысячи мелких снежинок, и зрение мое мгновенно падает, как и желание куда-либо ехать. Это самоубийство.

Не то, чтобы я серьезно собиралась ехать одна.

— Давай обратно, Саш, — Максим заталкивает меня в дом, обхватывая сзади. — Ты как маленькая, капризная девочка, — ласково шепчет он, обнимая меня. — Замерзнуть решила, малыш?

— Нет, — поджав губы и шмыгнув носом, бормочу я. Слабость накатывает волнами. Щемящая грусть и отчаянье сворачиваются в груди. — Хочу, чтобы ты не отпускал меня. Никогда.

— Я не отпущу тебя, — заглядывая мне в глаза, по слогам произносит Макс. Глаза жжет, я всем своим нутром ощущаю, что все зашло слишком далеко. Он правду говорит, по глазам вижу. Влюбился по уши, а я уже в омут с головой ушла. — Никогда.

— Я запомню эти слова, — улыбаюсь с тяжелым сердцем. Взглянув на часы, обреченно вздыхаю. Четыре утра. Сколько пройдет времени, прежде чем нас хватятся? А что потом?

— Я все разрулю, Саш. Тебя не заденет. Обещаю, — словно подслушав мои панические мысли, произносит Макс.

— Хотелось бы посмотреть, как ты это сделаешь, — скептически хмыкаю, все еще не до конца осознавая шаткость нашего положения.

— Если ситуацию нельзя изменить, нужно ее использовать с пользой, — лукавая усмешка кривит его порочный рот.

— У тебя все так легко, а для меня это катастрофа.

— Давай дождемся рассвета и будем решать по ситуации.

Уверенный твердый голос Макса, как ни странно, успокаивает паническую волну, бушующую внутри меня, и ей на смену приходит обреченное смирение.

Странно, но я верю ему. Все еще можно как-то разрулить… Даже то, что мы застряли вдвоем в чужом домике в горах. Совсем одни.

— Раз вариантов больше нет…, — пожав плечами, сдаюсь я.

И снова все сначала: раздеваюсь до халата, устраиваясь у камина, в который Макс подбросил свежих дров. На этот раз они горят как-то иначе, остатки березы приобретают в моих глазах красивые узорчатые очертания, калейдоскопом разбегающиеся за завесой стекла. На все в жизни можно посмотреть под разным углом. Страсть может испепелять, а может раскрывать в тебе новые грани и такие узоры души, о которых ты и не подозревала раньше.

— Про шампанское забыли, — напоминает Максим, разливая пузыристую жидкость по старинным бокалам из толстого хрусталя.

Я тем временем изучаю все добро, что есть в домике. Мое внимание привлекает граммофон с пластинками, плотно стоящими в ряд. Невольно вспоминаю папину коллекцию подобных и его любимое хобби: каждое утро выходного дня включать пластинку и наслаждаться старым, приглушенным, но глубоким звуком с характерным треском. Я быстро смахиваю пыль с первого попавшегося мне сборника и мастерски ставлю его в аппарат, опуская стилус.

В доме начинает играть какая-то знакомая мелодия из очень древнего репертуара, которую я сознательно особо не помню. Песня ассоциируется у меня с глубоким детством и веселыми разгульными вечеринками родителей, когда все было так беззаботно и казалось, что вся жизнь впереди. Так и есть.

Но тогда время тянулось медленно, а после двадцати и трагедии — закружилось как карусель.

«Теперь понятно, почему ты с ним. Он заменил тебе семью», — невольно вспыхивают на подкорке памяти слова Макса.

Удивительно, но в этом богом забытом месте, здесь и сейчас, я ощущаю себя как дома. Тут даже обои как у моей бабушки в деревне.

— Ну что, раз такая пляска, — я с отчаянием разглядываю завывающую за окном бурю, осознавая, что нам, мягко говоря, капец. Встряли по-взрослому. — Давай отмечать праздник.

— С кем Новый год встретишь, с тем его и проведешь, — Макс вскидывает подбородок, сталкивая наши бокалы с характерным звоном. — Потанцуем, Снегурочка?

— Как тебе отказать, садист? — хихикаю я, позволяя этому нахальному мальчишке обнять меня за талию и закружить в легком медленном танце под песню «А может ночь не торопить, и все сначала повторить…»

— За отказ накажу. Мало не покажется, — усмехается Макс, крепче сжимая ладони на моей талии.

Чувствую себя маленькой, невесомой, хрупкой. Я впервые в жизни ощущаю, что такое быть с мужчиной на равных и не заглядывать в его глаза с жалкой надеждой найти в нем то, что так внезапно потеряла после гибели отца и сестры.

С Максом я как никогда ощущаю себя женщиной. Живой, красивой, желанной. Другом, напарницей по безумию, девочкой… С ним я могу быть разной, без навешанных масок и страха осуждения. И это дорого стоит, хоть нам и нельзя.

Максим

Свой страх Снегурка запивает шампанским, пряча нервозность, вызванную нашим бедственным положением, за искусственным бурным весельем.

В отличие от нее я совершенно спокоен и бессовестно кайфую, используя выпавший шанс на полную катушку. Да, это нечестно, но я ничего такого не планировал. Погода в горах непредсказуема, и она явно на моей стороне.

У меня язык не повернется назвать обрушившийся на Сочи снежный коллапс трагедией или несчастным случаем. Это очередной новогодний подарок.

Кто-то очень хорошо себя вел весь прошедший год и заслужил награду. Подозреваю, что это я, потому что в данный момент Снегурка даже с натяжкой не тянет на скромную отличницу, хотя наверняка была ею в школе.

Так и думал, что вся напускная строгость и зажатость — заслуга херового мужика, за которого она по дурости совсем девчонкой выскочила. Да и не по дурости совсем, а от отчаянья. Услышав про Сашкину семейную трагедию, я свои выводы сделал. Теперь точно не отступлю. Мне так охрененно ни с кем не было, а сравнить есть с чем. Баб перепробовал немало, но такая первая попалась. Бляха, а ведь и правда первая. Как тут в судьбу не верить? Меня же на ней еще мальчишкой заклинило, а сейчас пробрало так, что дышать больно от мысли, что вернется к нему. Простит дебила. Каким конченным кретином нужно быть, чтобы идеальную красивую Сашку променять на кукую-то блядь?

Наши танцы неизбежно заканчиваются в кровати, а там приходит черед совсем другим пляскам. Пьяненькая Снегурка, скинув свою снежную шубку вместе с остатками скромности, демонстрирует такие таланты в сексе, что я сам себе завидую. Недотраханная годами женщина — настоящий клад, и как бы Саша ни уверяла, что к «такому не готова», под мои запросы подстраивается быстро. Отдается, как последний раз, и, наверное, искренне верит в это, убеждая себя, что больше никогда… Наивная. Только так теперь и будет.

Допотопный сексодром за пару часов разносим чуть ли не в щепки, а затем вырубаемся посреди устроенного погрома, намертво прилипнув друг к другу. Просыпаюсь первый, когда за окном уже светло. «Буря столетия» закончилась, зимнее солнце холодными лучами проникает в наше остывающее убежище, ползет по смятым простыням и целует рыжими бликами Сашкины плечи, доверчиво прижатые к моей груди. Напольные часы показывают одиннадцать утра, где-то на полу в кармане брюк трещит рация. По ходу нас нашли, но, чтобы убедиться, надо встать и ответить. Заодно затопить успевший потухнуть камин.

Через силу отрываюсь от теплого свернувшегося рядом тела и слезаю с кровати. Пол ледяной. В комнате дубак такой, что зубы стучат и пар вырывается изо рта. Неслабо мы продрыхли, но я бы не прочь задержаться. Только вряд ли получится. Херово, что не все желания исполняются по щелчку пальцев. Новогодняя ночь закончилась вместе с щедрыми подарками. Дальше придется действовать самому.

Мрачно ухмыльнувшись своим мыслям, поднимаю разбросанную одежду, наспех напяливаю термобелье, свитер и брюки. Затем иду к камину, чтобы разжечь огонь. И только потом достаю из кармана неумолкающую рацию.

— Да, Тёмыч, — хриплым спросонья голосом отвечаю я. В трубке раздается свистящий звук и следом отборный мат. — Слушай, давай по существу, — раздраженно прерываю поток брани, пошевеливая разгорающиеся угли.

— Ты охерел, Макс? Я тебе два часа дозвонится пытаюсь. Анжела такой шухер подняла, всех на уши поставила. Поисковая бригада уже на старте. Друзья твои с ними рвутся.

— Блядь, Тём, какая поисковая бригада? — рявкаю я и резко снижаю тон, покосившись в сторону спящей Сашки. — Отменяйте. Нормально всё. Ты же в курсе, где я.

— Ты пережрал или совсем отмороженный? — огрызается Красильников. — В окно смотрел? У нас тут Армагеддон, а ты дрыхнешь, козлина, и трубу не берешь.

— Тём, не ори, — потираю затекшую шею, пытаясь придумать наиболее щадящий способ успокоить всех сразу. — Мама рядом?

— А где ей еще быть? Ты ее чуть до инфаркта не довел, сученыш. Вадик валерьянкой отпаивает.

— Рацию передай, — сухо прошу я. Артем снова смачно матерится, и через секунду в трубке раздаются мамины рыдания. М-да-а, нехорошо вышло. Надо было будильник на мобиле поставить.

— Боже, Макс… Живой. Я чуть с ума не сошла, — причитает мать.

— Я в порядке, мам. Не плачь. Ничего страшного не случилось.

— Я же думала… — срывается, хлюпая носом. — Нельзя так. Ты всегда такой ответственный был….

— Прости идиота. Я не специально. Уснул крепко.

— Уснул… Как уснул? — нервно икает, истерично смеется сквозь слезы, снова рыдает. — Зачем ты туда вообще поехал? Друзьям ничего не сказал, меня не предупредил…

— Да прокатиться хотел и застрял. Ночью дергать никого не хотел, а потом вырубился, — оправдываюсь, как могу.

— Мне Никита утром звонит, говорит, дозвониться до тебя не может. Думал, что телефон сел. Хотел, чтобы я тебя к ним отправила. Я в твою комнату, а там никого. У меня сердце чуть не остановилось. Такого себе напридумывала. Отцу в панике позвонила.

— Мамуль, все же хорошо. Успокойся. Отцу сообщи, что я нашелся.

— У нас же и Сашка пропала, — материнская истерика выходит на второй круг. Черт. Тру пульсирующие виски, делаю глубокий вдох.

— Не пропала никуда ваша Сашка, — отвечаю максимально спокойным тоном. — Со мной она.

Рыдания резко стихают. В трубке повисает напряженная тишина. Мама в шоке, анализирует информацию.

— Ты серьезно сейчас? Просто если это шутка…, — тон резко меняется, приобретая стальные нотки.

— Какие шутки? Я ее у клуба подобрал. Она на крыльце стояла одна, вся в слезах. Хотел развеселить, окрестности показать, — несу какую-то пургу, но звучит почти правдиво, а про то, что мы с Сашкой трахались всю ночь, как кролики, матери знать необязательно. С поличным не застали, все остальное домыслы.

— Ты дуру из меня не делай, Макс, — сипло шипит мама. — Дай мне с ней поговорить, — требует звенящим от злости голосом.

— Мам, ты горячку не пори. Мне мимо надо было проехать или как? Тогда бы вы Сашу точно не скоро нашли.

— Ты это мужу ее расскажешь. Олег час назад в самолет сел. Скоро тут будет.

— Нахуя, — несдержанно бросаю я, взлохматив и без того торчащие в разные стороны волосы.

— Повыражайся мне. Не забывай с кем разговариваешь.

— Забудешь с тобой. Ты бы сразу президенту дозвонилась. Чего мелочиться?

— Надо было бы — дозвонилась, — заверяет мама и, скрипнув зубами, прерывисто вздыхает. — Ну сука! Я ей устрою.

— Мам, давай мы вернемся и спокойно все обсудим. Ты сейчас не в состоянии рационально мыслить.

— Это ты, мой мальчик, не тем местом думаешь. На взрослую бабу захотелось залезть? Других не нашлось? А эта тихоня… Пригрела шалаву на свою голову, — она что-то еще выкрикивает, но мне на спасение приходит Вадик, забрав у нее рацию.

— Макс, вы оттуда сами не выберетесь, — сугубо по делу начинает он. Вот что значит здравомыслящий человек. — Я вызвал вертолет. Дал координаты. Минут через сорок вас заберут.

— Спасибо. Буду должен, Вадим. Утро вам испоганили….

— Да брось, Макс, — прерывает Красильников. — Всякое бывает. Главное, что все живы.

— Мать угомони. Ладно?

— Попробую, но ты сам слышал… Готовьтесь там. Морально, — советует Вадик и отключается.

М-да-а-а, дела… Выпрямившись в полный рост, бросаю рацию на столешницу каминного портала и вздрагиваю, услышав скрип половиц. Обернувшись, врезаюсь взглядом в завёрнутую в одеяло Снегурку. Она стоит в десяти шагах от меня. Босоногая, лохматая, злющая, с лихорадочным румянцем на заспанном лице. Глаза мечут молнии, костяшки пальцев, сжимающие края одеяла, побелели от напряжения.

Какую часть разговора она успела услышать?

— Я так понимаю, что помощь ты мог вызвать еще ночью? — спрашивает срывающимся голосом. Обвиняющий взгляд подтверждает худшие опасения.

Снегурка слышала всё, включая часть с упоминанием «суки» и «шалавы».

— Саш, вернись в кровать, ноги застудишь, — выразительно смотрю на голые ступни, делая вид, что ничего сверхъестественного не случилось.

— Не увиливай, Макс. Ты нас подставил. Понимаешь, что теперь будет? — разъярённая Сашка шагает вперед, побелевшие истерзанные губы дрожат.

— Ничего не будет, если ты поддержишь мою версию, — твёрдо отвечаю я, выдержав гневный взгляд. — Я обычно не вру матери, Саш. И сейчас это делаю только ради тебя.

— Хах, может, мне еще и спасибо тебе сказать! — Снегурка переходит на крик.

— Я считаю, нужно всё сказать, как есть, — прямо говорю то, что думаю.

Потеряв дар речи, она изумленно округляет глаза.

— Ты свихнулся? Какую правду? — задыхаясь от возмущения, хрипит Сашка. — Только посмей!

— Ладно, понял я, — тряхнув головой, подхватываю ее на руки и несу в постель. Она вырывается, стучит по плечам кулаками, сыплет упреками, всхлипывает от досады. — Сиди и не дергайся, — опускаю ее на кровать, после чего огребаю подушкой по физиономии. — Ты как ребенок, Саш, — она прикусывает губу, внезапно сникнув. Выглядит уязвимой, испуганной и несчастной. В груди неприятно скребет, хочется как-то утешить, приободрить. — Веди себя уверенно и естественно. У них нет причин нам не верить.

— Ошибаешься, — убитым голосом произносит Саша. Я вопросительно смотрю в несчастные глаза. — Вера и Кристина… Они в курсе. Ты забыл?

— В курсе чего? — иронично хмыкнув, уточняю я. — Они с нами были? Свечку держали? Твою мать, Саш, мы взрослые люди. Почему мы должны перед кем-то отчитываться?

— Я замужем, а ты сын моей лучшей подруги и младше меня на сто лет, — Снегурка приводит свои заезженные бесячие аргументы.

— Ну привет, теперь уже на сто, — ухмыляюсь, проводя пятерней по взъерошенным волосам. — Хоть убей, но я не вижу никакой проблемы в случившемся.

— Уверяю, Макс, твоя мать и мой муж увидят не просто проблему…

— Если речь о моих интересах, то мне глубоко плевать, кто что думает, — перебиваю Снегурку, решившую поучить меня правилам морали. Ночью она рассуждала иначе. Мы были на одной волне, ловили кураж и вместе кайфовали.

— Потому что тебе нечего терять! — в сердцах бросает Саша. — Анжела тебе слова не скажет. Ты же ее любимый котенок. А я лишусь подруги. Еще и Олег… Боже, — Саша хватается за голову, закрывая глаза. — Зачем я с тобой поехала? Ну зачем? — отчаянно стонет, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Потому что хотела, Саш, — коротко отвечаю я.

Подняв с пола подушку, бросаю мягкий снаряд на место и возвращаюсь к камину, где накануне мы так спешно раздевались. Под негодующим яростным взором подбираю разбросанную женскую одежду и возвращаю хозяйке.

— Одевайся. У нас минут двадцать в запасе.

— Мне в душ нужно. Я не могу вернуться в таком состоянии… — с паническим ужасом шепчет Снегурка. Видок у нее и правда говорящий… о бурной ночи, наполненной грязным выматывающим сексом. Сомневаюсь, что сам выгляжу лучше.

— Не успеешь, — взглянув на часы, отрицательно качаю головой.

— Я быстро. Голову мыть не буду, только расчешусь, — схватив свою сумочку, она суетливо рыщет в ней в поисках расчески.

— Иди, — устав спорить, киваю на дверь в ванную комнату.

Глава 9

Максим

Через час забравший нас вертолёт приземляется на площадке возле «Казино Сочи». В полете мы провели не больше десяти минут. Из-за противошумных наушников поговорить не получилось, но Саша еще до посадки ясно дала понять, что будет придерживаться стратегии отрицания. Несмотря на внутренний протест, я принял ее решение. Если Снегурке необходимо время, чтобы разобраться с тем, чего она действительно хочет от жизни, я готов подождать, но не уверен, что моей выдержки хватит надолго.

— Спасибо, Вадик, — жму руку встречающему нас старшему Красильникову.

— Дом хоть цел?

— Ага, сдали в лучшем виде, — похлопав по карманам, отдаю ему ключи.

— Совсем девушку заморозил, — по-доброму усмехнувшись, он кивает на застывшую Сашу, уткнувшуюся носом в воротник белой шубки. Пропустив слова Вадика мимо ушей, она боязливо всматривается в затемненные окна его джипа. — Я один, красавица, — успокаивает Красильников. — Остальная делегация ждет у Анжелы.

Пройдя десяток метров, мы ныряем в разогретый салон, и внедорожник плавно выезжает на трассу. Саша подавленно молчит, отрешенным взглядом уставившись в окно. Вадим всю дорогу пытается разрядить обстановку, болтая о последствиях снежной бури. Я периодически что-то отвечаю, обращая внимание, что городские службы успели привести поселок в божеский вид.

Улицы снова заполнены проснувшимися туристами, продолжающими отмечать праздник. Повсюду царит суета и веселье. Люди гуляют, танцуют, радуются жизни.

— Саш, не кисни, а? — обнимаю притихшую Снегурку за плечи. — Все хорошо будет. Вот увидишь.

— Лучше помолчи, — она нервно скидывает мою руку и отворачивается.

— Какая суровая, — комментирует Вадик. — Не переживай, красавица, я Анжелку угомонил. Она перенервничала, но потом осознала, что погорячилась.

— Я спокойна как удав, — отрезает Саша.

— Не обращай внимания. Она просто не выспалась, — пожимаю плечами.

— Ну, в этом я не сомневаюсь, — понимающе смеется Красильников, а я получаю смачный удар локтем в бок.

Когда джип сворачивает на подъездную дорогу к коттеджу, Сашкины нервы сдают окончательно. Ерзая на сиденье, она кусает губы и того и гляди выскочит из машины. Протянув руку, я крепко сжимаю ее ледяные пальцы.

— Ты слышала, что Вадим сказал? — наклонившись, шепчу я. — Мама в порядке. Расслабься и улыбнись, иначе сама себя выдашь с головой.

— Макс, ты можешь поехать к себе? — впервые за всю поездку она смотрит мне в глаза. И то, что я в них вижу, вызывает острое отторжение.

— Нет, — категорично рублю я.

— Александра, все друзья Максима сейчас в доме вашей подруги. Будет странно, если я привезу только вас, — тактично вмешивается Вадим.

— Ладно, — выдыхает Саша, по всей видимости смирившись с неизбежным.

Высадив нас у крыльца коттеджа, Красильников желает удачи и разворачивается в обратном направлении. Оставшись одни, мы с Сашей переглядываемся, как парочка заговорщиков. Мне смешно, а ей наверняка не очень.

Ободряюще подмигиваю.

— Успокоилась, паникёрша?

— Пошли сдаваться, любовничек, — натянуто улыбается в ответ Снегурка.

Александра

— Ну что же так долго? — первыми нас встречают истеричные нотки в голосе Анжелы и только потом целая орава знакомых и малознакомых мне лиц.

В доме настолько много людей, что я прогреваюсь мгновенно, как в бане — словно не было танцев на ледяном полу в затерянном домике и наших безумных кувырканий в снегу.

— Вас что, с Аляски везли? — восклицает Лика, бросаясь к сыну.

Максим сдержанно обнимает мать, пока она от души обхватывает его за шею. Наши взгляды с подругой пересекаются, и, не выдерживая огнестрельных выстрелов, исходящих из ее глаз, я стыдливо опускаю взор. Черт.

Конец дружбы, тут и говорить не о чем: Анжела обо всем догадалась.

Вера с Кристиной налетают на меня, помогая раздеться, пока вокруг творится легкая суета и стоит взволнованный гомон. Из-за такого обилия людей я ощущаю происходящее нереальным сном и испытываю максимальную неловкость за свое ночное горячее рандеву. Очевидно, что все дико рады нас видеть и никто бы не хотел сегодня проснуться от новостей, что молодая парочка погибла в лесу от обморожения. Они меня потеряли, а я в это время….

— Саш, чай с малиной ждет, — Кристина тянет меня на кухню, незаметно подмигивая.

Словно в тумане, я следую за ней, стараясь не обращать внимания на то, что Максима окружили не только друзья, подруги и мать, но и рядом вьется темноволосая девушка с ярко голубыми глазами и пухлыми губами. Одним словом: куколка. Да и по возрасту Максу идеально подходит. Припоминаю, что уже видела эту девушку раньше. Она и ее белокурая подружка стояли с Максимом возле спа-центра, когда я выходила. То, что брюнетка кричала мне вслед, забыть непросто, как и часть случайно подслушанного диалога, а объяснения Довлатова теперь кажутся весьма и весьма сомнительными.

— Как хорошо, что ты здесь, Максим, — доносится до меня ее томное воркование.

В целом, у меня не остается сомнений в том, что он не просто душа компании, но и лидер во всех отношениях. Девиц вокруг него крутится море…

И всегда будет много. Блондинка, которая якобы нечаянно залезла в его кровать, тоже здесь. И еще несколько незнакомых смазливых девчонок. Разбираться, кто кому и кем приходится, у меня нет ни малейшего желания. Мне с лихвой хватило Олега, до сих пор пользующегося повышенным женским вниманием. Причем, «пользующегося» во всех смыслах этого слова.

С другой стороны, я так устала сравнивать себя с кем-то. Думать о том, что я — та, от которой можно уйти, от которой можно легко отказаться.

Очевидно, я не моложе многих красавиц из окружения Максима и, возможно, даже не самая красивая из них. Я не модель, не хожу по осколкам разбитых сердец своих поклонников, и у меня уйма тараканов в голове, в которых я порой сама не могу разобраться. Но именно я могла бы дать ему куда больше, чем любая другая девушка. Я просто это знаю, чувствую — нас связывает не только взаимное притяжение и химия, но и безусловный комфорт и легкость, которые мы испытываем друг с другом. Это дорого стоит — найти своего человека, и было бы глупо упускать такой шанс.

Вероятно, Макс прав: сначала все должны успокоиться, прийти в себя, а потом мы выдадим им правду как есть. Анжеле в первую очередь. Олег хоть и приедет сюда, но прошлого не изменит: его извинения не растопят мое сердце.

— Ну как покатался, Макс? От души?

— Я уж думал, ты с переломанными конечностями на предгорье лежишь.

— Такую ночь не забудешь, да? — пока Максима засыпают вопросами, я устраиваюсь на кухне, наслаждаясь горячим чаем.

Кристина с Верой явно намерены на допрос с пристрастием, хотя я лично мечтаю о том, чтобы принять ванную в одиночестве.

— Саш, ну как оно было?

— Да, чем вы там занимались? — изгибая бровь, уточняет Крис, а я нервно оглядываюсь по сторонам, стараясь убедиться в том, что Анжелы нет рядом. — С Максом не замерзнешь, не так ли?

— Девочки, мы правда могли умереть. Если бы домик был не прогрет, я не знаю, чем это все могло кончиться, — по факту выкладываю я. — Лучше скажите, что Анжела очень злая на меня?

— Ей нужно время, — задумчивым тоном замечает Вера. — Я думаю, что она примет любой исход, если Максим убедит ее, но подругу ты потеряешь. И ты прости, Саш, но я ее понимаю.

— В чем именно?

— Для своего ребенка всегда хочется лучшего. В голове Анжелы лучшее — это перспективная ровесница. Да и подстроить ее под себя удобнее будет. Она боится потерять сына, вот и все. Поймут лишь те, у кого есть дети, — Вера слишком поздно прикусывает язык. Понимаю, что она этой фразой не хотела меня обидеть, но каждое слово подобно повороту рукояти ножа в эпицентре грудной клетки.

— Саш, не парься ты так. Сепарация им в помощь. Терапия всем нужна, — ворчит Крис, испепеляя недовольным взглядом Веру, что без зазрения совести сыплет мне соль на раны.

В следующее мгновение в кухню вваливается Максим с друзьями и голубоглазой девушкой. Он явно хочет отозвать меня в сторону, но я прячу взгляд, утыкаясь в кружку с чаем. Немного напрягаюсь всем телом, услышав, как он начинает кашлять. Нехороший кашель, как надрывной лай.

— Выпей сразу, чтобы не разболеться, — тянусь к аптечке, чтобы приготовить ему лекарство.

Действия четкие, знакомые, выверенные. Я привыкла заботиться об Олеге и много раз ставила его на ноги за три дня. Немного клюквенного морса, немного молока с медом, парочка ингаляций и Максим будет как новенький.

Да только едва ли у меня будет возможность о нем позаботиться.

Стоит мне лишь вспомнить о бывшем муже, как входная дверь открывается и закрывается изнутри, и мы все оборачиваемся на этот звук. Через пару минут на кухне появляется Олег — слегка вспотевший, порозовевший и явно обеспокоенный.

Наши взгляды пересекаются, и я неотрывно смотрю в до боли родные глаза, пытаясь прочитать послания, что они мне несут. А там вина, так много вины, что у меня невольно сердце сжимается, хоть и не собираюсь слабину давать и прощать его.

Олег выглядит «с иголочки», как всегда: идеальный серый костюм сидит на нем как влитой и служит ему стальными латами от обвиняющих взоров моих подруг. В юности он был сумасшедшим красавцем, а сейчас — как хорошее вино, не дурнеет и с каждым годом становится только лучше. Нам часто говорили, что мы красивая пара, поскольку я все держала в себе и ссор из избы не выносила.

— Сашенька, — сдавленно выдыхает он, впиваясь в меня собственническим взглядом.

— Макс, поехали в наш коттедж. Мы там тебя быстро вылечим, — очевидно, друзья Максима почувствовали, что пахнет жареным, и решили ликвидировать его из намечающейся семейной драмы.

Зря стараются. Никакой драмы не планируется.

— Я тут побуду, — упрямо твердит Макс, едва ли не закрывая меня всем телом от обзора мужа.

— Макс, уходи, — по-хорошему прошу я тихим шепотом, бросая на него взгляд из-под полуопущенных ресниц. — Потом поговорим, — добавляю одними губами.

Желваки его снова бугрятся, мой страстный и готовый до последнего отстаивать свои права на меня мальчик явно не желает оставлять меня наедине с Олегом, но выхода у него нет. Эта девица к нему липнет не переставая, и очевидно, он хочет сбросить этот балласт, чтобы не давать мне лишний повод для ревности и для того, чтоб я потом приводила аргументы против наших отношений.

Когда Макс и компания все же покидают дом, за спиной Олега неминуемо возникает Анжела.

— Где Максим?

— С друзьями ушел, — Кристина и Вера едва ли не с попкорном в руках наблюдают за разворачивающимся перед ними сериалом. Их взгляды перескакивают с меня на Олега и обратно. А кроме «Сашенька» я от него еще так ничего и не услышала.

— Мне нужно идти к себе, вы простите, я тоже плохо себя чувствую, — сквозь сжатые челюсти заявляю я. Не хочу видеть Олега, зачем он приехал?

— Саша! — Олег мчится за мной, как только я забегаю вверх по лестнице. — Саша! — кричит муж мне вслед, но я с хлопком закрываю дверь и поворачиваю замок.

Тяжело дыша, обнимаю себя за плечи, пытаясь утихомирить фантомную боль в груди, разрастающуюся со скоростью света. Меня тошнит, желудок скручивает, я не могу справиться со своими эмоциями, к которым добавилось чувство вины за то, что переспала с Максимом задолго до официального развода. Сожаление, боль, радость, страсть, неспособность простить и отпустить бывшего… Внутри варится целый коктейль из чувств, и я пока не знаю как со всем этим, черт возьми, справлюсь.

— Саша, открой! — кричит муж, нервно постукивая по двери. Закрываю глаза, ощущая, как внутренности на ледяные виллы наматывают. Слезы стекают по ресницам, замирая на губах пряной солью.

Прислонившись затылком к двери, ощущаю, как Олег ежесекундно стучит по ней, требуя с меня ответа.

— Открой, Царевна моя, — уже тише и нежнее добавляет он, ударив по двери крайний раз.

— Зачем? — осипшим голосом только и могу сказать я.

— Саш, прости меня. Я дурак! Я во всем был не прав. Давай поговорим, прошу тебя…

— Разговор ничего не изменит. И времени вспять не вернет.

— Мне тоже жаль, что не могу вернуть время впять. Если бы я только мог… Я только сейчас все понял, Саш. Тебе было тяжело, а я… а я не смог справиться с чувством вины. Это из-за меня с малышом нашим так вышло, — бормочет Олег, а мне только хуже становится. Зачем напоминает?

— Олег, хватит.

— Я люблю тебя, Саш, — искренне, до боли нежно произносит Олег. Меня словно невидимый зверь душит, я ответить ему не могу.

— Знаю я твою любовь, Олег. Поздно.

— На меня затмение какое-то нашло. Туман. Как мудак последний поступил, знаю… Но мы все исправим, Царевна. Я все исправлю. Нельзя просто так взять и двенадцать лет жизни перечеркнуть, — а он знает куда давить. — Неужели ты не помнишь, как я с тебя пылинки сдувал, на руках носил? Какая романтика была в наших отношениях? А отдых в Париже помнишь? И как я на гитаре играл тебе, когда мы проплывали под Пон-Неф? А помнишь, как на круизном лайнере катались, провожая закаты? Много же хорошего было, Саш. И будет еще. Нам ребенок нужен, и мы что-нибудь придумаем, — продолжает разрывать мне душу Олег.

Теперь мой стыд за горячую ночь с Максом в статусе замужней женщины возрос втрое. И я совершенно запуталась…

— А с ней я все оборвал, уволил. Мне никто не нужен кроме тебя. Открой, Саш.

Я сдаюсь, судорожно выдыхая. Открываю дверь в слезах и с мокрым носом, а он обниматься лезет, пытаясь всю зацеловать.

— Носик мой красивый, — ласково успокаивает меня Олег, целуя в кончик.

Всегда моему носу оды пел, поэтому это ощущается слишком интимно.

— Я не простила тебя, — выдавливаю из себя, нехотя принимая его ласку.

— Я докажу тебе, что это ненадолго, — упрямо заявляет Олег, но я в ответ лишь пожимаю плечами. — Я люблю тебя, Саш. Я теперь все для тебя сделаю. Всегда буду за тебя, — обхватывая мой подбородок, проникновенно заглядывает мне в глаза.

— Не верю.

— Поступками докажу, — мотает головой Олег.

— Давай сделаем так: я закончу свой отдых с подругами. В спокойствии и тишине. Вернусь домой, и мы поговорим. Сейчас я не готова, — предлагаю мужу единственную разумную на данный момент сделку.

— Саш…, — Олег растерянно моргает, пока я медленно вырываюсь из его хватки.

— Напиши, когда вернешься домой, — сухо отзываюсь я и исчезаю в ванной, намереваясь отмокать там ближайший час.

Шаги Олега раздаются не сразу, но, наконец, он окончательно покидает мою комнату.

Не проходит и часа, как мой покой нарушает Анжела, предварительно постучав. Учитывая ее расположение духа, удивительно, что она не вышибла дверь с ноги.

— Саш, я хотела с тобой поговорить, — манерно растягивая слова, она демонстрирует то, что разговор наш будет тяжелым.

— Что случилось, Анжел? — как ни в чем не бывало отзываюсь я. — Мне нехорошо, я заснуть пытаюсь, — актриса, у которой еще нет Оскара.

— У вас все было? — присаживаясь на мою кровать, хлестким тоном ударяет меня Анжела.

— Ничего не было, Лика, — спокойно отвечаю я, непроизвольно опуская взгляд. Пальцы на руках начинаю заламывать, выдавая себя с потрохами.

— По глазам все вижу, бесстыдница, — цокая языком, подводит итог Лика. — Давай так: я забуду об этом, если это немедленно прекратится, — она демонстративно взмахивает волосами. — Если нет, то пиздец тебе, милая. Я не отдам тебе сына, — продолжает уничтожать меня Лика.

— Лик, ты мне угрожаешь?

— А ты еще спорить смеешь? Тебе не кажется, что это лучшее решение в данной ситуации?! Ты замужем, очнись! — рявкает подруга, задыхаясь. — Я тебя не узнаю, Саш. Ты же ему десятилетнему новогодний сладкий подарок дарила, — поднимаю взор на Лику, замечая, как дрожат ее губы.

— Ему уже не десять. Мы взрослые люди, Анжел.

— Поставь себя на мое место! Если бы я спала с твоим сыном! — возмущается Лика, взмахивая руками.

— Тише ты, — умоляю я, поднося палец к губам. — Я ставила себя на твое место. Я бы хотела, чтобы мой сын был счастлив и не нарушал закон. Остальное неважно.

— Значит, не хочешь по-хорошему? — фыркает Лика, подарив мне еще один провожающий на экзекуцию взгляд. — Хорошо. Я тебя поняла, дрянь, — она вскакивает с постели и с хлопком закрывает дверь с другой стороны. Я резко откидываюсь на подушки, закрывая лицо одеялом.

Черт. Вот же попали. А Лика, раз на оскорбления перешла, то настроена серьезно. Да и не уверена уже, что смогу простить подобные разговоры. Ей тоже очнуться надо — лучше бы своей личной жизнью занялась, меньше бы времени над сыном пыхтела. А Макс мне названивает и сообщения пишет.

Не читаю их, и так знаю, что там.

Еще через час я спускаюсь в гостиную к ужину — возможно, стоило бы собрать вещички и покинуть этот дурдом отдыха. Но к Олегу возвращаться так рано не хочется.

Однако, муженёк никуда и не уехал. Я застаю его, Лику, Крис и Веру внизу за просмотром «Иронии судьбы» и поеданием салатов.

— Что происходит? — нахмурив брови, обращаюсь к Олегу.

— Олег останется. Я настояла. Новую пургу обещают, куда ему вылетать? — я перевожу взгляд в окно, отмечая, что под светом фонаря не блестит ни одной снежинки.

— У нас комнат же больше нет.

— Ты чего, Саш? — едва ли не опешив от возмущения, встревает в разговор муж.

— Олег будет ночевать с тобой, дорогая, — притворно елейным голоском протягивает Лика, а Крис с Верой в этот момент переглядываются, а затем обе с жалостью смотрят на меня.

Дурдом. Год продолжается совершенно не так сладко, как начался.

Глава 10

Максим

Я: «Мне нужно тебя увидеть. Надолго не задержу. Не молчи, Саш.

PS. Я согласен даже на пять минут.»

Снегурка: «Максим, я тебе ответила двадцать сообщений назад, что сейчас не готова что-либо с тобой обсуждать. Я не одна, пойми ты, наконец. Рядом постоянно находится твоя мать. Пиликанья входящих только усугубляют мое положение.»

Я: «Какое положение? Что она тебе наговорила?»

Снегурка: «Ничего нового. Анжела в курсе. Наш спектакль не сработал.»

Я: «Ну и отлично. Я изначально говорил, что врать глупо. Давай встретимся и обсудим НАШЕ положение. Не хочу, чтобы ты одна разгребала.»

Снегурка: «Похвальное рвение, но нет. Макс, я ценю твое неравнодушие и желание брать ответственность, но это не тот случай, когда ты в состоянии что-либо решить. Мы обязательно встретимся и поговорим, но не сейчас.»

Я: «Когда?»

Снегурка: «Если не прекратишь, я тебя заблокирую.»

Я: «Просто ответь.»

Снегурка: «Ты меня не слышишь.»

Я: «Я думаю о тебе. Всю ночь не спал, представляя, как ты там…»

Снегурка: «Я это поняла по обилию звонков и смс.»

Я: «Ладно, к херам. Не хочешь встречаться. Дело твое.»

Снегурка: «Так бы сразу. Спасибо за понимание.»

Блядь… Она серьёзно? Спасибо за понимание? У меня нервы ни к черту, глаза красные, как с дикого бодуна, башка трещит от недосыпа! А ей лишь бы я отвалил? Мешаю ее моральному самобичеванию и примирению с нарисовавшимся ублюдком-мужем? С ним у нее есть время для разговоров? А может быть, и не только разговоров.

Я: «Он уехал?» — выждав пять минут, отправляю новое смс. Сбился какое по счету.

Сука, понимаю, что веду себя, как поехавший крышей сталкер, но мне надо знать, что творится у Сашки в голове. Похер, как это выглядит со стороны.

Ответа жду минут десять, не отводя взгляд от экрана. Молчит, зараза, а в голову такое лезет, хоть стреляйся. Если Олег все еще там…

— Макс, бля. Не тормози, а? Только тебя ждем, — третий раз подряд врывается ко мне Руслан. На недовольной роже осуждение и злость.

Парни еще накануне собирались погонять на сноубордах со склонов

«Черной пирамиды», являющейся самой высокой точкой курорта. Мы покоряли этот пик и раньше. Трассы там хоть и крутые, но для опытных фрирайдеров не представляют особой сложности, зато виды сногсшибательные, а чуть ниже есть действительно опасные участки, где можно нехило пощекотать нервишки.

Вчера адреналиновая вылазка обломалась по известным причинам. Вместо очередного плевка в лицо опасности, друзья решили на широкую ногу отметить мое «чудесное» спасение и хорошенько прогреть в сауне.

В итоге парни снова надрались в дрова и разошлись со своими девчонками по комнатам, а я полночи пытался выпнуть Жанну домой, но она упорно строила из себя Мать Терезу, обеспокоенную моим душевным и физическим здоровьем. Пришлось вызвонить Вадима и попросить его забрать неугомонную сестру.

Однако утром она снова явилась, прихватив горячий завтрак на всех и противовирусные лекарства для меня. Друзья от такой заботы пришли в восторг, как и их ночные грелки, а я свалил к себе и завис на телефоне, строча сообщения единственной женщине, от которой принял бы с радостью даже яд.

— Выходите, я догоню, — бросив на Руслана раздраженный взгляд, для вида напяливаю спортивную темно-синюю толстовку. Утеплённые штаны уже на мне. Доска и снаряжение в прихожей.

— До канатки двести метров. Где ты нас догонять собрался? Как показала практика, одного тебя оставлять опасно, — застыв в проходе, не отстает Рус. — Опять упиздуешь куда-нибудь втихаря.

— Все, иду. — огрызаюсь, пихая в карман телефон.

— Жанку на хрена обижаешь? Совсем попутал? Классная же телка, — Рус повышает тон, явно не врубаясь, почему я динамлю девчонку, с которой активно зависал в прошлом году.

— Присмотрись, раз классная, — пожав плечами, направляюсь к выходу.

Руслан преграждает мне дорогу, смотрит исподлобья, подозрительно прищурив глаза.

— Довлатов, ну ты че? Реально, что ли, на мамкину подругу запал?

— Мы вроде спешим? Не? — уточняю ледяным тоном. Друг не двигается с места, буравя меня изучающим взглядом.

— На вопрос ответь.

— Твое какое дело?

— Мы друзья или как?

— Не начинай, Рус.

— Нахер тебе этот геморрой, Макс? — взрывается Руслан. — Баб красивых мало? Жанна надоела, других полно.

— Отвали, по-хорошему прошу.

— Да не кипятись ты, — Рус примирительно поднимает руки. — Я тебя понимаю. Трахательная бабенка, для своего возраста выглядит просто отпад. Всунул и радуйся, новый опыт получил. Двигай дальше. Таких Саш тут немерено. Хоть каждый день меняй.

— Захлопнись, Рус, — цежу сквозь зубы.

— Башку включай, Макс. Ты мужа ее видел? Мужик серьезный, терпеть рядом с женой ошалевшего от похоти студента точно не станет. Не все такие похуисты, как твой батя, — Рус переходит запретную черту и прет дальше: — Проблем хочешь? В рожу давно не получал?

— В рожу я и сам могу дать, — насмешливо хмыкаю. — Ты, смотрю, очень нарываешься.

— Должен кто-то тебе мозги вставить, — парирует Руслан. — По-дружески, — чуть снижает тон и отступает в сторону. — Ладно, замяли пока эту тему. Но ты подумай, Макс, во что вписываешься.

— У тебя совета забыл спросить, — толкнув друга плечом, выхожу в коридор.

Спускаясь по лестнице, снова достаю гаджет, и всплывшее сообщение шарахает по натянутым нервам, смачным ударом врезаясь в солнечное сплетение.

«Олег решил остаться на несколько дней, и, возможно, в Москву мы вернёмся вместе. Так будет лучше. Для всех. Прости, если дала тебе ложную надежду. Я этого не хотела.»

Не хотела она… Черт, почему так тошно? Кишки словно в узлы скручивает, и дико хочется убивать, а еще встряхнуть ее хорошенько и орать в лицо, что я не верю. Ни одному слову не верю. Вот только это ничего не изменит, если Саша сделала выбор. Не в пользу меня… судя по всему.

«Ок. Я не в обиде. Удачи.» — отправляю бесцветный ответ.

Внутри расползается холод. В голове крутятся совсем другие слова, но ей они не нужны. За каждой написанной Сашей фразой я отчетливо вижу желание отделаться от меня с наименьшими потерями для своего никчёмного брака, за который она отчаянно цепляется, как утопающий за спасательный круг.

В какой-то мере я даже понимаю, что ею движет, но принять не могу. И не хочу.

Сноубординг уступает по остроте ощущений серфингу, но рассекать на доске снежные просторы мне нравится больше, чем морские. Может быть, потому что проще. Этот вид экстрима, несмотря на высокую травмоопасность, при хорошей подготовке и физической форме вполне управляем. Бесконтрольный риск подходит не каждому. Подсевшим на адреналиновую иглу склоны хребта Аигба могут показаться скучными, но мне хватало и риска, и драйва… всегда. До сегодняшнего дня.

Даже съезжая на счастливой доске по черным трассам, считающимся здесь самыми опасными, я не чувствую ничего, кроме внутреннего оцепенения и ледяных порывов ветра, бросающих мне в лицо снежную крупу.

Отрываюсь от компании и ухожу далеко вперед, специально выбирая сложнейшие участки, преодолевая их легко и играючи. Кровь не кипит в венах, дыхание не срывается от избытка эмоций, мышцы не звенят от напряжения. И небо надо мной такое серое, холодное, равнодушное. Солнце спряталось за нависшими тучами, снег хлопьями липнет к защитным очкам, снижая видимость. Очередная порция летящей из-под сноуборда белой пыли полностью закрывает обзор.

— Эй, осторожнее, — кричит в спину догоняющий райдер (от авт. сноубордист-любитель).

Нервным движением смахиваю снег с очков, пропуская резкий поворот.

Крики сзади становятся громче, но гул крови в ушах перебивает все остальные звуки. Мгновение на осознание допущенной ошибки, затем провальная попытка сгруппироваться. Вылетев с трассы, теряю равновесие и впервые в жизни переворачиваюсь на своей «счастливой доске», кубарем скатываясь по скальной части склона.

Падение в неизвестность кажется бесконечным, но на деле длится не больше пары секунд. Перед глазами мельтешат белые пятна, грудную клетку прошибает боль. Отбив себе ребра и еще пару костей, падаю мордой в сугроб, благодаря Бога за то, что хватило мозгов надеть шлем, иначе все могло закончиться куда плачевнее.

Вот тебе и контролируемый риск.

— Парень, ты как? Живой? — слышу над головой все тот же голос.

Мысленно матерясь на собственную дурость, переворачиваюсь на бок и показываю мужику «класс». Говорить пока не могу. Зубы стучат. Нервяк. Дико ноет все тело, но судя по концентрации боли, я гребаный счастливчик и ничего не сломал. Ну или пока не понял из-за шока.

— Не дергайся, я сейчас подойду, — раздается предостерегающий оклик.

Нечеткий высокий силуэт в ядовито-желтом горнолыжном костюме начинает спускаться ко мне, придерживаясь за каменные выступы.

— Встать сможешь? — стянув зубами перчатку, неравнодушный незнакомец протягивает руку. Цепляюсь за ладонь и, шумно втянув воздух, неуклюже поднимаюсь. — Не поломался? — участливо интересуется мужик.

— Вроде нет, — пошевелив конечностями, неуверенно заключаю я.

— Слетел бы чуть дальше и сразу в пропасть.

Смотрю в сторону, куда кивает мужчина, и понимаю, что он чертовски прав. В нескольких шагах от меня оголившийся каменистый склон резко уходит вниз на десятки метров. Блядь, я реально мог умереть. Эта мысль неожиданно бодрит и придает энергии.

Счастливая доска не подвела. Хорошо, что ее взял, а не мамин подарок, оставшийся у нее.

— Как тебя угораздило? Так хорошо шел. Ровно. Уверенно. Точно не новичок. Там же указатель был. — мужчина машет куда-то назад. — Пропустил, что ли?

— Ага, — киваю, проходясь рукой по глухо ноющим ребрам. — Похоже, отделался ушибами.

— До свадьбы заживет, — белозубо улыбается собеседник, поднимая защитные очки.

Я застываю, мгновенно узнав своего случайного спасителя. Если бы не его крик, летел бы я башкой вниз на камни. Трэш, я теперь его должник?

Что за подстава? Уже совсем другим взглядом прохожусь по крепкой фигуре и открытому доброжелательному лицу. Однозначно не урод и для своих лет сохранился неплохо. Следит за собой, сукин сын, но я-то знаю, что форму он поддерживает не только для своей жены. Отец тоже с возрастом не расплылся. Здоровое питание, спорт, молодые давалки — все это безусловно дает положительный результат. Правда, маму он не совсем устраивает.

— Погоди-ка, я тебя знаю, — Олег озадаченно хмурится, пытаясь припомнить, откуда ему знакомо мое лицо.

— Я Максим, сын Анжелики, — помогаю забывчивому Снегуркиному мужу. — Мы с Сашей…

— Да точно. Ты тот парень, с которым моя жена в горах застряла, — энергично кивает мужик, продолжая улыбаться. — Услуга за услугу получается? — воодушевленно продолжает Олег.

— Не понял, — теперь хмурюсь я.

— Ты Сашке не дал замерзнуть, а я тебя вовремя окликнул, — снисходительно поясняет он.

Олег протягивает руку и крепко жмет мою ладонь. Я в ахере. Услуга за услугу. Оборжаться можно. Дядя, да ты совсем осёл. Или скорее олень.

Стыдно ли мне? Ни грамма. И совесть не гложет. Молодость и стыд понятия взаимоисключающие. Снегурку я у него все равно заберу, и похеру мне на мужскую солидарность и прочую моральную требуху. Если голова варит, то по-хорошему свалит, а если нет, то будем говорить по-другому.

— А Саша где? С подругами осталась? — любопытствую я, не переживая, что мой вопрос может вызывать определённые подозрения.

— А она уже внизу, — сверкая белыми зубами, охотно отвечает Олег. Дантист у него, конечно, отменный, но так часто хвастаться дорогостоящими услугами не стоит. Можно и горло простудить. — На смотровой площадке с Верой ждут. Они первыми съехали, пока я рабочие вопросы по телефону решал.

— По канатке дороге съехали? — уточняю отстранённым тоном, анализируя услышанное.

Как бы ни хотелось придраться, но никакого подтекста за его словами нет.

Олег совершенно спокоен, в отличие от меня. Меня бесит сам факт его существования, хотя еще пару суток назад я о нем даже не думал. Неужели настолько доверяет жене, что даже мысли не допустил о возможной измене?

Или во мне мужика не видит? Так это зря.

— Почему по канатной? — искренне удивляется Олег и с гордостью добавляет, точнее, добивает: — Саша отлично катается. Мы раньше в Альпы частенько гоняли. Она и меня пристрастила.

— А мне другое сказала, — наклонившись за доской, мрачно отзываюсь я.

— Пять лет назад Сашка ногу вывихнула на самом простом участке. Отвлеклась или просто растерялась. С тех пор мы только по морям. А тут я сам удивился, что она решилась. Значит, страх, наконец, отпустил, — пускается в разъяснения Олег, улыбаясь их с женой общим воспоминаниям. — Она у меня, вообще, осторожная. Да и я не одобряю бессмысленный риск.

На душе еще мерзотнее становится, за грудиной болезненно режет, и дело не в отбитых ребрах. Неторопливо забираемся с Олегом на раскатанную трассу и встаем напротив друг друга.

— Зачем тогда сегодня отпустил? — пытливо глядя на холеную рожу, спрашиваю я.

— Провинился, — не кривя душой, признается Олег. Лицо становится обеспокоенным, закрытым. Понимает, козел, как облажался. — Ты в курсе, наверное. Об этом Сашка промолчать не могла.

— Краем уха слышал от матери. Сне… Саша мне ничего не говорила, — отвечаю через силу, едва сдерживаясь от прямолинейной грубости. — Виноват, значит?

— По самые уши. Но ничего, дело поправимое, — приободряет сам себя. Я его уверенности не разделяю.

— А если нет?

Мой грубоватый вопрос все-таки заставляет его мозги поработать в другом направлении, которое он намеренно или нет исключает. Окинув меня оценивающим взглядом, Олег понимающе кивает:

— Понравилась моя Царевна, — констатирует ставший очевидным факт. — Можешь не отвечать, по глазам вижу.

— А если я ей — тоже? — нагло навожу на мысли.

— Ты? — задрав голову, сукин сын смеется. Сжав кулаки, скриплю от напряжения зубами. — Прости, парень, но с Сашей у тебя никаких шансов, — последнее произносит, похлопав меня по плечу.

— У нее может быть другое мнение, — запальчиво возражаю я, осознанно провоцируя самодовольного павлина.

— Может, — неожиданно соглашается Олег. — Я не удивлюсь, если на эмоциях она позволила себе пофлиртовать, потешить уязвленную гордость, но это ничего не значит. Мы вечность вместе, проросли друг в друга. Знаю ее от и до. Мой косяк причинил ей боль, но…

— Левак. Вещи нужно называть своими именами, — грубо перебиваю я.

— Ты прав — левак, — не спорит непробиваемый кретин. — Но надо смотреть вглубь проблемы. Саша понимает, что стало причиной. У нас непростые времена, но мы по-прежнему вместе, и я готов горы свернуть, чтобы исправить ошибку.

Поет он складно, этого не отнять, но почему-то меня мучают смутные подозрения, что не просто так этот хитровыебанный выхухоль распинается перед малознакомым парнем о проблемах своей супружеской жизни.

— Мы, кстати, в кафе рядом со смотровой собирались перекусить. Присоединишься? — невозмутимо предлагает Олег. Здравый смысл кричит, что нужно отказаться и не вестись на мутные манипуляции.

— Да, с удовольствием.

— Там, кстати, медпункт есть, если нужно…

Черт, что ж он такой душнила-то?

— Не нужно, — отрезаю, вставая на доску. — Погнали? — с вызовом бросаю я. — Кто придет первым, оплачивает счет.

— Ты — первый. Я, если что, подстрахую и за счет заплачу без проблем. — проницательно ухмыльнувшись, отвечает Олег.

Ну да, конечно. Так бы и сказал, что кишка тонка. Гребаный трус. Знает, что ему меня не обойти, и своё невъебенное эго страхует.

Глава 11

Максим

Разогнавшись, мчу вниз, забыв об ушибах и встречном обжигающем ветре, но тщательно следя за указателями, хотя трассу знаю как свои пять пальцев. То, что до этого не вписался в поворот, — чистая случайность. Любой спорт не прощает несобранности и мысленных отвлечений на посторонние темы. Я изначально не был сосредоточен на спуске, за что и поплатился. Урок усвоен. Впредь буду умнее.

Физиономия немеет от мороза, в кармане разрывается мобильник. Друзья снова меня потеряли. Беспокоятся за дурака. Чувствую себя последним говном, когда, долетев до смотровой, не перезваниваю, чтобы их успокоить, а лихорадочно ищу в толпе сноубордистов и лыжников Сашкино лицо.

Ребра снова схватывает, когда замечаю ее возле входа в кафе «Сугроб».

В белом комбинезоне с капюшоном, отороченным мехом, она выглядит охеренно горячо. Миниатюрная, стройная, обалденная. Снегурка моя. Белый определённо ее цвет. Она открыто улыбается Вере, которая на контрасте одета в черный костюм. Саша бегло посматривает на зажатый в руке телефон, закусывает губы, словно от досады. Улыбка меркнет и медленно сползает с красивого лица. Теперь Веру слушает вполуха, прилипнув взглядом к экрану.

Сердце болезненно дергается. Чей звонок она ждет? Мой или Олега?

Внутренности обжигает всплывавшая в памяти фраза: «Понравилась Царевна моя». Коробит, потряхивает от его слов. Моя она. Моя. Снегурка. А Царевну он уже один раз променял на дешевую прошмандовку. Обесценил, ноги вытер. Нельзя такое прощать. Невозможно.

Сука, эту ночь они в одном доме провели, и Олег явно не настроен на развод. Наоборот, до омерзения уверен в себе. Я слишком хорошо помню бурные примирения родителей после диких скандалов, чтобы не догадываться, что все это может значить. Успокаиваю себя тем, что Саша не похожа на мою мать. Разные они. Кардинально. Из общего только студенческая дружба.

Но это понимание не утешает, а еще сильнее злит. Если Олег ее продавит, не останется никакой разницы. И Снегурка моя окончательно замёрзнет, сердце в пустую ледышку превратится.

Что же ты творишь, Саш? Такие, как он, не меняются. Затаится, усыпит бдительность, лапши на уши навешает, в отпуск свозит, а потом будет гулять «по-умному», чтобы не спалила и жила дальше в своей треснувшей скорлупке.

Яростная обида за Снегурку и собственнические инстинкты грызут, бушуют, гнев ядом расползается по венам. Подхватив доску подмышку, уверенно направляюсь к ней. Народ расступается, пропуская наглеца, прущего напролом.

Когда между нами остаются считанные метры, Саша с Верой, устав топтаться на крыльце, заходят в кафе, буквально хлопнув дверью перед моим носом. Это немного отрезвляет. Надо выдохнуть, собраться. Сунусь сейчас, наворочу дел, наговорю лишнего. Иначе не смогу, а после сам себя сожру.

Остынь, Довлатов. Меняй подход. Включай голову. Желательно верхнюю.

Нахрапом Снегурку не взять. Демонстрацией силы и игрой мускулов не впечатлить. Разве что в койке, но туда еще надо попасть. Одного раза мало.

И мне, и ей. Я всю жизнь ее отогревать готов.

А она?

Закурив сигарету, глубоко втягиваю дым, позволяя никотину расслабить бешено работающий мозг. Одновременно набираю в общий с парнями чат, что сошел с трассы, но уже возвращаюсь. Про падение молчу. Меньше знают — крепче нервы и реже вопросы. Ник пишет, что следующий Новый Год они «стопудово встречают без меня», ибо я — цитата: «Нестабильный мудила».

Рус услужливо добавляет: «И редкостный долбоящер». Затем, видимо, чтобы я прочувствовал крайнюю стадию их общего негодования, приглашает в чат Жанну. «Макс, я ноги отморозила. Теперь твоя очередь меня лечить…» — тут же прилетает от нее. Ага, размечталась. А между ног полечить не надо?

В итоге договариваемся встретиться с парнями в ресторане нашего парк-отеля через два часа. Жанна, я так понимаю, тоже нарисуется. Ладно, переживу.

Заприметив неторопливо приближающегося оленя…, упс, Олега, я вымучиваю из себя подобие непринужденной улыбки. Демонстративно смотрю на смарт-часы.

— Я уж думал, ты заблудился, — бросаю со смешком.

— Не дождешься, — парирует он, равнодушно взглянув мне в лицо. — Девчонки внутри?

— Да, я видел, как они вошли. Решил тебя дождаться.

— Вот он я. Идем, — хорохорится Олег.

В кафе жарко, как в бане. С порога обдает волной тепла, прогревая ушибленные конечности. Признаться, на холоде было легче. Отходняк, как после анестезии. Тело ломит, кожу печет, мышцы неприятно покалывает.

Расправив плечи, бегло оглядываю зал, сразу заметив брюнетку и рыжую за столиком у панорамного окна. Саша с Верой заняты болтовней и не замечают нашего появления.

Олег плюхается на стул рядом с женой, по-хозяйски обнимая ее за плечи.

Тяжело сглатываю, рефлекторно сжимая кулаки. Перед глазами мелькают красные пятна и не из-за светодиодной шторы на окне, мерцающей серебристыми огоньками.

— Не заскучали, красавицы? — чиркнув губами по щеке пока еще жены, Олег лучезарно улыбается Сашиной подруге. — Румянец тебе к лицу, Верунь.

— Ты тоже неплох, Олег, — не теряется Вера и тихо ойкает, когда я опускаюсь на соседний стул. — Макс? А ты откуда? — изумлённо округляет глаза и тут же косится на побелевшую как мел Сашку. Затем смущенно смотрит на Олега, словно чувствует свою вину за сокрытие нашей со Снегуркой тайны.

А я не собираюсь строить из себя цивилизованного болвана и играть в дурацкие игры. Ловлю шокированный Сашкин взгляд и больше не отвожу. Теперь только кулаком по роже. По-другому меня от нее не оторвать, но даже в этом случае мне есть чем ответить.

— Мы с Олегом на трассе пересеклись. Он мне буквально жизнь спас. Я указатель прозевал и едва в пропасть не вылетел. Если бы не Олег, я бы костей не собрал. Окликнул меня в паре метров от неминуемой гибели, — без тени пафоса сообщаю я.

— Какой кошмар! — ужасается Вера.

— Под счастливой звездой парень родился, — вальяжно поглаживая оцепеневшую жену по спине, вставляет Олег. — Но кости все-таки отбил, хоть и держится молодцом. Настоящий мужик. И девицу в снежном плену не бросил, и в стрессовой ситуации не растерялся, и боль стоически терпит.

Саша на грани обморока. Во взгляде паника и искренняя тревога, согревающая мою вымотанную душу. Я ни разу не мазохист, но сейчас чувствую себя именно им. Как конченый идиот, радуюсь крупицам тепла, что читаю в ее глазах.

— Сильно разбился? — шумно выдыхает она и, словно испугавшись, прижимает узкую ладонь к губам, неловко задевая лежащий на краю стола телефон.

— Не переживай, Царевна, — перехватив ее запястье, Олег ловит другой рукой мобильник и нежно целует трясущиеся пальчики. — Организм молодой, крепкий, восстановится быстро. Уже завтра как новенький будет и опять в бой. Покорять новые вершины.

— Да пока нет желания, — уловив скрытый подтекст, отвечаю я. — Мне бы эту покорить, а с другими пусть остальные разбираются.

— Зря, — склонив голову, сверкает зубами Олег. — Саша после падения больше на ту гору ни ногой. Зачем искушать судьбу, когда можно выбрать развлечение проще, доступнее и безопасней?

— А мы-то гадаем, куда Олежа запропастился, — вклинивается Вера, почувствовав, что этот словесный пинг-понг до хорошего не доведет. Саша переводит остекленевший взгляд на разделяющую нас миниатюрную елку, в качестве украшения стоящую в центре стола.

Уверен, что сейчас она, как и я, вспоминает совсем другую елку. Настоящую, живую, наспех украшенную… для нее. И все, что было потом. Как самозабвенно целовала меня, одурев от похоти, и царапала мои ягодицы, когда врезался в нее слишком грубо, а потом умоляла повторить. Как кончала, срывая голос, и шепотом признавалась, что так никогда еще… ни с кем. А теперь сидит каменной статуей, позволяя мужу облизывать ее руки и стыдиться посмотреть мне в глаза.

— Кристину с мамой где потеряли? — будничным тоном интересуюсь я.

— Они с братьями Красильниковыми на учебном склоне. Крис не умеет, а Анжела решила ее поддержать, — отвечает Вера за онемевшую подругу.

— А вы, значит, профи? — прожигаю Сашу испытывающим взглядом. Но отвечает снова не она.

— Я в лыжной секции в школьные годы первые места занимала. Кое-что еще могу, но Саня меня уделала в два счета. А прибеднялась-то… — натянуто смеется Вера. — Далеко не уеду. Всё забыла. Буду плестись в хвосте. В итоге в хвосте волоклись все, кто с нами в одно время стартанул.

— Царевна моя во всем первая, — как довольный кот, лыбится Олег, крепче прижимая Снегурку к себе. Смотреть тошно до выворота кишок. Скрежещу зубами, но взгляд не отвожу. — И единственная. Любимая. Я так рад, что прилетел. Спасибо твоей матери за приглашение, Макс.

— Она широкой души человек, — скалюсь в ответ. — Иногда чересчур.

— Но не в нашем случае. Мы с Сашей ей очень обязаны. Да, милая? — запустив загребущую лапу в темные волосы жены, он ловит ее потерянный взгляд. И он не лукавит сейчас, не играет. От этого только хреновее.

За столом повисает звенящая тишина. Все в напряжении ждут ответа.

Притихла даже Вера. Мое сердце грохочет так, что несчастные ребра трещат от боли. Давай, Саш, скажи этому самодовольному павлину, что он просрал свой шанс на счастливую семейную жизнь, когда залез в трусы к другой бабе.

— Давай не будем других вовлекать в наши семейные дрязги, Олег, — она говорит что-то не то и не отстраняется. Не шлет блудливого оленя лесом, не бьет по рукам, хотя надо бы!

— А я разве что-то сказал? Просто счастлив быть здесь. С тобой. И благодарен Анжеле за гостеприимство, — виртуозно «съезжает» Олег.

— Я тоже, — тихо отзывается Саша. — Ей благодарна…

— Может, по такому случаю заказ сделаем? — хлопнув в ладоши, восклицает Вера, уверенно утвердив на себя на роль арбитра. — Олеж, тут шикарный шашлык готовят. Ты обязан его попробовать.

У меня, как назло, снова оживает телефон. По рингтону понимаю, что звонит та, кому все тут до одури благодарны. Благодетельница. Осчастливила даже тех, кто не просил.

Бегло взглянув на экран, скидываю входящий и опять открыто залипаю на болезненно-бледном лице Снегурки. Она выглядит так, словно ее вот-вот стошнит, и я надеюсь, что от того, кто сидит рядом, а не из-за моего откровенно настойчивого внимания. Олег с заинтересованным видом изучает меню, уточняя у Саши, что хочет она. А я смотрю на нее… пристально, тяжело, предельно честно. Мне скрывать нечего. Никаких сложных шифров. Все чувства и мысли как на ладони.

Мама не успокаивается, продолжая названивать. Чувствую, меня вот-вот бомбанет. Из последних сил держусь, но я, сука, не железный.

— Максим, ответь, — в голосе Веры прорезаются настойчивые нотки. — И лучше будет, если ты поговоришь с Анжелой в другом месте, — твердо добавляет она.

Усмехнувшись ее прозорливости, медленно встаю из-за стола. Не трудно догадаться, кто забил тревогу, надоумив мать устроить мне непрерывный дозвон.

— Намек понят. Приятного аппетита. Еще увидимся. — мрачно бросаю я напоследок.

А в ответ многозначительное молчание.

Зашибись.

Александра

— Борзый у Анжелы сын. Видно, что избалованный, — со снисходительным пренебрежением оброняет Олег.

У меня в грудной клетке и так керосин был разлит, а он туда еще и безжалостно спичку бросил. Сжимаю кулаки, ощущая, как неистово полыхает лицо и шея. Обидно за Макса до боли. Олег совсем не знает его.

— Олег, он мне жизнь спас, — напоминаю я, вцепившись в ближайшую вилку.

— Да? — муж вдруг бросает на меня внимательный и сканирующий взор, в котором я замечаю знакомые повелительные и дьявольские нотки. — А ты случайно не по его вине там оказалась? Он так на тебя пялится, что шальная мысль проскочила, что намеренно тебя утащил в берлогу, — я мгновенно краснею, мысленно благодаря слой тоналки на лице за то, что муж все равно этого не заметит.

Меня с удвоенной силой начинает мутить и подташнивать. Ужасный обед выдался. Я бы лучше на эшафот вышла, чем снова испытать все это напряжение, циркулирующее между двумя пассивно-агрессивно настроенными самцами. И несмотря на то, что Олег со вчерашнего вечера сдувает с меня пылинки, я уже не могу не думать о другом мужчине, полноправно овладевшим моими мыслями.

Как не думать, когда муж рядом сидит, Макс напротив… Он ушел, а меня до сих пор в жар бросает от того, что успела разглядеть в его глазах. Олег тоже заметил, не слепой, но раздутое не без моей помощи эго не дает усомниться в своей незаменимости. За руку держит, словно он единоличный хозяин моего тела и сердца, а я задыхаюсь внутри, стоит лишь вспомнить, как стонала и орала в теплые и влажные губы Максима, подмахивала его мощным толчкам, сжимала внутри его, отпускать не хотела. Каменного, сильного, дикого. «Еще» просила, умоляла, имя выкрикивала, раз за разом, принимая в себя.

Довлатов так много раз за ту ночь стал частью меня, что не вытравить никак теперь из глупого сердца. А забыть не могу, как бы ни отталкивала его, как бы ни держалась стойкой и хладнокровной. Попалась я, отравилась им и не уверена, что теперь на меньшее по эмоциям и чувствам буду согласна.

К Олегу почти ничего не осталось, лишь тепло и привычка. Сама от себя такого не ожидала. Еще несколько дней назад я была уверена, что наш брак — устоявшаяся константа. Все проблемы казались решаемыми, а неидеальный муж таким же родным, как и раньше. Никто не совершенен, и трудности есть в любой семье. Я верила, что мы их обязательно преодолеем. Своей связью с грудастой помощницей Олег меня буквально разрушил, обнулив все, через что мы вместе прошли. Он — предатель и изменщик, выбравший самый легкий и банальный путь из кризиса в наших отношениях. Но я ощущаю себя не меньшей предательницей. А теперь еще и чувство вины, вместо злости и ярости, потому что Олег хотя бы покаялся в своих грехах. Я же лгу, глядя ему в глаза.

Отмотать бы вспять время, но не на ночь нашу с Максом, а сразу — в аэропорт, чтобы опоздать на тот рейс и никогда с ним не встретиться. Злая судьба, коварная. Зачем вмешалась в мой привычный уклад со своей случайной неслучайностью?

— Ко мне возле клуба приставали, Макс благородно себя проявил. У ревности глаза велики, Олег, — бесстыдно защищаю любовника в глазах мужа, тактично умолчав о том, что «быть благородным» в системе координат Макса — это перетрахать меня во всех позах.

— Думаешь, я ревную к амбициозному пацану? На мой взгляд, у таких еще молоко на губах не обсохло, при всем моем уважении к Анжеле. Это не ему в укор, а констатация факта. Мне не понравилось, как он сейчас на тебя смотрел. С другой стороны, приятно, когда твою жену хотят все, а она — твоя, — вслух рассуждает Олег, слишком быстро вновь окрестив меня «своей».

— Ты форсируешь события насчет нас, — спешу напомнить ему, что еще ничего не забыто. — А про взгляды, тебе показалось.

— Да, на Сашу здесь все так смотрят, — кивает Вера, стараясь сгладить углы. — Красивая она у тебя, — дарю подруге теплый и благодарный взгляд, одними губами произнося «спасибо».

— Что за грустный тон, Вер? Ты тоже роскошно выглядишь, — салютуя ей чашкой чая, мягко смеется Олег. Можно подумать, что это флирт, но муж тут же утыкается носом в мою шею и с шумным вдохом нежно шепчет:

— Эх, Сашка, — с благоговением ласкается когда-то любимый мужчина, в то время как я просто пялюсь на крошечные и редкие снежинки, опадающие за окном, и мысленно уношусь к их танцу в ту новогоднюю ночь, где существовали только мы с Максом.

Глава 12

Максим

Словно дебил минут сорок проторчал на крыльце «Сугроба», все на что-то надеясь. Хотя бы на гребаное смс. Хрен там. Снегурке не до моих уязвленных чувств. Главное, мужа успокоить и подозрений не вызвать. А я… да похуй ей на меня. Развлеклась, самооценку подправила, теперь можно с чистой совестью ублюдка своего ублажать.

В ресторан, где забился встретиться с друзьями, заваливаюсь злой как черт, с обветренной физиономией и онемевшими от мороза пальцами.

Путь не близкий, а такси брать не стал, про перчатки забыл и курил всю дорогу как паровоз. Как добрался — не помню, по пути прогонял одну и ту же мысль. Какого хера она с ним осталась?

И в башке стоп-кадром последняя сцена из кафе, откуда меня культурно «послали». Снегурка даже взгляд на меня не подняла, обжимаясь со своим недомужем. Сука, как же вмазать ему хотелось. До трясучки просто. От души залепить промеж глаз, чтобы забыл, как свои грязные лапы к моей Сашке тянуть.

Оставляю в гардеробе сноуборд и верхнюю одежду, прохожу в зал. Заметив меня, парни оживляются и машут руками. Помимо Никитоса и Руса, за столиком три какие-то левые бабы и Жанна. Судя по раскрасневшимся довольным лицам, все уже успели закинуться горячительным. Веселые, взбодрившиеся после гонки по склонам, максимально настроенные на бурное продолжение отпуска. Я еще не присоединился, но уже чувствую себя лишним на этом празднике жизни. Тело, как деревянное, тупая боль в мышцах, в мозгах сплошные загоны.

— Макс, — окликает меня знакомый голос. Мама. Черт, а она-то тут что забыла? Ресторанов в поселке хренова туча, но закон подлости сегодня упорно работает против меня.

Остановившись в проходе, резко сворачиваю с намеченной траектории.

Мама спешно поднимается из-за столика и тоже направляется мне навстречу.

Кристина и братья Красильниковы приветственно кивают. Они теперь весь отпуск вчетвером будут тусоваться? У нее же вроде девичник, или я чего-то не понимаю?

— Хорошо, что я тебя встретила, — в лице матери читается беспокойство и одновременно облегчение. Она кивает на ближайший свободный стол. — Пойдем там присядем. Нужно поговорить.

Знаками даю понять друзьям, что скоро буду. Они само собой не в восторге. Моей маман определенно очень много в эти новогодние праздники, а тусоваться рядом с предками — такое себе развлечение, даже если эти предки не твои, а лучшего друга.

Раздраженно выдохнув, опускаюсь на стул. Мама усаживается напротив меня. Проницательный взгляд оценивающе осматривает с головы до ног, вокруг губ собираются тонкие едва заметные морщинки. Она напряжена, нервничает, а у меня внутри личный Армагеддон и нет ни малейшего желания утешать ее и успокаивать.

— Извините, но столик забронирован. Мы можем предложить вам другой, — тактично сообщает подоспевший молоденький официант.

— Мы заказывать ничего не будем и освободим столик через пятнадцать минут, — вежливо улыбнувшись, отзывается мама. Понимающе кивнув, парень уходит.

— Мам, давай быстрее, меня друзья ждут, — поторапливаю я.

— А ты почему не с ними? — она складывает локти на столе, как прилежная школьница, и немного подается вперед, дотошно всматриваясь в мое лицо. — Вы разве не вместе поехали кататься?

— Разошлись немного. Я отстал.

— Они больше часа здесь, — пытается меня подловить на вранье.

— Я сильно отстал, — почти не вру, но вдаваться в подробности не намерен.

— Максим, что происходит? — склонив голову, мама устало вздыхает. В бирюзовых глазах плещется тревога.

— Ты о чем? — делаю вид, что понятия не имею, что она имеет в виду.

— Почему на звонки не отвечаешь? Эдгар тоже не смог с тобой сегодня связаться, — в голосе просачиваются горькие нотки.

— С папой мы вчера разговаривали, а сегодня я на склоне был. Извини, но во время спуска проблематично болтать по телефону. Ты об этом хотела поговорить?

— Что тебе сказал отец?

— Именно то, что ты влила ему в уши, — получается грубо, но, черт, они оба меня реально достали со своими нравоучениями.

— Разве я не права? — мама упрямо поджимает губы. — Или не имею права беспокоиться о своем сыне?

— Конечно имеешь, — соглашаюсь я. — Но ты нагнетаешь, мам. Делаешь из мухи слона.

— А я так не думаю. Не нужно считать меня слепой старой клушей, — она бросает на меня негодующий взгляд.

— Я так никогда не считал. Ты точно не старая клуша. Не прибедняйся. — усмехнувшись, отвечаю я.

— Ты с ней спал? — она, наконец, переходит до сути своих претензий, а я уж думал, так и будем ходить вокруг да около.

— Мы там всю ночь провели. Как ты думаешь?

— Ты понял, о чем я спрашиваю, — мама повышает голос, глаза мечут молнии. Вот как с ней разговаривать в таком состоянии. Что бы я ни сказал, она все равно устроит мне вынос мозга, потому что ответ ей уже известен. Лгать бессмысленно. Я понимал это с самого начала.

— Сашу не трогай. Инициатива исходила от меня, — твердо отвечаю я.

Мама закрывает глаза, делая глубокий вдох, рефлекторно сгребает скатерть в кулаки, отчего елочное украшение в декоративном горшке заваливается на бок. Я ставлю его на место и, наклонившись, накрываю кисти матери ладонями.

— Ты устраиваешь трагедию на пустом месте. Накручиваешь себя, отца. Зачем? Мы с Сашей…

— Даже имя ее слышать не хочу, — шипит мама, распахивая глаза. — Поклянись, что ты больше с ней не увидишься, — бескомпромиссно требует она.

— Я не указываю тебе, с кем ты можешь общаться, а с кем нет, — убрав руки, откидываюсь на спинку стула и выразительно смотрю на оставленный ею столик, где она прекрасно проводила время в мужской компании. — Постарайся ответить мне тем же. Мам, я тоже имею определенные права. Одно из них — не спрашивать у тебя разрешения. Время, когда ты могла мне что-то запретить, давно осталось в прошлом.

— Значит, мое мнение для тебя ничто?

— Сейчас твое мнение предвзято и продиктовано эмоциями. Когда они схлынут, ты поймешь, что Саша не заслуживает такого отношения лучшей подруги.

— Лучшая подруга не стала бы лезть в постель к моему сыну, — яростно возражает мама.

— Она никуда не лезла, — упорно стою на своем.

— Ты ее силком заставил? Наручниками к кровати приковал? Тогда тебе прямая дорога в тюрьму, мой мальчик. Я тебя так не воспитывала.

— Мам, у нас чувства. Она мне нравилась. Давно.

— Ты идиот? Какие чувства? — мама переходит на крик, собирая все взгляды в зале.

Отлично. Вот и скандал подоспел. Официант снова приближается к нам, спрашивает, все ли в порядке. Это немного остужает материнскую истерику, но я уверен, что новый взрыв не за горами. Поэтому сразу выдаю ей весь расклад:

— Я влюбился, мам, и чем быстрее ты примешь ситуацию, тем проще нам будет общаться в будущем.

Она какое-то время смотрит на меня шокированным изумленным взглядом, словно не веря, что я ее не разыгрываю и говорю абсолютно серьезно.

— А то, что она с мужем помирилась, и у них сейчас второй медовый месяц, тебя не смущает? Нет? — резкие слова матери одновременно задевают все болевые точки, выжигающей кислотой разливаясь внутри. — Ты думаешь, почему мы с Крис здесь торчим? Чтобы не болтаться у них под ногами и дать им побыть вдвоем. Послушай, я дико зла на Сашку, но, как женщина, которую не раз предавали, понять могу. Макс, да о чем тут говорить. Посмотри на нас с отцом, сколько раз мы проходили через похожие проблемы, но до сих пор остаёмся вместе. Я могу сколько угодно кричать, что подаю на развод, но в реальности никогда этого не сделаю. Потому что мы семья. Были, есть и будем.

— Ты не разводишься с отцом по другой причине, — так же безжалостно бросаю матери в лицо неприглядную правду. Мы никогда не жалили друг друга с такой жестокостью, но, видимо, рано или поздно это должно было случиться.

Я отвечаю на удар, а она наносит новый:

— Неважно. В каждой бочке свои заморочки. Будь на твоем месте другой парень, я бы ее всячески поддержала, но ты мой сын, Максим. Мой. И я не прощу, что Саша использовала тебя, как таблетку от стресса. Она поступила как эгоистка, наплевав на меня, на твои чувства, о которых ты красочно рассуждаешь. Да, я в шоке и ярости, потому что не ожидала такого предательства от близкого мне человека. Я ей доверяла, делилась наболевшим. Она была мне как сестра, а что я получила в ответ? Она попользовалась моим сыном и снова прыгнула в постель к своему мужу. Скажи, тебе зачем эта грязь? Ты умный, взрослый самодостаточный парень…

— Они не вдвоем. С ними Вера, — бесцветным тоном перебиваю я. Нервно тряхнув головой, сжимаю челюсть до скрежета зубов и резко встаю.

— Максим, подожди! — мама подрывается и бежит за мной. — Остановись. Мы не договорили!

Выхожу на улицу, быстро спускаюсь по ступеням и, остановившись возле урны, закуриваю. Вдыхаю ледяной воздух вперемешку с никотином, горло обжигает, сердце гулко барабанит по ноющим ребрам, а в голове заезженной пластинкой крутится одна и та же фраза:

«А то, что она с мужем помирилась, и у них сейчас второй медовый месяц, тебя не смущает? Нет?»

Нет. Меня это убивает.

— Макс, ну ты чего… — мама замирает напротив, потрясённо глядя на меня блестящими от слез глазами. — Зачем же так… — ее голос дрожит, как и мои пальцы, держащие сигарету. Накрывает мою ладонь, не позволяя затянуться снова. — Прости меня, милый. Я не подумала, что ты так остро это воспримешь.

— Скажи, что ты соврала про медовый месяц, — выбросив недокуренную сигарету в урну, встряхиваю мать за плечи. Она отводит глаза. — Соврала же? Ну?

— Приукрасила немного, — признается, виновато взглянув мне в лицо. — Но они все равно помирятся, а ты будешь страдать. Я этого не хочу…

— Значит, не помирились, — с глупейшей улыбкой отшатываюсь назад, провожу ледяными ладонями по лицу и смеюсь от облегчения. — Никогда больше не ври мне, мам.

Александра

Вечером того же дня не могу уснуть из-за бесконечных водных процедур Олега. Это человек-амфибия, он вечно в ванной комнате дольше меня зависает.

Убираю телефон на тумбочку возле кровати, прислушиваясь к звукам стекающей воды в душе. Наконец, шипение резко прекращается, и я слышу, как Олег чистит зубы, постоянно включая и выключая воду. Сильнее накрываюсь одеялом и, закрывая глаза, делаю вид, что давно глубоко сплю.

Его тяжелые шаги сотрясают комнату. Со вчерашнего дня он спит на матрасе, расстеленном на полу. В кровать ему забираться строго запрещено, и я очень надеюсь, что Олег не будет нарушать правила, на которых я позволила ему остаться в доме. Увы, для моего мужа не существует правил: вчера он терпимо и стойко храпел на полу, а сегодня уже вовсю ползет по кровати в моем направлении.

И десяти секунд не проходит, как я чувствую, что он наваливается на меня весом своего тела, как хищник на добычу.

— Олег, мы же договорились, что ты спишь на полу, — устало напоминаю сквозь сжатые зубы и притворный сон.

— Ну ты чего, Саш? — Олег только сильнее припечатывает меня к постели. — Ты что, как неродная? — обхватив мою челюсть ладонью, он нагло проводит языком по моим губам. — Сегодня же позволила мне ручки целовать, — Олег нападает с укусами и поцелуями на мою шею, а у меня внутри все переворачивается, и каждое его прикосновение заставляет меня сжаться, сгруппироваться, закрыться. Я буквально превращаюсь в ежика, выпустившего все иголки.

— Олег, я не могу. Не надо, — прошу я, пытаясь скинуть его силой.

— Можешь, маленькая. Хочу тебя, — он отбрасывает одеяло и теперь уже прижимается ко мне всем телом. Устраивается между ног, и каждое его движение воспринимается мной как насилие.

— Олег, перестань, — пытаюсь вразумить и донести до него, что я ни к чему подобному не готова.

— Секс после ссор самый горячий, Саш, — с тяжелым придыханием заверяет меня Олег, запуская ладонь в мою шелковую пижамку. — Ты влажная, соскучилась так? — удовлетворенно усмехается муж, поглаживая меня во всех самых чувствительных местах, но я прекрасно знаю, что мокрая исключительно потому, что только сейчас трогала себя, представляя над собой Максима.

Пока он в ванной мылся, успела предаться сладким воспоминаниям и быстро кончить.

— Пиздец, Царевна. Я не помню, чтобы ты текла так. С пол-оборота, — Олег окончательно ловит кураж, проявляя настойчивость.

— Олег, я же сказала! — уже повышаю тон, сжимая ноги. Еще чуть-чуть и я ударю его в пах.

— Забыла, Саш? Как трахались классно, именно после самых больших ссор. Напомнить тебе? — еще немного и он засунет пальцы внутрь, а этого мне совершенно не хочется.

Упираясь ладонями в его грудь и одновременно толкая коленку, я скидываю мужа с себя с негодующим воплем. Чудом мне это удается, и Олег кубарем слетает с кровати.

— Черт, Саш. Что на тебя нашло? — возмущается Олег, пока я нервно зажимаю рукой губы. — Я об косяк ударился.

— Прости, Олеж. Я не хотела. Ты не слышал меня.

— Ты чего надумала, Саш? — распластавшись на полу, словно пьяный, муж внимательно разглядывает меня. — Я что — насильник тебе какой? Ты же мокрая насквозь. Не ощутил бы этого — прекратил бы. Думал, играешь со мной.

— Ты меня не слышал, я просила остановиться. Не могу я, Олег. Не готова, — прячу глаза, не в силах подобрать правильных слов. Может, правду ему сказать, чтобы тоже от меня отвернуло? Стал бы он тут пылинки с меня сдувать, если бы узнал, что я погулять успела?

— Ты все об этом? Дуешься еще?

— Мое мнение не поменялось. Ты здесь, потому что Анжела так решила и другой комнаты нет, — взглядом киваю в сторону его матраса. Накрываюсь одеялом и отворачиваюсь от мужа.

Слышу, как он плюхается на кровать.

— Что мне сделать, чтобы вернуть все на свои места?

— Уезжай, а дома поговорим. Ты делаешь только хуже.

— Не уеду. За тобой тут глаз да глаз нужен, — горько усмехается Олег. — Может ты с ним того, роман закрутить за сутки успела? Анжела вся на взводе с тобой. Подозрительно.

— Хочешь меня в чем-то обвинить, Олег? — стальным тоном бросаю я, присев на постели. — Не лучший способ вернуть мое расположение, — демонстративно откидываюсь на подушки.

— Есть еще другой. С утра планировал, — Олег достает телефон и включает хорошо знакомую мне песню. Под нее мы танцевали наш первый свадебный танец. «Необыкновенная, ласковая, нежная…», — доносится из колонки смартфона бархатный голос.

Муж выходит из комнаты, оставляя меня наедине с моими воспоминаниями о нашей свадьбе. О клятвах, что дали друг другу. Я думала — это раз и навсегда, на всю жизнь, я мечтала об этом.

«Необыкновенная, милая, бесценная. Ты целая вселенная, необыкновенная моя…», — все это время, пока играет музыка, Олег отсутствует и возвращается ко мне в комнату с огромным букетом белых роз.

Боже, он издевается. За последние годы даже одной розы в целлофане не подарил, а тут роскошный букет в три раза больше меня. Что с мужчинами ревность делает?

Меня даже слезы душить начинают от одной мысли о том, что чтобы муж обратил на меня внимание так, как мне это всегда хотелось, мне пришлось уехать в Сочи, заявить о разводе и переспать с другим. И все бы ничего, если бы эти события прочно не отпечатались у меня на сердце.

— Песня с нашей свадьбы. Помнишь? — Олег тяжело дышит, держа в руках охапку чудесных цветов, благоухающих на всю спальню. Видно, что спесь с самоуверенного самца сбита, но надолго ли? — Это тебе.

— Помню, — нахожу в себе силы встать с постели и принять цветы. Вдыхая их нежный аромат, бережно опускаю огромный букет в декоративную вазу, замечая на глиняной поверхности заметные трещины. — Разбитое доверие не склеить, Олег, — тихо напоминаю мужу.

— Она ничего для меня не значила, Саш. Временное помутнение, — оправдывается супруг, глядя на меня с искренним раскаянием. — Ты думаешь, одна страдала? Я места себе не находил.

— Поэтому обвинил меня в замершей беременности?

— Черт, Саш! Да это с горяча сорвалось. Не думал я ничего такого. Себя во всем винил. У матери после меня четыре выкидыша подряд. Последний на большом сроке. Я на генетику грешил, а признаться и поговорить духу не хватило.

— Я не знала, — ошарашено бормочу я, проникаясь бесконечным сочувствием к свекрови.

Господи, как же бедная Марина Васильевна все это вынесла? Ведь ни слова мне не сказала, когда я убивалась от горя, но никогда не забуду, какой заботой она окружила меня в те тяжелейшие месяцы. Про все свои болячки забыла. И свекор хлопотал надо мной, как над маленькой. Я думала, жалеют по-родственному, а все гораздо глубже и сложнее. Сердце болезненно сжимается, не пережитые страхи с новой силой разрывают грудную клетку.

— Это старая история, но не отболела еще, — пришибленно отзывается муж. — И отец тогда повел себя не лучшим образом. Они расходились на три года. Он с другой женщиной жил, а потом одумался. Вернулся. Вспоминать о таком, сама понимаешь, никому не хочется.

— А ты, значит, по его стопам? Не усвоил урок? — с обидой бросаю я. — И как, легче стало? Почувствовал себя мужиком?

— Мудаком я себя чувствую, Саш. Надо было вместе сражаться, пытаться снова, поддерживать тебя во всем, но я обычный человек, не супергерой, наперед просчитывающий риски. Ошибся. Сильно. Предал сам себя и тебя заодно. Прости меня, девочка моя. Никогда больше… Клянусь. Хочешь повенчаемся? Я снова все свои клятвы повторю. Фамилию мою возьмешь…

— Да причем тут фамилия? — горько восклицаю я.

Олег не первый раз заводит этот разговор, хотя перед тем, как подать заявление в ЗАГС, я все ему популярно объяснила. И он вроде бы понял. Какое имеет значение, что я Мальцева, а не Акимова? Просто строчка в паспорте.

— Ты же знаешь, что это единственная ниточка, соединяющая меня с семьей.

Муж сидит на кровати и, не отрывая от меня тяжелого взора, контролирует то, как я наливаю воду в вазу и ухаживаю за цветами. Сейчас мне это необходимо, чтобы сгладить возникшую между нами неловкость и уложить в голове всё, что он сказал.

— Давай спать, — бросаю я, когда наконец добираюсь до кровати и вновь прячусь под одеялом. — Но не смей приставать, — четко обозначаю границы.

Я не могу заснуть долго, мучительно, прислушиваясь к сопению мужа. Вопреки моей просьбе, он все равно обнимает меня со спины и нежно целует в висок, а мне в этот момент кричать хочется, словно он мне не губы, а дуло к нему приставил.

Глава 13

Александра

Следующий день проходит за домашним просмотром фильмов в женской компании в гостиной. С утра мы с девчонками печем имбирные пряники, варим какао с маршмэллоу и включаем первый фильм о «Гарри Поттере». Сага не надоедает нам даже к вечеру, только горячие напитки сменяются шампанским и безудержным смехом в промежутках между сериями фильма. Олег тактично абстрагируется в этот день от женской компании, работая из нашей спальни на протяжении всего дня. Меня это вполне устраивает, я даже рада его рабочему завалу. Чем больше у него срочных дел, тем меньше у нас времени наедине, неловкости и выяснения отношений.

Активность со стороны Макса так же снижается, что даже начинает меня нехило так триггерить. Ненадолго его хватило, как и следовало ожидать.

Но все равно обидно: я адски скучаю. И если честно, часть меня хочет все бросить, доехать до их коттеджа с друзьями и найти его. Глазами, пальцами, губами… забраться на него сверху, оседлать на постели и улететь в наш беззаботный и снежный мир. В нашу, черт возьми, Нарнию, где мы можем вытворять что хотим без страха осуждения.

Но я держусь, не пишу ему первая. Моя страсть к Максу пройдет. Мне не стоит идти на поводу у голодного сердца. Чем больше я вижу, как меняется Олег, тем больше я включаю трезвый ум и холодный разум и осознаю, насколько огромной бы глупостью было сознаться Олегу в измене.

Самое удивительное во всей этой ситуации то, что из дома пропала Анжела. Нет, формально она никуда не исчезла и с ней все в порядке, но с того вечера, как Олег подарил мне розы, я ее не видела.

Избегает меня или тает в объятиях нового любовника? Молодого бармена, о котором красочно распиналась Лика, я ни разу рядом с ней не видела.

Возможно, она приукрасила, как обычно.

— Ну что, вчера дома провалялись. Сегодня нужно косточки размять. Идем на каток, у всех есть коньки? — потирая руки, предлагает Крис.

— Мгм, — неопределенно мычу я, вспоминая, что ненавижу каток.

— Без меня, у меня созвоны с китайцами, — деловым тоном ставит в известность Олег, восседающий за островком на кухне. Ноутбук перед ним, как и чашка крепкого кофе — без этой картины наше утро не начинается в Москве, Сочи не стал исключением. — Где тут кафе, где интернет хороший? — уточняет у меня и как ни в чем не бывало подходит, чтобы поцеловать в лоб. — Малыш, ты тогда на каток с подругами, а потом в спа вместе сходим, — я нервно сглатываю, потому что одно только слово «спа» рождает во мне определенные реакции.

Наши с Максом первые поцелуи, объятья, сближение… и все это в бурлящей теплой воде, где не работают законы гравитации. Мы оба поплыли тогда, оба поняли — если приблизимся друг к другу хоть на дюйм, разделить нас уже будет трудно.

— Ох, спа тут потрясающие! Безумно хочу в спа. А массаж там какой — полет в космос, — мечтательно рассуждает Вера. — Я бы и на каток сходила, но не могу. Родственница из Сочи звонила. Обиделась, что я с праздником ее лично не поздравила. Надо ехать.

— Давай я подвезу, — благородно предлагает Олег. — Мне все равно для звонков мощный интернет нужен. Здесь из-за перезагрузки сети невозможно вести переговоры. — Сань, скучать буду. А ты? — зацеловывает меня в шею муж, и я даже благосклонно принимаю его ласку.

— Буду, — еще тихо и не уверенно, но мягко, произношу я.

Вот так мы распределяемся по парам. Я не хотела идти на каток, но оставаться одной дома еще хуже. Начну вариться в своих мыслях и накручивать себя, и никому от этого легче не будет.

— А где Анжела, Крис? Меня избегает? — невзначай интересуюсь я, пока мы примеряем коньки в прокате.

— Скорее бежит навстречу своему лучшему сексу. Снимает стресс как может, Саш.

— И кто ее новый избранник? И куда делся горячий бармен? — возвожу глаза к небу, пытаясь не сравнивать Анжелу с знаменитой Самантой из «Секса в большом городе», но это весьма сложно, учитывая ее аппетиты.

— Бармен был для поднятия самооценки. Они просто пофлиртовали немного. Лика по другому мужику сохнет второй год.

— Второй год? — удивляюсь я. — У нее разве бывают такие длительные увлечения?

— Я сама в шоке, — разводит руками Крис.

— Мне она ни слова о нем не сказала.

— Повода не было.

— Или желания. Лика сильно на меня злится? — снова пытаю Кристинку.

— Вы лучшие подруги, Саш, почему я должна быть переговорщиком между вами? — ворчит она. — Сядьте как взрослые и поговорите!

— Не получается у нас. Она до оскорблений опускается, — бурчу в ответ, вспоминая Ликины нелицеприятные эпитеты в мой адрес.

— У них с Вадиком вроде сдвинулось с мертвой точки, так что посговорчивее станет. Влюбленные женщины резко добреют, — ободряюще подмигивает мне подруга.

— Вадик? Это тот, что нас с Максимом с вертолёта забирал?

— Он. Мы с ним на экскурсию в первый день ездили, пока ты в спа отмокала. У Вадима с братом бизнес тут. Местные знаменитости.

— Ничего себе, я опять все пропустила, — обескураженно смотрю на сияющее лицо Крис. Чего это она вся сияет?

— Классный мужик, да?

— Ничего, — пожимаю плечами, смутно припоминая нашего доставщика.

— А у меня с его младшим братом свидание сегодня, — делится Крис, мечтательно улыбаясь. Очуметь, девчонки дружно в загул решили пойти, а меня, значит, можно во всех грехах обвинить?

— Может, мне на тебя с трибуны посмотреть? — неуверенно встав на коньки, хнычу я.

— Саша, мне надо рилс снять! На миллион просмотров, — Крис делает шаг на гладкий каток и тут же проворачивается вокруг себя на триста шестьдесят градусов, словно балерина.

— Ах да, ты же в детстве фигурным занималась, — обреченно вспоминаю я, ощущая себя коровой на льду.

Но что не сделаешь ради подруги? Придется по краю за ней ездить и новогодний контент снимать, пока она подпрыгивает в воздухе, словно олимпийская чемпионка.

На катке немного народу — в основном семьи и парочки, что и является львиной долей гостей на красной поляне. Посередине огромной площади, покрытой льдом, возвышается новогодняя елка, украшенная хрустальными игрушками по мотивам «Щелкунчика», и даже музыка здесь играет из знаменитого балета. Кстати, это одна из моих мечт — сходить в Большой театр на эту постановку именно в новогоднее время.

Пока Крис раскатывает коньки, наматывая пятый круг подряд, я продолжаю мяться у бортика, опасаясь делать первые шаги. Вроде я знаю принцип катания на коньках, но страх мешает начать. Внезапно осознаю, что от Максима уже около суток не было ни одного сообщения, и просто набираю ему короткое sms.

Я: Олега увидел и сдался?

Максим: Не дождешься. Где ты? С ним?

Я: На катке, Крис заставила снять ей видео. Та еще работенка. Олега с нами нет…

Макс: Сейчас буду.

Максим словно только и ждал моего сигнала. Значит, в порядке все. Исчезал, чтобы проверить — насколько соскучилась — и это нормально. А может, просто понимал, что пока Олег рядом, нам все равно не встретиться по-людски.

Когда он выходит на каток, у меня невольно дух захватывает. Широкоплечий, высокий, статный, молодой красавец. В спортивном сером костюме и на коньках он кажется еще больше и выше, и выглядит сногсшибательно. Пряди волос прилипают ко лбу — должно быть, он примчался со склона, но эта легкая небрежность только добавляет ему сексуальности и напоминает мне о том, как перебирала пальцами его влажные волосы, слизывала капли пота с лица и шеи. Соскучилась так, что больно даже. Внутри все немеет, на шею бы ему бросилась. Но и шага ступить на этих саблезубых ходулях нет сил.

— Классно смотришься на льду, — отмечаю его уверенную манеру езды. — А говорил, что с коньками не дружишь.

— Ты тоже умолчала, что профи в сноуборде, — подлавливает меня на вранье. — Вообще-то, я в детстве в хоккей играл, но через пару лет тренировок выперли за драку. Поэтому хвалиться особо нечем. — Макс резко тормозит в тридцати сантиметрах от меня.

Визуально оценив мое положение, вздергивает бровь:

— А у тебя, кажется, проблемы, Снегурка? Ты что так в бортик вцепилась?

— Боюсь жутко, даже к двери вернуться не могу. Думала, стоит попробовать что-то новое и Крис помочь, но ничего не вышло.

— Ребят, вы меня снимать будете или болтать пришли? — возмущается Крис, проезжая мимо нас.

— Ну что, придется за тебя сделать всю работу, Царица, — Макс достает телефон и направляется за Кристиной.

— Царевна, — ворчу я, с грустью наблюдая за Максом и Крис на катке. Они смеются, снимают друг друга и, кажется, хорошо проводят время. Они бы точно спелись, даже Крис подходит ему куда больше, чем я.

Или… я просто до конца не могу позволить себе Максима, разрешить себе быть с ним? Порой я рассуждаю слишком много, накручиваю себя. А если так подумать, когда я в последний раз была по-настоящему счастлива?

Именно, когда отключила голову — в нашу новогоднюю ночь.

— Потанцуем? — закончив съемку Кристины, Макс возвращается ко мне и протягивает руку. Я уже успела заскучать и возненавидеть миг, когда впервые ступила на этот каток.

— Какое там. Мне бы до выхода доползти.

— Просто расслабься и доверься мне, — заговорщическим тоном просит Макс, играя бровями. — От тебя больше ничего не требуется, Саш.

— Звучит заманчиво, — я хватаюсь за его руку, едва устояв на коньках.

— Доверилась? — он резко подвозит меня к себе, а я дрожу вся, поражаясь тому, как он твердо стоит на коньках. Прижимает к себе, проникновенно заглядывая в глаза. В его взгляде столько всего, что я медленно погружаюсь на дно синих глубин и не хочу выплывать на поверхность.

— Мне сложно теперь кому-либо доверять.

— Почему?

— Страшно.

— Может быть это и страшно, но в конце концов, тебе все понравится, — Макс держит меня за ладони и встает напротив. — Опирайся на меня, держись, не бойся. И попробуй повторять эти движения на льду по очереди, — читает инструктаж, еще раз показывая как кататься, переставляя ноги.

— У меня страх от того, что я однажды упала на льду и руку сломала, — делюсь я, едва ли не плача.

— Не везет тебе с зимними видами спорта, Саш, — безобидно подтрунивает Макс. — Если что, меня вали и падай сверху, я не сломаюсь, — обещает мне Максим, и я беспрекословно верю ему. Когда находишься рядом с мужчиной, который, крепко держа тебя за руку, ведет вперед и обещает, что с тобой все будет хорошо, не довериться ему невозможно.

И он еще ни разу не подорвал мое доверие.

Через час я уже катаюсь без поддержки Максима, но под его внимательным присмотром и контролем. От удачных нескольких шагов на льду даже эйфория накрывает, хоть и длится недолго, потому что на меня налетает что-то маленькое и быстрое, буквально сбивая с ног. Я чудом удерживаюсь на своих ходулях, испытывая все оттенки ужаса за эти доли секунд.

А вот «бомбочка», что чуть едва ли не покалечила меня, взрывается сама. Непоседа лет восьми с разгона плюхается на лед, отчего у меня сердце обрывается.

— Саш, ты как? В порядке? — уточняет Максим, одновременно направляясь к ребенку.

Находясь в шоковом состоянии, я слышу ее плач, словно в тумане наблюдая за тем, как Макс подлетает к девочке. Помогает малышке встать, но уже с первых секунд после того, как она поднимается, становится очевидно, что девочка хромает. Боже, где родители ребенка?

— Тебя как зовут? Мама с папой где? — пытается отвлечь девочку от истошного плача Макс.

— Настя, — сквозь истерику, слезы и всхлипы выдыхает девчонка, махая головой и двумя упругими косичками. — Я не знаю… — рыдает малышка. — Я убежала…

— Макс, ее в травмпункт надо. Вдруг сломала что? Хромает, — оценив состояние малышки, беспокоюсь я, предлагая незамедлительно действовать.

— Саш, знаю я. Дай успокоить, — со знанием дела возражает Макс, сгребая Настю в объятия, присев на колени. Девочка тут же резко замолкает, подавив всхлип, ища утешения у Максима. — А что сбежала? Обижают?

— Да, — сдавленным тоном отзывается Настенька, дуя пухлые детские губки.

— Они как лучше хотят, я уверен. Давай найдем их? Тебе сколько лет?

— Восемь. Не хочу никого искать! Хочу кататься!

— А давай в игру поиграем?

— Какую?

— Пари заключим.

— Пари? — округлив глаза, восхищается девочка.

— Ну да. Мы сейчас сходим к доктору, он тебя посмотрит. И если все в порядке, мы с тобой продолжим кататься. Если он скажет, что тебе нужно подлечиться, то сделаем это, когда врач разрешит.

— С вами, красивый дядя? — хихикает девочка, улыбаясь вдруг во весь рот.

На сердце резко легчает. По крайней мере, она не плачет, еще и с Максом флиртовать успевает. Согласна, Настенька, дядя красивый и заботливый, настоящий спасатель.

— Со мной и со Снегурочкой, — Максим многозначительно переводит взор на меня.

— Хорошо, — она прижимается к Максу. — Только не уходите, дядя.

— Идти можешь?

— Не очень.

По травмпункту Макс несет Настеньку на руках, и я невольно умиляюсь тому, как это выглядит со стороны. Он как молодой папа. В нем нет ни капли равнодушия к судьбе чужого ребенка, и это подкупает меня, потому что во всех его действиях сквозит искренность и четкость действий. Порой забота, участие, внимание — то, что так необходимо женщинам от мужчин. И это дороже любых денег и отдыхов на Мальдивах и в Куршавель.

— К вам пациентка, — обращается к медсестре Макс, крепко удерживая на руках Настю. Она доверчиво прижалась к его плечу, и явно не планирует покидать его руки ближайшее время.

— Ребенка на снимок, затем на осмотр, пройдёмте, — отрезает медсестра и, выполнив все манипуляции в закрытой комнате, забирает девочку на прием к врачу.

— Ты хорошо справляешься, — подмечаю я, когда мы оба ожидаем результаты осмотра в пустом коридоре. — Не все так трепетно относятся к детям. Особенно к чужим.

— Своих я избалую, — усмехается Макс. — Дочку очень хочу. Принцессу.

— Правда? А сына не хочешь?

— И сына, и дочь. Это интересно — прожить этот опыт с разных сторон, быть в роли родителя. Не сразу, конечно, Снегурка, — приобнимая меня, подмигивает Максим. — Но в будущем. Договорились на двоих, Саш?

— Тебя не остановить, Максим, — я смущенно опускаю взгляд. Грустные мысли ледяным коконом обвивают сознание. Мой нерожденный малыш возникает в самых горьких воспоминаниях, и я с болью в сердце осознаю, что на очередную попытку мне будет решиться трудно. Эта рана навсегда со мной, и я до последних минут жизни буду помнить тот сложный период.

— Ты все еще на это рассчитываешь? — мягко спрашивает он, даже не догадываясь, какую бурю поднял в моей душе своими словами.

***

В травмпункте нам приходится задержаться, так как родителей девочки все-таки находят по номеру телефона у Насти в контактах. Свободными от внезапного родительства мы чувствуем себя только тогда, когда они приходят за девочкой. Настя чудом избежала месяца в гипсе: снимок показал небольшой ушиб, не требующий лечения. Настю спасли болоньевые штаны и мягкие гетры, прочно защитившие лодыжку.

Все закончилось как нельзя лучше — ведь один бог знает, в чем бы обвинили меня, случись что-то с малышкой. А я в очередной раз задумалась о том, какая это сумасшедшая ответственность — быть родителем. Ты думаешь, что всегда сможешь помочь своему ребенку, но в периоды кризисных лет он даже глазом не моргнет и сбежит от тебя, чтобы продемонстрировать свой бурный характер.

— На чай не пригласишь? — уточняет Макс, подвозя меня до дома.

— Мне неловко, когда ты и Олег в одном пространстве, — потупив взор, бросаю я. Хотя искушение остаться с ним вместе — сильное, плотное, ощутимое в воздухе.

— Пусть он напрягается, Саш. Мне на его фиолетово.

Когда Макс заходит в пустой дом, и я невольно ловлю флешбеки тех событий, что случились с нами в заброшенной хижине.

— Ладно, чувствуй себя как дома. В конце концов, ты даже спрашивать разрешения не должен, чтобы войти сюда, — я медленно поднимаюсь наверх, анализируя тишину в доме. Здесь до сих пор никого нет. Крис так и не вернулась с катка, Вера с Олегом — из города, а Лику — и вовсе похоже нужно со службой спасения, как меня, искать.

Закрывшись в спальне, я начинаю переодеваться, снимая с себя влажную от пота одежду. Входная дверь в комнату без спроса открывается и характерно скрипит. Успев занырнуть в большой белый свитер и высокие гетры, я оборачиваюсь на незваного гостя.

— Цветы от кого? Провинившийся каялся? — поморщив нос, обвиняющим тоном замечает Довлатов.

— Он мой муж, Макс, — пожимаю плечами, тактично умолчав о спектакле Олега с нашей первой песней.

— Надо все ему рассказать, Саш. И он быстро перестанет быть твоим мужем, — Максим стремительно преодолевает расстояние между нами, подходя к окну, сквозь которое я планирую раньше всех узнать о возвращении отсутствующих.

— Ты ведешь себя как ребенок, — устало вздыхаю я.

— Это ты как ребенок, Саш, — Максим вдруг обнимает меня со спины и ноги мгновенно подкашиваются. Прикрываю глаза, ощущая, насколько естественны его движения на моем теле, как и моя первородная и животная потребность в нем. Черт.

Сознание расплывается, тает, когда настойчивые и горячие мужские руки ныряют под свитер и находят грудь, не скованную бюстгальтером.

— Что делаешь? Хватит. В любой момент может прийти кто-нибудь, — бормочу я, ощущая, как Макс поглаживает меня по животу и через секунду уже прижимает к стене рядом с окном лицом к себе, задирая одежду до горла.

— Мы по-быстрому, детка, — издает горловой рык, прежде чем смять мои груди и обхватить соски губами. Лижет, кусает, ласкает их, заставляя меня забыть обо всем на свете. Пальцы уже вовсю доставляют наслаждение между ног, ныряют под резинку трусиков.

Мать его, невозможно просто. Дикий, необузданный, жадный. Ему сколько раз в день с такими аппетитами надо? Страшно представить, но мне нравится это безумие…

— Я не могу так. А вдруг Олег вернется? — я вздрагиваю, как только мой слух остро ловит звуки подъезжающей к дому машины.

Паника душит, при этом страх быть пойманной заводит еще сильнее, посылая огромный поток крови вниз живота. Жгучая спираль закручивается все сильнее, обжигая требовательное и жадное нутро. Клитор болезненно током бьет, я теряю способность мыслить, но пытаюсь вырваться из лап Макса и посмотреть в окно.

— Макс, это он, — ощущая приближение неминуемого треша, предупреждаю я. — Прекрати немедленно, — а сама стонать начинаю в голос, не в силах справиться с его напором и своим обжигающим желанием. — Ты сумасшедший.

— Тебе это нравится, правда? — его голос глухо вибрирует где-то над ухом.

Он резко поворачивает меня так, чтобы прижать грудью к стене. Сцепив мои запястья за спиной, Максим вжимается каменным колом в мои ягодицы, заставляя в полной мере ощутить, насколько сильная у него эрекция. Я едва ли не плачу, краем глаза замечая, что у дома затормозила машина Олега.

А через пару секунд из автомобиля выходит и муж с Верой, и им хватит всего пары минут, чтобы зайти дом.

А нам с Максом не хватит и двух часов. Но мы оба ступим на этот тонкий лед, потому что противостоять так быстро растущему желанию невозможно.

Он просто не оставляет мне выбора.

Максим

— Что ты творишь?! — срывающимся шепотом пытается вразумить Снегурка, но меня сейчас не остановит даже бронепоезд. — Нельзя же так…

— Можно и нужно, — хриплю я, прикусывая кожу на ее шее. Зализываю, жадно целую, намеренно оставляя следы. Она учащенно дышит, не отрывая взгляда от происходящего за окном.

Напрасно паникует. Кажется, нам сегодня прёт. Парочка внизу увлечена разговором и не спешит заходить в дом. Даже наличие посторонней припаркованной тачки их совершенно не смущает. Олег достает сигареты, дает одну Вере, галантно прикуривая. Джентльмен, блядь. Глянул бы на его лощёную рожу, узнай он, что прямо сейчас я снимаю трусики с его жены. А раз она мне это позволяет, значит он ее окончательно потерял. Прости, мужик, но ты просрал свой шанс. Не верну. Моя.

Сашка дрожит, что-то бессвязно бормочет, плавится в моих руках, разрываемая безудержными желаниями. Тормоза окончательно срывает. Опасность быть застигнутыми врасплох только подливает масла в разгоревшийся костер похоти.

— Ты хочешь, Саш. Трясешься вся, — трогаю ее между ног, распределяя пальцами влагу.

— Ма-акс… — отчаянный Сашкин стон подстегивает возбуждение до запредельных высот.

Приспускаю свои брюки вместе с бельем и, приподняв за задницу, жестко врезаюсь в нее с пошлым влажным шлепком. С моих губ срывается хриплый рык:

— Вот так, моя хорошая, — улетаю от удовольствия, ощущая тугое сдавливание по всей длине. Горячая волна струится вдоль позвоночника, концентрируясь в месте соединения наших тел. Без резинки кайф в разы острее. Она тоже это чувствует. Стонет, прогибается, заливая член своей смазкой. Снова впиваюсь губами в ее шею и начинаю резко вколачиваться.

— Боже… ты… я…, — поскуливает сквозь задушенные стоны, взвизгивает, когда вхожу слишком агрессивно и глубоко. Комната наполнена нашим надрывистым дыханием, порочными звуками секса и тяжелым запахом возбуждения.

— У тебя две минуты чтобы кончить, — предупреждаю я, оставляя отпечатки своих пальцев на упругой заднице, ускоряя мощные толчки до скорости света. Вцепившись в стену, Саша царапает ногтями деревянные панели, встаёт на носочки, двигаясь мне навстречу. Всхлипывает от каждого удара моих бедер и насаживается сама. Отчаянно старается успеть, поймать надвигающуюся волну экстаза. Мы оба как безумные несемся к разрядке. Реальность уплывает, оставляя только голые потребности и жажду удовлетворения.

— Я сейчас… сейчас, — Снегурка откидывает голову назад, ударяя меня затылком в плечо.

Я скольжу ладонями вверх, властно и болезненно сжимая налившуюся грудь. Серия глубоких толчков в бешенном ритме, жадный поцелуй в губы, и ее натянутое как тетива тело содрогается в моих руках. Пью ее стон удовольствия и тоже взрываюсь, едва успев выскользнуть из сокращающейся промежности.

— Пиздец, как хочу кончить внутрь, — хрипло озвучиваю свои желания. — Клянусь, первый раз со мной такое, Саш, — трусь все еще твердым членом об подрагивающую задницу, щедро поливая ее спермой. Кайф еще острее, чем в прошлый раз, но мне чертовски мало. Я только разогрел аппетит. Только распробовал крышесносное удовольствие и охереть как зол, что мы не можем продолжить.

— Уходи через задний вход. Быстрее, — все еще задыхаясь, Саша толкает меня локтями в грудь. Испуганно заглядывает в окно, где ее муж и подруга беседуют, выпуская в воздух клубы сигаретного дыма. — Макс, не тормози, — она суетливо одергивает свитер и морщится, почувствовав подтеки семени на ягодицах. — Твою мать, еще и без резинки, — обернувшись, смотрит на меня с упреком. — Совсем головой не думаешь? Да?

— А ты, Саш? — натянув брюки, я отступаю назад, ощущая, как меня накрывает полярными эмоциями. — Ты подумала о защите, запрыгивая на мой член? — Она поджимает припухшие губы, наблюдая, как я неторопливо застегиваю ширинку и ремень.

— Можешь ускориться? — психует Саша, оглядываясь через плечо.

— В душ иди, — хмуро бросаю я, указывая на дверь в ванную комнату. — Если не хочешь, чтобы муж застукал тебя в таком виде. Вряд ли сперма другого мужика на твоей заднице способствует скорейшему примирению.

— Закрой рот и проваливай, — шипит взбешённая фурия, метнувшись в указанном направлении. — И постарайся сделать так, чтобы тебя не заметили, — с этими словами она исчезает в ванной, показательно хлопнув дверью.

Я в ступоре и ахере. Если Мальцева таким образом хотела обесценить то, что между нами произошло, у нее получилось. Чувствую себя использованным идиотом. Дважды использованным идиотом. Не-а, не прокатит.

Со мной так нельзя, Сашуль. Я себя не на помойке нашел.

Накручиваю себя по полной, но что-то, сука, не сходится. Не похожа Снегурка на охуевшую стерву, тешащую самолюбие за счет других. Замороженная царица (или скорее отмороженная) — да, но не гламурная тупая кукла.

Не сердцеедка моя Снегурка. И от этого осознания до кишок продирает.

Она же сама мне написала, первая дала понять, что хочет встретиться, и всё, что случилось пять минут назад, не похоже на запланированную акцию. Сумасшедший порыв, обоюдное дикое влечение, запредельный кайф — это было взаимным, не наигранным, настоящим. На драйве, на эмоциях, живых, блядь, эмоциях.

Однако выпущенная Снегуркой пуля все же достигает своей цели. Осколок разбитого ледяного зеркала застревает между ребер, острыми краями царапая сердце. Я не мальчик по вызову и не игрушка на один раз.

Постараться, чтобы меня не заметили? Да легко.

«Будет исполнено в лучшем виде», — мрачно обещаю я и вплотную подхожу к окну.

Именно в этот момент Олег задирает голову и замечает меня. На его физиономии отражается растерянность с долей неверия и отрицания. Затем самодовольная улыбка медленно сползает с его лица, взгляд становится свирепым, жесты резкими и агрессивными. Недокуренная сигарета падает на снег.

Вера, почувствовав неладное, что-то взволновано спрашивает. Олег отмахивается, сдергивая свой пижонский шарф, и в бешенстве несется к главному входу. Вера изумленно смотрит ему вслед, возможно, окликает, а потом поднимает голову и видит меня в окне Сашиной спальни. Что к чему до смышленой Рыжули доходит быстрее, чем до ее недалекого собеседника. Изумленно открыв рот, она забавно округляет глаза, а затем красноречиво вертит пальцем у виска. Мать моих несостоявшихся невест тоже считает меня свихнувшимся идиотом. Я польщен и поражен удивительной солидарностью всех обитателей этого дома. Отвешиваю Верунчику клоунский поклон и игриво подмигиваю. Да, я такой. Привыкайте.

Ситуация как в анекдоте, но никому почему-то не смешно. Злость вперемешку с острой жаждой справедливости разливается по венам адреналиновой бомбой. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, расхлябанной походкой иду навстречу грохочущим по лестнице шагам.

Глава 14

Максим

Распахиваю дверь, едва не шарахнув по лбу рогатому мужу. Скрипнув зубами, Олег застывает на месте, бегло оценивая мой взмыленный внешний вид, и приходит к неутешительным для себя выводам. Желваки свирепо вздуваются, кадык ходит ходуном. Подозреваю, что на этот раз цивилизованного диалога у нас не выйдет. Предчувствую мордобой. Потираю в нетерпении ладони и нахально улыбаюсь.

— Нельзя оставлять в одиночестве обиженную жену, — нагло заявляю я, заслоняя собой проход и откровенно нарываясь.

Олег пока еще держит мину при откровенно дерьмовой игре и, грубо толкнув меня плечом, проходит внутрь. Шарит воспалённым взглядом по комнате, особое внимание уделяя нетронутой постели.

Сорян, мужик, до туда не добрались, мысленно ухмыляюсь я. Ты слишком рано явился, иначе шоу было бы еще интереснее.

— Ее тут нет, — с некоторым облегчением делает неверный вывод. Нервно проводит руками по волосам и резко оборачивается. На окаменевшей роже читается неприязнь и презрение.

— Ошибаешься, Олег. Саша в ванной, смывает следы адюльтера, — открыто стебусь над рогоносцем, упорно тешащим себя глупыми надеждами.

Но они быстро утекают в сливное отверстие, когда он улавливает шум воды в ванной.

— Да ты охренел, щенок! — угрожающе рявкает он, делая шаг вперед.

На побагровевшем лице проступают вздувшиеся вены. Олег сжимает кулаки, замахиваясь для удара. Ну наконец-то дождался, а то уже отчаялся, что соскочит. Увернувшись, от души заряжаю ему хук справа, вынуждая согнуться, а затем сразу в челюсть. Красиво и четко, вашу мать. Олег врезается в стену и хрипит, кроваво скалясь.

— Зубы проверь, — ржу над неудачливым бойцом, потирая разбитые костяшки.

— Ублюдок, я тебя урою, — с трудом шевелит разбитыми губами. Снова встает, бросаясь на меня с яростным рычанием.

Я, правда, не хочу его калечить. Как ни крути, на склоне он мне реально помог. Только поэтому не трогаю его рафинированную физиономию, а всего лишь выкручиваю занесенную руку. Характерный хруст, приправленный гневным воплем — музыка для моих ушей.

— Отпусти, тварь.

— Мне не нравится твой тон, Олежа, — насмехаюсь я, усиливая захват. Он свирепо матерится, рычит, как бешеный пес, пытается вмазать мне свободной рукой. Приходится усмирить. Я не при делах — сам напросился.

Скрутив ублюдка, волоком вышвыриваю его за дверь и запираюсь изнутри. В крови кипит азарт и триумф, хотя немного обидно, что все так быстро закончилось. У меня даже дыхание не сбилось. И так было ясно, что драться этот прилизанный полупидор не привык и не умеет, но я все равно надеялся, что честь своей жены он будет отстаивать куда активней. Вообще, если по-честному, то я заслужил и хотя бы разок готов был схлопотать по морде, но что-то явно не задалось. Выверенные до автоматизма реакции оказались быстрее моих жертвенных порывов.

Услышав звуки борьбы или скорее усмирения своего недомужа, Сашка вылетает из ванной в наспех наброшенном банном халате. Ошалело смотрит на меня, ослепительно ей улыбающегося, затем на закрытую дверь, трясущуюся от ударов. Вопли и оскорбления, доносящиеся с другой стороны, приводят Снегурку в дикий ужас. Не утешает даже то, что на заднем фоне слышен степенный голос Веры, призывающей бушующего супруга успокоиться, не ломать дверь арендованного шале и не связываться с «малолетним идиотом».

Да-да, это снова про меня.

— Что ты натворил? — прижав дрожащую ладонь к губам, Сашка обессиленно опускается на край кровати. Ее колотит, в глазах паника, лицо белое как мел. — Почему не ушел? — с отчаяньем стонет она.

— Я и не собирался. Это ты так решила, — пожав плечами, опускаюсь перед ней на корточки и мягко накрываю трясущиеся пальцы. — Не хочу прятаться, Саш. Рвать надо резко, а не тянуть резину неделями.

— Ты в своем уме, Макс? Что за бред в твоей голове? С чего ты взял, что имеешь право лезть в мою жизнь? — цедит сквозь зубы, осыпая ударами мои плечи.

— Ты мне дала это право, Саш, — уверенно отвечаю я, поглаживая ее бедра. Пробираюсь руками под халат, касаясь обнаженной кожи. — Тебе страшно сейчас, но потом…

— Замолчи! — затыкая уши, гневно шипит Снегурка. — Что ты натворил, Максим… — повторяет, как заведённая.

— Ничего ужасного я не натворил, хотя мог и хотел, — заверяю горячим шепотом, обнимаю ее за талию и крепко прижимаю к себе. — Клянусь, я его вполсилы бил. К концу отпуска будет как новенький, но на услуги стоматолога все же потратиться придется. Твой муж слабак и трус, Саш. Я лучше его по всем параметрам и смогу дать тебе больше, чем он. На руках буду носить, горы сверну, сделаю самой счастливой. Обещаю, что ты никогда не пожалеешь.

Саша яростно отталкивает меня, пару секунд смотрит, как на полоумного, и обреченно хватается за голову:

— Дурак, какой же ты дурак…, — бормочет она, все еще прибывая в стадии отрицания.

— Собирайся, Саш. Со мной поедешь, — выпрямившись, я освобождаю ей место для маневра.

— Ты прикалываешься, Макс? Думаешь, это какая-то забавная игра? — Она опять награждает меня обескураженным взглядом, словно всерьез сомневается в моих умственных способностях. Грохот и ор за дверью резко прекращаются. Видимо, Вера все же достучалась до благоразумия Олега и убедила его отступиться.

— Нет, я просто хочу, чтобы ты собрала свои вещи и ушла со мной, — озвучиваю свое безапелляционное решение, принятое за двоих. Полумер я не приемлю и ходить в любовниках, умирая от ревности, точно не моя история.

— Куда? В съёмный притон, где тусуются твои приятели с толпой девок? — поднявшись на ноги, измученным голосом уточняет Снегурка. — Что я там буду делать, Макс? Готовить на всю вашу веселую компанию, выгребать мусор после бесконечных тусовок и радостно ублажать тебя по ночам? Так ты это видишь?

— Не так, — качнув головой, вытаскиваю из шкафа ее чемодан и начинаю бросать в него все женские тряпки с полок. — Я снял номер в гостинице. Сегодня заночуем там, а завтра вылетим в Москву. Здесь оставаться смысла нет. В покое ни тебя, ни меня не оставят.

— А в Москве, значит, оставят? — парирует Саша, в замешательстве наблюдая за тем, как я не самым аккуратным образом пакую ее багаж.

— Во-первых, там затеряться проще. Во-вторых, у меня отдельная квартира. В-третьих, я неплохо зарабатываю и в дальнейшем планирую выйти на более высокий доход. Нуждаться мы не будем, а лезть к нам я никому не дам, — привожу свои аргументы, на которые Снегурка отвечает потрясенным молчанием. — А, в-четвертых, как только заработают ЗАГСы, ты подашь на развод.

— Может, еще и женишься на мне? — ехидничает Саша, подходя ко мне со спины.

— Женюсь, — развернувшись, твердо киваю я. — Только разведись сначала.

— У меня нет слов, — устало выдыхает она, обхватив себя руками.

— Тогда молча проверь, все ли вещи я собрал, — невозмутимо киваю на набитый чемодан. — И оденься, Саш. Не в халате же поедешь. Мне в целом все равно, но внизу группа поддержки Олега наверняка уже в полном составе. — уверенно улыбнувшись, протягиваю руку и нежно провожу ладонью по ее бледной щеке. Снегурка моргает, все еще колеблясь, но уже настроена не так категорично-агрессивно, как несколько минут назад. — Ускоряйся, Саш, — припоминаю недавно брошенные мне слова. — Или прямо сейчас взвалю тебя на плечо и в чем есть вынесу отсюда.

— Вариант оставить меня в покое не рассматривается? — глухо интересуется она.

— А ты хочешь остаться? Вывезешь в одиночку? — скептически выгибаю бровь. Саша истерично смеется, снова ткнув меня сжатым кулачком в плечо.

— А кто к этому подвел, Максим?

— Я, — признаю очевидный факт, с которым абсурдно спорить. — Ты бы и дальше пыталась усидеть на двух стульях, а меня такой расклад не вставляет.

— Ну да, ты же предпочитаешь вставлять сам.

— Вот такой я эгоист, — смиренно развожу руками и произношу совершенно серьезно: — Саш, ты в любом случае уедешь со мной. С ним я тебя не оставлю. Так что да, ты права, этот вариант не рассматривается.

— Ты пожалеешь, — выдержав мой пристальный давящий взгляд, тихо отзывается Снегурка.

— Я еще никогда не был так уверен в том, что делаю.

— Смотри, за язык тебя никто не тянул, — мне не нравится ее тон, но то, что она больше не идет в отказ, остужает мое желание добиться вразумительных пояснений. — Дай мне пять минут, — сдержанно просит Снегурка и, схватив из открытого чемодана джинсы и толстовку, опять убегает в ванную.

Возвращается быстрее, чем сама себе отмерила. Волосы целомудренно заплетены в косу, что делает её похожей на студентку-ботаничку. В руках пухлая косметичка, но на лице ни намёка на макияж. Пихает свою добычу в чемодан, закрыть который удается только совместными усилиями.

В гостиную спускаемся вместе. Я с чемоданом иду первый, Саша плетется следом. Как и предполагал, нашего появления нетерпеливо ждут. В сборе все неравнодушные участники намечающихся разборок. Мама стоит внизу лестницы, готовая в любой момент ринуться в бой. В глазах потрясение и шок, хотя я вроде вчера русским языком пояснил свою позицию на Сашин счет. Не поняла. Ладно, это решаемо. Пусть не сразу, но ситуацию она примет.

Свободная как ветер Кристина расположилась на диване и откровенно пожирает нас воодушевленным любопытным взглядом, незаметно показывая мне «класс» большим пальцем правой руки. Задорно подмигиваю в ответ и переключаюсь на третью мамину подругу.

Вера настроена не так оптимистично. Окончательно примкнув к лагерю Олега, она стоит рядом с ним возле панорамного окна, успокаивающе поглаживая по плечу. Так и хочется с дуру ляпнуть: не там гладишь, Рыжуля. Целься ниже, не прогадаешь. Брошенных мужиков надо подбирать тепленькими, пока не вкусили свободной жизни.

Сам герой дня, переодевшийся, с умытой, но знатно припухшей и синеющей рожей, демонстративно игнорирует явление блудной жены в сопровождении любовника, волокущего ее чемодан. Продолжения драки не ждать? Жаль, жаль, я готовился.

— И куда вы собрались? — первой кидается в атаку мама, преграждая мне путь.

— С вещами на выход, — констатирую абсолютно спокойным тоном. Бесить ее точно сейчас не стоит. — Ты отойди, будь добра.

— Только через мой труп.

— Это банально даже для тебя.

— Максим! — мама повышает голос, обеими руками вцепившись в перила. — Отдай ей чемодан и уходи. Саша с Олегом сами разберутся, когда и куда, и с кем она поедет.

— Так разобрались уже, мам. Саша едет со мной. Олег не возражает.

— Да я тебя землю жрать заставлю, ушлепок… — упомянутый персонаж подает свой мерзотный голос с галерки.

— Попробуй, — ухмыляюсь я. Олег дергается в мою сторону, но его успевает остановить находчивая Рыжуля. Походу она всерьёз намерена прибрать к рукам оставшегося не удел мужика. Если так, то попахивает еще одним семейным скандалом. Вот это мы с Саней замут учинили. Как говорится: не было бы счастья, но несчастье помогло.

— Олег, не трепи себе нервы, — кудахчет над «обиженным» Вера. — Ты выше этого.

— Улыбаешься? Весело тебе, Макс? Ты не понимаешь, что у них семья? — разъяренно бросает мама.

— Нет там никакой семьи, — отвечаю я, чувствуя, как Сашины пальцы впиваются в свитер на моей спине. — Пропусти, не доводи до абсурда.

— А тебе, Саш, не стыдно за сопливым пацаном прятаться? Мужу в глаза посмотри! И мне заодно. Я же тебя…

— Со мной говори, — перебиваю обличительный монолог.

— Лика, пусть идут, — вклинивается Вера. — Ты не видишь, с ними бесполезно разговаривать. У одного гормоны…

— А второй хуя молодого захотелось, — мама поднимается на одну ступень, пытаясь добраться до Снегурки. — Ты, сука, на моего сына…

— Хватит, Анжел, — выскочив из-за моей спины, эмоционально восклицает Саша. — Я виновата, признаю. И мне стыдно, безумно стыдно. Ситуация хуже некуда, но он, блин, уже не ребенок…

— Он мой ребенок. Мой, поняла? И я до конца буду отстаивать его интересы. Выбери себе другого кобеля и хоть утрахайся, а своего сына я тебе не отдам, — яростно вопит мама, замахиваясь, чтобы влепить Снегурке пощечину.

Мне удается перехватить взметнувшуюся кисть и оттеснить мать в сторону.

— Выходи на улицу, Саш. Я сейчас, — бросаю через плечо.

— Мне жаль, Лик. Все случайно вышло. Прости меня, пожалуйста, — отчаянно просит Сашка, а у меня душа рвется от того, как больно ей сейчас. Мысленно клянусь себе, что утешу и отогрею свою Снегурку, сотру этот день из памяти.

— Ненавижу тебя. Ты подлая мерзкая дрянь, Мальцева. Я тебе такое устрою… — мама окончательно слетает с катушек, кидаясь угрозами и оскорблениями.

— Завязывай, мам, — я с силой усаживаю ее на диван, боковым зрением замечая, как Сашка, пошатываясь от переизбытка эмоций, топает к выходу.

Рваными быстрыми движениями натягивает на себя верхнюю одежду, обувается и скрывается за входной дверью.

Перевожу дыхание и предупреждающе смотрю на Олега. Пусть только сунется за ней. Точно урою и землю жрать заставлю. И в отличие от него мне не слабо. Но тот лишь криво усмехается сочащимися кровью губами, глядя на меня, как на никчемного таракана, которого ему лень прихлопнуть.

— Лик, ну ты чего разошлась? Успокойся, — Кристина обнимает разбушевавшуюся подругу, взывая к ее разуму. — Сашка права, Макс — взрослый парень. Сами решат…

— Сашка права? — взвизгивает мама, в бешенстве отталкивая Крис. — Что ты, вообще, понимаешь? Своих детей роди и воспитай сначала, а потом будешь мне указывать.

— Дамы, не ругайтесь, — парламентёрским тоном влезаю в женские разборки. — Мам, ты здорово перегибаешь. Я дам тебе время, чтобы успокоиться, но пока ты не придешь в себя, нам лучше не общаться.

— Это тебе нужно прийти в себя! Столько достойных порядочных девочек вокруг, а Сашка… Она даже родить не может.

— Лик, ну ты совсем, — осуждающе качает головой Крис, постучав по виску. — Эмоции эмоциями, но думай хоть иногда.

— А что, это неправда? Олег подтвердит, — мама тычет пальцем в насупившегося рогоносца, в которого обеими руками хватко вцепилась Рыжуля.

— Анжела, при всем уважении, но наша личная жизнь тебя не касается, — неожиданно сдержанно отчитывает мою мать Олег.

— Еще как касается…

Истерика продолжается, но дальше в этом Шапито я участвовать зарекаюсь. Пропуская мимо ушей вопли матери, подхватываю оставленный возле лестницы чемодан и направляюсь к двери. Мама пытается меня остановить, но ее с грехом пополам удерживают Крис и подоспевшая на помощь Вера.

Сунув свой пуховик подмышку, выхожу на крыльцо, где трясётся от нервного озноба моя перепуганная Снегурка.

— Ну что, помчали, малыш? — обняв Сашу свободной рукой, уверенно веду к своей машине. Все-таки странно, что Вера с Олегом ее не заметили.

В гостиничном номере Сашка снова прячется от меня в ванной и торчит там больше часа. Плачет или отмокает от пережитого хаоса в джакузи, пытаясь привести расшатанные нервы в порядок. Я не лезу, уважая ее право на личное пространство. Не все любят рыдать на публику, как моя мать.

За это время я успеваю заказать нам еду из ресторана и выслушать от отца долгую и нудную нотацию на тему, чем чреваты отношения для пар с большой разницей в возрасте. К тому моменту, как он вываливает все подсказанные женой аргументы, я как бы невзначай уточняю, сколько лет Василисе, с которой он прошлым летом мотался в Дубай, где спустил на нее кучу бабла с общего с законной супругой счета. Папа лаконично молчит, потому как то, что Вася младше меня на год, не для кого не секрет.

— Ну, ты это… голову-то не теряй, — наставляет напоследок отец.

— Поздно, уже потерял, — ухмыляюсь в ответ. — Ты когда домой?

— Не знаю, Макс. Возможно, задержусь.

— Ну, ты это… голову-то не теряй, — повторяю его же слова.

— Если бы в голове было дело, — мрачно отзывается отец. — Ладно, не пропадай. И с матерью постарайся найти общий контакт.

— Я только за, но ей нужно время, чтобы осознать.

— Время — самый драгоценный ресурс. Не трать его впустую, — говорит загадками батя. Внутри что-то тревожно щелкает, реагируя на странный несвойственный ему тон.

— Пап, ты сам как? Все в порядке?

— Не кипишуй, сын. Я лучше всех, — скрипит в трубке его смех. — Давай, звони хоть иногда. А то не дождешься от тебя.

— Хорошо, пап. Наберу на днях.

Сунув телефон в карман, выхожу на заснеженный балкон и, прикурив сигарету, задумчиво смотрю сквозь сгустившиеся сумерки на мерцающие гирляндами улицы. На душе тревожно. Как выражаются в простонародье: кошки скребут. Есть отчего. День выдался непростой, но дело не только в этом. Напряг меня разговор с отцом, и голос у него был какой-то уставший. Перегулял с очередной молоденькой Васькой? Очень может быть.

— Максим, ты закаляешься, что ли? Полуголый вылез, — выглянув в приоткрытую балконную дверь, возмущается Сашка. С тюрбаном из полотенца на голове и зареванными глазами она выглядит чертовски трогательной. Халат вон снова напялила. Домашняя такая, строгая. Ругается на меня распиздяя.

Затушив сигарету, возвращаюсь в номер, плотно закрывая за собой дверь. Сашка уже суетится над подъехавшим ужином. Оголодала, моя Снегурка, а я рядом с ней о еде в последнюю очередь думаю.

— Ты в душ пойдешь, или сначала перекусим?

— Сначала я укушу тебя, — подкрадываюсь к ней со спины, обнимаю обеими руками, зубами стаскивая с волос полотенце. Сашка возмущенно брыкается, стучит по рукам и резко затихает, когда прихватываю губами мочку ее уха.

— Мы не спешим, Макс? — уязвимым голосом спрашивает она.

— Кто спешит, тот никогда не опаздывает.

— А как же тише едешь, дальше будешь?

— Это девиз для лентяев, — ухмыляюсь я, просовывая ладонь в вырез халата. Настойчиво сминаю упругую грудь, большим пальцем поглаживая сосок, который тут же твердеет. — Саш, ты не представляешь, как я рад, что ты сейчас со мной.

— Чувствую, как ты рад, — подразнивает она, елозя задницей по моей вздувшейся ширинке.

— Влюбился как мальчишка, — неконтролируемый поток откровений льется из меня рекой. Не помню за собой подобного словоблудия, с Сашей у меня все иначе. Глубже, острее, ярче. Не только секс. Мне ее реально мало. Даже сейчас, когда стоит податливая в моих объятьях и никуда не бежит. Пахнет так одуряюще, что крыша съезжает напрочь. Слизываю цитрусовый аромат с нежной шейки и щурюсь, как довольный кот.

— Ты и есть мальчишка, — обволакивает теплым голосом, льнет ближе, позволяя моим ладоням нетерпеливо вытряхивать ее из халата.

— Опять ты за свое. Между нами не двадцать лет разницы, — отбросив ненужную тряпку в сторону, подхватываю Снегурку на руки и волоку на идеально заправленную постель.

— Но и не пять.

— Саш, — подминаю ее под себя и нежно веду костяшками пальцев по щеке. — Я красивее тебя еще баб не видел.

— Какие твои годы, — смеется она, помогая мне избавиться от футболки.

— Мне не нужен никто. Тебя люблю.

— Не рановато ли для признаний? — в ее глазах появляется настороженное выражение.

— А есть какой-то срок, чтобы это понять? — отстраняюсь, чтобы снять джинсы, и бросаю рядом начатую в прошлый раз упаковку презиков. — Для сомневающихся может и да, но я уверен в том, что чувствую.

— Ты меня совсем не знаешь.

— Это такая глупость. Ты моя, Саш. Я заранее все в тебе обожаю…

Александра

— Ты еще многого обо мне не знаешь. У меня куча недостатков, — пытаюсь сорвать с Макса иллюзорные розовые очки, потому что он действительно выглядит влюбленным до безумия. Одержимым, одурманенным и самое удивительное — искренним.

Не могу привыкнуть, не могу осознать, что это реальность. Этот горящий взгляд невозможно подделать, а когда мы вместе покидали дом, он вел себя так, словно готов в любой момент закрыть меня от пули. Лика явно не жалела грязных слов, и будь у нее в руках камень, она бы непременно в меня его кинула.

Я и сама с ним сияю без косметики и хайлайтера. А если говорить про любую «войну» и разборки, я ощущаю, как буквально сливаюсь с Максом и инстинктивно занимаю его сторону.

Но возраст и прошлый опыт никак не отпускает рациональную часть моего мозга. Я же все понимаю: мы с Максом на отдыхе, в расслабленной и приятной атмосфере, наши отношения лишены рутины и скучного быта несмотря на то, что уже на начальном этапе проходят адские испытания в лице Олега, Анжелы и обоснованного страха, что возникшие между нами чувства рассеются после возвращения в реальный мир.

На этот раз борьба сердца с разумом длится недолго: мой мозг отключается, как только Макс наваливается на меня своим сильным и горячим телом, пышущим тестостероном. Мои пальцы добираются до крепких кубиков его пресса, которые так приятно гладить, ощущая сокращение стальных мышц подушечками пальцев.

— Каких, малыш? Каких еще недостатков? — его ладони быстро находят потяжелевшую от возбуждения грудь и нагло сжимают.

— Например, бываю жуткой занудой. Я чертовски люблю разговаривать по душам и обсуждать все проблемы в паре. Не люблю ложиться спать обиженными. Мне всегда важно докопаться до сути чувств и эмоций. Психолог я не вау, но профессиональная деформация имеется, — честно признаюсь я. Олег ненавидел во мне это качество, поскольку ему всегда было проще все скопить в себе, отмолчаться и лишь через время остыть, отойти от ссоры.

— Окей, ты душнила, а я тиран и абьюзер, мы все на этой грешной земле не без недостатков, — крупная ладонь Макса властно обхватывает мою шею, не перекрывая дыхание, но забирая контроль над моими движениями на постели. Коленом он разводит мои ноги шире, и в следующее мгновение я уже ощущаю, как его упругая и твердая плоть упирается в сердцевину моих бедер, отчего клитор начинает болезненно ныть и покалывать.

«А второй хуя молодого захотелось», — раздается в голове брюзжание Лики.

Черт, не знала бы я, каково это, ничего бы мне не хотелось. А сейчас подсела конкретно, стоит Максу кожей к коже прильнуть, как внутри все горит, низ живота выворачивает наизнанку и жадно требует «дозы».

Это зависимость. И с каждым днем я теряю надежду исцелить ее…

— Знаешь, я бы не поверила в то, что ты тиран, если бы своими глазами не увидела, как ты разнес Олега. Это было жестко, — покусывая губу, вспоминаю я внешний вид пострадавшего. — Не думала, что ты можешь быть таким, Макс.

— Каким? — проводя языком по моим губам, загадочно ухмыляется Макс. Синие глаза вспыхивают дьявольски красивым и соблазнительным пламенем. — Таким жестким? — он с первого толчка до конца проникает внутрь, вызывая во мне низкий грудной стон, заполняет и растягивает плавными движениями. — Или настолько жестким? — резко закинув мои ноги на свои плечи, он берет меня интенсивно и мощно, залетая под правильным углом и раскрывая во мне новые грани чувственности.

Охренеть. Я матерюсь вслух, но и этого толком не слышно, поскольку все остальные звуки заглушаются влажными шлепками слияния наших тел.

Я упираюсь ладонями в изголовье кровати, срываясь на крик, пока этот беспощадный сексуальный каратель каждым толчком заявляет свои права на всецелое владение мной.

— У меня уже все болит, — едва дыша, жалуюсь Максу, когда мы оба отходим от очередного эротического полета в космос. Этот неугомонный берет с тумбочки мой фотоаппарат и начинает щелкать меня не в самом свежем виде. — Не фоткай меня в таком состоянии.

— Состояние оттраханной и удовлетворённой женщины тебе очень идет, — смеется парень, пока я лежу у него на груди. Макс протягивает мне новоиспеченное фото, на котором я могу разглядеть не только свой румянец, но и искусанные до крови губы. — Привыкай. Теперь так будет всегда.

— Макс, ну правда. Ты повторяешься. Хватит этих громких слов. «Всегда, вечно, бесконечно», — скептически фыркаю я. В душе просыпаются злые демоны, ведущие непрерывную борьбу с порхающими бабочками, поселившимися там с появлением Макса.

— Саш, что такое опять? Что за привычка впадать в депрессию после секса, Снегурка?

Я невольно вздыхаю и сажусь на постели, облокотившись спиной на изголовье кровати. Удивительно, что мы его не снесли к чертовой матери.

— Мы справимся со всем, правда? — ощущая себя уязвимой, заглядываю в глаза Максу. — Я просто боюсь, — обнимая колени, опускаю на них подбородок.

— Чего ты боишься? — он бережно убирает мои волосы за ухо, и в этом жесте так много нежности, что у меня сердце рвет в клочья. До одури хочу ему верить. Каждому взгляду, жесту, поступку.

Но смущает то, что никак не дает мне покоя. Ощущение. Дурное предчувствие, неминуемое расставание, нависшее над нами, как дамоклов меч.

— Что все слишком хорошо, чтобы быть правдой, — озвучиваю вслух свой самый главный страх. — Что новогодняя магия исчезнет. Все так идеально, Макс. Наше общение, наш секс, то, как мы понимаем друг друга. То, насколько мне комфортно с тобой. Идеально все, кроме обстоятельств, понимаешь? И мне страшно, что все это превратится в тыкву.

— Саш, нет никакой новогодней магии. Есть ты, есть я. И то, что мы можем создать, — взяв меня за руки, настаивает Макс. — Глупышка ты. И слишком много думаешь. Жизнь — она не в голове проходит, Саш. А в реальности.

— Какой ты осознанный у меня, — игриво ерничаю я. — Может, обманываешь, что двадцать два тебе?

— У меня в январе день рождения.

— Всегда любила козерогов. Знак, который всегда четко знает, чего он хочет.

— Я в последний раз озвучу то, чего я от тебя хочу. Лучшим подарком на мой день рождения будет официальный развод с твоим оленем, — упрямо напоминает Макс. — Хочу, чтобы моей была, официально, — он сгребает меня в охапку, чтобы зацеловать в нос.

— Есть очень важный момент, который ты должен знать. У меня серьезные проблемы с… зачатием, — ощущая, как душат слезы, тихо говорю я. — Понимаю, что сейчас ты не думаешь о детях и, вообще, о будущем, но… — сбиваюсь, собираясь с силами, уверенно продолжаю: — Но ты, кажется, жениться на мне планируешь.

— Кто тебе сказал про проблемы с зачатием? — хмурится Макс, и на доли секунды я улавливаю этот взгляд. Одновременно обеспокоенный, взволнованный и… разочарованный.

Это природные инстинкты. Конечно, каждый мужчина подсознательно ищет себе здоровую женщину, способную родить ему наследников, даже если ему двадцать два года. И мне невыносимо больно вспоминать о том, какой трудный у меня бэкграунд в этой области жизни.

— Жизнь, — опуская взгляд и подавив немой крик, закрываю лицо руками. — Пять лет бесполезных естественных попыток, затем — неудачное ЭКО. Второе закончилось для меня кошмаром, потому что… потому…, — я не могу закончить фразу и признаться вслух, но Макс все понимает по моим взглядам и обрывкам вибрирующих слезами фраз.

— Тише, моя девочка. Тише, — он обнимает меня, словно ребенка, и, лежа на его плече, я ловлю себя на мысли о том, что такой поддержки в трудный для себя период я не ощущала от мужа. Макс, на удивление, во многих вещах куда осознаннее и взрослее, чем Олег. Правда, далеко не во всех.

— В общем, я должна была это сказать. Если ты настроен настолько серьезно, ты должен знать.

— Твой печальный опыт не показатель для меня, Саш. Я знаю много подобных историй, где с появлением нового партнера исход был другой.

— Такое всегда бывает у знакомых твоих знакомых. И очень дальних. В жизни это редкость, — во мне кричит отчаяние. Только женщины, прошедшие через подобный ад, поймут, насколько тяжело выкидывать в урну тест с очередной одной полоской и ходить по больницам недели, месяцы, годы и всегда — безрезультатно.

— Ты поэтому забила на то, что мы иногда не предохраняемся? — уточняет Макс.

— Да уж, со мной можешь не бояться внезапно стать молодым папочкой, — горько шучу я, вспоминая, сколько раз он уже успел накачать меня спермой. И не остановить же его, все пометить рвется. — Ладно, я в душ, — Макс провожает меня в уборную легким хлопком по ягодицам.

Уф. Кажется, он не считает меня «бракованной», и это такое облегчение, если честно. У меня словно камень с души упал, что мы и этот вопрос закрыли.

Глава 15

Александра

Я выхожу из ванной в шелковой домашней пижаме и, заметив на пороге толпу непонятных мне лиц, даже вздрагиваю от неожиданности. Неприятно, когда в таком интимном виде тебя видит толпа незнакомцев. Я даже не сразу понимаю, что это друзья Макса, всерьез предполагая, что компания пьяных туристов спутала наш номер со своим.

Но нет. Судя по тому, что Макс до сих пор не выпер двух парней и трех девушек за порог нашего гостиничного номера, это и есть его друзья. Кто-нибудь объяснит мне, почему, когда я ухожу в душ, к нам с Максом вечно кто-то заваливается?

— Макс, ну что? Ты от нас, мы за тобой, — один из парней бесцеремонно плюхается на диван в нашем просторном номере. Кажется, его зовут Никита — я запомнила его, губастенький и с вечно надменным выражением лица. Другой, Руслан, явно с татарскими корнями — жгучий брюнет с нагловатой ухмылкой, от которой веет профессиональным дамским угодником.

— Я вас не ждал, — очевидно, что Макс немного растерян, но выпроводить по каким-то неизвестным мне причинам парней не может.

Не знаю, какие у них там пацанские правила, но я бы им даже дверь не открыла, если бы они явились ко мне в таком пьяном виде. Судя по Никите, закинувшему свои ноги на туалетный столик в гостиной прямо в ботинках, он уже дошел до довольно смелой и развязной кондиции. Выпроводить такого будет крайне сложно.

— Ты пропал, на звонки не отвечаешь. А мы вообще-то на сегодня ночные катания по черной полосе планировали. Зассал что ли? — фыркает Руслан, ударяя Макса по плечу, что стреляет в меня слегка извиняющимся взглядом.

Я смотрю на все это и медленно охреневаю, иначе не сказать. И это мой взор еще до трех девок, мнущихся на пороге номера, не добрался.

— Какие ночные катания, парни, вы в стельку пьяные, — Макс слегка пинает ногу Никиты, пытаясь таким образом убрать его грязный ботинок с идеально белого туалетного столика. На него, кстати, уже водружен пакет с пивом и чипсами, а меня тошнит лишь от одного вида его веселых и перебухавших друзей.

— Вы еще печень не пропили?

— Не занудствуй, Новый год же! Поработать и мозг себе вынести мы после праздников успеем.

Ощутив себя явно увереннее, девушки раздеваются и медленно приближаются к своим парням. Только друзей у Макса двое, а девушек… три. И в одной из них я снова узнаю ту самую липучку, что никак не отвалит от его члена.

Злости на нее нет. Пусть проваливает из номера, но девчонка явно здесь не впервые, поскольку уверенно опускает свою толстую задницу на нашу с Максом кровать, когда все остальные посадочные места занимают две другие проворные клуши.

— Ребят, вам дома мало? Я с Сашей здесь сегодня, мы не ждали гостей, — пытается вежливо выпроводить друзей Макс, а меня бомбит от того, что он с ними так спокоен. Олега бы он с ноги за порог выпер.

— Саша! Сашенька. Сашуля, — расплываясь в елейной улыбке, подмигивает мне Рус. Открывая бутылку пива, он выжирает половину ее содержимого прямо из горла. — Саш, вливайся в компанию, — машет мне рукой, приглашая сесть за туалетный столик, на котором одна из девушек уже раздает карты. — Тебе своей нужно стать. Посвящение тебе устроим. Но сначала в покер.

Невольно переминаюсь с ноги на ноги, но коротко киваю, подумывая о том, что, возможно, это не такая уж и плохая идея. Я просто слишком трезвая, а ребята — что с них взять? Новый год на дворе, люди празднуют, выселятся. В этот период сложно в стране найти трезвых людей, и это даже алкоголизмом у нас не считается. Все дорываются до праздников, расслабляются.

Не стоит мне ставить крест на друзьях Макса.

— Да, Саш. Иди сюда. Хотим поближе узнать ту самую, что украла сердце нашего друга, — подзывает меня Никита. — Это девчонки наши новые — Марина и Лена, — кивает в сторону двух миловидных блондинок, которым едва исполнилось восемнадцать. И это я не по внешности сужу, а по беспечным взглядам, не обремененным большим жизненным опытом. — Жанна, как всегда, на хвост упала.

— Что значит — как всегда? Я вообще-то уже несколько дней постоянно с вами, — заявляет достаточно громко, вставая с кровати и приближаясь к Максиму. — Макс, я тут шарфик оставила. Не находил? — подходит к моему мужчине вплотную, явно порываясь повиснуть у него на шее. Вместо этого девушка интимным жестом смахивает невидимые пылинки с его футболки — очевидно, просто потому что хочет к нему прикоснуться.

Границы между ней и Максом стерты, а мне как психологу известно, что так бывает только между людьми, у которых была близость.

Год назад или пару дней назад? Когда Макс отмалчивался и не писал мне, пока на каток его не позвала.

— Вот же он, — восклицает девушка. Демонстративно виляя пятой точкой, она отходит от моего парня и опять идет к кровати, эротично наклоняется, чтобы достать свой платок из-под нее. — Как же он туда завалился, ума не приложу, — манерным выражением во всеуслышание тараторит Жанна, выводя меня из себя каждым долбанным звуком своего мерзкого голоса.

Так и хочется крикнуть: «Ума? А он у тебя есть? Ум этот, дура?». Но я молчу, стараясь не устраивать истерику на пустом месте.

— Не ты ли его туда закинула, — цедит сквозь сжатые зубы Макс.

— Случайно слетел, — облизывая губы, Жанна многозначительным взором окидывает кровать. Хм, случайно завалился под кровать? Класс. Не куда-нибудь, а именно туда? — Можно мне тоже остаться? Твоя женщина, — стерва специально выделяет слово «женщина», произнося это слово таким тоном, словно имеет в виду «бабушку», — Не будет против?

— Женщина не против. Женщина только «за», — рычу я, вовремя вмешиваясь в их диалог.

Глядя на лицемерную суку, я просто обнимаю Макса и, задирая голову вверх, нахожу его губы своими, засасывая прямо под прицельным взором этой наглой задницы.

Мой он. Подавись, дрянь. А в твой спектакль с шарфиком только неуверенная в себе лань поверит.

Хотя вопросы к Максу все же имеются. Когда именно здесь была вечеринка? И зачем он вообще снял этот номер заранее? Для каких целей арендовал отель, если у них целый дом в распоряжении?! И действительно, какого черта здесь делала Жанна? И другие девушки? Макс, конечно, влюблен в меня, но на эмоциях мог и с другими гульнуть. С такими друзьями невозможно не загулять.

И мне все это жутко не нравится.

— Макс, Саша, в покер садитесь. Нам людей не хватает, — зазывает Руслан, раскладывая на столе фишки. — Саша, мы тебя ждем, — мы с Максом садимся рядом, и он сразу приобнимет меня, словно вновь пытается защитить от своих же друзей. Стоит сказать, они немного протрезвели или просто угомонились, когда осознали, что никто выгонять их из номера не собирается. — В покер играть умеешь?

— Ну так, немного. Мне табличка комбинаций нужна, — гуглю подсказку, окончательно смирившись с тем, что вечер мне придется провести в компании друзей Максима. В конце концов, если мы не разбежимся после праздников, таких вечеров будет уйма.

— Красава, — одобряет Никита. — Мы на реальные деньги играем. Только

Марина и Лена свою одежду ставят, — шутит Ник, нагло задирая юбку одной из блондинок, отчего та смущенно хихикает.

Жанна, будь она неладна, тоже присоединяется к игре. Весь вечер кидает на меня испепеляющие взгляды, но уже через двадцать минут мне становится совершенно все равно на ее жгучие выстрелы.

Максим заботливо гладит мое бедро, всем своим видом показывая, что меня он в обиду не даст. Я выпиваю какой-то увеселительный и набадяженный Русланом коктейль и окончательно расслабляюсь, стараясь не замечать недостатков вечера: гогот пьяных парней, презрительные взгляды девчонок и разрастающийся в геометрической прогрессии вокруг туалетного столика мусор.

— Саш, а сколько тебе лет? — любопытствует Руслан, когда Макс уходит в туалет и оставляет меня наедине со своей безумной и бесцеремонной компанией. — Для сорока ты так хорошо сохранилась, — искренне восхищается он.

— Мне не сорок, — стараясь сохранять спокойствие, отрезаю я. Но двум блондинкам фразы Руслана хватило, чтобы обменяться своими крысиными взглядами.

— Прости, я думал, ты возраста мамы Макса, — отмахивается Руслан. — Да и моей мамы, получается.

— Спасибо за комплимент. Но мне тридцать четыре.

— Да, Саш, ты на двадцать пять выглядишь, — заверяет Никита, а девушки в этот момент, продолжают придирчиво меня разглядывать и прыскают от едва сдерживаемого смеха. — Недалеко от наших, недавно разменявших восемнадцать, ушла, — кивает в сторону Марины и Лены.

Нервно сглатываю целый ком в горле, стараясь не выходить из себя.

— А вы что ржете? — вскипаю я, обращаясь к девушкам, что буквально выжигают меня своими наглыми глазищами. — Вы если с косметологией переборщите, в тридцать четыре так не сохранитесь.

— Ну-ну, — высокомерно замечает Марина.

— Так как Вы, мы и не хотим, — издевается Лена, играя бровями. Конечно, тридцать четыре кажется им недостижимой цифрой, и учитывая, что они только недавно закончили школу, они реально смотрят на меня, как на тетю, к которой можно только на «вы».

— Не поджимайте губы, девчат. Брыльки раньше времени появятся, — невинно улыбаюсь им я.

Следующие два часа тянутся для меня мучительно долго. Друзья Макса все никак не хотят оставлять наш гостиничный номер. Радует лишь то, что Жанна через час покинула вечеринку, поскольку Макс не обращал на нее никакого внимания. Сдалась девушка, лишней себя почувствовала. Да только я от нее не далеко ушла в ощущениях.

Стоит посмотреть правде в глаза и признать: в компанию Макса мне будет довольно тяжело влиться. Все эти шуточки, замечания, акцент на моем возрасте… Вечер испорчен, и даже примирительный секс его не спасет.

Мое либидо падает ниже плинтуса, когда друзья Макса наконец отправляются на ночные катания без него, а я убираю за всеми мусор, вспоминая свои же слова, брошенные в сердцах:

«Что я там буду делать, Макс? Готовить на всю вашу веселую компанию, выгребать мусор после бесконечных тусовок и радостно ублажать тебя по ночам? Так ты это видишь?»

Да уж. Как ни крути, у нас с Максом разные приоритеты сейчас.

— Саш, ну скажи что-нибудь. Разозлись. Ну хочешь, кинь в меня подушку, — не выдерживает напряженного молчания Макс.

— Максим, ты думаешь, это нормально? Хорошо мы провели вечер? — устало интересуюсь я, завязывая мусорный мешок.

— Ну а что такого? Неплохо же посидели. Ты улыбалась, смеялась. Я же видел. Мои парни не всегда такие. Но да, я сильно отличаюсь от них.

— Скажи мне, кто твой друг и я скажу, кто ты.

— Не начинай.

— А я начну, Максим. Твои друзья заявились к нам без приглашения, раз, — загибаю палец. — Жанночка эта и ее шарфик, — загибаю второй. — Допустим, это спектакль одной актрисы, но меня бесит, что ты отшить ее по нормальному не можешь, если она за тобой бегает. Что было пару дней назад — загадка, — в ход идет третий палец. — И вообще, не так я себе представляла последний вечер в Сочи. Как в притоне побывала, — непроизвольно морщусь, ощущая, что моя одежда пропала запахом электронных сигарет.

— Я думал, тебе весело, малыш, — Макс преодолевает расстояние между нами и обхватывает меня за лицо. — А насчет Жанны, не думай даже. Ее хоть как отшивай — пока новую жертву для своей безответной любви не найдет, не отстанет.

— А шарф она как у тебя забыла?

— Ну не трусы же, Саш?

— Ты и не писал мне в тот день. Подозрительно.

— Перебрали немного. Тупо вышло. Признаю. Хорошо, что мозгов хватило тебе не писать. А с Жанкой не было ничего. Я же не конченый дебил.

— У тебя алкоголизм? — фыркаю я. Ликины гены.

— Мы в рабочее время себя так не ведем, Саш. Ты правда душнишь сейчас, зануда.

— Я предупреждала, — импульсивно вырываюсь из его рук.

— Ты как мамочка себя ведешь. Бесит такое, — тоже заводясь, успевает кольнуть меня Макс.

— Я? А тебе было бы приятно, если бы сегодня Олег сюда завалился?

— А он уже успел завалиться сегодня. И завалить я его успел. Все, Саш, успокойся, ни к чему этот разговор. Не хочу обсуждать все это, пошли спать. Завтра рано вставать.

Стиснув зубы, я плюхаюсь в постель, быстро закрываясь вторым одеялом. Отворачиваюсь от Макса, отодвигаясь на самый краешек кровати. Знаю, что мы оба пытаемся уснуть, но не можем, ощущая, как нарастает недосказанность между нами и вязкое напряжение.

Честно, хочется все ему высказать, собрать вещи и в аэропорт уехать.

Но я себя плохо чувствую после выпитого и буквально не могу встать с постели. Внезапно тяжелая рука Макса накрывает мой живот. Еще секунда и он прижимает меня к своей груди.

— Не злись, малышка. Мы со всем справимся, — шепчет на ухо, разливая мед и тепло по каждой клеточке моего тела. И я таю, ощущая, как слезы прорезаются сквозь усталые и сонные глаза.

Я медленно поворачиваюсь к Максу, понимая, что слова застревают в грудной клетке. Хочется кричать «люблю» и «верю», но вместо слов я могу лишь уткнуться носом в его ключицы и немного помолчать, считая его вдохи и выдохи, гулкие удары сердца нахожу рукой и считаю… тоже. Сбивчивые, быстрые. Волновался, переживал, также не мог уснуть и жевал дурацкую «мыслительную жвачку». Мы оба идиоты.

— Хотела же не засыпать обиженными.

Я снова не успеваю ответить Максиму. Тишина в номере нарушается звонкой мелодией, что возвещает меня о звонке Олега. А учитывая обстоятельства, при которых мы расстались сегодня, звонить он может только по веской причине.

Садясь на постели, беру трубку. Беглым взглядом смотрю на время: три часа ночи.

— Да.

— Саш…, — у Олега будто все слова застревают в горле. Не узнаю даже.

— Олег, если ты о сегодняшнем, — поспешно начинаю я.

— Матери очень плохо, — севшим голосом перебивает Олег. — Я вылетаю в Москву через четыре часа. Саш, мне так хреново, не представляешь.

— Что с ней? — резко встаю с кровати, хватаясь за джинсы. — Приступ?

— Точно не знаю. На скорой только что увезли. Отец с ней выехал. Он в панике. Ничего толком объяснить не может. Мы им нужны, Саш…. Ты полетишь со мной?

— Да. Уже одеваюсь. Через час буду в аэропорту. Держись там, Олег. Все хорошо будет, — сбивчиво бормочу я и сбрасываю вызов.

— Саш, ты куда собралась? — останавливает меня Макс, едва ли не преграждая мне путь к шкафу.

— Матери Олега плохо. Мне срочно нужно в Москву.

— Я еду с тобой, — хватаясь за толстовку, заявляет Макс.

— Не надо, прошу тебя, — обхватив его скулы ладонями, искренне молю. — Сейчас это неуместно.

— Давай полетим вместе. Наш рейс всего на три часа позже. Я отвезу тебя в больницу, навестишь ее, — настаивает Максим.

— Три часа могут решить очень многое. Она не чужой мне человек. Мы двенадцать лет были семьей. Родителей бросать нельзя.

— А о обо мне ты подумать не хочешь? Ты собираешься улетать с бывшим мужем по семейным делам. Так, словно меня не существует. Почему ты так держишься за прошлое, Снегурка?

— Не держусь я. Это элементарное уважение, забота, благодарность и ответственность.

— Или снова сбежать от меня хочешь?

— Ты так думаешь? — закусываю губу. — Наверное. Я не держу на тебя зла за этот вечер, но мне нужно обдумать все. Эта вечеринка показала, что наши миры действительно разные. В очередной раз. И не спорь со мной. Посмотри на голую правду, имей смелость признать очевидное.

— Если ты уедешь с ним всего на три часа раньше, то это будет точка. Делай выбор, — окончательно закипая, жестко отрезает Макс.

— Ты ставишь мне ультиматум? Максим, там человек при смерти. Я не могу предать близких мне людей в такой тяжелый для них момент. И несмотря на то, что мы с Олегом разводимся, это будет низко и несправедливо по отношению и к нему тоже. Он один был рядом, когда случилась трагедия в моей семье. Иногда приходится засунуть свой максимализм подальше, чтобы не навредить другим. Тебе только предстоит этому научиться, но когда-нибудь ты поймешь, что иначе нельзя, не по-людски.

— Дело не в этом. Я во всем определился, как взрослый человек. А тебя мотает из стороны в сторону.

— Как и тебя. Ты слишком давишь. Мы вместе всего несколько дней. Я сейчас не готова обсуждать подобные вопросы. Заверши свой отдых с друзьями. Прошу тебя, не нужно из-за меня менять свои планы. Если захочешь, то позвонишь мне, когда вернешься. Мы встретимся, поговорим… А если не нет, то, возможно, мы ошиблись и не созданы друг для друга. Это нужно принять. Зато не придется выбирать между мной и друзьями.

— Вот и отлично! За-е-бись! Прекрасного полета, Саш.

— Всего хорошего, Максим, — захлопнув пластиковый чемодан и накинув на себя шубку, я быстро исчезаю в коридоре отеля, прекрасно зная, что на этот раз Максим не будет меня догонять.

Максим

Первый порыв — бежать за ней, остановить, убедить любыми правдами и неправдами, что она совершает огромную глупость. Хоть убей, не вижу никакой катастрофы в том, чтобы полететь вместе. Я не настолько пробитый и не собираюсь заваливаться в палату к ее без пяти минут бывшей свекрови, но мне необходимо знать, что Саша со мной. Телом, сердцем, мыслями.

И вернувшись из больницы, поедет в мою квартиру, а не к своему пока еще законному мужу, наверняка использующему ситуацию в своих целях. Я бы на его месте не растерялся и именно так и сделал. Таких, как Саша, терять больно, тяжело, невозможно. Олег не слепой придурок и прекрасно понимает, что послужило причиной ее измены, что он собственноручно толкнул жену в мои объятия и кроме самого себя винить в этом некого.

А меня от этого осознания на части рвет. Предохранители горят, ярость кипит в венах, желание крушить все вокруг затмевает разум. Где-то глубокого внутри я понимал, что так и будет. Она меня размазала, разнесла в щепки.

И мне нечего ей сейчас сказать. Абсолютно нечего.

И именно поэтому я остаюсь в номере и не несусь за Снегуркой сломя голову. Это бессмысленно, глупо и ничего не решит, не исправит. Впервые чувствую себя неспособным повлиять на ситуацию, и это, вашу мать, раздирает изнутри. Я же, блядь, тоже ничего не планировал. Ни чувства, ни любовь, ни одержимую потребность в другом человеке. Несколько дней назад я с уверенностью говорил Вадиму, что не готов к серьезным отношениям. Так всё и было. И я даже подумать не мог, что меня накроет и перевернет за какие-то гребаные сутки.

Воистину — чудеса случаются в Новогоднюю ночь, а самые сокровенные желания исполняются, если правильно формулировать запрос и не лежать пластом в ожидании волшебного пинка под зад. Я распаковал свой новогодний подарок, приложив к этому массу усилий. Снегурка не далась мне легко.

Черт, да я не для кого так не изгалялся, чтобы затащить в койку. Со стороны может показаться, что Сашка легла под меня довольно быстро, но ни хрена это не так. Потому что секса мне недостаточно. И валяясь с ней в снегу в Новогоднюю ночь, я уже это понимал, хотя мы еще не добрались до этой самой койки.

Глядя на мерцающие звезды, я загадал встретить следующий Новый год с ней в этом же месте. Я на секунду представил нашу совместную жизнь и осознал, что хочу этого до боли в груди, и начал переть напролом к своей цели, сокрушая любые препятствия. Выложился по максимуму, раскрыл перед ней все свои карты, а в итоге Сашка наплевала на предложенные мной варианты и упорхнула с Олегом. Просто взяла и свалила… с ним. Да, я понимаю, что его мать в больнице и для Саши эта женщина не чужой человек, но мое мнение она даже в расчет не взяла. Словно я для нее — пустое место.

«Мне нужно обдумать все, — до сих пор звучат в ушах ее слова. — Эта вечеринка показала, что наши миры действительно разные. В очередной раз. И не спорь со мной. Посмотри на голую правду, имей смелость признать очевидное.»

Я, блядь, всю душу наизнанку, а ей нужно обдумать. Наши миры, видите ли, разные, и спорить мне с ней не дозволено. Не дорос еще, чтобы тете Саше указывать.

Заебись, че!

Вот такая, сука, гребаная непруха.

Меня бомбит и корежит не по-детски. Незнакомые бешеные эмоции глушат жалкие попытки разума вмешаться. Я сам себя сейчас не контролирую и боюсь того, что могу натворить, если полечу за ней. Процедив сквозь зубы очередное ругательство, я оформляю возврат забронированных билетов и набираю Руслана:

— Ого, а я думал, ты уже дрыхнешь в обнимку со своей старушкой, — с первого гудка отвечает друг. Судя по фоновому шуму и заплетающемуся языку, они где-то тусят.

— Много пиздишь, Рус, — рявкаю вместо приветствия.

— А ты че злой такой? Поругались? Надеюсь, не из-за нас? — включает голову Рус. Мне бы тоже не помешало, но я слишком заведен.

— Не твоего ума дело. Куда подъехать?

— Подойти, — поправляет Рус. — Тут не далеко…

***

— Ты все хорошенько взвесь, Макс, — присев мне на уши, вещает Руслан, резко озаботившись рабочими проблемами, о которых я сейчас думаю меньше всего.

Есть у него такая отличительная черта. В стадии между недопил и пережрал Рус ловит кураж, внезапно вспоминая, что он мега деловой чувак, и так и блещет «гениальными» идеями. Некоторые, кстати, бывают весьма полезными. Руслан в целом серьезный парень, но покуролесить любит не меньше Никитоса, который в принципе серьезным не бывает, что на его деловых качествах никак не сказывается. Он и проекты презентует в своей особой стендап манере. Многим заходит. Нестандартный подход сейчас в тренде.

— Я за любой кипишь, сам знаешь, но расширять штат нам пока не по карману. Давай перекантуемся как-нибудь полгода, а там уже просчитаем, сколько бабла можно выделить, — перекрикивая громкую музыку, продолжает Руслан. — Детка, отстань. Видишь, мы с Максом о делах перетираем, — отмахивается от тщетно добивающейся его внимания подружки с ярко-розовыми прядями в светлых волосах.

Девушка обижено фыркает и пересаживается на диван к Нику, устроившемуся между двумя длинноногими блондинками.

Рус все трещит и трещит. Жанка что-то шепчет в свободное ухо, водя пальчиком по моему плечу. С ее присутствием я смирился еще до того, как сюда пришел. Да она и не мешает особо, делает вид, что мы пиздец какие друзья и в продолжении прошлогоднего марафона больше не заинтересована.

— Ты меня слушаешь или только бухаешь? — заводится Рус, глядя, как я в очередной раз тянусь за бутылкой вискаря.

Не слушаю, но честно пытаюсь переключиться. Из кожи вон лезу, а в башке крутится последний разговор со Снегуркой и её: «всего хорошего» на прощанье. Вот так, блин, все просто у Сашки Мальцевой. Все хорошего, Максим.

А мне дерьмово так, что кишки выворачивает.

— Прости, братан. Мозги в кучу, — признаюсь я. — Давай завтра обсудим, но я примерно понял, о чем речь.

Откровенно говоря, я уже полчаса как в хлам. Давно себе такого не позволял. С тех пор, как под градусом слетел с байка, едва не угробившись сам и задев навороченный мерин какого-то крутого мужика. Отцу тогда пришлось подсуетиться, мать едва инфаркт не хватил, а я на месяц в больницу загремел. Пол тела в гипсе, сотрясение мозга и еще куча диагнозов. Шрам вон остался. Зато на всю жизнь уяснил, что если и рисковать, то только на трезвую голову. А сейчас… сейчас я ничем не рискую. Ресторан в шаговой доступности от отеля, на экстрим не тянет. Хватило с лихвой. Снегурка мне такой забег с препятствиями устроила, что я еще не скоро оклемаюсь.

— Галчонок, повтори, — поймав проходящую мимо официантку, Ник расплывается в фирменной кобелиной улыбке, вызывающей у баб обильное слюноотделение и повышенную влажность в трусах. Чиркнув по девушке заинтересованным взглядом, Никита тычет пальцем на пустую бутылку.

— Слушай, а он профи, — Рус откровенно ржет, наблюдая, как Галчонок расправляет плечи, выпячивая высокую грудь.

— Талант, — мрачно ухмыляюсь в ответ.

— Ага, талант заклинателя горячих кисок.

— И закуски принеси на свой выбор, — нахально уставившись на упругую тройку Галчонка, добавляет Ник. Одарив парня широкой улыбкой, услужливая официантка убегает выполнять заказ. — Я бы между этих сисек вдул, — во всеуслышание заявляет Никитос, провожая взглядом задницу Галчонка.

Облепившие его блондинки, критично рассматривают свои скромные размеры и заметно падают духом, поняв, что не доросли. Перевожу расфокусированный взгляд на танцпол и натыкаюсь на крутящую задом Жанну. Только что же рядом сидела. Двигается классно, этого не отнять. Короткие кожаные шорты и облегающий топ не оставляют места для фантазии. Девчонка без комплексов. И в сексе, и по жизни. Раскрепощённая, красивая, фигурка отпад и мозгами Бог не обделил. Была бы не в моем вкусе, я год назад на нее бы не залез. Перехватив мой взгляд, Жанна игриво улыбается и жестом зовет присоединиться.

Бес внутри меня нашептывает согласиться и оторваться с той, кому на меня не по хер, но я отрицательно трясу головой. Не хочу. Не смогу.

Не встанет у меня на нее.

Перед глазами туман, в мыслях хаос, легкие сдавливает от нехватки кислорода. В зале накурено и воняет так, что мутит. Быстро встаю из-за стола и направляюсь к выходу. Жанна увивается за мной, хватает за локоть.

— Да отвали ты от меня, — рявкаю на раскрасневшуюся после танцев девушку. И не стыдно ни грамма. Правда, достала.

Выхожу на улицу и иду на специально отведённую площадку для курильщиков. Небо над пиками гор начинает светлеть. Если я правильно подсчитал, то Снегурка еще не вылетела. Затягиваюсь сигаретой и набираю ее номер, понятия не имея, что собираюсь сказать. Всего три часа прошло, а я уже без нее умираю. Если не услышу ее голос, точно сдохну.

«Абонент не отвечает или временно не доступен» — безжалостно режет слух автоматическая запись.

«Хреново мне, Саш» — отправляю смс, а следом еще одно:

«Позвони, как будешь в сети».

До хруста сжав мобильник, выпускаю облако сизого дыма и резко выбрасываю в урну недокуренную сигарету. Странно, но в голове неожиданно проясняется, и я вдруг четко понимаю, что должен делать.

Глава 16

Москва

Максим

Мне охрененно повезло, что в последний момент удалось купить билет на ближайший рейс до Москвы. Место в эконом классе и крайне неудобное, между двумя мамочками с младенцами, но меня это совершенно не беспокоит. Алкоголь и бессонная ночь дают о себе знать. Я вырубаюсь на взлёте и разлепляю глаза во время посадки.

Из аэропорта еду на такси к себе. Принимаю горячий душ, пью кофе, готовлю завтрак на быструю руку и с трудом запихиваю в пустой желудок. Привожу мысли в порядок, заливая усталость энергетиком. Попутно успеваю позвонить Кристине и выяснить, в какой больнице лежит Сашкина свекровь.

Крис настойчиво советует не ехать туда и дождаться, когда Саша сама со мной свяжется. Вряд ли это скоро случится, если случится вообще. Мои последние сообщения так и висят непрочитанными. Так что совет явно мимо.

Ждать я не умею, не привык, а учиться поздно, хотя, уверен, многие с моей позицией не согласятся. Пока я выдерживаю паузу и чего-то жду, мой прекрасный новогодний подарок может уплыть в чужие руки. И дело не в том, что я считаю Снегурку слабохарактерной терпилой, просто она слишком много думает о других, пренебрегая собственными интересами. Вот кому жизненно необходимо научиться ставить свои хотелки на первое место.

Собрав мысли в кучу, привожу себя в более-менее божеский вид, вызываю такси и мчу к больнице. Ну как мчу… с переменным успехом и периодически зависая в московских пробках. Водила психует и матерится, проклиная новогодние праздники и всех, кому не сидится дома перед зомби-ящиком или где-нибудь за городом. Двойной тариф, что он содрал с меня, отнюдь не усмиряет его агрессивного настроя. В итоге я выслушиваю массу претензий к зажравшимся москвичам и их разгульному образу жизни. И даже когда машина тормозит на парковке возле больницы, таксист не успокаивается.

— Перебухают в праздники до отключки, а мне потом вози к ним посетителей, — ворчит водила-мудила. Я не отвечаю, набирая Сашке очередное сообщение.

«Саш, ты где? Почему не отвечаешь?»

В ответ тишина. Мои смс она упорно не читает. Психанув, я набираю ее номер. Длинные гудки, сменяющиеся осточертевшим: «абонент не отвечает или находится вне зоны действия сети». Может, у нее мобильник сел? Сходу начинаю искать ей оправдания.

— Ты выходишь или как? — спрашивает таксист, нетерпеливо постукивая пальцами по потрёпанной баранке. — У меня новый заказ висит.

— Отмени, — сухо отзываюсь я. — И движок заглуши.

— А ты чего раскомандовался? — быкует мужик. — Берега совсем попутал? Я тебя довез? Довез. Всё, проваливай.

— Глуши мотор, говорю, — огрызаюсь я. — Деньгами не обижу.

— Пятерку вперед и хоть до ночи можешь тут торчать, — поумерив хамский тон, начинает торговаться таксист.

Сунув ему две мятые пятерки, переключаю фокус внимания на главный вход. Мудила затыкается, довольно кряхтя и любовно расправляя купюры. Вот ему подфартило с пассажиром. День прожит не зря.

— Ты ждешь, что ли, кого? — вполне миролюбиво любопытствует водитель.

— Что ли, — киваю я.

Внутри зудит от желания снова позвонить Крис и стрясти с нее номер Олега. Понимаю, что это перебор, и она, скорее всего, упрется рогом, но телефон не даст. Только какие у меня варианты? Торчать здесь до ночи? Я могу, конечно, от меня не убудет. А смысл?

— Ты совсем отмороженный, Макс? — выслушав мою просьбу, отчитывает меня Кристина. — У Олега мать при смерти, а ты ему звонить собрался? Зачем?

— Сашка не отвечает. Я волнуюсь.

— И правильно делает. Волнуется он! — фыркает в трубку Крис. — Пойми ты, что не до тебя сейчас.

— Если ты такая понимающая, то адрес больнички зачем мне дала? — импульсивно хамлю в ответ, понимая, что проблему это не решит.

— Я же не думала, что ты с башкой совсем не дружишь, — не отстаёт от меня в грубости мамина подружка. — Ты там сейчас? — чуть успокоившись, уточняет она.

— Ага, — признаюсь, не сводя взгляда со стеклянных дверей.

— В палату хотя бы не суйся.

— Не дурак.

— Сомневаюсь. Ладно, сама попробую ей дозвониться.

— Окей. Мне потом набери… — осекаюсь, заметив знакомый силуэт, выскользнувший из гипнотизируемых мной дверей на больничное крыльцо. — Хотя нет. Отбой, Кристин. Не звони ей, — сбивчиво бормочу я, скидывая вызов.

Сашка… Смотрю на нее и дыхание перехватывает. Сердце ускоренно качает кровь по венам, а нервные клетки нещадно дохнут. Жадно впиваюсь взглядом во вцепившуюся в перила Снегурку, подмечая и потерянный вид, и нервозность жестов, и распахнутую шубку. Хрупкую фигурку шатает от усталости, холодный ветер раздувает темные пряди, бросая ей их в лицо.

Оторвавшись от перил, Саша тяжело приваливается к ним спиной и растирает лицо ладонями. Плачет. Черт…

Неужели там всё настолько плохо? Почему, сука, именно сейчас? Меня до последнего не отпускало подозрение, что болезнь Сашкиной свекрови намеренно преувеличена Олегом. А теперь смотрю на убитую горем Снегурку и понимаю, что здорово просчитался.

Горло сжимает спазм, острое желание метнуться к ней и утешить заглушает все протесты рассудка. Дергаю на себя ручку автомобильной двери, вдыхая носом морозный воздух. Утопив ботинок в грязном снегу, поддаюсь всем телом вперед, но из машины так и не выхожу.

Застываю, уставившись на приближающегося к Сашке мужа, и раздраженно плюхаюсь обратно на скрипучее сиденье. Как бы я ни хотел стереть из Снегуркиной жизни этого манерного хлыща в профессорском пальтишке, сейчас очередное махание кулаками ни хрена не докажет и не перетянет чашу весов в мою сторону. Скорее, поставит жирную точку в наших с Сашей отношениях. Еще одной сцены с мордобоем она мне не простит, да я и сам отлично понимаю, насколько сейчас неуместны семейные разборки.

Однако смотреть на то, как Олег обнимает мою Снегурку, поглаживая по спине, и, склонив голову, что-то нашептывает в темноволосую макушку, оказывается выше моих явно переоцененных сил. Никакие здравые доводы и самоуговоры не срабатывают. Ревность испепеляет, корежит, царапает изнутри.

— Твоя, что ли, с мужиком? — хмыкает проницательный водила, добавляя масла в огонь.

— Что ли, — снова киваю я, сжимая кулаки до хруста в суставах.

В висках бешено бьется пульс, перед глазами багровая пелена. Когда Саша обнимает мужа в ответ, меня конкретно кроет. Одеревеневшие от напряжения мышцы словно пронзает сотней острых игл, в груди предательски ноет. Я, блядь, ни дышать, ни думать, ни двигаться не могу. По телу волнами то опаляющий жар, то ледяной озноб. Если это и есть любовь, то к херам такую адскую пытку. Мгновенья эйфории не стоят вот этого всего. Отходняк, сука, как у конченого наркомана. И хотя я этой дряни с роду не пробовал, уверен, что ощущения один в один, если не хуже.

Стискиваю зубы до скрежета, глядя, как Олег ведет Сашу к подъехавшему желтому такси, заботливо открывает перед ней заднюю дверь и, обнимая за плечи, помогает сесть в салон, после чего ныряет следом. Такси тут же трогается с места, медленно огибает парковку и, сделав «круг почета», выезжает на трассу. Куда именно они направляются у меня сомнений нет. Разумеется, домой. Домой, бля…

— За ними или как? — участливо спрашивает таксист, повернув ключ в замке зажигания.

— Минуту мне дай, — неопределённо тряхнув головой, я выбиваю сигарету из пачки и прикуриваю дрожащей рукой.

— Хозяин барин, — пожав плечами, водила опускает стекло с моей стороны. — Вообще-то в моей тачке не курят, но для тебя сделаю исключение. Вижу, что скрутило не на шутку. Если надо выговорится, валяй. За десять штук так и быть…

— Нормально всё, мужик. Не лезь, — грубо обрываю надоедливого таксиста.

— Борзый ты пацан, да не на того скалишься. Слабо было рожу любовнику своей девки набить? — хамит он в ответ.

— Я — любовник, а он — муж. И набил уже. Не помогло.

— Ну дела-а-а…, — ухмыляется водила и, стрельнув у меня сигарету, тоже закуривает. — Может, хуй с ней, а? Ты не урод и деньги водятся. Какие твои годы? Лучше еще найдешь.

— Она тоже так считает, — губы кривятся в ядовитой усмешке. — Да и все вокруг.

— А ты прислушайся, парень. Чужая жена хороша, пока твоей не стала. Гулящую кошку, как говорится… — душные философствования таксиста прерывает звонок моего мобильника.

Вызов принимаю, не глядя на экран. Внутри штиль и апатия. На то, что Снегурка сподобилась мне набрать, даже не надеюсь. И все же в груди тревожно ёкает, когда в динамике раздается женский голос. Я не сразу улавливаю суть, потому что обращаются ко мне на английском языке. Переключаюсь с заминкой, бегло посмотрев на имя вызывающего абонента, записанного в списке контактов, как «батя».

— Давайте еще раз. Помедленнее, — прошу я, чувствуя незримый удар в область солнечного сплетения.

— В телефоне Довлатова Эдгара Маратовича ваш номер указан как экстренный. Могу я узнать, кем он вам приходится? — делая паузы между словами, тактично интересуется женщина. Внутри зарождается леденящий страх, потому что таким тоном обычно сообщают самые дерьмовые новости.

— Отец, — глухо выдыхаю я. — Меня зовут Максим.

— Эдгар мне много о вас рассказывал, Максим. Мое имя Хельга Аккерман…

— Почему вы звоните с его телефона? — бестактно перебиваю я, подсознательно пытаясь отсрочить оглашение цели звонка.

— Прошу вас, не нервничайте, — женщина снова делает паузу. — Максим, сегодня утром ваш отец перенес операцию по удалению злокачественной опухоли…

— Я не понимаю, о чем вы говорите! Отец в Куршавеле. Я на днях с ним говорил…

— Ваш отец в госпитале в Берлине, — мягко возражает фрау Аккерман.

Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза. Значит, в последний раз мне не померещилось, что с папой что-то не так. Но, сука, я и предположить не мог…

— Он проходил у нас лечение два года назад и все прошло удачно. Болезнь удалось купировать на ранней стадии. Но в этот раз он поступил в запущенном состоянии. К сожалению, экстренная операция не принесла ожидаемых результатов. Опухоль проникла в соседние ткани и…

— С ним было все в порядке, — хрипло цежу сквозь зубы, отказываясь слушать то, что мне упорно пытаются вдолбить в голову.

— Максим, я понимаю ваше горе, — отвечает она дежурной фразой, а потом добивает с поистине немецким хладнокровием: — Но, если хотите застать отца живым, вам стоит поторопиться.

Глава 17

Москва. Полгода спустя

Александра

Начинать все с чистого листа всегда нелегко, но иногда это жизненно необходимо. Январь две тысячи двадцать четвертого года разделил мою жизнь на до и после, и только спустя несколько месяцев я понимаю, что в те новогодние каникулы прогорела до пепла. И я готова воскреснуть только сейчас, через полгода, когда страсти в душе улеглись, и пришло простое и банальное осознание, пробирающее до мурашек, — кроме меня никто мою жизнь не построит.

И если раньше я большую долю ответственности перекладывала на бывшего мужа, то теперь понимаю: я одна гребу в этой лодке на данный момент и помощи ждать не от кого. Но я обязательно выгребу, выплыву, доберусь до вольных вод и гордо расправлю широкие паруса своей новой жизни, которую сейчас собираю по кусочкам, по кирпичику.

Медленно, но у меня получается. Как там? Москва не сразу строилась.

Еще две недели назад в этой крошечной съемной квартире в Строгино меня встречал остывший суп на плите и колонка «Алиса», уже уставшая без конца проигрывать треки Анны Асти про неразделенную любовь и разбитое сердце. Иногда, общаясь с ней, я чувствовала себя как в фильме «Изгой» — одинокая женщина, застрявшая на необитаемом острове, периодически болтающая с выдуманной личностью. На сегодняшний день я решительно отказалась от сопливых треков и завела настоящую, живую, мягкую и пушистую Алису — мою отраду, мою самую ласковую на свете девочку.

Она со мной уже две недели — ровно столько прошло с официального дня моего развода.

— Ну что, Алиска? Как прошел твой день? — нежно бормочу я, наспех кидая ключи на полочку у входной двери, и тут же наклоняюсь к заждавшемуся меня комочку шерсти.

Алиса успевает игриво потереться об мою лодыжку и промяукать голодный клич, но резко обрывает свою типичную «мур-мяу» песню, как только я беру эту голубоглазую красотку на руки. Шотландская вислоухая всегда была моей мечтой, но у Олега была аллергия на кошек, поэтому подобное счастье я прежде не могла себе позволить. Алиса стала для меня символом новой жизни и того факта, что мечты сбываются.

Я уже шесть месяцев живу одна, около двух недель мы с Олегом разведены официально. Ощущение «новой главы» в жизни не отпускает, и я стараюсь верить в то, что она будет куда лучше предыдущей — темной и долгой, как бесконечная зима. Я постараюсь написать ее сама, выкарабкаться из глухого одиночества и депрессии, оттолкнуться со дна, полететь к звездам… ведь он бы сказал мне именно это. В самые трудные моменты я все еще вспоминаю его.

Того мужчину, который на короткий миг вдохнул в меня жизнь. Сначала встряхнул душу, а потом вытряхнул ее, словно ни в чем не бывало. Проехался по мне кантом сноуборда, но оставил глубокий и яркий след на сердце. Конечно, речь о Максиме. И несмотря на то, что он оказался ублюдком, расставшимся со мной по смс, я до мелочей помню свои эмоции рядом с ним.

Не было ни дня, чтобы я не скучала по нему, хоть и не хочу признаваться в этом. Даже самой себе. Он давно у меня везде в черных списках, потому что мне было проще сжечь все мосты, чем ждать, что он напишет, объявится, заберет свои слова обратно.

До недавних пор я не знала, почему он поступил так. Даже не встретился со мной, резко оборвал общение, оставив после себя туман несбывшихся обещаний. Случайная встреча с Ликой внесла некую ясность в произошедшее шесть месяцев назад: сначала Макс был с отцом, а после — потерял его навсегда.

Я бы поддержала его. Я бы была рядом, как только уладила все с Олегом и его семьей. Я бы…

Много чего бы мне хотелось сделать, но я думаю, что он был вполне категоричен и прозрачен в своем сообщении, которое отправил мне, когда я еще сутками сидела у постели Марины Васильевны. Короткое СМС от Макса расставило последние точки.

«Между нами все кончено, Саш. Вернулся в Москву и понял, что наигрался. Отлично повеселились, но ты же понимаешь, что все это был лишь отпускной вайб и не более. Пусть у тебя все будет хорошо. С Новым годом, с новым счастьем».

Помню, что зарыдала в голос прямо в спальне свекрови. Разбудила ее и взволновала, а она только-только пошла на поправку после реабилитации и вернулась в дом. Я окружила ее вниманием и заботой, просто не могла оставить ее в таком состоянии. Они же по-своему стали мне родителями за долгие годы. В те январские праздники моя вторая мама попала в больницу с диагнозом микроинсульт, и, несмотря на то, что реабилитация в больнице была длительной, врачи утешили нас с Олегом обнадеживающими прогнозами: Марина Васильевна еще поживет, но нужно ее очень беречь. И мы берегли, какое-то время скрывая свои планы на развод.

«— Саша. Сашенька. Ты что же так…? Ты за меня не переживай, я еще на тот свет не собираюсь. Я летом хочу новый вид орхидей в саду развести. И поздний сорт клубники, — мечтательно произносит старушка в моих воспоминаниях.

— Марина Васильевна, простите, что разбудила, — всхлипываю в ответ, поспешно убирая телефон в карман халата. — Вам принести чего-нибудь? — у меня руки дрожат так сильно, что возьми я сейчас любую хрупкую вещь, она тотчас разобьется.

Как и мое сердце.

— Мне ничего не нужно. И не извиняйся, милая. Лучше расскажи, что случилось. С Олегом опять поссорились? — ее скрипучий голос сквозь уставшую полуулыбку хорошо врезался мне в память. В тот момент я думала, как же коротка наша жизнь. И как нелепо мы тратим ее на тех людей, которые нас не ценят.

Тратим деньги на вещи, которые нам не нужны.

Нервы на события, которые не стоят того.

А главное — время, на то, что не стоит и секунды.

А оно бежит, несется, пляшет, листает дни календаря, пока мы не просыпаемся уже не такими молодыми, как раньше. Не такими сильными, независимыми, энергичными. Давно ли сама Марина Васильевна была молодой?

— Мы хотим развестись, Марина Васильевна, — честно признаюсь я, поскольку уже больше не могу притворяться и говорить, что «все хорошо». — Мы оба остыли друг к другу, как мужчина к женщине. Мы хорошие друзья, близкие люди, но все это… уже не то, к сожалению, — бормочу себе под нос, но Марина Васильевна, кажется, с пониманием внимает каждому моему слову.

За эти годы она не заменила мне маму, но стала очень близким человеком, к которой всегда можно обратиться за дельным советом. Поэтому и сна у меня нет, не отхожу от нее. Знаю, что она во мне души не чает и не хочет терять такую невестку.

— Я давно это вижу, — она печально поджимает губы, испещрённые морщинками. — И я рада, что вы к этому пришли. Ты заслуживаешь настоящего счастья, Сашенька. И Олег… Мне горько от мысли, что он не удержал тебя. Не уберег. Но так бывает.

— Вы правда так считаете? Он же ваш сын. Я думала, вы будете на его стороне.

— А ты мне как дочь, только зря я часто была несправедлива к тебе и излишне требовательна. Но поверь, я искренне хочу, чтобы ты была счастлива. Мне кажется, что Бог вам не просто так детей не дал, — схватившись за крест на груди, она целует его, возводя взгляд к потолку. — На все есть причина, милая. Ты почему так заплакала? Только из-за развода?

— Я не знаю, что мне делать. Я очень запуталась. А сейчас ситуация такая произошла…, мне словно сердце вырвали, — признаюсь я, прижимая ладонь к груди. — Я думала, что свадьба — это раз и на всю жизнь. Я так хотела, чтобы у меня было так и никак иначе. Отчасти…, мне просто страшно остаться одной, хотя решение я давно приняла.

— Не будешь же ты грустить и упускать свое счастье, милая, из-за надуманных страхов. Жизнь одна. Время пролетит как карусель, посмотри на меня. Я была так красива и молода. Потом моргнула — и очнулась здесь, — она проводит кончиками пальцев по пигментным пятнам на своих скулах. — Не потрать время зря…, иначе обернешься однажды на кладбище несбыточных надежд.

— Ну вы же любите своего мужа, Марина Васильевна. Вы сами говорили, что прожили хорошую жизнь — деньги были, здоровье, муж прекрасный. И еще будете жить. Очень долго, — с искренней верой произношу я, взяв ее за руку. О том, что рассказал Олег об их с мужем разладом из-за неудачных беременностей, намеренно молчу. Это не моя тайна, и не моя боль. Поэтому лезть с сочувствием, когда тебя о нем не просят, считаю дурным тоном.

— Раньше разводиться было не принято. И да, мужа своего я люблю, но сердце я отдала другому еще в семьдесят четвертом году. Мне было восемнадцать, и мы собирались пожениться, — с невыносимой тоской во взгляде делится Марина Васильевна. — Такая любовь была сильная. Мы одну парту делили, вместе школу закончили. Его звали Андрей. Но ничего не вышло.

— Почему? Что произошло? Если любили взаимно?

— Поссорились из-за недопонимания, — удивительно, столько лет прошло, а мне очевидно, что Марине Васильевне тяжело вспоминать об этом, словно это было вчера. — Тогда другое время было, и девушка перед браком должна была быть «чистой». Невинной. Из-за моей красоты у меня целая армия завистниц была. А об Андрее все девчонки мечтали. Моя близкая подруга написала ему анонимное письмо, где говорилось, что я не девочка уже…

— И он поверил? — едва ли не задохнувшись от возмущения, сжимаю крепче ее сухую ладонь.

— Он был очень вспыльчив и импульсивен, поэтому — да. Тогда, конечно, не было видео-доказательств, но кто-то грамотно сопоставил мои походы в дом культуры на танцы и имена моих ухажеров, которых я оставляла без внимания. К тому же Андрей был очень ревнив.

— И что же случилось дальше? — не могу поверить, что у Марины Васильевны была еще более подлая «лучшая подруга», чем у меня.

— Мне пришлось побегать за ним. И в один из дней я захотела доказать ему обратное и провела с ним ночь. Вроде как мы помирились, но я так и не простила его до конца, а потом нас разлучила армия. Он писал мне бесконечные письма, клялся в любви, а я была слишком гордой и молодой, но ждала его, отчаянно сильно ждала. Однажды мое сердце не выдержало, и я ответила, что прощаю, люблю, умоляла поскорее вернуться. Но это письмо Андрюша так и не прочитал. На седьмом месяце пребывания в армии его убили. Раньше такое случалось, у него много было врагов из-за взрывного характера. Я жила с разорванным сердцем, пока не встретила мужа. Затем родился Олег, и, пожалуй, лишь тогда моя жизнь вновь обрела смысл… но не было бы ни дня, чтобы я не вспоминала Андрюшу. Мою первую любовь, — вытирая слезы костяшками пальцев, Марина Васильевна всхлипывает так громко, что я уже всерьез начинаю переживать за то, что она сейчас переволнуется, и нам придется вновь вызывать скорую.

— Поэтому запомни, Сашенька… надо сердце свое слушать. У меня тогда нехорошее предчувствие было, когда он в армию уходил. Я, как дочь военного, могла попросить отца о том, чтобы его не на север отправили, а поближе куда. Может быть, и не случилось бы такого. Но мой папка Андрюшу не любил, и я не решилась. До сих пор жалею. А самое болезненное, что я не успела с ним попрощаться… из-за того дурацкого наговора моей подруги мы жили в обиде, и страстная ночь не вернула нам дней друг без друга и несказанных слов. Мы даже нормально не поговорили обо всем.

— Как грустно, Марина Васильевна. Хорошо мы живем сейчас. Слушая вас, понимаю это.

— Время было тяжелое, но волшебное. А как иначе? Молодость… — с радостной улыбкой, несмотря на текущие уже без рыданий слезы, заканчивает Марина Васильевна. Как много, оказывается, было личных трагедий в жизни этой сильной женщины, перенесшей столько потерь.

В реальность и настоящее время меня возвращает телефонный звонок, заставивший Алису понервничать и заскользить коготками по паркету.

— Добрый день, это Александра Мальцева? — приветствует меня незнакомый женский голос.

— Да, это я.

— Мы звоним по поводу вашей квартиры в Химках. Очень заинтересованы в покупке. Когда можно будет посмотреть?

— А давайте завтра. Я утром могу, — едва ли не прыгаю от радости, потому что это мой первый звонок по квартире родителей, выставленной на продажу.

Сбросив вызов, я наклоняюсь к белому комочку счастья и тут же беру Алису на руки, прижимая к груди это пушистое создание, вызывающее выброс дофамина.

— Слышала, Алиска? Глядишь, скоро переедем из этой каморки. Потерпи немного. Квартиру продам, куплю новую поменьше, но ближе к центру. Ипотеку придется частично взять, но заживем мы с тобой с роскошными видами. Ради тебя на солнечной стороне возьму, чтобы ты у меня шубку грела, — подмигиваю кошке, в очередной раз поймав себя на мысли, что схожу с ума, воспринимая ее как человека.

— Радость моя. Только ты у меня осталась, — нежно шепчу я горькую правду, целуя кошку в плоскую мордочку.

С Ликой мы не общаемся из-за январских событий, и несмотря на то, что наше недавнее случайное столкновение показало мне, что она больше не хочет меня убить, мы вряд ли сможем вернуть дружбу.

Вера? Вера ушла от мужа и подала на развод. Они с Олегом сейчас в Греции, и детей ее с собой взяли. Думаю, там до свадьбы недалеко, раз Олег уже так основательно ее девочек принял.

Не ожидала я такой подставы от подруги, но, если честно, я мало испытываю эмоций и чувств по этому поводу. Это говорит лишь о том, что я окончательно сепарировалась от Олега, чему очень рада.

Это прозвучит странно, но мы по-хорошему расстались. Упреки и ссоры остались там, где произошёл основной Армагеддон. Он не пытался меня вернуть и довольно быстро нашел утешение в объятиях Веры. Во мне нет ни женской обиды, ни ревности. Если быть предельно откровенной, я боялась, что придется повоевать с ним за свою свободу, но всё получилось гораздо легче. Олег принял мое решение, поняв, что наш брак уже не реанимировать. Все эти месяцы он благородно помогал мне оплачивать счета за лечение моей матери, но в день официального развода я попросила его больше не делать этого.

Теперь это неправильно. Я больше не хочу от него зависеть и не хочу быть никак с ним связана. Только Марину Васильевну обязательно буду навещать.

Что до Крис, то и с ней мы редко созваниваемся. Она улетела в путешествие по Штатам, и из-за разницы в часовых поясах нам удается пообщаться лишь раз в месяц, а то и в два.

Моя вторая отдушина после кошки сейчас — это мои клиентки. Работая, я не ощущаю себя одинокой. За эти полгода я сфокусировалась на спорте и довела свою фигуру до совершенства, и потихоньку начала вести блог по правильному питанию, спорту, а главное — борьбе с расстройствами пищевого поведения. Психолог из меня никакой, а вот коуч по питанию и здоровому образу жизни выходит отличный. Я набираю группы из нескольких десятков девушек и женщин, мечтающих похудеть и привести свое тело в порядок, и веду поддерживающие сессии. Так сказать, нашла свою нишу, ведь когда-то сама успешно справилась с кратковременной булимией, с которой столкнулась, потеряв отца и сестру.

Денег на жизнь в Москве едва хватает, но я верю в то, что в этой сфере меня ждут огромные перспективы. Клиентки пишут, обращаются за консультациями, а чек моих услуг растет. Главное, денег хватает на оплату маминого лечения. Я по-прежнему навещаю ее два раза в неделю и каждый раз ухожу из клиники в слезах. Она все так же не помнит, кто я, и иногда пугается моих визитов. Это ужасно, когда твой единственный родной человек медленно и необратимо теряет себя, а ты абсолютно беспомощна и не можешь хоть как-то на это повлиять. И мне невыносимо больно от мысли, что однажды я смогу потерять ее навсегда.

Еще одним способом снять накопившийся стресс стал для меня спорт. Тягать обычное железо мне быстро надоело, и совсем недавно я подключила бассейн, йогу и теннис. На корте я и познакомилась с ним. С Денисом Царевым — молодым и привлекательным, статным и спортивным, перспективным и амбициозным. Тот факт, что ему двадцать восемь, окончательно подтверждает то, что я еще ничего, и моя работа над телом не прошла даром.

Пока я далеко не заглядываю и не строю никаких иллюзий насчет Дениса. По правде говоря, несмотря на то, что он тот еще «горячий пирожок», я ничего к нему не чувствую.

Мне до сих пор больно. К Максу я приросла тогда кожей будто, и не разорвать просто так эту связь, не выкорчевать. Может, потому что мы поговорить должны все-таки. Я вернула его номер из черного списка и в ближайшие дни наберу ему — хотя бы банально запоздалые соболезнования выразить. И неважно что будет: встретимся мы или нет. Так или иначе, я этим звонком смогу поставить для себя точку, закрыть гештальт. Давно нужно было это сделать.

Денис:«Сашуль, у нас все в силе? В пять? Куда такси заказать?»

Я:Да, сейчас точку скину.

Это мое первое свидание после того самого в новогоднюю ночь. Удивительно, как быстро летит время. Еще недавно мы отмечали новый год в сверкающих платьях, а сегодня я достаю цветочное, струящееся и летящее платье из шкафа и с радостью снимаю с него бирку. Сегодня я намерена быть самой красивой.

И не для Дениса, а для себя.

Мне больше не нужен мужчина рядом, чтобы почувствовать себя красивой, счастливой, не одинокой и брошенной, или достойной чего-либо… Мужчина мне нужен только для взаимной любви и для того, чтобы разделить с ним свою полноценную и счастливую жизнь, которую мы выстраиваем по отдельности и вместе.

Максим

Переступая порог родительского дома, я каждый раз пересиливаю себя. Эти стены хранят слишком много тяжелых воспоминаний, которые еще не улеглись и по-прежнему жалят по-живому. Не исключаю, что маму мучают похожие чувства, иначе не решилась бы выставить особняк на продажу. После похорон отца она не прожила здесь ни дня, обосновавшись в одной из городских квартир. На какое-то время мама закрылась там от всех, в одиночку переживая утрату, и только для меня ее дверь всегда была открыта. Я так думал… до недавнего времени, но, оказалось, все обстояло совсем иначе. Мама пряталась вовсе не от горя.

Пару месяцев назад она ошарашила меня новостью, что беременна и снова выходит замуж. Я думаю, не стоит пояснять, что моя бешеная реакция ей, мягко говоря, не понравилась. Я не против того, чтобы она жила дальше, но на тот момент со смерти отца прошло три месяца. Три! Хотя бы полгода можно было выдержать, прежде чем прыгать в постель к очередному мужику?

Хотя вру, не к очередному. Новый избранник матери — Вадим Красильников, и их отношения начались тогда же, когда я по самые уши втрескался в Сашку Мальцеву. Сигналы были, но я ничего в упор не видел или не хотел замечать. Помешался на Снегурке, как сопливый пацан, и все мысли крутились только вокруг неё. Мне хотелось всего и сразу и по хер было на ее мужа, болеющую свекровь и всех, кто осуждал нашу связь. Олега готов был голыми руками на части порвать, когда она с ним в такси села и укатила в известном направлении.

А потом… потом новогоднее волшебство рассеялось и вмешалась реальная жизнь. Ударила по мне так, что до сих пор собираю обломки. А в груди все равно режет, когда думаю, как она там…

С ним? Или все-таки хватило силы воли, чтобы уйти?

Если да, то почему не ко мне?

Набрать ее номер и спросить не трудно, но я не могу или не хочу услышать то, что окончательно подведет черту. Хотя кого я обманываю, эта черта давно пройдена. Сашка где-то там, я где-то здесь, а между нами пропасть… как она и говорила мне еще в самом начале.

Прохожу по опустевшим комнатам, заставленным коробками. Мебель вывезли несколько дней назад, но снять семейные снимки в рамках со стен у матери рука не поднялась. Придется мне, иначе так и останутся тут висеть, а новые жильцы выбросят, как ненужный хлам.

Собрав почти все снимки в картонную коробку, я застываю у последней общей фотографии, смотрю на улыбающегося отца, все еще не до конца приняв, что он ушел так стремительно и в расцвете сил. Со снимка на меня смотрит уверенный в себе моложавый брюнет с крепким телосложением и сложным характером, читающимся в прищуренных синих глазах. Целеустремлённый, успешный, принципиальный, упертый до мозга костей, несгибаемый и, как мне казалось, несокрушимый.

Снимая рамку со стены, я вспоминаю тот проклятый звонок из Германии, перевернувший многое в моей жизни.

В Берлине мы с матерью провели около двух недель. Ждали, когда врачи выдадут разрешение на вылет. Состояние отца оценивалось как крайне тяжелое, и персонал госпиталя делал все возможное, чтобы стабилизировать его показатели и минимизировать риски летального исхода при длительном перелете. Папа все это время был в сознании, держался из последних сил и даже пытался шутить и подбадривать нас.

Вопрос, почему он ничего нам не сказал про свою болезнь, так и не был задан вслух, хотя мать, конечно, пыталась, но я вовремя ее пресекал. Для меня его мотивы были очевидными.

Рак простаты — не тот диагноз, о котором хочется делиться даже с самыми близкими. Особенно с женой, затаившей обиду за регулярные измены. Мама бы точно не удержалась и выложила свою версию причинно-следственной связи, что на эмоциях расписала мне, как только узнала, где именно обосновалась опухоль. Пусть это полнейший бред, но у женщин, пребывающих в стрессе, логика работает совершенно иначе.

На самом деле мы оба — и я, и мама — сжирали себя заживо чувством вины. Прозевали, не досмотрели, были недостаточно внимательными, слишком циклились на себе и своих проблемах, теперь кажущимися нелепыми и пустыми.

Мы были эгоистами. Все трое. Да. Но даже не это самое страшное. За двадцать с лишним лет мы так и не стали семьей. Я бы мог попытаться проложить между родителями мост, соединить враждующие берега, но предпочёл самоустраниться и заняться собственной жизнью. Отец мог бы относиться с уважением к своей жене, которую по-своему любил и ненавидел, а она… она тоже много чего могла, но не сделала.

Папа умер через месяц после возвращения в Москву. В собственной кровати и в присутствии сына и рыдающей жены. Сейчас я понимаю, что целый месяц — в два раз больше, чем прогнозировали врачи, но тогда… тогда время летело словно комета, а потом вдруг замерло и оборвалось… для одного из нас. И пусть это были по-настоящему тяжелые и страшные дни, но мы провели их вместе, в полной мере ощутив крепость утраченных когда-то связей.»

— Макс, ты почему не сказал, что собираешься приехать? Меня бы захватил, — в гостиную вплывает мама, позвякивая связкой ключей. Задумавшись о своем, я не услышал, как она вошла.

— Я с работы. Мне не по пути, — быстро закрывая коробку, отзываюсь я.

— Бледный какой-то… — недовольно хмурится мать, поглаживая выпирающий живот, на который я стараюсь не смотреть. Мне все еще не по себе от того, что мой брат или сестра родится раньше годины со дня смерти отца.

— Да нормальный, мам. Не придумывай, — отмахиваюсь я.

— Похудел, — качнув головой, она останавливается в шаге от меня. — Как диплом получил, так и пашешь с утра до ночи. Еще и ешь наверняка всякую дрянь.

— Мам, прекращай. Я хорошо питаюсь и спортом заниматься успеваю. А работаю как все, кто к чему-то в этой жизни стремится.

— Весь в отца. Вот он слово в слово говорил, и чем это закончилось? — мама упирает руки в округлившиеся бока. — И не смотри на меня, как на врага народа. Я тебе дело говорю. Работа работой, а отдыхать тоже нужно.

— В эти выходные планируем с парнями на озеро рвануть. На сапах покатаемся, поплаваем. Погоду, вроде, обещают жаркую, — успокаиваю раскудахтавшуюся наседку.

— На озеро с друзьями — это хорошо, — мама снова любовно оглаживает свой живот, смотрит на меня с теплой улыбкой. — А девушки будут? — в ее глазах появляется любопытный блеск.

— Глупый вопрос, мам, — раздраженно отзываюсь я. С тех пор, как ее личная жизнь устаканилась, она с особой прытью решила взяться за мою и при каждой нашей встрече дотошно пытает меня на эту тему. — Ник как удочку закинет, так сразу все русалки наши.

— Ну я же серьёзно спрашиваю, — с досадой восклицает мама, явно лелея надежды на другой ответ.

— А я серьезно отвечаю.

— Не может быть, чтобы у красивого двадцатитрехлетнего парня не было постоянной девушки. Ты просто от меня скрываешь!

— Ты тоже всего не говоришь, — с упреком напоминаю я, опуская взгляд на круглый, как мячик, живот. — Знаешь, уже кто там?

— Мальчик, — сияя улыбкой, счастливым тоном отвечает мама. — Мы в субботу с Вадиком на УЗИ ходили. Не представляешь, как он рад.

— А дочка его тоже рада? Или вы Ульянку еще не осчастливили? — по изменившемуся выражению лица понимаю, что актуален второй вариант.

— Не напоминай, эта мелкая егоза все нервы мне вымотала, — мрачнеет мать. Отношения с будущей падчерицей у нее пока не складываются и, боюсь, что с маминым гонором сложатся не скоро.

— Ладно, мам, я поеду. Вадику привет не передаю. Мы с ним днем в офисе пересекались. Он, кстати, про УЗИ тоже умолчал. Отлично шифруетесь. Молодцы. — не хочу ни язвить, ни расстраивать ее, но получается как-то само собой. Так и не научился притворяться и лить в уши то, что от меня хотят услышать. Прихватив коробку с фотографиями, разворачиваюсь в сторону выхода.

— Макс, не злись на нас, пожалуйста. Мы же понимаем, как тебе сложно, — увивается за мной мать, тормозит за локоть в прихожей. — Я знаю, у тебя обида за отца… Но вот так получилось! Мы же ничего не планировали.

— Саша однажды тебе почти то же самое сказала, но ты ее слушать не захотела, — совершенно не к месту вспоминаю я.

Мама резко бледнеет, прячет глаза и даже отпускает мой локоть, за который цеплялась, как утопающий за спасательный круг. Отступив назад, защитным жестом складывает руки на животе, где растет и развивается мой брат. Прости, мелкотня, я не специально нашу мамочку нервирую. Потом сам поймешь, как с ней иногда непросто.

— Прости меня, Максим. Я психанула тогда… Можно было как-то иначе, а не так…, — неожиданно извиняется мама. Это настолько не свойственно ее неуступчивому характеру, что в голове проскакивает шальная мысль, а не послышалось ли мне? — Да и потом дел наворотила… — шумно выдохнув, добавляет она, подняв на меня кающийся взгляд.

Ну, и как это понимать? Блядь, она бы не выглядела так убито, если бы речь шла о какой-то незначительной херне. Поставив коробку на пол, прислоняюсь плечом к косяку дверного проема и складываю руки на груди, всем видом показывая, что с места не сдвинусь, пока не получу внятные объяснения.

— С этого момента подробнее, мам, — требую я, окинув ее испытывающим взором.

— Саша звонила…, — мама подпирает противоположную стену, на лице смятение и что-то еще, не поддающееся расшифровке.

— Кому?

— Тебе.

— А я почему об этом не знаю?

— Мы только в госпиталь прилетели. Все на эмоциях. Такой шок… Не до нее было. Ты куда-то отошел, и я ответила… — она замолкает, подбирая слова, а меня словно обухом по голове. — Клянусь, не помню, что я ей наговорила. Сама не своя была. В здравом бы уме никогда…

— Раз извиняешься, значит, что-то помнишь, — недоверчиво прищурившись, утверждаю я.

— Ну что я могла ей такого сказать? — вспыхивает мама, нервно заламывая руки. — Обидеть, оскорбить, унизить, но мое мнение она еще в Сочи выслушала. Да, сгоряча. Да, перегнула. Да, ляпнула, что ты с друзьями в клубе, а телефон дома забыл. Подумаешь, какая гордая фифа. А она как представляла? Что ты у ее юбки сидеть будешь и пылинки сдувать? Да я вам обоим глаза открыла! Потом спасибо мне скажешь…

— Мам, ты… — слова застревают в горле. В венах закипает токсичная ярость с горькой примесью предательства.

Дёргаюсь в сторону матери, но тут же отступаю назад. Грудную клетку ломит, кулаки сжимаются от собственного бессилия. Мама держится за свой живот, в глазах отчаянье и страх, и я понимаю, что ни черта не могу сделать. Даже накричать не посмею. Её же волновать нельзя, а меня можно… Вдребезги. Наотмашь. Потому что ей так захотелось. Потому что она мать и имеет право.

— Ну были же потом клубы, Макс! И не один раз, и не два. И девки были… Где я соврала? А? Где обманула? — всхлипывает она, приближается ко мне вплотную, обнимает, щедро смачивая мою футболку слезами. Я не реагирую, не могу. Не чувствую ничего. Словно окаменел. — Ну прости меня, Максим. Дура я вот такая у тебя, но любя же. Я для своего сыночка самого лучшего хочу. Девушку хорошую, умную, без багажа за плечами…

— Почему сейчас решила покаяться? — внезапно осеняет меня. Ступор потихоньку отпускает, а мозги начинают работать в усиленном режиме. — Молчала бы и дальше. Я бы все равно правды не узнал. Ты ее звонок стерла?

— Да, — подавленно кивает. — И переписку тоже. Я позже на ее смс ответила. Сашка подумала, что это ты… когда вернулся.

— Из клуба, — мрачно заканчиваю я. — И что я ей написал?

Она молчит, хлюпая носом, ласково гладит по плечам как в детстве, но сейчас это ни хера не работает. Бомбит меня по-взрослому, выворачивает до ломоты в мышцах.

— Говори, мам, — не повышая тона, бросаю я, а она вздрагивает, словно я ее ударил.

— Что между вами… всё. Не хочешь больше ничего. Наигрался…. — запрокидывает лицо, смотрит с раскаянием.

— Охереть не встать. Это же полный пиздец, — не стесняюсь в выражениях, но мама будто и не замечает моей грубости. Как обычно слышит только себя, а все мои слова пролетают мимо ее ушей. Про пароль спрашивать бессмысленно. Дату моего рождения она знает не хуже меня. Сам дурак, но до этого случая никто в мой телефон не залезал, да и паролем я не пользуюсь с тех пор, как заработала функция распознавания лица.

— Это бы все равно случилось. Я всего лишь ускорила процесс. Но мне очень жаль, что влезла…

— Что изменилось теперь? К чему эти слезливые признания? — отстраняю ее за плечи, пытливо заглядывая в зарёванные глаза, и снова вижу ложь. Мама опускает голову, растирая слезы по лицу вместе с поплывшим макияжем. Успокаивается, делает глубокий вдох и продолжает:

— Мы с Вадиком встретили ее в субботу. Столкнулись в коридоре больницы. Сашка, конечно, опешила, я хотела мимо пройти и надо было… — цедит с раздражением. — Вадим ее узнал… Он же не в курсе, что мы с Мальцевой больше не общаемся. Я и Кристинку с Верой после похорон Эдгара не видела, но они звонили мне регулярно, морально поддерживали.

— Дальше что? — подталкиваю я, когда мама снова начинает буксовать, путаясь в показаниях. — Про подруг ты к чему?

— К тому, что… — высморкавшись в бумажную салфетку, она смотрит на меня прояснившимся твердым взглядом. — Мальцева не знала, что я мужа похоронила. Теперь вот знает.

— Как не знала? — обескураженно переспрашиваю я, тщетно пытаясь сложить воедино все услышанное. Не выходит. Хоть убей, но не сходится расклад. — А Вера с Кристиной?

— Я попросила ничего Мальцевой не говорить.

— И они согласились? — в очередной раз не верю своим ушам, глядя на женщину, которая меня родила и воспитала, как на незнакомку. Кто ты, черт подери?

— У меня муж умер! Конечно, они поддержали мою сторону. Но теперь-то понятно, что смысла скрывать нет, — мама нервно дергает плечом. — Ты не поверишь мне сейчас, но я и сама смертельно устала от этой ноши. Раньше надо было тебе обо всем рассказать. Я жалею. Правда, жалею, но ты когда-нибудь поймешь, что любой родитель будет всеми правдами и неправдами защищать своего ребенка, даже если тот давно вырос и мнит себя взрослым. Это инстинкт, против которого не попрешь. Мозгами я понимала, что творю дичь, но материнское сердце говорило другое.

— Про инстинкты и материнское сердце — это, конечно, сильно, — холодно чеканю я. — Но тобой руководили эгоизм, ревность и глупые стереотипы.

— Ты ошибаешься!

— Мне больше нечего тебе сказать.

— Максим! — на надрыве звенит ее голос.

— Всё, мам, я поехал.

Снова подхватив коробку, открываю дверь и выхожу на крыльцо, желая как можно скорее убраться подальше от этого дома. Обдумать все в тишине. Без материнских истерик и попыток надавить на жалость.

Сука, я же все это время всерьёз считал, что Снегурке на меня настолько похер, что даже позвонить и выразить соболезнования оказалось выше ее достоинства. А Сашка не знала ничего, и подружки промолчали в угоду моей мамочке. Вот такая она, блядь, женская дружба.

— И ты так уйдешь? Бросишь беременную мать в слезах? — выбегая следом, кричит мне в спину манипулятор уровня «бог».

— Не стой на сквозняке, мам. Продует, — не оглядываясь, равнодушно отвечаю я и, бросив коробку с обломками своей семьи в багажник, уверенно сажусь за руль.

Глава 18

Александра

Попадая в затемненное пространство ресторана «Гвидон», ощущаю себя настоящей царевной. Хочется сказать: «В гостях у сказки»: роскошные люстры, интерьер, продуманный до мелочей, идеальный сервис и доносящееся из динамиков произведение Пушкина в туалете, красивые люди — все это погружает меня в светскую Московскую жизнь, с которой я соприкасаюсь так редко. У Царева отличный вкус на заведения, правда, в своем цветочном платье немного выделяюсь из толпы в вечерних нарядах.

Я думала, мы по теплой Москве гулять пойдем и забредем в какой-нибудь ресторанчик. Но Царев все предусмотрел, как истинный джентльмен. Вот где, оказывается, нужно мужчин искать: на теннисе, а не на сайтах знакомств. Все во внешнем виде Дениса кричит о том, что для своих двадцати восьми он очень успешен. И почему я опять выбрала настолько молодого парня? Возможно, это чертова сублимация…

Черт, а может мне не стоит на днях звонить Максу? Если я хожу на свидания, то и у Макса, вероятно, давно девушка есть. Не хочу услышать его холодный голос — тот, что я представила себе в голове, когда читала его прощальное смс.

— Саш, о чем задумалась? Тебе не нравится место? — Денис вырывает меня из мыслей о Максе и взглядом напоминает мне о том, что мне стоит раскрыть меню и выбрать блюдо.

— Очень нравится, Денис. Я просто немного скромно одета, — Царев наблюдает за каждым моим движением, даже когда я небрежно поправляю выбившуюся прядь волос из укладки. Видно, что с восхищением смотрит, и это чертовски приятно.

— Ты потрясающе выглядишь, — официант в этот момент преподносит нам игристое вино и разливает его по бокалам. Царев улыбается мне своей фирменной ехидной улыбкой, демонстрируя аристократичные ямочки на щеках. — Как самый красивый цветок в этом зале. Кстати, в этом платье тебя можно принять за студентку. Подчеркивает все достоинства фигуры, — немного претенциозно, но очевидно искренне отвешивает комплимент Денис. Я благодарно киваю, поднимая свой бокальчик игристого.

— Это все теннис, тебе ли не знать, — пытаюсь шутить, игриво подмигивая красавчику.

— О да, этот спорт сжигает уйму калорий, — медленно облизывает губы Денис, всего лишь на секунду задержав взор на моем декольте.

— Что ты будешь?

— Я буду тартар из лосося, зеленый салат и вино.

— Отлично, — кивает Денис и подзывает услужливого официанта, который подлетает к нам со скоростью света. — Так что, как прошел твой день? Вчера на тренировке ты была немного задумчивой. Как и сейчас.

— Прекрасно. Появились покупатели на квартиру. Мне не очень нравится место, где я живу в данный момент, и мне хочется скорее купить квартиру, где я смогу обустроить все так, как мне надо.

— Да, квартиру в Москве найти не так просто. Но ты можешь… пожить у меня, Саш, — на полном серьезе выпаливает мое «первое свидание». В последнее время мне слишком часто попадаются серьезно настроенные молодые парни.

— Смешной ты.

— Саш, я серьезно.

— У нас первое свидание, — в голос смеюсь я.

— Я не буду ни на чем настаивать. Просто обозначил тебе свои намерения. Считаю, что такую девушку, как ты, отпускать нельзя — украдут. Хочешь, тебе квартиру сниму? — я даже цепенею от такого предложения. Наверное, грех отказываться, но не слишком ли он форсирует события?

— Мой муж об этом не знал, — немного ухожу от ответа я.

— Дурак он.

— Давай выпьем за его счастье и за мой официальный развод. Кстати, ты когда-нибудь был женат?

Денис рассказывает мне о себе. У нас было не так много возможностей узнать друг друга до этой встречи. Идеальный кандидат на мое разбитое сердце: закончил МГУ, работает в огромной корпорации, очевидно, щедр и не обделен чувством юмора. Все при нем. Да только я едва ли не засыпаю, слушая его. Хочется встать из-за стола, выйти на улицу и подышать свежим воздухом.

Нам, наконец, приносят наши блюда, и я невольно радуюсь тому, что хоть как-то разбавлю скуку и почувствую вкус этого идеального свидания.

Внезапно мой телефон разрывается характерным звуком от смс, и от одного лишь взгляда на экран мне хватает, чтобы сердце зашлось в истерике. Честно, мне сначала кажется, что имя «Максим» мне просто чудится в пространстве.

Кивая в такт речи Дениса, я хватаюсь за телефон и сразу открываю сообщение.

Максим: «Саш, приходи сейчас в парк Горького. Хорошо подумай. Я буду ждать тебя у центрального входа».

Я молча откладываю телефон в сторону.

И вновь хватаю его, потому что следом прилетает вторая смс.

Максим:«Кажется, полгода назад ты в Сочи потеряла это. Нужно забрать, иначе я выкину», — в сообщении он прикладывает фотографию моего кулона на золотой цепочке, подаренного мне мамой еще в детстве. Обычно я никогда не снимаю его, но вроде бы сняла еще в ту новогоднюю ночь, чтобы не задохнуться в порыве страстных игр с Максом. Я думала, что безвозвратно потеряла его, и даже уже смирилась с этим.

— Саш, у тебя все в порядке? Может, водички? — Денис касается моей руки на столе, но я быстро одергиваю ее, не в силах переносить физический контакт с этим мужчиной.

— Знаешь, ты идеален, но…, — немного растерявшись от нахлынувших эмоций, я поспешно встаю из-за стола и хватаюсь за сумочку.

— Ты куда? Саш!

— Туда, куда мне нельзя, — шепчу я с отчаянием. Глаза Дениса округляются, он буквально цепенеет, осознавая, что я сейчас просто кину его посреди идеального свидания, приготовленного специально для меня. — Прости, я не для тебя.

— Погоди! Саша! — кричит он мне в спину.

Я выбегаю из ресторана и быстро ловлю желтое такси. Сажусь внутрь, словно опускаясь на иголки. До парка Горького доезжаем быстро, выходной день как-никак. Вечерний летний ветер заставляет съежиться, когда выхожу из машины и направляюсь к входной арке парка, высматривая в прохожих знакомое до боли лицо.

Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Неужели сейчас увижу его? А может, я сплю? Не верю, что написал. Не верю, не могу поверить. Пока своими глазами не увижу. Где же он?

Внезапно кто-то едва ли не сшибает меня с ног, проезжая мимо на скейте. Я замираю, словно прикованная к земле, пригвожденная к асфальту.

Он тормозит скейт и снимает черную кепку, открывая мне черты своего наглого, харизматичного, довольного, как у кота, лица. Огромный взрыв происходит где-то внутри меня, подо мной, под Москвой… и надо мной. Взрывается вся Вселенная, а потом схлопывается до омутов его синих глаз.

Я таких больше не видела…

— Ты для кого такая красивая, Снегурка? Так быстро нарядилась и укладку сделала? — и это, черт подери, первое, что он мне говорит. Топнув каблуком по асфальту, я вооружаюсь сумкой и подбегаю к Максиму, замахиваясь на него со всей дури.

Слезы застревают в горле, а потом прорываются бесконечным водопадом, вместе с инстинктивными движениями рук. Со стороны это выглядит так, словно зайчишка пытается избить медведя своим пушистым хвостиком, но я все равно даю волю чувствам, пока не понимаю, что плачу уже в кольце из его рук, крепко прильнув к груди Максима.

Он согревает меня мгновенно, и вот я уже не чувствую прохладного Московского ветра.

Максим

— Ну все, все, успокойся, Саш, — сжимаю ее обеими руками. Наверное, излишне крепко, но во мне сейчас столько всего кипит, что контроль улетает к черту. Хотя, кому я вру, он улетел еще в тот момент, когда я выцепил ее стройную фигурку в разношерстной безликой толпе и залип, едва не задохнувшись от переизбытка бушующих эмоций. За месяцы вдали от нее они не утихли, а затаились глубоко в сердце, куда я их загнал, окружив несокрушимым барьером. Я мнил себя сильным, решительным и стойким, настоящим мужиком, а не сопливым пацаном, подыхающим от неразделённой, на хер никому не сдавшейся любви.

Как бы не так. Все предохранители вышибло, стоило узнать ее хрупкий силуэт в летящем летнем платье. Увидел еще издалека. Она не шла, а парила над землей, бежала ко мне… Снегурка моя. Красивая, хрупкая, обалденная девочка. Какой же я дебил. Глупо все вышло. По-дурацки нелепо. Неправильно. Я же… блядь, я и есть сопливый идиот, упёртый ревнивый пацан, не сумевший побороть собственную гордость.

И как мне говорить с ней после того, как облажался по полной программе? Как объяснить? Как снова заставить поверить, когда отступился в самом начале наших отношений. Гребаный максимализм. Что мне стоило позвонить ей раньше? Выяснить всё? Мне ли не знать, что для правильных поступков тоже есть свой лимит времени?

Снова вру… Знал я все и понимал, но был непробиваемо уверен, что ей ничего не нужно. Ни от меня, ни со мной, и тупо боялся в очередной раз обломаться.

Черт, я же до последнего убеждал себя, что она не придет. И у меня нет никакого четкого плана, ни заготовленной речи и колбасит так, что все мысли в голове скачут как оголтелые. Как только первый шок прошел, я начал импровизировать. Остановил мимо пролетающего мальчишку и выторговал у него на пять минут скейт и кепку. Помирать так с музыкой. Если даже Сашка пошлет меня куда подальше, то хотя бы не забудет нашу фееричную последнюю встречу.

А теперь вижу ее слезы, слышу тихие всхлипывания, ощущаю рваное биение сердца и чувствую адский стыд за свою глупую клоунаду и тупой подкол по поводу ее внешнего вида. Но Сашке, кажется, все равно. Она нерешительно обнимает меня, трогательно жмется щекой к груди, и я снова в хлам. Только Саша умеет меня так раскатать, при этом не сказав ни слова.

— Ты — дурак, Макс, — шмыгает носом на моем плече, пока я как одуревший жадно вдыхаю запах ее волос, зарываюсь лицом в темные шелковистые локоны и улыбаюсь, как полный кретин. Если счастье имеет аромат, то я абсолютно точно вдыхаю сейчас именно его.

Ну, привет, Снегурка. И плевать, что за окном жаркий июль. Она всегда будет ассоциироваться у меня с новогодними сказками, заснеженным Сочи и предвкушением волшебства.

— Да понял уже, Саш, — каюсь я, но говорим мы, похоже, о разных вещах.

— Если бы выкинул кулон моей матери, я бы тебя из-под земли достала… и… и… — она задыхается от возмущения, не в силах подобрать слова.

— Я думал, ты мне так обрадовалась, а у тебя снова меркантильный интерес, — провожу носом по ее виску, бесцеремонно опуская руки на задницу. Изголодался дико по ней, сам не догадывался насколько, пока ни прикоснулся. Завожусь с пол-оборота, до одури хочу, до красных пятен перед глазами.

— Снова? Снова? — вспыхивает Сашка, запрокидывая голову. Опомнившись, отталкивает меня от себя, не забыв ударить ладошками по груди. — Да ты… Да ты…

— Дядя, время вышло. Верни, что взял, — вклинивается между нами малец, о котором я успел забыть. Сашка осекается, в недоумении глядя то на меня, то на насупившегося мальчугана. Я отдаю ему кепку и скейт, пихаю в смуглую ладонь тысячную купюру.

— Это премия за ожидание. — подмигиваю парню, и тот, счастливый, уносится к поджидающим его приятелям.

— Ты зачем ему деньги дал? — поджав губы, строго спрашивает Саша. Ну началось. Снова этот учительский тон.

— Тебе жалко, что ли? Пусть пацан конфет купит.

— Каких конфет?! Ему лет тринадцать!

— Ну девочку в кафе сводит, — пожимаю плечами, не видя в своем поступке никакой проблемы. — Я, знаешь, как мечтал тебя куда-нибудь сводить в свои тринадцать.

— Макс, не начинай, — она с укоризной качает головой, словно я ляпнул очередную глупость.

— Пойдешь? — пытливо смотрю в ее глаза, и на этот раз мы оба понимаем, о чем речь.

— Я только что оттуда, — нахмурившись, признается Саша.

Теперь мрачнею я. С головы до ног окидываю ее оценивающим взглядом. Похоже, своей первой репликой я попал в точку. Наряжалась моя Снегурка не для меня.

— Со свидания с мужем вырвал? — она молчит, но ситуация и так ясна как день. — Ну, извини, — голос звучит предательски низко.

— Не с мужем. С Олегом я развелась, — отвечает Саша.

Я застываю, глядя на нее во все глаза. Не врет. Да и какой смысл ей лгать? Но облегчения от этого понимания нет. Потому что свидание, судя по всему, было, и я действительно его сорвал.

— Держи, кстати, — сунув руку в задний карман джинсов, достаю ее цепочку с кулоном и кладу в раскрытую ладонь. — Прости, что не вернул раньше. — Выдавливаю через силу.

В груди щемит, горло обжигает сухой летний воздух. Как же так, сука? Опять у нее какой-то мужик, а я, как придурок, с этим скейтом… Ей, может, совсем другое нужно. Цветы, ресторан, красивые ухаживания, романтика и чтобы всё, как в кино.

— Прощаю. Думаю, тебе было не до этого… всего, — на ее лице проскальзывает искреннее сочувствие. — Я сожалею по поводу твоего отца, Макс. Если бы мне раньше сказали, то я…

— Я не писал тебе никаких смс, — набрав полные легкие воздуха, перебиваю Снегурку на полуслове. — И ни в каком клубе с девками я тогда не был, и про твой звонок мать мне тоже ничего не сказала.

— Знаю, — она медленно кивает, убирая цепочку в сумочку.

— Откуда? — сделав шаг вперед, сжимаю ее локоть. Сашка не противится, не пытается отпрянуть. Стоически выдерживает мой буравящий взгляд и мягко улыбается.

— Догадалась, когда Лику с Вадимом встретила. А может, еще раньше, — она немного нервно пожимает плечами. — Ты бы никогда так не написал.

Мы оба замолкаем, переживая этот момент. Она задумчиво смотрит вдаль, а я не могу оторвать взгляда от ее красивого лица. Я же правду тогда сказал: не видел баб красивее, но не только в этом дело. Точнее, совсем не в этом. Я люблю ее так сильно, что дышать больно, и черт знает, как мне с этим жить дальше.

— Ну я тогда пойду? — деланно равнодушным тоном бросает она, когда пауза становится невыносимо давящей.

— Что? Куда? — крепче сжимаю ее локоть, привлекая к себе почти вплотную. Между нами искрит как раньше, и мне это ни хрена не мерещится. — С ума сошла, Саш? Ты же только пришла. Или к этому своему торопишься? Нормальный хоть мужик или снова профессорский сынок? — последнее явно было лишним, но меня корежит от мысли, что ее снова где-то ждут.

— Денис — отличный парень, Макс, а я поступила с ним очень некрасиво, убежав посреди идеального первого свидания.

— Первого? — хриплю я.

— Ага, — кивает она, запрокидывая голову.

Наши взгляды встречаются, и я снова это чувствую — четкое осознание, что эта женщина целиком и полностью моя, даже если сама считает иначе. Воплотившаяся мечта, до которой мне удалось дотянуться в Новогоднюю ночь, и ускользнувшая быстрее, чем растаял рождественский снег.

— Убегать ты умеешь, — мрачно констатирую я.

— Твоя правда, — уголки ее губ ползут вверх, складываясь в очаровательную улыбку.

— Сашка-а, — тяну я, сближая наши лица. — Ты такая… Дух захватывает.

— Я думала, ты о чем-то серьёзном хочешь со мной поговорить, — Снегурка осторожно высвобождается, уклоняясь от поцелуя.

— Так и есть, — заверяю я. — Извини, я чуток ошалел. Слишком давно тебя не видел.

Минуту мы неотрывно смотрим друг на друга, словно пытаясь найти в чертах напротив что-то жизненно важное и необходимое, как воздух, которым дышим.

— Ты бы мог меня увидеть, если бы захотел, — без упрека произносит она.

Я тру лицо вспотевшими ладонями, усиленно пытаясь подобрать слова, чтобы хоть как-то оправдаться, но озвучиваю только голые факты:

— Когда я видел тебя в последний раз, ты спустилась в обнимку с мужем с больничного крыльца и уехала с ним на такси.

— Это неважно, Макс, — она качает головой, устремив на меня свой колдовской нечитаемый взгляд. — Все случилось так, как должно. Некоторые уроки жизни лучше проходить в одиночку. Я… у меня все хорошо. Правда.

— Выглядишь просто отпад, Саш. Развод тебе к лицу, — комплемент получается с душком, но зато от души.

— Я тоже так думаю, — открыто улыбается она.

— Слушай, если в кафе не хочешь, то может ко мне рванем? — импульсивно предлагаю я. Сашка ошарашено округляет глаза, явно не ожидая от меня такой наглости. — Да я не трахаться тебя зову, — оценив реакцию, поспешно уточняю я. — Просто хочу без всех этих мельтешащих вокруг рож с тобой поговорить. Закажем что-нибудь, вина выпьем. Нам же есть что обсудить, Саш. Соглашайся! Лезть не буду, слово даю.

— По-моему, что-то подобное я уже слышала, — усмехается Снегурка.

— Ну так что? — нетерпеливо спрашиваю я, в глубине души не надеясь на положительный ответ. Я больше готов к тому, что она меня пошлет и номер заблокирует, но Сашка с шальным блеском в глазах соглашается:

— А поехали.

Ехать никуда не приходится, потому что живу я недалеко. Всего десять минут пешком по летнему зною, и мы на месте. Сашка заходит в мою квартиру без смущения, уверенно осматривается, заглядывает в каждую комнату (которых всего две) и даже в ванную, где дотошно исследует шкафчики. Я во время ее инспекции молча следую по пятам, иногда давая короткие пояснения. Заканчиваем на кухне, хотя я, конечно, предпочел бы спальню, но там она как раз задержалась меньше всего, а вот кухня, похоже, пришлась по вкусу. Устроившись на барном стуле, наблюдаю, как Саша выглядывает во двор, изучая открывающийся пейзаж.

— Ну как? — усмехаюсь, складывая руки на груди.

— Неплохо, — резюмирует она, не спеша оглядываться. — Район хороший. Квартира большая, чистая, мебель качественная, дорогая. Ремонт явно дизайнерский. В холодильнике продуктов немного, но с голоду не помрешь. Живешь один, — делает небольшую паузу и наконец поворачивается ко мне лицом. — Ну и вид роскошный. Твоя или съёмная?

— Моя.

— Наследство? — Сашка вскидывает бровь, а мне почему-то хочется съязвить. Обычный вроде вопрос. Стандартный, но я помню, как она тыкала меня носом в отцовские деньги. Хочется ответить, что я и сам бы заработал, но молчу, потому что это ложь. Пока ложь. Я еще не на том уровне достатка, чтобы купить двушку в элитном районе.

— Да, отец позаботился, — пересилив внутренний раздрай, сдержанно киваю я и зачем-то добавляю: — Матери он тоже квартиру оставил. И дом. Она его, кстати, продает. На днях вывезли последние вещи.

— А бизнес?

— Мне, — тяжело вздыхаю, потому что, как ни крути, но вернулся к тому, от чего когда-то бежал. — Но я не знаю пока, что с ним делать. Формально он еще не мой, а дальше уже буду решать.

— Разберешься. Ты большой мальчик. Неглупый и ответственный. Отцовское наследие продавать не станешь, — эта шпилька явно в мамину сторону, но я Сашку не виню, потому что понимаю…

И мне стрёмно от того, какой поворот принял наш диалог. Не об этом я хотел с ней поговорить. Не об этом. А теперь она решит, что я гребаный олигарх, который от скуки по пять раз на дню топ-моделей меняет.

— А я вот тоже родительскую двушку в Химках продаю. Долго сопротивлялась, но жить где-то надо. Оттуда к маме очень далеко ездить, и, вообще, Москва — город больших возможностей. Если двигаться, то только вперед, а не назад. Знаешь, поначалу страшно было с нуля, но я втянулась. Блог свой развиваю, и очень даже неплохо получается. На оплату счетов и хлеб с маслом хватает. Кошку завела, представляешь? — непринужденно продолжает Саша, но уже о себе, еще больше усиливая мое напряжение. Я не дурак и понимаю, куда она ведет и какую песню заведет после того, как озвучит полный расклад. Социальная плюс возрастная разница — это путь в никуда и бла-бла-бла, но я-то знаю, что это все полная хуйня, если я люблю ее как одержимый. И даже чертову кошку, которую никогда не видел. — Алисой назвала. Она такая классная, Макс. Хочешь, фото покажу? — уж не знаю, придуривается Снегурка или нет, но глаза горят искренней теплотой.

— Я лучше лично с ней познакомлюсь, — намекаю на то, что «просто поболтать и разойтись в разные стороны» не выйдет. Но бегать за ней больше не буду. Хватит, и так кучу времени просрали. Сразу на плечо и в ЗАГС, а там уже не отвертится. И ребенка заделаем, чтобы она там ни говорила про свои женские проблемы.

— Она у меня характерная. Чужих не любит.

— Так я не чужой, Саш.

— А чей?

— Твой, — положив локоть на столешницу, подпираю подбородок ладонью и смотрю так, что она на мгновенье застывает.

— Смешной ты, Макс, — моргнув, отводит взгляд.

— А Олег, Саш? — меняю тему, заметив, что для обсуждения серьёзных предложений она пока не созрела.

— Что Олег? — делая вид, что не уловила суть вопроса, уточняет Саша, заходя за барную стойку. Повернувшись ко мне спиной, по-хозяйски открывает мини-бар. — Так, а тут у нас что? Ого! Вот это я понимаю ассортимент.

— Вы не подавали на раздел имущества? — осторожно прощупываю почву, с новой силой проникаясь презрением к этому жадному ублюдку. — Он же, вроде, не бедствует.

— Он и до меня не бедствовал и успел подстраховаться, пока в браке были, — разводит руками Саша, в одной из которых бутылка красного вина. Выбрала самое простое, скромница моя. — Не хочу вдаваться в подробности. Олег здорово помог мне, когда мы разошлись. Если бы не он, было бы совсем сложно. В общем, мне его упрекнуть не в чем.

— Ты святая простота, Саш, — пораженно отзываюсь я. Она ловко откупоривает вино и разливает его по высоким бокалам. — Ты двенадцать лет на него угробила, пока он болтался по блядям, скинув на тебя своих предков.

— Все было не так, — возражает Снегурка с неподдельным возмущением в голосе. Обернувшись, походит к разделяющей нас барной стойке и водружает на нее оба бокала. Затем идет к холодильнику, распахивает дверцу.

— А как, Саш? — скептически интересуюсь я, пока она выкладывает на стол сыр, фрукты, какую-то нарезку. Затем начинает все это мыть и красиво сервировать на тарелки. Мне по кайфу за ней наблюдать, хотя я и сам мог что-нибудь приготовить. Научился, когда начал жить один. У меня тут никто кроме матери не хозяйничал. Приятно, черт возьми. Если Сашка еще и бифштекс мне пожарит, я, вообще, на седьмом небе от счастья буду.

— Его родителей я люблю, с ним у нас тоже поначалу неплохо складывалось, а потом… В разводе всегда виноваты двое, — рассуждает с деловитым видом. Повернувшись вокруг себя, ловко ставит тарелки между бокалами и возвращается к мойке, чтобы взять в шкафчике приборы. — Я не собираюсь обесценивать прожитые годы, Макс, и желаю ему только счастья.

— А мне, Саш? — перехватываю ее запястье, когда она кладет передо мной вилку. Снегурка поднимает на меня вопросительный взгляд, часто моргает. — Мне желаешь счастья?

— Ну, конечно, Максим, — ее улыбка смягчается, и она даже проводит свободной ладонью по ершику моих волос. — Тебе — больше всех.

— Почему? — настаиваю я, поглаживая бьющуюся венку на ее запястье.

— Потому что ты хороший парень и заслуж…

— Не то, Сань, — перебиваю, отрицательно качая головой.

— Ты заставил меня очнуться, — прикусив губу, смущенно признается она.

— Снова не то, — не принимаю ответ, который мне безусловно льстит.

— Я не знаю, что ты хочешь услышать, — Сашка обреченно вздыхает. — Правда, не знаю, Макс.

— Переезжай ко мне.

— Что? — она растерянно распахивает глаза, глядя на меня, как на безумного, но я такой и есть.

— Прямо сегодня, Саш. Сейчас. Вместе с кошкой Алисой. Я вас забираю.

— С ума сошел? — отшатывается Снегурка, вырывая руку из моего захвата. — Зачем ты так! — восклицает с досадой, в глазах сверкают слезы. Порывисто берет дрожащими пальчиками свой бокал и осушает половину.

— А если я скажу, что только это сделает меня счастливым? — напираю я.

— Это нечестно, Макс, — она отворачивается, упираясь обеими руками в мойку. Дышит тяжело и с надрывом.

Огибаю стойку и подхожу к ней, утыкаясь носом в макушку. Сашка вздрагивает, толкает меня локтями, наверняка собираясь снова трусливо удрать, сверкая пятками, но бежать ей некуда. Я держу ее обеими руками, прижимая к мраморной мойке так, что Саша не может не чувствовать, как я зверски сильно хочу, чтобы она осталась.

— Для меня ничего не изменилось, и мое предложение все еще в силе. Точнее, теперь это ультиматум, — шепчу севшим голосом, опуская ладони на ее талию и разворачивая к себе лицом. — Ты не выйдешь из моей квартиры, пока я не услышу — да, — сунув руку в карман джинсов, достаю маленькую бархатную коробочку, радуясь, что в парке не перепутал с испугу и не всучил вместо цепочки. Вот бы вышел каламбур.

— Там же не… — Сашка едва не плачет, открывая футляр, и шумно втягивает воздух, убедившись, что внутри именно то, о чем она подумала.

— Могу встать на колено, но боюсь, ты воспользуешься моментом и свалишь, — ухмыляюсь я, наблюдая, как она шокировано смотрит на кольцо, смаргивая выступившие слезы. — Поэтому так. По-простому. Без фейерверков и прочей романтичной приблуды. Выходи за меня, Сань. Я пиздец как сильно тебя люблю.

Примерив кольцо, она то нервно хихикает, то восхищенно любуется моим подарком, то смотрит на меня с толикой недоверия во взгляде.

— Такое красивое, Макс. И стоит, наверное, целое состояние. Ну зачем, а? Глупый мальчишка… Какой же ты…, — сбивчиво бормочет она, а у самой глаза горят и губы безустанно плывут в улыбке. — Стой, а я могу подумать?

— Исключено, — категорично возражаю я, заключая ее лицо в ладони. — Готов поспорить на брачную ночь, что ничего хорошего ты не надумаешь.

— А ты, что, до брачной ночи ждать собрался? — она недовольно хмурится.

— Ага, размечталась, — ухмыляюсь я, жадно вгрызаясь в приоткрытые губы, и, подхватив под задницу, тащу свою хрупкую добычу в спальню.

— Макс, можно мне фейерверки и романтичную приблуду? — торгуется Сашка, зарываясь пальцами в мои волосы, и так сладко стонет, потираясь грудью о мой торс, что я готов ей пообещать что угодно.

— Можно, малыш. Только сначала я тебя выебу. Прости, но очень хочется.

— Грубиян, — смеется она, падая спиной на кровать.

— Тебе это нравится, похотливая сучка, — подразниваю я, буквально вытряхивая ее из платья. Один голодный поцелуй, а нас обоих трясет от возбуждения. Я же сожрать ее готов, затрахать до отключки, привести в чувство и снова продолжить. Вот как… как, блядь, она собиралась мне отказать? Или не собиралась?

— Люблю твой грязный язык, — без тени смущения признается Сашка, и сама избавляется от белья, шальным взглядом наблюдая, как я суетливо раздеваюсь, нетерпеливо матерясь. А я тоже смотрю, глаз не отрывая. Она идеальная, словно для меня вылепленная. Фигурка — чистый секс и как будто еще стройнее стала. Я же неделю с нее не слезу, а нам еще в Загс…

— Мой грязный язык тоже в твоем распоряжении, но давай начнем с другой части тела, — показываю взглядом на свой стоящий колом член. Она понимает мои слова буквально и, встав на колени, ползет к краю кровати, намереваясь поработать ртом. Блядь, она нереальная. Самый охуенный новогодний подарок в моей жизни.

— Нет, Сань, мне этого тоже пиздец как хочется, но потом, — опрокидываю ее на подушки и, нависнув сверху, упираюсь разбухшей головкой в промежность. А там так мокро и горячо, что вопрос о прелюдии отпадает сам собой. Кому она на хрен сейчас нужна, если мы оба горим.

— Ай…, — выдыхает Сашка, когда я врезаюсь в нее до упора.

— Что, больно? — замираю, окончательно дурея от того, как плотно и жарко она сжимает меня своими внутренними мышцами.

— Хорошо… очень, — мотнув головой, впивается коготками в мои плечи.

— Тогда погнали, малыш.

Эпилог

31 декабря 2024 года. Сочи

Максим

— Знаете, госпожа Довлатова, я все-таки думаю, что для брачной ночи вы выбрали крайне неподходящее место, — захлопнув заслонку полыхающей топки, вытираю руки от сажи. Лицо печет от жара, в глазах мельтешит от мигающих гирлянд, а в голове не выветрившаяся хмель от выпитого в ресторане шампанского. Положив грязную тряпку на кладку дров, выпрямляюсь в полный рост и оборачиваюсь к жене. Голенькая и довольная, она кутается в одеяло чуть ли не до кончиков ушей. Торчат только шальные глаза и капризный носик.

— Вообще, год назад именно ты его выбрал, — смеется она, забавно морщась.

— Потому что не знал, куда еще тебя утащить, чтобы нам никто не помешал.

— А что изменилось? — вопрос не в бровь, а в глаз. Вот же язва.

— Ничего, — со смешком соглашаюсь я, скидывая наброшенный на голое тело пуховик, и ныряю к Снегурке под одеяло. — Но это была твоя идея собрать всех.

— Не ври. Вера с Олегом не прилетели.

— Сейчас расплачусь, — закатываю глаза, устраивая голову жены на своем плече. — Как тебе в голову пришло пригласить на нашу свадьбу бывшего? — спрашиваю об этом только сейчас, потому что Сашка молчала до самой церемонии.

Правда вскрылась, когда Кристина, объясняя причину их отсутствия, сообщила, что Рыжуля с новоиспеченным супругом в роддоме, производят на свет своего общего отпрыска. Но в тот момент я мог думать только о том, что Саша расстроится из-за того, что все вокруг рожают, кроме нее. Сначала моя мать, теперь Вера. Для Снегурки эта тема по-прежнему актуальна и болезненна, а мне хотелось, чтобы в день нашей свадьбы она была абсолютно счастлива.

В принципе, так и было. Я еще никогда ее не видел такой окрыленной. Правда, на банкете в нашу честь мы провели всего пару часов, а потом потихоньку сбежали ото всех. Сели на снегоход и уехали в домик в горах. Тот самый, где я узнал, что Снегурки вовсе не тают от огня. Они без него замерзают. И пусть я не сразу ее отогрел, но зато теперь уверен, что моей Снегурке со мной очень горячо и комфортно. Как и мне с ней. Хорошо так, что сам себе порой завидую. Полгода прошло, а я до сих пор паникую, когда, проснувшись посреди ночи, не нахожу ее в нашей постели. Она, конечно, об этом не знает, и я вряд ли когда-нибудь признаюсь. Пусть лучше и дальше считает, что я бесстрашный наглый мальчишка, который ничего в этом мире не боится.

— Ты зря критикуешь мои идеи, — лениво водя пальчиком по моей груди, возражает Сашка. — Другие мужья постоянно огребают за то, что забывают дату годовщины свадьбы. А ты точно никогда не забудешь. И на подарках можно экономить. Вообще, я очень продуманная и заботливая жена. Цени, — запрокинув голову, она задорно улыбается.

— Ценю, малыш, — целую ее в теплый носик. — Я, кстати, твой подарок в шале забыл.

— Забей, — отмахивается она. — Ты меня два часа одаривал, а я между прочим уже не так молода, как год назад. Огонь в камне успел прогореть и дом остынуть, а ты как в первый раз дорвался, — хихикает Сашка.

— Так у нас еще вся ночь в запасе. До Нового года сколько осталось?

— Десять минут.

— Ну вот, отдыхай, а потом поздравлять начну, — шутливо шлепаю по упругой ягодице.

— Ты озабоченный, Довлатов.

— Тебя что-то не устраивает, Сань? — тоном мартовского кота интересуюсь я, накрывая ладонью ее налившуюся грудь.

— Я заранее все в тебе обожаю, — возвращает она мое признание, сказанное ей чуть меньше года назад. — И очень люблю. А еще у меня для тебя есть подарок. Для нас. Сразу и новогодний, и свадебный.

— Так нечестно, Саш, я свой не взял. Давай завтра, — хмурюсь я, цепляясь взглядом за разбушевавшуюся пургу за окном. — Если мы снова тут не застрянем.

— Не занудствуй, муж. Где твои авантюризм и безбашенность? — приподнявшись на локте, она смотрит на меня сияющими глазами. — К тому же свой подарок я забыть никак не могла, — добавляет приглушенным шепотом и, внезапно смутившись, прячет лицо в изгибе моей шеи.

— Ты грудь, что ли, увеличила? — теряясь в догадках, брякаю первое, что приходит в голову, потому как по ощущениям ее скромные холмики действительно стали больше.

Сашка заливисто хохочет, а мне не до смеха. Я, блин, в ужасе. Неужели это я ей такие комплексы развил? Когда успел-то?

— Сань, ну ты… Не надо тебе это. Я же шутил, когда называл их малышками. Классные они, самые сексуальные и красивые.

— Ну дурак… — вытирая слезы, она снова смотрит мне в лицо, но уже серьезно и сосредоточенно. — Я беременна, Макс. Три месяца уже. Так что ни о каких имплантах в моих сиськах можешь даже не мечтать.

Александра

— Ты бер… что? — его глаза округляются, синяя радужка темнеет, отражая шторм небывалых эмоций, что бушует у него внутри. — Ты серьезно сейчас? — Макс пялится на меня во все глаза, его взгляд падает то на мою пышную грудь, то поднимается к лицу, то снова на грудь. Ладонь мужа инстинктивно находит живот, и мое тело до краев заливает теплом и жаром, а сердце щемит от одной только мысли, что он наконец-то знает мой хрупкий секрет.

Я так боялась сглазить. Боялась, что после всех этих лет страданий что-то пойдет не так. Но первый триместр позади, врач каждый раз убеждает меня в том, что поводов для беспокойств нет и беременность протекает отлично. Я всегда выхожу из кабинета гинеколога словно в тумане и не верю, что это правда происходит со мной.

Случившееся заставляет меня искренне верить в чудо — очень скоро я стану мамой. И мой ребенок будет от самого любимого мужчины. Я шла к этому всю свою жизнь, и мне никогда не описать словами тотальное чувство страха вперемешку с волнительным предвкушением.

— Нет, шучу, — игриво хихикаю я, издеваясь над Максом. Но он видит все по моим сияющим глазам и улыбке. — А если серьезно, то да, грудь мне ты, получается, сделал, Довлатов. Самый лучший хирург. Какой мне муж невероятный достался. Мастер на все руки.

— И ты молчала три месяца? — Макс все еще не может прийти в себя, до конца не осознавая, что трогает в данный момент не просто мой живот, но и малыша, что сейчас размером с персик.

— Я узнала чуть больше месяца назад и боялась сглазить, — признаюсь в свое оправдание.

— А я ничего не замечал… дурак, — все еще задыхаясь от шока, констатирует Макс.

— Ты у меня парень молодой, неопытный, — дразню его я, находя сладкие губы мужа.

— Не помню, чтобы тебя тошнило. Неужели я такой слепой, Саш?

— Я из тех счастливиц с легким токсикозом, — шепчу в его губы, зацеловывая своего шокированного мужчину. — Видимо, награда за годы попыток.

— А ты знаешь пол? — сквозь поцелуи бормочет Макс. — Что говорят врачи? Как протекает беременность? Боже, сколько у нас времени? Шесть месяцев? Как к этому подготовиться? Саша… Сашка… у меня нет слов, — я вновь смотрю в его глаза и понимаю, что к нему, как и ко мне, осознание придет не сразу.

Наверное, только когда он впервые возьмет ребенка на руки, прижмет к груди. Я с нетерпением жду этого момента, хотя Макс прав — к родам нужно подготовиться, и я очень хочу, чтобы он на них присутствовал и поддерживал меня.

— Главное, не слова, а твои эмоции, — я прижимаюсь к нему — такому теплому и сильному, и все внутри трепещет и поет, расцветает с каждой секундой жизни, которую я проживаю, осознаю и наслаждаюсь. Макс многому меня научил и учит каждый день, а главное — я больше не сплю наяву, а живу полную и яркую жизнь, смело шагая в будущее.

Макс садится на постели, и я устраиваюсь у него на коленях, раздвинув ноги — голая, уязвимая и уже не такая стройная, как три месяца назад. С интересом наблюдаю за тем, как Довлатов плавно разглядывает изменения в моем теле, словно смотрит на него впервые. Костяшки пальцев мужа скользят по груди, дразнят соски, и я, откинув голову назад, издаю тихий стон.

— Я буду отцом, — его рука опускается ниже, прямо на низ живота, откуда исходит невероятный жар от процесса зарождающейся жизни. — В двадцать три года.

— Тебе уже будет двадцать четыре, — нежно воркую я, положив ладони на рельефные плечи Макса. — А мне тридцать пять.

— Никуда не опоздала, получается, — усмехается Макс.

— Это точно. Ты — тот, кого стоило так долго ждать.

— Такая ласковая кошечка, — рычит Макс, мягко лаская мое тело руками. — Не знаю, смогу ли я теперь быть жестким с тобой во время нашего любимого процесса. Я точно не причиню ему вреда? — уточняет он в тот момент, когда я уже чувствую, как его мощный каменный стояк начинает конкретно так упираться в развилку между моими бедрами.

— На данный момент точно. К тому же можно уж точно забыть о защите, — заверяю Макса я, слегка двигая бедрами против его. Мы уже столько времени вместе, а для меня все равно нет ничего лучше, чем прирастать кожей к его коже.

Пока он трогает мой живот, я тянусь за камерой моментальной печати, подаренной мне год назад.

— Надо запечатлеть этот момент, — фотографирую крупную мужскую ладонь с обручальным кольцом на своем животе. Снимок выходит из фотоаппарата, и мне приходится слегка встряхнуть его, чтобы кадр скорее проявился. — Первое фото малыша с папой.

— Папой…, — все еще немного задумчиво повторяет Макс. — Черт, к этому придется привыкнуть.

— Да, думаю, нас ждет непростой период. Ребенок изменит в быту все, — не вижу смысла ходить в розовых очках и отрицать тот факт, что первый год рождения малыша — самый сложный для абсолютно всех пар.

— Он не изменит главного, Саш, — целует меня в уголок губ Макс. — Это лучший подарок, который я только мог себе представить.

— Кого ты хочешь больше — мальчика или девочку? — прижимаясь к нему сильнее, едва слышно интересуюсь я.

— Мне абсолютно все равно, главное, чтобы он родился здоровым, — со зрелостью тридцати пятилетнего мужчины в голосе искренне заявляет Макс. — Я заранее в нем все обожаю.

***

«В новогоднюю сказку, в новогоднее чудо

С рождения верят все взрослые люди.

Загадаешь желание — должно оно сбыться.

Но само по себе никогда не случится…

Новогоднее чудо. Новогодняя вера.

Исполнений желаний найдутся примеры.

От преград, правда, нужно самим избавляться,

Но для сказки волшебной приятно стараться.

Новогодняя вера. Новогодние страсти.

Для любви не играют роль деньги и масти.

И если же в полночь любовь найдет силу,

Значит счастье в сердцах будет вечно отныне.»

Елена Александровна

Конец

Content

Нам нельзя
Алекс Д, Лана Мейер

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог