В обратную сторону

Алекс Д(жиллиан), Лана Мейер

Часть первая

Пролог

Жизнь — чертовски простая штука.

Как бы мы не пытались прикидываться разумными, усложнять все эмоциями и чувствами, мыслить, как высокоразвитые существа… Чем сильнее мы пытаемся доказать жизни, что самостоятельно можем ей управлять, держать ее под контролем, тем быстрее она наглядно продемонстрирует тебе обратное.

Все, что я строила годами, слезами, кровью и потом, по крупицам вязала, доставая нити из сердца… неважно.

Рано или поздно этот миг обязательно наступит.

Всего один миг.

Всего один роковой мужской взгляд… Я пыталась стереть его из памяти, вытравить со своей кожи вместе со сведенной тату, посвященной ему целых десять лет назад, вырезать из сердца.

Это по-настоящему страшно, когда один человек способен контролировать твое дыхание, даже не прикасаясь к тебе, разрушить твой мир небрежным щелчком пальца — просто потому, что может себе позволить всё. А он может. Теперь может.

Иногда мне хочется проснуться от этого кошмарного сна, перемотать время назад и просто … никогда не узнать его.

Слишком поздно… Механизм разрушения запущен, и судя по тому, что вытворяет со мной Дмитрий Коваль, у него нет ни совести, ни ценностей, ни принципов, ни элементарной эмпатии. Никаких чувств. Только животные инстинкты. Взять, захватить, подмять, пометить, сделать своим. Перешагнуть и пойти дальше.

Что же остается мне?

Признать свои ошибки и сражаться за то, что считаю по праву своим.

— Ты решил поиграться с жертвой прежде, чем ее сожрать? — мазнув взглядом по мужчине, от которого меня бросает в мелкую дрожь, я продолжаю нагло дергать льва за усы.

— Не хочу лгать, что не думал об этом, — его голос с хриплым тембром действует на меня, как адреналин, острыми иглами проникающим в мои вены. — Мне хотелось посмотреть, как ты будешь вести себя, когда я предстану перед тобой в новой роли, — легкая ухмылка трогает четкие линии губ Коваля.

— Насмотрелся? — едва дыша, выдаю я. Груди в моем платье становится тесно.

— Нет. И вряд ли смогу когда-нибудь, — он слегка склоняет голову набок, внимательно рассматривая меня. — Мне недостаточно просто смотреть, Эля, — смотрит сверху вниз, будто лев, наступивший на горло своей добыче, оценивающий предсмертное отчаяние жертвы. — Я хочу тебя. Хочу целиком, — его слова звучат не как банальное желание, а как непоколебимое намерение иметь выбранное.

— Предлагаешь агрессивное поглощение? — мне хочется кричать, но из губ вылетают лишь попытки возмущаться в полную силу. — Так? Одним махом двух зайцев? Чужой бизнес на потеху своему хозяину, чужую жену для удовлетворения собственного эго. А зачем тебе чужой сын, Дим? — наконец, я набираюсь смелости и наглости и мне удается повысить на него голос.

Я никогда не была для него «удобной», «хорошей и правильной». Прошло десять лет, и это тоже не изменилось. Я всегда буду будить в нем самые животные чувства и никогда не стану шелковой и покладистой.

— У нас могут быть и собственные дети, — как ни в чем не бывало заявляет он.

А вот это уже по-настоящему больно. Равносильно удару под дых.

Почему…?

Потому что Коваль озвучил то, что я изредка позволяю себе представить в своих самых разрушительных мечтах?

Ребенок с его глазами… Я так мечтала о нем, будучи восемнадцатилетней идиоткой.

Нет. Нет.

— Что ты сказал? — оскалившись, бросаю сквозь сжатые зубы.

— Богдан останется с тобой, это не обсуждается, я никогда не обижу ребёнка, — произносит таким тоном, словно речь идет о подписании деловых документов. — Я сейчас совсем о другом. Поехали со мной, Эля, и я оставлю Беловых в правлении. Отключи обиды, эмоции и просто подумай.

— Ты просишь о том, что сам не смог сделать! Дело же не только в компании отца, а в нас с тобой. Ты приехал, чтобы отыграться, наказать меня, и у тебя получилось. Радуйся, Дим. Ты разрушил мою жизнь, мой брак, а теперь еще и лишил семейного бизнеса, — перечисляю я, едва сдерживая себя, чтобы не вцепиться в эту груду стальных мышц, от которых веет тестостероном и безумно мощной мужской энергетикой. — И какого же решения ты ждешь от меня? Стать твоей шлюхой, чтобы моя мать, мой муж и его отец сохранили видимость привычного статуса? Знаешь что? Мне плевать на них. Я не должна никому. И тебе тоже ничего не должна.

— Андрей в курсе, что ты трахаешься со мной у него за спиной, — с непоколебимым превосходством заявляет подонок. — И он знает о предложении, которое я собирался тебе сделать и сделал. Как думаешь, что он мне на это ответил?

— Послал тебя к черту!

— Ты плохо знаешь своего мужа, милая. Готов поспорить, он стал давить на жалость, изображая из себя жертву. Что он тебе наговорил? Винил себя и сокрушался о том, что пригрел в компании настоящего дьявола? — словно зная весь наш разговор с Андреем, озвучивает Коваль.

— Это наше личное дело, и оно тебя не касается.

— Меня бы не касалось это, если бы твой муж сам не предложил мне сделку, которая удовлетворила бы нас обоих.

— Я не верю тебе. Ни единому твоему слову! — дрожу сильнее, пытаясь согреть себя руками. Зубы стучат о зубы, настолько становится холодно.

— А ты спроси. Вернись домой и спроси, готов ли он отказаться от доли в бизнесе ради блудливой жены, — и снова его губ касается та самая ухмылка, красноречиво рассказывающая о том, насколько сильно он наслаждается тем, что является стопроцентным хозяином положения.

— Я тебя ненавижу, Коваль! — слезы выжигают мои глаза, он побеждает.

Всегда побеждает.

Но я не позволю…

— Это не так, Эля, и мы оба об этом знаем. Выбери меня, и, клянусь, ты не пожалеешь, — хладнокровным тоном продолжает склонять меня к невозможному выбору Дима.

— Ты не предлагаешь выбор, а ставишь условия. Но я не могу, понимаешь? Нельзя повернуть в обратную сторону то, что уже закончилось. Десять лет, Дима, — качаю головой я, отчаянно кусая губы. — Ты правда думаешь, что я вспоминала о тебе все эти годы? — с губ срывается очевидный факт.

Для нас обоих.

Наша связь никогда не прерывалась.

Ни на миг.

Хоть и наши тела были в разлуке и совершенно не подпитывались похотью, которая была основой нашего романа. Основой, но не итогом, и не его нутром.

— Не думаю. Я в этом уверен, — голосом, не терпящим дальнейших споров и возражений, ставит на мне свою «печать» Коваль.

И что-то в его взгляде снова кричит мне о том, что его план был разыгран по нотам.

А я ему подыграла…

Не сфальшивив ни разу.

Глава 1

Некоторое время назад

Элина

Я нервно постукиваю каблуком по брусчатке, стоя у подъездной аллеи одного из самых роскошных домов в Барвихе. Долгие годы он пустовал — покупка такого особняка сильно бьет по карману, даже если ты представитель Московской элиты. Всего несколько месяцев назад там начались ремонтные и подготовительные работы… Новый хозяин явно хотел обставить его по своему вкусу, и ему удалось впечатлить не только всех своих соседей, но и столицу. О покупке старого дома кричали все таблоиды.

Я частенько наблюдала за вереницей строителей, отдыхающих на перекуре возле высокого кованного забора, когда мы с мужем и сыном приезжали в фамильный дом моего отца, расположенный по соседству.

Еще полгода назад этот особняк визуально напоминал мне темный и готический дворец Дракулы, а сейчас он сияет огнями ярче, чем Никольская в два часа ночи.

Прибыв к месту назначения, я еще из машины заметила огромную пробку из прибывающих в местный «дворец» гостей. Все, что я знаю о хозяине этого дома — он является новым инвестором компании «А-Трест», во главе которой временно, а, возможно, теперь пожизненно, стоит мой муж. Еще не все бумаги подписаны, последние сделки пройдут сегодня как раз на этом мероприятии, куда приглашены почти все сотрудники корпорации.

Ровно два месяца Андрей руководит огромным холдингом, который так долго и скрупулёзно создавал и строил мой отец.

Ровно два месяца назад папы не стало.

В тот день у меня словно почва из-под ног исчезла. Это случилось так резко, так неожиданно, преждевременно. Несмотря на все наши ссоры, обиды друг на друга и недопонимания, мой папа был для меня целым миром. И не только для меня… Алексея Абрамова знали все. Папа никогда не скрывал ни свое многомилионное состояние, ни свой жесткий характер, который мог легко проявить в различных интервью и пресс-конференциях, ни стремление к перфекционизму и одержимую любовь к своей компании и постоянной работе.

Я любила его всем сердцем, несмотря на то что порой мне казалось, что «А-Трест» для него куда важнее меня и мамы.

Но у меня нет на него никаких обид…

Все они потеряли всякое значение, когда я своими глазами увидела, как заколачивают гвозди в крышку его гроба под аккомпанемент рыданий матери. В тот момент я думала, что готова на многое, лишь бы просто в последний раз поговорить с ним, попросить прощения и так банально — крепко-крепко обнять отца.

Слишком много всего взвалилось на меня сразу же после смерти папы.

Неприятности посыпались на нашу семью словно из рога изобилия. Все правление компании пошатнулось, совет директоров затеял внутренние конфликты, важные договора расторгались, крупные сделки срывались. Словно из воздуха возникли старые долги Абрамова, незаконченные судебные разбирательства, финансовые дыры. Грязные скандалы в СМИ с участием женщин, убеждающих общественность в том, что они являются любовницами моего отца. Вместе со всеми этими нерадужными новостями, акции компании начали стремительно падать, и детище отца оказалось на волоске.

Маме тоже пришлось несладко… а я старалась держаться ради нее. Андрей взял все проблемы холдинга на себя, в том числе и быстро летящие вниз в цене акции «А-Треста». Наши отцы — Алексей Абрамов и Константин Белов — всегда были партнерами. И бизнес свой придумали еще за студенческой партой. И хотя мне принадлежит внушительный пакет акций компании, я уверена, что никто не справится с руководством холдинга лучше, чем Энди.

Несмотря на то, что я также работаю в «А-Трест», у меня пока нет сил вернуться в офис. Отец всегда мечтал о том, чтобы я продолжила его дело, а на мои желания ему было плевать, точнее, они были второстепенны. По сути, от нелюбимой работы меня спас декрет, но скоро Богдан пойдет в садик на полный день, а мне придется вернуться.

В компании все напоминает о папе. Оттягиваю этот момент как могу.

Стараюсь все свое свободное время проводить с сыном — только его озорная улыбка и пухлые щечки помогают мне забыть обо всех проблемах и ощутить теплоту и безусловную любовь в области грудной клетки. Даже сейчас я все время на связи с няней, которую долго выбирала по многочисленным советам и рекомендациям.

— Дорогой, ты скоро будешь? — набрав телефон мужа, нежно воркую я, нерешительно измеряя шагами ширину фонтана у подъездной аллеи.

— Малыш, зайди пока без меня. Тут, как всегда, кошмарная пробка на Рублевском шоссе. Мне кажется, километр в час движемся. Сама знаешь, как это бывает, — слышу, что Андрей изо всех сил пытается сдержать свой гнев, направленный на вечный московский трафик. Несмотря на все свое раздражение, в его голосе звучит нежность — в отличие от отца, он почти никогда на мне не срывается.

У нас идеальный брак, и иногда я сама себе завидую. Мне достался настоящий мужчина без психологических проблем, с которым я всегда уверена в завтрашнем дне.

Он — моя опора во всем, лучший друг, партнер, защита и безмятежная тихая гавань.

Да только… нет, это не важно. Уже давно не важно.

После рождения ребенка уже совсем иначе смотришь на любовь и отношения.

— Ну ты хотя бы взял из офиса то, зачем так далеко ездил? — уточняю я.

— Да, все важные бумаги при мне. До сих пор в шоке с того, что забыл все в офисе, — три часа назад Энди привез меня в отцовский дом в Барвихе, что находится как раз недалеко от особняка нового инвестора компании. Он слишком поздно обнаружил, что оставил главные документы в центре Москвы. — Это очень важный партнёр для нас, Эль. Предварительные договоренности уже утверждены, дело осталось за малым. Формальности. Эта сделка нас из такой ямы вытащит. Сама понимаешь, в какой ситуации компания. Мы не имеем права на ошибки. Я не имею, твой отец доверял мне. Я не могу его подвести, даже если Алексея Викторовича уже нет в живых. Не грусти, солнце, я скоро буду, — мягко шепчет он, подбадривая меня сдержанной лаской. — Хочу увидеть твое новое платье вживую, — уже слегка плутоватым тоном добавляет он.

— А потом снять его? — игриво мурлыкаю я.

— Ну нееет, — недовольно тянет Андрей, поддерживая флирт. — Взять тебя, не снимая чертово платье.

Закусываю нижнюю губу, ощущая легкое напряжение между нами, искрящее не так часто. Люблю это ощущение. Оно уносит меня на несколько лет назад, когда наши отношения только зарождались. Когда мы объявили родителям о свадьбе, наши отцы едва ли не плакали от счастья. Еще бы, дочь и сын двух деловых партнеров решили пожениться и преумножить семейные капиталы — папа вообще считал, что лучше Андрея Белова для меня жениха в этом мире нет. Но я выбрала Энди не по воле отца, это лишь совпадение. Скорее, потому что он совершенно не похож на моего папу — он куда спокойнее, надежнее, сдержаннее. Мой папа часто грешил изменами, а мама все спускала ему с рук, закрывая глаза на мелкие интрижки. Андрей же его полный антипод, лучший ученик курса Оксфордского университета и примерный семьянин, который никогда не станет пялиться на стройные ножки новой секретарши…, за исключением одного инцидента, едва не закончившегося разводом, но мы решили оставить его в прошлом. Андрей сделал правильные выводы из некрасивой ситуации, а я дала ему шанс восстановить мое доверие, и у него получилось. В конце концов, ничего непоправимого не случилось. Я верю, что Андрей на трезвую голову никогда бы не взглянул на другую женщину.

— Обещай мне, что на выходные мы уедем куда-нибудь. Только вдвоем. Мы давно так не выбирались… отдохнем от всей этой столичной суеты.

— Да, думаю, что после заключения сделки, я смогу себе это позволить… Хочешь, в Испанию слетаем? В Италию? Да куда пожелаешь!

Удивленно вскидываю брови, не веря собственным ушам.

— Так далеко? А Богдан? — затаив дыхание, забрасываю его вопросами.

— Богдан на два дня с бабушками останется, — молниеносно находит компромисс муж.

Богдану всего три года, и я никогда не покидала его даже на два полных дня.

— Хм, я подумаю, Энди. Но звучит очень заманчиво, — я уже мысленно выбираю купальник и подыскиваю нам красивый отель в многочисленных приложениях.

— Подумай, Эля, — благосклонно отвечает муж. На заднем фоне я слышу разрывающие перепонки сигналы машин. — Заходи давай, разведай всю обстановку. Пообщайся с девчонками, с мамой, все сотрудники уже в сборе. Я скоро буду.

Положив трубку, я медленно выдыхаю.

Давно не была на таких мероприятиях одна. Всегда либо с отцом, либо с Андреем. Чувствую себя максимально некомфортно, ведь я в принципе давно не посещала подобные корпоративы, мероприятия, вечеринки. Даже в период, когда наш брак с Энди был на грани разрыва, я не позволяла себе таскаться по барам и клубам.

После того семейного кризиса, который точно бывает у всех, я твердо уверена: мы с Андреем вместе состаримся. Мы очень любим друг друга и сделаем все, чтобы сохранить семью. Богдан сильно привязан к папе, правда, сыну явно не хватает его внимания.

Ноги подкашиваются, стоит лишь ступить на аллею, ведущую к роскошному особняку, утопающему в зелени. Еще один шаг — и вся земля с небесами дрожит, а темное небо озаряется зелеными, красными и пурпурными искрами. Надо же, этот загадочный новый инвестор еще и салюты в Барвихе пускает. Слышала, он с запада к нам пожаловал, не помню уже из какой он страны. Интересно, он говорит на русском? Впрочем, это для меня не проблема.

Как только подхожу к парадной двери, у которой уже скопилась приличная толпа приглашенных сотрудников и знакомых, до меня со всех сторон доносятся обрывки любопытствующих фраз, брошенных укоряющим шепотом:

— Какой роскошный дом, просто поражает воображение. Сколько же бабла у его хозяина?

— А крепкий алкоголь будет?

— Такое состояние невозможно сколотить честным способом. Еще один вор и мошенник, только западный!

— С таким бессмысленным расточительством на вечеринке, он скорее всего типичный мажор! — нового инвестора компании обсуждают все.

Осудить мужчину и перемыть ему косточки жаждут все, при этом находясь в его собственном доме. Не сомневаюсь, что, оказавшись с ним тет-а-тет, они все будут подлизываться и лебезить перед ним, как это всегда происходило с моим отцом.

Его все осуждали и ненавидели, но в реальности — слова поперек сказать не могли.

— А где Андрей? — первое, что слышу, как только я подхожу к своей матери, запакованной в черное закрытое платье, от которого веет тоской и трауром. Впрочем, она не забыла украсить свои уши серьгами за полмиллиона, а это говорит о том, что она вновь вернулась в свое типичное амплуа «светской львицы» и не даст своим подругам повод жалеть ее или вытирать ей слезы. Моя мать — сильная женщина. Про таких говорят «стерва с яйцами», и, наверное, настолько сильная, что не удивительно, что в качестве спутника жизни она видела только моего отца, который мог обуздать ее своенравный характер.

Хотела бы я сказать, что мы с мамой совсем не похожи. Но это не будет правдой. Мы слишком похожи, поэтому и воюем всю жизнь, превращая ее в поле битвы.

— Он снова тебя одну оставил?! — женщина манерно возводит глаза к потолку, а потом переводит его на идеальные длинные ногти, покрытые французским маникюром. — Он вообще внимание семье уделяет или на работе женился?

— Мам, что ты такое говоришь? — начинаю автоматически защищать мужа, всем нутром ощущая, что она сегодня не с той ноги встала.

Моя мама недолюбливает всех мужчин, не только Андрея. Честно говоря, она вообще не любит всех людей, включая меня. Единственное исключение — мой младший брат и отец.

Ко мне у матери всегда были завышенные требования, и она спешит мне продемонстрировать это и сейчас, фактически не стесняясь посторонних ушей и взглядов:

— Что за выбор цвета? — Натали оглядывает мое платье, недовольно поджимая губы. — Красный — слишком кричащий цвет для деловой вечеринки, Эля, — нравоучительным тоном читает мне нотации, сверкая белоснежными клыками, напоминая мне самку саблезубой тигрицы.

— Я уже достаточно взрослая, чтобы самой решать, что мне надевать, мам, — вспыхиваю я, отстаивая свои границы.

Кажется, наш отпуск в Испании отменяется — я не хочу оставлять с ней Богдана, когда она буквально испускает яд во все стороны.

— Отец умер недавно, а ты нарядилась, как новогодний подарок! Наша семья в трауре, доченька. Ты должна была надеть черный, — настаивает мать.

Ее слова звучат, как пощечина. Ощущаются именно так. Мои щеки мгновенно краснеют, я опускаю взгляд в пол, чувствую, как под веками скапливаются жгучие слезы.

— Если я не облачена в черное, это не значит, что я не переживаю нашу утрату, — едва сдерживая свои эмоции, шепчу я. — Ты… совершенно невыносима…, — признаюсь, поднимая голову, бросая на нее испепеляющий взор. Расправив плечи, стойко выдерживаю ответный взгляд матери, вошедшей в образ кровожадной Круэллы или Малифисенты.

— Я же любя, доченька, — вдруг приобнимает она меня, нежно целуя в висок. — Да, я знаю, что ты любила его. И все же, я бы предпочла, чтобы ты надела что-то более сдержанное. Завтра в газетах напишут, что мы уже во всю делим его наследство, а не оплакиваем. Я не люблю все эти обсуждения, слухи, домыслы…

— Мне плевать, что напишут в газетах! Это не изменит правды. Я скучаю по папе, — твердо произношу, сглатывая так и непролитые слезы.

Не знаю, до каких масштабов бы разросся наш с мамой конфликт, если бы не вмешалась Мила и не разредила бы обстановку.

— Эля, ты потрясающе выглядишь! — подруга подлетает ко мне, импульсивно целуя в обе щеки на итальянский манер. — Ты уже видела этого нового инвестора? — едва сдерживая визг, щебечет блондинка. — Боже, он такой горячий, — шепчет она, покусывая губы и облизывая их. — Тот момент, когда я рада, что в разводе, — она с гордостью показывает безымянный палец, на котором уже полгода нет кольца. — Еще могу урвать себе такой лакомый кусочек, как он.

Мила — моя подруга детства и по совместительству HR специалист в нашей компании. Легкая, звонкая, тонкая… это все про нее. Иногда я завидую тому, с какой женственностью и манкостью Милана порхает по этому миру. Из-за заливистого смеха она многим кажется легкомысленной и недалекой, но это не так. Глупых подруг в моем окружении нет, хоть и с Милой мы переживали совершенно разные периоды дружбы, включающие в себя взлеты и падения.

— Смотри, не подавись слюнками, — хихикаю я, замечая ее горящие лесной зеленью глаза. — Ты слишком голодна в последнее время, — игриво роняю я, прекрасно зная, что Милана после развода ударилась во все тяжкие. В выходные в «Заварку» ходит, обедает в «Сахалине» и все деньги там спускает, чтобы миллионера подцепить.

— Не осуждай меня, мамочка, — хмыкнув, бросает Мила, прокружившись в своем розовом платье, больше похожим на балетную пачку. — Я наслаждаюсь долгожданной свободой, вот и все.

— И не подумала бы тебя осуждать, ты все делаешь правильно. Не успеешь глазом моргнуть, как снова замуж выскочишь, поэтому нужно пользоваться моментом. Так, где он? — вспоминаю про виновника сегодняшнего торжества, который и организовал для нас всех это помпезное мероприятие.

Я, кстати, настолько увлеклась руганью с мамой, что не заметила, насколько тут красиво. Просторный зал со вторым светом, полукруглая лестница в ретро-стиле… Это действительно замок «Дракулы», но в стиле модерн. Внутри зала преобладают черные и белые цвета, создающие в пространстве замысловатую иллюзию красивой геометрии. Углы стен украшают свечи, ненавязчивые звуки живой скрипки уносят меня в филармонию, куда мы часто любили ходить с отцом. Музыка была его единственной слабостью. И я, как говорил он.

— В последний раз я видела его у рояля, — Мила указывает на инструмент посреди зала. Я не вижу, кто сидит по ту сторону этого произведения искусства, что идеально вписывается в интерьер. — Он слушал «Лунную сонату» в исполнении пианиста.

— Пойду и я послушаю, — быстро оставляю Милу наедине с мамой, мысленно благодаря подругу за такой удачный предлог, который помогает мне избежать ее общества.

Каждый раз после очередного конфликта мне неприятно с ней находиться. И я устала, что она вечно недовольна Андреем, хотя он совершенно этого не заслуживает. Да, он много работает и не всегда уделяет должное внимание мне и Богдану, но на мой взгляд это нормально. На него два месяца назад целый «А-Трест» обрушился, и, если бы не Андрей, мы бы сейчас с мамой по судам таскались.

Медленно обхожу рояль, оказываясь позади пианиста. Он играет знакомую мелодию из популярного фильма, пока я с неподдельным интересом разглядываю его спину и затылок, ощущая странный поток энергии, исходящий от увлеченного своим делом мужчины.

Он играет непрофессионально, но выходит ужасно красиво. У меня мурашки по телу бегут, волоски на руках невольно встают дыбом… Словно завороженная, я наблюдаю за движениями мощного мужского корпуса. Огибаю придирчивым широкие взором плечи, объятые серым костюмом. Волосы коротко стрижены, легкая щетина, покрывающая прямую квадратную челюсть, слегка выдвинутую вперед.

Мой взгляд плывет к его длинным пальцам, большим рукам, с такой легкостью скользящим по черным и белым клавишам. Пальцы… Редко можно увидеть настолько красивые мужские руки и пальцы. Вены слегка выступают под загорелой кожей. И такая знакомая надпись на костяшках…

Это похоже на сон, на глупое видение.

Я встряхиваю головой, осознавая, что пианист просто загипнотизировал меня своей игрой на инструменте.

Я автоматически хлопаю ему вместе с небольшой группой собравшихся.

А потом он резко встает, поворачивается, отвешивая зрителям легкий поклон. Поднимает лицо, пронзительный до боли взгляд.

На меня. В самое сердце. На месте сжигает, и я вновь чувствую, как подо мной горит пол, будто бы превращая в горсть пепла, сквозь которую я вот-вот провалюсь.

Еще чуть-чуть, и, кажется, я упаду в обморок.

Я вижу его.

Того, кого не видела десять лет.

Того, кого бы еще десять не видела… того, кто так часто приходил в моих снах, сколько бы я не выгоняла его из них.

Того, чье имя бы хотела забыть.

Того, кто наверняка забыл мое имя.

И от этого еще больнее.

Воспоминания накрывают волной, беспощадной снежной лавиной, обрушивающуюся на меня, как тонны снега на голову.

Вся земля вдруг уходит из-под ног.

Законы гравитации перестают быть надо мной властны. Ком из горьких слез за считанные секунды собирается в горле, стоит лишь мне рассмотреть черты до одури знакомого лица.

Он так изменился. Так сильно, что даже Мила не узнала. В последний раз, когда я видела Коваля, он был беспечным юношей. А этот человек — состоявшийся, зрелый мужчина, точно знающий, чего он хочет. Сшибающий с ног своей мужской энергетикой и силой волевого взгляда.

Нет, быть этого не может… это же не может быть он…

Но вполне реальный и настоящий он стоит лицом ко мне прямо сейчас и делает медленный шаг вперед, выходя на более яркий свет. Этот момент напоминает мне сцену из «Красавицы и чудовища», где властелин замка впервые являет свое лицо потерянной Бель.

Так я себя сейчас чувствую — максимально растерянной, запутанной и как никогда обнаженной.

Его прямой взгляд на меня — больнее любого удара. Так точно. Под дых.

Десять долгих лет я не видела этих штормовых глаз… но как бы сильно он ни изменился, я узнаю Димины черты лица из сотни тысяч.

— Привет, Эля, — как ни в чем не бывало, бросает он бархатистым баритоном. Голос прежний остался. И от этого новые разряды электричества по телу бегут и с ума сводят. Я не сразу нахожу в себе силы собраться с мыслями и наверняка слишком долго оторопело молчу.

— И почему мне кажется, что ты не рада меня видеть? — его голос нависает надо мной, словно раскалённый до бела Дамоклов меч. Он вновь делает шаг ко мне, медленно обволакивая меня внимательным взором, оценивающим каждый миллиметр моего тела и наверняка того, как оно изменилось с нашей последней встречи.

Черт… я уже не так хороша, как до рождения сына.

Надо выкинуть все эти мысли из головы, какое это вообще имеет значение? Кто он такой? Что он делает здесь? Прочь уйди… не возвращайся никогда, забудь, исчезни, молю.

Каждая клеточка моего тела находится в оцепенении.

Мысли черно-белой кинолентой уносят меня в обратную сторону, взрываясь в голове еще более яркими воспоминаниями из прошлого.

Зачем? Зачем он здесь? Ведь все давным-давно кончено…

— Коваль, ты опять без приглашения? — высокомерно вздернув нос, я, наконец, нахожусь с искрометным ответом. Именно эту фразу я сказала ему тогда, и без всяких сомнений он это помнит.

Его полные губы растягиваются в легкой ухмылке.

В то время как десять лет сожалений горят на моих…

Но я всеми силами блокирую эти чувства, прекрасно понимая, что прошло десять лет, а ничего не изменилось: я все также не имею права испытывать что-либо к этому мужчине.

И если понадобится снова прилюдно унизить его для того, чтобы он ушел, я это сделаю.

Дмитрий

Я не спешу с ответом, наслаждаясь растерянностью Элины Абрамовой. При всей внешней невозмутимости, горящий в ее глазах вызов — не более чем актёрская игра. Неплохая игра, надо отдать ей должное. Но я играю в разы лучше, и не только на рояле. Совсем скоро Элине представится шанс убедиться в этом лично. А пока я довольствуюсь возможностью видеть ее вживую, а не на многочисленных снимках в сети. Рейтинги страниц Элины заметно взлетели после скоропостижной смерти Алексея Абрамова, но вряд ли она рада подобной популярности. Сочувствующих среди брызжущих ядом комментариев мало. Богатые тоже плачут — этот сюжет давно не интересен современному обществу. Стоит идеальной картинке успешной семьи дать трещину, так сразу появляются толпы шакалов, жаждущих растерзать и попировать на чужом горе. Когда-то мне довелось узнать Абрамовых чуть ближе, и этот опыт закончился не на самой лучшей ноте. Тем не менее я не испытываю ни малейшего удовлетворения от страданий Элины, и ее язвительные слова меня ничуть не задели.

Наша с ней история закончилась десять лет назад, почти на таком же мероприятии, куда я действительно явился без документального приглашения, во взятом напрокат костюме и в дешевых ботинках.

— Ты права, я без приглашения, — соглашаюсь с открытой улыбкой, заставив Элину озадаченно сдвинуть брови. — Но я рад, что ты приняла мое и пришла.

— Эля, ты что такое несешь! Какое приглашение? Это же он! — довольно громко шепчет Наталия Абрамова, внезапно появившись рядом с дочерью.

— Он? — переспрашивает Элина, не глядя на мать. Она явно смущена, слегка дезориентирована, это читается в скованных движениях и застывшем насторожённом взгляде, обращенном на меня.

— Дмитрий Андреевич, прошу извинить мою дочь, — взяв ситуацию под контроль, госпожа Абрамова оттесняет Элину в сторону, переключая мое внимание на себя. — Она еще не оправилась после смерти отца и очень давно не появлялась на подобных мероприятиях.

— Искренне соболезную вашей утрате, — вежливо произношу я. — Алексей Викторович был незаурядной личностью. Потерять такого мужа и отца — огромное горе.

— Спасибо, Дмитрий Андреевич, нам всем пришлось нелегко, — горестно вздыхает Наталия Абрамова. — Этот вечер помогает отвлечься от тяжелых мыслей. Я в восхищении от оформления и закусок. Не подскажите имя своего организатора?

— Мой организатор временно не берет заказы, — туманно ухожу от прямого ответа.

Скользнув взглядом по разряженной толпе, наблюдающей за каждым моим жестом, я быстро нахожу смеющиеся глаза Лейлы Каримовой, атакованной каким-то престарелым пижоном, и едва заметно киваю. Она справилась на отлично, перевыполнив список моих пожеланий, за что непременно спросит с меня тройную награду этой ночью.

Обмен взглядами с Леа не проходит незамеченным для Элины, в чем я убеждаюсь, снова посмотрев в идеально-красивое лицо. Она все еще в шоке, но теперь к растерянности в выразительных глазах присоединилось раздражение. Надо же, только встретились после десятилетнего перерыва, а я уже ее умудрился выбесить. Придется потерпеть, Эля. Я планирую задержаться в Москве.

— Оу, как жаль, — Натали театральным жестом подносит ладонь к объемной груди, демонстрируя тем самым нанизанные почти на каждый палец брильянты. — Но, если она передумает, я буду рада сотрудничеству, — добавляет женщина, тоже показав отличную наблюдательность.

— Мам, может, хватит? — с негодованием бросает Эля. — Не надо делать вид, что не узнала его, — бесцеремонно тычет в меня пальцем. Я удивленно выгибаю бровь, сохраняя на лице невозмутимую улыбку.

— Элина! — шипит побледневшая госпожа Абрамова. — Да что на тебя нашло сегодня? Прояви уваж…

— Мама, я освежу твою память, — оборвав Наталию на полуслове, Эля пронзает меня ледяным взглядом. — Это Дима Коваль. Десять лет назад он под началом Парфенова отстраивал сгоревшую конюшню у нас в Барвихе и имел наглость пробраться без приглашения на празднование юбилея компании отца, после чего Трофим Иванович его уволил.

— Эля, хватит! — задыхаясь от возмущения, Натали одергивает дочь. Благородная бледность лица Абрамовой-старшей уступает место пунцовым оттенкам. И я только сейчас обращаю внимание на контраст выбранных для мероприятия нарядов матери и дочери. Натали в строгом черном, как скорбящая вдова, а Эля — в кричащем красном, как открытая рана. Ее все такие же капризные чувственные губы дергаются, но не произносят ни слова.

— Меня не увольняли. Я ушел сам, — спокойно дополняю обличающий монолог Элины. Злость ее абсолютно не портит. Эля Абрамова хороша во всех проявлениях эмоций. Особенно во время оргазма, когда ее глаза горят почти так же, как сейчас. Какого хрена я об этом думаю?

— Скорее сбежал, — парирует Элина. — Что ты здесь забыл, Коваль?

— Эля, извинись сейчас же, — снова втискивается между нами Натали. Хотя женщина и выглядит крайне удивленной, но умудряется сохранить здравый рассудок и хладнокровно «держит лицо», проявляя чудеса светской выдержки. — Дмитрий — партнер твоего мужа. Мы у него в гостях! Все остальное не имеет значения.

— Что за бред? — едва не дымясь от возмущения, фыркает Элина.

— Это правда, — сухо произносит подоспевший как раз вовремя Андрей Белов.

Надо будет уточнить при удобном случае, чем так Эле не угодила фамилия мужа, раз она решила оставить свою. Неважно сколько пришлось бы переделывать документов, я бы не принял отказ будущей жены носить мое имя.

— Андрей, что происходит? — Эля круто разворачивается к мужу на высоченных шпильках. Женский голос звенит от напряжения, а я пытаюсь не смотреть на ее задницу и красивую спину. Проигрываю сам себе, забив на то, что за мной наблюдают любопытных десятки глаз.

— Давай позже обсудим, Эль. Извини, что не предупредил, — быстро поцеловав супругу в щеку, Белов протягивает мне ладонь. — Рад встрече, Дмитрий Андреевич. Надеюсь, вечер пройдет конструктивно для нас обоих.

Пока мы обмениваемся вежливыми рукопожатиями, Элина требовательно сверлит мужа негодующим взглядом. Похоже, у кого-то тоже намечается горячая ночка, но боюсь, что супруги не получат от процесса особого удовольствия. Не то, чтобы я злорадствую. Нет, боже упаси стать камнем преткновения в счастливой семье. Просто приятный бонус.

— Так и будет, — подтверждаю высказанные надежды Белова коротким кивком. — Вы привезли оригиналы бумаг и договора?

— Да, все при мне. Юрист компании тоже в зале, — Андрей хлопает по бедру увесистой кожаной папкой с бумагами. — Все-таки я считаю, что в офисе было бы удобнее заключать соглашения подобного масштаба. — тактично озвучивает он свое недовольство.

— Вы можете считать, как вам угодно, — с вежливой улыбкой отзываюсь я. — Мне нравится решать самые важнейшие задачи в неформальной обстановке.

— Тогда предлагаю перейти непосредственно к задачам, а потом отметить их решение, — прищурившись, холодно предлагает Белов.

— Андрей, ты не будешь с ним ни о чем договариваться! — схватив мужа за рукав, Элина резко дергает его на себя.

— Эля, не устраивай сцен. Я знаю, что делаю, — мягко освобождаясь, Белов берет супругу за плечи и, наклонившись, говорит тихо и ласково, как глупому ребенку: — Алексей Викторович полгода готовился к сделке с «Эллиот Капитал». Милая, твой отец не стал бы рисковать, если бы не был уверен. Он нам нужен, Эль, — решив, что недопонимание устранено, Андрей целует жену в лоб.

Моя улыбка начинает меркнуть, что тут же замечает глазастая вдова Абрамова, ее взгляд задумчиво перемещается с меня на Элю и обратно.

— Я не верю в такого рода случайности, Андрей, — покачав головой, Элина отступает на шаг назад. — Ты должен был мне сказать, а не ставить перед фактом, — с упреком произносит она.

— Эль, я тебе подробно объяснял все нюансы. Ты была согласна. Разве нет? — с нажимом произносит Белов. Хитер бобер, и даже упрекнуть не в чем. Знал же, что вопросов у жены гораздо больше будет, вот и не спешил оглашать мое имя. Продуманный сукин сын — далеко пойдет, а вверх или вниз — покажет время.

— Элина Алексеевна, я готов ответить на все интересующие вас вопросы в моем кабинете, — вмешиваюсь дипломатичным тоном. Внезапно и совершенно некстати и не к месту в памяти всплывает разговор десятилетней давности.

«— Тише едешь — дальше будешь — это про лентяев и неудачников, Коваль. Хочешь жить — умей вертеться. Слышал такое?

— Я и смотрю, что вы извертелись вся, Элина Алексеевна. И юбку такой длины надели, чтобы вертеться удобнее было.

— Ну и хамло ты, Коваль. Совсем за женщинами ухаживать не умеешь.»

Дерзости и наглости Элине Абрамовой всегда было не занимать. Разница в том, что тогда я находил эти качества невероятно возбуждающими, а сейчас… Сейчас мои чувства тоже далеки от полного безразличия, но это ожидаемый, хоть и нехило раздражающий факт.

— У меня нет к тебе вопросов, — оглянувшись, откровенно хамит Абрамова.

— Эль, нам понадобится твоя подпись. Я очень тебя прошу, не усложняй, — виновато улыбаясь, Белов обнимает жену за талию и поворачивает лицом в мою сторону. — Мы готовы приступить, — озвучивает он за двоих.

— Отлично, — удовлетворённо произношу я. — Тогда прошу за мной. Наталия Игоревна, вы тоже, — бросив взгляд на о чем-то усердно размышляющую вдову, расплываюсь в соблазнительной улыбке. — Без вас у нас ничего не получится.

— С огромным удовольствием, Дмитрий Андреевич, — охотно отзывается женщина. На долю секунды я вновь возвращаюсь в прошлое, где госпожа Абрамова была далеко не так любезна, как сегодня.

«— Молодой человек, вы, кажется, ошиблись дверью. Конюшня находится в другой части участка.

— Я не ошибся, Наталия Игоревна. Меня пригласила Элина.

— Исключено. Мы с дочерью вместе составляли список приглашенных. Представителей рабочего пролетариата там точно не было. Сожалею, но это не благотворительный прием. Вы смущаете наших гостей. Знаете, где выход, или попросить охранника проводить?»

Просто вечер воспоминаний, ностальгией язык назвать не поворачивается. Удивительно все-таки складываются звезды. Вот и не верь после такого в бумеранг. Сегодня по иронии судьбы семейство Абрамовых-Беловых ждет благотворительности от меня. Дождется ли? Пока этот вопрос я оставлю открытым.

Глава 2

Дмитрий

Мой кабинет занимает весь третий этаж. По сути, это утепленная мансарда с полностью застекленными внешними стенами. Много света и ничем не разграниченное огромное пространство с необходимой офисной техникой и мебелью. Овальный стол в центре предоставляет возможность проведения конференций и совещаний. Я предлагаю будущим партнёрам и юристам занять свободные места, а сам сажусь во главе стола в поистине королевских размеров кресло.

— Вам можно работать, не выходя из дома, — оглядевшись по сторонам, с искренним восторгом замечает госпожа Абрамова. — А вид какой фантастический… — прерывается, уставившись сквозь прозрачные стены на виднеющиеся крыши соседних особняков. — И наш дом как на ладони. Надо же, на фоне вашего замка он выглядит не так масштабно, — женщина поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Мой, как вы выразились замок, мне достался не в лучшем состоянии, и он был единственной продающейся недвижимостью в поселке, — отвечаю на невысказанный вслух вопрос.

— Какое совпадение! — подает голос Эля. — Еще одно, — добавляет скептически.

— Мне просто повезло. К тому же, как инвестор, я сразу увидел перспективу в этом объекте, — сдержанно поясняю я.

— С вашей стороны будет кто-то еще? Юрист, секретарь? — меняет тему Белов, усаживаясь по правую руку от меня. Наталия Абрамова располагается напротив, а Элина — как можно дальше от меня.

— Нет, я один, — емко сообщаю я и обвожу быстрым взглядом собравшихся. — Приступим?

Возражений, как и предполагалась, не поступает. Даже наблюдающая за мной исподлобья Эля, несмотря на распирающее ее недовольство, предпочитает отмолчаться.

Белов не наврал, когда говорил, что сделка готовилась еще покойным Алексеем Викторовичем. Предварительных договоренностей по условиям мы достигли еще при нем. Однако внезапная кончина генерального директора внесла некоторые коррективы в черновой контракт. Скандалы в СМИ, связанные с излишней любвеобильностью Абрамова, и происки конкурентов серьезно пошатнули имидж и благонадежность «А-Трест», обрушив цены на акции и спровоцировав ряд проверок надзорными органами. На данный момент открыто несколько дел в связи с откатами и незначительными нарушениями трудового и налогового законодательства, которыми грешны практически все крупные компании, но попадают под раздачу единицы. «А-Трест» не повезло, и они попали в неблагополучную статистику. Все это сыграло мне на руку, позволив выдвинуть более выгодные для «Эллиот Capital» условия. Мой процент значительно подрос, но возглавивший компанию тестя Белов готов идти на уступки. Выхода у него особого нет. Без моих денег «А-Трест» в течение пары месяцев вылетит из десятки самых прибыльных компаний в стране, а к концу года начнет готовиться к банкротству. Так что я прибыл в Москву с, своего рода, благодетельной миссией, согласившись выступить в качестве спасательного круга для тонущего корабля. Элина Абрамова, разумеется, так не считает. Судя по воинственному настрою и недоверчиво прищуренным глазам, взгляд которых буравит на мне дыры, она раздумывает, как бы поскорее избавиться от моего нежеланного общества.

Чем я заслужил подобное пренебрежение, Эля? Боишься, что заставлю расплачиваться за старые обиды или рассчитываться натурой за мою помощь? Зря дергаешься, девочка. Я не настолько злопамятен, как ты думаешь.

— После вступления в силу наших договоренностей, я планирую собрать совет директоров и официально представить вас как нового председателя, сняв с себя полномочия. Должность генерального директора остается за мной, — резюмирует Белов условия контракта. — В следующую пятницу. Как вы на это смотрите?

— Андрей, давай на ты, — с вежливой улыбкой предлагаю я. — Нам предстоит долго и плодотворно работать. К чему эти условности?

— Хорошо, — слегка нахмурившись, соглашается Белов. — Так как насчет пятницы?

— Я — за, — киваю, переводя взгляд на Элину. — Эля, есть вопросы?

— Целый список, — ухмыльнувшись, отзывается она. — Я озвучу их после совета директоров. Сегодня от моего мнения, как я поняла, зависит мало.

— Почему же, ты тоже член правления и имеешь право голоса, — возражаю я.

— Все же за, — небрежно пожимает хрупкими плечами. — Мое «нет» можно не учитывать.

— Элина, прекрати. Ты ведешь себя вызывающе, — снова отчитывает дочь Наталия Игоревна. Кажется, в моем стане появился верный союзник. Это может пригодиться в будущем. Благодарно улыбнувшись Натали, вновь перевожу фокус внимания на Элину.

— Эля, я с нетерпением буду ждать твой список и постараюсь ответить по всем пунктам, — сообщаю самым благожелательным тоном. — Поверь, тебе не стоит остерегаться подвоха с моей стороны.

— Доверяй, но проверяй, — вздёрнув подбородок, парирует Элина.

— А я считаю, что личные неприязни не должны сказываться на деловом партнёрстве, — отчитывающим тоном обращается к Эле супруг. — К тому же официально ты еще находишься в декретном отпуске.

— Считай, что уже нет, — заявляет упрямая стервочка. — Хватит уже отсиживаться за спиной мужа. Мой опыт и образование пригодятся компании в непростые времена. Отец бы это одобрил. К тому же, Андрюш, ты забываешь, что контрольный пакет акций папа завещал мне. — Ее взгляд вспыхивает озарением. — Значит, я могу наложить вето на сделку. Так?

— Можешь, — хмуро подтверждает Белов.

Меня же вся ситуация чертовски забавляет. Интересно они живут. Фамилии разные, сплоченности никакой, информация подаётся дозировано, процветают ультиматумы, а ночью вместо супружеского секса разбор полетов намечается.

— Но не в этот раз. Мы все уже обговорили десять раз, — настойчиво напоминает Андрей. — И ты была согласна.

— Была, — раздраженно соглашается Эля, поджимая губы. Потом в течении тридцати секунд задумчиво смотрит на простирающийся за панорамными окнами пейзаж, заставив своего мужа изрядно попотеть. — Я намерена участвовать в каждом этапе сотрудничества, — неожиданно сдается она.

— Это твое право, — недовольно отзывается помрачневший Белов.

— Вот и отлично. Тогда перейдем к подписанию, — оглашаю я, пока никто не передумал, и перевожу взгляд на заскучавшего от наших перебранок юриста. — Приступайте, Сергей.

После завершения всех бюрократических моментов, градус напряжения в кабинете ощутимо снижается. Белов и его команда, за исключением супруги, пребывают в приподнятом настроении, госпожа Абрамова, забыв, что она скорбящая вдова, напропалую флиртует со мной, не обращая никакого внимания на дочь, выразительно закатывающую глаза к потолку. Довольный юрист Сергей проверяет подписанные бумаги, подсчитывая в уме причитающийся бонус за выездную работу, ну а я… Я чувствую, что в моей личной и профессиональной жизни намечаются увлекательные события.

— Теперь можно вернуться к гостям и хорошенько отметить, — воодушевлённо объявляет Белов. Его так и распирает от самодовольства.

— Отличная идея. Нас уже заждались, — благодушно поддерживаю я, поднимаясь из-за стола. — Кстати, как насчет совместного ужина послезавтра? — предлагаю как бы невзначай, поочередно посмотрев на супругов. — Вчетвером в «Soluxe Club». Часов, скажем, в восемь вечера.

— Вчетвером? Ты маму тоже приглашаешь? — ухмыляется Эля.

— Нет, я буду со спутницей, — поясняю непринужденным тоном. — Но если Натали пожелает, то с радостью зарезервирую еще одно место.

— О, нет. Что мне там делать с молодежью? — поспешно отказывается Абрамова. — Буду только мешаться.

— Ваше общество только украсит вечер, — одариваю слегка погрустневшую вдову лукавым взглядом.

— Мы непременно будем. Эля очень любит это место, — отвечает Белов. — Спасибо за приглашение.

— Плодотворное сотрудничество может стать началом крепкой дружбы между нашими семьями, — продолжаю я щедро поливать уши Андрея кленовым сиропом.

— Тебя можно поздравить? — он выразительно выгибает бровь.

— Пока нет, но все возможно, — загадочно отзываюсь я. — Моя подруга в зале. Я вас представлю.

— Заинтригован, — качнув головой, улыбается Белов, и мне вовсе не кажется, что за показным радушием скрывается огромное облегчение.

— Может, пойдем уже? — нетерпеливо бросает Элина.

— Разумеется. Дамы вперед, — галантно произношу я.

На правах гостеприимного хозяина кабинет покидаю последним, не в силах отказать себе в удовольствии полюбоваться на потрясающий вид сзади нервно вышагивающей Элины Абрамовой. Судя по тому, что я наблюдаю, Эля не расслабилась после рождения сына и активно следит за своей фигурой. Бедра стали чуть круглее, но это только плюс, а талия по-прежнему осиная. И да, я отлично помню, как выглядит ее задница без всех этих тряпок. Визуально, наощупь и даже изнутри. Вспыльчивый и взрывной характер никак не влияли на неуемную тягу юной Абрамовой к экспериментам. С темпераментом у Эли проблем не было в восемнадцать, и вряд ли появились сейчас. Впрочем, зачем гадать, если можно проверить?

Элина

За годы жизни в публичной семье, я легко научилась надевать железную маску с узорами сдержанности и холодности. Месяцы упорных тренировок и все насмарку: стоило лишь Ковалю вновь замаячить на горизонте моей судьбы, как прочный металл моих эмоций мгновенно плывет и плавится.

Прямо как моя елейная мамуля, растекающаяся перед Димой, словно нагретая восковая фигурка.

Я чувствую его взгляд, до крови выжигающий дыру на моем затылке. Медленно рассекающий поясницу, словно плетью.

После, его взор спускается и замирает на бедрах. Я распятой себя чувствую. Распятой на кресте последних десяти лет, а флешбэки, то и дело всплывающие в моем сознании, лишь подливают масло в огонь на этом смертном одре.

«— За моими подругами их парни тааак ухаживают. Огромные горы цветов, подарки, походы по интересным местам. Но, конечно, я понимаю твою ситуацию. Просто… мне хочется внимания, как в кино. Внимания, к которому я привыкла. Но мне важен ты…. Ты важнее всей этой мишуры, слышишь. Просто хочется всего и сразу. И это нормально.

— Однажды я подарю тебе все цветы мира, — обещает мне юный Коваль, обнимая меня руками, на которых нет ни единого сантиметра кожи, на котором я не нашла бы мозоль или следы того, что ему не чужд тяжелый ручной труд. — Веришь?

— Выдумщик. Тебе столько не заработать.

— На что спорим?

— На поцелуй.

— Хм. Поцелуй? Может, сразу на… купон на секс?

— Купон на секс? Может, тебе еще на минет купон выдать?

— И от этого не откажусь. Хочется иметь при себе такой. Чтоб воспользоваться им в любое время дня или ночи.

— И какой срок тебе дать?

— Десять лет.»

Сегодня этот обрывок из нашего давнего диалога кажется устрашающим пророчеством, что сбывается наяву и прямо сейчас. Десять лет. Именно столько прошло с того дня, как я собрала по кусочкам свое разбитое сердце и бережно склеила его.

Первую любовь невозможно забыть, но я думала, что мне это удалось, когда обрела семейное счастье в лице Андрея Белова и родила Богдана. А сейчас лавиной противоречивых эмоций кроет, ноги, как у глупой девчонки, подкашиваются. Я с трудом себя контролирую, мечтая выразить Ковалю все свои чувства прямо в лицо и выгнать из его собственного дома.

Из этой страны, из этого города. Или сбежать самой.

Я готова на многое, чтобы проснуться завтра и осознать, что все это — лишь дурной сон.

Зачем он вернулся? А главное — каким он вернулся?

Разве этот мужчина в дорогом костюме и лаконичными швейцарскими часами на запястье может быть тем перекати-поле парнем? Разве эти лишенные рабочих ран ладони могут принадлежать тому самому Ковалю, который почти сутками вкалывал на стройке и вытирал со лба капли пота?

Ладони, что скользили по моему телу так, словно я была глиной в руках опытного мастера… или идеальным инструментом для его разрушительной арии.

Перед глазами вновь темнеет, Андрей мягко опускает ладонь на мое плечо, а я в ответ не чувствую ничего, кроме пронизывающего холода. Кажется, даже кожа на этом месте покрывается инеем.

Онемевает.

Губы сохнут, когда мы все возвращаемся в эпицентр мероприятия, и я тайно наблюдаю за Ковалем издалека, украдкой.

Вы только посмотрите на него.

Такой галантный, сдержанный в эмоциях, вежливый и обходительный с моей матерью… Что ты задумал, Коваль, какую такую игру ты ведешь?

Ты же всегда на дух не переносил Наталию и ее светскую жеманность, напыщенность, а теперь в уши заливаешь ей так, что она вот-вот сахаром станет.

А мне… так, стоп, мне вообще не стоит о нем так много думать.

Неважно, в каком амплуа он вернулся и спустя сколько лет. В первую очередь, Коваль — наш новый партнёр, и я сама это только что допустила. Выбора, я так понимаю, не было. Он — тот самый человек, вытянувший компанию отца из долговой дыры, как абсурдно бы это ни звучало, учитывая его прошлое и прошлое подсобного рабочего.

Наверное, папа, наблюдая за всем этим с небес, не верит своим глазам.

Из грязи в князи… Пусть Дима никогда не являлся для меня первым определением, я прекрасно знала, что именно им бы охарактеризовал бы его мой отец, если бы узнал о нашем бурном романе.

Муж мягко целует меня в висок, что-то увлеченно рассказывая, а я смотрю в одну точку и не слышу его.

У нас замечательная, идеально выстроенная жизнь. И я очень надеюсь, что Коваль вернулся не для того, чтобы отомстить мне и разрушить мою семью.

Я не верю в то, что весь этот театр — совпадение. Но какие цели он преследует, мне тоже пока не ясно. Я бы предположила, что он хочет вернуть меня, но очевидно обратное: Коваль явно очарован своей новой спутницей, да и в курсе, что я тоже состою в счастливом браке.

Богдан — мое все…, а наше прошлое с Ковалем, какой бы значительный след оно ни оставило на моем сердце, давно перечеркнуто, забыто и прочно сокрыто за семью печатями.

Втроем мы переходим в яблоневый сад, расположенный на заднем дворе особняка, и мужчины в сдержанной манере общения обсуждают, насколько быстро преобразился этот дом и прилегающая к нему площадь.

— Еще год назад я смотрел этот объект. Здесь творился настоящий хаос, и этих деревьев не было.

— Я лично руководил проектом и ландшафтным дизайном, — поясняет Коваль.

— Учитывая твой бэкграунд, я бы не удивился, если бы ты сказал, что своими руками отремонтировал этот дом. Так сказать, не привыкать, — очевидно, на автомате выдает Андрей с натянутой улыбкой, явно пытаясь обесценить своего нового партнера. На инстинктивном уровне они конкурируют между собой, продолжая вести деловые беседы и держать дружелюбный настрой.

— Так и есть. Обожаю выкладывать плитку и клеить обои, — с легкой ухмылкой, невозмутимо отшучивается Коваль.

Держится лживый гаденыш великолепно, а сколько ехидства в этих серых глазах…

Я не могу в них смотреть, постоянно взор отвожу… В них отражается слишком много совместных воспоминаний, и я не хочу нырять в этот омут памяти.

Невзначай я поворачиваю голову в сторону фонтана, вокруг которого вертится уже знакомая мне блондинка. Поправляя роскошную копну белых волос, она подмигивает Ковалю и подзывает мужчину к себе указательным пальцем.

Этакая игривая кошечка… Тошнит меня от таких. Или, быть может, я злюсь, что уже сама давно не являюсь такой, и завидую ее легкости и непринужденности?

В семейной рутине и повседневной суете забываешь об этой части своей личности.

Когда-то я была та еще зажигалочка. А сейчас? Кажется, в бесконечном декретном «дне сурка» я потеряла свой стервозный характер и природное кокетство.

— Вынужден вас оставить, — обращаясь к нам обоим, произносит Дима.

Они с Андреем жмут друг другу руки, и когда я подаю свою следом, Коваль сжимает ее куда медленнее и крепче, поднимая на меня выразительный взгляд. Я чувствую жар от его ладони, превращающий мою кровь в кипяток.

— Мы теперь тоже деловые партнеры, Элина. Для меня это много значит, — немного двусмысленным тоном заявляет Коваль, проводя большим пальцем по тыльной стороне моей руки. Андрей не замечает «короткого замыкания» между нами, уткнувшись в телефон по рабочим вопросам. — Я соболезную твоей утрате. Твой отец был выдающейся личностью, — заканчивает фразу он, и что-то в его тоне отдает искренностью, отчего я на мгновение теплею, пытаясь параллельно скрыть неуместную легкую дрожь всего тела.

— До встречи, — едва заметно подмигнув мне, Коваль отпускает мою руку и разворачивается. Не спеша направляется к артистичной блондинке, которая вот-вот упадет в фонтан — настолько она вихляет бедрами и пританцовывает на ровном месте, делая вид, что наслаждается живой музыкой.

Я осторожно наблюдаю за ними издалека, пока муж совершает рабочий звонок. За тем, как Коваль осторожно поправляет волосы женщины, выбившиеся из укладки. Она поднимает на него томный взгляд из-под полуопущенных ресниц, ее губы медленно надуваются, приобретая кукольную форму. Рассмеявшись в ответ на ее слова, Коваль снимает свой серый пиджак и накидывает его белобрысой сучке на плечи.

Черт возьми, да он от нее без ума. Невооруженным взглядом видно.

— Красивая пара, — комментирует Андрей, замечая мой взгляд, направленный на Коваля с блондинкой.

— Как и мы, — я вдруг крепко обнимаю мужа, повиснув на его шее. — Так соскучилась по тебе, — пламенно заверяю Андрея, глядя в каре-зеленые глаза, в которых когда-то разглядела свою Вселенную. — Обещай, что больше не будешь оставлять меня одну на таких мероприятиях. Я от натиска мамы чуть с ума не сошла.

— Ты отлично справилась. И я тоже жутко соскучился по тебе, — Андрей обвивает мою талию и мягко целует в уголок губ. — Что-то не так? — спрашивает он, отстраняясь, явно чувствуя мое внутреннее напряжение.

— Ты знаешь, что, Энди, — с претензией бросаю я, — Мне не нравится, что все произошло за моей спиной. И этот Коваль, возникший словно из ниоткуда. Фактически, он работал на моего отца, в их отношениях не все было гладко. Все это очень подозрительно, Андрей. Его уволили, когда он сильнее всего нуждался в деньгах, — на самом деле полная история выглядит еще хуже, но знать ее Андрею необязательно.

Но не могу же я рассказать ему, по какой именно причине Дмитрий может быть очень опасен для нашей компании.

И семьи.

— Это было так давно, Эля. Парень всего сам добился после падения, такое случается, — спокойно поясняет Андрей. — История банальна: любой бизнесмен ищет куда выгоднее вложить свой капитал и преумножить его. Наши акции резко упали, и он предложил купить их дороже рыночной цены, отбросив конкурентов. Увидел перспективу. Тут нет и не может быть никакого двойного дна. Не понимаю, почему у тебя такая буря эмоций по отношению к нашему новому партнеру. Мне что, стоит ревновать?

— Ревновать? — фыркаю я, возводя глаза к небу. — Андрей, ты его видел? Когда мне нравились такие мужчины? Он слишком…, — я не могу подобрать слов, пытаясь найти в изменившемся Ковале недостатки.

Вот именно, что на первый взгляд их нет. Он выглядит и ведет себя, как мужчина года с обложки GQ.

— Когда ты влюбилась в меня, а потом вышла замуж. Я тоже тот самый «слишком», тебе так не кажется? — слегка хорохорясь, подлавливает меня Андрей.

И это правда. Белов всегда был ягодой с моего поля. Наши отцы намеренно выращивали нас на одной грядке с одной простой целью: сорвать впечатляющий урожай.

— Вы совершенно разные. Ты совсем на него не похож, тебе вообще равных нет, Андрей. Иначе бы я тебя не выбрала, — сладко пою в уши мужа. — Впрочем, давай вообще не будем о нем. Я просто переживаю за детище папы, вот и все. Не хочется разрушить за три месяца то, что он строил тридцать лет.

— Не о чем переживать, я все давно проверил. Коваль закончил магистратуру заграницей, куда получил стипендию, выиграв один из серьезных грантов. После пару лет строил карьеру в крупной компании в Цюрихе, и набравшись опыта, создал собственный бизнес. Очевидно же, что все это произошло уже после увольнения из проектов Абрамова. Коваль хорошо знал твоего отца, не удивительно, что его выбор пал именно на нашу компанию, когда он вернулся в Россию. Все логично и просто, еще раз тебе говорю.

— Да, ты прав, милый, — тихо лепечу я, ощущая, как меня бросает в пот от услышанной информации.

Пока я себя по кусочкам собирала, Коваль зубрил ответы на иностранные тесты и стремился улететь как можно дальше от меня.

Если бы только Андрей знал всю правду… он бы немедля разорвал все договоренности с Ковалем и нашел бы более надежного инвестора и партнера. Но даже думать об этом страшно. Андрей не должен узнать нашу историю.

Никто и никогда не должен узнать о ней.

Роман с «простым парнем» был непозволителен для меня тогда, а сейчас пресса втройне раздует и просмакует эту старую новость. Хватит нашей семье повышенного внимания, к тому же, есть то, чему категорически нельзя попасть в свет. Надеюсь, Коваль не опустится до подобного.

Пытаясь успокоить себя и остановить поток хаотичных мыслей, я мягко целую Андрея в губы и после кладу голову на надежное плечо мужа. Готова поспорить, что видела, как за нами наблюдает Коваль, пока я страстно целую человека, от которого родила сына и который стал моей зрелой и настоящей любовью.

Брак — это совместное развитие и гармония, и никакая легкая, горячая интрижка и даже сама «первая любовь» не заменит этого.

Я прикрываю веки, замечая, как Коваль вместе со своей спутницей уходит в глубину сада. Его мощная ладонь опускается на ее пышную задницу, отчего мое лицо мгновенно вспыхивает от необъяснимой злости и негодования.

Я не испытывала чувства ревности десять лет. Надо же… сегодня я ощущаю себя той юной восемнадцатилетней девчонкой, которой закон отца был не писан, когда один взлохмаченный юноша прижимал ее к деревянной стене на конюшне и задирал короткую юбку до талии…

Глава 3

Элина

— В холодильнике еда на полдник и ужин в контейнерах для Богдана. Поиграешь с ним в лего или железную дорогу, — перед выходом в ресторан провожу инструктаж няне, перечисляя все самое важное. — Спать в восемь часов. Все, как обычно. И не забудь залить новую воду в увлажнитель, Богдан плохо спит, когда в комнате сухой воздух, — раздаю последние указания Насте, опуская малыша на детский стульчик.

Богдан хмурит бровки, бросая на меня укоризненный взгляд. Даня явно недоволен тем, что сегодняшний вечер он снова проведет не со мной. Во всем виноват Коваль и его предложение поужинать в «Soluxe Club». Целую малыша в лоб, поправляя мягкие детские волосы, и улыбаюсь ему:

— Даня, ты Настю во всем слушайся. Она с тобой играть весь вечер будет. А завтра мы в парк пойдем гулять, все вместе. С папой, у него выходной. Договорились? — обещаю я ребенку.

— И на машинке покатаемся? — не выговаривая все слова, интересуется Даня, слегка насупившись.

— Хоть на двух, цвет сам выберешь, — уверяю его я, замечая, как лицо сына проясняется знакомой радостью и предвкушением похода в парк.

Я стараюсь всегда общаться и договариваться с ним как со взрослым и во всем предоставлять выбор. Нужно учить его принимать решения с самых малых лет. Я рада, что он пошёл в детский сад рано, в два с половиной года. Богдан очень активный ребенок, и ему нужно постоянное общение. Это чувствуется уже сейчас. Все воспитатели говорят, что он местный сердцеед, как бы забавно это ни звучало. Ему только недавно исполнилось три года.

Мой чудесный мальчик, рождение которого подарило мне столько невероятной любви, на которую я, казалось, не способна. Я родила Богдана в двадцать пять и всю беременность считала, что буду ужасной матерью и ничему не смогу научить ребенка. Первые два месяца я находилась в полнейшем шоке и порой даже боялась неправильно взять его на руки, не так покормить или допустить ошибку, подвергнув малыша опасности. Сейчас, спустя значительный срок времени, я понимаю, что рождение детей никогда не бывает случайным. Это дар жизни, истинная магия и самый главный учитель для любого человека. Мое маленькое продолжение, которым я не могу налюбоваться и ни в чем не могу отказать. Андрей часто завидует Богдану, считая, что у собственного ребенка в этом доме власти куда больше, чем у него.

Наверное, если бы не рождение сына, наш брак с Андреем не был бы таким крепким, как сейчас. Но в итоге малыш только усилил чувства между нами и сделал нас еще ближе друг к другу.

— Не переживай, Эль. Я со всем справлюсь, — Настя послушно кивает, вновь прослушивая знакомые ей наставления. — Не в первый раз же, — Настя недалеко живет и иногда подрабатывает няней, являясь воспитательницей в местном детском саду, и прекрасно справляется со своими обязанностями.

— Просто мне так сложно его оставить. Вот только позавчера вечером в свет выбирались, и теперь снова, — с тяжестью на сердце шепчу я. Целую ребенка в лоб, оставляя на детской щечке след от помады, и направляюсь в нашу с Андреем комнату.

Я бегу в спальню, чтобы добавить последний штрих в свой вечерний образ — парфюм. Когда вхожу, Андрей завязывает галстук, глядя в зеркало, и я легко подлетаю к нему и встаю перед лицом мужа.

— Давай я помогу, — обхватываю атласную ткань галстука, начиная совершать хорошо знакомые движения и завязывать узел.

— У тебя получается лучше, — любимые губы расплываются в улыбке, а руки мягко опускаются на мою талию.

Я игриво поглядываю в его глаза, рассматривая хорошо знакомые черты лица Андрея. Глубоко посаженные глаза, обрамленные густыми бровями. Прямой нос и не пухлые губы с четкой линией контура. Белов когда-то был самым завидным холостяком Москвы. Высокий, богатый, широкоплечий, знатный… одним словом, «лакомый кусочек» для женщин столицы, который изначально предназначался мне. Конечно, если бы у нас не возникла истинная взаимная симпатия и чувства, никакие планы отцов не повлияли бы на наше решение стать парой.

Просто все так удачно совпало, что дети двух деловых партнеров начали встречаться и сыграли свадьбу.

Папа всегда мне внушал, что трудно найти партию достойнее Андрея Белова. Даже когда я в Диму по уши была влюблена и бегала от своего назойливого бывшего, с которым связалась в школе, я знала, что я Андрею жутко нравлюсь. Он начал за мной открыто ухаживать, только когда мы вместе в Англию уехали учиться, как раз после моего расставания с Ковалем и его исчезновения с горизонта. Сейчас, годы спустя, у нас с Энди не совсем все идеально, но это не значит, что я имею право так много думать о другом мужчине.

А думаю ведь…

И сегодня ночью произошло то, отчего мои щеки розовеют от пожирающего душу стыда.

Мы с Андреем занимались сексом. Как это часто бывает, что-то сразу пошло не так. Моя голова была забита воспоминаниями о злосчастной вечеринке, о пальцах, скользящих по клавишам фортепиано, о хохочущей блондинке, строящей глазки Ковалю… Как Андрей ни старался, кончить я не смогла, оставшись распаленной и неудовлетворенной. Сымитировав оргазм, я пошла в душ, решив собственноручно довести себя до пика своими руками. Точнее, направив лейку для душа на центр чувственности и вспоминая лучший секс в моей жизни.

И он был не с Андреем.

А с Ковалем.

И это настолько ужасно и стыдно, что провалиться на месте хочется, когда вспоминаю, насколько мощно кончила наедине с собой, кусая губы и сжимая грудь, представляя руки чужого мужчины на своем теле.

— Полегче, детка, — вдруг выводит меня из медитации Энди. — У тебя такой взгляд, словно ты меня сейчас съешь, — лукаво улыбнувшись, комментирует Андрей. Встряхиваю головой, выбрасывая из нее все посторонние мысли. — Такая голодная девочка?

— Есть немного, — он покрывает поцелуями мою шею, опуская руки на бедра.

— Тогда у нас сегодня будет не менее яркое продолжение, чем было позавчера. Ты так возбуждаешь меня в этом платье, — шепчет Андрей, опуская взор на мою грудь. — Ты кое-что забыла, — он комментирует отсутствие бюстгальтера.

— Оно с низкой линией спины. Такие платья без белья носят, — оправдываюсь я, разглядывая свое платье цвета индиго в отражении зеркала. — Не будь старомодным, милый.

— Я не в укор. Мне наоборот нравится, что ты вернулась к таким нарядам, которые носила до беременности, — положительно оценивая мой образ, Андрей заканчивает сборы, и мы выходим из квартиры, спускаемся вниз на парковку и садимся в тонированный Майбах.

* * *

Мы заходим в ресторан в одно время с Ковалем и его пассией.

Я сразу обращаю внимание на Лейлу, наспех оценивая ее внешний вид: девушка надела плохо отпаренное платье. Чересчур вульгарно наращённые ресницы и длинные заостренные ногти дешевят ее образ, выдавая в ней типичную охотницу за трендами и Московскими миллионерами.

— Рад снова вас видеть, — дежурным тоном приветствует Андрей нового партнера и его светловолосую подружку.

Я тем временем сдаю легкую кожанку в гардероб и убираю номерок в маленькую сумочку, позвякивая тремя браслетами на своем запястье. Это все — подарки Андрея. Один он подарил на помолвку, второй — во время выхода из кризиса в отношениях, третий — после рождения сына. Общая стоимость этих украшений равна стоимости небольшой квартиры в Москве, и я всегда надеваю их с коктейльными платьями.

В повседневной жизни не ношу. Мне близок женственный стиль, но без перекоса в кричащий пафос.

— Как много наручников, — замечает Коваль, комментируя браслеты из платины. — Не тяжело носить все это на хрупком запястье?

— Это не на каждый день. К тому же, это подарки Андрея. Он всегда выбирает для меня все самое лучшее. Правда, милый? — не понимаю, что на меня находит. Но я прислоняюсь к плечу Андрея и прижимаюсь к нему словно кошка, выпрашивающая молоко на завтрак.

— Разумеется, такая девушка, достойна самых дорогих украшений, — приподнимая одну бровь, замечает Коваль. — Наверное, они делают тебя очень счастливой, — с легким сарказмом он подводит итог, пока Андрей не слышит нашего диалога, вновь отвечая на рабочий звонок.

— Мне Дима сегодня тоже серьги подарил, представляешь? — обращаясь ко мне, восклицает Лейла. — Красивые? — девушка заправляет волосы за ухо, демонстрируя мне мочку, на которой красуется украшение из новой коллекции знаменитого бренда.

— Отличный выбор… украшения, — вежливо замечаю я, бросая на Диму мимолетный взгляд.

— И женщины, — подмигивая своей спутнице, он галантно приобнимает светловолосую хохотушку за плечи.

Ненавижу весь этот театр. Меня вот-вот наизнанку вывернет. Почему я должна притворяться и быть с ним вежливой, когда меня тошнит от всего происходящего? И в лицо все высказать хочется! Все, что он мне не дал шанса сказать…

За столом наш квартет делится на два лагеря. Мужчины почти сразу переходят к обсуждению акций, криптовалютного рынка, политической ситуации в стране и бизнеса. А я лениво ковыряюсь в салате и с натянутой улыбкой выслушиваю историю Лейлы. Девушка оказалась не такой глупой, как мне того бы хотелось. Несколько лет назад она приехала покорять столицу из небольшой деревни и от студентки выросла до популярного организатора свадеб и мероприятий.

— У меня очередь из успешных клиентов. В моей сфере отлично работает сарафанное радио. Мы так и познакомились с Димой, совсем недавно… две недели назад он заказал у меня позавчерашний вечер, и мы быстро сблизились, — щебечет она, выдавая мне все подробности. — Очень счастлива, что он стал партнером в вашей компании. Иначе бы у нас было меньше времени, и он бы, возможно, вернулся в Цюрих.

— Как мило. Очень за вас рада. Должно быть, это судьба! За это нужно выпить, — провозглашаю тост я, поднимая бокал игристого шампанского. Залпом осушаю его до дна, поочерёдно бросая взгляд на Андрея и Диму. — Мне нужно в дамскую комнату, прошу меня извинить, — поставив бокал на прежнее место, я встаю из-за стола, мечтая отдохнуть от этого дурацкого мероприятия. Что мы тут забыли? Зачем он позвал нас, не пойму? Мог бы с Андреем наедине встретиться и избавить меня от разговоров с его пассией.

Черт возьми, я рассуждаю так, словно мне не все равно.

Нужно завязывать.

— Простите, женский туалет закрыт на экстренную уборку. Засорился, — женщина останавливает меня в холле, где расположены туалетные комнаты. — Воспользуйтесь мужским, там никого нет.

— А это разрешено? — напрягаюсь я, не имея и малейшего желания врываться «не по назначению».

— Конечно, когда выбора нет, — поясняет уборщица. — Мы мастера ждем.

Но я уже не слышу ее, ныряя за дверь уборной. Облокотившись на ближайшую столешницу с раковиной, делаю два глубоких вдоха и выдоха, поднимая на себя взгляд.

Соберись, Эля.

Вы оба — давно разные люди.

Дважды в одну реку не войдешь — так говорят все.

Да только они не знают истинного смысла этой поговорки.

Смысл в том, что вода в реке всегда новая.

Особенно, если прошло десять лет.

Перед тобой совершенно другой человек.

И самое страшное — влюбиться снова…

Все наши диалоги, совместные прогулки, тайные свидания… все водопадом врывается в разум. Я слышу свои стоны, чувствую его запах и вкус кожи…

Хочется стереть себе память, но я знаю, что это почти невозможно, если столько лет не избавили меня от эмоций, связанных с Димой.

Ополоснув лицо, я прячусь в кабинке. Мне просто нужен тайм-аут. Всего пять минут…

Вдруг в уборную кто-то заходит. Тяжелые мужские шаги прерываются голосом Димы, и я вздрагиваю всем телом.

— Да, все именно так, — слышу я, прислоняясь к двери. — Нет, это невозможно, — он явно разговаривает с кем-то по телефону. — Никто не будет копать, — снова нарушает молчание Коваль. — У меня есть план «Б».

Я тяжело дышу, начиная вникать в смысл подслушиваемых слов.

— Риски минимальны. Сроки? Еще рано судить. Ориентируемся на полгода максимум.

Я хмурюсь, начиная ощущать, как от этого разговора веет чем-то, что мне важно было услышать. Хоть на диктофон записывай.

— Прошлое всегда влияет на настоящее, но я все держу под контролем.

Так, что?!

Как только Коваль прекращает разговор, я уверенно выхожу из своего убежища:

— Попался с поличным? — заявляю я, скрещивая руки на груди. Наши взгляды пересекаются в отражении зеркала.

— Что ты тут делаешь? Это мужской туалет, — спокойно отрезает Коваль, снисходительно вздернув бровь.

— Нет, это ты что тут делаешь?! В Москве? В России! — напираю на него, даже радуясь тому, что мы остались наедине. Наконец-то я из него всю правду вытяну и выведу на чистую воду.

— Твой тон неуместен, Элина Алексеевна. Ты говоришь со своим деловым партнером, и где? В мужском туалете, — издевается надо мной Коваль, черты его лица остаются каменными, и разгадать, что творится за ними, невозможно.

— Что ты сказал? — усмехаюсь я, вскидывая руки. — Партнер, значит? Напомнить тебе, кто ты на самом деле?

— Давай, попробуй. Только при одном условии.

— И каком же?

— Сначала скажешь ты. А потом я напомню, кто ты. По рукам? — он вновь протягивает мне раскрытую ладонь, и на эмоциях я чересчур пылко отвечаю ему, мгновенно сжимая ее.

Не проходит и секунды, как он одномоментно притягивает меня к своему телу, нарушая всякие границы, что могут существовать между нами.

Дмитрий

Честное слово, я не собирался распускать руки. Точнее, собирался, но не сегодня, не сейчас, не в месте, мало располагающем к нашим с Элей ностальгическим воспоминаниям о горячем прошлом. Однако, стоило нам оказаться наедине, все мои наполеоновские планы полетели к чертям, дав волю незабытым инстинктам. Владеть, брать, трогать… всю и везде, жестко, напористо, грубо, не оставляя права выбора — именно так, как она любит. Я помню.

— Отпусти! — требовательно шипит Элина, не отводя взгляд. — Не смей! — воинственно дергается, когда я почти вплотную сближаю наши лица.

— Нет, — уверенно и безапелляционно. — Давай, Эля, смелее. Кто я? — подначиваю, ласково дотрагиваясь свободной рукой до ее лица. Большим пальцем веду по линии напряженных скул, задеваю уголок губ. Злой огонь в глазах-хамелеонах гаснет, оставляя место совсем другому чувству.

— Мой деловой партнер, — на выдохе отзывается Абрамова. — Все остальное не имеет значения, — она сдается, уходит от конфликта.

Боится меня или провоцирует? Все ее тело трепещет и дрожит, как натянутая струна. Кажется, надави чуть сильнее и порвется. Я ощущаю каждую вибрацию и реагирую, черт побери. Хотя кого я обманываю, железобетонная реакция появилась, как только она вошла в зал в сопровождении своего идеального мужа. Я должен отступить. Обязан! Она именно этого и ждет — что я сорвусь, совершу ошибку, дам ей повод и дальше презрительно фыркать в мою сторону. Но я не могу отпустить Элину так… быстро. Когда-то смог, с кожей, с сердцем, было адски больно, невыносимо, так какого хрена я опять ведусь, как мальчишка на эти колдовские глаза и бесстыже торчащие через ткань платья соски? Она частенько игнорировала нижнее белье, планируя поразвлечься. Для кого сейчас это шоу?

— Ответ не совсем верный, Эля, — качнув головой, дотрагиваюсь кончиком носа до ее виска, жадно втягиваю запах женского тела, так плотно прижатого к моему, что она наверняка чувствует мой каменный стояк, но мне плевать. Клянусь, это она меня вынудила, напросилась. Всему виной ее темно-синее платье, плотно облегающее стройную фигурку, и дьявольски соблазнительный парфюм, прямо сейчас будоражащий мои обонятельные рецепторы.

— Ты спросил, я ответила, а теперь отпусти, Коваль. Сюда может войти мой муж или твоя невеста, — отрезвляющим тоном произносит моя соблазнительная ведьма. Моя? Идиот. Очнись уже.

— Ты права. Свидетели нам ни к чему, — резко отпустив ее руку, делаю шаг назад, с удовлетворением замечая отблеск разочарования в скользнувшем по моему телу взгляде. Некоторые вещи не меняются со временем. Мой наглый бесцеремонный натиск всегда возбуждал Абрамову. Ей нравилось сдаваться в плен, быть порабощенной, скованной — в прямом и переносном смысле. Физически мы подходили друг другу идеально. Вряд ли что-то изменилось сейчас. Сомневаюсь, что ее павлинистый прилизанный муж способен доставить Элине все грани удовольствия. Для этого ему пришлось бы переступить черту, а у него кишка тонка.

— Выйди первым, Коваль. Мы не можем вернуться вместе, — опустив ладони под автоматически полившуюся струю воды, распоряжается Абрамова.

— Тайны от мужа, Эля? — выгнув бровь, цокаю языком и неодобряюще покачиваю головой.

— Не твое дело! — обрезает Элина. — Я попросила тебя выйти, — напоминает, нетерпеливо поджав губы.

— Белов в курсе, насколько близкое партнёрство связывало нас в прошлом? — не сдвинувшись с места, нейтральным тоном осведомляюсь я. Подняв голову, она смотрит на меня в отражении зеркала, а я на нее. Радужки выразительных глаз приобретают чистый голубой оттенок. Она по-настоящему зла сейчас. — Неужели он не интересовался, кто был твоим первым сексуальным партнёром? Я бы спросил.

— В цивилизованном обществе люди уважают личное пространство друг друга и не лезут туда, куда их не приглашали, — сдержанно парирует Абрамова. — Но откуда тебе знать, как ведут себя цивилизованные люди?

— И когда ты успела стать такой высокомерной сукой, Эля? — ухмыльнувшись, я бесцеремонно поправляю эрекцию и сую руки в карманы брюк.

— Я всегда была такой, — вздёрнув подбородок, она оборачивается и спокойно смотрит мне в лицо. Меня явно сейчас ждет холодный душ. Что ж, я готов. Выжидающе улыбаюсь.

— Давай, Эля, выскажись. Я же вижу, что ты хочешь, — тороплю отчего-то замешкавшуюся Абрамову.

— Дима, я не знаю, зачем ты появился и чего хочешь конкретно от меня, но мне, видимо, стоит сразу предупредить — не трать свое время. Я счастлива в браке, у нас с Андреем общий и обожаемый сын, а ты мне давно неинтересен, — выдает она заранее подготовленную тираду, в которую я, по ее мнению, должен поверить и заодно извиниться за неподобающее поведение.

— Я рад, что твоя жизнь сложилась удачно, — без намёка на лицемерие говорю самым убедительным тоном. — Мне тоже грех жаловаться.

— Тогда какого черта ты меня зажимаешь в туалете?

— Это больше не повторится, — смиренно склонив голову, обещаю я. Прищурившись, она недоверчиво изучает меня с головы до ног.

— Хотелось бы верить, — бросает Абрамова сквозь зубы и, обойдя меня, уверенной походкой направляется к выходу из мужской уборной. И я, черт бы меня побрал, снова смотрю ей вслед, жадно пожирая взглядом обнажённую красивую спину и подтянутые ягодицы. Ладони так и зудят от желания догнать и хорошенько… Стоп, Коваль. Держи себя в руках. Всему свое время.

По всем известному закону подлости, в дверях Эля сталкивается с моей подружкой. Оценивающе переглянувшись, девушки быстро расходятся.

— Оу, ты тут, — заметив меня, Каримова озадаченно сводит изящные брови. Быстро оглядывается назад, туда, где только что лоб в лоб сошлась с Абрамовой.

— Не понял, что за нашествие на мужской туалет? — отшучиваюсь я, не дав Лейле углубиться в своих подозрениях. — Сначала Элина едва не вломилась в мою кабинку. Теперь ты.

— Так женский сломался, — отвечает девушка, все еще хмурясь. — Если ты все, то я…

— Я всё, — улыбаюсь, скользнув ладонью по ее бедру. — Все кабинки в твоем распоряжении, — обхватив девушку за талию, привлекаю к себе. — Поторопись, скоро уходим. У меня на тебя большие планы сегодня, — доверительно шепчу в ярко накрашенные губы. Леа распахивает густые ресницы, кокетливо улыбается, цепляясь пальчиками за лацканы моего пиджака.

— Заскочим в клуб, или сразу к тебе? — воодушевлённо воркует она.

— Клуб сегодня будет у меня, — ухмыляюсь я, поцеловав ее в кончик носа. — Оторвемся на полную, детка, — отпустив девушку, хлопаю ладонью по сочной заднице, презирая себя за острое чувство сожаления, разрастающееся внутри в геометрической прогрессии, а перед глазами, как заезженный кадр, гордо удаляющаяся Абрамова и ее плавно покачивающиеся стройные бедра.

— Дим…, — останавливает меня Лейла, поймав за руку. Я вопросительно смотрю в обеспокоенные глаза. — Мы договаривались не спешить и не ставить друг другу условия, но…

— Что такое, Леа? — мягко спрашиваю я, когда она осекается, не договорив.

— Я много работаю с людьми и хорошо читаю по жестам и взглядам. Мужчины не настолько наблюдательны… — путанно продолжает она.

— Ты о чем? — виртуозно разыгрываю недоумение.

— О тебе и Элине Абрамовой. Между вами ощущается напряжение, — мрачно озвучивает она свои мысли.

— Когда-то я работал на ее семью в несколько ином качестве. Им сложно принять меня в новом статусе, — спокойно объясняю я.

— Сексуальное напряжение, Дим, — в лоб выдает Каримова. Я говорил, что все женщины ведьмы? Нет? Вот теперь сказал. А еще они мысли читают или посматривают в своем хрустальном шаре.

— Тебе показалось, Лейла, — заверяю с обезоруживающей улыбкой. — Но мне приятно, что ты ревнуешь, — а это чистая правда.

— Хорошо, — с облегчением выдыхает Леа и, повиснув на мне, пылко целует в губы. Я отвечаю ей, потому что хочу, а не потому что так нужно. Лейла Каримова мне действительно нравится. Она не красивая сексуальная пустышка, а умная, образованная, остроумная девушка с принципами и характером. Ее не только приятно трахать, но и есть о чем поговорить после секса. Она станет идеальной спутницей на то время, что я проведу в России, и если мне не надоест, то, возможно, я позову ее с собой в Швейцарию.

— Не люблю чувствовать себя дурой, — оторвавшись от меня, признается Лейла. Ее взгляд прямой и честный. — Ты первый мужчина за много лет, с кем мне по-настоящему хорошо. Не хочу, чтобы это кончалось.

— Я тоже, Леа, — улыбнувшись, стираю пальцем размазавшуюся по ее подбородку помаду, а она, заливисто рассмеявшись, трет ладошкой мои губы. Я наивно полагаю, что делает это Леа исключительно для того, чтобы избавить меня от следов своей косметики, но женщины — коварные создания, а учуявшие на горизонте соперницу — вдвойне.

Направляясь к столику, я не без раздражения, но с невозмутимым выражением лица наблюдаю супругов Беловых-Абрамовых, о чем-то тихо перешептывающихся между собой. Возможно, Эля успела передать то, что успела подслушать из моего телефонного разговора, но я спокоен по этому поводу. Никакой инсайдерской информации она не узнала. Ее домыслы и подозрения в расчет не беру. Элина изначально предвзято отнеслась к моему появлению в компании отца и вряд ли быстро ослабит бдительность.

Склонившись друг к другу, парочка тошнотворно мило воркует, не замечая моего приближения. Одна рука Андрея скрыта за спиной жены и наверняка с удовольствием изучает низкий вырез платья, вторая — потерялась где-то в области ее коленей. К счастью, из-за стола мне не видно, чем именно ладонь Белова там занимается, но мое извращённое воображение рисует не самые радужные варианты. Не стоит мне напоминать, я лучше других знаю, что не имею никакого права на проявление собственнических инстинктов по отношению к чужой жене, но кто может контролировать подобное? Остаётся только держать лицо и сохранять внешнее хладнокровие.

— О, я вижу, ты встретился с Лейлой, — подняв на меня взгляд, с ухмылкой замечает Андрей. Элина прячется за бокалом с вином, игнорируя мое присутствие. — А она у тебя с огоньком, — продолжает Белов.

— Мы недавно вместе. Страсти еще кипят нешуточные, — поддерживаю шутливый тон Андрея, расположившись на своем месте.

— У нас с Элей не за горами десятилетний юбилей, и могу заверить, что настоящая страсть с каждым годом только разгорается, — притянув к себе жену, хвастается Белов.

— Полностью согласен, — я невозмутимо улыбаюсь и, взяв со стола салфетку, неторопливо стираю то, что оставила на мне Лейла. Немало, надо заметить. — Как насчет того, чтобы продолжить вечер? — спрашиваю у Андрея, а смотрю на Элину, упорно не желающую глядеть в мою сторону.

— Хмм, есть предложение? — уточняет Андрей.

— У меня дома намечается небольшая вечеринка для своих. Буду рад, если присоединитесь.

— Энди, я обещала Насте, что мы отпустим ее максимум в десять вечера, — взглянув на наручные часы, мягко говорит мужу Эля.

— За отдельную плату она задержится до полуночи, — пытается уговорить супругу Белов.

— Богдан не уснет без меня, — ставит точку Элина, вызвав во мне одновременно уважение и раздражение.

— Ты права. Я не подумал, — соглашается ее подкаблучник. — Дети — это святое. Извини, Дим, но в другой раз, — в его голосе явственно звучит разочарование.

— Ничего страшного. Я понимаю, — сдержанно улыбаюсь, переключая внимание на вернувшуюся Лейлу. Ее губы снова ярко накрашены. — Ты обворожительна. Готова ехать?

— С тобой хоть на край света, — опустив ладонь на мое плечо, доверительно сообщает Каримова.

— Спасибо за интересную компанию и прекрасный вечер, — благодарю притихших супругов и жестом подзываю официанта, чтобы попросить счет. — Как приглашающая сторона, оплачиваю я.

Белов собирается возразить, но Эля посылает ему многозначительной взгляд и наконец одаривает меня вежливой улыбкой.

— Нам тоже было приятно пообщаться в неформальной обстановке. До встречи в офисе, — с этими словами она грациозно поднимается. Белов следует ее примеру, протягивая мне ладонь для рукопожатия.

— Лейла, Дима, еще раз спасибо за приятно проведенное время, и вам отличного вечера.

Попрощавшись, парочка быстро удаляется, и на этот раз, сделав над собой усилие, я не пялюсь вслед Абрамовой, а сосредотачиваюсь на своей очаровательной спутнице, допивающей остатки вина из своего бокала и не сводящей с меня игривого многообещающего взгляда.

— Кто еще будет на вечеринке? — любопытствует она, когда, расплатившись и оставив щедры чаевые, мы направляемся к парковке, где нас ожидает автомобиль с личным водителем.

— Какой вечеринке? — открывая для Лейлы заднюю дверь, уточняю я.

— Ты же говорил… — нырнув в салон, растерянно бормочет Леа.

— Я передумал, — невозмутимо пожимаю плечами, устраиваясь рядом. — Хочу побыть с тобой наедине.

— А гости? — хмурится Каримова.

— Отправил всех домой, — равнодушно бросаю я. — Саша, подними перегородку, — обращаюсь к водителю и поворачиваюсь к Лейле. Она расплывается в соблазнительной улыбке, мгновенно догадавшись о моих планах. — Не против начать нашу личную вечеринку прямо сейчас? — взяв девушку за талию, легко поднимаю ее и усаживаю на себя верхом.

Глава 4

Неделю спустя

Дмитрий

— Рейтинги холдинга по-прежнему ползут вниз. Деятельность филиала в Самаре приостановили, счета заблокированы, объект заморожен. Мы решаем вопрос, но это займет время. Месяц как минимум, — с угрюмой физиономией докладывает исполнительный директор головного офиса «А-Трест».

— Месяц простоя — это недопустимо. Даю неделю, — холодно отрезаю я. — Какие еще дерьмовые новости ты припас? — бесстрастно уточняю у приунывшего Сергея Ракитникова.

— Один из уволенных топ-менеджеров обвинил «А-Трест» в коррупционном сговоре при участии в тендере на проектирование жилищного комплекса в Химках.

— Доказательства?

— Ничего конкретного, но информация просочилась в сеть, и проверки уже начались, — сетует Сергей.

— Надеюсь, мне не надо учить тебя, как решить проблему? — холодно осведомляюсь, устремив на исполнительного директора тяжелый взгляд. Он начинает нервно ерзать и неуверенно кивать. — Что еще?

— Первая жена Абрамова и пара его брошенных любовниц продолжают ходить по всем телешоу, рассказывая о том, как он их избивал, уклонялся от алиментов и направо и налево раздавал взятки чиновникам, — мрачно перечисляет Ракитников.

— Сплетни меня не интересуют, — раздраженно отзываюсь я, лениво покачиваясь в своем удобнейшем офисном кресле. Предоставленный мне офис компании оказался не так уж плох, как я ожидал. Просторный, светлый, мебель отличного качества, вся необходимая техника под рукой, приемная с симпатичной и сообразительной секретаршей. Белов и его помощники действительно постарались, чтобы мне угодить.

— Нельзя недооценивать влияние СМИ, — внезапно осмелев, заявляет Сергей. — Черный пиар значительно усложняет наше положение и влияет на курс акций.

— Бизнес конкуренция год от года становится жестче и грязнее, — равнодушно замечаю я. — Вы должны быть готовы к подобным провокациям. Я подключу свою команду, которая даст вам необходимые рекомендации. Так же я посмотрел последние отчеты IT-отдела по ЦОДу (центр обработки данных) компании, и они мне не понравились. Три крупные транзакции только за текущий квартал не прошли из-за сбоя в системе. Дай распоряжение руководителю отдела по персоналу о начале конкурса вакансий. Будем менять всю команду.

— Но это же займ… — начинает возражать Ракитников, аж подпрыгнув на кресле. Договорить ему не удается, потому что в кабинет влетает взбудораженная Элина.

— Коваль, я по делу, — не заметив коммерческого директора, Эля идет прямиком к столу, звонко цокая высокими шпильками и пронзая меня горящим негодующим взглядом. Выглядит просто фантастически. Дизайнерский брючный костюм идеально сидит на стройной фигуре, подчеркивая все достоинства и отсутствие недостатков. Да, я предвзятый критик, но деловой стиль ей однозначно идет.

— Ой, Сергей Давыдович, здравствуйте. Простите, я вас не заметила, — извиняется она, едва не запнувшись за кресло Ракитникова. Ладно хоть на колени ему не плюхнулась. Вот бы конфуз вышел.

— Элина, рад вас видеть. Вы вышли из декретного отпуска? — вежливо, но с плохо скрываемым удивлением спрашивает Сергей. Для меня же внезапное вторжение Эли отнюдь не неожиданность. Я предполагал, что она явится раньше, но видимо госпожа Абрамова проспала, раз добралась до меня только к обеду.

— Да, вышла. Сегодня, — звенящим от гнева голосом отвечает Элина, снова уставившись на меня, как на врага народа.

Что за несправедливость? Я тяну их тонущий корабль, тяну изо всех сил, удержать на плаву пытаюсь, и никакой благодарности в ответ! Всем бы только спорить, да палки в колеса вставлять.

— А мой кабинет оказывается занят, как и должность! — возмущается Эля, но надо отдать должное, голос не повышает. — Проторчала в отделе кадров два часа, потому что там целое столпотворение. Что происходит, Коваль? Ты генеральную уборку среди сотрудников решил устроить? Так не с того начал!

— Дмитрий Андреевич, я позже зайду, — подает голос смутившийся Ракитников и быстро ретируется с поля боя.

— Садись, Эля, — спокойно приглашаю Абрамову расположиться в освободившемся кресле. — Про столпотворение я ничего не знал. Эти претензии лучше озвучить руководителю отдела, но кадровые перестановки действительно идут. Мы обновляем штат, набираем высококвалифицированный персонал, и это необходимая мера в сложившейся ситуации, — неторопливо объясняю я, пока она переводит дух и пытается вникнуть в смысл моих слов.

— Звучит масштабно, — холодно кивает Элина. — Но должна напомнить, что я уходила в отпуск с должности учредителя отдела продаж по работе с вип-клиентами, и по трудовому законодательству…

— Эля, тебя никто не увольнял и твой кабинет никому не отдавал, — перебив возмущения Абрамовой, заверяю я.

— Но почему тогда на нем висит табличка с именем какого-то Фредди Крюгера…

— Дэна, — со смешком поправляю я. — Дэна Крюгера.

— Да хоть Джека Потрошителя! — не разделяя моего веселья, негодует Абрамова. — Почему меня отправили не на рабочее место, а к тебе за разъяснениями?

— Потому что я так распорядился, — невозмутимо признаюсь я.

— Супер ответ, — потеряв дар речи, Эля нервно постукивает коготками по подлокотникам кресла, выжидающе наблюдая за мной. Я дружелюбно улыбаюсь, давая понять, что причин для беспокойства нет.

— Кофе хочешь? Или чай? Может, покрепче? — шучу, пытаясь ослабить градус напряжения.

— Значит, не врет стереотип, что строители любят приложиться к бутылке? — не забывает съязвить Эля.

— Мы теперь называемся модным словом «девелоперы», — снова улыбаюсь, не разрывая зрительного контакта.

— Какой ты все-таки… — качнув головой, Элина пытается удержать ползущие вверх уголки губ на месте.

— Великолепный? — подначиваю я. Она наконец сдается и смеется в ответ. — Так что насчёт кофе?

— Напилась уже, пока ждала своей очереди! — отказывается Эля, снова окинув меня укоризненным взглядом. — Выкладывай, что ты за свинью решил мне подложить, а потом я уже решу, как с тобой разговаривать.

— Свинью? — теперь хохочу я. — Эля, я тебе обещал все цветы мира. Свиньи в списке точно не было.

— Идиот, — вздыхает Абрамова, посмотрев на меня чуть ли ни с жалостью.

— Ты мне, кстати, тоже кое-что обещала, — вкрадчиво напоминаю я.

— Хоть одно слово про минет, и я заставлю тебя…

— Ты не забыла, — подлавливаю Элину. Ее щеки предательски вспыхивают, а взгляд устремляется в сторону панорамного окна с видом на соседнюю башню Москва-Сити.

— Давай ближе к делу, — хмуро бросает она.

— Как скажешь, — соглашаюсь я, переходя на деловой тон. Она абсолютно права. Пошутили и хватит. — Я озвучу свое предложение, и если тебе оно не понравится, то ты благополучно вернешься в свой кабинет к прежним обязанностям.

— Правда, что ли? — недоверчиво прищурившись, Эля снова переключается на меня.

— Гарантирую, — киваю я.

— Тогда говори, — успокоившись, она сосредоточенно включается в переговоры.

— Имидж «А-Трест» существенно просел после смерти твоего отца, и я хочу, чтобы непосредственно ты занялась этой проблемой.

— Каким образом? — недоумевает Эля.

— СМИ еще не скоро оставят в покое твою семью, — уклончиво продолжаю я. — Сейчас ты известна как богатая наследница, купающаяся в роскоши и бездумно тратящая деньги отца-взяточника, которой он оплатил престижное образование и устроил на руководящую должность. В сетях снова набирает оборот давний скандал об аварии, в которой едва не погибла молодая женщина.

— За рулем был Эдик, — не дослушав, Эля уходит в глухую оборону. — Я тоже могла погибнуть. Это была случайность. Я пыталась его остановить.

— Он был под кайфом, это зафиксировано в деле, Эля, — бесстрастно озвучиваю факты.

— Я этого не знала! — возражает она.

— Верю, — киваю я, потому что был в курсе событий, хотя они и произошли до нашей с Элиной встречи. — Но вот что известно СМИ — Эдуард Царицын — сын депутата и известный в узких кругах стритрейсер, многократно привлекающийся за превышение скорости и прочие нарушения, официально считался твоим молодым человеком.

— Прошло больше десяти лет, и никто не вспоминал о том инциденте, пока не началась вся эта травля, — произносит Элина, нервно теребя выбившийся из высокой прически локон.

— И она не закончится, пока мы не повернем ситуацию в нашу пользу. Главная задача сейчас — использовать интерес журналистов во благо репутации компании, а не наоборот, — подвожу итог всему вышесказанному.

— У тебя есть план? — с надеждой спрашивает Абрамова.

— Благотворительный проект, — конкретизирую я. — И ты будешь им руководить… Если, конечно, захочешь.

— Конечно захочу, — быстро отвечает она. — Что от меня требуется?

— Ты, кажется, мечтала заниматься лошадьми, как твой дед? — задаю наводящий вопрос. Застыв, Эля не моргая смотрит мне в глаза. Ее радужки приобретают малахитовый оттенок. Такими они становились, когда она плакала или испытывала боль. Я и не подозревал, что моя память сохранила так много деталей…

— Да, я… — сглотнув, она прочищает горло и опускает взгляд на свои колени.

— Проект носит рабочее название «Крылья», — взяв с края стола увесистую папку с изображенным на обложке белокрылым Кентавром, на спине которого сидит смеющийся ребенок, сдвигаю ее в сторону оцепеневшей Абрамовой. — Можешь изменить, если не нравится. Все материалы внутри. Но опять же — я даю тебе полную свободу действий.

Подняв голову, Эля молча тянется за папкой и, открыв, начинает листать. Ее пальцы и губы дрожат, и я не знаю, как на это реагировать. Ей нравится или… Но с ней явно что-то происходит.

— Основная идея заключается в предоставлении бесплатных занятий иппотерапией детям-инвалидам, детям из малоимущих семей и детских домов, — торопливо объясняю я. — Должен сразу предупредить, что Центр реабилитации будет находиться на территории вашего земельного участка и спонсироваться полностью из средств «А-Трест». Конюшня и лошади уже есть. Если она в рабочем состоянии, то останется…

— Я согласна, — резко вскинув на меня взгляд, перебивает Эля. И теперь приходит мой черед терять дар речи. Она плачет. По-настоящему, тихо, без громких рыданий. — Не смотри так удивленно. Моему сыну три года, и я каждый день благодарю вселенную, что он родился здоровым.

— Значит, берешься? — встав, я протягиваю ей ладонь. Она тоже поднимается, быстро смахивает слезы и, улыбнувшись, крепко сжимает мою руку.

— Берусь, — кивает она. Удерживаю ее пальцы, не спеша разрывать рукопожатие. Элина не возражает, губы дергаются в горькой улыбке. — Извини, я была груба. Ты не заслужил.

— Да брось, Эля. Я же понимаю, как мое появление смотрится со стороны, — непринуждённо отмахиваюсь, нехотя освобождая ее ладонь, но покалывающее тепло остается, как и тревожащая тяжесть в груди.

— Хочу это исправить. Приходите сегодня к нам на ужин с …, — она запинается, специально или нет забыв имя моей подружки.

— Лейлой, — подсказываю я. — У меня есть план получше.

— Я заранее согласна, — слишком быстро соглашается Элина.

— Ловлю на слове, — улыбаюсь, снова опускаясь в кресло. Эля вопросительно наблюдает за мной, ожидая, что я так сразу раскрою карты. Нет, милая, твою благодарность я буду смаковать медленно, с удовольствием и, как я надеюсь, обоюдным.

— Мне можно идти? — так и не дождавшись никакого ответа, интересуется Элина.

— Да. Андрей передаст тебе рабочий ноутбук и все доступы и пароли.

— То есть я смогу работать удаленно?

— Да, — снова киваю я. — Я предоставлю тебе штат необходимых сотрудников и консультантов. Они помогут на всех стадиях запуска центра. Я — твой координатор по этому проекту. По любым вопросам, включая финансовые, обращайся ко мне. Буду рад помочь.

— Хорошо, я тебя поняла, — слегка нахмурившись, она задерживает на мне задумчивый взгляд. — Значит, до связи?

— До скорой встречи, — поправляю и снова смотрю, как Элина уходит.

В который раз за несколько недель? Смотрю неотрывно, одержимо, с какой-то нездоровой жаждой. Остановить, удержать, запереть двери кабинета и сделать с ней все, что требует мое оголодавшее тело. Присвоить, заклеймить, напомнить, как это может быть между нами. С любой другой я бы использовал слово трахнуть, но с Элей не могу. Без всяких причин и пояснений.

Хотя без сомнений, в прошлом мы занимались именно этим — трахались, как два ненасытных извращенца. Часами не вылезали из постели в ее городской квартире, выискивая любую возможность, чтобы оказаться там — вдали от ее отца и гламурных подружек, от толпы обожателей, мечтающих занять мое место между ног Абрамовой.

Я тогда думал, что вытащил счастливый билет, ведь брильянтовая девочка выбрала меня и хотела только меня, хотя и никогда не призналась бы в своей слабости никому из своего окружения. Я был ее грязным секретом, и она умерла бы от стыда, если бы нас раскрыли. Вопиющий мезальянс. Подсобник и дочь олигарха. Но в двадцать три я не был таким прожжённым и искушенным циником, как сейчас, и сам не заметил, как легкомысленная интрижка с богатой избалованной стервочкой переросла в нечто большее. Я вряд ли отдавал себе отчет, что, заигравшись, мы оба на бешенной скорости неслись к краху своих до смешного наивных надежд. С каждым разом все ближе к краю, а потом бах… и она уделала мое сердце в ошметки. Я тоже не остался в долгу, но Эля быстро нашла утешение в объятиях Белова.

Маленькая лгунья, она уже тогда водила меня за нос, вешая на уши лапшу о своем фальшивом романе с Андреем. Белов-старший был другом и партнером Алексея Абрамова с момента основания бизнеса, и оба были не прочь породниться, укрепив сотрудничество семейными связями через детей. После истории с сынком депутата, Алексей Викторович урезал свободу Эли, приставил к ней водителя, контролировал каждый шаг. Эля бунтовала, отец давил, она убегала, он ловил и в итоге запер мятежную дочь в Барвихе, разрешив общаться только с отпрыском Белова. Элина, разумеется, приняла это откровенное сводничество в штыки. Они с отцом ссорились так, что стены их особняка дрожали. Потом Эля убегала из дома в слезах и часами скакала по полям на своем любимом жеребце. Тогда еще не на мне…

Я появился немного позже.

В тот непростой для Элины период я как раз заканчивал пятый курс МАРХИ (московский архитектурный государственный университет), подал заявки на стажировку в несколько престижных европейских компаний, и в летние каникулы искал подработку. И как-то совершенно случайно, по рекомендации приятеля из общаги оказался среди рабочих, восстанавливающих сгоревшую конюшню в Барвихе. Ванька Спиридонов тоже учился на бюджете и первым попал в бригаду. Помню, как впервые проехал через ворота усадьбы Абрамовых. Словно в другой мир попал, дух захватывало, нервничал, что не справлюсь. Зря дергался, взяли сразу, не спрашивая про опыт работы и не требуя никаких навыков. Молодой, сильный, пахал на износ, мозги работали, руки тоже. Что еще нужно?

Конюшня выгорела не полностью, но работы предстояло немало. Один из конюхов, хлебнув водки, заснул с сигаретой и едва не угробил два десятка породистых жеребцов, доставшихся Алексею Викторовичу в наследство от его отца, который когда-то был известным организатором скачек. Сын его страсти к конному спорту не разделил и после смерти отца продал половину жеребцов, выручив за них внушительный капитал, на который и построил будущую империю «А-Трест». Удивительно в этой истории то, что Элина боготворила деда и обожала лошадей.

А что в итоге? Она вышла замуж за навязанного отцом Андрея Белова, занялась ненавистным семейным бизнесом, наплевав на собственные желания и амбиции, и убеждает всех, включая саму себя, в том, что в этом и состоит ее счастье. Хочу ли я убедить Элю в обратном? Нет. Не хочу. Она и так это знает. А я — всего лишь напоминание о том, что нельзя повернуть в обратную сторону. Последняя точка… или начало.

Глава 5

Элина

Мы с Андреем долгое время не могли решиться на ребенка. С одной стороны, я очень хотела стать матерью, но в глубине души не была до конца уверена в себе, в муже, в том, что между нами все хорошо, и сейчас — подходящее время для малыша.

Отец всегда с нетерпением ждал наследника и внука, а мама… Странно, но она советовала мне не спешить с ребенком, даже когда мне было двадцать пять. Наверное, ей хотелось оттянуть тот день, когда она примерит на себя статус «бабушки». Она из тех женщин, что скрывают свой возраст.

К тому же нелюбимая работа постоянно стояла мне поперек горла. А продолжительный стресс долгое время не способствовал зачатию.

Я ведь никогда не хотела участвовать в делах отца, работать в «А-Трест», продолжать семейный бизнес и отчасти была счастлива, что все на себя берет Андрей. Ну не мое это — строительство, проекты, металлоконструкции и прочая приземленная чепуха, копание в которой не доставляет мне искреннего удовольствия.

В конце концов, я осознала, что мне нужен отдых. Полное обнуление. Именно в этот момент тест показал заветные две полоски, и на моем горизонте замаячил беззаботный декрет.

Делая ставки на «беззаботный», я ошиблась. Первые полгода после рождения Богдана оказались самыми сложными в моей жизни, несмотря на то что хоть они и были пропитаны абсолютным счастьем и безусловной любовью. Мои иллюзии о том, что декрет — это отпуск, разбились, несмотря на материальный достаток и многочисленных помощниц в виде нянь.

Как бы там ни было, я ни о чем не жалею. Богдан — самое ценное, что есть в моей жизни. Подарок Бога, каждый день наполняющий мою жизнь особым смыслом, а душу — теплом и светом.

Мой прекрасный мальчик, с большими глазами и осознанным взглядом. Его ждет большое будущее, но я никогда не буду навязывать ребенку свои амбиции и указывать, как ему стоит жить. Я подарю сыну то, чего так и не дождалась от своих родителей — тотальное принятие. Восхищение любыми, даже самыми маленькими его успехами. И конечно, любовь.

— Сегодня я заберу тебя вечером. Ты же уже взрослый мальчик. Не грусти, — прощаюсь с Богданом в коридоре детского сада, опускаясь к нему на корточки. — Ты же сам говорил, что скучаешь по Алисе. А вот и она, смотри, — киваю в сторону маленькой принцессы, появляющейся в коридоре в сопровождении матери. — Привет, Рит, — обращаюсь к маме подруги Богдана.

— Привет, Эль. Хочешь позавтракать вместе? — предлагает девушка, помогая Алисе избавиться от маленькой легкой кожанки. — Смотри, как они друг на друга смотрят. Стесняются так, — комментирует переглядки Алисы с Богданом Рита.

— Полчаса в группе, и стеснение как рукой снимет. Обещаю, Даня больше не будет трогать Алису за волосы, — отшучиваюсь я, переводя выразительный взор на Даню, и он аккуратно кивает мне в ответ, уставившись на светловолосую девочку, словно заколдованный. Она в свою очередь застенчиво улыбается и прячется за ноги матери.

Мы с Ритой не подруги, но легкий small talk на приветливых нотах всегда поддержим.

— Так что насчет завтрака? На Патриарших, — напоминает Рита, взмахивая роскошной укладкой.

Она из тех женщин, что не выходят из дома без макияжа и жизни не видят без покрытия ногтевой пластины. Сибирячка, приехавшая «покорять Москву», быстро выскочившая замуж за миллионера.

— Спасибо, Рит, но вынуждена отказаться. Я на конюшню собираюсь. Сегодня у деда день памяти, — отвечаю ей абсолютную правду. Сегодня день рождения моего дедушки, который умер, когда мне было всего пять, но я прекрасно его помню.

— Составить тебе компанию? — судя по натянутой улыбке, Рита задает этот вопрос ради приличия и ожидает ответ «нет».

— Нет, я сама справлюсь, — поцеловав Даню в макушку и крепко обняв его, я отдаю сына в руки надежных воспитательниц и покидаю территорию детского сада в меланхоличном настроении.

События последних дней выбивают из колеи, из привычной рутины. Словно щелчок, сбой в системе, перезагрузка привычных программ и данных. Всю дорогу до конюшни меня снова терзают флешбэки.

Слишком много связано с этим местом.

Прекрасное время с дедом, философские фразы которого до сих пор звучат в моем сердце, и первые свидания с Димой — все это было именно там, в декорациях уютной конюшни и профессионального ипподрома, обрамленного лесной рощей. Я хорошо помню, как наши с Димой голоса терялись в летнем шуршании зеленой листвы, всклокоченной свежим ветром. Как мы кормили жеребцов с руки, скакали на перегонки галопом и даже занимались любовью в одном из стойл. От одного лишь воспоминания об этом у меня дрожат ноги так, что свести их хочется.

До сих пор не понимаю, как он мог стать этим статным мужчиной, восседающим в одном из главных кресел «А-Трест». Как Коваль может быть таким учтивым, воспитанным, сдержанным, благосклонным и исполняющим мою мечту легким движением руки?

Изменился он. Целая жизнь прошла. И все, что мне нужно знать: прежних «нас» уже нет. Маленькая и непосредственная Эля на пару с наглым сорванцом Димой давно испепелены, брошены в реку времени и никогда не воскреснут.

Чтобы отвлечь себя от навязчивых картинок, я набираю Андрею. Он улетает на Урал, чтобы оценить новых поставщиков металла, которые обеспечат нам хорошее качество и минимизируют издержки производства.

— Я уже в аэропорту, малыш. У тебя сегодня какие планы?

— Я в конюшню поехала, деда помянуть, жеребцов проверить. Давно там не была. Нужно подготовить все, осмотреть… Коваль мне новый проект дал, очень интересный. Думала, будет трудно влиться в работу после декрета. Но сам знаешь, когда занимаешься чем-то интересным, аж руки от нетерпения чешутся…

— Что за проект? — в голосе мужа искреннего интереса не наблюдается, к тому же я слышу, как объявляют посадку на рейс. — Милая, давай я позвоню тебе позже.

— Подожди, мне нужна твоя помощь, — только и успеваю вставить я. — Хотела у тебя спросить, может ты знаешь… — только и успеваю вставить я.

— Целую, Эль. Напиши мне сообщением. Любое желание исполню, как обычно, — Андрей сбрасывает звонок, толком меня не выслушав.

И такое бывает часто, особенно когда речь заходит о лошадях. После учебы в Лондоне я прожужжала Андрею все уши о конюшне. Я всегда мечтала о том, чтобы продолжить дело своего дедушки: контролировать уход за животными, разводить жеребцов, организовать секцию по конному спорту, прогулки в роще. Но для Андрея с некоторых пор лошади стали больной темой. Раньше он тоже увлекался верховой ездой, до неприятного случая, что произошел шесть лет назад на ипподроме. Зевса пришлось усыпить после того, как он скинул Андрея во время безопасного бега рысью, и он очень долго не мог прийти в себя после этой истории.

Мне тоже было больно наблюдать за этим. Не представляю, как бы пережила подобное, заразись тогда бешенством моя Луна. До сих пор неизвестно, как это произошло. Официальная версия: Зевса укусил один из грызунов, прибежавших в конюшню из ближайшего леса. После, мы тщательно проверили всех остальных лошадей, и они оказались здоровы. Зевсу повезло меньше, а Андрей сломал ногу и два месяца пролежал в горизонтальном положении.

И все же, это не повод так разговаривать со мной. Он знает, как для меня это важно, и он действительно мог бы помочь мне — тогда он лично нашел лучшего ветеринара в городе, чтобы убедиться в том, что Зевс болен. Что смертельный укол — трагичная необходимость. И сейчас, перед тем, как подготовить проект и предоставить детям услуги иппотерапии, я считаю своим долгом тщательно проверить конюшню и состояние жеребцов и кобыл.

Наверное, мы с Андреем всегда будем в подобных отношениях: у нас все наполовину. Мы слышим и слушаем друг друга наполовину. Любим друг друга только когда вспоминаем о том, что мы не родители одного ребенка и не старые друзья, а муж и жена. Наполовину ездим в отпуск, потому что у него много работы и его мысли постоянно крутятся вокруг нее. Наполовину и трахаемся. Он получает удовольствие от процесса, а я так, через раз.

Что ж, это брак. Рутина. Все так живут. Страсть уходит, остается глубокая привязанность, уважение и дружба, и это нормально. Изредка страсть вновь вспыхивает, но для этого особое настроение должно быть у обоих.

Наконец, я приезжаю в обитель лошадей, созданную дедом. Его портрет висит в главном здании, построенном для персонала, и я невольно улыбаюсь симпатичному старичку в шлеме для верховой езды. Вдоль всего коридора я наблюдаю его фотографии и быстро нахожу самую любимую, нашу совместную.

Помню тот день. Дедушка впервые посадил меня на коня, мне всего пять, но я уже держу поводья с таким видом, словно я Амазонка, жаждущая кровожадного боя. Смешная такая. Дед тогда сказал, что я рождена для езды. С тех пор конный спорт стал моей страстью, вопреки тому, что отец был рьяно против моих «детских забав»… и оставался ею до расставания с Димой, отъезда в Лондон, до замужества и рождения сына.

Пришло время вернуться к истокам. Я так соскучилась. По этому месту, по запаху рощи и сена, по горловому гоготу гнедых коней.

— Привет, Луна. Как ты, моя красавица? — оказавшись в самой конюшне, я подхожу к самому первому загону, чтобы полюбоваться арабской чистокровной кобылой. Высота Луны в холке около ста пятидесяти сантиметров. Обладательница выразительных глаз, живого темперамента и плавной поступи. К тому же рыжая красавица с пепельной гривой — весьма необычное сочетание цветов, придающее ей «сладкую» внешность, несмотря на сухое телосложение, характерное для арабских пород.

Мягко прикоснувшись к Луне, улыбаюсь, чувствуя, что она узнает меня. Раздувает ноздри, явно радуясь нашей встрече. Сегодня у меня не так много времени на конюшню. Как только я найду хорошего специалиста, я проведу здесь весь день, а пока бегло прохожу мимо ее обитателей, которых здесь чуть больше десятка, и останавливаюсь у последнего стойла. Именно в этот момент со стороны ипподрома идет конюх в компании Ареса.

— Что с ним? — забыв поздороваться, спрашиваю я, как только замечаю, что Арес хромает на правую ногу. Его шерстка цвета вороного крыла потеряла былой блеск и холеность. — Привет, Егор.

— Повредил ногу на прогулке. Не смог одолеть прыжок через параллельные брусья. Я сразу вызвал ветеринара, его залатали в тот же день. Это было две недели назад. Позавчера из раны вновь пошла кровь, и я еще не успел ничего предпринять, — отвечает светловолосый парнишка, которого мне очень хочется отругать за такую беспечность и безответственность.

Но это не только его вина. Тренера и управляющие тоже не досмотрели. К тому же ветеринара второго нужно было позвать. Знают же, как сложно найти хорошего профессионала, а тот горе-специалист мог неправильно закрыть рану Ареса.

— Рана явно гноится, — выношу вердикт я, бросая сочувствующий взгляд в темные, как смоль, глаза Ареса, переполненные болью и немым отчаянием. Терпит, красавец, не подает виду. — Ему нужна срочная помощь. Что за ветеринар его лечил? Почему мне не позвонили? — и я прекрасно знаю ответ на последний вопрос. После рождения сына я совсем пропала из конюшни, даже с управляющим созваниваться перестала. Все делегировала, забыв об увлечении всей своей жизни. А сейчас… словно от «декретного дня сурка» очнулась.

— Вы же сами знаете, Элина Алексеевна. Хороший ветеринар — на вес золота. Мы думали, что нашли лучшего, и он долгое время лечил лошадей. А тут… очевидно, допустил ошибку. Человеческий фактор. Или Арес сам нечаянно задел шов, и он разошёлся, — пытается найти оправдания себе и команде Егор.

— Я постараюсь найти действительно лучшего специалиста. К завтрашнему дню, — тихо обещаю я. — Грядут большие перемены, Егор. Я скоро снова стану тут частым гостем, — ввожу мужчину в курс дела, а сама не могу насмотреться на страдающего Ареса. Сердце не на месте, когда вижу, как конь медленно падает на сено и отворачивается к стене, издавая жалобный гогот. — Как бы не пошло серьезное заражение. Ты должен был позвонить мне, — добавляю обвиняющим тоном.

— Вы же давно не занимаетесь делами лично. Откуда я знал, что грядет революция? Я рад вас видеть, Элина Алексеевна. Я сам за них, как за детей переживаю. Здесь не доглядел я, простите дурака, — Егор поджимает губы, выставляя руки с раскрытыми ладонями вперед.

— Да… ты прав. После рождения Богдана я была здесь всего пару раз. Но как я уже сказала, теперь все изменится. И позже я расскажу тебе обо всем подробнее. Как только мы проверим каждого жеребца и кобылицу.

— Я буду рад вашему возвращению в любое время.

— Только сейчас я поняла, как сильно соскучилась по этому месту. И с уверенностью могу сказать, что прежняя я вернулась. Я больше не только мать своего сына, — тихо признаюсь, опуская голову.

— Ваш дед был бы счастлив узнать об этом. Кстати, я регулярно ухаживаю за его памятником. Проводить вас? — наконец, я вспоминаю, что приехала сюда не только проверить животных, но и навестить дедушку, что похоронен у рощи — рядом с местом, которому он отдал свое сердце и посвятил свою жизнь.

Глава 6

Дмитрий

— У вас гости, Дмитрий Андреевич? — паркуясь на площадке под навесом, подмечает мой внимательный личный водитель. Александр — бывший оперативник, полгода как уволился из органов, но навыки никуда не делись. — Мне задержаться? — хмуро оглядывая внушительных размеров тонированный Гелик, беспокоится он.

Стоящий неподалеку красный «Лексус LS» на фоне черной громадины смотрится детской игрушкой, хотя, по сути, ею и является. Дорогая модная игрушка для красивой девочки Лейлы, подаренная ей в благодарность за помощь в организации моих вечеринок. С тех пор, как мы перешли деловую черту, она стала отказываться от платы за свои услуги. А я не привык к бескорыстной щедрости со стороны женщин. Пришлось пойти на маленькую хитрость. Думаю, Лейла тоже отлично поняла потаенный смысл моего внезапного подарка, но приняла и очень горячо отблагодарила. В общем, в накладе никто не остался.

— Нет, Саш, на сегодня ты свободен, — уверенно бросаю я, покидая прохладный салон автомобиля, и сразу ощущаю контраст. Душный, однако, выдался вечерок. — А завтра, как обычно, к семи утра жду.

Попрощавшись и отпустив водителя, я прямиком иду в дом. Быстро миновав холл, застаю в гостиной весьма любопытную картину. Лейла в развивающемся вокруг стройных ног пеньюаре порхает около моего заметно раздобревшего студенческого приятеля Ваньки Спиридонова, потчуя его своим фирменным «ядреным» рассольником и варениками с картошкой. Оба просто светятся от удовольствия. Ванька лопает так, что за ушами трещит, а Лейла радуется, что кому-то пришлись по вкусу ее кулинарные умения. К слову, готовит она действительно неплохо.

— О, Дим, привет. Твой друг к нам заехал, — заметив меня, Лейла спешит навстречу, сверкая белозубой улыбкой.

К нам? Очень интересно. И когда это мой дом успел стать нашим?

— Представляешь, мы с Иваном, оказывается, земляки. Он тоже с Кубани. Выросли в соседних поселках, — повиснув на моей шее, щебечет Леа. Я быстро целую ее в губы и мягко отстраняю.

— Мир на удивление тесен, — пожав плечами, направляюсь к поспешно вытирающему масляные губы Спиридонову. — Привет, Вань. Сто лет не виделись.

— Десять, — поправляет он с широкой улыбкой, одергивая топорщащийся на животе пиджак. — Охренеть, как время летит. Кажется, еще вчера диплом вместе обмывали, — поднявшись из-за заставленного тарелками кофейного столика, Спиридонов протягивает ладонь.

— Неплохо, кстати, обмыли. Качественно, — ухмыляюсь в ответ. Оба смеемся, вспоминая, как я тащил на себе его грузную тушу из клуба в общагу. Сытно пожрать и хорошо выпить Ванька любил всегда. Обменявшись рукопожатиями, мы садимся в удобные кресла напротив друг друга. Лейла снова начинает хлопотать. Теперь уже вокруг меня, предлагая тот же ассортимент, которым угощала Спиридонова.

— Не суетись, Леа. Я не голодный, — пресекаю ее попытки «соблазнить» мой желудок.

— И чем же тебя так сытно накормили в офисе? — она обиженно надувает губы. Я не утруждаю себя ответом. Если заикнусь про деловой ужин, из-за которого я немного опоздал, заставив Ваньку ждать, вопросов только добавится.

— Принеси лучше нам бутылку виски, пару стаканов и что-нибудь из закусок, — вопросительно смотрю на гостя, не сводящего с Каримовой «влюбленного» взгляда. — Ты как, Вань?

— За, конечно, — радостно отзывается он. — Только водителя придется вызвать. Я же за рулем.

— Видел-видел твой танк, — киваю я.

— Ага, грязи точно не боится. Я же охотой иногда промышляю, а на спорткаре в лес не проедешь.

— Дим, нам обязательно надо съездить с Иваном на охоту. Я ни разу не была, но очень хочу, — озадачив меня очередным «нам», Лейла проворно убегает выполнять мой «заказ». Ваня смотрит ей вслед, пока она не пропадает из зоны видимости, а потом завистливо вздыхает:

— Эх, и везучий же ты, Коваль. Только вернулся, а уже и дом прикупил, и такой красивой хозяйкой обзавелся.

— Лейла пока не хозяйка, — сухо поясняю я. — У нее сегодня выходной, решила остаться.

— А я подумал, что без пяти минут жена, — подмигивает Спиридонов. — Ты присмотрись. Хороша же и готовит классно, и планы у нее на тебя большие.

— Спасибо, в курсе. А ты как сам? Женат?

— Да, — кивает Ванька, заметно погрустнев. — Пару лет уже. У Инки моей одни шмотки, салоны и курорты в голове. Детей не хочет, планов на жизнь — ноль. Прыгает по клубам, как стрекоза.

— А зачем женился? — без особого интереса любопытствую я, расстёгивая пиджак и ослабляя галстук.

— Красивая, — снова вздыхает Спиридонов, поглядывая на оставшиеся в тарелке вареники. — Но одной красотой сыт не будешь.

— Ты все о еде, — смеюсь я. — Давай лопай. Зря что ли Лейла старалась.

— Я под вискарь, — ухмыляется Ванька. — А ты колись, какими судьбами тебя в Москву занесло. Как сам, вообще?

— Хорошо все, Вань, — отвечаю, пожав плечами. — Кручусь потихоньку, а в Москву приехал работу работать.

— Работу работать — это ты про «А-Трест»? Под себя подгребсти решил? Тесно стало «Эллиот Капитал» в Австрии? — взгляд Спиридонова становится острым и пристальным. Дураком Спиридонов никогда не был. Понимает, что я не просто так его в гости позвал после десяти лет молчания.

— Зачем же сразу «подгребсти». Мы сотрудничаем, — непринужденно возражаю я. — «А-Трест» — компания перспективная. Почему бы не вложиться?

— Дим, вот только мне не заливай. Повидал я таких инвесторов из-за бугра, — на его лице снова появляется добродушная улыбка.

— Мальчики, а вот и я, — объявляет Лейла, вплывая в гостиную с нагруженным подносом.

— О, Лейлочка, столько всего. Да ты настоящая фея, — хвалит мою зардевшуюся любовницу Иван.

Пока «фея» расставляет тарелки с закусками на столе и убирает лишнюю посуду, мы с Ванькой обмениваемся дежурными вопросами. К серьезным мужским разговорам возвращаемся, только когда Леа снова нас покидает, пожелав приятного вечера. Она бы с радостью осталась и украсила мужскую компанию, но мне пришлось деликатно намекнуть, что у нас со Спиридоновым намечается мальчишник, а ей пора бы навестить собственную квартиру на Тверской.

— Насчет охоты, Дим, не вопрос. Звони, договоримся, — закусив после первой порции вискаря, предлагает Иван. — В любое время не обещаю, но вопрос решаем.

— Наберу, если надумаю, — киваю я. — У тебя как с работой? Слышал, карьерный рост пошел в гору.

— По-разному бывает. Должность главного проектировщика требует максимальной вовлеченности и нервишки выматывает неслабо. Да и генеральный в «Афине» гондон редкостный, но, как говорится, начальство не выбирают. Бабки платит хорошие, а остальное — к хренам собачьим. Мудаков везде хватает, — философствует Спиридонов, двигая к себе недоеденные вареники.

— Чем тебе так Лавров досадил, что ты его в гондоны и мудаки записал? — нарочито равнодушно интересуюсь я.

— Роман Алексеевич, когда в настроении, может, и не плохой мужик, но вот ставленники его совсем берегов не видят, — поясняет Спиридонов и, взявшись за бутылку, разливает по второй. Выражение его лица снова неуловимо меняется. — Давай начистоту, Коваль, я же вижу, что тебе от меня что-то надо. «А-Трест» почти завалил, теперь на «Афину» нацелился? — в лоб спрашивает Ванька.

— Начистоту так начистоту, — я тоже перехожу на деловой тон. — Группа компаний Лаврова — главный конкурент «А-Трест» на строительном рынке, а я вбухал в этот холдинг крупный инвестиционный пакет, и мне очень не нравится, что в последние месяцы «Афина» активно использует все возможные грязные методы для потопления «А-Трест».

— Боишься прогореть? — ухмыляется Спиридонов.

— Нет, не хочу топить друга, — качнув головой, спокойно отвечаю я.

— Ого, звучит как угроза, — подбирается Ванька, забыв о вожделенных варениках.

— Скорее, как предложение сотрудничества, — направляю его мысль в правильное русло.

— Если ты хочешь меня переманить или перекупить у Лаврова, буду вынужден отказаться. Производственным шпионажем я тоже не занимаюсь, — на этот раз деловая чуйка Ваньку уводит куда-то не туда.

— Не напрягайся, Вань, — успокаиваю приятеля, поднимая свой стакан. — Я предложу условия, которые устроят обе стороны.

— Обе стороны — это «А-Трест» и «Афина»? — хмуро уточняет Спиридонов.

— Нет, обе стороны — это я и «Афина».

— Что ты хочешь от меня? — не увиливая, прямо озвучивает вопрос Иван.

— Устрой мне личную встречу с Лавровым. Остальное я разрулю сам.

— Ты-то, может, и разрулишь, а я могу без должности остаться, — разводит руками Спиридонов.

— Не ссы, Вань. Компенсирую все риски. Поработаешь еще на своего мудака и гондона, — широко улыбнувшись, ударяю своим стаканом по его. — Давай еще раз за встречу. Я правда рад тебя видеть.

— За встречу, — поддерживает Спиридонов. — Вот только попробуй снова на десятку пропасть, я тебе устрою такую «дружескую» встречу, век не забудешь, — погрозив мне, Ванька опрокидывает в себя очередную порцию алкоголя.

Я следую его примеру. До дна не получается. Горло жжет с непривычки. Давно не позволял себе крепких напитков. Не было случая, подходящей компании, да и времени на головную боль жалко, но завтра выходной, а значит, можно расслабиться.

— Дим, телефон, — Ванька кивает на мой светящийся на столе айфон. — Еще одна секси-крошка, — комментирует, успев рассмотреть аватарку.

Вот жук глазастый. Надо с ним повнимательнее. За десть лет люди могут сильно измениться и не всегда в лучшую сторону.

Взяв телефон, задумчиво хмурюсь, не спеша отвечать на вызов. Пялюсь, как дурак, на красивое фото, гадая, что от меня понадобилось госпоже Абрамовой-Беловой в пятницу вечером. Неужели соскучилась? Да хрен тебе, Коваль, не обольщайся, такие крепости так просто не сдаются.

— А ты времени зря не теряешь. Только одна за порог, уже другая звонит, — продолжает болтать Спиридонов.

— Это по делу, Вань, — тряхнув головой, я резко поднимаюсь и направляюсь к террасе с выходом в сад.

— Дим, ну какие дела? Время позднее. К тебе друг приехал. Шли всех на хер, — возмущается Ванька, успев слегка «закосеть». Вроде из России не уезжал, а пить так и не научился.

— Отлучусь на пару минут. Я быстро. Ты тут наливай пока, — распоряжаюсь я, открывая стеклянную дверь.

Эля, Эля, что же ты творишь, девочка? Каблуком мне в сердце, как в прошлый раз, не выйдет. Нечего там больше топтать. Я, конечно, не устою, но ты же сама потом плакать будешь.

Элина

Вечером, после тяжелого дня, проведенного в разъездах по городу, я наливаю себе бокал белого вина, намереваясь выпить его в гордом одиночестве. На повестке вечера — твердый сыр, алкоголь и душевный фильм «Ешь, молись, люби». Я смотрела это кино сотни раз, но все взлеты и падения героини проживаю вместе с ней заново, словно никогда не видела. Меня цепляют даже первые кадры развода Лиз с мужем. Сердце переходит на бег, когда я на мгновение представляю себя на ее месте…

Разорвать длительные отношения, когда они «идеальны» — на это нужна особая смелость.

Как только главная героиня встречает на своем пути нового избранника, мысли автоматически переносят меня к Ковалю и проекту, который он мне подарил.

Он словно знал куда бить. И попал в самое сердце.

Нервно сжимаю айфон в руке, то и дело поглядывая на экран. Позвонить ему? Зачем, да еще и в восемь часов вечера?

Но это же будет рабочий звонок.

Почему нет?

А это не слишком?

Но так хочется услышать его голос.

Дура, что ты делаешь?

А потом пальцы сами набирают в адресной книжке «Коваль» и нажимают зеленую кнопку вызова абонента. Он не отвечает слишком долго, и я уже сто раз успеваю передумать, но сбрасывать глупо. Все равно увидит и перезвонит.

— Здравствуй, — немного взволнованно щебечу я, когда абонент наконец принимает вызов. — Прости, что беспокою так поздно…, — все еще чувствую себя идиоткой и кусаю губы, жалея, то поддалась соблазну.

— Все нормально, говори, — официальным тоном отзывается Коваль.

— Сегодня я ездила в конюшню деда, — мой голос дрожит, когда я вслух называю место, являющееся свидетелем нашего прошлого. — Впервые за долгое время, — дозировано выдаю с легким придыханием.

— И как там? — дежурно любопытствует Коваль.

— Все отлично, само здание и конюшня в прекрасном состоянии. Но нужно обязательно проверить всех лошадей. Тщательно, досконально, Дим. Все-таки с детьми будем работать. Нужно отобрать самых подходящих специалистов для этих целей. Трех пока достаточно, не все скакуны подходят для подобного проекта. К тому же один из жеребцов хромает из-за открывшейся раны. На вид очень похоже на заражение. Тянуть нельзя. Может, ты знаешь хорошего ветеринара? — и только в конце своей фразы я понимаю, насколько это нелепо звучит.

— Я совсем недавно приехал в Москву, Элина, — напоминает Дима. — А ты звонишь мне в восемь вечера и интересуешься, знаю ли я здесь хорошего ветеринара, — подлавливает меня Коваль. Нам обоим ясно, что причина моего звонка — лишь предлог. — Тебе не кажется это странным?

— Да, кажется… правда, — немного теряюсь, ощущая, как морально сажусь в лужу. — Я зря тебя набрала, ты прав, справлюсь сама.

— Стой. Перестань. Я просто шучу, — одергивает меня Коваль.

— Не смешно, Дим. Конь умирает, — искренне переживая за жеребца, возмущаюсь я.

— Я найду ветеринара к утру. Лучшего. Есть мысли, где искать, — дает четкое обещание Дима.

— Правда? — затаив дыхание, уточняю я.

— Правда. И привезу его на конюшню лично. Но только при одном условии, — с долей иронии в голосе добавляет Дима: — Если ты признаешься, что ты позвонила, потому что просто хотела меня слышать. А может, и видеть, Элина? — усмехается Дима, а у меня руки стали чесаться от назойливой мысли задушить его за то, что он имеет наглость произносить все это вслух.

Мог бы и промолчать, даже если нам обоим понятно, почему я набрала его номер.

— Не мечтай, Коваль, — откровенно надсмехаюсь над ним я. — Давай продолжим соблюдать дистанцию. Думаю, мы оба понимаем, что ее сокращение не приведет ни к чему хорошему. Давай не будем портить эти прекрасные, сдержанные и спокойные отношения между нами. Как руководитель ты мне нравишься, и я благодарна тебе за ту возможность, что ты мне дал. Считай, что купил мой голос в совете директоров.

— Комплименты… это всегда приятно, Эль, — благосклонно отзывается Дима, его голос становится сексуальнее и глубже. — Я люблю, когда меня хвалит красивая женщина. Особенно такая женщина, как ты. Но дистанция — это определенно то, что я и сам хотел тебе предложить. Доброй ночи, Элина, — Дима кладет трубку, ясно давая мне понять, что наш телефонный разговор был исключительно деловым.

И его желание приехать завтра на конюшню не несет в себе двойного дна.

И это взаимно.

Конечно взаимно.

Очередная рабочая встреча, не более.

В месте, где он не раз стягивал с меня трусики.

Просто прекрасно.

Глава 7

Элина

В утренних сообщениях мы договорились встретиться с Ковалем в полдень. Сегодня выходной, поэтому в путешествие я беру с собой Богдана и няню. Можно было бы оставить их дома, но сын с утра капризничал и совершенно не слушался Настю, а такое бывает крайне редко. Думаю, прогулка на свежем воздухе пойдет ему только на пользу. К тому же я хочу, чтобы Дима увидел меня вместе с Даней. Возможно, это укрепит в его сознании, что я — замужняя женщина, и в следующий раз он хорошенько подумает, прежде чем зажимать меня в мужском туалете.

— Ух, да вас целая делегация сегодня приехала, — замечает Егор, встречая нас у входа в загон. — Я как раз малышку Венеру вам приготовил, — махнув рукой, приглашает нас в конюшню. — Она будет рада сладкому перекусу, — подмигивает Егор, вручая нам специальные мешочки с морковкой. — Да и Луна на месте, Элина Алексеевна.

Луна — моя девочка. Арабская кобылица, на которой я тренировалась долгие годы. Вчера я не застала ее в стойле, потому что она была оккупирована тренерами. Сегодня, когда мы все разойдемся, я оставлю Богдана с Настей и прокачусь на Луне до самой рощи. С нетерпением жду нашего воссоединения.

— Делегация? А кто-то еще уже приехал? — уточняю я, поглядывая на время. На часах полдвенадцатого.

— Егор, я бы хотел возобновить полноценные тренировки, — в этот момент в проеме арки появляется Дима. — Сегодня у всех тренеров выходной? — оборачиваясь на знакомый голос и замечая Диму, я на мгновение теряю дар речи.

Он одет в форму для конного спорта. Высокие черные сапоги, бежевые брюки и белая рубашка-поло, как влитая, облегающая крепкие мышцы. Его длинные волосы слегка всклокочены и уложены назад ветром. Он явно уже прокатился галопом по ипподрому. Без рубашки и пиджака он намного больше напоминает мне того Диму, что мог схватить меня за запястье, заманить в одно из стойл и прижать к стене, накинувшись с укусами и поцелуями. Я помню, как это было однажды… Мы так боялись, что кто-то зайдет. Я громко кричала, умоляла остановиться… Он затыкал мой рот ладонями, четко вбиваясь в мое обомлевшее от его натиска тело.

И судя по потемневшему взору Коваля, устремленного прямо на меня, в его голове сейчас проигрывается то же кино, что и у меня. Эти флешбэки мучают нас обоих. Или мне так только кажется? Есть какой-то способ их удалить?

Если да, то я плачу любые деньги.

— Тебе идет форма, — тихо замечаю я, облизывая пересохшие губы.

— Тебе тоже, насколько я помню, — кивает Дима, и я бросаю на него осуждающий взгляд. Мы не одни. Не стоит намекать Насте и Егору на то, что в прошлом нас что-то связывало.

— Дежавю не мучает здесь? Ты уже прокатился?

— Мучает, — подтверждает, сверкнув глазами. Коваль боком облокачивается на один из деревянных столбов, вздергивая брови. — И гордость за то, что эти стены стоят так прочно благодаря мне.

— Ты постарался на славу. Не хочешь вернуться к профессии? — подшучиваю над ним я.

— Нет ни малейшего желания возвращаться в прошлое, Эля.

Мы познакомились здесь. Прямо на этом месте. Он сидел на крыше едва отреставрированной конюшни, а я загорала неподалёку, раскинув плед на влажной после теплого дождя траве. Видела, как он жадно на меня смотрел, игралась с ним. Я любила флиртовать, обожала мужское внимание и устроила это шоу специально. Тогда мне хотелось позлить Эдика и отправить ему гневные сообщения, сопровождаемые горячими фото в купальнике.

Взгляд Коваля я кожей чувствовала. Понимаю, любой бы не устоял. Я такие наряды носила, вся Москва слюнями захлебывалась. Короткие юбки и высокие сапоги были моими любимыми предметами гардероба.

— А вот и Леонид Сергеевич. Лучший ветеринар в Москве, — наш немой поединок прерывается визитом ветеринара. — Я уже заметил коня, которому нужна помощь. Первое стойло. Арес.

— Всем доброе утро, — приветствует нас упитанный мужчина, пытаясь отдышаться. — Простите, задержался. Пробки. Тогда я осмотрю Ареса первым, — пожав Диме руку, ветеринар приветствует меня дружелюбным кивком и спешит приблизиться к Аресу в сопровождении конюха.

Я тем временем подхожу к Насте с Богданом, что вовсю кормят маленького пони — Венеру. Даня смеется каждый раз, когда Венера жадно хватает сладость своими большими губами и едва ли не хрюкает от удовольствия. Кажется, ему очень нравятся лошади, но это и не удивительно — все дети от них в восторге. Наш проект будет потрясающим и принесет им много радости.

Пока Леонид Сергеевич разбирается с Аресом, Дима созванивается по телефону и покидает загон.

— Мам, можно я посмотрю всех лошадок?

— Конечно, — я киваю Насте, отдавая ей немой указ следовать за ним по пятам. — Только не подходи к лошадкам близко, — напутствую я, устанавливая за ними четкую слежку. — Не уходи далеко, ладно?

Даня кивает, делая аккуратные шажки по конюшне. Ему явно нравится, как хрустит разбросанное сено под модными кроссами. Окончательно осмелев, он уже вовсю носится по конюшне под зорким присмотром Насти.

— А для меня форма найдется, Егор? — ненадолго отвлекаюсь от Богдана, приближаясь к Егору, что все это время пристально следит за манипуляциями Леонида Сергеевича с больным Аресом. — Раньше мы вроде бы продавали здесь форму…

Внезапно я замечаю, как один из коней резко встает на дыбы, издавая громогласное и даже безумное ржание. Все происходит так быстро, молниеносно… Я вздрагиваю, ощущая, как сердце таранит грудную клетку. Калитка стойла распахивается, едва ли не срываясь с петель. Одна из кобылиц стремительно покидает свой крохотный загон и несется в противоположную от меня сторону.

Туда, где находится Настя с Богданом. Я истошно кричу, пытаясь предотвратить неизбежное, но уже слишком поздно.

Мой взор плывет, я едва различаю происходящее. Порываюсь вперед, прекрасно понимая, что не успею схватить Даню и оттащить от несущейся прямо на него лошади. Теряю из вида Настю, в фокусе моего внимания только сын, вжавший голову в плечи. Я нахожусь слишком далеко от него, чтобы разглядеть глаза Дани, но всей кожей ощущаю его страх и ужас, что передается мне.

Господи.

Я никогда себе этого не прощу.

Я же рядом с ним лягу.

Прямо здесь, у рощи, как дедушка.

Если хоть один волос с его головы упадет…

Все происходит за считанные секунды. В лошади, что словно одержимая выбежала из стойла, я узнаю свою Луну. Сердце сжимается от боли и отчаянья, по позвонкам бежит смертельный холод…

Еще миг, и Луна скрывается за противоположной аркой. Я не сразу понимаю, что произошло с Богданом, лишь слышу его испуганный плач и крики «Мама, мамочка!».

Я успела уловить лишь мимолетное движение. Дима вовремя появился в проеме арки, схватил Даню на руки и буквально отпрыгнул к одному из безопасных мест, между столбом и стойлом.

Преодолевая расстояние между нами, пытаясь совладать с бешенными ударами сердца, что обливается кровью, я подбегаю к Ковалю, укрывшему Даню, словно защитным щитом.

— Даня! Данечка, — захлебываясь слезами, шепчу я, забирая из сильных мужских рук своего ребенка.

Я, кажется, ничего не слышу, не вижу и не понимаю. О Диме тоже забываю, прижимая к себе сына так крепко, насколько это возможно. Он в порядке, в порядке. Жив, цел, невредим. Надеюсь, мы оба отделаемся легким испугом, хотя «легким» его назвать чертовски трудно.

Не могу поверить, что это была Луна…

Как же так? Как это возможно? Что здесь происходит?

— С ним все хорошо, Эля. Успокойся. Она его не задела. Все будет хорошо, — чувствую, как Дима гладит меня по спине широкой горячей ладонью, стараясь успокоить мою внутреннюю истерику и остановить дрожь, бегущую по всему телу.

Слезы немым ручьем ласкают щеки, я зацеловываю сына, наслаждаясь его голосом, плачем и даже его тяжестью на моих руках.

— Все хорошо, малыш, мама рядом. Мама плохая. Ужасная мама, — словно в бреду, я ругаю и ненавижу саму себя, пока Даня нервно хватает меня за волосы, но уже больше не плачет.

— Я испугался, мам. Что случилось с этой лошадкой? Она плохая?

— Не знаю, сыночек. Она никогда не вытворяла ничего подобного, — я бросаю обеспокоенный взгляд на Диму.

— Это правда, Дим. Она не могла… не могла выйти из себя просто так, — на подкорке памяти невольно всплывает инцидент с Андреем и жеребцом, зараженным бешенством.

Неужели ситуация повторилась?

— Не паникуй, Эль. Тебе нужно успокоиться. Я разберусь.

— Боже, как мы можем открывать здесь такой проект…, — крепче прижимая к себе сына, интересуюсь я.

Настя в этот момент стоит в сторонке и отчаянно всхлипывает, явно ощущая себя виноватой и благодаря Бога, в лице Коваля, что все обошлось.

Дима спас Богдану жизнь. Боже. Страшно представить, что бы сейчас было, не появись он в арке так вовремя.

— Они тренированные, Эля, — озвучивает он то, что я и так знаю. — Не может быть такого на ровном месте. Кто-то напугал Луну.

— Кто, например? Здесь все свои, — нервно бросаю я. — Может быть, Луна заражена? Черт, я не знаю… Шесть лет назад случилось подобное, и вот, снова… Но я не верю. Все лошади привитые. Она не может быть больна. Я не хочу… не хочу. Дим, это Луна. Она не могла… не могла просто так. Ты же знаешь, что она спокойная и мягкая.

— Знаю. Поэтому и прошу тебя успокоиться, выдохнуть и позволить мне решить все проблемы, — настойчиво убеждает меня Дима, все еще находясь рядом.

Я неотрывно смотрю в его глаза. Слишком долго, слишком настойчиво. Время останавливается, и я почти не дышу. Мне никогда не расплатиться с ним за то, что он сделал. Хотя я знаю, что оплаты он и не потребует.

— Спасибо, Дим, — мягко произношу я. — Если бы не ты…, — в горле становится так сухо и горько, что снова хочется разрыдаться.

— Брось, — отмахивается Коваль. — Я просто оказался в нужном месте в нужное время. Любой бы на моем месте поступил так же.

— Но на твоем месте не любой. А ты, — поправляю я, в мыслях отмечая, что Андрей на мою просьбу найти ветеринара и поехать в конюшню вместе со мной, просто положил трубку. — Ты наш спаситель, Дим. Скажи, что я могу сделать, чтобы хоть как-то отплатить…

— Глупости не говори, Элин, — качнув головой, он переводит взгляд на моего притихшего сына, с любопытством рассматривающего незнакомого дядю. — Привет, рыцарь. Будем знакомиться? Меня Дима зовут, а тебя как? — подойдя ближе, он подставляет кулак, и Даня, просияв, с силой бьет своим в ответ.

— Баган, — смешно коверкая свое имя, радостно сообщает мой общительный малыш, моментально забыв о пережитом страхе. — Я не рыцаль, я гелой.

— Ого, — широко улыбается Коваль. — Герой, как Супермен или Капитан-Америка?

— Как Человек-Павук, — важно отвечает Даня, а меня пробирает нервный смех.

Как все-таки хорошо, что Дима оказался рядом. Я готова его расцеловать в эту минуту.

Исключительно из благодарности.

— А не пора ли Человеку-Пауку подкрепиться? Хочешь большой кусок пиццы и огромный стакан яблочного сока?

— Да! Да! — от восторга Богдан едва не выпрыгивает из моих рук.

— Дим, Дане всего три. Ему нельзя такую еду, — включается мой синдром наседки.

— А с твоей мамой не забалуешь? — подмигнув моему приунывшему сыну, Дима переводит смеющийся взгляд на меня. — Значит, пойдем туда, где готовят правильную еду для супергероев, — объявляет он безапелляционным тоном. — Заскочу домой переодеться и сразу за вами. Выбери пока место, Эль. Я в детских кафе не ориентируюсь, — взглянув на часы, уверенно добавляет Коваль. — Минут через пятнадцать будете готовы?

Вот черт! И какие у меня варианты? Знает же, хитрец, что отказать с моей стороны будет вопиющей неблагодарностью.

— Будем, Дим, — киваю я. — Ты же будешь не против, если моя мама к нам присоединится?

— Без проблем, — равнодушно пожимает он плечами.

Вот и хорошо. Вот и замечательно. Теперь главное, чтобы мама взяла трубку и нашла время для встречи с любимым внуком.

Глава 8

Дмитрий

— Очень жаль, что Натали не смогла к нам присоединиться, — «искренне» сокрушаюсь я и вежливо киваю официанту, обслуживающему наш столик.

— Она тоже расстроится, когда увидит пять пропущенных вызовов, — кисло отзывается Эля, без энтузиазма взглянув на поставленную перед ней тарелку. — Мне сейчас и кусок в горло не полезет, — вздохнув, она откидывается на спинку кресла, и мы какое-то время в молчании смотрим друг на друга.

Она — задумчиво, я — изучающе. Красивая, очень красивая, даже когда выглядит такой несчастной. Пока Богдан с нами сидел, веселее была, улыбалась, шутила, а как Настя мальчонку в детскую комнату увела, сразу сникла. Это я на нее так действую, или откатом после случившегося на конюшне кроет? Хотя, мне кажется, я знаю в чем дело.

— Что не так, Эля? — спрашиваю прямо. — Боишься, что нас кто-то увидит вместе? Так мы не одни. Вряд ли на свидания с любовником с сыном и нянькой бегают.

— Коваль… ты, как всегда, в своём репертуаре! — вспыхнув, как спичка, возмущается Элина. — И Настя не нянька. Она с нами столько времени проводит, что ее уже смело можно членом семьи назвать.

— Ага, еще и в кровать третьей положите, — ухмыляюсь я. — А что? Семья же. Тебя мама не учила, что от молодых и хорошеньких нянь мужей надо держать подальше? — подливаю масло в огонь, а самого на смех пробивает. Настя, может, и смазливая, но у меня бы на нее даже у пьяного не встал. Пугливые заикающиеся лани — не мое.

— Я Андрею доверяю, — ледяным тоном отрезает Элина и зачем-то добавляет: — А он — мне.

— У вас идеальный брак. Я помню, — невозмутимо киваю, с трудом сдерживая циничную ухмылку. — Счастливая семья, любимый сын.

— Да, Дим, представь себе, так бывает, — подтверждает Эля, предупреждающе глядя мне в глаза. — Доверие, верность и любовь. У нас с Андреем все это есть.

— Рад за вас, — ленивая улыбка сползает с моих губ.

Становится совсем не весело и не забавно, потому я что знаю цену таких разочарований. Самый болезненный удар — тот, которой наносят в спину те, от кого не ожидал. Доверие — понятие для меня давно не существующее. Если женщина говорит «я тебе доверяю», она подсознательно или вполне осознано прибегает к манипуляции, негласно требуя от мужчины того же, а когда он не дает ей желаемого, бросается в слезы и кричит: ну ты и козел, мы же доверяли друг другу. Алле, детка, ты о чем? Да я сам себе не доверяю, как и любой нормальный человек.

Разговор не клеится от слова совсем. Эля слишком напряжена, в каждом моем слове ищет подвох. Вполне вероятно, и не зря ищет, но сегодня я абсолютно безопасен и миролюбив.

— Хочешь, вина тебе закажу? — предлагаю, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

— Нет. Я чай пью, — показательно взявшись за кружку, качает она головой. — Ты извини, я такая взвинченная не из-за тебя, — вымученно улыбается Абрамова, тоже устав от нездоровой атмосферы за столом. — Перенервничала сильно и испугалась до чертиков. При Дане держала себя в руках, а сейчас не могу. Как подумаю, что могло…

— А ты не думай о плохом, — протянув руку, я накрываю ее пальцы, нервно теребящие салфетку.

Вздрогнув, она распахивает глаза, в которых читаются не только отголоски пережитого страха. Отрицать бессмысленно — между нами искрит, даже когда мы оба пытаемся делать вид, что не замечаем этого.

— Сосредоточься на хорошем, — продолжаю, понизив тон. Эля не убирает руку, а я, вконец обнаглев, лениво поглаживаю ее пальцы. — Твой сын в порядке, наелся полезной еды, играет и веселится, мы сидим в уютном ресторане и неплохо проводим время, а Леонид Сергеевич занимается лошадьми. Обещаю, Эля, он обязательно выяснит, что напугало Луну.

— А если это не случайность? — делится она своими подозрениями. Признаться, меня они тоже посещают, но я предпочитаю не забегать вперед, пока не будет весомых доказательств.

— Значит, будем разбираться, — отвечаю спокойно. — Этот проект важен для нас обоих. Я все решу. Доверься своему куратору, Эля, — не отводя взгляда от выразительных глаз, переворачиваю тонкую женскую кисть и провожу большим пальцем по центру открытой ладони. — Даю слово, что мы запустим «Крылья» еще раньше запланированного срока, — вкрадчиво продолжаю я, вырисовывая зигзаги на чувствительной коже.

Приоткрыв губы, она дышит чаще, руки покрываются мурашками, а зрачки становятся похожими на перезрелые черешни. Я помню этот взгляд, а ее тело помнит мои руки и все, что они умеют вытворять. И не только руки. Долгие прелюдии были не про нас. Мы все время спешили куда-то. Голодные, жадные, ненасытные, хотелось попробовать все и сразу, и мы пробовали. Медленным был только первый раз. Ее первый раз. Я старался, как мог, чтобы Эле понравилось, и ей понравилось. Во второй раз еще больше, в третий я уже трахал ее не сдерживаясь, а она умоляла меня не останавливаться…

Словно прочитав мои мысли, Эля снова вздрагивает, сжимая под столом колени. Меня и самого кроет так, что вот-вот ширинка лопнет, а что будет, когда я коснусь ее по-настоящему? Нас же разорвёт на хрен. Она понимает, что, вообще, происходит?

— Коваль, ты что делаешь? — внезапно очнувшись, Эля резко убирает ладонь, облизывая пересохшие губы. Черт, зря она это. Я же сейчас сорвусь и припомню ей обещанный купон на минет, а потом заслуженно схлопочу по морде.

— Помогаю тебе расслабиться, — сдавленно проговариваю я, чувствуя себя перевозбужденным подростком. Смешно и больно, вашу мать.

— Сначала сам расслабься, Дим, а то скоро дым из ушей повалит, — издевается Эля, отлично догадываясь о моих мучениях. Если что у меня и дымится, так точно не уши, и об этом ей тоже прекрасно известно.

Пока я придумываю достойный ответ, чтобы совсем не упасть в грязь лицом, в свободное кресло за нашим столиком бесцеремонно усаживается какой-то левый мужик. Он подходит со спины, изначально принимая меня за Белова.

— Какие люди и без охраны! — глумливо восклицает этот мудак, по-хамски пялясь на побледневшую Элю, с трудом скрывающую брезгливое презрение. — Привет, сестричка. Вы никак семейные посиделки решили устроить, а мне можно присоединиться? Поболтаем по-родственному, — развалившись в кресле, «родственничек», совершенно охерев, закидывает свою лапу Эле на плечо. Что за херня?

— Руки убери, Олег. Ты меня, наверное, с Зоей перепутал. Я тебя не приглашала, — на удивление спокойным тоном обращается она к обнаглевшему уроду.

— А я, может, не с тобой хочу пообщаться, — скалится плешивое чмо в брендовых шмотках, переводя свой ох*евший взгляд на меня.

Вся его смелость сразу сдувается, потому что каким бы моральным уродом не был Абрамов Олег Алексеевич, инстинкт самосохранения у него присутствует, иначе не вылез бы в топ-менеджеры группы компаний «Афина». Он — один из «не видящих берегов» ставленников Лаврова, о которых так нелестно отзывался Ванька Спиридонов.

Прищурившись, Элькин «братец» мгновенно выпрямляется, убирая от нее свои грабли.

С Элиной они действительно родственники. Олег и Зоя Абрамовы — не упомянутые в завещании отпрыски Алексея Викторовича от первого брака. Им этот факт, по всей видимости, очень сильно не дает покоя, как и их матери, не выползающей из студий телешоу и щедро поливающей дерьмом покойного бывшего мужа. Судебные тяжбы и скандалы с первой женой у Абрамова начались задолго до его смерти. Мне об этом было хорошо известно еще в стадии подготовки к переговорам с «А-Трест».

— Интересно девки пляшут, — Олег выжимает из себя фальшивую ухмылку. — Дмитрий Андреевич, какими судьбами? — притворяться, что мы не знаем друг друга, бессмысленно. Бизнес обязывает знать своих конкурентов в лицо. — Рабочие вопросы обсуждаете?

— А это не твое дело, Олег Алексеевич, — сдержанно отвечаю я. — Элина Алексеевна, по-моему, вполне доходчиво дала понять, что твоя компания нежелательна, — добавляю невозмутимым тоном. Физиономия сводного брата Эли становится пунцовой. Того и гляди лопнет от возмущения. — В зале полно свободных столов, — говорю я, а сам киваю на дверь. — Будь добр, сделай так, чтобы мы тебя потеряли из поля зрения.

— Дим, не вмешивайся, пожалуйста. Олег сейчас сам уйдет, — боясь очередного публичного скандала, с мольбой смотрит на меня Эля.

— Я не понял, ты мне хамишь, что ли, Коваль? — налитые кровью глаза взбешённого ублюдка так и сверлят мое лицо. — Ты ничего не попутал? А? — упорно напрашивается он.

— Попутал ты, Олег, — спокойно отзываюсь я. — Это место занято. Так понятнее? Или еще раз объяснить?

— Дима, не надо. Он же этого и добивается, — шепчет Эля.

— Все нормально, Элина, — я непринуждённо улыбаюсь ей и перевожу ледяной взгляд на спесивого идиота. — Олег Алексеевич — серьёзный бизнесмен, вести цивилизованные переговоры — его работа. Он сейчас извинится за причинённые неудобства и пойдет по своим делам. Я прав?

— Да ты оху… — закончить ему не дают. Два крепких амбала в деловых костюмах подходят к нему со спины, обступают с обоих сторон. Тот, что слева, наклоняется к плешивой башке Олега и что-то говорит ему на ухо. — Какого хе… — начинает Абрамов и снова затыкается на полуслове.

— Мы еще поговорим, — угрожающе обещает он, бросив на меня взбешённый взгляд. После чего резко встает из-за стола и, не прощаясь, нервной походкой покидает ресторан в сопровождении следующих за ним по пятам качков.

Эля какое-то время сидит в легком ступоре, переваривая неожиданное появление родственничка и такое же внезапное исчезновение.

— Дим, скажи, что его вывели не твои телохранители, — обретя дар речи, она смотрит на меня отнюдь не с благодарностью. — Он же этого так просто не оставит. Олег — мстительный и подлый человек, готов пойти на любую низость, лишь бы отравить мне жизнь. С ним лучше не связываться.

— Это тебе Андрей внушает? — пересиливая рвущееся наружу раздражение, нарочито-равнодушно уточняю я. — Поэтому Олег так по-хамски себя вел, пока не понял, что ты здесь не с мужем?

— Да причем тут Андрей? — вспыхивает она, с досадой кусая губы. — Я должна думать о спокойствии своей семьи!

— Об этом должна думать не ты, Эля! — жестко возражаю я. — Прогибаться перед этим дерьмом, называющимся твоим братом, — херовый способ, чтобы сохранить спокойствие семьи.

— А что мне, по-твоему, делать? — яростно парирует Эля. — Опуститься до их уровня? Драться? Хамить? Плевать в лицо? Как это поможет?

— Тебе не нужно ничего делать, — понизив тон, говорю я. — Если Белов не в состоянии решить проблему и оградить тебя от этих охреневших ублюдков, то я сам этим займусь.

— Даже не думай! Ты сделаешь только хуже! — шипит Эля, старательно пытаясь держать себя в руках и не привлекать внимание других посетителей ресторана.

— Посмотрим, — уклончиво отзываюсь я.

— Дима, я сказала «нет», — наклонившись вперед, Элина испепеляет меня гневным взглядом.

— Будем считать, что я тебя не услышал, — заявляю, расплываясь в обольстительной улыбке. Она обескураженно моргает, поражаясь моей наглости. — И еще, Эля. У меня нет телохранителей. Если ты забыла, мы приехали сюда вчетвером. Внезапный уход Олега никак не связан со мной. Возможно, за ним заявились люди Лаврова, потому что он срочно понадобился боссу.

— Я совсем ничего не понимаю, — потирая виски, растерянно бормочет Эля. — Ты-то откуда знаешь Лаврова … и Олега… и он тебя? Ты два месяца в Москве, Коваль. Что происходит?

— Ничего сверхъестественного, Эля, — успокаиваю ее с теплой улыбкой. — Мы работаем в одном бизнесе. Разумеется, прежде чем приехать сюда, я собрал досье на всех конкурентов и потенциальных партнеров.

— На меня тоже? — тихо спрашивает она, складывая руки на столе, как школьница.

— Конечно, — не отрицаю я. Покачав головой, Эля откидывается назад.

— И после этого ты утверждаешь, что твое появление в компании моего отца никак не связано со мной? — блуждая по мне задумчивым взглядом, она снова возвращается к тому, что мы уже не раз обсуждали. Мне это уже надоело, если честно.

— Значит, ты думаешь, что я потратил полгода на подготовку сделки с «А-Трест», прилетел в Москву и ввалил многомилионный инвестиционный пакет в тонущую компанию, исключительно ради того, чтобы спустя десть лет получить возможность еще раз тебя трахнуть? Скажи, Эля, я похож на сумасшедшего?

— Только вот не надо врать, что ты этого не хочешь! — бросает она прежде, чем в ее красивой головке загорается сигнальная лампочка. — Черт, — вдыхает с досадой, осознав, как облажалась. Отводит в сторону глаза и, схватив кружу с остывшим чаем, пытается спрятаться за ней. — Не надо ничего отвечать, пожалуйста, — чувствуя на себе мой испытывающий взгляд, сдавленно просит Эля.

— Зачем отвечать, если ты сама все сказала? — протянув руку через стол, я забираю у нее чёртову чашку и с грохотом ставлю на блюдце. — Вот только не надо врать, что ты не хочешь этого так же сильно! — проговаривая каждое слово, я неотрывно смотрю в блестящие от возбуждения глаза. — Тебе нужно только попросить, Эля…

— У тебя есть Лейла! — с упрёком выдыхает она. На четких скулах проступают алые пятна.

— Десять лет назад у тебя был я, но ты без раздумий прыгнула в койку к Белову, — рявкаю в ответ. Теперь не срабатывает моя сигнальная лампочка, выдавая то, что до сих пор цепляет за живое, как застрявшая заноза. Я сбился со счета, сколько раз пытался ее вытащить, но она вросла слишком глубоко. — Зачем, Эля? Во благо семейному бизнесу или ради эксперимента? Или влюбилась в него? Так могла бы прямо сказать, а не устраивать показательное представление. Я бы понял. Вроде не дурак, но ты сделала все, чтобы я себя им почувствовал.

Отпрянув, Эля озадаченно хмурится, словно я сморозил полнейшую чушь. Только у нее получается смотреть на меня так… Только ей это позволено. Ведьма бессердечная, все нервы из меня вытянула.

— Хочешь о прошлом поговорить, Дим? — расправив плечи, с вызов предлагает Эля, как обычно считая себя правой. — Давай вспомним, что ты мне устроил после той проклятой вечеринки?

— Ты сама ко мне пришла, — стиснув челюсть, я невольно отвожу взгляд.

— Чтобы извиниться! — в сердцах восклицает Эля.

— Но начала не с того, и все вышло, как вышло.

— Мне было восемнадцать! Глупая импульсивная девчонка. Я не понимала ни своих чувств, ни того, что на самом деле хочу.

— Ничего не изменилось, ты и сейчас ни черта не понимаешь… Прости, я не то хотел сказать, — устало потерев переносицу, выжимаю из себя примирительную улыбку.

— У тебя очень хорошо получается говорить не то, а потом извиняться и делать вид, что ничего не произошло, — окинув меня холодным взглядом, отвечает Абрамова.

— Я не прав, Эля, — делаю вторую попытку сгладить неприятный осадок от короткой стычки. — Глупо предъявлять друг другу счета десятилетней давности. Мы оба наворотили дел.

— Ты мне весь мозг своим появлением вынес, — с досадой признается Эля. — Каждая наша встреча, как на пороховой бочке. Смотрю на тебя и ежеминутно жду, когда рванет. Это выматывает, Дим, — она нервно проводит пальцами по волосам и вымученно улыбается. — Но поверь, я понимаю, что не только в тебе дело. Может, даже хорошо, что мы откровенно поговорили и больше не станем возвращаться к прошлому.

Откровенно? С этим я не совсем согласен, но основную мысль уловил и почти поддерживаю.

— Гештальт закрыт? — спрашивает Эля, недвусмысленно предлагая перемирие.

— Конечно, — согласно принимаю протянутый белый флаг. — Немного не в тему, но сколько себя помню, у меня слово «гештальт» почему-то всегда ассоциировалось с «эшафотом», — со смешком говорю я.

— Что-то в этом есть, Коваль, — с неуловимой грустью улыбается в ответ Элина. — И то и другое ставит жирную точку, после которой ничего нельзя повернуть обратно, — замолчав, она смотрит на часы и резко подрывается с места. — Заигрались что-то Даня с Настей. Пойду заберу их.

— Давай беги, — понимающе киваю. — Я пока расплачу́сь и буду ждать вас в машине.

Элина

Когда мы снова оказываемся в машине, я чувствую себя не в своей тарелке. Хоть и не осмелилась сесть на переднее сидение рядом с Димой, уступив вакантное место Насте, все равно ощущаю плотное искрящееся напряжение между нами, циркулирующее по салону, способное взорвать двигатель.

Или меня.

Или Коваля.

Весь. Чертов. Мой. Привычный. Уклад. Жизни.

Все, что происходит сейчас между нами — словесные перепалки, многозначительные взгляды, легкие прикосновения, недвусмысленные намеки — ощущается бомбой замедленного действия. И иногда мне кажется, что мне уже ее не разминировать.

Тогда что делать? Бежать от предстоящего взрыва? Но куда: в отпуск? Так я только из декрета вышла и за проект своей мечты взялась. Еще есть план «Б»: разорвать нужные провода в этой самой бомбе, нейтрализовать смертельную гранату. Но единственный способ это сделать — дать понять Диме, что даже самые горячие и пылкие иллюзии о первой любви не способны победить мою любовь к Андрею. Не способны предать нашу верность друг к другу.

На одной чаше весов — одержимость и страсть, на другой — любовь, понимание, глубокая связь, проверенная временем. Когда у тебя есть ребенок, вторая чаша всегда важнее.

Даня выглядит спокойным и счастливым, беззаботно дергая ножками в детском кресле. В который раз за сегодняшний день я благодарю Коваля и Бога за то, что все закончилось хорошо и мой малыш ведет себя так, словно и не заметил опасной для себя ситуации. Надеюсь, это никак на нем не отразится, и он не будет бояться лошадей.

А вот Дима держится отстраненно, несмотря на то, что Настя вовсю болтает с ним на нейтральные темы и, кажется, немного строит глазки.

Это вполне естественно, как с таким мужчиной не флиртовать? У него здесь любая по свистку, в этом я не сомневаюсь, вот и скромная нянечка решила воспользоваться своим шансом и предоставить «принцу» возможность примерить на нее хрустальную туфельку.

Я невольно вспоминаю, как Дима опускался передо мной на колени, медленно и аккуратно начинал снимать туфли с ножки и покрывать поцелуями щиколотку, изредка бросая на меня голодные взгляды. Наш секс был чаще быстрым и страстным, чем нежным… поэтому такие трепетные моменты хранятся в моем сознании в отдельной папке с пометкой «важное».

— Как ты, зайчик? — обращаюсь к Богдану. — Сегодня папа приедет, — с нежностью касаясь светлой головы сына, воркую я. — Соскучился по нему?

— Да, — сияет Даня, мотая ногами. — Я не хочу, чтобы ты работала, мам, — коверкая слова, сообщает Богдан.

Как и в большинстве семей, он видит меня куда чаще отца, и поэтому его страх потерять из виду и меня вполне естественен. Хорошо, что у меня есть возможность создать себе гибкий график и правильно распределить время.

— А давай позвоним ему? Прямо сейчас? — не знаю, что кричит во мне громче: желание набрать Андрею или жажда того, чтобы Коваль услышал наш разговор и убедился, что у нас действительно все хорошо, и ему не стоит вмешиваться в нашу семью, если он до сих пор планирует свое хитрое и вероломное вторжение.

— Привет, детка. Вы куда-то откуда и куда? — интересуется Андрей, стоит ему лишь увидеть нас обоих по видео связи. — Богдан выглядит счастливым. В батутный парк ходили?

— Нет, он просто в детской комнате наигрался. Мы домой едем, в кафе ходили.

— С кем?

— С Настей, дорогой, — нежным тоном мурлыкаю я. — Я просто хотела сказать, что соскучилась по тебе, — в этот момент мы так сильно резко тормозим, что я наклоняюсь корпусом к телефону, едва ли не вскрикнув.

— Игнат стал так резко водить? Урежу ему зарплату, — раздражается Андрей, переживая за нашу безопасность.

— Мы с Ковалем едем, — смело сообщаю мужу. — Я тебе потом расскажу подробнее, как так вышло. На конюшне очень неприятный инцидент произошел с Луной. Есть подозрения на то, что ситуация повторяется, — дрожащим голосом добавляю я. Мне хочется плакать от одной лишь мысли, что она может быть заражена и усыплена в последствии. — Дима приехал, чтобы жеребцов для проекта проверить…

— Какой еще инцидент? — глаза Андрея мгновенно темнеют, между бровей выделяется глубокая морщина. — С Богданом и с тобой все хорошо, детка?

Я перевожу камеру на счастливого сына.

— Дима оказался в нужном месте и в нужное время, Андрей. Он буквально спас Богдана, от… Я вечером тебе все расскажу, милый. Даже вспоминать страшно. Главное, что все живы и здоровы, — обещаю я. — Мы желаем тебе хорошего дня, — целую сына в лоб. — Правда, Даня? Ты ведь желаешь папе хорошего дня?

— Приезай скорее, папуля! — кричит Богдан.

— Не знаю, что у вас там произошло, но я надеюсь, Дима слышит, что я ему очень признателен, — без тени ревности высказывается Андрей. Меня аж гордость берет за него. Ну что, съел, Коваль? Видишь, как мы доверяем друг другу? Думал, ты моим «грязным секретом» будешь? Как бы не так.

— Он все слышит, да. На конюшню нас обратно везет. Богдан хотел есть, мы до ресторана доехали, чтобы стресс снять, — думаю, Андрей по моему взгляду уже понял, какой инцидент на конюшне имел место быть. — Скоро увидимся, дорогой. Жду тебя.

— Давайте, до встречи, — Андрей немного поспешно бросает трубку. Это его дурная привычка. Но я давно смирилась с ней: муж терпеть не может телефонные разговоры.

Я не смотрю на Диму, а Настя, услышав, что разговор с Андреем окончен, вновь начинает увлеченно болтать.

Если можно было накалить атмосферу в машине еще больше, то мне это удалось. И мне не нужно видеть выражение лица Коваля, чтобы чувствовать, как от него исходят крышесносные волны ревности и недовольства. Мурашки по коже бегут, его энергетика всегда захлестывала меня так, что я ощущала себя рыбой, выброшенной на берег.

Не считаю, что веду себя глупо. Просто ставлю его на место, заведомо пытаясь нарушить планы Коваля на мой счет. А они определенно есть, судя по его прикосновению в ресторане.

И эта его игра в героя, вы слышали? Он хочет решить все мои проблемы. Для этого у меня есть муж, и как только Андрей закончит свои командировки, он обязательно будет помогать мне с любой просьбой. Он делал это много лет, у всех бывают трудности.

Наконец, мы подъезжаем к конюшне, где я оставила свою машину. Без лишних слов Дима выходит из авто и открывает дверь со стороны Дани, чтобы помочь ему выбраться из специального кресла. Должна признать, он довольно лихо обращается с ребенком. Уверена, он будет прекрасным отцом и…

Сердце вдруг невольно сжимается от этих мыслей. Я так сильно его любила. Я видела своих детей с его глазами…

— Еще раз спасибо тебе, Дим, — искренне благодарю я, когда он передает мне Богдана с натянутой улыбкой. При этом выглядит он мрачнее тучи.

Ничего мне не отвечает, потому что в эту минуту звонит телефон. Он лишь коротко кивает, смерив меня пустым взглядом, отвечает на звонок и не обернувшись опускается в кресло водителя.

Грудную клетку невольно сдавливает, да с такой силой, что и один вдох сделать трудно.

Фантазии и флешбэки поражают мое сознание со скоростью смертельного вируса, вероломно проникают в мысли, забираются под кожу… заражают.

Как бы ни старалась, как бы ни подавляла свои эмоции, я не могу от них избавиться.

Я отчаянно ловлю себя на мысли, что давно не чувствовала себя в такой безопасности, защищенности, как сегодня с Димой.

И невольно вспоминаю, каким прочным щитом он ощущался, когда обнимал меня крепко, целовал до одури и шептал «люблю» в горячие губы.

Брось эти мысли, Эля.

Ты знаешь, какой он человек на самом деле.

И как глубоко может проникать его яд в твое сердце.

Глава 9

Элина

Кажется, Коваль меня везде преследует. Даже в утренних передачах на TV.

Следующим утром я хочу спокойно позавтракать в одиночестве: Богдан уже в детском саду, Андрей на совещании. Я собираюсь работать из дома. Обожаю начинать день с завтрака наедине с собой: неспешно потягивать ароматный кофе, смотреть в панорамное окно нашей квартиры, откуда открывается вид на Воробьевы горы. Сегодня мы ночевали в городской квартире. По телевизору фоном идут новости, но я сначала не обращаю на них внимания, наслаждаясь каждым кусочком омлета с авокадо, и зависаю на Pinterest в поиске вдохновения для конной формы. Хочется создать какую-то красивую эмблему для проекта «Крылья». То, что объединяло бы всех участников и ценности идеи.

Внезапно вздрагиваю от звонка в дверь. По специальному приложению смотрю в камеру: пришла мама, и я с неохотой удаленно открываю ей дверь. Кофе сразу приобретает вкус горечи. Я совершенно не хотела ее видеть сейчас, но она просто профессионал в подобных делах.

Заявиться с утра без приглашения — это фирменный стиль Натали Абрамовой.

Через пару секунд мама модельной походкой залетает на кухню, спуская брендовый шарфик на плечи. Оглядывает меня с головы до ног, замечает, что я слегка не причесана и до сих пор одета в шёлковую пижаму, в которой спала, и жеманно кривит губы.

— Привет, милая, — Натали наклоняется, чтобы по-светски поцеловать меня «щечка к щечке». — Этот цвет тебе не идет, — с улыбкой опускает токсичное замечание она, на что я лишь сжимаю губы.

Ей не удастся вывести меня из себя.

— Привет, мамуля. Я твоего мнения не спрашивала, вроде.

— Я же как лучше хочу. Стиль — все для меня. В прошлой жизни я была Коко Шанель, — она поправляет серьги от одноименного бренда.

— Когда ты родилась, она была еще жива. Это невозможно, мам, — парирую я.

Натали возводит глаза к потолку.

Затем переводит свой цепкий взгляд на экран. Я замечаю Коваля, что дает интервью и держится превосходно.

Черт. Даже в собственной квартире он меня преследует.

— Пресса перестала судачить о смерти и грехах Лешеньки, когда появился он. Какой шикарный мужчина, неужели ты не видишь? — Натали облизывает губы, прилипнув взором к экрану. — Какая харизма, какая энергетика. Мне бы минус двадцать лет, схватила бы его, не думая, — забывая о своем трауре, заявляет маман.

— Мам, у тебя все в порядке? — что она несет? Может, смерть папы так сильно ударила ее по голове, что она теперь слова вообще не фильтрует?

— Ах, молодость… Твой отец такой же был. Шикарный мужчина. Все о нем мечтали, а он в мои сети угодил, — взмахивает волосами Натали. — Это так возбуждает, не так ли? Когда твоего мужчину хотят все. Андрей, конечно, у тебя того же поля ягода. Но в Ковале чувствуется животная энергетика, что сводит нас, женщин, с ума.

— Мам, хватит, — пресекаю поток хвалебных дифирамбов, потеряв аппетит.

Но мама права. Все так и есть.

— Как у тебя с Андреем? — переводит тему Натали.

В этот самый момент мне звонит Дима. Какого черта?!

— Привет, Эль. Я по делу, — сразу предупреждает он. — Про Луну есть новости.

— Привет. Что удалось прояснить? — нервно сжимаю трубку я.

— Начну с хорошего: с Луной все в порядке. Она здорова, — у меня едва ли не слезы на глаза наворачиваются от радости.

— Боже, спасибо…, — с придыханием вырывается у меня. Страшно представить, что бы я чувствовала, если бы ее пришлось усыпить. — Но почему тогда она так резко выбежала? На нее это не похоже.

— А в этом и заключается плохая новость, Эля. Кто-то закинул в стойло змею. Реакция Луны была мгновенна, как только она ее увидела в сене. Ты же знаешь, как лошади боятся пресмыкающихся.

— Что?

— То, что ты услышала. Змеиопасны своим ядом, лошадьэто чувствует и пытается либо убежать, либо напасть и раздавить пресмыкающееся копытами.

— Это все объясняет… но не объясняет, как туда попала змея! Точнее, кто ее туда запустил? Там не водятся змеи, Дим. Господи, а если это кто-то из своих?

— Под подозрением у меня несколько человек: Егор, управляющий конюшни, все кто имеют доступ к стойлам. И Настя, которая ошивалась рядом.

— Настя? Дим, это не может быть Настя…

— И Настя, Эля, — с нажимом говорит Дима. — Крота нужно найти как можно скорее, и я занимаюсь этим. Я уже сменил весь штат, поставил везде камеры, усилил всю защиту. Такого не должно повториться, — четко докладывает Коваль.

— Боже, это какой-то кошмарный удар в спину. Я не верю, что это мог сделать кто-то из своих, — хватаясь за волосы, хнычу я. Если это Настя… Как я могу доверить ей своего ребенка?! Сегодня она забирает Богдана из садика. Боже, у меня, кажется, сердце сейчас из груди выпрыгнет.

— Ты судишь по себе, а мир полон всяких двуличных тварей. Все будет хорошо. Не нервничай, — непоколебимым тоном останавливает он мою истерику.

— Спасибо, Дим, — мне остается только поблагодарить. — Я ценю все, что ты делаешь, — я не знаю, как у него это получается. Одного его слова порой достаточно, чтобы вернуть меня в ресурсное состояние.

— Не стоит благодарностей. Ничего личного. Только бизнес. Мне важен этот проект, как и тебе. И важны человеческие жизни, разумеется. Поэтому я намерен вкладываться на все сто процентов и поддерживать тебя, — деловым тоном отрезает Дима. Прямо-таки обжигает своим холодом, меня даже в дрожь бросает.

Я кладу трубку, как только слышу короткие гудки на другой стороне связи.

— Тебе Коваль звонил? — мама внимательно смотрит на меня, словно прочитать все эмоции хочет. — Глаза блестят у тебя, давно их такими не видела.

— Ты придумываешь, мам. От слез они блестят. Радуюсь, что Луна не виновата.

— Как с Андреем дела? — снова вспоминает о своем вопросе Натали. — Помнится, кризис у вас в отношениях был. Сначала он накосячил. Потом рождение Богдана. Первый год с ребенком — всегда самый сложный. А сейчас как?

— Сейчас все хорошо, мам, — улыбаюсь я, глядя ей прямо в глаза. — Мы с Андреем давно вместе. А ошибиться и оступиться может каждый. В долгосрочных отношениях никогда не бывает все гладко. И иногда понимание этого важнее всяких лишних эмоций и драмы…

— Запомни мой совет, — со знанием дела заявляет мама, облокотившись на барную стойку. — Настоящие эмоции — это самое важное, что у нас есть. Жизнь одна, Элина. И прожить ее нужно так, чтобы в моем возрасте не было сожалений. А если бы и были… то лучше жалеть о том, что сделала, чем о том, что не сделала. Смекаешь? — подмигнув мне, она хватает со стола яблоко и вгрызается в него словно голодный вампир.

Легко сказать, мам.

А как жить с эмоцией чувства вины, если оступишься?

Андрей не смог, я простила… К тому же я знаю, что это был одноразовый случайный эпизод под дозой выпитого алкоголя.

А если оступлюсь я, то только с человеком, которого любила, как никогда уже не полюблю мужчину снова. Оступлюсь с тем, кому открыла все свое сердце и душу. Кажется, часть их до сих пор осталась вместе с ним… и мы связны неразрывными нитями.

Так что такое измена? И может ли ментальная измена и фантазии о другом мужчине быть более страшным предательством, чем ничего незначащий, но реальный секс по пьяни?

Что хуже?!

Дмитрий

Мне, конечно, очень приятно, что Элю так сильно осчастливила новость, что ее любимая кобыла здорова. Еще один бонус в копилку уже имеющихся лишним не будет, но Элина пока еще не осознает всю опасность ситуации. Пока виновник и его мотивы не установлены, угроза повторного покушения не исключена. Камеры, усиленная охрана, полная смена персонала — существенно усложнят задачу злоумышленникам, но риск все равно есть. К тому же неизвестно, что или кто являются целью.

Тут может быть замешана как личная месть Эле и ее семье, так и происки конкурентов, которым кто-то успел слить информацию о благотворительном проекте. Вроде как «Крылья» не имеют прямого отношения к деятельности «А-Трест», но в креслах директоров сидят не дураки и отлично понимают, что, зачем и для чего делается.

Я больше склоняюсь, что в данном случае имеет место объединение целей. Личная месть под прикрытием грязной конкуренции. О том, что кто-то мог погибнуть, заказчики «змеиной диверсии» либо не подумали, либо совсем берега попутали. Исполнителя выявить вряд ли получится, да и не нужно, доступ на территорию Абрамовых ему или ей теперь закрыт, а дабы новые сотрудники не поддались меркантильному искушению, мне стоит подумать над тем, как заставить «передумать» главного зачинщика.

Задача не из простых, но я почему-то уверен, что она удачно разрешится в ближайшее время.

— Арина, будь добра, соедини меня с Иваном Спиридоновым, — нажав кнопку селектора, отдаю указание своей секретарше.

— Главным архитектором ГК «Афина»? — уточняет она.

— Да, с ним.

— Хорошо, Дмитрий Андреевич. Минутку подождите, — девушка отключается, и уже через двадцать секунд Ванька сам мне звонит на сотовый.

— На хрена твоя секретутка мне на рабочий трезвонит? Под монастырь подвести хочешь? — паникует Спиридонов.

— Вань, не дергайся. Я по делу, — «успокаиваю» приятеля, но он только сильнее напрягается.

— Знаю я твои дела, Коваль, — хмуро отвечает Иван. — В общем, я сам тебе собирался набирать. Отвлекли ироды. Роман Александрович дал добро, но сразу скажу, довольным он не выглядел. Так что не обольщайся.

— Я и не думал, — ухмыляюсь в ответ. — Мы разберемся, Вань. Когда и где?

— Сегодня. В шесть вечера у него дома в Новых Вешках. Знаешь, где это? Ехать недалеко. Пять минут от МКАДА. Я скину тебе локацию.

— А почему не на нейтральной территории?

— Видимо без свидетелей пообщаться хочет. Будет что-то типа семейного ужина. А ты, вроде как, гость.

— Что-то типа, вроде как… — смеюсь в трубку. — Понял, Вань. Спасибо за помощь.

— Да иди ты, Коваль, — беззлобно хамит Спиридонов. — Больше меня в ваши директорские разборки не припахивай.

— Договорились, Вань. С меня причитается.

— Ладно, сочтемся. Заеду к тебе на днях. Попробуй только отморозиться.

— Предупреди заранее, я Лейлу озадачу с ужином. Она будет рада.

— Привет ей от меня. Давай, Дим, удачи с Лавровым, — прощается Спиридонов и сбрасывает вызов.

Ну вот, удачное разрешение не за горами. Все пока идет как по нотам. Осталось только грамотно сыграть и ни разу не сфальшивить.

Как все-таки удивительно складываются судьбы. Рома Лавров, Костя Белов и Леша Абрамов, три закадычных друга, выпускники одного ВУЗа, когда-то они вместе начинали строить бизнес, дела медленно, но верно шли в гору, пока в один прекрасный момент Лавров не решил вывести все свои активы из «А-Трест» и основать собственную компанию, тогда еще никому неизвестную «Афину». Что послужило причиной раскола до сих пор считается тайной за семью печатями. Для идиотов. Для меня же было достаточно соединить в одном временном периоде факт внезапного развода Абрамова с первой женой и выход Романа Лаврова из состава учредителей «А-Трест». Скандала не последовало по одной простой причине — тогда ни «А-Трест», ни «Афина» не имели такого влияния в строительной сфере, как сейчас, и мало кого интересовали разборки бывших партнеров.

Семейный ужин, значит… Это даже лучше, чем деловая встреча в ресторане. Есть шанс пообщаться с экс-супругой покойного Алексея Викторовича, которая с момента своего развода неофициально сожительствует с его экс-другом. Странно, что имея вполне обеспеченного любовника, Варвара Григорьевна никак не может смириться с тем, что Абрамов оставил ее и детей ни с чем. И все же я рассчитываю на то, что, как мать, она должна обеспокоиться судьбой своего озлобленного отпрыска, который стоит у меня первым номером в списке подозреваемых в инциденте со змеей.

В Новые Вешки Саша доставляет нас с Лейлой на пять минут раньше оговорённого времени. Спутница не помешает, раз визит неофициальный. К тому же я слышал, что у Романа Александровича неискоренимая слабость к красивым блондинкам. Автомобиль и наши документы долго проверяют на пропускном пункте. Один из охранников даже связывается с Лавровым, чтобы уточнить, действительно ли нас ждут. Похоже, с безопасностью в этом элитном коттеджном поселке проблем нет, и пять запасных минут оказались не лишними.

После удачного завершения досмотра, до коттеджа Романа Александровича мы доезжаем быстро и без всяких препятствий. Размеры особняка, кстати, довольно скромные, прилегающая территория — тоже. Я ожидал увидеть больше пафоса, но нет. Уютно, дорого, со вкусом.

Лавров встречает нас в просторном светлом холле. Держится вежливо, но напряжение все равно ощущается. К моему огорчению, Роман один. Надо признать, для своих шестидесяти пяти он неплохо сохранился. Высокий, крепкий, моложавый. Одет в обычные джинсы, темную рубашку и мокасины. Если бы не почти лысая голова, мог бы еще помолодиться. Пока мы обмениваемся дежурными приветствиями, Лавров не сводит с меня цепкого внимательного взгляда. Переключившись на Лейлу, он заметно оттаивает, заинтересованно оценивая мою спутницу снизу-вверх. Судя по масляному блеску в глазах, она понравилась ему целиком. Присутствие красивой женщины на переговорах — отличный отвлекающий маневр, а если она еще и не глупа и способна поддержать диалог, то это почти гарантированный успех.

Ужин накрыт на три персоны, на открытой террасе, куда нас приглашает пройти гостеприимный хозяин. Мы усаживаемся за стол, помощница по хозяйству суетится вокруг, предлагая горячие блюда и закуски. Лавров ее вежливо отправляет куда подальше. Сам разливает вино, задает дежурные вопросы, не касаясь цели моего визита, периодически флиртует с Лейлой, не переходя границы приличий.

— Леа, прогуляйся по саду, а мы с Романом Александровичем немного побеседуем о делах, — решив, что пора переходить к официальной части, тактично прошу Лейлу удалиться. Она, как обычно, понимает меня с полуслова и, широко улыбнувшись Лаврову, покидает террасу.

Проводив Каримову долгим и немного завистливым взглядом, Лавров переключает фокус внимания на меня. Радушная улыбка мгновенно испаряется, взгляд становится острым, тяжелым.

— Кто за тобой стоит, Коваль? — переходя на «ты», в резковатой форме спрашивает Роман Александрович. Я демонстративно оглядываюсь.

— Никого не вижу, а вы? — невозмутимо отвечаю на заданный вопрос.

— Давай без клоунады. Я уже не в том возрасте, чтобы тратить время на цирковые представления. Поэтому буду говорить прямо, — сложив руки на столе, мужчина поддается вперед. — Олег мне сообщил о ситуации в ресторане, откуда его вывела служба безопасности Ладогина. Мы оба знаем, как высоко сидит этот человек. Если ты находишься под его покровительством, то я не вижу смысла в твоем визите. Одно его слово, и «Афину» уже завтра прикроют.

— Именно поэтому я здесь, Роман Александрович, — повторив позу Лаврова, сообщаю миролюбивым тоном. — Я не заинтересован, чтобы у вашей компании возникли серьезные проблемы, и их не будет, если вы пойдете мне навстречу.

— Чего ты хочешь? — прищурившись, хозяин дома откидывается на высокую спинку стула. Пытается держать лицо, но углубившиеся морщины выдают высокий градус внутреннего напряжения. Он бы ни за что не согласился на встречу со мной, если бы не эпизод с обнаглевшим родственничком Эли. Можно считать, что «Афине» повезло. Получив отказ, я бы действительно зашел с другой стороны.

— Вы останавливаете конкурентную борьбу против «А-Трест», включая все репутационные атаки и сговоры с надзорными инстанциями, — сложив пальцы в замок, начинаю с главного пункта. — Ваша сожительница и ее дети отзывают все судебные иски и прекращают преследовать семью Абрамовых, имеются в виду Элина, ее мать, младший брат и сын.

— Константин и Андрей Белов в список неприкасаемых не входят? — нервно ухмыльнувшись, уточняет Лавров.

— На них мне насрать, — широко улыбаюсь я. — Мы друг друга поняли?

— Как не понять, — вернув слегка поехавшее самообладание, спокойно отвечает Роман Александрович.

— До Варвары Григорьевны и ее детей тоже донесите информацию как можно быстрее. Ни мне, ни вам неприятности не нужны, и, если вдруг на конюшню или в дом Абрамовых снова случайно заползет змея, или внезапно Олег или Зоя Алексеевна внезапно решат, что их отец несправедливо распределил наследство между детьми, или не дай бог кто-то из партнеров и клиентов «А-Трест» решит расторгнуть договор в вашу пользу, мне придется обратиться к Ладогину за помощью в устранении последствий. Будьте уверены, Роман Александрович, он мне не откажет.

— Пожалуй, я проверять не стану. Поверю на слово, — хмыкнув, кивает Лавров. — У меня вопрос есть. Ответишь?

— Валяйте, — соглашаюсь я.

— Как тебе, явившемуся в Москву несколько месяцев назад, удалось добраться до Руслана Вадимовича? Я с какой стороны только не заходил, «подмазать» не удалось. Неподкупный и острожный сукин сын. За свое кресло в департаменте трясется. А значит, ему предложили сумму, перекрывающую все риски. Вряд ли у небольшой швейцарской компании денег больше, чем у «Афины» или у того же «А-Трест». Поэтому я повторю, кто за тобой стоит, мальчик?

— Спросите у Ладогина, — усмехнувшись, я поднимаю бокал и говорю тост: — За процветание нашего бизнеса и здоровую конкуренцию.

— Поддерживаю, — без энтузиазма отзывается Лавров. — Не пора ли позвать твою славную подружку?

— Леа, милая. Иди к нам, — махнув рукой, окликаю скучающую возле декоративного фонтана Лейлу. Оглянувшись, она одаривает нас голливудской улыбкой и, подняв телефон, дает понять, что ей нужно закончить разговор.

— Красивая девушка Лейла, — делает комплимент пожилой Казанова. — И имя ей подходит. Но сдается мне, что не просто так ты о Лешкиной дочке печешься. Смотри, Коваль, я один раз из-за бабы чуть было все не потерял.

— Баба же при вас осталась, Роман Александрович. Да и с бизнесом полный порядок. Грех жаловаться. Дети же тоже ваши? — бесстрастно интересуюсь я. Лицо Лаврова становится мрачнее тучи.

— Кто тебе такую чушь сказал? — чуть ли не рычит от праведного негодования.

— Почему чушь? Алексей Викторович хоть и обладал неиссякаемой любовью к женскому полу, но своих бы отпрысков без обеспечения не оставил только из-за того, что жена с лучшим другом рога ему наставила.

— Будь это так, Леша в суде бы доказал, что Олег и Зойка не от него.

— А зачем? Он их три года как своих растил. Дураком никто не хочет выглядеть. Они-то в курсе, что требуют того, на что права не имеют? Сейчас Алексея нет, можно и обнародовать ваш семейный секрет. Вы только сильно не нервничайте, Роман Александрович. В вашем возрасте вредно. Мне до чужих тайн дела нет, пока сфера моих интересов в безопасности. Вы уж их приструните. По-отечески.

— Ну как прошло, Дим? — нетерпеливо беспокоится Леа, как только мы оказываемся в салоне автомобиля. Саша заводит мотор и мягко трогается с места, и только после этого я отвечаю:

— Ты справилась на отлично. Лаврова чуть инфаркт не хватил от твоей красоты. Перевозбудился старик не на шутку. Всю скатерть слюной закапал, и джинсы наверняка пришлось менять.

— Ну тебя, — толкнув меня плечом, смеется Каримова. — Ты его сам провоцировал. Вел себя очень неприлично, — шутливо грозит пальцем, имея в виду мои откровенные поползновения в ее строну на глазах у побагровевшего Лаврова. — Думаешь, он не видел, как ты мне под юбку под столом лез?

— Не только видел, но и завидовал жутко, — невозмутимо заявляю я, закинув руку на плечо Лейлы, прижимаю ее к себе, плотоядно улыбаюсь, глядя в разрумянившееся лицо. — Тебе не понравилось?

— Что именно? — озадачивается Каримова, не совсем поняв вопрос, и мне приходится сделать уточнение.

— Женщинам льстит, когда их хотят. Разве нет?

Положив ладонь на мою ширинку, Лейла округляет глаза, губы складываются в хитрую улыбку.

— У кого-то каменный стояк. А тебя самого это заводит, Коваль, — делится она со мной своими выводами, игриво поглаживая через ткань возбужденный член.

— Да, Леа. Меня это заводит, — не вижу смысла отпираться. Нам давно пора шагнуть дальше. Легкомысленная улыбка сползает с полных губ, как только до нее доходит, что мы сейчас ни фига не прикалываемся. Лейла растерянно моргает, одёргивая руку.

— Что именно? — настороженно повторяет она недавний вопрос.

— Могу показать, что именно, — предлагаю я тоном искусителя и, не дождавшись ответа, дергаю ремень на брюках, расстёгиваю молнию и приспускаю боксеры.

— Дим, может, не надо мне ничего показывать? — с легким испугом шепчет Каримова, таращась на освобожденную тяжелую эрекцию и на мои пальцы, ловко раскатывающие презерватив.

— Снимай платье и забирайся, — шлепнув ее по заднице, приказываю жестким тоном. Теперь мы оба абсолютно серьезны. Автомобиль резко съезжает на обочину, двигатель глохнет.

— А он? — почти беззвучно лепечет Лейла, кивая на моего водителя. — Может, перегородку…

— Саша будет смотреть. Ты ему нравишься, детка, — хрипло говорю, помогая обескураженной блондинке избавиться от платья. — Пусть полюбуется, — накрыв ладонями упругие полушария, сдавливаю их между собой, растирая большими пальцами плоские соски. Они мгновенно отзываются на ласку, превращаясь в меленькие камушки. Наклонившись, я прихватываю один губами, жадно посасывая и подразнивая языком. Лейла шумно вздыхает и, приподнявшись, стаскивает с бедер платье вместе с трусиками. Абсолютно голая залезает на меня сверху и сдавленно стонет, опускаясь на мой член. Взяв девушку за бедра, я насаживаю до упора, наблюдая, как от удовольствия плывет ее взгляд.

— Он будет только смотреть? — тревога в затуманенных глазах вызывает у меня улыбку.

Резко развернув девушку спиной к себе, наклоняю ее немного вперед и, заставив развести ноги, жестко вбиваюсь снизу. Ахнув, она подпрыгивает, хватаясь за мои колени, чтобы удержать равновесие. Возможности прикрыть подскакивающую от каждого толчка грудь у нее нет. Остается только расслабиться и получить удовольствие, либо заистерить, обозвать меня извращенцем и свалить из машины, показав на прощанье средний палец. Лейла выбирает первый вариант. Прогнувшись в спине и выпятив задницу, она переносит вес на упирающиеся в мои колени ладони и начинает ритмично раскачиваться вверх-вниз, не стесняясь ни громких стонов, ни вываленных на обозрение водителю голых сисек, ни хлюпающих звуков потекшей щелки, трахающей мой член. Я придерживаю ее за талию, работая бедрами в одном темпе с движениями Лейлы. Полностью потеряв контроль над стремящемся к оргазму телом, она откидывает голову назад и бьет меня по лицу волосами, мнет свою грудь, ласкает соски, прыгая все быстрее и быстрее. Это пиздец как горячо.

— Я сейчас кончу, детка, — замедляясь, предупреждаю свою взмокшую от усилий наездницу.

— Две секунды, Дим… Еще… Пожалуйста, — стонет она, задыхаясь. Обхватив ее одной рукой поперек живота, опускаю освободившиеся пальцы к лобку. Несколько скользящих движений по набухшему клитору, и нас почти одновременно накрывает оргазмом. Почти всегда, бл*ь, есть гребаное почти. Какие-то секунды, и абсолютного кайфа не случается. Лейла трясётся всем телом, сжимает колени, скулит от наслаждения и откровенно балдеет. Мне тоже хорошо, я кончил, но… почти всегда, бл*ь, есть гребаное «но».

Абсолютный кайф у меня случался только с одной. Всего, сука, с одной. А у меня до хрена их сколько было, но так, как с ней — ни разу. Ну и ведьма ты, Эля Абрамова. Столько лет прошло, а я в каждой своей новой бабе тебя ищу и не нахожу. Проклятье какое-то, и купон на минет не предъявишь.

— Поехали, Саш, — сняв с себя очередную подделку, даю распоряжение водителю. Глянув в зеркало заднего вида, отдаю должное невозмутимо-бесстрастному выражению Сашиного лица. Кремень парень. Даже не вспотел.

— Дим… — придя в себя и одевшись, с запоздалым смущением мнется Лейла. — Я не против расширить границы… но только с тобой.

— А с кем еще ты их расширять собралась? — выгнув бровь, мрачно ухмыляюсь я. Она облегченно выдыхает, словно я снял с нее тяжелую ношу. — Я люблю играть только вдвоем, Леа. Ну или втроем, если третья еще одна женщина.

— Хрен тебе, а не еще одна, Коваль, — недовольно фыркает Лейла.

— Не зарекайся, детка, — щелкнув ее по носу, я отвлекаюсь на телефонный звонок. Звонит тот самый Ладогин, которого мы так много упоминали с Лавровым.

— Привет, Дим. Как прошло с Романом? — интересуется Руслан Вадимович.

— Здравствуй, Руслан. Никаких проблем. «Афину» пока не трогаем. Наши планы на вечер в силе? — уточняю я, хотя уверен, что он не забыл.

— Да. Все организую, как надо. Ты с подружкой в списке. Прилетайте, оторвемся.

— Спасибо. Извини, что херней всякой напрягаю.

— Да брось. Мне самому интересно, иначе я бы тебя на хер послал. Не постеснялся, — смеется в ответ собеседник. — Ладно, давай. У меня тут совещание. Вырвался на минуту. За*бали нудить.

— Давай, Руслан, веселись. В клубе пересечемся, — сбросив вызов, оборачиваюсь к разомлевшей после секса Лейле. — Ну что, детка, готова продолжить расширять границы?

Глава 10

Элина

— Так в итоге, что случилось на конюшне? — вчера Андрей устал после перелёта, и у нас не было возможности все обсудить. За ужином он снова устроил мне допрос с пристрастием. — Ты отошла, маленькая? — я убираю тарелки со стола в раковину, и в этот самый момент муж берет меня за запястье и аккуратно притягивает к себе вплотную. Крепко обнимает, обеспокоенно заглядывая в глаза.

— Отошла уже. Я же тебе рассказывала все: Дима спас Богдана, когда на него понеслась взбешенная Луна. Сегодня удалось выяснить причину ее неадекватного поведения. Кто-то из своих подкинул в стойло змею. Так странно…

— Все хорошо будет, не нервничай, ладно? Главное, что Богдан цел и Луна здорова… Хотя ты же знаешь, что я против твоего увлечения. И не вздумай больше брать с собой Даню туда, — стальным тоном наказывает мне Андрей, нахмурившись. Мышцы его плеч мгновенно напрягаются, взгляд опускается в пол… Он явно вспоминает причину, по которой и его любимое увлечение превратилось в пепел.

И я понимаю его.

Андрей поддевает мой подбородок пальцем, притягивая к себе, чтобы нежно и долго поцеловать. Его язык скользит внутри моего рта так плавно и мягко, что я начинаю медленно возбуждаться, ощущая его сильные ладони на своей талии. Услышав мое тихое «ах», муж мгновенно встает со стула, обхватывает мои ягодицы и опускает на барную стойку, раздвигая ноги. Устраиваясь между ними, притягивает меня за задницу ближе к своему паху, вызывая во мне игривый смех и надежду на то, что у нас сейчас будет жаркий и яркий секс, способный выбить всю дурь из моей головы. Хочу кончить с его членом внутри, хочу почувствовать, что мой мужчина — самый лучший и идеально подходит мне. Хочу, чтобы Андрей накормил меня досыта, чтобы даже не вздумала смотреть на другого глазами голодными.

Поднимаю взгляд на Белова, вглядываясь в родные и такие знакомые черты. У него волевой подбородок, прямой нос, выразительные скулы… Мой муж — привлекателен до чертиков, но в его глазах я порой не вижу того, что видела в глазах Димы.

Целую Вселенную, в которой я тонула, словно в сладком омуте.

Губы Андрея скользят по моей шее, ладони уверенно проникают в область между ног. Пальцы находят увлажненную область на моих трусиках и скользят по ней так, что клитор начинает бить током.

Ух, жарко. Очень жарко. Я давно так его не хотела, или сказывается влияние постоянных фантазий, в которых фигурирует другой мужчина?

— Хочу тебя, очень, — шепчу ему в губы, прогибаясь в крепких объятиях мужа.

— Меня хочешь, Эль? Или еще кого? — вдруг задается вопросом он на тяжелом выдохе.

Я мгновенно отстраняюсь, упирая ладони в его грудную клетку.

— Почему ты задаешь этот вопрос? Ты какой-то напряженный, Энди. Все последние дни. Что-то не так?

— Прости, Эль. Ты права, но давай не сейчас, — наша горячая прелюдия заканчивается еще быстрее, чем началась. — Я немного озадачен этой статьей, — Андрей тянет на себя айпад, что все это время лежал на столе, свайпает влево и демонстрирует мне желтую статью с сайта московских сплетен. Не знаю, что именно там написано и даже не хочу знать, но текст сопровожден фотографией из кафе, где отчетливо видно, что Дима держит меня за руку и мы проникновенно смотрим друг другу в глаза.

— Ах это… у меня руки дрожали после случившегося с Даней, — спокойным тоном, не оправдательным, объясняю я. — Он меня за руку взял, настолько мне плохо было. Андрей, ты что не знаешь желтую прессу?

— Знаю, Эль. Просто хочу все от тебя услышать. Твою версию. Я же все еще могу тебе доверять? Или ты решила сравнять счет? Я думал, что мы давно выяснили ту ситуацию.

— Я даже слышать твоих вопросов не хочу, — вспыхиваю я, соскакивая с барной стойки. — За десять лет я хоть раз дала тебе повод усомниться в себе?! В отличие от тебя?! — не выдержав, я слегка повышаю тон на Андрея. — Это у меня к тебе вопрос, Андрей. Могу ли я тебе доверять? Я не разъезжаю по командировкам и не кладу трубки.

— Что ты опять начинаешь на пустом месте, Эля? Мои поводы давно в прошлом остались, а вот это фото — вчера сделано.

— Я тебе дала объяснение этому фото, не нужно придумывать то, чего не существует, и задавать мне такие вопросы. Ты меня знаешь. Я бесконечно честная и принципиальная. Я люблю тебя и Богдана больше всего на свете. Мне бы никогда не пришло в голову сводить какие-то счеты, особенно несколько лет спустя, — фыркаю я, все еще находясь в шоке с предъявы мужа.

Хотя, если быть до конца откровенной, я с ним не совсем честна. Ведь в голову за последние несколько дней мне чего только ни приходило. И лучше ему не знать, какие картинки гуляют у меня в голове, когда я ласкаю себя в душе.

— А ты что сразу с цепи сорвалась, Эль? С тобой разговаривать невозможно, ты бы глаза свои видела, — Андрей зачесывает ладонью назад свои волосы, окидывая меня оценивающим взором. — Мы сейчас поссоримся, если я не уйду, верно? — замечает он, поймав мой испепеляющий взгляд. Видимо, понял, что я могу в порыве злости припомнить ему все грехи прошлого и в сердцах кричать про развод.

— А вот и уходи. Хоть в аэропорт прямиком. В третью командировку за неделю. Не во Владивосток случайно? Чтобы подальше и на подольше, — с сарказмом отвечаю я, скрестив на груди руки.

— Я в гольф клуб пойду. Ребята там сегодня собираются, — Андрей бросает мимолетный взор на часы и поджимает губы, вновь глядя на меня. — Хотелось бы провести вечер в постели с любимой женой, но ты сегодня совершенно неадекватна. Невольно задумываюсь о том, что для жены, которой можно доверять, реакция у тебя слишком острая.

— А какая она должна быть, Андрей?! Такая же, как несколько лет назад, когда ты чуть было не изменил мне, а я это проглотила?! — рычу я и убегаю в ванную комнату, хлопнув дверью так, что все люстры задрожали в доме.

Упираясь ладонями в рукомойник, включаю из-под крана воду и ополаскиваю свое лицо, чтобы прийти в себя. Не знаю, сколько времени торчу в ванной, но, когда выхожу, Андрея уже дома нет.

Намереваясь успокоить себя печеньками с чаем, я снова опускаюсь за барную стойку. И снова раздражающий звонок в дверь.

Черт, я совсем забыла, что Мила сегодня в гости напросилась. У нее там какая-то очередная любовная драма случилась, и ей срочно нужна жилетка. Богдана сегодня забрали бабушка с дедушкой со стороны Андрея, а это значит, что истерики Милы не побеспокоят его сон.

— У нас все было так хорошо. Ты не представляешь, насколько идеально. Его словно из моей головы достали, — через десять минут Мила уже вовсю изливает мне душу, залпом осушая второй бокал шампанского. Я тоже пью, только куда медленнее и не на голодный желудок. — Две недели провели словно в сказке. Он на Мальдивы пообещал меня свозить, — всхлипывает блондинка, вытирая слезы наманикюренными пальчиками.

Слушая подругу, я тянусь к шкафчику и достаю оттуда пачку сухих салфеток, с сочувствующим видом протягиваю их ей.

Весь ее рассказ заключался в том, что три недели назад она познакомилась с шикарным мужчиной. Баснословно богатым, чертовски сексуальным и влиятельным. Это все, что я о нем знаю, не считая того, что осведомлена о его красивых ухаживаниях за Милой: мужчина дарил ей огромные букеты цветов, колье с брильянтами и отправлял в лучшие SPA города. В один прекрасный день он исчез без объяснения причины и перестал отвечать на ее звонки и сообщения. Для Милы эта история звучит как трагедия, а для меня обычная ситуация: мужчины часто так делают. Покупают себе живую куклу и играют с ней, пока не надоест. А там и новая поставка «Барби» в Москву не за горами…

— Ну и зачем тебе такой мужчина? Который то исчезает, то появляется. Даже не вздумай за ним бежать, — успокаивая Милу, даю совет я, поглаживая хрупкое плечико подруги.

— Может, все-таки написать ему? То, на что он точно ответит? — с горящими глазами восклицает Мила безумным тоном. Осушает третий бокал вина, и я подумываю над тем, что стоит убрать бутылки с алкоголем из поля ее зрения.

— Не вздумай! Сразу упадешь в его глазах. Он будет думать, что ты вся в его власти, еще и сама написываешь. Ну уж нет. Это он должен тебя искать и думать, стоит ли тебе писать. А в идеале — писать и не думать ни о чем, потому что чертовски хочет тебя видеть. Поняла меня?

— А вдруг он хочет написать, но не может… по каким-то причинам, непредвиденным обстоятельствам. Или работы много, просто нет времени?

— А может, он умер, Мил? — останавливаю ее надежды я. — Тогда да, действительно нет ни времени, ни возможности. Все остальное — ложь, фарс и наши женские фантазии. Мужчине если нужна женщина, он всегда напишет, приедет, успокоит, позаботится. Он все для нее сделает. А если нет… то зачем тебе такой? Даже если его достали из твоей головы. Себя любить надо больше.

— Ты права, — пряча лицо в ладонях, Мила заходится глухими рыданиями. Я как могу поддерживаю ее около часа, пока сама не растворяю свою злость на Андрея в большой дозе выпитого вина.

— Эля! Эля! Он написал! — вдруг визжит Мила, сжимая в руках айфон. — Боже, он написал! — соскакивая со стула, она начинает подпрыгивать на месте, задирая голову к потолку.

— Успокойся. Что пишет? — пытаюсь отрезвить Милу я.

— «Давно хотел показать тебе одно место, малыш. Уверен, оно тебе понравится. Это клуб, о котором я тебе рассказывал. Встретимся там. Одевайся. Я пришлю такси через час».

— Странно, что он в клуб тебя вызывает. А не на свидание…

— Не странно, Эль. Мы давно хотели в клуб сходить, чтобы поиграть в «случайное знакомство».

— Это еще что?

— Это когда вы со своим парнем делаете вид, что абсолютно незнакомы, и он подсаживается к тебе за баром, чтобы познакомиться вновь и потрахаться так же, как в первый раз. Только лучше, — со знанием дела фыркает Мила. — Поехали со мной, Эль? Прошу тебя, умоляю, — Мила складывает ладони в умоляющем жесте, бросая на меня взгляд глаз рыжего котика из Шрека.

— Зачем тебе я там? Да и какой мне клуб? Я же мать…

— Не хочу одна быть. Хочу предстать перед ним гордой, независимой и незаинтересованной. Не хочу, чтобы это выглядело так, словно я примчалась к нему по первому зову. Скажу, что не ради него приехала. Что мы и так тусить собирались.

— Я не хочу, — твердо заявляю я, мотнув головой. Хотя, если честно… возможно, мне стоит куда-то выбраться. Назло Андрею.

— Одевайся, и поехали! — приказывает мне Мила.

Недовольно скривив губы, я бросаю:

— Но только ненадолго. И мне совсем нечего надеть в клуб.

— Надень это! — как только мы оказываемся в моей спальне, Мила находит мне наряд для вечера в моей гардеробной. Это одно из самых откровенных платьев, которое у меня когда-либо было. Я покупала его для ужина с Андреем, но в тот вечер он задержался на работе, и оно так и осталось невостребованным.

Самая пикантная деталь в нем — это выразительное декольте и красивый разрез на бедре, драпированный дождем из страз, что красиво блестят и звенят при ходьбе.

То ли это гнев на Андрея так действует, то ли четыре бокала вина, но я таки решаюсь влезть в это платье, которое в обычной жизни не могу себе позволить. Это десять лет назад я примерно так и одевалась, но сейчас я молодая мама, а не вертихвостка, что жаждет привлечь приключений на свою задницу.

Все-таки оно не соответствует моему статусу… но боже, как же я в нем сексуальна.

Все остальное происходит словно в тумане. Мы с Милой накручиваем друг другу волосы, как в старые добрые времена, быстро красимся и выходим из квартиры, пошатываясь на высоких каблуках.

Кураж, адреналин, ярость — все эти чувства несутся по венам, рождая в крови невероятный бодрящий коктейль, толкающий на сумасбродные поступки. Хочется потанцевать, повеселиться… хочется вспомнить беззаботную юность, когда мы жили моментом, находились «здесь и сейчас» и не думали о завтрашнем дне.

Я вообще после пары бокалов превращаюсь в свою молодую версию Элины. Поэтому пью редко, чтобы не ударять в грязь лицом, все-таки уже не по статусу.

Что ж, чувствую, эта ночь будет очень веселой.

— Вы есть в списке? — вход в клуб находится в каком-то мало примечательном подвале, на котором даже нет банальной неоновой вывески. Это первое, что меня настораживает, но Мила вполне уверенно вступает в диалог с амбалом-охранником.

— Есть. Нас пригласил Ладор, — называет псевдоним своего возлюбленного Мила. Кстати, подруга до сих пор не выдала мне его личность, не показала ни одной фотографии. Говорит, что он крупный чиновник, поэтому в подобные места ходит под выдуманным именем, что вполне нормально и правильно.

Некая маска для безумной Московской ночной жизни.

— Такой есть. Проходите. Но телефоны сдаем здесь. По желанию, вы можете надеть маску, хоть мы и гарантируем строгую конфиденциальность наших клиентов, — декларирует встречающий нас амбал, и от его слов у меня мурашки бегут по коже. Такое чувство, будто мы собираемся заняться чем-то противозаконным или намереваемся посетить бордель.

Я с неохотой опускаю свой телефон в пластиковый контейнер. Нас запускают в разрисованную беспорядочным граффити железную дверь, и весь мой мир погружается в полную темноту, а барабанные перепонки оказываются в плену гипнотизирующей музыки, напоминающей мне обработанные хиты треков в духе «энигмы».

— Мила, где мы, черт возьми? Я уже хочу уйти, — возмущаюсь я, когда в помещении загорается приглушенный красный свет, сменяющийся пурпурно неоновым и кислотно-зеленым. Такие цвета и вся окружающая нас обстановка мгновенно возбуждающе действует на психику.

Без всяких сомнений, мы оказались на кинки-вечеринке, и я даже боюсь идти дальше вперед по этому длинному коридору, украшенному подвесными шатрами, замысловатыми светильниками и различными секс-игрушками, и плетками, прикрепленными прямо к стенам заведения.

— Какая разница? — с веселым хохотом отзывается Мила, надевая предложенную ей кожаную маску с кошачьими ушками. Пожав плечами, я беру со специального подноса черную шелковую ленту, и обвязываю ее вокруг запястья, стараясь успокоить свои натянутые нервы.

Да уж, мое проститутское платье идеально вписывается в формат этой вечеринки. Как хорошо, что телефоны все оставляют на входе и вероятность слива всего этого безобразия Андрею крайне мала. Я и без слов Милы поняла, что это закрытый клуб для высокопоставленных чиновников и мужчин, занимающих первые строки в Forbes.

Без заветного слова «Ладор» нас явно бы выпнули еще у поста охраны.

И все-таки я ожидала обычный клуб, а не Эдэм для извращенцев и сексуально одержимых богачей.

— Мил, я, пожалуй, пойду. Не обидишься?

— Ага. Удачи, Эль. Так устроены правила: тебя отсюда до утра не выпустят. На выходе всех жестко проверяют, владельцы этого клуба знаешь как за свою репутацию трясутся. И не зря: за три года, как рассказывал Ладор, никаких сливов. Кстати, он один из основателей… он давно обещал мне, что сводит меня сюда.

— То есть ты знала какого формата это место!? И затащила меня обманом?

— Расслабься, дуреха, и получай удовольствие. Ты не обязана ни с кем трахаться, тут и танцпол, и бар есть. Предлагаю с него и начать, — подруга заливается искристым смехом, но вместо того, чтобы осудить ее, я смеюсь ей в ответ.

Игривое настроение, включенное во мне после бокалов вина, дает о себе знать. Весь клуб утопает в специальной дымке и неоново красном цвете. Лица присутствующих и без масок распознать сложно. Хотя мне везде начинают мерещиться друзья Андрея, которые могут меня здесь заметить…

Взяв напитки в баре, мы направляемся к танцполу, расположенному в конце длинного коридора. Высокие потолки заставляют забыть, что в клуб мы заходили через подвал. Алые люстры в виде огромных факелов создают особую атмосферу этому месту, как и костюмы многих из участников вечеринки. Я даже не могу определить, что за тема, но почти на каждом я вижу кожу, латекс, обтягивающие трико, не скрывающие рельефа мышц. Обнаженных девиц, демонстрирующих себя в чем мать родила, не так много.

Я обескуражена, растеряна, нахожусь в легком шоке от увиденного… и все больше пьянею после первых же глотков коктейля с водкой и маракуйей, что заказала в баре.

Внезапно мое внимание привлекают стены коридора из стекла. Прозрачного стекла, за которым есть пространство. Много пространства, разделенного на отдельные приватные комнаты.

Боже, что это? За стеклами занимаются сексом?

— Мила, что здесь происходит…, — продолжая потягивать коктейль, шокировано бормочу я и оборачиваюсь назад и в бок: Милы уже, оказывается, нет рядом.

Наверное, ее перехватил загадочный Ладор. Чувствую, хлебнет она с ним горя. Вот что бывает с женщинами в период развода… крыша от свободы едет конкретно.

Но ладно Мила, у нее хотя бы нету ребенка.

А я?

Я подхожу к одной из прозрачных стен и замираю прямо перед ней. Не дышу, наблюдая за парой, что скрывается по ту сторону, и в то же время оба участника вечеринки знают, что за ними может подсматривать любой желающий.

А таких здесь собралось немало. Одни сидят на диванах, по одиночке и парами, другие, как я, залипли напротив стеклянной стены, жадно наблюдая за приватным танцем белокурой девушки для мужчины, что сидит в профиль. Блондинка медленно опирается на его бедра руками и, извиваясь красивой кошечкой, опускается перед ним на колени.

Затем мужчина властно хватает ее за волосы, наматывая их на свой кулак. Его губы шевелятся: он отдает ей приказ.

Девушка убирает руки за спину, покорно повинуясь мужчине, пока он расстегивает ширинку на своих джинсах. При этом торс его полностью обнажен, мышцы пресса сокращаются в нетерпении, и у меня нет сомнений в том, что его член стоит колом от горячих танцев партнерши.

Вновь отдавая приказ, он притягивает ее голову к своему паху. Девушка начинает с вожделением вылизывать его гордо вздыбленный член, но это длится недолго, потому что уже спустя несколько секунд он с упоением трахает ее рот. Его голова откидывается назад, таз ритмично приподнимается, пока его член пропадает в губах девушки…

Я не могу отвести взгляд от этого «порно кино» в реальной жизни, ощущая, как капли моего возбуждения стекают по внутренней поверхности бедер.

То ли алкоголь на меня так влияет, то ли…

Он.

Боже, это он…

Мужчина, восседающий в кресле и трахающий свою женщину на глазах у всех желающих — Дима.

Мой Дима.

А его партнерша — не кто иная, как Лейла.

Поперхнувшись коктейлем, я едва ли не проваливаюсь сквозь пол, теряя равновесие и способность дышать.

В этот самый момент фрикции Коваля становятся глубже и интенсивнее, и судя по раскрытым губам и выражению лица, он кончает, заставляя Лейлу принять все, что он способен ей сегодня дать.

Я все еще не могу двигаться и смотрю на то, как он поворачивается в мою сторону… наши взгляды с Димой встречаются, и его голодный взор исподлобья пронзает меня таким электричеством, что кажется, я сейчас сгорю заживо.

Мне надо уходить отсюда. Бежать. Исчезнуть.

Голова так сильно кружится, что я не могу определить стороны света. Теряюсь в пространстве… не могу дышать, легкие ощущаются такими тяжелыми.

Мне нужно бежать, бежать без оглядки из этого странного места.

Не могу поверить, что видела, как Коваль трахается со своей Лейлой. Черт, а его всегда это заводило. Он любил делать это в примерочной магазина, ласкать меня на задних рядах в кино или даже на улице, ночью, в каком-нибудь укромном дворе. Что мы только не вытворяли….

Десять лет… я не испытывала ничего подобного. И я знаю, что мне не стоит даже вспоминать каково это. Коваль для меня, как запрещенный глоток эйфории — вызывает привыкание с первого раза. Лишь один поцелуй может разрушить все, ведь я обязательно захочу большего и уже не смогу согласиться на меньшее.

Такого как с ним никогда больше не было и не будет. И это не громкие слова инфантильной восемнадцатилетней девчонки. Я просто знаю это… мы с ним созданы друг для друга. Но иногда жизненные обстоятельства, обиды и банальная гордость губят даже что-то настоящее, яркое, незабываемое.

То, что остается яркой вспышкой пламени в памяти.

Я пячусь назад, уверенно отступая от стекла. Прячусь за проходящих людей в костюмах, стараясь быстро скрыться из поля зрения Коваля.

Одно мгновение, и я резко разворачиваюсь и несусь вперед, неважно куда, лишь бы как можно дальше от него. Он же не пойдет за мной, верно? Вряд ли они с Лейлой закончили.

Черт. Я не знаю, что ужаснее — то, что я будучи замужем возбудилась от того, как другая женщина делает ему минет, или то, что он меня увидел.

Я бегу, не разбирая лиц, поворотов, не ориентируясь в пространстве. Алкоголь горячит кровь, громкая музыка действует на нервы. Я должна скрыться где-нибудь до утра, отсидеться до окончания вечеринки в безопасном бункере, вот и все.

К своему удивлению, в этот самый момент я замечаю перед собой некий странный объект, что мгновенно привлекает мое внимание. Птичью клетку, высотой в метра три и таким же диаметром. Конструкция выглядит масштабно и впечатляюще, поражая воображение кованными деталями вдоль длинных прутьев.

Подойдя ближе к клетке, я акцентирую внимание на том, что от вершины конструкции исходят длинные тканевые полотна, а внутри «домика» висит огромная веревка, которая, возможно, служит спусковым крючком для опускания ткани на клетку, что создаст мне надежное укрытие.

Наверное, это просто разновидность VIP камеры для любовных утех, но мне все равно. То, что нужно. Если я накрою клетку шатром, все поймут, что укромное местечко занято влюбленными, и никто не подумает меня беспокоить.

На том был мой холодный расчет. Может быть, слегка наивный, но других вариантов все равно нет.

Смело войдя внутрь клетки, я дергаю за веревку, поднимая взгляд к куполу.

Ничего не происходит.

Дергаю сильнее, начиная злиться.

— Ну давай же, — недовольно рычу я, цепляясь кистями за шершавый канат.

— Специальные датчики на полу опускают ее, только когда в камере находятся два человека, Элина, — шепчет у моего уха Коваль, прижимаясь к моей спине, и, протянув руку, берется за тяжелый канат. — И тогда, вуаля! — замечает он. — Она не только накрывается, — дергает вместе со мной вниз. — Но еще и закрывается, — с усмешкой добавляет Коваль, в тот самый момент, когда я слышу скрип дверцы. Очевидно, срабатывают какие-то механизмы, и дверь автоматически захлопывается, под аккомпанемент шуршания ниспадающих на конструкцию полотен.

Проклятье. Что?!

— Какого черта ты следил за мной? — мгновенно вспыхиваю я, осознав всю фатальность ситуации. — Не говори, что мы заперты здесь вдвоем до утра! — дрожащим голосом замечаю я, ощущая его горячее тело каждой клеточкой кожи. Вибрации бешеной мужской энергетики бьют прямо мне в спину, оставляя следы невидимых поцелуев вдоль поясницы. Это даже не мурашки. Это ток, струящийся по всему телу.

— Не до утра. А до тех пор, пока не выполним задание. Это игровая клетка. Хороший выбор, детка, — его губы буквально в двух миллиметрах от моей шеи.

Я дрожу, ощущая мужское дыхание на себе.

Дрожу, умирая от желания ощутить его руки, его тело. Ближе, еще ближе. Кожа к коже.

Господи, Дима… за что ты так со мной? Зачем ты вернулся? Зачем стоишь над душой словно змей-искуситель?

— Игровая клетка? — переспрашиваю я, делая шаг вперед, дистанцируясь от соблазна и ходячего тестостерона. Он до сих пор без рубашки, и когда я поворачиваюсь к нему лицом, мой взгляд невольно скользит по его ключицам, выемке между ними… по широкой груди и накаченным бицепсам. Судорожный вдох заставляет губы дрожать, когда я мимолетом задеваю взором рельефы его пресса и косые мышцы.

Он стал еще сильнее, еще больше, еще внушительнее.

Я и раньше в его руках чувствовала себя хрупкой и невесомой. Но сейчас… я даже боюсь представить, что бы я чувствовала.

Я бы не сдержалась, сорвалась… черт возьми, да я уже близка к этому, особенно с затуманенным алкоголем сознанием.

— И что это за игра?

— Старая добрая игра. «Правда или действие».

— Ты шутишь? Мы что, вернулись на десять лет назад? — фыркаю я, вспоминая те самые вечера, когда я попадала к знакомым в студенческий кампус.

— Нет, Эля, — вкрадчивым голосом отзывается Коваль, глядя прямо в мои глаза. Его зрачки расширенные, такие темные, что глаза кажутся черными. Обсидиановые омуты. — Я давно живу сегодняшним днем. Это ты все время вспоминаешь прошлое.

— И в чем суть этой игры в рамках этой клетки?

— Она откроется только после того, как каждый из нас сделает по три действия, рандомно высвечивающиеся на экране.

— А что будет, если я не захочу делать эти действия? — я скрещиваю руки на груди, занимая закрытую позицию.

— Значит, будешь отвечать на вопросы весьма интимного характера. Ты все-таки на вечеринке извращенцев. Создатели этого клуба очень постарались над интерактивной программой.

— Ох, это проще простого. Врать я умею отлично и не собираюсь отвечать на личные вопросы. На остальные я готова отвечать хоть всю ночь, если потребуется, — замечаю с вызовом, ясно давая понять, что никаких «эротических действий» между нами не будет.

— Есть только одна маленькая проблема, детка, — с этими словами Дима подходит к небольшому прибору, что стоит на специальном постаменте, напоминающем трибуну, и включает его. — Соврать у тебя не получится. Любая ложь карается действием, — озвучивает он условия «игры», и только сейчас я понимаю, что прибор, который включил Коваль, очень сильно напоминает детектор лжи.

Нервно сглатываю, упираясь в прутья клетки спиной, и слегка мотаю головой, в то время как он лишь медленно и коротко кивает, не разрывая со мной зрительного контакта.

В реальность происходящего поверить трудно. Очевидно, судьба издевается над нами, намеренно сталкивая друг с другом, проверяя меня и мои отношения с Андреем на прочность.

Но я знаю, знаю, что для меня в этой жизни важнее…

И даже грешные часы удовольствия в объятиях Коваля не стоят того, чтобы потерять семью.

Дмитрий

— Эй, ты сдрейфила, что ли? — насмешливо ухмыляюсь, остановившись на расстоянии шага от вжавшейся в решетку Элины. Не, так дело не пойдет. Мне только обморока не хватало. Вот будет фиаско. К ногам она моим, конечно, рухнет, но не так, как хотелось бы. — Эля, завязывай трястись. Выпить хочешь для храбрости?

— Я ни пить, ни играть с тобой ни во что не буду. Пошел в задницу, Коваль, — Элина отрицательно трясет головой. Она так напугана, что я отсюда чувствую, как ее не по-детски колбасит, но хамить смелости хватает.

— Хочешь сразу с задницы начать? — откровенно издеваюсь над бедной угодившей в клетку птичкой. — Нет, я за, ты не подумай, но давай разогреемся сначала.

— Ты, правда, думаешь, что все это… — выкинув руку вперед, она обводит пространство вокруг, — смешно и забавно?

— Раньше ты бы поугарала вместе со мной. Где рисковая азартная Элька Абрамова, которую я помню? — скрестив руки на груди, опускаю красноречивый взгляд на ее ноги, едва прикрытые крошечным платьем, еще и разрез по самое не могу.

Ну кого мы обманываем? Нравственные святоши и примерные жены так не одеваются. Есть в ней та же чертовщинка, что и во мне, на том и зацепились изначально.

— Она вышла замуж, у нее семья и сын, — осаждает меня Эля, но я же упорный. Меня не свернешь.

— Ну, пи*дец, «яжмать» на выгуле, — закатывая глаза, ржу я. — Заведением не ошиблась, Элин? Сюда приличные люди разнообразно потрахаться приходят, а ты им своими высокоморальными принципами весь кайф обломать решила?

— Под «им» ты себя имеешь в виду? Так ты вроде «уже», — вспыхнув, бросает Эля.

Отлично, девочка злится. Девочка завелась. Девочка ревнует и хочет меня укусить. Разрешаю. Сегодня я добрый, а она красивая. Какая она, бл*ь, красивая. Адски хочу. Сожрал бы ее, вылизал с ног до головы, по-животному, чтобы даже запаха другого мужика не осталось. Что мне ее «уже»? Как слону дробина.

— Ты про минет? — прочистив горло, я продолжаю накаливать обстановку. — Мы только размялись перед основным действием.

— Так иди и продолжи. Подружка тебя заждалась, а мне домой надо.

— Ага. К мужу, к сыну. Идеальная семья. Любовь, преданность, верность. Я выучил, детка, и даже поверил. Но проблема есть, Эля, — преодолев последний шаг между нами, упираюсь ладонью в прут клетки сбоку от ее головы.

Элина громко сглатывает, я широко улыбаюсь, наклоняясь почти нос к носу. Пахнет от нее бомбически. Вкусным парфюмом и похотью. Жадно втягиваю раздувающимися ноздрями возле ее виска, а она вся мурашками покрывается, торчащие соски руками прикрывает. Скромница, мать ее, словно я идиот, не способный отличить возбужденную женщину от оскорбленной.

— Какая еще проблема? — толкнув меня в грудь, севшим голосом интересуется Абрамова. Ладонь тут же убирает, будто обжегшись.

— Я не отпущу тебя, Эля, — невозмутимо дернув плечом, опираюсь на клетку второй рукой, окончательно запечатывая птичку. — Пока не сыграешь со мной. Пара раундов, и я сам тебя домой отвезу.

— Отсюда же до утра не выпускают? — облизав пересохшие губы, Эля испепеляет меня недоверчивым взглядом.

— Для нас сделают исключение.

— Значит, ты здесь свой в доску? — приходит она к определенным выводам.

— А что тебя удивляет? — снова наклоняюсь так низко, что могу рассмотреть, как дрожат ее ресницы и расширяются зрачки.

— Ничего, Дим. Я устала удивляться, — выдыхает Эля, почти смирившись с моим присутствием.

— Вот и правильно, — поддерживаю я. — Давай лучше сыграем. Будет что вспомнить под боком у сопящего мужа.

— А может, лучше под мужем? — вызывающе бросает Абрамова.

Супер, детка, знаешь, как дать по яйцам. Но я стерплю. Тебе можно. Бей, куда хочешь, все равно места живого на мне не оставила.

— Под мужем не получится, Эля, — хрипло бормочу я, вскользь дотрагиваясь губами до аккуратной ушной раковины.

— Почему это? — отчаянно бравирует она, а сама так разогрелась, что испарина на висках и над верхней губой блестит.

— Сравнение не в его пользу будет. Ты же и сама это знаешь. Тебе не надоело каждый раз разочаровываться? Мне осточертело, Эля, — выдыхаю я, отстраняя голову назад и глядя в потемневшие до густого синего оттенка глаза. Всегда охреневал от этой ее колдовской особенности. Ни у кого не видел таких глаз. Голубой — злость. Малахитовый — боль. Синий — возбуждение, а все сразу — счастье. — Он видел радугу в твоих глазах? Или только я?

— Дим, ты пьяный? — подозрительно присматриваясь и принюхиваясь, учительским тоном осведомляется Элина.

Обломщица, блин. Поморщившись, позволяю ей выиграть раунд, ну и заодно даю выдохнуть, отступая назад.

— Или что-то принял? Ты нормальный, вообще? Какая радуга? Мне восемнадцать лет, по-твоему, чтобы повестись на всю эту чушь? — своей свободой она пользуется как-то неправильно, заваливая меня совсем не сексуальными вопросами.

— Эля, какого хрена ты сюда приперлась? — поправив выпирающую эрекцию, спрашиваю в лоб.

— Я с подругой. Понятия не имела, что это за место, — говорит она чистую правду. — Знала бы, под страхом смерти не пошла.

— Что же ты такая доверчивая у меня. Взрослая вроде уже девочка, — протянув руку, нежно касаюсь ее щеки.

В груди щемит, не могу на нее давить, как бы сильно не хотелось. Раньше бы взял, не раздумывая, а сейчас так не получится. Девочка и правда выросла. Как раньше, не сработает. Она сама должна принять решение, а иначе опять меня, как пацана, размажет. Принуждение не дает никакого контроля, это опасное и глупое заблуждение.

— Не у тебя, Коваль, — избегая моего прикосновения, поправляет Эля. — И друзьям я привыкла доверять.

— Мы же с тобой тоже почти друзья, — улыбаюсь я, ловя пальцами ее подбородок. — Давай дружить, Эля? Мне можно доверять. Я тебя не обижу.

— Все смеешься, Дим, — вздыхает она, пряча усмешку. — Взрослый вроде уже мальчик, а все в игры поиграть тянет, — подначивает, сверкая глазами. — Почему не женился до сих пор? — в последнем вопросе звучит неподдельная грусть.

— Я же тебе обещал. Забыла? — тихо отвечаю я, скользнув большим пальцем по ее губам. Радужки меняют цвет на малахитовый. Боль.

— Долго собирался, — шепчет Эля, смаргивая набежавшие слезы.

— А ты ждала?

— Не ждала, Дима, — и снова ее гребаная честность. — Обстоятельства нашего расставания как-то не располагали. Не находишь? Ты мне, вообще-то, тоже сердце разбил.

— Ну конечно. Я злодей. Кто бы сомневался, — иронично отзываюсь я и, убрав руку от ее лица, направляюсь прямиком к игровой площадке. Встаю за трибуну и жестом подзываю Элину.

— Ты не отстанешь, да? — обреченно допытывается Абрамова, медленно приближаясь и изо всех сил стараясь не пялиться на мой голый торс и топорщащуюся ширинку. Справляется так себе, но ее усилия я оценил.

— Я тебе больше скажу. Ты отсюда не уйдешь, пока не сыграешь два раунда, — я тоже предельно честен. — Начнем с меня. Готова? — протянув руку, затаскиваю несильно упирающуюся Элю в круг, ставлю рядом с собой так, чтобы она могла видеть происходящее на экране. Показываю на интерактивный дисплей с отпечатками для ладоней с двух сторон и главным меню по центру. — Вопросы? — оглянувшись, уточняю на всякий случай. Эля выглядит на удивление спокойной и даже заинтересованной. Вероятно, потому что очередь не ее.

— Если эротические действия ты с самим собой будешь проделывать, то почему бы нет? — еще и шутить пытается. — Подожди, нет. Это же значит, что и мне придется действие выбирать.

— Умница, девочка, соображаешь, — ухмыльнувшись, хвалю я и жму раздел вопросы. На экране высвечивается обнаженная девушка в призывной позе и мужчина, занимающийся онанизмом. Мда, смешно, однако. Эля тоже нервно посмеивается.

— Выбери пол ответчика, — подсказывает голосовой помощник.

— Боже, это Сири, — хохочет Эля. — Давай, Коваль, не тормози, жми на дрочуна.

Ну я жму, а что мне остается? На фоне, подозрительно напоминающем зарисовку из Камастуры, появляется вопрос. Быстро пробежав глазами по экрану, я удовлетворённо улыбаюсь.

— Положи ладони к отпечаткам рук. Смотри, чтобы все пальцы были плотны прижаты к дисплею, — командует Сири. Я слушаюсь и повинуюсь. — Как зовут девушку, с которой ты последний раз занимался сексом?

— Ну, это нечестно. Она тебе подыгрывает, — возмущается Эля. — А если ты гомосек, то какая девушка? Или может тебе за шестьдесят, а ей семьдесят?

— Элин, клуб ориентирован на натуралов, и девушки за семьдесят фейс-контроль не пройдут, — меня снова распирает от хохота. Эля тоже смеется до слез, пихая меня локтем. — Мы, вообще, возбуждаться пришли, а не поржать.

— Повтори ответ, — просит голосовой помощник.

— Лейла, — успокоившись, четко произношу я.

Моя напарница по игре тоже больше не веселится. Нахмурившись, она сосредоточенно смотрит на экран, который спустя секунд десять запускает короткое порно-видео с блондинкой, берущей в рот у афроамериканца.

— Надо же, почти угадала, — язвительно бормочет Эля.

— Правда, — сообщает Сири. — Не убирай ладони, прижми крепче. Представь, что это ее грудь. Следующий вопрос. Тебе понравилось?

— Ну что за пиздец! — комментирует Эля. — Еще бы ему не понравилось.

— Да, — отвечаю я.

На экране снова начинают стонать и сношаться. Везет же некоторым. Завидую по-черному.

— Правда. Следующий вопрос. Ты хочешь еще раз ее трахнуть?

— Вообще или сейчас? — невольно озадачившись, думаю вслух.

Элина меня буквально ест злобным взглядом. Потерпи, детка, потом ты будешь надо мной измываться.

— Повтори ответ.

— Вот сука.

— Повтори ответ.

— Да.

— Ну ты и сволочь, Коваль, — шипит Эля, собираясь свалить из игровой зоны.

На экране высвечивается уже знакомый нам немного печальный онанист.

— Ложь. Переходим к действию.

— Ха, а как уверенно сказал, — ухмыляется Абрамова, непонятно чему радуясь.

— Сними нижнее белье со своей партнёрши по игре без помощи рук, — продолжает вещать искусственный голос. — Если она без белья, сними любой другой элемент одежды. Так же. Без помощи рук. Как закончишь — возвращайся в игру. Если кончишь, все равно возвращайся. Я помогу восстановить силы и закрепить успех.

Сири, или как там ее зовут, наконец затыкается, включая видео-инструкцию из обширного порно-архива. Накрытые плотной тканью стены тематической клетки оживают, становясь одним большим экраном, на котором через проектор запускается трансляция ролика с качественным звуком. А вот это уже похоже на эротическую программу. Я медленно разворачиваюсь к Элине лицом, и она предсказуемо дает заднюю.

— Даже не думай, — предупредительно вытягивая руки, Абрамова пятится к стене. — Дим, я серьезно. Ты не будешь этого делать.

— Эля, я быстро, — широко улыбаюсь, предвкушая горячее веселье. — Смотреть не буду, честное слово, — бессовестно вру. — Руками трогать нельзя. Чего ты напряглась?

— Он и не трогает… руками, — шипит Элина, имея в виду происходящее в порнушке, где здоровенный мужик в наколках вовсю орудует языком, зарывшись лицом между худых ног стонущей партнёрши. Трусы он с нее, кстати, так и не снял. Бл*ь, ну зачем я на это смотрю? Издевательство форменное. Я и так уже член об ширинку стер.

— У нас свое кино, Эля, — шагнув к ней, предательски севшим голосом говорю я. — Сделаю, как ты захочешь. Без рук. Без языка. Ты даже почувствовать ничего не успеешь. — хорошо, что мои ладони сейчас не на детекторе лжи, а то бы мне влепили штрафное действие.

— Второго раунда не будет. Я потом отвечу на свои вопросы и все, — начинает торговаться Эля.

— Договорились, — быстро соглашаюсь я.

Она с подозрением смотрит на меня, но больше не протестует, глаза стремительно синеют, амплитуда стонов, наполнивших клетку, нарастает.

Будет жарко, детка. Очень жарко.

— Черт, как меня угораздило…, — бормочет Эля, когда я опускаюсь перед ней на колени.

— Здесь никого нет. Только ты и я, — хрипло шепчу, прижавшись щекой к оголённому участку бедра в поблескивающего стразами разрезе. — Этот клуб создан для воплощения фантазий. Строгая анонимность. Никаких правил. — Потеревшись двухдневной щетиной о чувствительную кожу, неспешно сдвигаюсь выше. Эля вздрагивает, шумно втягивая воздух через нос. Она адски горячая. Пылает и плавится. Пахнет безумием и пряным возбуждением. — Здесь можно позволить себе все. Никто не узнает, Эля, — прихватив край разреза зубами, медленно тяну вверх.

Мы оба замолкаем, больше не произнося ни слова. Парочка на стенах самозабвенно трахается, но я слышу, как Эля издает невнятный горловой звук, ощутив жар моего дыхания на прикрытой кружевным лоскутком промежности. Я задерживаюсь там особенно долго, втягивая тягучий аромат похоти, и нарушаю свое первое обещание.

Я смотрю.

Влажное пятно на крошечных трусиках не является каким-то откровением или поводом для триумфа. Я бы удивился, если бы его там не было. Я помню, какая она, знаю, как ей нравится, что ее заводит, а что приводит в исступление.

Подтягиваю подол еще выше, почти до талии и, оставив платье в покое, начинаю лениво спускаться, ощущая, как подрагивает от напряжения ее пресс. Без рук, напоминаю себе, испытывая болезненное желание потрогать, ощупать везде, куда дотянутся пальцы. Без рук, вашу мать. Кажется, я рычу это вслух, потому что в этот момент по телу Элины проходит крупная волна дрожи. Прутья клетки за ее спиной скрипят, когда она хватается за них в поисках опоры. Потерпи, детка. Тебе будет приятнее, чем визгливой порноактрисе, изображающей бурный оргазм.

Стащить стринги за веревочки на бедрах было бы быстрее, но я целенаправленно усложняю задачу нам обоим. Мои губы останавливаются на резинке трусиков чуть выше лобка, нос упирается в сокращающие мышцы живота. Я нажимаю сильнее, веду головой в одну сторону, потом назад, вниз, вверх, в сторону… Дразню ее, искушаю, требую, прошу, соблазняю, схожу с ума от этой неприкасаемой близости, ответной дрожи, пряного желания, которым дышу. Без рук, бл*ь. Хватаюсь за стальные прутья по разные стороны от подрагивающих бедер, крепко сцепляю пальцы, скриплю зубами. Мы дышим громче, чем трахаются в фильме.

Осторожно сжимаю зубы на резинке, по миллиметру двигаюсь вниз, трогая губами и зубами разгоряченную кожу. Очень медленно, очень осторожно. Без рук… Пальцы немеют. Не уверен, что смогу их потом разжать. Прутья звенят. Она всхлипывает, когда я вскользь задеваю чувствительный клитор верхней губой. Резкий рывок, и стринги сползают на бедра.

В жопу второе обещание.

Возвращаюсь к пульсирующей горошине и глажу ее языком. Вверх. Вниз. По кругу. В горле клокочет голодный стон. Эля дергается от каждого скользящего движения, выгибается, дрожит всем телом. Бью языком по набухшему комочку плоти, всасываю, облизываю, надавливаю, обвожу по кругу, снова всасываю, перекатываю во рту, слегка прихватывая зубами. Ни слова. Без рук. Я молодец, все почти невинно, почти не наврал. Выпускаю набухший клитор, веду мокрую дорожку вниз, к горячему блестящему от смазки отверстию. Толкаю язык внутрь, и густая влага сочится в рот, забивая все рецепторы ее сладковатым вкусом и одуряющим запахом. Бархатистые стенки сжимаются, едва не заставив меня кончить от одной мысли, что там мог быть мой член.

По спине и вискам стекают капли пота. Сдохну, но не сорвусь. Трахаю только языком, быстрее, резче. Эля сдавленно стонет, едва не рыдая, бесстыже разводит ноги, подставляясь под мой язык, влага течет по ее бедрам, внутренние мышцы бешено пульсируют, и это уже ни хрена не невинно. Она собирается кончить на мой язык, я, бл*ь, тоже. Горячая волна сползает по пояснице, бьет прямо в пах, яйца поджимаются. Ну, пи*ец.

Отцепившись от решетки, трясущимися пальцами успеваю расстегнуть ширинку и освободить набухший член, сжимаю у основания, сдерживая оргазм. Эля двигает бедрами вперед, потом обратно, всхлипывает, стонет, мечется, как птица по клетке, в поисках освобождения. Мой язык выскальзывает из мокрой щелки, одно короткое скольжение вверх, и я снова обхватываю губами налившийся клитор, всасываю в рот. Эля шипит, выгнувшись дугой, и посылает к херам главное правило. Запускает пальцы в мои волосы и тянет на себя, впечатывая в свою промежность, показывая, как она хочет. Несколько резких толчков языком внутрь, и по ее телу проходит мощная судорога, внутренние мышцы дрожат. Она кончает громко и влажно, крича от удовольствия и выдирая мои волосы с корнем. Я этого не чувствую, потому что меня накрывает вместе с ней. Никакого почти. Долбанный синхрон. Каждый спазм удовольствия прошибает насквозь, выворачивает наизнанку, заставляя рычать, рвано двигая ладонью по липкому от спермы члену. Печальный онанист… Я хрипло смеюсь, прижавшись щекой к горячему Элиному животу. Хватка в моих волосах слабеет, Эля медленно затихает, лениво перебирая пальцами мои растрепанные пряди. Я жмурюсь от этой неосознанной ласки. Еще, пожалуйста.

В игровом шатре тишина, порнушка как-то незаметно закончилась, экраны погасли. Полумрак продлевает ощущение интимного замкнутого мирка, я потираюсь о нежную кожу Эли, упиваясь этими приятными мгновениями. Они не продлятся долго. The game is over, baby. Второго раунда не будет. Она уйдет, как только осознает, что только что произошло.

Я с трудом отрываю себя от нее. Отстраняюсь и встаю на ноги, подтягиваю джинсы, делая пару шагов назад. Отворачиваюсь, чтобы дать ей возможность без неловкости привести себя в порядок. Меня слегка ведет, колени все еще дрожат, на ладонях вмятины от стальных прутьев. Взяв пачку салфеток, которые разложены тут повсюду, вытираю руки, потом до конца застегиваю джинсы. Эля за моей спиной шуршит одеждой, по звуку ее неровного дыхания пытаюсь определить, насколько она зла.

Я оборачиваюсь, она не отводит глаза. Смотрит прямо и убийственно спокойно, словно весь этот пир похоти нам обоим померещился.

— Выведи меня отсюда, — ее голос звенит, выдавая то, что скрыто за сдержанной холодно маской. — Хотя бы одно обещание сдержи, Дим.

Я принимаю упрек, хотя это не совсем честно. Она могла меня остановить. В любой момент, но ей тоже хотелось.

— Надеюсь, тебе хватит совести не напоминать про второй раунд? — обжигает меня холодным взглядом, а губы дрожат. Я так до них и не добрался. Все поцелуи сегодня были ниже пояса.

— Сыграем в другой раз, — киваю я.

— Другого раза не будет! — Отрезает она ледяным тоном. Шагнув вперед, я провожу костяшкам пальцев по ее бледной щеке. Эля не шипит, не отстраняется, держится из последних сил, боится показаться слабой, трусливой, использованной. — Ты всегда добиваешься, чего хочешь? Любыми путями? — в позеленевших глазах сверкает горечь и разочарование.

— Прости, Эля. Я увлекся, — заправив длинную прядь ей за ухо, одергиваю руку и обвожу взглядом пространство клетки. — Место такое, сама понимаешь.

— Понимаю, — она неожиданно соглашается. — Я тоже увлеклась. Было приятно. Спасибо. Но на этом мы остановимся. Ты меня услышал, Дим?

— Я тебя услышал, Эль, — пытаюсь отвечать серьезно, но уголки губ предательски дрожат. Вот тебе и взрослая девочка, а верит в какие-то нелепые договоренности. Телефон в моем кармане оживает. Она тоже слышит звонок. Вопросительно поднимает брови.

— Почему у тебя мобильник не забрали?

— У меня два. Один спрятал, — вру на ходу. Конечно, Элина не верит, подозрительно щуря глаза. — Две секунды. Хорошо? Нужно ответить, — подношу гаджет к уху, не разрывая зрительного контакта с Элей.

— Вы закончили? Открыть клетку? — раздается в динамике мужской голос.

— Да. Открывай.

— Ну, вы зажгли. Мне понравилось, хотя немного не хватило. Предупреждаю, твоя подружка дико злая, а моя в шоке. Отвлечь их?

— Отвлеки и записи сотри.

— Что, даже не память не сохранишь? А подрочить перед сном? — ржет в трубку Ладогин.

— Отвали, Руслан, — завершив звонок, убираю мобильник в задний карман.

Побелев, как мел, Элина смотрит на меня со смесью ужаса и жажды убийства. Она слышала разговор и кое-что успела понять.

— Нас видели? — спрашивает срывающимся от ярости голосом. На глазах выступают слезы. — Все, что… Боже, да ты…

— Эля, правила клуба едины для все… — договорить я не успеваю, потому что она залепляет мне звонкую обжигающую пощечину. Меня аж качает в сторону. Сил Элина не пожалела. Вмазала от души.

— Это тебе за доставленное удовольствие, Коваль, — цедит сквозь зубы и, резко развернувшись, уверенной походкой направляется к открывшемуся проему.

— Эля, да подожди ты, — пытаюсь ее задержать, она даже не оглядывается, и я быстро иду следом.

В темном переполненном зале Абрамова моментально теряется, прячась в толпе посетителей. Смачно выругавшись, останавливаюсь и оглядываюсь по сторонам. Вот ведь ненормальная. Неужели не поняла, что без меня ее из клуба не выпустят. Но по крайней мере, я знаю, куда она пошла, если, конечно, не решила заглянуть в бар, чтобы напиться с горя.

Придерживаясь первой версии, ныряю в длинный коридор с прозрачными стенами. Где-то за ними осталась моя футболка и… Лейла.

— Лейла, — выдыхаю я, когда заплаканная блондинка преграждает мне путь. Черт, как не вовремя. Замахнувшись, Каримова швыряет мою скомканную футболку, угодив в лицо. Я ожидал как минимум еще парочку оплеух, но Леа, видимо, успела перегореть, пока ждала своего выхода. — Давай потом поговорим? Я заеду к тебе завтра и все объясню, — спокойным тоном предлагаю я. Она кривит губы, словно собираясь снова расплакаться.

— Можешь говорить сейчас. Она уехала, — сдержавшись, Лейла растирает ладонями лицо. — Со своей подругой и каким-то мужиком.

Я быстро достаю телефон, на экране всплывает сообщение от Ладогина.

«Доставлю обеих до дома в целости и сохранности, а ты займись девчонкой, с которой пришел. Или я займусь, когда вернусь.»

— Да иди ты на хрен, — раздраженно бросаю я, убирая мобильник.

Натянув через голову футболку, поднимаю взгляд на хлюпающую носом Лейлу. Делаю глубокий вдох, приводя мысли в порядок.

— Поехали, подвезу тебя, — коротко сообщаю я и, взяв за локоть, веду к выходу.

Нас выпускают без проблем. Саша ждет на парковке. Заметив меня, сразу садится за руль, заводит двигатель. Я открываю заднюю дверь для Лейлы, сам сажусь вперед, тем самым давая ей понять, что сегодня никаких разговоров не будет. В салоне на протяжении всего пути мертвая тишина, понятливая Лейла не произносит ни слова. Я курю и невидящим взглядом пялюсь в окно, не в силах перестать думать о том, что сейчас делает Эля Абрамова. О чем она думает, как сильно ненавидит меня и что почувствует, когда ляжет этой ночью в постель к своему мужу. Будет ли ей так же гадко, как мне?

— Приехали, — сообщает водитель, притормозив у подъезда Каримовой. Я предлагаю ее проводить до квартиры. Она отказывается, просит ей больше не звонить и выходит из машины, громыхнув дверью.

— Куда теперь? — интересуется Саша.

— В Барвиху, — коротко отвечаю я, откидываясь на сиденье. Устало прикрываю глаза, снова и снова прокручивая события этого вечера, пока по губам не расползается удовлетворенная улыбка.

Глава 11

Элина

Закрываю за собой парадную дверь дома и скидываю с себя туфли, одномоментно облокачиваясь спиной на стену. Стремительно сползаю по ней вниз и, достигнув пола, закрываю лицо ладонями.

Хочется провалиться еще ниже, под землю, но это вряд ли поможет стереть память и забыть. Самое ужасное — не забудет и Мила, и десятки других людей, наблюдавших за тем, что я позволила Ковалю. Как последняя… нет, даже хуже. Какой стыд! Нас не только транслировали в прямом эфире толпе извращенных привилегированных зевак, но еще и снимали.

Можно ли верить, что запись действительно уничтожат?

Я не уверена.

Гарантированная конфиденциальность — звучит громко, но ненадежно. Гребанный человеческий фактор, лживость, продажность — все это нельзя полностью исключить, особенно в том обществе, где я вращаюсь.

Кто угодно мог увидеть меня, узнать, и нет никакой гарантии, что среди этих озабоченных гостей клуба не было знакомых или коллег Андрея. Мне же теперь повсюду будут мерещиться глумливые взгляды, насмешки, шепотки в мою сторону.

Зачем я вообще повелась на уговоры Милы?

Почему там оказался Коваль?

Было ли это случайностью?

Теперь я ни в чем не уверена. Он словно разыграл безупречную партию у меня за спиной, а я поддалась, сдалась, еще и удовольствие получила. Не сомневаюсь, что мне придётся за него заплатить и далеко не самую низкую цену.

Чувствую себя выжатой как лимон. Высосанной, выпитой до дна — если быть точнее. Коваль уж постарался. Так усердно из меня душу высасывал, что мне ни капли не оставил.

Черт, почему это было так охренительно. Не совру, если скажу, что так ярко я не кончала десять лет. И дело не только в хорошей технике и правильном физическом воздействии… Дело в Ковале и в том, что в горизонтальной плоскости мы всегда идеально дополняли друг друга.

Синхронно, умопомрачительно, незабываемо… Когда оргазм — это искры из глаз, звезды под веками, полет в космос — все эти описания для меня правдивы, прожиты каждой клеточкой моего тела. Я бы хотела, чтобы они остались для меня лишь пустыми словами, красивыми клише для любовных романов, но нет: я знаю, что такое, когда секс расширяет тебя, дарит ощущение того, что ты разрываешься на тысячи атомов и собираешься вновь. Это ощущается как умереть и воскреснуть за считанные мгновения.

Мне было трудно согласиться на меньшее десять лет назад, после жаркого романа с Димой, но я сделала это, потому что нужно было вычеркнуть его из памяти и жить дальше. И если я оступлюсь в этот раз…

Это будет крах для моих отношений с Андреем. Абсолютный. Контрольный выстрел.

Я слишком долго отвыкала от этого сладкого наркотика. Не для того, чтобы подсесть снова. С первой дозы.

Я должна забыть эту ночь, привести себя, свои мысли, а главное, свою семью в полный порядок. Остается только надеяться, что политика анонимности этого злачного клуба не пустые слова, иначе… Черт, боюсь даже предположить, что случится, если правда всплывет.

Эля, не глупи, думай о сыне. Думай о своем милом мальчике каждый раз, когда в твоей развратной головке появляются мысли о безумно диком и горячем сексе с Дмитрием Ковалем.

Даня сейчас у родителей Андрея, Настю я уволила… Лучше с завтрашнего дня начать поиски няни, чтобы занять себя семейной рутиной, а не всякими глупостями.

Изучая обувь в прихожей, осознаю, что не вижу здесь кроссовок Андрея. Он до сих пор в гольф-клубе? Кажется, не у меня одной сегодня ночь с приключениями.

Что же я наделала? Как смогу смотреть в глаза мужу, когда он вернется домой? Что теперь с нами будет?

Думаю об этом всем, пока моя рука жадно скользит по животу, спускается ниже и накрывает промежность. Слегка сжимаю ладонь, все еще ощущая, как клитор простреливает приятной сладкой дрожью, покалывает от предвкушения. Я все еще чувствую язык Димы внутри. Смотрю на себя в зеркало в прихожей и расплываюсь в похотливой, немного пьяной улыбке… такая бесстыдная, неверная, грязная.

Очень плохая Элина Абрамова.

Собрав всю волю в кулак, я поднимаю себя с пола и направляюсь в нашу с Андреем спальню, совмещенную с ванной комнатой. Включаю тропический душ, сбрасываю с себя платье, что шелковой вуалью скользит по телу. Включаю трек Rihanna — Unfaithful и делаю шаг вперед под первые аккорды песни. Часто пою ее в караоке и каждый раз думаю о Диме, как только слышу ее первые строки. Он знал, что мне нравилась эта композиция, и даже научился играть ее на синтезаторе десять лет назад. Кто бы мог подумать тогда, что смысл и строки этой песни станут полным отражением моей сегодняшней реальности.

Неверная…

Неверность, она не только в действиях. Часть меня была не верна Андрею все эти годы. А чувства к Диме — это не то, что возникло за один день из-за любовной скуки в браке, или же жажды приключений.

Он всегда жил во мне. На самом деле я ни на день его не забывала. И от этого еще больнее.

Неизбежность, обреченность, беспомощность… Все это ощущаю, когда осознаю, что у нас нет никакого будущего. А прошлым жить глупо, бессмысленно. Давно не маленькая девочка, чтобы верить в сказки.

Смываю с себя его запах, прикосновения, поцелуи, жадность, пот. Флюиды и феромоны чертовы, животную энергетику Коваля. Смываю со скрабом всю грязь того злачного места. Едва ли это поможет, но хотя бы пахнуть Димой не буду, когда Андрей вернется.

Кошмар. Эта фраза в моей голове звучит настолько чудовищно, что меня тошнить начинает. От самой себя в первую очередь.

Забираясь в кровать, я разглядываю семейное фото в рамке на прикроватной тумбочке… Андрей держит Даню на руках, пока я смотрю на них обоих как ребенок, впервые увидевший звездное небо.

Интересно, как я смотрю на Диму и замечает ли наши пронзительные и многозначительные взгляды Андрей? Как ни крути, я не должна допускать того, чтобы мы оставались наедине. Больше никогда. Но и отрицать, подавлять свои чувства тоже нельзя. Может рассуждать иначе, снизить важность? Любовь и брак — разные вещи. Я всегда буду помнить Диму, как своего первого любимого мужчину. Но с Андреем я построю свою жизнь, с ним я встречу спокойную старость, полную стабильности и гармонии, без эмоциональных качелей и нервотрепки.

Если, конечно, мой идеальный муж надумает вернуться домой этой ночью. Где он? Что забыл в гольф-клубе в столь позднее время? Там, конечно, есть баня, бильярд, казино и другие источники досуга, но мне все равно неприятно, что он даже одного сообщения не отправил. И я ему названивать не буду. Я всегда делаю вид, что полностью доверяю Андрею, и даю мужу свободу, даже когда на душе кошки скребут. Проверено — чем больше ревнуешь и ограничиваешь свободу, тем сильнее мужчина жаждет вырваться из цепких пут.

Наконец, через два часа моей бессонницы, я слышу тяжелые шаги. Андрей открывает дверь, сдирает с себя футболку, спускает джинсы — пряжка ремня позвякивает на всю комнату, раздражая слух. Я не двигаюсь, надувая губы, пусть он и не видит выражение моего лица в темноте.

— Привет, детка, — муж просто падает на свою часть кровати и порывисто лезет ко мне обниматься. Факт того, что я могу спать, его не волнует, а значит он глубоко пьян. И мою догадку подтверждает запах виски и кубинских сигар. Кажется, тут был еще и кальян. Я не одна хорошо погуляла сегодня. Но женскими духами от Андрея не пахнет.

А лучше бы пахло. Меня бы тогда не так сильно совесть съедала.

Андрей крепче прижимает меня к себе, а в мое сердце колом вонзается едкое чувство вины. Хочу, чтобы обнял меня крепче и держал, отпускать не вздумал. За эти два часа я многое успела обдумать… и пришла к одному выводу: я определённо не хочу рушить нашу прекрасную семью. Богдан слишком маленький. Он должен расти без стрессов и глубоких психологических травм.

И о чем я думала вообще, позволив Диме эти грязные ласки ниже пояса? Ведь если представить хотя бы на одну секунду, что мы будем вместе… мои ожидания никогда не совпадут с реальностью.

Да, он изменился за эти годы и просто хочет самоутвердиться за счет меня. Это не любовь, а значит, это и мыслей о предательстве не стоит.

Всего лишь похоть.

Страсть.

Созависимость, низменная и животная потребность.

Банальная химия, и ничего больше.

Может мне стоит перенаправить ее в нужное русло? Обратить на своего мужа?

— Ты бы хотя бы душ принял, — сонным голосом ворчу я, поморщив нос.

— Как насчет того, чтобы сделать это вместе? — шепчет Андрей, вдыхая аромат моей шеи, проводя по коже кончиком носа.

— Пять утра, Андрей, — стальным тоном напоминаю я. — Хватит лезть ко мне вонючим и пьяным. Прими душ и ложись спать. Утром поговорим, — довольно грубо произношу я, не отзываясь на его ласку.

— А я не могу ждать до утра, — вдруг горячо заверяет муж и укладывает меня на лопатки. Сжимает запястья, заводя их за голову так, что наши руки скользят по простыни… Глаза в глаза, и Андрей наваливается на меня весом всего своего тела. Он абсолютно голый, очевидно, вместе с джинсами он снял и боксеры.

— Я хочу сейчас поговорить, Эля. С языком поговорить, — усмехаясь в мои губы, он проводит им по моему рту, раскрывая створки. — Плавно сначала, — горячо озвучивает желание, потираясь носом о мой нос, одновременно с членом, вытворяющим то же самое с намокшим местечком между моих бедер.

Если бы он только знал, кому посвящена моя чертова влажность.

— Медленно, тихонько, — уговаривает меня, заманивая в свои сети. Его движения между моих бедер очень нежные, дразнящие. Такие, что их не достаточно и хочется большего.

— Хватит, не сейчас, — пылко отшиваю его я. — Я не готова, жутко зла на тебя, — из горла рвется недовольный рык, но лоно спорит с моими словами и, как назло, сочится так, что я уже вовсю чувствую предательскую влагу на бедрах. Хотя, не совсем предательскую. Это все-таки мой муж. Просто кажется, что завожусь я так быстро не только из-за него, а из-за воспоминаний, что гоняла в своей голове целых два часа подряд.

— Что такое? Хочешь поиграть в недотрогу? Мне нравится, продолжай, — скользя членом по всем моим складочкам, безостановочно дразнит Андрей.

— Прекрати немедленно, я не готова, я зла на тебя, — рычу я, а у самой все горит там от жажды заполнить неприятную пустоту. Боже, если бы он только знал, что трется на том самом месте, где еще два часа назад гулял язык Коваля.

— Злость — это даже хорошо, детка. Очень хорошо, — целует Андрей мои лживые губы. — На чем я остановился? Так вот, плавно тебя хочу, — медленно входит, растягивая и заполняя, пока я откидываю голову назад, уходя в ощущения. Задыхаюсь от приятного чувства наполненности, закусывая нижнюю губку. — Черт, ты давно не была настолько мокрой. Может мне чаще быть плохим мужем, пропадающим по ночам? Любишь непослушных?

— Нет, Андрей. Я ведь и приревновать могу. Ахх, — издаю протяжный стон, когда он начинает не спеша двигаться.

— Мне нравится, когда ты меня ревнуешь. Как в старые добрые времена. И трахну тебя, как в годы студенческие. Резко тебя трахну, и ревновать не придется, — не договорив, Андрей быстро закидывает мои ноги на свои плечи, крепко обнимет их и, слегка приподнимая мои бедра вместе с ними, входит в меня до упора, шлепнув по заднице. Еще… еще и еще раз. Глубоко, ненасытно, ускоряясь, бесстыдно трахая. Я хватаюсь за изголовье кровати, выгибаясь и подстраиваясь под него, крича и задыхаясь, умоляя не останавливаться. Только не останавливаться. Ладони сжимают прутья кровати, вспоминая клетку и то, как держалась за нее, кода Дима вылизывал меня со свойственной ему одержимостью, горячностью и неутолимым голодом.

Все в голове смешивается.

Чувства, картины с сегодняшней ночи, лицо любимого мужа, наслаждающегося каждым миллиметром моего тела. Его влюбленные, горящие глаза, взирающие на меня с желанием и страстью, о которой мечтают многие женщины.

Чувство вины, похоть, жажда. Мои ладони перемещаются на спину Андрея, пальцы скользят по его поту и коже, признавая в нем свое, родное. Совершенное, пусть и доступное.

Запретный плод всегда слаще… То, что я чувствую к Диме — давно не любовь. Все просто.

— Давай, детка. Хочу, чтобы ты со мной по-настоящему кончила. Имитации мне будет мало, — шепчет Андрей, когда чувствует, что я уже очень близко. В этот самый момент я поворачиваю голову вправо и вижу, что мне звонит Дима… Жадно целуя Андрея, я беру трубку и включаю камеру, ощущая триумфальную радость за то, что он увидит происходящее.

И не скажет ни слова.

Не посмеет.

Просто положит трубку… но главное, он увидит, и этого мне достаточно. Достаточно будет, чтобы он навсегда оставил меня в покое.

Я кончаю ярко, ослепительно, крича имя мужа во весь голос… и именно мысль о том, что Дима наблюдает сейчас за нами, помогает мне быстро достичь фееричного оргазма, какого я никогда с Андреем не испытывала. Хотя, должна признать, он сегодня здорово постарался и сделал все на высшем уровне. Но оргазм — в голове, и кончила я сейчас явно не для Андрея. Черт. И что я пытаюсь доказать?

Думаю, Андрей не заметил моей маленькой шалости. А вот Дима давно положил трубку, и я убрала телефон под подушку в тот момент, когда мое тело сводили сладкие судороги, простреливающие удовольствием и наслаждением каждую клеточку тела.

Боже… Боже.

Я сумасшедшая, абсолютно безумная.

Зачем я это сделала? А нехер звонить мне ночью.

Ну и плевать на все. Пусть знает, как с Андреем мне хорошо и приятно. И ему же нравится смотреть, как другие трахаются, или когда за ним наблюдают в процессе. Пожалуйста, наслаждайся, милый. Но продолжение только по подписке.

Моя голова до сих пор мечется из стороны в сторону, а тело выгибает дугой, когда Андрей кончает прямо в меня, выстреливая внутрь тугой струей спермы. Черт, давно я этого не ощущала…

— Вот так, хорошо. Моя девочка, сладкая. Я люблю тебя, Эля. Безумно люблю, — горячо шепчет муж в мои губы, отдавая мне все, что у него есть. Метит свою самку, как чувствует.

Я очень долго восстанавливаю свое дыхание и просто дышу под ним. Потом рядом с ним. Затем медленно встаю, на цыпочках бегу в ванную, замечая, что муж уже спит.

Закрываю за собой дверь и, опираясь руками на столешницу перед зеркалом, поднимаю взгляд на свое отражение. Смотреть на себя тяжело и больно, невыносимо.

Я снова иду в душ, просто потому что всегда так делаю, когда чувствую себя дерьмово. Морально, несмотря на то, что физически мое тело поет и трепещет от пережитых за сегодня эмоций.

Через пять минут Андрей заходит в ванную и встает под воду, обнимая меня со спины, пока я намыливаю тело гелем для душа.

— И зачем ты моешься, Эля? — интересуется он, слегка пугая меня.

— Я зла на тебя до сих пор. Не люблю, когда ты пьешь. И моюсь, потому что мне запахи все эти неприятны. Как и то, что ты не написал мне. Откуда я знаю, чем ты там занимался всю ночь?

На самом деле я злюсь на себя, только на себя.

— А ты ревнуешь-таки? — усмехается муж.

Я резко поворачиваюсь, глядя на то, как крупные капли воды скользят по точеным и мужественным чертам его лица. Он всегда был первым красавцем. А в Англии иностранки на него пачками вешались, но он повода для ревности не давал.

— Эль, ты себя видела? — хрипло интересуется муж. — Зачем мне пустые стекляшки, когда дома я храню драгоценный бриллиант, — мягко заверяет меня в своей верности, крепко обнимая за талию. — Да, я виноват, что не написал тебе, но ты же знаешь, как это бывает: пиво, сауна, бильярд… мне не до телефона было.

— Ревную, потому что знаю, что однажды ты чуть-было не оступился, — откровенно обвиняю его в повинности. На самом деле оправдываю себя за свое дурное поведение с Ковалем.

— Хватит мне припоминать эту дурь. Это была… всего лишь переписка. И ничего больше, — он слегка хмурится, явно с неохотой вспоминая свой самый глобальный косяк в нашей семейной жизни.

— Но на тот момент я была беременна, Андрей. Мне до сих пор больно.

— Я мудак. Развлекался как мог, потому что был молод и глуп. И тысячу раз просил у тебя прощения за тот инцидент. Почему ты сейчас о нем вспомнила?

— Потому что ты дома фактически не ночевал. Что тут удивительного. Зачем ты делал это? Зачем переписывался с ней? — снова и снова задаю ему один и тот же вопрос.

Я должна знать причину.

— Такое бывает, Эль. Хочется чувствовать себя востребованным самцом. Банальная психология. Ты слышала? Я тебя люблю и только тебя. Других женщин для меня не существует.

— Ты же знаешь, что я собственница, — бубню я, окончательно оттаивая.

— Мне не нужны серые мышки, когда дома у меня живет дикая кошка, — обнимает Андрей, покрывая поцелуями лицо и шею.

— Так брильянт я или дикая кошка? Ты уж определись, поэт. Просто ты весь в командировках в последнее время. Вот я и пристала к тебе со своей ревностью.

— Обещаю, что с этого дня буду уделять тебе больше времени, — Андрей подносит мои руки к своим губам для того, чтобы медленно поцеловать каждый пальчик. — Я все тот же. Командировки не делают меня изменщиком, Эль, и ты это знаешь. Сейчас в компании трудный период, и они стали необходимы.

— Да, ты прав. Но иногда мне кажется…

— Что? Что тебе кажется?

— Что тебя нет рядом, когда ты очень нужен, — не вовремя вспоминаю момент на конюшне, когда Дима буквально бросился грудью под пули за меня и Богдана, а точнее, спас моего сына от разъяренной кобылы.

— Позвони мне в любой момент, когда я тебе буду нужен в следующий раз. Я все для тебя сделаю, детка. И не проси помощи у другого, — по пронзительному взгляду Андрея я понимаю, что он имеет в виду Коваля. — Ты всегда можешь на меня рассчитывать. На меня положиться. Тебе не нужно быть сильной или искать помощи на стороне, когда у тебя есть я, — напоминает мне муж.

Мы выходим из душа, и он заворачивает меня в халат, словно свою маленькую девочку. Меня накрывает бесконечным чувством тепла и заботы, я невольно вспоминаю нашу свадьбу, медовый месяц на Мальдивах и то, насколько долго он добивался моего расположения. Конечно, я никогда не отвечала ему категоричным «нет» и всегда подогревала интерес Белова.

Наше первое настоящее свидание, вдали от глаз и сводничества родителей, случилось в Гайд-Парке в Лондоне. Он устроил мне настоящую чайную церемонию, после которой мы отправились в кинотеатр под открытым небом, расположенный там же. Фильм прервали из-за сильного дождя, свойственного землям туманного альбиона, и мы ринулись искать тачку Андрея, в надежде скрыться от надвигающейся грозы и молнии. Я поскользнулась и подвернула лодыжку, а Андрей героически взял меня на руки, добежал вместе с легким грузом до машины и спрятал меня от бушующей стихии. Мы целовались часа два, не в силах оторваться друг от друга. И пусть я согласилась пойти на это свидание только для того, чтобы окончательно забыть Диму, я после никогда не жалела об этом.

Медленно вспоминая все это, я вдруг просто и ясно понимаю и осознаю все свои чувства.

— Люблю тебя, — тихо шепчу, целуя мужа в висок, когда он относит меня в постель и прячет под теплым одеялом.

Акценты расставлены. Выводы сделаны. Коваль, надеюсь, ты никогда больше не потревожишь мое слабое на тебя либидо. С меня хватит твоих игр, ведь я знаю, что любовь для меня — это свобода, а не сладкий плен твоей клетки.

Глава 12

Элина

На следующий день мы едем к родителям Андрея. Находится он недалеко, и честно говоря, я очень люблю собираться всей семьей. Особенно когда моя мама не может посетить встречу: сегодня у нее по плану процедуры красоты и вечер в ее элитном клубе, где холеные дамочки обсуждают женскую энергию и финансовое изобилие. А у нас на повестке дня — мясо на гриле, гонки на самокатах и душевные разговоры. Да и Богдан не будет скучать, так как мероприятие посетят друзья Беловых с мальчишками-двойняшки, примерно возраста Дани.

— Папочка, мамочка! — кричит Богдан, как только мы подъезжаем к забору и выходим из машины. Андрей тут же огибает авто и встречает сына теплыми объятиями, забирая его к себе на руки. Подбрасывает в воздух, благодаря чему Даня заливается искренним и радостным смехом. Я не могу сдержать улыбки, наблюдая за этой картиной.

Какая же я идиотка. У многих мужья не работают, гуляют, пьют, а я не ценю Андрея, откровенно предаю его и вообще целыми днями и ночами думаю о другом мужчине. Черт. Хватит сжирать себя, Эля. Было и было.

— Как ты, мой гонщик? Готов прокатиться на своей тачке? — спрашивает у Дани Андрей, напоминая сыну о том, что у него уже есть собственная машина на радиоуправлении, которую он обожает до чертиков.

— Я очень хочу!

— Как провел время с бабушкой и дедушкой? Скучал по нам?

— Я по тебе скучал, папа, — робко отвечает Даня, но я ничуть не обижаюсь на подобную фразу, ведь Андрея он видит гораздо реже.

Провожаю их пристальным взглядом, когда муж и сын направляются к гаражу, где найдут его небольшой детский внедорожник, на котором он будет рассекать свежескошенный газон у коттеджа Беловых.

— Ну как, хорошо себя Даня вел? — целую Евгению — маму Андрея, которая, как всегда, заключает меня в такие объятия, что кажется, я вот-вот задохнусь.

Женя очень меня любит, как и его отец, Костя, и у меня никогда не было проблем и войн со свекровью. В отличие от моей матери, она является одомашненной версией «жены миллионера» и светским мероприятиям всегда предпочтет уютный вечер в семейной компании или займется выкройкой своей личной коллекции одежды. У Евгении золотые руки — все, за что бы она ни бралась, будь то готовка блюд или сотворение изделий из ткани, получается у нее на все пять баллов. Наверное, поэтому я так тепло отношусь к ней — мне бы хотелось, чтобы моя мама тоже была более спокойной, домашней и… настоящей. А главное, любящей меня и принимающей такой, какая я есть.

— Капризничал немного, но я справилась, спать уложила, как ты меня учила. Ночь без проблем прошла, не просыпался. А с утра уже пришли Ларины, и он с двойняшками играл на детской площадке. Естественно, под моим строгим присмотром, — отчитывается Евгения, расплываясь в счастливой улыбке.

— Простите, что немного напрягли вас с просьбой оставить Даню на ночь…

— Я только рада провести время с внуком, оставляйте у нас его чаще.

— Я скоро найду новую няню и думаю, что в этом не будет необходимости. Только, конечно, если сильно не попросишь, — отшучиваюсь я, всерьез переживая за то, что найти новую няню для Дани будет довольно трудно.

Следующие два часа пролетают незаметно: я уплетаю рыбу на гриле, заедая ее овощами и зеленью, без конца отсыпая комплименты Константину Белову, что с энтузиазмом пыхтел над мангалом все утро. Потом мы играем в карты и настольные игры, обсуждая последние городские и личные новости, периодически разбавленные искрометными шутками свекра. Частенько вспоминаем моего папу, и мое сердце невольно сжимается, когда я думаю о том, что он обожал подобные посиделки и мог бы сейчас быть с нами. У него было много недостатков, и несмотря на то, что семейное предательство было ему не чуждо, он всегда был душой компании. Вот таким противоречивым человеком был мой отец. И не менее противоречивой выросла в него я.

Устав от информационного шума, ненавязчивой музыки и игр, я наконец позволяю себе уединиться на одной из мягких качелей, расположенных на заднем дворе.

Богдана я уложила спать на дневной сон, поэтому и сама не прочь вздремнуть на качели, прямо на открытом воздухе. После бурной ночи мне действительно не хватает только этого — свернуться калачиком и поспать, вдыхая запах леса, что расположен через два дома от коттеджа Беловых.

В центре Москвы мне никогда не уловить такой воздух.

— Эль, вздремнуть решила? — я не успеваю придаться своим мыслям и грезам, потому что мое уединение нарушает Андрей. Что ж, так даже лучше: позволив мужу опуститься на мягкую качель, я просто кладу голову ему на колени, устремляя взгляд в родные глаза, искрящиеся заботой и любовью.

— Ага. Ночью не выспалась. По вине кое-кого, — выразительно кашляю, поджимая губы.

— Почаще бы так не высыпаться, правда? Ты так кричала, малышка, — поглаживая меня по волосам, с лаской вспоминает он. — Давай сделаем второго ребенка. Хочу девочку, — этой фразой он буквально ушат ледяной воды на меня выливает.

Я даже теряюсь, не в силах сразу выдать адекватный ответ.

— Кажется, ночью ты уже попытался это сделать, — сил хватает только на то, чтобы отшутиться. Не думаю, что я могу забеременеть. Андрей специально сделал это, так как в курсе, что у меня «безопасные дни». Хоть и они — иллюзия, но все же вероятность беременности довольно низкая.

— Тебе понравилось? — усмехается муж, грубо обхватывая ладонью мою шею. — Хочешь, чтобы я чаще был наглым мачо?

— Ну, я же тебя таким и взяла, — хихикаю я, снова вспоминая начало наших отношений. — А сколько девок по тебе в Англии сохло?

— По тебе убивалось не меньше парней, принцесса. Но главный трофей отхватил я, — замечает он.

Я медленно выдыхаю, осознавая, что так все и было. Не было у нас недостатка во внимании противоположного пола. И выбрали мы друг друга осознанно, не только потому что родители нас пытались свести из года в год. Мы действительно… влюбились друг в друга. Да, эти чувства невозможно было сравнить с тем, что я чувствовала к Диме. Но все же это были сильные чувства.

— Я рада, когда у нас все хорошо, как сейчас, милый. В последние дни мне казалось, мы отдаляемся друг от друга. Сначала смерть моего отца, потом проблемы в компании, твоя вечная загруженность, командировки, быстрый и редкий секс…

Все это время Андрей поглаживает мою шею и волосы и внимательно разглядывает черты лица, словно изучает их заново. А я на него смотрю. И на фоне голубого неба с объемными облаками он выглядит очень масштабно, что занимает все пространство в моих мыслях, вымещая оттуда вероломного манипулятора Коваля.

— Взлеты и падения — это нормально в долгосрочных отношениях. Главное, что мы идем вместе по жизни и идем успешно, развиваясь вместе. У нас совместный бизнес, рядом с тобой я хочу расти, улучшать условия нашей жизни, дарить тебе изобилие и отдавать все самое лучшее, что у меня есть. Если бы не ты, я не знаю, каким бы я был. Если честно, я чуть было не стал типичным мажором, но встреча с тобой здорово на меня повлияла, Эль.

— Ты тоже меня многому научил, — и это абсолютная правда.

— Чему, например?

— Терпению, в первую очередь. А если честно, ты научил меня тому, что любовь — это не боль, не страдание и не эмоциональные качели. Ты научил меня тому, что любовь — это выбор, — открыв свое сердце, доверительно говорю мужу и знаю, что он поймет, что именно я имею в виду.

Когда мы только познакомились, я коротко рассказала ему о том, что мои прошлые отношения вывернули меня наизнанку, но все остальное оставила за кадром и в тайне, не раскрывая Андрею личности своего бывшего молодого человека. Поэтому Белов никогда не спешил с сексом, и несмотря на то, что между нами тоже была определенная страсть и химия, не торопил меня и ждал нужного момента. Ждал, когда я буду готова. И именно так поступает мужчина, когда женщина имеет для него ценность.

В психологии и правда есть такое правило. Да только иногда я забываю, что в этом мире есть главное правило — никаких правил не существует.

— Звучит как признание в любви, — комментирует муж с легкой улыбкой.

— У меня будет к тебе одна просьба. Только, пожалуйста, не говори «нет» сразу.

— Окей. Какая?

— Съездишь со мной на конюшню? — его ладони на моей шее мгновенно напрягаются, а веко над правым глазом непроизвольно дергается.

— Да, конечно, — немного обреченно выдает Андрей. — Я сделаю это ради тебя. Если тебе это важно.

— Я думаю, что тебе тоже это важно. Пора оставить прошлое в прошлом, — пытаюсь приободрить его, прекрасно понимая, что он думает о своем любимом увлечении и о том, что ему пришлось усыпить лучшего друга в мире животных. — Хочу показать тебе свой новый проект.

* * *

— А здесь мало что изменилось, — замечает Андрей, совершая первые шаги под арку, где расположены загоны с жеребцами. Со всех сторон до нас доносится тихое ржание и звуки пережевывания сена. — Даже запах остался прежним, — усмехается он, скрестив руки на груди. — Познакомишь меня с новыми обитателями? Кого ты отобрала для проекта «Крылья»? Они прошли тщательную проверку? — муж проявляет искренний интерес, чему я несказанно рада.

Знаю, как трудно ему было согласиться на это, потому что заметила его взгляд, брошенный на стойло, раньше принадлежавшее его любимцу — Зевсу. Это был взгляд, полный бесконечного сожаления и тоски.

Замечая, как подрагивают его руки, я просто крепко обнимаю Андрея, повиснув на его шее:

— Прошли, очень-очень тщательную. Тебе не стоит волноваться, Андрей. Все хорошо. Зевс… он был прекрасным жеребцом. То, что произошло — несчастный случай.…, — пытаюсь найти слова поддержки, но Белов лишь спокойно опускает взгляд и обхватывает ладонями мою талию. Прижимается носом к моему носу и явно хочет меня поцеловать, как вдруг…

Мы оба вздрагиваем.

— Оу, вы тоже здесь, — словно внезапно грянувший гром, голос Коваля поражает меня прямо в самое сердце и заставляет едва ли не подскочить на месте в руках мужа.

Андрей с неохотой отлипает от меня и приветственно жмет руку Диме, глядя на него как на партнера по бизнесу.

Не как на любовника своей неверной жены, но довольно долго и оценивающе. Подсознательно Андрей чувствует в нем соперника, как и Коваль в Белове. Их взгляды встречаются в равном поединке, пока я не знаю, куда девать свой… Нервно сглотнув, я перехватываю взор Димы и едва ли не подыхаю на месте. То ли от стыда, то ли от чувства эйфории, что щекочет в районе солнечного сплетения.

Проклятые бабочки, вот бы вы все заткнулись…, но они радостно трепещут своими мягкими крыльями, порхая в моей грудной клетке. И даже энергетический пожар, циркулирующий между нами, не способен их погубить. Они живут во мне уже десять лет… слишком долго по меркам жизни бабочек. А это значит, что они, к моему сожалению, чертовски бессмертны. Как бы мне не хотелось обратного.

И я не могу отвести взгляд от Коваля, заставляя себя усилием воли перевести его на Андрея обратно и прижаться к надежному плечу мужа.

Дмитрий

Адски трудно держать лицо, когда внутри все горит от желания сказать какую-нибудь циничную пакость. Элина на славу постаралась, чтобы усложнить мне задачу, устроив накануне просмотр домашнего секс-видео с собой и Беловым в главных ролях. Сложно утверждать, чего конкретно она добивалась, но результат оказался взрывоопасным во всех смыслах этого слова. Сначала я откровенно ох*ел, потом пришёл в дикую ярость, а затем ох*ел от масштабов своей реакции.

Это, я вам скажу, даже не ревность. В тот момент, когда Эля начала выкрикивать в экстазе имя мужа, у меня возникло одно единственное желание — заказать киллера для обоих. Одним махом, так сказать, решить проблему и заодно успокоить разгулявшиеся нервы.

В состоянии отчаянной жажды убийства я провёл несколько мучительных часов, а потом все хорошенько взвесил, залепил себе с десяток мысленных оплеух, и к полудню мои мозги наконец-то встали на место.

И если я сейчас я спокоен как удав, то Эля выглядит сдержанной и хладнокровной, как… гадюка. В конце концов, мне ли не знать, сколько яда содержится в очаровательной Элине Абрамовой. Она неслабо и с извращенным удовольствием покусала меня в прошлом, что позволило выработать частичный иммунитет к ядовитому токсину. Я говорю — частичный, потому что до полного ещё очень и очень далеко. Эта женщина умеет жалить и, что не менее важно, точно знает куда.

Собираюсь ли я взять реванш?

Ещё утром мой ответ был очевиден, а на данный момент счастливые и любящие супруги с разными фамилиями вызывают стойкое желание поскорее закончить нашу незапланированную встречу… хотя, вот досада, она только началась. Не люблю «нежданчики». И Белов, по всей вероятности, тоже, судя по тяжелому взгляду, буравящему мою скромную персону.

— Работаешь даже в выходные или решил прокатиться верхом? — сухо интересуется Андрей. Элина, включив полный игнор в мою сторону, демонстративно жмется к супругу, изображая до одури влюбленную жену. Справляется со своей ролью она весьма посредственно, что ощутимо греет мое эго, подстреленное семейным секс-видео.

— Нет, решил проверить, как справляется служба безопасности, — деловито отвечаю я. — И заодно пообщался с новыми тренерами и ветеринаром. Леонид Сергеевич, кстати, согласился работать в проекте на постоянной основе.

— Отличная новость, — нейтрально отзывается Эля, избегая смотреть мне в глаза, буквально прикрываясь своим мужем, как щитом. При этом смущенной и сгорающей от стыда ее назвать сложно. В принципе, она и в тематической клетке не особо скромничала и каялась. — Как тебе удалось уговорить лучшего ветврача столицы присоединиться к команде?

— Врожденное обаяние, — расплываюсь в довольной улыбке.

— Я бы спросил — сколько ты ему заплатил? — цинично ухмыляется Белов. — Хотя не мое дело. Ты спонсор проекта, следовательно, и издержки твои.

— Совершенно верно, — согласно кивнув, наконец перехватываю взгляд Элины. — В ближайшие дни мы получим разрешение на строительство здания комплексного реабилитационного центра, и тут начнутся основательные изменения.

— Так быстро? — удивляется Эля. — Обычно на оформление разрешения месяцы уходят, если не годы.

— У меня есть свои лазейки.

— Не в Мосгосстройнадзоре случайно? — с подозрением прищурившись, любопытствует Андрей.

Капитан Очевидность, ей богу.

— Неслучайно, — размыто отвечаю я. — Будет довольно шумно и грязно, должен предупредить заранее на случай, если вы вдруг решите запланировать отдых в семейном гнезде.

— Отдых мы не планировали, — отвечает за жену Андрей. — Заехали буквально на полчаса, — нахмурившись, словно что-то вспомнил, Белов переводит взгляд на Элю. — Стоп, а юбилей компании? Его традиционно отмечают здесь.

— Ничего страшного. Найдем уютный ресторан или клуб, — предлагает Эля вполне разумный вариант. — Времени, правда, в обрез осталось.

— Две недели, — мрачно констатирует Белов.

— Все подходящие заведения наверняка забронированы под завязку, — подливаю масла в огонь, сочувственно вздыхая.

— С последними событиями и перестановками как-то упустили…, — сетует Андрей. — Мероприятие подобного масштаба впопыхах не подготовишь.

— Придумаем что-нибудь, — погладив мужа по плечу, ободряюще улыбается Эля. — В Москве все-таки живем. Связи свои подключишь.

— У меня есть вариант получше, — выждав недолгую паузу, озвучиваю свое предложение: — Можем устроить юбилей в моем доме, я попрошу Лейлу все организовать по высшему разряду. Она не откажет, а вы время сэкономите.

— По-моему, неплохая идея, — задумчиво кивает Белов.

Эля недовольно сводит брови, явно намереваясь отказаться от моей бескорыстной помощи, но Андрей опережает ее возражения:

— Милая, я знаю, что ты сама хотела бы заняться подготовкой праздника, но времени действительно очень мало. Лейла — профессионал с опытом, а у тебя важный проект, требующий максимального участия и внимания. Я склонен принять предложение Дмитрия. Он — новый человек в компании, и для него это хорошая возможность продемонстрировать свою солидарность с ценностями холдинга.

— Я буду рад предоставить свой дом для проведения мероприятия, — охотно поддерживаю Белова. — Если вы согласны, то Лейла уже сегодня займется программой праздника.

Разумеется, они согласились. Элю обезоружили доводы мужа, решившего сэкономить и время, и деньги, прикрывшись благородной целью укрепить мой авторитет в компании. Очень, к слову, опрометчивое решение. Ему бы о своем авторитете стоит хорошенько подумать. Системные администраторы из службы безопасности «А-Трест» уже успели удостовериться в моей «солидарности» с ценностями холдинга и по личному запросу предоставили мне весьма занимательные и познавательные данные из внутренней корпоративной почты.

Сложнее оказалось уговорить Лейлу. Каримова скидывала мои звонки на протяжении всего дня, и отправленный шикарный букет ее любимых цветов не смягчил ее праведного негодования. Пришлось ехать лично и полночи убеждать в том, что случившееся в клубе было случайным недоразумением, которое никак не влияет на мое отношение к ней. Конечно, отчасти мои заверенья были чистой воды враньем, но, с другой стороны, Леа хотела услышать от меня именно это. В итоге мы оба получили желаемое, а на следующий день она с энтузиазмом взялась за составление программы мероприятия по празднованию тридцатой годовщины со дня основания «А-Трест». Знаменательная дата, и отметить ее необходимо с масштабным размахом, учитывая удручающую вероятность того, что этот юбилей для холдинга может оказаться последним.

Следующая неделя прошла под девизом «только вперед, ни шагу назад». Как я и прогнозировал, разрешение на строительство центра в рамках проекта «Крылья» одобрили с опережением сроков. Ладогин от души постарался, за что был щедро вознагражден. Я тут же направил на место будущего реабилитационного комплекса бригаду строителей с уже подготовленной сметой и планом работ. Эля занималась набором профильных специалистов и контролировала процесс создания центра изнутри, пока я пропадал в офисе, разгребая накопившийся ворох проблем компании. Мы периодически созванивались исключительно по деловым вопросам. Элина без излишнего стеснения консультировалась, если сталкивалась с какими-либо сложностями, проявляя себя, как ответственный и профессиональный руководитель проекта. Очень похвально, учитывая отсутствие опыта в данной сфере. Азарта и энтузиазма у нее оказалось хоть отбавляй. Честно говоря, я ожидал, что все будет гораздо сложнее, но нет — Эля справлялась на отлично.

Пару раз мы пересекались на конюшне, всегда в окружении толпы рабочих. Никаких личных разговоров, едких замечаний, косых взглядов и претензий. Все общение в рамках делового этикета. Меня подобный расклад в текущем отрезке времени вполне устраивает, ее, по всей видимости, тоже. В общем, создавалось ощущение, что каждый из нас придерживается договорённости соблюдать дистанцию. Но, как гласит известная поговорка «худой мир хуже войны». Рано или поздно должно было рвануть, и я был к этому готов, но не ожидал, что это случится так скоро.

В пятницу в конце рабочего дня я заезжаю на объект. Исключительно для того, чтобы убедиться, что строители укладываются в установленные сроки. Абрамовой в зоне видимости не наблюдаю, хотя заблаговременно предупредил о своем визите. Похоже, в пятничный вечер у нее нашлись дела поважнее, чем встреча с куратором проекта. Не то чтобы я расстроен, но легкое разочарование присутствует. Если быть до конца откровенным, я соскучился по своей рабочей пчелке с ядовитым жалом, и немного неприятно, что она — нет. Одно утешение — Белов до вторника в командировке, а значит, Эля проведет эту и три следующие ночи в пустой супружеской постели. Эгоистично, знаю, но зато честно.

Выявив незначительные нарушения и на повышенных тонах переговорив с бригадиром, собираюсь отправиться к себе с чувством выполненного долга и слегка подпорченным настроением, но меня довольно бесцеремонно останавливают на полпути к припаркованному автомобилю. На стоянку буквально влетает черный Майбах Абрамовой и резко дает по тормозам. Со стороны водительского кресла выскакивает разъяренная Элина собственной персоной. Остановившись, я, не скрывая удовольствия, наблюдаю, как она стремительно приближается ко мне. Буквально застыл в ожидании и предвкушении скандала. Мазохист, не иначе.

— Ты сегодня без водителя? — спрашиваю вместо приветствия.

— Ты не получил мое сообщение? Вообще-то я должна уже была быть дома с сыном. Пришлось завести его к маме, — с укором бросает Эля. Оглянувшись, убеждаюсь, что мы надежно защищены моим внедорожником от любопытных взоров работяг, и делаю шаг навстречу явно чем-то огорченной Абрамовой. Она останавливается в метре от меня, нервно покусывая губы.

— Не было никакого сообщения, — утверждаю я и для достоверности заглядываю в свой телефон. Она презрительно фыркает и достает свой айфон из сумочки.

— Черт, набрала, но не отправила, — изучив содержимое папки исходящих смс, с досадой бросает Эля. — Ладно, проехали, — вскинув голову, она несколько секунд буравит меня испытывающим взглядом.

— Зачем ты вернулась? Могла бы позвонить, если что-то срочное, — пожав плечами, интересуюсь я.

— Хотела лично узнать, какого хрена ты лезешь туда, куда тебя не просили? — сложив руки на груди, вызывающе заявляет Эля.

— Для начала сбавь тон, — сухо отвечаю на «наезд» Абрамовой. — А потом поясни, куда именно я без спроса влез.

— Мне звонил Олег, — вздернув подбородок, сообщает Элина, и до меня не сразу доходит, о каком Олеге речь. — А затем еще и Зоя. Хорошо, у их скандальной мамаши хватило мозгов не лезть ко мне с разборками.

— Что от тебя понадобилось твоему твердолобому братцу и сестрице?

— А то ты не знаешь!

— Это ваши семейные дела. Меня они не касаются, — констатирую нейтральным тоном.

— Вот именно, Коваль, — восклицает Эля. — Может, объяснишь, зачем ты явился к Лаврову с угрозами «потопить» его фирму, если Олег и Зоя не оставят меня в покое? Кто тебя просил, Дим? Я хоть раз заикнулась, что нуждаюсь в защитниках? — вываливает она на меня полный перечень своих претензий. — Ты кем себя возомнил? Думаешь, явился в Москву, уселся в кресло главы правления компании моего отца и можешь угрожать нашим конкурентам своими связями? А кишка не тонка? Ты здесь без году неделя, а «Афина» успешно держится на рынке больше двадцати лет.

— Все сказала? — спокойно уточняю я.

Она яростно кивает.

— Уверена, что хочешь разговаривать здесь? — ещё один энергичный кивок.

— Может, поужинаем где-нибудь в спокойной обстановке с глазу на глаз, и я все тебе подробно разложу по фактам?

— Спасибо, я сыта твоими «с глазу на глаз», — категорично отрезает Эля. — Ничем хорошим это обычно не заканчивается.

— Давай хотя бы в мою машину сядем? — ищу возможные компромиссы, но их снова пренебрежительно отметают:

— Чтобы кто-нибудь из строителей нас сфотографировал и выставил в жёлтой прессе, как тайных любовников? — выдаёт Абрамова абсолютно абсурдную версию. Ее радужки горят голубым пламенем. Стопроцентная злость.

— Какая же ты замороченная, Эля, — тяжело вздыхаю я. — Хорошо, будем разговаривать на стоянке.

Эля принимает воинственную стойку, сканируя меня упрямым взглядом. Мне остается только капитулировать и идти на уступки. Почему бы нет, если ей так хочется. Готов поспорить, к концу нашего диалога Элина пожалеет о том, что решила устроить мне допрос с пристрастием.

— Во-первых, не было никаких прямых угроз в адрес компании Лаврова, — говорю твердым тоном. Эля скептически закатывает глаза. — Я вежливо и аргументированно попросил не использовать методы грязной конкуренции в отношении «А-Трест» во избежание ответных мер в сторону «Афины», — непоколебимо продолжаю я. — Во-вторых, конкретно о тебе речи, вообще, не было. Твои мстительные родственнички во главе с их безмозглой меркантильной мамашей потратили немало усилий, чтобы вывалять в дерьме имя твоего отца, и их старания принесли свои плоды, существенно подпортив репутацию не только самого почившего Алексея Викторовича, но и холдинга в целом. Считается, что рыба гниет с головы, о чем я и поведал уважаемому Роману Александровичу с целью недопущения дальнейших ошибок с его стороны. При желании компромат можно найти на любого. В конечном итоге, мы друг друга поняли и сошлись в мнении, что нашим компаниям гораздо выгоднее сотрудничать, чем конфликтовать и делить рынок.

— Что у тебя есть на Лаврова? — подозрительно сощурившись, интересуется Эля.

— Пока он придерживается соглашения, я не стану придавать огласке грязные тайны уважаемого Романа Александровича, — деликатно съезжаю с темы.

— Снова благородного рыцаря из себя строишь?

— Эля, к конкурентам стоит относиться с уважением, даже если они не отвечают тебе взаимностью. Благородство тут ни при чём, — терпеливо объясняю свою позицию.

— Олег и Зоя придерживаются других методов, — с раздражением констатирует Элина. — Они решили, что это я тебя на них натравила.

— Я действую исключительно в интересах «А-Трест», а они включают и твои интересы тоже, — пожимаю я плечами. — К тому же у меня есть все основания считать, что за несчастным случаем с Луной стоит кто-то из них.

— Что за основания? — оживляется Эля.

— Служба безопасности выявила, что Егор состоял в страстной и активной переписке с Зоей Абрамовой.

— Зойка и конюх? Никогда не поверю, — недоверчиво бросает Эля, сморщив очаровательный носик.

— А что тебя так удивляет? Ты тоже когда-то с удовольствием трахалась с работягой-строителем, — провоцирую вспыхнувшую от негодования Абрамову.

— Мы же решили не затрагивать личную тему, — смерив меня пылающим взглядом, отрезает Эля.

— Просто к слову пришлось, — невозмутимо отвечаю я.

— А что насчёт Насти? — быстро меняет тему Элина. — Если Егор — главный подозреваемый, то, может быть, я зря ее уволила?

— Не зря, — серьезно заверяю я. — Так как проверять пришлось всех сотрудников, имеющих доступ на конюшню, выяснились очень неприятные для тебя подробности о твоей незаменимой няне.

— Какие именно? — настораживается Элина.

— За щедрое вознаграждение Настя сливала личную информацию, включая фото и видео, журналистке, работающей на информационный ресурс с сомнительным содержанием. Когда вас с Андреем не было дома, она рылась в вещах, читала вашу корреспонденцию, подслушивала разговоры. Кстати, скандальная статья о тебе и Эдуарде Цареве вышла под именем той самой журналистки.

— Вот сука, — с отвращением ругается Элина, переключив фокус своего гнева на бывшую няню. — А я ее как родную принимала. Доверяла своего сына…

— Это ещё не все, Эля, — качнув головой, сообщаю я. — Настя питала тёплые чувства к твоему мужу.

— Да ладно, — скрестив руки на груди, Эля предсказуемо включает режим «отрицания».

— Твоя няня неоднократно посылала Белову свои откровенные фото прямо на рабочую почту. Он их, конечно, удалял, как и саму переписку, но моим программистам удалось восстановить данные.

— Ложь! — опешив, выдыхает Эля, потрясённо уставившись мне в лицо.

— В оправдание Белова могу сказать, что он ей свои в ответ не посылал, — пытаюсь предотвратить назревающий взрыв.

— Ты врешь, — яростно шипит Абрамова. — Специально врешь, чтобы вставить клин между мной и Андреем.

— Могу прислать все распечатки, но не хочу этого делать, — мягко проговариваю я и добавляю сочувственным тоном: — Это же не в первый раз, Эль? Я прав?

— О чем ты? — гордо выпрямив спину, без явного энтузиазма Элина пытается понять к чему ведет разговор.

— Флирт с молоденькими девушками за твоей спиной, — поясняю я.

— Не твоё дело, Коваль. Безобидный флирт — не преступление. Андрей не позволяет себе лишнего. Я в этом уверена, — с жаром заявляет Эля.

— Наверняка он тоже уверен, что ты не позволяешь себе лишнего, — парирую я, и Элина сконфужено отводит взгляд. — Он часто уезжает в командировки на выходные. Ты не находишь это странным?

— Андрей сейчас на объекте в Перми. Мы созванивались час назад по видеосвязи. Даже не пытайся, Коваль. Не прокатит, — цедит сквозь зубы Эля, непроизвольно отступая на шаг назад.

— Который раз за последние месяцы Андрей поехал на Урал по рабочим вопросам? — интересуюсь с деланным равнодушием.

Она вскидывает на меня затравленный взгляд, и я понимаю, что попал в точку. Мне не хочется причинять ей боль, но вариантов нет. Рано или поздно Эля бы все равно узнала правду.

— Третий? Четвёртый? — уточняю я.

— К чему ты ведёшь, Дим?

— Имя Юлиана Астафьева тебе о чем-то говорит? — даю более конкретную наводку.

Элина заметно бледнеет, привалившись спиной к боковой дверце своего Майбаха. О да, не сомневаюсь, ей хорошо известна названная особа.

— Она работала раньше у нас, — облизав пересохшие губы, отвечает Эля. — Андрей уволил ее четыре года назад.

— По твоей просьбе? — прямо спрашиваю я.

— Нет, он сам так решил.

— Как интересно, — задумчиво произношу я. — Ты знаешь, что теперь Юлиана работает в компании Пермского подрядчика? Ее увольнение на самом деле было переводом. Твой муж молодец, бережёт твои нервные клетки — отправил свою любовницу подальше от глаз беременной жены, заодно позаботившись о ее трудоустройстве.

— Она не была его любовницей, — запальчиво возражает Эля. — Не верю ни одному твоему слову, Коваль. Это низко — обвинять человека в его отсутствии. У тебя ничего не выйдет, Дим.

— А я ни на чем и не настаиваю, Элин. Я предоставил тебе информацию к размышлению, и только тебе решать, как ею воспользоваться, — сократив расстояние между нами, протягиваю руку и ласково касаюсь ее щеки. — Можешь оставить все как есть. Дело твоё.

— Ну ты и сволочь, Коваль, — дрогнувшим голосом бросает мне в лицо Эля. — Пойдёшь по головам, лишь бы получить желаемое, — добавляет сипло.

— Пойду, — хрипло подтверждаю я. — И получу.

— Разве что в мечтах, — дерзит Эля.

— Посмотрим, — ухмыляюсь я. Склонив голову, провожу носом вдоль ее виска, шумно втягивая запах фруктового шампуня.

— Отвали, Дим, — толкает она меня ладонями в грудь, чем спасает нас обоих от публичного скандала. Секунда промедления, и я бы сорвался, устроив секс-шоу прямо на парковке. Она, конечно, потом бы сильно злилась, и, возможно, снова вмазала мне по физиономии или куда пониже, но кайфанули бы однозначно оба.

Метнув в меня очередной испепеляющий взгляд, Эля рывком дергает на себя дверцу Майбаха, скрывается в салоне авто и с грохотом, не щадя свой дорогой транспорт, хлопает дверью. Через секунду раздается рев мотора, и, скрипнув шинами, иномарка резво выезжает с парковки.

— Ну вот, даже не попрощалась, — вздыхаю я, с улыбкой глядя вслед Майбаху. — Какая невоспитанная девочка.

Выкурив сигарету, я тоже сажусь в свой автомобиль, на пассажирское сиденье. За рулем несет свою вахту невозмутимый Александр. Глухая тонировка окон скрыла его присутствие от зорких глаз Элины, иначе она не была бы так откровенна.

— Домой, Дмитрий Андреевич? — уточняет шофер. Я согласно киваю, и мы неспешно покидаем территорию Абрамовых.

Глава 13

— Ты совсем не волнуешься? Я вся издергалась, — сетует Леа, придирчиво оглядывая главный зал, куда уже начали прибывать гости.

— Все идеально. Ты отлично поработала, — делаю комплимент своей спутнице на вечер.

— Правда? — положив ладонь на мой локоть, с облечением спрашивает Каримова. Выглядит она просто сногсшибательно в нежно-бирюзовом платье с открытыми плечами и высоким разрезом до середины бедра.

— Цветы идеально гармонируют с интерьером. Закуски выглядят аппетитно, алкоголя более чем достаточно, официанты справляются, музыканты на своих местах, фейерверки ждут своего часа, — перечисляю я, наблюдая за передвижением гостей внизу.

Приглашенных по традиции встречает Константин Белов с супругой Евгенией и восхитительная для своих лет Натали Абрамова. Место рядом с ней, предназначенное супругу, пустует по известным причинам, но она держится с достоинством. Сегодня госпожа Абрамова в стильном строгом платье цвета фуксии, о трауре напоминает только браслет из черного золота с бриллиантами. Натали приехала одной из первых, и мы с ней уже успели поздороваться и обменяться парой вежливых фраз. Она извинилась за опаздывающую дочь с супругом, сославшись на какие-то сложности с новой няней. Я даже не удивился, так как ожидал чего-то подобного.

— Если дождь закончится, можно будет перебраться в шатер, — снова начинает нервничать Лейла. — Там тоже все готово для гостей. Возле водоема получились бы роскошные кадры. Жаль, что погода подвела.

— В двадцатый юбилей «А-Трест» также шел дождь, — зачем-то вспоминаю я. — Было адски холодно для середины августа. Я помню, как весь вымок, пытаясь доказать охранникам на входе в дом Абрамовых, что меня приглашали. Если бы не вмешался Андрей Белов, я бы так и остался торчать под дождем.

— Ты забыл приглашение? — удивлённо отзывается Леа.

— Меня намеренно забыли внести в списки гостей.

— И чем все кончилось?

— Я совсем недолго пробыл на мероприятии, а смокинг, который брал в прокат, пришлось выкупить, — ухмыляюсь я. — Фейерверк, кстати, был впечатляющий, но смотрел я его из пристройки для рабочих.

— Теперь все иначе, и ты принимаешь в своём доме снобов, когда-то указавших тебе на дверь. Бумеранг все-таки существует, — философски подытоживает Леа. — Почему «А-Трест», Дим, — задает она внезапный вопрос. — «Эллиот Капитал» могла выбрать для вложения инвестиций любую компанию. Ту же «Афину», например.

— Не в бровь, а в глаз, Леа, — отдаю должное ее проницательности. — Планирование сделки началось еще при жизни Алексея Викторовича. Это было обоюдовыгодное решение.

— И Элина Абрамова не имела к этому решению никакого отношения? — осторожно спрашивает Лейла.

— Что ты имеешь в виду? — виртуозно изображаю недоумение.

— Это же она пригласила тебя на двадцатилетний юбилей холдинга, — озвучивает свою версию Каримова. — А потом забыла внести в список, выставив полным идиотом.

— Я давно не злюсь на нее за тот неприятный инцидент, — отзываюсь с ностальгической улыбкой.

— Черт! — сокрушенно восклицает Леа. — Я забыла про пианино!

— Да и бог с ним. Сегодня я не в настроении играть, — отшучиваюсь я. — Не хочу перетягивать внимание на себя.

— А зря. У тебя отлично получается.

— Да брось, — небрежно отмахиваюсь. — Моя мать преподавала музыку в школе и принимала учеников на дому. Многие из них были очень талантливы, а я играл на любительском уровне. Меня больше интересовали чертежи и схемы, чем нотные тетради. Мама умерла от пневмонии, когда мне было шестнадцать, через три года ушел отец. Рак желудка, — разоткровенничавшись, сообщаю я.

— Соболезную. Это ужасно — остаться без близких, — сочувствует Лейла, положив голову мне на плечо.

— Да, было не просто, — киваю я. — Но такие испытания закаляют характер, учат выносливости.

— Учат выживать, — подытоживает Каримова, и я снова соглашаюсь. — Человек не должен быть один, Дим. Это противоестественно. Поддержка, забота, любовь — без них нельзя стать счастливым, — тонко намекает Лейла на то, что готова дать мне все перечисленное. Я бы взял… но все это у меня уже было и не сделало счастливым.

— Лейла, я… — собираюсь озвучить одну из причин, по которой вынужден ей отказать, но в этот момент мой взгляд безошибочно вылавливает темноволосый затылок Элины Абрамовой, пожаловавшей на мероприятие в сопровождении супруга. Вип-гостей по неизвестной мне причине задерживает помощник Лейлы, выполняющий обязанности администратора праздника. Андрей вступает в вежливый спор с рослым парнем в смокинге, а Эля, нервно вытащив телефон из сумочки, начинает кому-то звонить. В кармане моих брюк оживает мобильник, но замолкает прежде, чем я успеваю принять вызов. В странную ситуацию вмешиваются Константин Белов и Натали Абрамова, вынудив незадачливого помощника администратора извиниться перед важными гостями и пропустить их в зал.

— Твоих рук дело? — холодно спрашиваю я, посмотрев в самодовольное лицо Каримовой. Она невинно пожимает хрупкими плечами.

— Технический сбой, наверное, — заявляет она с елейной улыбкой.

Элина

Весь этот цирк, связанный с отсутствием наших с Андреем имен в списке приглашенных, здорово меня разозлил. Ковалю удалось сбить мне корону и выбить из колеи, потому что я совершенно не привыкла к тому, чтобы со мной общались как с дворняжкой, что назойливо вьется у ворот дома, где ее совсем не ждут.

Глупое сравнение, но именно так я себя и чувствую, когда огромный амбал, являющийся администратором на этом вычурно организованном юбилее, окидывает Андрея пренебрежительным взглядом. Ко мне он более благосклонен, я все-таки женщина.

Но любой королеве обидно, когда на ее короля смотрят как на персону нон грата.

— Еще раз повторяю: ваших имен и фамилий нет в списке приглашенных. На данный момент я не могу пропустить вас на мероприятие, — механическим тоном констатирует факт коренастый и высокий мужчина.

— Вы, должно быть, не понимаете, с кем разговариваете. Я — один из главных акционеров компании «А-Трест», Андрей Белов. И если бы вы хоть немного изучили, на кого именно работаете, вы бы знали о том, что перед вами прямой партнер хозяина мероприятия, — стараясь говорить ровно и уверенно, выдает Андрей. Боковым зрением я замечаю, как напрягаются его желваки. Муж явно сдерживает негативные эмоции в себе. Он слишком хорошо воспитан и галантен для того, чтобы закатывать публичные скандалы. А вот меня сложившаяся ситуация так взбесила, что я едва себя в руках сдерживаю и вот-вот взорвусь от ярости, остервенело разрывающей грудную клетку.

И не трудно догадаться, почему меня так триггерит этот чертов охранник и отсутствие наших фамилий в проклятых списках. Потому что вся эта ситуация фактически полностью отзеркаливает тот самый случай, что произошел десять лет назад на мероприятии, организованным моим отцом. Мы тогда вместе составляли список приглашенных, и я не включила Диму в список…

История повторяется.

А это значит только одно — Коваль начинает медленно, но верно мне мстить, подавая это едкое блюдо холодным. До скрежета зубов ледяным, я бы сказала.

Но меня не запугать столь банальными манипуляциями. Меня невозможно шантажировать уже существующим компроматом. Меня нельзя «купить» красивыми жестами, помогая мне открыть проект мечты на конюшне.

С какой бы стороны он ко мне не подбирался, его везде ждет закрытая дверь.

Я давно не маленькая девочка, которую можно легко поманить указательным пальцем и затащить в свои сети. Мои налаживающиеся отношения с Андреем напоминают мне о том, что я в первую очередь мать, я — жена, я — ответственная взрослая женщина. Верная и искренняя в конце концов.

И я чувствую себя отвратительно, когда осознаю, что принимаю оральные ласки от одного, трахаюсь и просыпаюсь с другим. Эту эмоциональную карусель пора остановить, пока не поздно.

— Я просто делаю свою работу, — небрежно бросает администратор, пока я тянусь за телефоном, чтобы набрать номер Коваля.

— Поздравляю, вы в скором времени будете уволены, — парирует Андрей, на его губах застывает типичная английская усмешка. Наполовину вежливая, наполовину проклинающая холеного качка.

Наверняка Коваль сейчас упоением наблюдает за тем, как мы неловко топчемся у входа, проглатывая пятьдесят оттенков унижения на двоих, и от этой мысли желание звонить ему отпадает напрочь. Черт, порой я превращаюсь в свою мать, предавая светским мероприятиям слишком большое значение. В итоге нас все-таки пропускают, благодаря Натали и свекру.

— Простите за это случайное недоразумение, — низким баритоном извиняется подоспевший Коваль. Явился. Кто бы сомневался, что он не упустит такой момент, но вопреки моим предположениям, я не вижу ни намека на злорадство на его лице. — Человеческий фактор, администраторы что-то напутали.

— Недоразумение?! — мгновенно вспыхиваю я, решительно наступая на Коваля. Бросаю на него испепеляющий взгляд, ощущая внутри благовейный трепет, замешанный с желанием хорошенько расцарапать его наглые глаза. А потом зацеловать до одури каждый шрам, что ему оставила… черт возьми, у меня биполярное расстройство начинается, стоит лишь ему появиться в поле моего зрения.

— Хорошо. Бывает, — выдыхаю и просто веду плечом, полностью отпуская ситуацию. По крайней мере, делаю вид. Спокойно разворачиваюсь к мужу и приобнимаю его за плечи, мягко поглаживая и усыпляя в нем негативные эмоции.

— Да, немного странно заходить на юбилей собственной компании на подобных условиях. Такое со мной впервые, — вздернув бровь, произносит Андрей, искусно делая вид, что его это совершенно не задело. Но я слишком хорошо знаю мужа и все секреты его тела: когда он злится, у него едва заметно раздуваются ноздри и подрагивает нижняя губа. Вена на шее напрягается, и я нежно приглаживаю взбунтовавшуюся ниточку под его кожей большим пальцем.

Он вот-вот прикроет глаза и замурлыкает от удовольствия. Сила женщины — в ее нежности. Этой незатейливой истине меня научила мама. Она искренне верила в то, что папа влюбился в нее только потому, что она сочетала в себе несколько противоположных ролей и виртуозно прыгала с волны страсти на волну ласки, а потом забирала его кататься по волнам совместного эмоционального безумия.

— Со мной такое тоже случалось. Стандартная ситуация, Андрей. Моя помощница — тоже человек и порой допускает ошибки, — замечает Коваль, перехватывая на себя внимание моего мужа. Я не спеша обхватываю Андрея за скулы и вновь разворачиваю его лицо к своему.

— Помни, ты владелец компании, — тихо шепчу я, глядя в его глаза. — Ты здесь хозяин, не забывай об этом. И не злись, — успокаиваю мужа, поглаживая большими пальцами двухдневную щетину.

— Кажется, ты разозлилась куда больше, девочка моя, — несмотря на то, что Андрей говорит очень тихо, у меня нет никаких сомнений в том, что Коваль его прекрасно слышит. Руки мужа жадно скользят по моей талии. Белов словно каждым своим жестом хочет обозначить тот факт, что я принадлежу ему. Всем присутствующим здесь мужчинам и в первую очередь Ковалю, что с каменным лицом наблюдает за развернувшейся перед ним любовной мелодрамой.

— Ты же лучше всех знаешь, какой эмоциональной я бываю. Капризной, жадной и экспрессивной. Ласковой и нежной, — перебираю все свои достоинства, утопив мужа в манящем и обволакивающем теплом взгляде.

— Это я в тебе и люблю. Такая разная, но до кончиков волос моя, — шепчет на ухо он, прекрасно зная, насколько у меня чувствительны шея и уши. Я всегда возбуждаюсь от шепота, от того, что горячее дыхание щекочет и согревает шею.

Вновь заглядываю в глаза мужа, вспоминая о том, насколько хорошо мне было с ним в крайний раз. Надо почаще вспоминать наш крышесносный секс, чтобы не было желания разглядывать Коваля, взгляд которого я сейчас ощущаю на своей коже. Словно искры от пламени, они ранят по миллиметру… охватывая огнем все большие участки тела.

Что бы он там себе ни навыдумывал, ему не удастся разрушить нашу семью. И пусть видит это в прямом эфире. Близко. Мне не жалко.

Наконец, я гордо расправляю плечи и медленно перевожу взгляд на Диму, по-прежнему обнимая Андрея. Кулаки Коваля плотно сжаты, костяшки пальцев побелели. Он спешит спрятать руки в карманах брюк, поймав мой взор.

— Ладно, не будем позволять этой неприятной истории испортить нам вечер, — буду вести себя так, словно ничего не произошло. — Пойду найду своих знакомых, — целую мужа по линии челюсти, нисколько не стесняясь окружающих деловых снобов и Коваля.

— Мне нравится, что ты так открыто проявляешь свои чувства на публике. Раньше ты никогда так не делала, — подмечает Андрей.

— Пусть все сучки знают, что ты только мой, — мурлыкаю я ему на ухо так, чтобы никто не слышал. Тут же отлипаю от Андрея и коротко киваю Диме, прежде чем оставить двух самых главных мужчин в своей жизни:

— Хорошего вечера, — не удержавшись, бросаю на Коваля презрительный взгляд и едва ли не падаю прямо на ровном месте. От его прицельного взора у меня схватывает дыхание, а пол под ногами превращается в вату.

Сделав пару шагов по залу, ловлю на себе ревнивый взгляд Лейлы. Не удостоив ее вниманием, продолжаю изучать чересчур помпезный декор праздника и собравшихся в зале людей.

Здесь все выглядит «слишком». Как-будто она слишком старалась понравиться, произвести впечатление на Коваля и переборщила с декорациями. Дима любит лаконичность, четкость, минимализм, серые тона и темную зелень.

Замечаю старых партнеров фирмы, друзей отца, чувствую на себе повышенное внимание. Женщины позвякивают дорогими браслетами на запястьях, сравнивая между собой у кого на них больше бриллиантов, а мужчины меряются кубинскими сигарами, которые в Москве не так-то легко достать. И не только сигарами. Мужчины постоянно здесь чем-то меряются, и даже своих спутниц отбирают зачастую в элитном эскорт-агентстве. Прийти на такую тусовку с молоденькой, высокой и стройной партнершей — все равно, что подъехать к дому на спортивном каре. Увы, многие из присутствующих здесь старичков могут позволить себе таких женщин только за деньги.

Меня тошнит от всего этого пафоса и лицемерия. От того, что все покупается и все продается. Эти два слова сопровождают каждую из подобных вечеринок и мероприятий. Да что уж там говорить, эти два слова красной нитью проходят сквозь деловые отношения в столице.

Здесь все думают лишь об одном — как срубить побольше бабла, какую крипту закупать, какие акции завтра взлетят или выстрелят. Какие выгодные связи создать, и в какую недвижимость им бы вложиться, пока рынок не взлетел еще выше. Я знакома с многими из присутствующих здесь семей. В этих так называемых ячейках общества мужчины женаты на работе, а женщины — бездельничают и не развиваются, ведя ленивый образ жизни рублевских жен. Стоит убрать деньги из их взаимосвязи, ничего не останется.

Но ничто — это как раз и есть деньги. И осознание этого происходит как раз в тот момент, когда умирает один из самых близких тебе людей.

Мой папа мог купить почти все в этом мире. Все, но не здоровье. И его во многом погубила его работа, которая сожгла ему не одну сотню нервных клеток. Он всегда говорил: «Милая, деньги — это свобода». Но и свобода — ничто, когда в твоем сердце разрастается огромная черная дыра, поглощающая внутри любой источник счастья, попадающий туда извне.

За деньги можно купить свободу, но нельзя купить счастье.

Он говорил, что счастье можно создать лишь внутри себя самой.

Но это так сложно, когда мою душу просто разрывает на части, пап. Равные части…

Мне так сильно хочется просто побыть одной. Подальше от людей. Зачем я вообще пришла сюда? Чтобы в очередной раз сыграть в идеальную семью на глазах у Коваля? Зачем я это делаю, зачем выдаю желаемое за действительное?! Кого я обманываю?

Ах да. Папа также говорил, что самое страшное — это ложь самому себе.

Мне так сильно его не хватает. Будь он жив, я бы не попала сейчас в такую ситуацию. Возможно, Дима никогда бы не появился в моей жизни вновь.

Я блуждаю по коридорам огромного дома, пока окончательно не теряюсь в них, застревая в пространстве между крупных картин, напоминающих мне пространство арт галереи. Дима всегда любил и интересовался искусством, будь то архитектура, литература или музыка. И кажется, именно сейчас я попадаю в одну из комнат, которая и олицетворяет часть его увлечений.

Я инстинктивно выбираю дверь, что чуть-чуть приоткрыта, и оказываюсь в комнате, напоминающей мне кабинет, в которой нет рабочего стола.

Зато здесь есть другие атрибуты для отдыха Коваля. Первый и главный из них — роскошный рояль, начищенный до блеска, украшающий эпицентр пространства. Стены творческого кабинета увешаны картинами Ван Гога и Да Винчи, а в одном из углов красуются застекленные стеллажи, за прозрачной вуалью которых скрываются листы пергамента, исписанные нотными станами. Я иду вдоль стеллажа маленькой библиотеки, изучая корешки книг. Здесь много томов, посвящённых личностному росту, осознанному мышлению и загадкам природных явлений. Готова поспорить, что найду здесь коллекционные издания книг Дэна Брауна.

— А вот и они. Хорошо я тебя знаю, Коваль, — хихикаю я, доставая увесистую книгу «Ангелы и Демоны». — Мир как паутина, тесно переплетенных между собой историй и событий. Эти связи могут быть невидимыми, но они обязательно существуют, вот только запрятаны глубоко под поверхностью, — открываю на первой попавшейся странице и читаю цитату из книги, ощущая, как по коже бегут мурашки.

Дима всегда любил искусство и дорогое вино. Даже будучи простым работягой, он был начитан, осознан, серьезен. В нем прекрасно сочетаются два начала — творческое и логическое, что делает его по истине уникальным мужчиной. Несмотря на свои лидерские и даже доминантные качества, он очень чувственный мужчина.

Поставив «Демонов» обратно на полку, я продвигаюсь дальше — к небольшому мини бару, где в красивый и ровный ряд расставлены бутылки белого вина с золотистыми этикетками. Разлив начала двухтысячных, Италия. У моего бывшего безупречный вкус.

Не нуждаясь в разрешении, я откупориваю одну из бутылок и наполняю свой бокал. Подношу его к носу, слушая перед тем, как сделать глоток. Расслабление — это все, что мне сейчас нужно.

Пожалуй, я проведу в этой комнате весь юбилей компании. Не хочется находиться среди шумных гостей и отголосков сплетен. Не моя это атмосфера, хотя отец бы явно не одобрил мое поведение. Пропускаю юбилей компании, на которую он всю свою жизнь положил.

Плевать, я уже большая девочка.

Хотя, если честно, я немного нервничаю. Те записи из закрытого клуба. Что, если кто-то передаст их Андрею? Например, эта самая Лейла, которая кажется намерена и дальше вставлять мне палки в колеса.

Отпивая первый глоток уже из второго бокала вина, я внимательно разглядываю пейзаж из окна. Бесконечная зелень, и мерцающее в лучах солнца озеро выглядит волшебно и немного успокаивает нервы. Или это действие вина?

— Сбежала подальше от меня? — вздрагиваю от низких нот знакомого голоса и тут же роняю бокал, проливая часть белого вина на себя. Стекло вдребезги разбивается у моих ног с характерным звуком.

— Зачем ты пришел? — бросаю возмущенный взор на Коваля, что стоит в дверном проеме, небрежно облокотившись на одну из стен. Вся его поза красноречиво говорит мне о том, что он чувствует себя хозяином положения. Ухмыляется, словно голодный лев, загнавший беззащитную лань в угол.

— Я просто хотела побыть одна, — заранее поясняю и оправдываю свое одиночество. — Не запрещено, правда? У тебя гости, не стоит оставлять их без присутствия хозяина, — все, чего я хочу, это избавиться от него как можно скорее.

— Самая важная гостья для меня здесь ты, — лаконично отрезает Коваль, проходя внутрь своего творческого кабинета. Медленно огибает рояль, вальяжной, царской походкой приближаясь ко мне.

Так странно. Он уже давно не тот парень, в которого я когда-то влюбилась. Так почему же мои чувства к нему ощущаются сейчас еще острее, чем когда-либо? Кажется, у меня даже десять лет назад от него так в груди не щемило.

— Что-то я не заметила своей «важности», когда обивала порог этого дома и пыталась донести до твоего секьюрити, что мы с Андреем есть в списках, — раздражаясь вновь, я наполняю себе новый бокал вина и выпиваю его залпом, пытаясь заглушить бушующие эмоции и подавить нервозность.

Мне необходимо занять руки. Занять мысли. Смотреть хоть куда-нибудь. Только не на него. Только не в эти глаза, что видят меня насквозь, запуская по всему телу разряды тока.

— Злишься? — преодолевая расстояние между нами, Коваль выхватывает из моих рук уже опустевший бокал. Мои губы горят от алкоголя и его взгляда, устремленного прямо на них. — С каких пор ты стала так много пить, детка? Запиваешь свое одиночество? Или неудачный брак? А может, предстоящий развод? — строит из себя пророка Коваль.

— Нет! — пылко отрезаю я, глядя на него с раздражением. — Мы планируем второго ребенка, — демонстративно взмахиваю волосами. Судя по его взору, он бы с удовольствием сейчас намотал их на кулак. Наслаждаюсь тем, какой эффект производит на него эта фраза. — Вот, решила напиться вдоволь перед тем, как отказаться от алкоголя на несколько лет, — парирую я и обхожу Коваля по левое плечо, вновь увеличивая дистанцию между нами.

— Спасибо, что поделилась. Желаю легкой беременности и родов, — иронизирует Коваль.

— Иди к черту, — огрызаюсь я.

— Ты всегда такая разная. Холодная, дерзкая, ласковая. Эмоциональная…, — перечисляет он, слегка копируя манеру речи Андрея.

Коваль — тот еще король стеба и иронии. Десять лет назад он смешил меня до колик в животе. Возможно, за это я его и полюбила. Но сейчас его стеб неуместен.

— Уже подражаешь моему мужу? Так сильно хочешь занять его место?

— Скорее ты, Эля, пытаешься разглядеть в нем меня. Уговариваешь себя. Собираешь мои черты в нем по капле. Как там? Мы в жизни любим только раз, а после — ищем похожих…, — поэтичным тоном напоминает мне Дима.

— Ты слишком высокого мнения о себе, Дим. Из грязи в князи — это прекрасно, — не стесняясь в выражениях, опускаю его я. — Да, ты много добился за последние годы, прыгнул выше головы! Но мир не вертится вокруг твоих ног. И кстати, я намерена получить от тебя запись того, что было в клубе. Мне нужны гарантии того, что в один прекрасный день твоя прекрасная помощница не совершит очередной «технический сбой» и случайно не сольет в интернет лишнее, — резко разворачиваюсь к нему, скрещивая руки на груди.

— Запись? Какую запись? — недоумевая, играет бровями Коваль. Посмотрите на него, святая невинность.

— Ту самую запись, где ты имеешь наглость снимать с меня трусы зубами. Для тебя это шутка, Дим? Мне нельзя ходить в такие клубы. Нельзя позволять себе такие вещи. У нас с мужем не свободные отношения, он никогда мне ничего подобного не простит… Я оступилась, мне очень стыдно. Все это было неправильно. Я не могу так поступить с ним. Будет лучше, если об этом никто и никогда не узнает, и я просто хочу быть уверена в этом. Прошу тебя, будь человеком… подумай о моем ребенке, о том, что мы с Андреем — семья.

— Какая ты зануда, Эля, — демонстративно зевает Коваль, одним махом обесценивая мои чувства и переживания. — Ладно. Допустим, я отдам тебе ее. Запись. Допустим, она у меня есть, — он вновь приближается вплотную ко мне.

— Я в этом уверена!

— Но что мне за это будет? — нас разделяют считанные сантиметры. Глаза в глаза. Губы в губы. И дыхание сплетается в единый горячий поток, как и энергия, что мощно циркулирует между нами, заставляя все тело вибрировать и мелко дрожать.

Наши взгляды встречаются словно разные языки пламени, вступившие в дерзкий танец. Мой язык скользит по губам, в то время как его взгляд жадно поглощает каждое мое движение. Он любуется мной, откровенно и бесстыдно. Так, словно я его женщина. В легкой ухмылке Коваля скрыт чистый соблазн и животный, безудержный секс. Страсть такой силы, когда тебе кажется, что проще умереть, чем отказаться от объекта своего желания. И объект желания для этого голодного зверя — я…

Самое страшное в том, что и во мне просыпается нехилый голод. Голод по нему. Который устала заглушать, который устала подавлять, устала забывать… каково это — быть с ним, пробовать на вкус, ощущать его кожу на своей. Для этих воспоминаний в моей душе всегда было отдельное место. Специальный ларец, замок которого он постепенно взламывает, и вот-вот уже просто снесет крышку.

— Ты совсем охренел, Коваль? — мои ноздри раздуваются от злости, от одного лишь намека на шантаж. — Забудь те времена, когда договорённости между нами вообще могли существовать. Если у тебя есть запись, просто отдай ее мне. Пожалуйста. У тебя правда она есть? В единственном экземпляре? — нервно сглатываю я, ощущая, как в горле и во рту сушит. То ли от того, что нервничаю. То ли от того, что хочу его губы.

Его рот.

Его тело.

Всего целиком.

— Ага, — кажется, он не врет. Или просто хорошо научился лгать, как и все мужчины, что управляют людьми и командой.

— Так значит, ты их выкрал у владельца клуба. Неужели ради меня?

— Ну, Эль… сжалился я над тобой. Ты же хочешь остаться хорошей девочкой в глазах мужа? — он вдруг кладет ладонь на мою голову и благосклонно поглаживает меня по волосам.

— На том видео лично я не делала ничего плохого. Я… не делала. Ничего, — смущаясь, мямлю я. — Я правда ничего не делала. Только ты ответственен за то, что там произошло.

— Конечно, Эля. Я виноват. Я такой плохой. А ты всего лишь кончила на мой рот, — шепчет на ухо, слегка наклоняясь ко мне. — Так сильно, так ярко кончила, детка, — тяжело дыша, вспоминает он. Внизу моего живота скапливаются горячие волны, которые вот-вот превратятся в настоящий шторм. — Он не отлизывает тебе так, как я, правда? — соблазняющим шепотом спрашивает Коваль. — Не всасывает твои губки в свой жадный рот? Не отпускает, пока не кончишь? Дай угадаю: кончив сам, он засыпает, оставляя тебя голодной и неудовлетворенной. Оставляет одну, наедине со своими фантазиями. О толстом и упругом члене бывшего, от которого ты кончала несколько лет назад. Ты помнишь его, Эля? Помнишь его вкус на своем языке?

Я не краснею. Не теряю равновесие. Лишь издаю тихий и жалобный стон, не в силах бороться с желанием, что мощным напряжением скапливается в каждой клеточке тела. Клитор пронзает током, мне так хочется дотронуться до себя, потрогать… сбросить это возбуждение где-нибудь в туалете, лишь бы не реагировать так на Коваля.

И не сорваться.

— Какое твое дело? — едва дыша интересуюсь я. — Наша личная жизнь тебя не касается. У моего мужа есть куча других достоинств, кроме как просто довести меня до оргазма.

— Очень даже касается, Эля. Ведь ты меня разозлила, раззадорила, — Дима грубо берет меня за волосы, а я мокну сильнее, когда он приподнимает мой подбородок, обращая взор на себя. — Настало время и тебе кое-что припомнить. Я тут нашел это, — из кармана брюк он вдруг достает маленькую помятую бумажку. Страницу из моего личного дневника, что я вела в то время, когда мы были вместе. Помню, как вырвала ее и в шутку нарисовала на нем свои губы. И подписала дату, до которой действительна эта самая бумажка. На тот момент я просто взяла ее из головы.

Кто бы мог подумать, что Дима бережет эту дурость десять лет. Купон на минет. Глазам своим не верю. Он издевается.

— Ты хранил его десять лет? — вздёргиваю бровь я. — Он давно недействителен.

— Завтра последний день, — я вглядываюсь в цифры на бумажке и с удивлением осознаю, что там написана завтрашняя дата.

— Ты бредишь, если думаешь, что я буду делать это после того, как ты унизил меня, — разъяренно шиплю я, глядя ему в глаза. — Точнее… ты бредишь, если вообще допускаешь, даже в своих развратных мыслях, что я буду и хочу это делать, — сотни флешбеков вспыхивают в моих воспоминаниях одной яркой вспышкой.

Дима всегда шутил, что я жадная до его члена. Больше всего в сексе он любил оральные ласки. Он был готов исполнить любое мое желание, после того как мой язык выступал его будильником. А мне всегда нравилось делать это. Принимать его всего, до конца, до последней капли. Нравилось ощущение власти, которое я чувствовала, когда управляла его возбуждением. Я никогда не видела в оральном сексе унижения или преклонения, только полное принятие и запредельную близость. Я обожала ощущать то, насколько сильно он «подсаживается» на мой язык, рот и губы. Говорят, мужчину нельзя влюбить или удержать сексом, но в нашей паре явно произошел какой-то сбой. Коваль становился самым ласковым в мире и готов был свернуть для меня горы каждый раз после того, как я принимала его внутрь на завтрак и ужин.

Скромницей в этом плане я никогда не была.

Правда, к Андрею ничего подобного ни секунды не испытывала. И всегда немного боролась с собой, когда он просил поласкать его ниже пояса. Черт, я опять их сравниваю?

— Что делать, Эля? — не замечаю, как Коваль опустился на диван и потянул меня за волосы за собой. Опустившись рядом с ним, оказываюсь в преступной близости со своим запретным искушением. — Трахать меня своим ртом? Течь, как шлюшка, пока отсасываешь мне? — нагло ухмыляется Коваль. Его лицо слегка плывет перед моим взором, как и вся комната, что начинает вращаться вокруг меня. Виной тому то ли алкоголь, то ли перевозбуждение. — Будешь, Эля, будешь. Ты же хочешь его, — он берет мою ладонь в свою руку и накрывает ею свой член через джинсы, толкаясь вперед бедрами. — Всегда хотела, — плавно выдыхает он, крепче обхватывая меня за шею.

— Ты меня принуждаешь? Изнасилуешь? Отпусти меня. В любой момент кто-то может войти…, — остатки разума пытаются найти пути выхода из ситуации, а чувственная часть меня хочет раствориться в моменте.

В глубине души мне хочется испытать то фееричное ощущение власти над Ковалем, которое я так хорошо помню. Мучать любимого мужчину, видеть, как он сгорает от желания, целиком и полностью находясь в твоей власти — это особый вид сладости и морального удовлетворения.

— Хочешь, — твердым тоном, в котором нет ни капли сомнений, напоминает Дима. — Я помню, как тебе это нравилось, — расстегнув брюки, он быстро приспускает их, позволяя мне потрогать горячую мощь через ткань боксеров. Черт. Я буквально ощущаю, как от него исходит пламенный жар, мгновенно согревающий мою руку. Непроизвольно сжимаю его плоть через боксеры, наслаждаясь тем, что он увеличивается в моем кулаке. Черт. Это безумие… все, что происходит.

— Когда мы проводили ночь вместе, я видел сны, а просыпался от того, что внизу живота сладко тянет. Одна мысль о том, что ты так сильно хочешь меня с утра, подводила к грани оргазма. Я держал глаза плотно закрытыми… чтобы не кончить от этого вида. Просто чувствовал. Твой язык, твои руки, пальцы… твой теплый рот, Эля. Всю тебя. И насколько ты сильно хочешь меня.

Если бы на мне сейчас было нижнее белье, оно было бы уже насквозь мокрым. Увы, под длинное шелковое платье я ничего не надела, и предательская влага бежит по внутренней стороне моих бедер, пока я инстинктивно сжимаю и поглаживаю мощный член Коваля.

Я слишком много выпила…

Ладно, алкоголь тут ни при чем.

Дима пробуждает во мне все животные инстинкты, взывает к голодным демонам внутри, и их уже так трудно остановить.

— Это было давно, когда ты поймешь? — все плывет, внутри органы будто плавятся. Так горячо везде. Во рту, между ног, под кожей. Умираю от потребности в единении с ним, в физическом слиянии. Касаться хочу постоянно. Мне уже не хочется убирать от него руку.

Поднимаю глаза на Диму, когда он вновь берет меня за волосы, слегка наматывая их на кулак.

— Я отдам тебе запись, если ты будешь плохой девочкой. Очень плохой, — благосклонно поглаживает мой подбородок, гипнотизируя меня фирменным взглядом колдуна-манипулятора. Я тону в его глазах, весь мир исчезает, оставляя нас наедине друг с другом.

— Хочешь, чтобы я отсосала тебе за запись? — фыркаю я, по-прежнему выпуская на него коготки.

— Я знаю, что ты сделаешь это, потому что хочешь этого. А не за запись. Не так ли, маленькая? Моя маленькая соска.

— Я…, — слова застревают в горле, на выдохе выходит протяжный стон. Я не могу решиться стянуть с него боксеры, поэтому Коваль делает это за меня, демонстрируя мне свой член, налитый кровью, похотью и желанием.

— Ты хорошо помнишь его, Эля? — мой рот инстинктивно приоткрывается, я буквально дышу на побагровевшую головку, что буквально касается моих губ. — Когда мы поженимся, у нас родится мальчик. И все девочки будут сходить по нему с ума.

— Что ты несешь? — я все еще пытаюсь сделать вид, что вырываюсь из его хватки, а сама мокну от его горячечных бормотаний и от одного вида его члена.

— А если девочка будет, Эль…, — бросая взгляд на меня, он нежно отпускает собранные волосы и вновь поглаживает меня по голове, одаривая благосклонной лаской. — Она будет такая же невероятно красивая, как ты. С такими же пухлыми губками, — он ударяет головкой по моей нижней губе, заставляя меня слегка выгнуться на диване и вильнуть бедрами. — Твой следующий ребенок будет только от меня, Эля. Так и будет. Запомни. Ты поняла меня?

— Ты сумасшедший. Тебе нужно лечиться.

— Вылечи меня, — усмехается Дима, и в следующее мгновение происходит то, к чему мы черт возьми шли все это время.

Я не знаю, что со мной происходит. Это не поддается контролю. Я хочу свести его с ума, хочу, чтобы он вспомнил, кто тут хозяйка… хочу, чтобы все его шлюшки на фоне меня выглядели пресными, скучными и пустыми.

Да черт возьми, дело даже не в них, а я просто его хочу.

До одури. Его вкус и запах кажется мне самой естественной вещью на свете. Каждое мое движение на его коже — танец любви и полного принятия, которое я ощущаю по отношению к нему. Дима откидывает голову назад и издает громкий стон, затем вбирает резко воздух сквозь сжатые зубы. О да, он в нирване, в космосе. Я — его билет к небесам. Я хорошо знаю, как довести его до оргазма, но я специально подвожу его до той точки кипения, когда у него бедра начинают подрагивать, а хватка в моих волосах становится жёстче. А потом снова оттягиваю этот момент, сводя его с ума своими движениями, взглядом, стонами, звуками, глухим причмокиванием.

Он умрет у меня на этом диване, это я ему гарантирую. Этот купон он никогда не забудет.

— Лейла лучше это делает? — дразню его я тихим шепотом, вновь отдаляя момент, когда он мог бы взорваться в моем рту.

— Нет, черт подери. Ты самая лучшая, девочка… ты хорошо это знаешь.

— Скажи мне, что ты мой. Скажи мне это, и я выпью тебя до дна.

— Я твой, — глухо выдыхает Дима, уже явно не соображая. От былой напыщенности и уверенности не осталось и следа. Мы быстро поменялись ролями, и теперь он полностью в моей власти. Кажется, за то, чтобы я продолжила, он бы сейчас отдал не только диск с записью, но и всю компанию.

— Он мой.

— Твой, твой. Возьми его в себя, Эля. Твой член, — выдыхает он, когда я вновь погружаю его настолько глубоко, насколько могу. — Твоя сперма. Все твое, детка. Забери все…

И его бедра вновь начинают подрагивать. Сильно, неудержимо, но еще недостаточно. Если бы я сейчас сделала пару движений, это был бы один из самых ярких оргазмов в его жизни. Пересилив себя, я отпускаю его из плена своих губ и рта. Резко встаю с дивана и дерзко выплевываю:

— В другой раз, Коваль, — вытираю нижнюю губу большим пальцем, пока он находится на грани полета в другое измерение. — Когда будешь готов отдать мне запись, — нервно выдыхаю я, все еще испытывая дикое возбуждение и тотальное нежелание оставлять этого мужчину.

Все-таки месть — это блюдо, которое подают горячим. Буквально раскаленным до предела… не так ли?

Дмитрий

Реагирую мгновенно, несмотря на неожиданный фортель Эли. Рывком вернув спущенные брюки с боксерами на место, вскакиваю следом. Как-то не солидно бежать за Абрамовой, запинаясь за собственные штанины. От усердия и лоб разбить можно, а голова мне еще пригодится. И так мозги плохо работают, благодаря одной несносной обломщице, и ее же стараниями дымится в причинном месте. Я бы даже сказал пылает и жаждет жаркого завершения приятной прелюдии.

— Задержись-ка, милая, — успев резко закрыть дверь буквально перед носом Эли, рвано выдыхаю я в ее макушку. Сердце бешено молотит по ребрам, дурманящий запах духов и возбуждения взрывает обонятельные рецепторы. Она пахнет как женщина, которая отчаянно жаждет, чтобы ее жестко поимели, и вся беготня спровоцирована Элей для ускорения воплощения этой потребности.

Одно быстрое движение, и механический щелчок закрывшегося замка отрезает все пути к отступлению. Мы снова наедине в захлопнувшейся клетке. Лучшего расклада я и сам бы не смог организовать. Эля все сделала за меня — нашла идеальное место, где нас не потревожат, а теперь дело за мной. Наконец-то.

— Не смей меня удерживать, Коваль, — поняв, что единственный выход заблокирован, она отступает назад.

— Иначе — что? Закричишь? — я расслабленно опираюсь спиной на закрытую дверь, намеренно не торопясь застегивать брюки. — Кричи, — развожу руки в стороны, чуть склоняя голову набок, и нахально улыбаюсь. — Но я бы на твоем месте хорошенько подумал о своей репутации. Если нас застукают здесь, то вряд ли поверят, что я затащил тебя сюда против воли и попытался изнасиловать. Учитывая то, как часто нас видели вместе в последнее время, скорее поверят в другую версию.

— Ты этого не сделаешь, — пятясь в глубь комнаты, шипит Эля. Ее глаза-хамелеоны сверкают оттенками синего и голубого. Злая возбуждённая девочка. Идеально.

— Кто меня остановит? — выгнув бровь, вкрадчиво любопытствую я. Лениво отрываюсь от двери и начинаю двигаться в сторону Абрамовой. — Ты?

— Я, — порывисто кивает она, не сводя с меня горящего взгляда. Ее щеки тоже пылают под стать раскаленным радужкам. В темных расширенных зрачках плавится неуправляемая похоть. Она потеряла контроль. Я — тоже. Мы двигаемся на удивление синхронно, и Эле только кажется, что она пытается ускользнуть от неизбежного. На самом деле Элина продолжает делать то, что затеяла несколько минут назад — соблазнять и провоцировать. Я охотно поддаюсь.

Делаю шаг, еще один и еще. Между нами остается не больше метра. Ахнув, Элина упирается ягодицами в рояль. Раздается нескладный протяжный стон задетых клавиш, заставивший Элю дернуться от неожиданности и пугливо оглядеться по сторонам в поисках возможного укрытия. Время уже упущено. Я нависаю над ней, опустив ладони на корпус музыкального инструмента по обе стороны от Абрамовой.

Вот и все.

Отступать некуда.

— Ты правда хочешь сбежать? — спрашиваю хриплым от возбуждения голосом. — Другого раза может и не быть, Эля, — мои губы почти касаются женского виска. У меня пульс зашкаливает, стоит снова втянуть нежный аромат ее волос и сладко-терпкий — неутоленного желания.

— Не трогай меня, — сбивчиво бормочет она, отчаянно сражаясь с искушением и одновременно пытаясь сохранить равновесие, чтобы не плюхнуться задницей на клавиши.

— Десять лет назад мы думали, что нас ждёт ещё много-много встреч, — продолжаю я, не обращая внимания на ее жалкие возражения. — Но все закончилось стремительно. Ни ты, ни я даже не успели осознать…

— Ты все испортил, Коваль. Ты! — запрокинув голову, с гневом смотрит на меня Эля.

Да, она все та же… Та же девчонка, что и тогда. Испуганная, ранимая и дьявольски упрямая, гордая, страстная, так сильно боящаяся осуждения отца и общества лицемеров, в котором выросла.

На секунду возбуждение уходит на второй план, открывая мне болезненную и рвущую душу истину. Я понимал тогда и понимаю сейчас, что заставляет ее выбирать Белова, выбирать разумом, но не сердцем. Легко быть смелым и решительным, не приемлющим правила, когда у тебя ничего нет, а если каждый твой шаг анализируется с дотошным пристрастием? Если одна единственная ошибка может спровоцировать публичный скандал, лишить доверия семьи, уважения друзей?

Конечно, я бы мог сказать, что грош цена такой семье и друзьям, но реальность гораздо сложнее громких слов.

— Прости, малыш, — тихо шепчу я, дотрагиваясь до ее локтя. — Записи уничтожили по моей просьбе в тот же день, — веду пальцами вверх, ласкаю оголённое плечо и изящную шею, приподнимаю упрямый подбородок, заглядывая в глаза.

— Я говорю не про этот раз, — во вспыхнувших бирюзой глазах блестит незабытая боль.

— Я знаю, Эля, — киваю, смиренно вздохнув. — Ты меня унизила, я был зол, — выдаю самое простое и емкое объяснение.

Десять лет назад я намеренно причинил Эле боль несмотря на то, что понимал мотивы ее поступков, и несмотря на то, что осознавал невозможность нашего совместного будущего. Ничего не изменилось, за исключением моего материального статуса. Хотя нет… стало ещё хуже, а пропасть между нами — шире, намного шире. Но мы перешагнули ее тогда, может быть, сможем и сейчас… на какое-то время забыть о причинах, что мешают нам быть вместе.

— Ты говорил чудовищные вещи. А я всего лишь хотела извиниться. Ты думал только о себе, Коваль. А я? Как же я? Мои чувства, страхи, сомнения, боль? Никто и никогда так меня не унижал. Ты и сейчас это делаешь. Заставляешь почувствовать себя шлюхой.

— Неправда, Эля, — отрицаю я, зарываясь пальцами в ее густые локоны и чуть оттягивая темноволосую голову назад, вынуждая выгнуть шею. Бессовестно воспользовавшись возможностью, мгновенно нахожу губами бьющуюся венку, провожу языком, прежде чем жадно втянуть нежную кожу… не оставляя следов. Пока нельзя, как бы мне ни хотелось оставить свои метки по всему ее телу. Эля шумно выдыхает и сдавленно стонет, ощутив бедром мою окаменевшую эрекцию.

— Я не могу, — всхлипывает она. — У меня семья. Муж…

— Твой муж далеко не образец верности, Эля, — грубо обрываю я. — То, что тебе удобно прятать голову в песок, не делает его непогрешимым.

— Он меня любит, — Эля начинает нести какой-то бред, подкармливая мое растущее раздражение.

— И что? Любовь не гарантирует верность. Ты же тоже его любишь, если верить твоим словам? — в моем голосе прорываются стальные нотки.

— Люблю, — тихо отвечает она, срывая последний предохранитель моего терпения.

— Сильно любишь? — рычу я, прихватывая зубами кожу над бьющейся артерией. — Расскажи подробнее, — просунув ладонь в разрез на подоле, лениво ласкаю внутреннюю сторону ее бёдер.

— Ты сам все видел, — бормочет она, и я понимаю, что это очередная провокация, которая ничем хорошим не закончится.

— Тебе понравилось кончать для меня на чужом члене? — резко, не дав опомниться, дергаю зубами вниз тугой лиф платья, обнажая грудь. По сути, проделываю то же самое, что и в клубе. Почти без рук. Хотя вру. Мои пальцы уже раздвигают набухшие складочки между ее ног и кружат на пульсирующем клиторе.

— Это не чуж… Ай, — Эля приглушенно всхлипывает, когда два моих пальца проникают в неё, пока большой усердно стимулирует чувствительную горошину. Толкаю пальцы вперед-назад, погружая их с каждым разом все глубже. Эля разводит бедра, покачивая ими навстречу каждому толчку.

— Так тебе нравится, Эля? — спрашиваю, вглядываясь в охваченное возбуждением лицо. Ее глаза плотно закрыты, но мне достаточно мокрых звуков ее текущей щелки, чтобы понять, как сильно она завелась. — Или все еще не можешь?

— Пошёл ты, — вырывается у неё. В ответ я жадно вгрызаюсь в нежные твёрдые соски, поочередно облизывая и дразня каждый, втягиваю вершинки губами, облизываю, ласкаю языком ореолы, заставляя Элину жалобно стонать и выгибаться.

— Трахать тебя хочу, Эль, — срываюсь на грубый шёпот, стягивая брюки вниз и сдавливая болезненно напряженный член. Пальцы второй руки ритмично растягивают ее изнутри, подготавливая к жёсткому сексу. — Выебать тебя, или в другой раз? — припоминаю ее же слова после прерванного минета.

— Заткнись, Дим, — хнычет она, насаживаясь на мои пальцы. Внутри неё так тесно и мокро, что я теряю равновесие, снова позволив Эле сыграть голой задницей на протяжно завывших клавишах. Голой — потому что ее подол давно уже задрался до самой талии, а мои джинсы как-то «незаметно» снова сползли вниз.

— Черт, нас точно услышат, — шипит она, инстинктивно дёрнувшись вперёд и оттолкнув мою голову от своей груди. В ответ я отрываю ее сочную попку от рояля и, развернув на сто восемьдесят градусов, ставлю в бесшумную удобную позу, нагибая над «опасной музыкальной зоной». Теперь она упирается ладонями в корпус инструмента, бесстыдно выставив свою пятую точку. Мы оба тяжело и рвано дышим от безумного голода, что испытывают наши тела. Я наматываю ее волосы на ладонь, заставляя прогнуться сильнее.

— Ноги шире, Элина Алексеевна, — приказываю, отвесив по ягодицам звонкий шлёпок.

— Ты сукин сын, Коваль, — лепечет Эля, едва не плача от острого возбуждения. — Я тебя точно убью… потом, — обещает она, нетерпеливо постанывая, пока я надеваю презерватив.

— Потом так потом, — хрипло смеюсь. — Сейчас у нас по плану секс без правил, — подложив ладонь под ее живот, приподнимаю Элину чуть выше. — Ты же любишь без правил, Эль? — приставив раскалённую головку к мокрой промежности, мощным движением вбиваюсь внутрь.

Мы оба протяжно стонем от мучительного невыносимого наслаждения. Да, бл*ь, это оно. Меня прошибает насквозь мощнейшим удовольствием. То самое ощущение, после которого любой другой секс с любой другой женщиной кажется пресным.

— Господи… — выстанывает Эля. Стенки ее мокрой и горячей плоти сжимают мой член, как в тисках, заставляя рычать от невероятного кайфа. У меня реально рвет крышу. Некоторые женщины добиваются подобного эффекта делительными упражнениями с целью доставить любовнику незабываемое удовольствие. У Эли получается довести меня до грани без каких-либо специальных ухищрений. — Это тааак….

— О*уенно? — подсказываю я. — Но будет ещё лучше. Мы только начали.

Не дав Эле перевести дыхание, крепко беру ее за бёдра и начинаю трахать в бешеном жёстком темпе. Именно так, как ей необходимо для быстрой и яркой разрядки. Я не забыл, сохранил в памяти все до мельчайших моментов. Все ее желания, слабости, тайные фантазии, о которых мне посчастливилось узнать на собственном опыте. Необузданная страстная девочка из моего прошлого снова со мной, точнее я в ней, беру ее одержимо, жадно и неистово, выдалбливая все мысли о рафинированном муже.

— Не так сильно… Я почти, — бормочет она, задыхаясь. Эля дьявольски напряжена. Ее ногти царапают лакированную поверхность с жалобным скрежетом. Между сведенных лопаток стекают капельки пота. Я тоже — почти. Ожидание было слишком долгим, но сбавить темп равносильно смерти.

— Я догоню, — сбивчиво рычу, вбиваясь в хрупкое тело еще глубже и быстрее. Моя грубость и напор только подстегивают ее удовольствие, неумолимо приближая разрядку. Она приглушено мычит, сдерживая крики, отчаянно цепляясь за чертов рояль. Ее сдержанность в аккомпанементе порочных шлепков наших бьющихся друг о друга тел кажется бессмысленной и абсурдной. Если Эля забудется в момент экстаза, мы сыграем так виртуозно и громко, что нас услышат все приглашенные высокопоставленные гости. Скандал выдался бы зачетный.

Черт, будь у нас чуть больше времени, я бы позволил Эле оторваться на полную катушку, оттрахав до сорванных голосовых связок. Бедный рояль бы точно не пережил наши безумные игрища. Я нисколько не преувеличиваю. Эля — самодостаточная уверенная в себе женщина, но ей нравится абсолютное мужское доминирование в сексе, она кайфует от ложного ощущения беспомощности и собственной слабости. Ложного, потому что на самом деле Эля уверена в том, что я не причиню ей какого-либо вреда, только наслаждение. Это наша эротическая игра, правила которой мы приняли давно. Податливая и покорная, но только до первого оргазма.

Так, напомните, почему я не могу украсть Элину до утра? А еще лучше навсегда — одной ночи нам точно не хватит.

Вопрос теряет свою актуальность, когда сквозь грохот пульса в ушах я умудряюсь расслышать звук уверенно приближающихся шагов по коридору. Срабатывают врожденная осторожность и бдительность, или я подсознательно ожидал чего-то подобного. Дверь заперта, теоретически опасность быть застигнутыми на «горячем» не существует, как нет ни малейшего сомнения в том, кто наш незваный топающий гость.

— Эля, ты здесь? — Белов дергает ручку двери в момент, когда мы, взмокшие и разгорячённые, находимся в секундах от стремительной кульминации. Мысленно проклинаю муженька Абрамовой. Вот же рогатый настырный сучонок. Инстинктивно замедлившись, я затыкаю Элине ладонью рот, чтобы она ненароком не намычала лишнего.

— Тихо, детка, — шепчу ей в ухо, продолжая трахать ее в менее интенсивном ритме. — Он не войдет, не бойся, — добавляю хрипло, до упора проникая в истекающую влагой промежность. Ее внутренние мышцы содрогаются, плотно обхватывая набухший член, по моему телу проходит судорога. Она мелко дрожит, впившись когтями одной руки в мое бедро, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли притянуть ближе. Я не в состоянии размышлять о причинах и следствиях. Мощнейший оргазм обрушивается на нас одновременно и сокрушительно. Склонившись, прикусываю ее плечо, чтобы не взвыть самому. Удовольствие взрывается в каждой клетке, так сильно и ярко, что пол на какие-то секунды уходит из-под ног. От падения нас спасает только чудо, точнее моя мгновенная реакция. Резко выпрямившись, прижимаю Элину к себе, все еще находясь внутри сокращающегося лона. Погрузившись в состояние экстаза, она вряд ли осознает шаткость нашего положения. Да и я сам далек от объективной оценки ситуации. Делаю пару финальных движений и, скрипнув зубами, нехотя покидаю жаркое тесное убежище. Откинув голову мне на плечо, Эля жадно хватает освобожденным ртом горячий воздух. Пространство вокруг нас пропитано запахом секса и похоти, от пережитого кайфа комната плывет перед глазами, мышцы превращаются в пластилин. Хочется растянуться с Элей на диване и просто полежать в тишине, не двигаясь и не думая ни о чем. Высшая степень эйфории. Только с ней. Только в ней.

— Ведьма, — шепчу пересохшими губами и целую ее в висок, не обращая ни малейшего внимания на Белова, топчущегося за дверью. Никакой мужской солидарности и сочувствия сопернику. Ему повезло больше. Андрей хотя бы не видел собственными глазами, что мы с Элей тут вытворяли. И не смотря на мои нездоровые по мнению психиатров эротические перверсии[1], я бы не хотел, чтобы Белов видел. Даже в качестве пытки, не говоря уже о сексуальных играх. Наша с Элей интимность под железобетонным запретом. Ей единственной удается пробудить во мне первобытного собственника, и с этим фактом я практически смирился. Эпизод в клубе был ошибкой, выводы сделаны, урок усвоен.

— Эля, твою ж мать. Где тебя носит? — бурчит Белов и, напоследок раздраженно дернув ручку двери, топает обратно.

Дождавшись, когда его шаги удалятся на безопасное расстояние, я ослабляю хватку и отпускаю Элю от себя. Она отстраняется порывисто и с явным облегчением. Я внимательно всматриваюсь в ее бледное лицо, ища на нем признаки сожаления или раскаяния, но не нахожу ничего. В светлых глазах полый штиль и спокойствие. Нет даже злости, как и остаточных искр полученного удовольствия. Абрамова успела взять себя в руки и наглухо «закрыться» от моих атак.

Мы молчим, не разрывая напряженного зрительного контакта. Тишина в нашем случае совсем не успокаивает и не умиротворяет. Я не знаю, чего от нее ждать. Оплеухи или холодного игнора? На признания в любви и обещания лебединой верности рассчитывать не приходится, поэтому следую ее примеру и включаю покер-фейс. Скорее похер-фейс, но суть вы уловили. Сняв презерватив, бросаю его в ближайшую урну, неторопливо натягиваю на зад боксеры и следом джинсы и застёгиваю ремень, все это время не сводя с Элины лениво-изучающего взгляда. Она в свою очередь приводит в порядок платье, предварительно воспользовавшись влажными салфетками из своей сумочки. Стадию стеснения мы прошли еще десять лет назад, когда только начали постигать эротические горизонты друг друга.

— По коридору налево есть гостевая ванная комната, — сухо сообщаю я.

— Спасибо, очень кстати, — копируя мою интонацию, отвечает Эля, поправляя пальцами растрёпанные волосы.

— Если нужна помощь… — вежливо намекаю на свою кандидатуру.

— Уже помог. Благодарствую, Коваль. — двусмысленно ухмыляется Абрамова, мазнув по мне быстрым взглядом.

— Может еще на «вы» перейдёшь? — непроизвольно раздражаюсь.

— Если настаиваете, Дмитрий Андреевич, — парирует Эля. — Мы закончили? Можно расходиться?

— Можем продолжить, — заявляю я, расплываясь в наглой улыбке. — Твой олень сюда вряд ли вернется.

— Олень? — ледяным тоном переспрашивает Эля. — Ты о моем муже сейчас?

— У козлов рога тоже есть, — вношу уточнение небрежным тоном. — Я всего лишь пытался быть мягче.

— Да ты у нас сама толерантность и благородство, Дим, — дерзит она и, прижав клатч к бедру, направляется к двери. Я не двигаюсь с места, провожая ее взглядом. Замок открывается изнутри без ключа. Она справится с ним и без моей помощи.

— Эля, — окликаю ее уже на пороге. Абрамова напряженно застывает, но не оглядывается. — Я позвоню, — уведомляю на случай, если она снова решила поставить нас на «стоп».

Ничего не ответив, Элина пожимает плечами и гордо удаляется, оставив меня наедине с ядовитой ревностью. Мне омерзительна сама мысль, что после окончания программы юбилея Эля вернется домой вместе с мужем, по дороге будет врать, что он не мог ее найти, потому что она заблудилась среди комнат в поисках туалета, а потом ляжет с ним в одну постель и позволит поверить, что все еще принадлежит ему, хотя еще за несколько часов до этого кончала под другим.

Именно так она и делала десять лет назад, когда прыгала из моей койки в его и обратно. Тогда ей не хватило смелости сказать мне в лицо, что кандидат на руку и сердце, одобренный отцом и окружением семьи, ей подходит больше, чем работяга без каких-либо перспектив, связей и миллионов на счету. Она решила заявить о своем решении иначе, устроив публичное унижение с несуществующим приглашением. Ткнула носом в реальность, заставив наблюдать за своими обжиманиями с сынком папочкиного партнера по бизнесу. Гламурное общество любовалось красивой молодой парой, а Алексей Викторович весь светился довольством, решив, что дочь наконец-то взялась за ум. Вот только Эля в конце вечеринки наигралась. Ее вдруг заела совесть, и она решила повиниться, явившись ко мне сразу после праздничного фейерверка. Я понял все, что Элей двигало, еще на мероприятии видел насквозь всю фальшь происходящего. Но вот этого запоздалого раскаянья ни понять, ни принять не смог… потому что был молод, импульсивен и не умел прощать, да и не хотел, чего уж тут скрывать.

Восемнадцатилетняя Элька Абрамова по мне все равно что бульдозером проехалась, плюнув в душу так, как никому еще не удавалось. Что мне было ее «Извини, я не хотела. Это все из-за отца.»? Меня мордой об асфальт, а я должен был понять и пожалеть? Может, еще и утешить? Между прочим, я и утешил, несколько часов утешал без передышки, а потом не стесняясь в выражениях высказал в лоб Абрамовской принцессе все, что думаю о ее сомнительных моральных качествах. Она ушла от меня, обливаясь слезами, но мне это не принесло ни малейшего удовлетворения. Было больно, дьявольски больно, хоть вой или беги за ней следом вымаливать прощение за все, что сгоряча наговорил.

Я выбрал другой вариант. Собрал свои вещи, утром получил расчет и умотал в город. Одобрение моей заявки на практику в крупной австрийской компании я получил буквально через пару дней. Счастливый случай, шанс на миллион, и повезло именно мне. Должен был радоваться, но я до самого вылета не мог найти себе места. На части разрывало, хотелось увидеть ее в последний раз. Хотя бы издалека. Хотя бы одним глазком. Пройти случайно мимо, подышать одним воздухом. Влюбленная юношеская дурь и глупость.

Сорвался за день до рейса. Ни на что особо не рассчитывая, поехал к кафе, где она обычно встречалась с подружками. Вместе мы там ни разу не были, но Эля частенько упоминала название, и я запомнил.

Пафосное заведение для избранных, строгий фейсконтроль с целью отсеять лишний человеческий хлам, мешающий олигархам культурно отдыхать. Внутрь меня, разумеется, не пустили, но поверх плеча секьюрити в смокинге я успел увидеть Элькин затылок. Она сидела спиной ко мне за столиком в самом центре полупустого зала и громко смеялась, но вовсе не над шутками своих подруг, потому что их рядом с ней не наблюдалось. А вот Андрей Белов был, и интимная манера их общения убила последние сомнения насчет Элининых заверений «просто друзья» и «ничего не было».

Вроде бы никаких душераздирающих трагедий. Обыденная история, каких тысячи. Не срослось, не получилось. С кем не бывает?

Десять лет прошло, а те минуты в кафе так и не стерлись, не потускнели. Закрываю глаза и вижу, как она смеется, позволяя Белову себя лапать, а мое сердце в хлам. Такой я и ее запомнил…

Глава 14

Месяц спустя

Дмитрий

— Ты можешь хотя бы притвориться, что тебе интересно, — шепотом возмущается Каримова, повиснув на моем локте.

— Зачем? — отзываюсь скучающим тоном.

И правда, зачем я притащился с ней на дико тоскливую выставку какого-то модного московского фото-художника. На мой притязательный взгляд его творчество — редкостное дерьмо. То, что пипл хавает и отваливает создателю бешеные деньги за этот второсортный отстой, не значит, что я должен лицемерно рукоплескать признанному столичными критиками гению.

Не могу поверить, что согласился так бездарно провести свой единственный выходной. Достав телефон, лениво просматриваю входящие сообщения.

— Дим, это просто невежливо, — сокрушается Лейла, с жеманной улыбкой кивая кому-то из присутствующей богемы. Зал арт-музея на Остоженке сегодня забит до отказа. — Что ты там все время ищешь?

— Жду важный звонок, — вру без зазрения совести.

— В воскресенье?

— А чем воскресенье отличается от других дней недели? — небрежно пожимаю плечами. — Кстати, я был лучшего мнения о твоем вкусе, — добавляю, окидывая взглядом стильно оформленный зал. Это — единственное достоинство выставки.

— О вкусах не спорят, знаешь ли, — фыркает она. — Звонок от Ладогина ждешь?

— С чего ты взяла? — взглянув на Лейлу, спрашиваю я.

— Не знаю, — она смущенно кусает пухлые губки. — Он в прошлые выходные намекал, что пригласит нас на особую программу в клубе.

— Ты вроде решила завязать с экспериментами, — припоминаю я, поняв, куда она клонит.

— Я думала, что таким, как Ладогин, не отказывают. Он тебе здорово помогает решать проблемы «А-Треста», — прозорливо замечает Лейла.

— Давай здесь не будем это обсуждать, — закрываю тему. — К тому же я уже отказался.

— Почему? — Леа очень старается, но скрыть разочарование у нее не выходит.

— Потому что, — мой ответ звучит излишне грубо, и спешу исправиться, пока моя спутница не сникла окончательно. — Потому что хотел провести время с тобой, — говорю то, что Лейла хочет услышать. Она довольно улыбается, тесно прильнув к моему плечу, а мне с трудом удается погасить в себе желание очистить свою зону комфорта от ее посягательств.

— Умеешь быть милым, когда захочешь, — удовлетворенно мурлыкает Каримова.

Отлично, хотя бы один из нас полностью доволен вечером. В конце концов, я сам согласился составить ей компанию, хотя изначально догадывался, что мне тут будет дьявольски скучно.

— Легок на помине, — Лейла взглядом показывает на мужчину в строгом деловом костюме, в котором я мгновенно узнаю Руслана Ладогина. — Похоже, он тоже сегодня решил отменить визит в клуб, — делает вывод Лейла.

— Очень сомневаюсь в этом, — ухмыляюсь в ответ. Мой взгляд медленно перетекает на сопровождающую Руслана блондинку в облегающем серебристом платье с весьма откровенным декольте. Наряд Милана Мальцева, а это именно она, выбрала явно с намеком на продолжение «банкета» в более укромном и закрытом месте. Беременная жена Ладогина наверняка не в курсе, что ее супруг водит по выставкам своих любовниц.

Руслан замечает нас и что-то быстро говорит своей спутнице. Та мгновенно находит нас взглядом и машет рукой. Поравнявшись, мы обмениваемся вежливыми приветствиями, Ладогин, как обычно, осыпает Лейлу комплементами и прощупывает почву насчет наших дальнейших планов. Я четко даю понять, что сегодня нам не по пути, но, возможно, в другой раз мы с радостью примем его приглашение. Милана скромно помалкивает, бросая на меня загадочные взгляды. Не берусь даже предполагать, как много знает лучшая подруга Эли о наших с ней непростых взаимоотношениях, но даже того, что Мальцева видела в клубе, было достаточно, чтобы сделать определенные выводы.

— Ты тоже поклонник творчества местного гения? — любопытствую я, кивая на фотографию голой лысой женщины с анорексичным телосложением в позе, принять которую не придет в голову ни одному здоровому на голову человеку.

— Смеешься? — Руслан кисло улыбается, бросая выразительный взгляд на Милу. — Вот кому я обязан удовольствию лицезреть весь этот ужас.

— Я еле билеты достала, а Элька меня кинула. У нее сегодня, оказывается, планы поважнее. Пришлось Русика вытащить, — оправдывается Милана, посылая любовнику воздушный поцелуй. — Ты мой спаситель, милый, — сладко заливает блондинка. Он ей отвечает что-то такое же приторно-сиропное, а я автоматически тянусь в карман за своим телефоном. Заметив высветившиеся на экране несколько сообщений, поспешно убираю гаджет, успев прочитать только последнее. «Жду еще десять минут и уезжаю».

Потратив еще пару минут на непринужденную беседу, снова чувствую вибрацию в кармане. Похоже, у кого-то «подгорело», и меня все-таки внесли в «планы поважнее».

— Я отлучусь, надо позвонить, — говорю Лейле на ухо.

— Только надолго меня не бросай, — просит она и вновь переключается на Милу и Руслана.

Я неторопливо и в приподнятом настроении выхожу из здания Арт-музея и прямиком направляюсь к парковке. Заметив меня, Саша выходит из автомобиля и открывает дверь с пассажирской стороны.

— Куда едем? — уточняет водитель, заняв свое место за рулем. Я говорю только улицу. Адрес ему хорошо известен. Обычно он возит меня туда в будни, два-три раза в неделю в обеденное время. В воскресенье вечером — впервые. — А ваша спутница? — уточняет Александр.

— Отвезешь меня и вернешься за ней. Скажешь, что меня срочно вызвали в офис. Домой доберусь на такси, — снабдив шофера инструкциями, перевожу внимание на свой айфон, улыбаясь гневным сообщениям.

«Буду через двадцать минут. Дождись.», — набираю я, когда мы оказываемся на месте. Саша паркует внедорожник рядом с черным Майбахом. Через пару секунд мне прилетает ответ.

«Меня уже там нет.»

«Не ври, я уже у подъезда. Твоя машина здесь.»

«Ты — козел, Коваль. Будешь наказан.»

«Только после тебя.»

Вечер определённо имеет все шансы закончиться гораздо приятнее, чем начался.

Глава 15

Элина

До боли сжимаю в руке телефон, в очередной раз пролистывая несколько сообщений от Милы, содержащих не самые приятные для моих глаз фотографии.

Мы договорились, что ничего не должны друг другу.

Но подобные снимки, сделанные подругой исподтишка, взывают к не самым приятным эмоциям. Такое чувство… не когда на душе кошки скребут, а когда я сама становлюсь дикой львицей, жаждущей разорвать все вокруг. Нервно закусив губу, я выключаю телефон, намереваясь все-таки дождаться Коваля. Мне хочется закатить скандал, перебить всю посуду в этой квартире, что он арендует для наших регулярных встреч, разбить здесь каждую вазу и люстру, усыпав весь пол осколками.

Весь, от порога квартиры до самого балкона, куда я поспешно ретируюсь, пытаясь подышать свежим воздухом. Но я ничего этого не делаю, прекрасно понимая, что наш возобновленный и неудержимо горячий роман — это ментальный танец на стеклах. Без реальных осколков…

Все, чего я хочу — чтобы он испытывал те же чувства, когда смотрит на то, как я обнимаю Андрея на парковке под зданием офиса или на снимках, что делает пресса. Я не ревную его к Лейле, понимаю, что бедная девушка для него лишь игрушка и прикрытие. И все же, мне, как жуткой собственнице, совершенно неприятно, что их тела вообще соприкасаются друг с другом. Даже в одежде.

Дима мой. Только мой. Он всегда был моим. Но…

Разве это любовь? Желать причинить боль другому человеку? Самому родному и любимому? Пусть неосознанно, но боль. Я всегда особо пылко обнимаю Андрея, когда знаю, что Дима нас видит.

Я бесконечно задаю эти вопросы сама себе, уже заранее зная ответы.

Это не любовь. Это зависимость.

Внезапно мое сознание уплывает в прошлое, на десять лет назад. Путь в замысловатые лабиринты сопровождается легкой дрожью по телу.

— Что для тебя любовь, Дим? — мой нежный, более юный и наивный голос звучит у меня в голове.

— Зависимость, Эль, — не задумываясь ни на секунду, отвечает Дима. — Для меня — да, — выдыхает он, когда я задумчиво глажу его по голове, лежащей на моих коленях.

— Ну нет же! — мгновенно вспыхиваю я, поражаясь столь токсичному ответу. — Это звучит неправильно. Тогда это ненастоящая любовь. Выходит, болезнь какая-то.

— У всех по-разному. Даже если это самые здоровые отношения в мире, любовь — это зависимость. Как в дикой природе. Самка зависит от самца, особенно в период вынашивания потомства. Самец зависит от самки и всегда конкурирует с другими за лучшую, поскольку только она способна продолжить его гены, — Коваль, как всегда, рассуждает приземленно и прагматично. — Как ни крути, это так, малышка. Мы по-разному трактуем что такое зависимость.

— Ну не знаю. Хотя, пожалуй, ты прав. В этом что-то есть. Просто у меня зависимость ассоциируется с чем-то плохим… например, с наркотиками.

— А какое слово бы назвала ты, Эль? Но только одно. Что такое любовь, малышка?

— Ммм… не знаю, — нервно хихикнув, не сразу нахожу ответ. А потом ловлю себя на мысли, что за весь вечер не было ни минуты, чтобы я не дотрагивалась до Димы. Я его личная липучка, но кажется, ему это только нравится.

— А, знаю, Дим! Любовь — это хотеть касаться, — нежно шепчу я, всклокочивая его короткие волосы. — Мне всегда хочется тебя трогать. Проявлять нежность, чувствовать тебя всего. Я готова делать это бесконечно. Ласкать, обнимать, принимать. И это так естественно с тобой. Словно дышать.

— Словно я — это продолжение тебя? — мягко уточняет Дима с легкой ухмылкой.

— Да, — провожу пальцем по его губам и слегка вскрикиваю, когда он игриво кусает его. — Я — это ты.

— Ты — это я, — привставая на одном локте, он обхватывает мое лицо ладонью и тянет на себя, чтобы закрепить нашу сладкую и наивную клятву горячей печатью долгого поцелуя.

Возвращаюсь в реальность, когда флэшбек сам по себе рассеивается в моей голове.

Я — это ты, ты — это я.

И никто и никогда не слышал об этом. Это только наше. Возможно, тот самый ключ, о котором мы сами забыли.

Итого, причинять боль Диме, все равно что причинять боль себе.

И почему нам, людям, вечно чего-то не хватает? Почему мы так сильно любим мучить самих себя? К чему этот вечный бой с тенью, и как просто взять и стать счастливой? Когда ум и сердце хотят совершенного разного — жди беды.

— Я тебя обыскался по всей квартире, — слегка вздрагиваю, когда слышу, как Дима выходит на балкон.

Я даже не оборачиваюсь. Знаю, что пол под ногами исчезнет, как только взгляну на него. С еще большим увлечением рассматриваю вид из окна резиденции, вдыхая дым от электронной сигареты. Вид, конечно, из этой квартиры открывается сумасшедший. Передо мной простираются поймы реки Москвы и Сетунь, вдали виднеется историческое здание МГУ, утопающее в зелени. Это место стало нашим новым и прочным убежищем. Место прекрасное, лучшее, которое только мог выбрать Дима. Да только меня не покидает ощущение нереальности происходящего. Я словно вернулась в свой самый сладкий сон и не хочу просыпаться.

Десять лет прошло, а мы с Ковалем не изменились — все также прячемся от посторонних глаз в прочных стенах. Здесь мы создаем свой отдельный мир, словно существующий параллельно всему настоящему. Создаем наш иллюзорный замок из дождя, который рано или поздно пройдет.

В этот самый момент я ощущаю, как с неба падает увесистая капля воды и медленно стекает по моей щеке. Возвожу глаза к грозовому небу, предчувствуя нехилый шторм с грозой и молнией. Вновь затягиваюсь электронной сигаретой, до сих пор игнорируя вопрос Димы. Хотя мне определенно есть что сказать.

— Я хотела докурить и уйти, — наконец подаю голос. — Я не та женщина, которую ты можешь поставить в «режим ожидания», Коваль, — холодно отзываюсь, напоминая ему, что я не одна из тех девок, что заглядывают в его рот и бесконечно ждут его благосклонности и внимания.

— Ложь, детка. Ты скучала по мне, — как только Дима обнимает меня со спины, сердце предательски и бесстыдно до краев заливает теплом. Вязким, тягучим, что все тело тяжелеет, будто мне по венам пустили самый сладкий мед. Ну как тут устоять? Я не могу на него долго злиться и дуться. Таю на глазах, словно мороженое в жаркий летний день.

— Нет, Дим, — отнекиваюсь я, все еще не удостоив Коваля и взглядом. — Некогда было скучать, работала над проектом. Просто раздражает, когда мое время не ценится. Не в первый раз же… я жду, а ты с Лейлой по выставкам ходишь. И как? Классно провели время? — ледяным тоном интересуюсь я, провоцируя его на эмоции.

Дима спокоен словно удав. Его так сложно выбить из колеи и вывести на эмоции. Он слишком осознан, чтоб вестись на мои детсадовские манипуляции. В мире манипуляций он — скорее ферзь, а не король, а вот мне отведена роль «бегуна»[2] способного лишь на слишком прямые и очевидные действия.

— Так сильно ревнуешь? — с чувственной хрипотцой интересуется он.

— Я? — возмущенно фыркаю. — Навязчивая женщина, что заглядывает в твой рот и кошелек, мне не конкурентка, — взмахиваю волосами, убирая проклятую сигарету.

— А зря. Мне очень даже нравится, когда мной не могут надышаться, — Дима отпускает меня и просто встает рядом. Капли дождя падают чаще, усиливаются, как и мое дыхание. Предгрозовое напряжение на небесах буквально вторит тону нашего разговора.

— Вот и продолжай тешить свое эго таким образом. И возможно, не стоит продлевать аренду этой квартиры, Дим, — гордо заявляю я, расправляя плечи. — Я устала… всего месяц, а я уже устала жить между двух огней.

И это правда. Нет ничего хуже, чем ложиться в постель не только с мужем, но и с огромным чувством вины, что буквально приковывает меня к постели. Я и в сексе с ним сейчас именно такая — безынициативная, словно придавленная к матрацу. А сказки про больную голову, затянувшиеся месячные и першение в горле он стал слышать в два раза чаще.

— Потребности моего эго гораздо выше, Элина. Далеко не каждая может их удовлетворить, — в привычно властной манере изрекает Коваль.

— А какая может, Дим? — резко поворачиваюсь к нему. Черт, зачем… именно поэтому я не хотела смотреть на него. Сердце мгновенно сжимается, что-то внутри щелкает, переключается. Включатель нежности. Хочется прильнуть к нему, прижаться, стать его маленькой девочкой. Линией на ладони. Хотя скорее для Димы я — огромный такой шрам на сердце.

— Только самая лучшая, — приближаясь ко мне, он встает, возвышаясь надо мной. Наклоняясь, целует в шею, прекрасно зная, от чего мое сердце быстро уходит в пятки.

И я так теряюсь, когда он внезапно становится настолько нежным.

Это всегда так пленительно и чертовски сексуально.

Возможно ли устоять перед сильным мужчиной с бешенной энергетикой, что обращается с тобой словно с самым хрупким алмазом в мире?

Мужские пальцы мягко скользят по моим плечам, снимая с меня бретельки платья в бельевом стиле. Он быстро обнажает мои груди, медленно сминая в ладони каждую, успевая пройтись большим пальцем по соскам. При этом мужчина неотрывно смотрит в мои глаза и изредка опускает взор на губы, что я неустанно покусываю, провоцируя его на мощный стояк. Чувствую всю его мощь, когда Дима вжимается бедрами в мои, слегка толкаясь в них. Хватает за шею властной хваткой, слегка отклоняя меня назад — прямо над пропастью.

Я не чувствую страха.

Доверяю ему, послушно прогибаясь назад.

Я бы все ему доверила.

— Ты мне доверяешь? — Дима буквально держит меня за шею, быстро и четко вдавливаясь пахом в мою промежность. У меня внутри все переворачивается от нахлынувшего желания. Клитор бесстыдно пульсирует, обнаженные соски стоят торчком перед его носом. Я безбожно возбуждаюсь, ощущая его мощную эрекцию, постепенно забывая о своей неубедительной роли капризной тигрицы.

— Больше всего на свете, Дим, — шепчу я в ответ, когда он приближает мое лицо к своему. Проводит языком по губам, раскрывая их, скользит внутрь. Совместно с этими действиями я просто запрыгиваю на него, обвивая шею Коваля руками. Дима обхватывает мою задницу и, сжимая ее, с глухим выдохом разворачивает меня к панорамному окну, за которым находится наша квартира.

Тучи сгущаются над нами, Москву накрывают сумерки, озаренные вспышкой молнии, за которой следует мощный раскат грома, заглушающий мой медленный стон. Я не успеваю опомниться, утопая в жадных поцелуях любимого мужчины, как он приспускает свои штаны. Мое платье уже давно собрано в районе талии, а белье никогда не было для Коваля помехой к проникновению. Сдвигая полосочку моих трусиков, он замирает у входа, позволяя мне ощутить пульсацию и горячий жар, исходящий от его вздыбленного до упора члена. Черт.

— Хочу тебя, — глухо выдыхает в губы. — Так сильно, Эль, — с горячностью добавляет, закусывая нижнюю мою губу. — Отъебу тебя сильно.

— То, что нужно, Коваль, — мурлыкаю я и в следующий же момент вскрикиваю, впиваясь пальцами в его спину. Черт, черт, черт. Когда мы единое целое, весь мир исчезает.

Он словно проникает не только в меня, но и в мое ДНК, бежит по венам.

Под нами тридцать четыре этажа, вокруг нас высотки, с которых нас также легко могут увидеть, если будут хорошо всматриваться в эротическое «кино» на балконе.

Хотя, впрочем, никаких лиц они не увидят. Только охренительные мужские ягодицы, мощно вбивающиеся в мое распятое на стекле тело. Но мне плевать, через пару движений Димы внутри меня, я вообще забываю, что способна мыслить.

Ведь сейчас я способна летать…

Первый секс у нас всегда такой: быстрый, жадный, неудержимый. Он берет меня эгоистично и самозабвенно, но я только мощнее кончаю от одной лишь мысли, что он настолько одержим мной, до одури голоден. Я взрываюсь мышцами вокруг его члена, выкрикивая Димино имя и слово «сильнее», слишком поздно осознавая, что он кончает прямо в меня, до боли вжимая мои запястья в стекло. Голова мечется из стороны в сторону, я губами ищу любимые губы, ощущая его мощные, крайние и замедленные толчки, от которых моя душа разворачивается и схлопывается обратно за секунду.

Наша страсть превращается в ленивую ласку, сопровождаемую раскатами грома, летним дождем и яркими вспышками.

— Простудимся, отнеси меня внутрь, — прошу я, и Дима послушно выполняет приказ, не выпуская меня из рук.

— Андрей задержится в Питере, в командировке, — поясняю я Ковалю после душа. — Богдан у бабушки, — тонко намекаю, перехватывая его взгляд, когда мой любовник вдруг смотрит на время.

— Я тоже свободен сегодня. Останемся здесь?

После второго раунда на кровати и душа, мы наконец падаем на мягкий диван в гостиной. К этому моменту стрелки на часах близятся к полуночи. В нас одновременно просыпаются аппетиты иного рода, и мы скупаем парочку фастфудов Москвы и устраиваемся поудобнее перед телевизором. Почти идеальный семейный вечер. Вино, интересный фильм, переплетенные на диване ноги, мимолетные прикосновения без сексуального подтекста… Я чувствую себя такой бесстыдно счастливой с ним, без особого повода и лишней мишуры, что просто наслаждаюсь моментом.

На душе как-то спокойно становится от одной лишь мысли, что эта иллюзорная сказка могла бы быть нашим настоящим, живым и крепким. По стеклам бьет крохотный дождь, а я, подобно испуганному птенцу, каждый раз жмусь к Диме от очередного внезапного раската грома.

Мы бесконечно смеемся, делясь мечтами, и рассказываем друг другу некоторые моменты из прошедших десяти лет. Я обожаю, когда он в таком настроении и без конца шутит, заставляя мой пресс гореть от хохота. Через пару часов, позабыв про фильм, мы оба напиваемся и дурачимся. Я танцую, завернувшись в простыню на голое тело, а он располагается на подушках, строя из себя древнегреческого императора, прикрыв постельным бельем только область бедер.

Мне так хорошо, что я вновь и вновь забываю обо всем на свете. Даже про то, что «мы» растаем, как дым, как только окажемся за пределами этой квартиры. Разве «хорошо» может длиться вечно?

Я засыпаю на его груди ближе к двум часам ночи. Без чувства вины. Без тревоги. В голове лишь приятная пустота, легкость. Теплый ток по всему телу и ощущение тотальной безопасности.

Внезапно в моей голове раздается крик и плач Богдана. Все негативные эмоции и чувства возвращаются с утроенной силой, нахлестываются на меня неудержимым цунами.

Я не понимаю, где нахожусь. В толпе людей, что идут на меня. Я не различаю ни лиц, ни фигур… просто ищу взглядом своего ребенка, что истошно взывает к помощи.

Прохожие кидают мне колкие фразы, отбивая мое плечо своими.

— Паршивая ты мамаша.

— И как тебе не стыдно?

Резко сердце внутри падает от легкого облегчения. В толпе я нахожу Богдана и стремительно приземляюсь на колени, чтобы обнять своего сладкого мальчика.

В момент, когда я бережно обхватываю его пухлые щечки, чтобы поцеловать в лоб, он смотрит на меня вполне взрослым и осознанным взглядом и задает лишь один четкий вопрос:

— Мама, не бросай нас! Я так люблю папочку.

А потом… Даня растворяется в моих руках, исчезает, оставляя меня с разбитым сердцем и ощущением убийственной пустоты. Я никогда ничего подобного не испытывала. Словно сердце внутри вырвали и заменили его на черную дыру…

Я вскакиваю на постели с диким криком. По коже струится пот, ночная рубашка прилипла к телу. Меня трясет, как при тяжелой лихорадке, от суеверного ужаса, взявшего в плен мое тело.

— Я не могу так. Не могу так больше! — рыдаю в голос, вытирая слезы дрожащими пальцами.

— Что случилось, девочка? — крепко обнимает Дима, прижимает к себе, словно маленького ребенка, шепча на ухо нежное «тише». — Что с тобой?

— Что будет дальше, Дим? Что будет дальше? — захлебываясь, всхлипываю я, не в силах остановиться.

— Все будет хорошо. Просто поверь мне, — он гладит меня по плечам и лицу, но сейчас даже он не в силах вернуть мне ощущение безопасности, потому что я переживаю за ребенка, что находится сейчас вне поля моего зрения. — Ты можешь мне доверять.

Неожиданно телефон Димы начинает настойчиво вибрировать, дребезжать на прикроватной тумбочке. Сообщения летят одно за другим, не переставая. Отвлекаясь на секунду, он заглядывает в телефон и, слегка нахмурившись, возвращает его на место, опуская экраном вниз.

— Кто это? — сипло интересуюсь я.

— Ничего особенного.

— Это Лейла?

— Ага, — он мимолетно моргает, не успевая совладать со своими эмоциями.

Очевидно, что он мне лжет. Лжет в тот момент, когда я чертовски уязвима. Я задыхаюсь, отрываясь от его объятий, и тоже нахожу свой телефон. Сердце пропускает удар, когда я нахожу на экране сразу несколько сообщений от мамы Андрея.

— Девочка моя, давай спать. Ты просто себя накручиваешь.

— Мне нужно уйти, Дим, — я вскакиваю с постели со скоростью света, как только осознаю прочитанное. — Бабушка звонит уже час, засыпала меня сообщениями. У Дани температура, он не может заснуть и хочет видеть меня. Черт возьми, я такая…, — прикусив язык, я просто замолкаю, стараясь не обругать себя вслух.

Самобичевание лишнее. Мне нужно как можно скорее обнять своего ребенка.

— Да. Конечно. Нужно идти. Я могу отвезти тебя, — Дима вскакивает с постели с той же скоростью, что и я, ныряя в свои джинсы.

— Не надо, Дим. Я одна хочу побыть…

— Хорошо. Напиши потом, как самочувствие Дани, — ровным тоном отзывается Коваль, провожая меня в коридор.

Перед тем как покинуть наш искусственно созданный рай, я вдруг замираю на пороге и оборачиваюсь на Диму. Он выглядит обеспокоенным, не менее напряженным, чем я. Ментальная связь между нами никогда не прервется, не остановится. Когда мне больно, ему больно вдвойне.

— Дим, зачем мы начали? Зачем… Я разрываюсь. Мы должны закончить все это. Пока не поздно.

— Сколько раз ты это уже говорила? Окей, без проблем. Давай, — равнодушным тоном бросает Коваль, слегка раня меня подобной эмоциональной отдачей.

И из самых близких людей на свете мы вдруг превращаемся в двух незнакомцев, каждый из которых забился в свой непробиваемый панцирь.

— Мне нужно подумать. Над всем этим…

— Валяй. Я тоже подумаю, — зевая, отзывается Коваль.

— Ты же понимаешь, что он всегда будет отцом моего ребенка. В любом случае. Даже в случае развода.

— Ты же понимаешь, что у нас с тобой тоже могут быть совместные дети. Особенно после этой ночи, — железобетонным тоном отрезает Дима, ударяя меня без использования хлыста.

Ничего не ответив, я просто покидаю очерченные пределы нашего рая, прекрасно понимая, что меня ждет адский коктейль из чувства вины, сожаления и тоски по мужчине, которого я люблю больше всего на свете.

Больше всего, за исключением сына.

* * *

Температура Богдана была связана с тем, что он просто перегрелся, играя в саду. На следующее же утро малыш пришел в себя, а я выдохнула с облегчением, забыв те жуткие кошмары, что свалились на меня той ночью.

Андрей взял за привычку работать не только в командировках, но и по приезде домой. Он запирается в своем кабинете на целые часы, возвращаясь в супружескую постель почти под утро.

Если честно, меня это тяготит. Я чувствую, что напряжение между нами растет в геометрической прогрессии.

В один из таких одиноких вечеров, проведенных в своей спальне, я встаю из кровати и на цыпочках пробираюсь в кабинет Андрея. К моему удивлению, дверь сегодня не заперта. Я застаю своего мужа усердно трудящимся за рабочим столом. Он напряжен, как струна, и сосредоточен на экране ноутбука.

— В чем дело? — я тихонько подхожу к нему сзади, мягко опуская руки на широкие плечи, начиная медленно разминать их. — Ты почему снова не спишь? Что происходит, Энди?

— Много дел накопилось, я же говорил тебе, Эль. Впереди грядут большие перемены, — тоном завоевателя вдруг ставит меня в известность он. Почему-то у меня по телу даже мороз бежит от амбициозных нот, сталью звенящих в его голосе. — Я хотел поговорить с тобой, — он вдруг резко разворачивается ко мне на крутящемся офисном кресле, сгребает в охапку и опускает на колени.

— О чем же? — недоумевая, хлопаю ресницами, поражаясь подобному повороту событий. Андрей демонстративно обволакивает меня взором собственника, слегка задерживая взгляд на полах моего халата и резко вздымающейся груди.

— Мне не нравится, что он диктует в компании свои правила. Надоело. Я — генеральный директор «А-Трест», и я не собираюсь отдавать все, что у нас осталось, в его жадные зубы.

— Ты про кого сейчас, милый?

— Конечно про Коваля, глупышка. Иногда он вынуждает меня плясать под его приказы, и мне это не нравится. Он помог «А-Трест» оттолкнуться от дна, но на этом данный спектакль пора заканчивать.

— Это же была твоя идея, Андрей! Ты сам провернул эту сделку, потому что был убежден в том, что Коваль тебе нужен.

— Так оно, детка. Да только в бизнесе время идет быстрее, и все изменилось. «А-Трест» снова на высоте, бизнес твоего отца сохранен и процветает, и пора бы начать действовать в том направлении, чтобы полноценно вернуть его нам. Зачем нам лишние в совете директоров и списке акционеров? А?

— Эм, я… Андрей, я даже не знаю. Я не уверена, что мы еще не нуждаемся в помощи. К тому же бизнес — это партнерство. Если ты собираешься вставлять Ковалю палки в колеса, это может развалить империю папы. Мне это не нравится. Хоть я и сама была против той сделки, на которой ты настоял несколько месяцев назад.

— Это было давно, Эль. Говорю же, меняется все быстро, — прямо отрезает муж, крепче обхватывая мои бедра. — Я вдруг осознал, что не намерен делиться, — многозначительным тоном тянет он, прицелив свой взор на мои глаза. — Мы же команда, милая? Ты ведь во всем поддержишь меня, Элина Белова? — мягко спрашивает Андрей, ласково поглаживая и разминая мои бедра ладонями.

— В чем тебе нужна моя помощь? — я настолько напугана осознанием того… что он все знает, что едва шевелю языком и губами. — Точнее… поддержка? Что ты задумал?

Андрей отвечает мне непоколебимым молчанием, внимательно разглядывая мою шею, словно пытаясь найти на нежной коже следы преступления и грязного предательства.

Я стараюсь ничем не выдавать себя. Ни сбивчивым дыханием, ни взволнованными вопросами.

— Увидишь, дорогая. Ты скоро все увидишь сама. Мне нужна лишь твоя поддержка, — расплываясь в презрительно-властной усмешке, Андрей слегка вскидывает подбородок, но лишь на мгновение… Наклонившись ко мне, он мягко, но жадно впивается в кожу моей шеи, чтобы начать долгую прелюдию к сексу, от которого его блудливая жена едва ли получит удовольствие.

Как бы он ни старался.

Глава 16

Дмитрий

О том, что Белов, подтянув лучших юристов и частных детективов, начал усердно под меня копать, я узнал буквально сразу. Нет сомнений, что деньги могут решить массу проблем, а большие деньги — практически все, но есть важный нюанс — надёжное обеспечение тылов, и как раз здесь у прежнего руководства «А-Трест» имеются существенные сложности. Подорванное однажды доверие восстановить очень и очень сложно. Нескольких месяцев вряд ли хватит, чтобы забыть, чьи ошибки в управлении и неправильное распределение ресурсов едва не привели крупнейший холдинг к краху.

Тем не менее я отлично понимаю, какую цель преследует Белов, открыв на меня «сезон охоты», и оспаривать мотивы Андрея с моей стороны бессмысленно. На его месте я поступил бы так же, но был бы более гибким и острожным. По сути Белов убирает не только партнера по бизнесу, внезапно увидев в нем конкурента, но и соперника. Как любой мужик с естественными инстинктами, Белов чувствует исходящую от меня угрозу не только в сфере бизнеса, но и в личной.

Что я собираюсь делать?

Ничего.

Абсолютно ничего.

Все, что нароют ищейки Андрея, рано или поздно и так всплывёт. Он всего лишь избавит меня от необходимости самому объяснять очевидность грядущих событий, повлиять на которые Белов, как бы ни старался, не в силах. Цепочка давно запущена, и как только замкнётся последнее звено, моя миссия будет выполнена.

А пока Белов сосредоточен на сборе компромата на меня, я сосредоточусь на своих целях и заодно развлеку его обделённую вниманием супругу. Но для начала Элина должна определиться, чего действительно хочет. Для женщины эта задача одна из самых сложнейших, но я не собираюсь и дальше играть роль ее личного вибратора. Поэтому выбирать Элине все-таки придется.

Времена, когда я с трудом, но мирился с участью грязного секрета бриллиантовой принцессы, давно канули в лето. И дело вовсе не в моем изменившемся статусе. Я и десять лет назад завершил нашу связь, убедившись, что ей самой это не нужно.

Мы не нужны.

Она выбрала Белова, хотя до последнего пыталась усидеть на двух стульях. Или ей банально не хватило смелости признаться мне, да и себе, что наш роман обречен. Тогда ушел я, но сейчас ситуация коренным образом изменилась, и так просто избавиться от меня у Эли не получится. Я останусь, и ей придется с этим смириться и привыкнуть к новой реальности. А еще ей придется принимать взрослые осознанные решения. Чувство вины, желание сохранить то, что уже разрушено, бремя ответственности за совершенные поступки — мне это знакомо, как никому другому. Поэтому я был очень снисходителен и с пониманием относился к ее метаниям между желанием быть со мной и казаться хорошей женой и матерью. Быть и казаться. Эта двойственность свойственна многим людям. Я — не исключение. Однако мой горький опыт показал, что нельзя обрести ни покой, ни стабильность, ни тем более счастье, если все время пытаешься казаться тем, кем ты не являешься, в угоду людям, имеющим на тебя определенное влияние. Соответствовать чужим ожиданиям, принося в жертву собственные желания и убеждать себя в том, что это именно то, чего ты хочешь — прямой путь в пустоту и одиночество.

Нельзя быть хорошей женой и периодически трахаться с любовником, придумывая для мужа лживые объяснения своего отсутствия. Можно казаться, играть роль, искать себе оправдания и быть при этом бесконечно несчастной. За месяц тайных встреч в арендованной мной квартире, мне не раз приходилось выслушивать ее самообличительные сожаления. Я стойко терпел, я дал ей время, я был самым внимательным и понимающим в мире любовником. Я не ставил условия, не закатывал сцены ревности, не требовал бросить Андрея и уйти ко мне. На самом деле все это время я ждал, когда она сама решит, каким видит свое будущее. И с кем.

Судя по всему, свой испытательный срок Эля провалила.

Последняя слезная истерика меня попросту добила. Выбесила. По-настоящему выбесила.

Но как бы я не был на нее зол, как бы меня ни приводило в ярость присутствие Белова в ее постели, Эля по-прежнему закреплена в списках моих планов на будущее. Она заявила, что хочет прекратить наши отношения, а я поставил их на оперативную паузу, и по факту мы имеем то, что имеем — то есть ничего хорошего.

С нашего неудачно закончившегося свидания прошло две недели, в течение которых, вынужден признать, Элина проявила завидное упрямство и стойкость. Свела все контакты в деловую плоскость и непосредственно ко мне обращалась исключительно по необходимости. Ни одного личного звонка, ни одного гневного сообщения, ни одной очной встречи даже в рамках решения рабочих вопросов. Последнее, к слову, не Элькина заслуга. Восемь дней из четырнадцати я находился в Вене. Вылетел в прошлое воскресенье, только сегодня вернулся.

Как ответственный руководитель, с аэропорта сразу в офис, а тут тишина и ни одной живой души, кроме охраны. Еще бы, в десять-то вечера. Понедельник — день тяжелый, да и задерживаться на рабочем месте после стабилизации бизнес-процесса необходимость отпала. А вот у меня за недельное отсутствие дел накопилось немало и все с пометкой «срочно». Утром состоится еженедельное собрание акционеров, которое пришлось сдвинуть на день по причине моего отсутствия. Белов-младший, кстати, взял пару дней отпуска, поэтому отдуваться придется мне. На его отца, Константина Эдуардовича, рассчитывать тоже не приходится. После смерти лучшего друга и партнёра он как-то резко сдал и всерьез занялся своим здоровьем, нотариально доверив свои обязанности сыну. Я считаю это фатальной ошибкой Белова-старшего, сыгравшей мне на руку. Иногда обстоятельства складываются удачно даже без особых усилий.

За отчетами просидел до полуночи, успев выпить три кружки черного кофе. Мог бы и до утра зависнуть. Когда дело касается работы — я киборг, но на этот раз программа дала сбой. Меня отвлек глухой звук, донесшийся из коридора. Показалось, что кто-то хлопнул дверью, когда заходил или выходил из соседнего кабинета. И то и другое невозможно в принципе, потому что кабинет через стенку принадлежит Андрею Белову, а он, как мне известно, отсутствует в городе. Планы изменились? Вряд ли, я бы знал. У охраны нет полномочий проверять кабинеты без веской причины. Сигнализация не срабатывала. Остается тревожный, но тоже малоправдоподобный вариант — в «А-Трест» завелся крот.

Решив самолично проверить, кому не спится в понедельник ночью, я неспешно выбираюсь из своего царского кресла, разминаю затекшие плечи и отправляюсь выяснять личность еще одного трудоголика.

Освещение в коридоре приглушено. Стоит гробовая тишина, и я инстинктивно стараюсь ступать бесшумно, чтобы не спугнуть возможного крота. Из-под двери кабинета Белова виднеется полоска света, подтверждая факт присутствия кого-то внутри. Я опускаю ручку двери и вламываюсь в кабинет, надеясь застать злоумышленника с поличным.

По инерции сделав пару шагов вперед, я резко останавливаюсь, уставившись на соблазнительного «крота», засевшего за рабочим столом супруга и что-то усердно изучающего в его компьютере. Мое изумление длится не дольше трех секунд, сменившись с трудом сдерживаемым желанием рассмеяться. Увидев меня, Эля, а коварный «крот» — именно она, испуганно вскакивает с места, с хлопком закрывая крышку ноутбука, и прячется за спинку кресла.

— Черт, Коваль, напугал до инфаркта, — нервно бросает Элина.

— Скорую вызвать? — иронизирую я.

Осознав нелепость своей реакции, Элина расправляет плечи и, вскинув подбородок, смотрит на меня с толикой недовольства.

— Ты всегда врываешься в чужие кабинеты без стука? — переходит в прямое наступление, продолжая стоять за офисным креслом мужа.

— Нет, решил проверить, кто шастает по ночам по чужим кабинетам, — усмехаюсь, двигаясь к столу. Эля заметно напрягается, мучительно соображая, что бы соврать и как объяснить, какого хрена забыла в офисе в такое время суток.

— Вообще-то кабинет не чужой, а моего законного мужа, — пафосно заявляет она. — В отличие от тебя я имею право здесь находиться. Или мне стоит напомнить, кому принадлежит контрольный пакет акций?

— Твоя правда, — насмешливо капитулирую, поднимая вверх руки. — Ты здесь самый главный босс. Прости, что помешал работать в поте лица на благо компании. Смотрю, совсем себя не бережешь. Даже ночью трудишься. И как успехи?

— Очень смешно, — раздражается она, медленно выбираясь из своего укрытия.

Теперь мы стоим напротив друг друга. Между нами только стол, и он вряд ли является существенной преградой, если я вдруг решу использовать его не по назначению. А именно эта развратная мысль засела в моей голове, стоило нам с Элей встретиться взглядами.

Две недели, две долгие недели без этих радужных глаз и податливого тела, по которому я успел дико соскучиться. Отчаянно, до одури скучал по ее чувственному смеху, дурманящему запаху, нежным сладким губам, вкусу кожи, по нашим украденным тайком часам, когда мы прятались от всего мира за стенами съемной квартиры и забывали… абсолютно забывали счет времени. Для нас его просто не было, а обездушенные чужие стены казались самыми уютными и теплыми… согретыми нами.

Вот это я встрял опять. Еще чуть-чуть и стихи писать начну. Сам не заметил, как снова подсел, словно мальчишка. Или так и не сумел соскочить? Что же в тебе есть такого, Элина Абрамова? Почему я никак не могу выкинуть ее из головы? И стоит ли пытаться? Зачем, если она так близко и нуждается во мне не меньше.

Заметив мой оголодавший взгляд, жадно блуждающий по ее точенной фигурке, Эля в защитном жесте складывает руки на груди и недовольно хмурит брови.

— Шикарно выглядишь, — выдаю севшим голосом. Костюм для пробежки из короткого топа и бриджей сидит на ней просто идеально. Нет, я нисколько не утрирую. Выбор одежды и правда идеален для того, чтобы быстро ее снять.

— Иди к черту, Коваль. На меня твои издевки не действуют, — фыркает Эля, но судя по голубым искрам в ее глазах, она злится. Еще как злится.

— Где ты углядела издевку? — искренне недоумеваю.

— Да, Коваль, я с пробежки. Извини, если оскорбляю твой утонченный эстетический вкус своим непритязательным видом, — дерзит Абрамова. — Я не собираюсь отчитываться зачем, во сколько и в чем приехала в офис. Это не твое дело, Дим.

— Правильнее сказать не «приехала», а прибежала, — широко улыбаюсь я, отлично понимая, что добежать от ее квартиры до офиса нереально, если, конечно, она не профессиональный бегун.

— Может, ты все-таки выйдешь из кабинета? — пытается выпроводить меня Абрамова. Нет, детка, мы так не договаривались.

— Может, все-таки расскажешь мне по большому секрету, что тебя сюда привело? В половину первого ночи? — взглянув на настенные часы, уточняю я.

Эля молчит, поджав губы. Ясно-понятно. Забастовка.

Я бы даже повелся и ушел, хлопнув дверью, но за всей ее внешней бравадой отчетливо читается подавленность. В устремленном на меня взгляде малахитовым блеском сверкают боль и уязвимость. Она и правда хочет меня выпроводить, но только для того, чтобы я не разглядел, в каком Эля отчаянии.

— За мужем шпионишь? — спрашиваю напрямую, окинув ее подозрительным взглядом.

Элина пренебрежительно передергивает плечами и демонстративно поворачивается ко мне спиной, подходит к окну и, раздвинув пальчиками жалюзи, смотрит на ночную Москву. Вид отсюда, кстати, неплохой. Особенно ночью. Можно с лёгкостью залипнуть, забыв обо всем насущном, глядя на ночные огни… или заразиться бессонницей, которой неизлечимо болен этот город.

— Если хочешь о чем-то узнать, можешь спросить у меня, — участливо произношу я.

— Не понимаю, о чем ты, — холодно отзывается Абрамова.

— Все ты понимаешь, Эля. Я же не идиот.

— Ты не идиот, Дим, — глухо соглашается она. — Но ты — последний человек, с которым я захотела бы обсуждать свою личную жизнь.

— Еще две недели назад ты была со мной предельно откровенна.

— Две недели назад мы все друг другу сказали и поставили точку, — передёргивает Эля.

— В который раз? — с горечью уточняю я. — Но речь сейчас не о нас, а о тебе. Ты можешь мне доверять, детка. Что случилось?

— Ничего, — опустив голову, едва слышно отвечает Эля. — А доверять в этом мире нельзя никому. Даже себе.

— Он соврал тебе, что уехал в командировку? — в лоб озвучиваю свое предположение, и застывшая поза Элины подтверждает мои догадки. — Как ты узнала?

— Андрей сказал, что летит в Красноярск. У нас там есть объект… — ее голос срывается.

— Есть, — подтверждаю я.

— Даня снова простыл, и я не смогла ему дозвониться, — взяв себя в руки, продолжает Эля, — набрала номер секретарши, хотела спросить, может, он еще не долетел, а она так глупо прокололась… Сказала, что в Краснодарском офисе какие-то проблемы со связью.

— В Краснодаре у нас тоже есть объект, — замечаю, осознавая, что мои слова вряд ли ее утешат.

— Я позвонила в оба офиса, и его там нет и не ожидается, — горько бормочет Элина. — А потом поехала сюда, собиралась залезть в его почту и посмотреть переписки. Свой личный ноут он забрал….

— А ты знаешь пароль?

— Я сама его придумала.

— Раз он не сменил пароль, значит, доверяет тебе.

— Нет, он просто считает себя виртуозным лжецом, как и ты, — тон ее голоса снова неуловимо меняется. — Можешь теперь посмеяться, Коваль. Вот такая я дура.

— Ты не дура, Эля, — возражаю я.

— Дура, Дим, — упорно настаивает она.

Ей, конечно, виднее, но я не согласен. Бесшумно приблизившись, я осторожно кладу ладони ей на плечи и привлекаю к себе.

— Ты прав, я прячу голову в песок. Гораздо легче закрыть глаза на очевидное, чем попытаться что-то изменить.

Вот он мой счастливый билет, шанс на миллион и, возможно, единственная возможность использовать ситуацию в свою пользу. И надо то поддержать в Эле уверенность, что ее муж лжец и предатель, после чего принять ее свои любящие объятия и забрать навсегда. Вот только роль утешителя и запасного аэродрома ничуть не лучше участи вибратора.

— Когда ты рассказал мне про Астафьеву и переписки с няней, я спросила у Андрея, — признается Эля, поддавшись внезапному порыву откровенности. — Он подтвердил, что Юлиана действительно работает в офисе Пермского подрядчика, но отрицал, что имеет отношение к ее переводу, и заверил, что они ни разу не пересекались во время его рабочих визитов, а про Настю Андрей долго смеялся, показал мне все ее сообщения, где она откровенно предлагала ему определенного рода услуги. Бесплатно, по большой симпатии. Представь себе, какой невероятный аттракцион щедрости. И как он устоял?

— Ты шутишь, это хорошо, — массируя напряженные плечи, отмечаю вслух.

— А что мне остается? — с горечью бросает Эля. — Я ему поверила. Не тебе.

— Может быть, это правда? — спрашиваю, стиснув зубы.

— Как и то, что он сейчас в Красноярске? — с иронией говорит Элина, оборачиваясь и устремляя на меня потемневший взгляд.

— Эля, твой муж сейчас в Вене, — на выдохе произношу я, понимая, что прямо сейчас феерически просрал идеальный момент сломить ситуацию в свою пользу.

— Что? — недоверчиво хмурится Эля, инстинктивно толкая меня ладонями в грудь.

Я отступаю назад, с тоской глядя на стол, который сегодня мне не суждено использовать в наших с Элей сексуальных экспериментах.

— Я не понимаю… — озадачено моргает она. — Это ты что ли его послал? Зачем? Вы слияние компаний планируете? — выдаёт фантастическую теорию. Вот это воображение. Я всегда знал, что Элина — личность творческая, и работа в офисе не для неё.

— Я никого никуда не посылал, — отвечаю с неподдельным сожалением.

— Но очень бы хотел послать очень и очень далеко. Ты мне специально врешь, — начинает она злиться на пустом месте.

— Андрей одержим идеей собрать на меня компромат, чтобы иметь определенное влияние на мои решения. Иными словами, твой муж решил, что раз дела компании пошли в гору, то меня пора подвинуть.

— И ты так спокойно об этом говоришь? — удивляется Эля.

— Как видишь, у меня поводов злиться на твоего мужа больше, чем у тебя, — свожу так и не достигшую своего пика трагедию в шутку. Все-таки я идиот, влюблённый идиот, поэтому простительно. Настоящий воин лёгких путей не ищет.

— Есть вероятность, что Андрей что-то найдёт? — задумчиво уставившись в стену за моей спиной, спрашивает Эля.

— Мы все не без греха, Эля, — двусмысленно улыбаюсь я, разводя руками. — Я могу сказать одно, и, если захочешь, можешь это передать и ему. Все его нелепые потуги абсолютно бессмысленны. Пусть лучше направляет свою энергию в управление компанией, а не занимается беготнёй за моими скелетами.

— Ты думаешь, Андрей ставит меня в курс своих планов? — она картинно вскидывает руки и так же наиграно возмущается, и я прихожу к выводу, что Эля знает больше, чем говорит. — Зачем мне в таком случае тащиться ночью в офис, чтобы выяснить, где находится мой муж?

— Возможно, ты догадывалась или знала наверняка, что я здесь. Хотела прощупать почву.

— Чтобы… как ты выразился, прощупать тебя в прямом и переносном смысле, мне достаточно позвонить, — яростно защищается Эля, только подпитывая мои растущие подозрения.

— А я думаю, ты в курсе планов Андрея. Не всех, но…

— Ты что пытаешься меня обвинить, что я подосланный мужем крот?

— Именно так я и подумал, когда увидел тебя за столом Белова, — ухмыляюсь я. — Какой сексуальный крот.

— Ты же это не серьезно?

— Расслабься, Эля. Я уже сказал, что повода для серьёзных опасений у меня нет.

— Это не ответ, — упорствует Элина, приближаясь ко мне почти вплотную. Опасно, девочка, учитывая мои планы на стол.

— Чтобы получить ответ, тебе стоит сначала меня хорошенько прощупать, — смеюсь я, но мое веселье быстро прерывается звонком на мобильный.

Я игнорирую звонок, не разрывая с Элей зрительного контакта. Атмосфера между нами накалена до статических разрядов, я физически ощущаю, как покалывают открытые участки кожи. Жадно втянув сладкий аромат ее шампуня, я наклоняюсь к виску Элины и тихо шепчу:

— Хочу трахнуть тебя на его столе, детка.

Она прикрывает ресницы, делая шумный вдох, я опускаю руку между нашими телами и грубо сжимаю ее промежность, медленно провожу губами вдоль линии скул, жестко растирая пальцами чувствительную плоть через два слоя ткани.

— Я знаю, тебе тоже не терпится. Ему бы и в голову не пришло вы*бать тебя здесь. Я прав? — мои губы замирают на ее губах, наши ошалевшие от похоти взгляды встречаются, и я читаю в синих омутах все, что мне нужно знать. — Уходи от него, Эля. Или я сам тебя заберу. Других вариантов нет. Ты же сама понимаешь…

Она жалобно выстанывает мое имя и, вцепившись в мои волосы, одержимо целует. Подхватив ее за задницу, усаживаю Элю на себя, она тут же обхватывает меня ногами, цепляясь за плечи и ерзая промежностью по моей раздутой ширинке.

— Какая жадная девочка. Плохо Андрюша исполнят свой супружеский долг. Очень плохо. Уходи от него, — повторяю, как мантру.

Усадив Элю задницей на стол, рывком стаскиваю с неё бриджи и трусики, оставляя только топ, который задираю вверх, обнажая налившуюся грудь с бесстыдно торчащими сосками. Стискиваю один зубами и тут же зализываю языком, переключаюсь на второй. Откинувшись назад, Эля опирается ладонями о столешницу и похотливо прогибается, подставляя моим жадным губам свои чувствительные сосочки.

— Быстрее, — умоляет она, призывно разводя бёдра. — Хочу тебя внутри.

— Член хочешь или язык? — лизнув набухший камушек, ползу взглядом по напряжённому голому телу, каждый сантиметр которого вызывает у меня жесткий стояк.

— Трахни, — извиваясь змеей, шепчет Эля.

Оторвавшись от ее раскрасневшегося возбужденного лица, смотрю вниз, на свои пальцы, раздвигающие влажные складочки.

— Боже, — задрожав, она всхлипывает, когда я начинаю выводить круги на пульсирующей горошине клитора.

— Это ты ещё Дьявола не видела, — хрипло рычу я. Звякнув пряжкой ремня, с хлёстким звуком вытаскиваю его из брюк.

— Будешь послушной сучкой, детка? — подняв тонкие женские запястья над ее головой, ловко и быстро фиксирую их ремнём, лишив Элю возможности пользоваться руками. Элина смотрит без страха, наоборот заводится ещё сильнее. Эта игра нам хорошо знакома, и мы одинаково сильно ее любим.

Елозя ягодицами на покрытой собственными соками столешнице, Эля собирается опустить связанные запястья на мои плечи, но я единолично меняю правила игры. Гарантирую, удовольствие получат оба. Резко отстранившись, разворачиваю Элину на сто восемьдесят градусов и рывком наклоняю над столом.

— Что? Нет, я так… — она не успевает закончить мысль и только возмущённо шипит, когда я подталкиваю вперёд, вынуждая улечься грудью и животом на столешницу. Вытянув руки вперёд, Эля протестующе мычит, пытаясь зубами расслабить петлю ремня.

— Громко не кричи, напугаешь охрану. Нам же свидетели не нужны?

— Мне точно нет, а вот ты не против зрителей, — недовольно огрызается моя решившая взбрыкнуть девочка.

— Хорошо смотришься, детка, — оглаживая голую задницу, признаю я.

— Да иди ты!

— Уже, — хрипло рассмеявшись, опускаюсь на колени и за считанные минуты довожу ее своим языком до первого бурного оргазма. — Умница моя, — хвалю я и, встав в полный рост, дёргаю вниз молнию ширинки.

Не дав Эле отдышаться и вернуться в реальность, до упора загоняю раскалённый член в пульсирующее лоно. Забывшись, Эля громко стонет, толкая бёдра навстречу каждому удару, подстраиваясь под мой требовательный жесткий ритм. Наши тела без устали бьются друг о друга, издавая пошлые и одновременно возбуждающие звуки. Ослепительные вспышки одуряющего экстаза обрушиваются на нас волнами, отступая и снова накрывая с головой. Мы снова теряем счёт времени и теряемся друг в друге, пока у обоих не заканчиваются силы продолжать дальше.

Прихожу в себя на полу. Эля, распластавшись на мне, сопит мне в шею, ремень валяется под столом, настенные часы показывают двадцать минут четвёртого. Я думаю о том, что совсем скоро начнётся рабочий день и нам пора отклеиться друг от друга, и поехать ко мне или на нашу квартиру, чтобы привести себя в порядок, перекусить и успеть еще раз потрахаться уже в удобной постели, смакуя удовольствие и никуда не спеша, а ещё нужно изъять у дежурных охранников запись последних суток с камер наблюдения, иначе выйдет очень неловко. Эля легкомысленно забыла, что все офисы «А-Трест» находятся под круглосуточным видео и аудио контролем. Безумная и отчаянная, а кто еще бы решился устроить секс марафон с любовником в кабинете законного мужа? Главное, чтобы через полчаса она не начала посыпать голову пеплом, включив заезженную пластинку про плохую мать и неверную жену. Мать она отличная, это заметно даже невооружённым взглядом, а неверными жены бывают, только если однажды сделали неверный выбор. Мы все исправим, вернёмся обратно, к тому, с чего начали, а Белов… Похер на Белова. Переживет.

— Блиин… Утро почти, — тоже взглянув на часы, Эля суетливо слезает с меня и начинает носиться по кабинету, собирая одежду и в спешке натягивая на себя.

— Одевайся, надо уходить, — бросив в меня мои брюки и рубашку, командует Абрамова. Я повинуюсь, пряча улыбку. — Чеерт, внизу пост охраны, — с ужасом глядя на меня, восклицает Эля.

— Может, мы проектом занимались, — пожав плечами, лениво застегиваю пуговицы на рубашке.

— Конечно тебе плевать, а мне слухи не нужны, — с укоризной бросает взлохмаченная Абрамова.

— Все равно скоро все узнают, — спокойно констатирую факт. Судя по ее остолбеневшей реакции, Эля считает иначе. Я раздраженно накидываю на плечи поднятый с пола пиджак.

— Понятно, — мрачно киваю я.

— Что тебе понятно? — ее голос звенит от напряжения.

— Собираешься оставить все, как есть? Нравится прыгать с хера на хер?

— Я с ним почти не сплю с тех пор, как… как мы, — задыхаясь от волнения, лепечет Эля. Я холодно улыбаюсь.

— Почти не сплю, — повторяю, скривившись. — Мне должно это польстить? Или обрадовать? Да я в диком восторге. Вместо пяти раз в неделю ты дала ему только два. Охренеть.

— Андрей — мой муж, — побледнев, Эля отводит взгляд в сторону.

— Не начинай. Я все это слышал. Муж, отец, всегда им будет. А как другие, Эля? Слово «развод» тебе известно?

— Мне нужно время, Дим. Это не так просто…

— Сколько, бл*ь, времени еще тебе нужно? — срываюсь я.

— Не говори со мной в таком тоне, — одергивает меня Эля. — Думаешь, мне легко от мысли, что ты везде таскаешься со своей Лейлой? Я знаю, что в прошлые выходные ты был с ней в клубе твоего приятеля из департамента.

— Прошлые выходные я провел в Австрии, как и всю неделю.

— Значит, позапрошлые, — гнет свое Элина. — Приятное с полезным. Да, Дим? И связи укрепляешь, и в удовольствии себе не отказываешь?

— Мы ходим по кругу. Ты не видишь?

— Вижу, Дим, — устало признает Эля. — После нашей ссоры я почти каждый день приезжала на нашу квартиру.

— Я знаю, — мягко произношу, делая шаг вперед.

— В том-то и дело, ты все знаешь, — она поднимает руки в предостерегающем жесте. — Обо мне, об Андрее, даже о первой семейке моего отца, а я ничего! Я ничего о тебе не знаю.

— Ну так спроси. Я отвечу, — игнорируя ее протесты, подхожу поближе и, взяв за плечи, заставляю взглянуть мне в лицо.

— Ты просишь меня уйти от мужа, но куда, Дим? — в радужных глазах стынет серая мгла. Еще одно чувство. Сомнение.

— Ко мне. Куда еще?

— Твой основной бизнес в Австрии. У тебя там другая жизнь, длиной десять лет, которые ты прожил без меня.

— И что? — не понимаю, куда она клонит.

— Ты же не останешься в Москве насовсем? — не смотря на постановку вопроса, я замечаю надежду в распахнутых глазах, и до меня постепенно доходит, что Эля имеет в виду.

— Нет, — отвечаю, понимая, что для нее этот факт является главным для принятия решения. Не любовь, не страсть, не голос сердца, а то, с чем невозможно сражаться. Все мои аргументы рассыпаются, как и тщательно выстроенные планы. Вот так, за мгновенье.

Эля отступает назад, закусывая дрожащую губу.

— Я не увезу сына в другую страну, Дим. Тут его дом, его отец, которого он обожает, и любящие дедушка и бабушки. Ты просишь о невыполнимом, — отрезает она, смахивая набежавшие слезы.

— Это значит «нет»? — мне нужно окончательное решение, четкий ответ, чтобы понимать, как действовать дальше.

— Это значит, что мы можем оставить все как есть до твоего отъезда, — оглушает меня Эля. — Но с тобой я не полечу, как бы сильно не любила.

— Охереть, — бормочу, взлохматив волосы. — Еще и про любовь вспомнила. Мужа тоже любишь?

— Люблю, но по-другому, — добивает меня Эля. — Нас многое связывает. И не только сын. Десять лет, Дим. Это много. Очень много. Мы неплохо жили и …, — осекается она. — Но ты вряд ли сможешь понять.

— Куда уж мне! — криво ухмыляюсь я.

— Можем остановиться сейчас, чтобы не мучать друг друга.

— Мы уже останавливались. Пару недель назад, — припоминаю я, испытывая острое желание покурить. — Готова и дальше наставлять любимому по-другому мужу рога?

— Хочу побыть эгоисткой…, — выдержав мой испытывающий тяжелый взгляд, с подкупающей честностью отвечает Эля. — Хотя бы недолго. Быть счастливой тайком, сколько получится.

— История повторяется, не находишь? — чувствуя болезненную резь в груди, я понимаю, что она не передумает.

— Мы потеряли свой шанс десять лет назад. Время нельзя вернуть обратно. Никто еще не сумел, — с печальной улыбкой Элина прикасается к моей щеке. — Я бы все отдала, чтобы вернуться в тот день и провести его не на чертовом юбилее компании, а с тобой.

— Ты забыла, милая, — одёрнув ее руку, я холодно отстраняюсь. — Андрей Белов уже тогда стоял между нами. Или я между вами. Тебе виднее, как оно было на самом деле.

— Он был ширмой… для отца, — добавляет она масла в огонь.

— Он и сейчас ширма, хотя отца нет в живых, — развернувшись, я быстро иду к двери, не в силах больше смотреть на женщину, в очередной раз расхерачившую мое сердце.

— Дим… — отчаянно окликает она меня.

— Я позвоню, — бросаю, не оглядываясь, и стремительно покидаю кабинет Белова.

Как я там говорил? Настоящий воин не ищет легких путей? В моем случае не осталось ни легких, ни сложных путей, только невозможные. Значит, пора взяться за них. Невозможное возможно. Такое утверждение я тоже где-то слышал. Проверю на собственном опыте…

Глава 17

Элина

Это могло бы быть идеальное утро в постели с мужем. Я могла бы повернуть свою голову в сторону, увидеть Андрея, что поздней ночью вернулся из очередной командировки, и ощутить искреннюю эйфорию тех самых «бабочек» внутри. Еще пару лет назад я бы прижалась к его спине с самого утра, нежно провела ладонью по его волосам, покрыла сильное плечо горячими поцелуями.

Около четырех лет назад мы были максимально близки. В тот период мы и зачали нашего сына, и я точно знаю, что мой сын — дитя истинной любви.

Другой любви…

Удивительно, с какой сумасшедшей скоростью может разрастаться пропасть между двумя родными людьми, что в один момент перестали быть честными друг с другом. Между людьми, что каждое утро надевают на себя плотную маску и натянуто улыбаются, глядя в пустеющие глаза.

И так трудно найти причину, по которой с Андреем я не чувствую ничего, кроме разверзнувшейся в эпицентре груди черной дыры, а с Димой — ощущаю себя живой, пылающей, а самое главное: настоящей.

С Ковалем я всегда могла быть самой собой, а перед Андреем, как и перед отцом, вечно приходится играть роли. Не удивительно, что именно Белова я выбрала себе в партнеры по жизни: психике выгодно выбирать один и тот же сценарий для жизни и воспроизводить его до бесконечности, пока не упадет «последняя капля».

Вот и сейчас я собираюсь сыграть роль идеальной жены: встать раньше Андрея, принять душ и умыться, надеть красивый шелковый халат, приготовить вкуснейший завтрак. Он обожает омлет по моему фирменному рецепту и сырники. Через полчаса я уже вовсю колдую над плитой, стараясь подрумянить, но не спалить самые ровные сырники, которые когда-либо делала.

— Вкусно пахнет, — Андрей появляется в дверях, его домашний халат распахнут. Без стеснения он демонстрирует мне свое спортивное тело, и я невольно облизываю губы, испытывая легкое возбуждение.

Хороший знак. Я сильно вжилась в роль.

— Приятно просыпаться, ощущая такой аромат, — комментирует Белов, опускаясь за барную стойку. Его взгляд лениво скользит по моим ключицам, набухшей перед месячными груди, замирает на заостренных сосках.

Я расплываюсь в соблазнительной улыбке, подмигивая мужу, но в ответ он лишь поспешно утыкается в планшет и скролит новости. И когда я ставлю перед ним тарелку с завтраком, он молча включает видео на ютубе и начинает молниеносно поглощать то, что я готовила с таким упорством и вдохновением.

— Спасибо, детка. Очень вкусно, — небрежно бросает Андрей, показывая мне большой палец, при этом взгляд его по-прежнему прикован к экрану планшета.

У меня сердце огнем простреливает от обиды. Злость, ярость, непонимание — все это мощными волнами циркулирует между нами. Сплошная недоговоренность и вязкая ложь, что действует на наши отношения словно самый смертельный яд. Если любовь в браке сравнить с растением, что проходит за год все стадии от увядания до цветения, то наше на данный момент даже прорасти не способно. Ни один стебелек не взойдет сквозь землю, не проберется через этот слой лжи и фальши, что мгновенно отравили плодородную почву нашего брака.

Возможно, это растение уже безвозвратно погибло. И воскресить его не сможет ни искренность, ни открытость, ни тем более так называемое «удобрение» — в виде дерьма из взаимных измен и избегания уязвимости друг перед другом.

— Знаешь, ты мог бы поговорить со мной, — осторожно начинаю я. — Уделить мне внимание после долгой командировки. Тебя и так все время нет дома, — стараюсь говорить без претензий я. — Мне было бы очень приятно, если бы мы по-настоящему общались друг с другом. Мы же делали так… когда-то.

Андрей поднимает на меня тяжелый взгляд проницательных глаз, и у меня вдруг схватывает дыхание от простой, но пугающей мысли: он все знает.

Все, до мелочей. Как бы сильно я не притворялась, ничего не поможет. Андрей знает, что я сплю с Ковалем…, и это откровение ясно читается в его глазах. Он в упор расстреливает меня гневом, обидой и злостью, а я стойко выношу его взор, пытаясь не отвести свой.

На одно мгновение мне кажется, Андрей вот-вот начнет орать на меня. Встанет со стула, перевернет тарелку одним махом или снесет тарелку с фруктами с барной стойки. Его белки слегка наливаются кровью, а ладони невольно сжимаются в крепкие кулаки. Давай, выскажи мне все, что обо мне думаешь… По телу проходит неприятный мандраж, от которого едва заметно начинают стучать зубы.

— Спасибо, я уже сыт, — Белов просто встает с высокого стула и направляется к мойке, чтобы утилизировать недоеденный завтрак. — Зачем ты начинаешь, Эль?

— Что начинаю? Я элементарно хочу внимания, — закрываю планшет, затыкая одного из популярных новостных блогеров.

— Я бы сказал тебе, чего хочу я, милая, — бросает Андрей, медленно намывая тарелку. Он делает это специально, чтобы занять свои руки.

— Так скажи! Скажи мне! — первая взрываюсь я, пытаясь разорвать дамбу из фальши и притворства. — Честность и открытость — основа брака.

— Ты мне будешь рассказывать о честности? — муж резко поднимает на меня взгляд, что буквально приковывает мои стопы к полу.

Мой язык прилипает к небу, я теряю дар речи на долгие мгновения, ощущая, как слезы начинают выжигать веки.

— Возможно, мы оба недостаточно честны друг с другом. Но, Андрей, мне важно сохранить наш брак, несмотря ни на что. Давай не будем ссориться по мелочам, — переступив через себя, ощущая за собой огромный груз вины и раскаяния, я даже пытаюсь обнять его со спины, пока он медленно моет посуду.

— Я не настроен на обнимашки, — четко отрезает Андрей, резко выключая воду. — Мне нужно по делам, — заканчивает сухо, отстраняясь от меня.

— Куда? Зачем? Сегодня у тебя выходной. Мы могли бы провести время с Богданом и…

— Пойду на встречу предпринимателей. Нужно рассмотреть интересный проект, которому требуются инвесторы. У меня не бывает выходных, Эль. Как и у твоего отца их не было.

— Но я думала, мы проведем этот день вместе. Андрей, не закрывайся от меня. У нас не все гладко, я бы сказала — мы переживаем тяжелый кризис в отношениях, но я искренне верю, что все еще можно исправить, — едва ли не плача, открываюсь ему я, ощущая себя чертовски голой.

Но Белов беспощадно кидает жгучие стрелы в мою раздетую душу, когда устремляет на меня очередной ледяной взгляд. Знаю, под слоем льда сокрыты чувства ко мне, но жгучая обида и ярость не позволят ему сейчас проявить мягкость и нежность. Держу пари, кто-то во всех подробностях рассказал мужу о моих жарких ночах с Ковалем. Возможно, показал. Другого объяснения его поведению я не нахожу.

Андрей знает, что он тоже не святой. Мы оба это знаем. Да только эго редко какого мужчины способно переварить и простить женскую измену. Не зря говорят, что мужчины изменяют лишь телом, они жаждут удовлетворения похоти, а женщины — душой и сердцем.

Как мы дошли до такой жизни? Как долго это будет продолжаться? Скажи мне, разве можно так жить?

— Проведи этот день с тем, с кем по-настоящему хотела бы его провести, — усмехаясь, подмечает Андрей. — Со своей ненаглядной Милой, например.

* * *

Когда я приезжаю в конюшню и полностью погружаюсь в контроль над проектом «Крылья», мне становится легче. Это мой личный рай, в котором я могу открыть сердце, вздохнуть полной грудью и насладиться каждой деталью большого дела, за которым стоит счастливое будущее многих детей. Каждую неделю я лично проверяю все: от отделки тренировочного центра до здоровья лошадей, задействованных в проекте. И каждый раз меня захлестывает волна вдохновения, напоминая мне о том, что жизнь полна счастья, когда ты сам создаешь в ней смыслы. Я явно не остановлюсь на одних лишь «Крыльях». Я уже ищу для себя новые благотворительные проекты, возможно, одним из таких станут специальные скачки, вырученные деньги с которых я буду отправлять на помощь нуждающимся семьям.

Идеальным завершением дня на конюшне становится верховая езда. Мы с Луной становимся единым целым, когда вместе выполняем несложные задания на полосе препятствий. Мышцы приятно побаливают, стоит мне лишь спрыгнуть со своей рыжей красавицы и направить ее отдыхать в стойло. Еще полчаса после тренировки я просто разговариваю с ней, наглаживаю лоснящуюся короткую шерсть и кормлю морковью и сахаром. Луна выглядит довольной и периодически гогочет, потираясь ноздрями о мою ладонь.

Вдоволь расслабившись и наполнившись приятными эмоциями, я забираю Богдана из садика. Готовлю на кухне, пока он взахлеб смотрит мультики. Слегка вздрагиваю, когда слышу, как входная дверь нашего дома резко распахивается, и муж разувается в коридоре.

Андрей быстро проходит по большому залу и со спины хватает Богдана, целуя его в макушку:

— Привет, мой маленький бандит. Слышал, ты устроил погром в детском саду? — я невольно хмурюсь, припоминая неприятный инцидент, что случился совсем недавно.

Богдан сломал детские игрушки своего друга и подрался с еще одним мальчиком. В результате драки оба получили легкие царапины. Неизвестно, кто начал все это первым, кто кого спровоцировал, но факт остается фактом — Богдан проявил агрессию по отношению к другим ребятам.

Я этим жутко обеспокоена и понимаю, откуда ветер дует. Дети чертовски умные и чувствительные, и атмосферу в доме они считывают моментально, даже когда родители играют в «идеальную семью» из рекламы сока. Детский психолог сказала мне, что ребенок ощущает внутренние волнения между мной и Андреем, а свою подсознательную агрессию и враждебность вымещает там, где может себе это позволить.

Сказать, что я взволнована, значит ничего не сказать. И я знаю, что приложила руку к подобному поведению Богдана. Он ни в чем не виноват. Главный источник зла в этой семье сейчас я…

— Пойдем, поговорим по-мужски. И на машине покатаемся, — предлагает Богдану Андрей. Малыш коротко кивает, выключает телевизор и крепко обнимает папу. Следующие полчаса я наблюдаю за ними в окно: Белов катает его на небольшом внедорожнике по газону. Они оба смеются, танцуют на траве, не обращая внимания на капли воды, что попадают на них из ближайших разбрызгивателей. Такое чувство, что у меня два ребенка, а не один. Андрей берет сына на руки, кружит изо всех сил и с широкой улыбкой подбрасывает в воздух. Даня смеется, доверчиво падая обратно в сильные руки отца.

Мой малыш выглядит очень счастливым. Он жутко скучает по папе, и такие дни для него — всегда большой праздник. Ребенок — это огромная любовь, но и еще большая ответственность. И я в который раз повторяю себе, что не могу все потерять из-за своей необъяснимой тяги к первому мужчине, которого просто невозможно выкорчевать из моего сердца.

Моя жизнь сейчас была бы куда проще, если бы Богдана не было в этом сложном уравнении.

Но тогда мне не нужна была бы жизнь.

И даже если мне всю жизнь придется прожить рядом с нелюбимым человеком, я всегда буду выбирать своего сына.

Ни Андрея, ни Диму, ни себя…, а сына.

Роман с Ковалем не продлится вечно, а брак я сохраню и сделаю все, как скажет Андрей, если ему вдруг понадобится моя поддержка в компании.

Наконец, Андрей возвращается в дом с Даней на руках. Малыш уже сонный, его только в ванную комнату и на ночь укладывать, чем я и собираюсь заняться ближайшее время.

— Мм, что у нас на ужин? — с любопытством интересуется Белов, словно утреннего разговора и не было. Рядом с Богданом он ведет себя не только как идеальный отец, но и как идеальный муж.

— Сегодня у нас итальянский ужин. Ризотто с грибами с трюфельным маслом, — торжественно объявляю я, а Андрей слегка наклоняется над сковородой и с наслаждением втягивает пряный аромат через ноздри.

— Пахнет так, словно нам не нужно ехать в Италию, — хвалит Андрей, и на следующий час мы вновь становимся идеальной семьей, полностью посвящая себе сыну. Он — основная точка соприкосновения наших душ, и мы оба это понимаем и чувствам.

Уложив сына спать, я выхожу из спальни Дани и застаю Андрея на диване в одних тренировочных штанах. В его ладонях зажат пульт от приставки, и он полностью погружен в процесс новой игры. Я сажусь рядом, начиная медленно прикасаться к его шее и волосам, пытаясь настроить на семейный вечер и, возможно, душевный разговор.

Крепко обняв, я начинаю целовать Андрея в шею, но он не обращает на меня внимания, обжигая очередной порцией холода.

— Не приставай, Богдана разбудим, — обрубает мне всякое желание Андрей, и я быстро убираю руки от его тела.

— Да, ты прав, — нервно туплю взор и встаю с дивана, осознавая, что зерна нашего брака все глубже уходят под землю. — Я тогда к Миле поехала, — тихо шепчу я. — Мы на «горячую йогу» еще успеваем.

Андрей никак не комментирует мое резкое желание заняться спортом, а я быстро накидываю пальто на легкое платье и ретируюсь из дома, осторожно закрывая за собой дверь.

Время в машине пролетает незаметно, как и лесные пейзажи, пролетающие за окном. Добравшись до Москвы, я направляюсь на хорошо знакомую мне улицу, отследив по геолокации телефона, что Коваль находится там.

В нашем искусственно созданном мире.

И когда он едет туда один без предупреждения, я знаю, что это всегда немое приглашение. Он будет меня ждать. Возможно, его сердце уже учащенно бьется, когда он видит приближающуюся к нему точку на карте, отслеживая меня в специальном приложении.

Я захожу в квартиру и скидываю пальто с плеч прямо на пол. Мой взгляд падает на мягкий и удобный диван, на котором Коваль расположился в вальяжной позе. Этакий царь, отдыхающий в своих покоях после тяжелого дня. Он явно недавно вышел после душа, его халат распахнут, ноги широко расставлены. Мой взор скользит по его вздыбленному члену и нижнему прессу, на котором высыхают влажные капли воды.

— Ты явно приготовился к моему приходу, — щебечу я, направляясь к мужчине летящей походкой. Он обволакивает меня своим взглядом, жадно пожирая то, как плавно танцуют и двигаются мои бедра. Слегка облизнув губы, он коротким взглядом приглашает меня на свой член, и я не собираюсь отказывать нам обоим в совместном горячем удовольствии.

Я пришла сюда именно за этим.

Я пришла сюда, чтобы ощутить себя живой…

Только с ним это всегда сто процентов жизни, чувственности и открытости.

Секс — лишь путь, чтобы забрать это. И сегодня я не готова отдать ему сердце.

— Так быстро? — выдыхает он в мои губы, когда я забираюсь на него, раздвигаю ноги, как шлюшка по вызову, и, отодвигая полоску стрингов в сторону, медленно опускаюсь на его член. Обхватывая его за шею, замираю, позволяя себе полностью прочувствовать его внутри, объять, сжать внутренними мышцами. Чертовски приятно, да. Он прикрывает веки от удовольствия, бросая шепотом:

— Ты такая тесная, девочка, — хрипит Дима, слегка толкаясь в меня.

— Молчи и не двигайся. Сегодня я тебя поимею, Коваль, — яростно шепчу в его губы, затыкая дерзким поцелуем. — Мне хорошо знакома поза наездницы, — усмехаясь, я ускоряю движения бедрами на его члене, прыгая на нем до тех пор, пока мы синхронно не кончаем, издавая горловые, пошлые звуки, сбитые тяжелым дыханием.

Черт… это уже не секс, это какой-то дикий и быстрый животный трах. Но с ним даже это безумие не что иное для меня, как проявление любви.

Достигнув наивысшей точки удовольствия, я просто встаю с расслабленного любовника, вытираю губы ладонью, бросая на него намерено презрительный взгляд. Он едва дышит, все еще не в силах отойти от оргазма, и смотрит на меня пламенным, но твердым взглядом, считывающим мои эмоции, как открытую книгу.

Он знает, для чего я так делаю. Он знает обо мне больше, чем я сама о себе знаю.

— Спасибо, Дим, — бросаю небрежным тоном, завязывая пояс своего пальто, и лениво направляюсь в прихожую. — Я еще на «горячую йогу» успею… Пожалуй, нам стоит перевести наши встречи в такой формат. Никаких разговоров, только секс. Рано или поздно нам обоим это приестся, и мы отпустим друг друга. Обойдемся без лишнего мозгоправства.

— Если ты так хочешь, то без проблем, Эля. Боюсь только, что ты ошибаешься.

— В чем же?

— Нам никогда это не надоест, — бросает напоследок Дима, на что я молча закрываю дверь снаружи.

Глава 18

Мила: «Когда сидели вечером у костра, он не отлипал от нее ни на минуту. Эта девица все притворялась, что ей холодно. Он ей и руки зацелует, и толстовку свою отдаст. Раньше всех в палатку ушли, и всю ночь оттуда, сама понимаешь, какие звуки доносились… Прости дорогая, ты сама просила тебе все рассказать».

Читаю сообщение от Милы, ощущая, как сердце проваливается в пятки. Руки слегка дрожат, когда листаю фотографии, что подруга отправила мне вместе со своим длинным сообщением. А я всего лишь спросила у нее, как она на охоту с Ладогиным съездила. Разговор зашел не в то русло, как только Милка поведала мне о том, что компанию им составили Ваня Спиридонов со спутницей и Коваль с Лейлой.

Должна признать, что без косметики и в спортивной одежде эта сучка выглядит куда милее и уязвимее, а такое сочетание может цеплять Диму еще больше. Вот он и разнежился с ней у костра, а может, знал, что Мила мне все расскажет, и позлить решил. Если это то, чего он добивался, то ему это великолепно удалось.

Как всегда, черт подери… Знает, за какие ниточки во мне нужно дергать.

Последние две недели мы почти не разговариваем, даже когда трахаемся. Похоже, наша великая любовь сводится к банальному сексу, а взаимный холодок весьма обещающе предсказывает нам конец десятилетнего романа.

С нетерпением жду, когда мне окончательно станет плевать на Коваля, и, кажется, намеренно блокирую чувства. И у меня это получается. Отлично получается. Да только после таких фоток взвыть дикой волчицей хочется. Нервно кусаю губы, стараясь не думать о том, что происходило в палатке между этими двумя голубками, и как ни в чем не бывало пишу Миле:

«Ничего, мне плевать, Мил. Лучше расскажи, поймали кого? Не страшно было?» — набираю сообщение и кидаю телефон на другой конец дивана, в расстройствах обнимая колени руками. Еще чуть-чуть и всхлипывать на весь дом начну. Оглядевшись по сторонам, я понимаю, что дома никого нет, и уткнувшись носом в проем между коленками, даю волю тихим слезам.

— Ну что такое, детка. К чему слезы, солнце мое? — голос мамы пробивается сквозь пелену противоречивых эмоций, захвативших в плен мое тело. Меня слегка потряхивает, и я слабыми движениями накрываю себя пледом, поднимаю на Натали уставший взгляд.

Мама выглядит великолепно, она явно только что обновила свою прическу в одном из самых дорогих салонов красоты. Черное платье-футляр подчеркивает все изгибы ее точеной фигуры, а цвет подчеркивает ее продолжительный траур, посвященный отцу. Несмотря на мягкость в ее взоре, обращенном на меня, в моей маме чувствуется железный стержень, который, уверена, не сломит даже атомная война. Скорее Натали Абрамова сломит кого угодно, кто посмеет посягать на ее территорию или обидит ее близких. От нее исходит ощущение масштабного спокойствия, надежного тыла, сочетающегося с невероятно чувственной женственной энергией и стервозностью характера. Не удивительно, что эта опытная стерва удержала у своей юбки отца, на кошелек которого претендовала вся Москва. Без измен не обошлось, но Алексей Абрамов отдавал этой женщине все, что у него было.

— Да так, мам. Не обращай внимание. Погрустить решила, обычное дело, — отмахиваюсь я, стараясь защититься от допроса матери.

— От матери ты ничего не скроешь, — загадочно улыбнувшись, Натали садится рядом, мягко касаясь моего колена. — Знаю, что тебя тревожит, дочка.

— Знаешь?

— Все стало ясно еще тогда. На том самом вечере, где мы увидели пианиста, который оказался новым инвестором в компании Леши, — мама с нежностью произносит имя отца, слегка опуская взгляд в пол. — Знаешь, я столько раз думала, что между мной и твоим отцом все кончено. Порой руки опускались, мы не понимали друг друга, не слышали… Он всегда мне казался таким холодным и скупым на эмоции. А я? Я — огонь, ты же знаешь это. Каждый раз, когда я требовала, просила, ставила условия… он отдалялся от меня. Отсюда были измены, кризисы в отношениях, больная созависимость между нами. Но потом, дочка, наши отношения изменились. И знаешь, в какой момент это произошло?

— В какой же?

— Я вдруг поняла одну простую вещь. Женщина, будучи в отношениях с сильным и властным мужчиной, не требует, не просит, не истерит и не сомневается в своей ценности для такого мужчины, каким бы Господом он себя не мнил. Гордо расправив плечи, она создает атмосферу, в которой мужчина проявляет свои лучшие качества по отношению к ней. Это тонкая игра, моя дорогая. И в этой игре есть только один приз — здоровые отношения. Без измен, без уловок и искусственных манипуляций.

— Мам, вы с папой два жутких манипулятора уровня «Бог», что ты мне тут рассказываешь? — недоверчиво фыркаю я. Мама лишь мягко смеется в ответ, качая головой.

— Что обнуляет наш уровень друг перед другом, — замечает она с лукавой улыбкой. — Мужчина — пластилин в мудрых женских руках, запомни, дочка. Никогда не поздно что-либо исправить. Даже самые горькие ошибки могут стать сладким воспоминанием.

— Может, хватит говорить загадками, женщина? — игриво кидаю в нее подушку, поражаясь манерности и артистичности своей матери. — И о каких именно ошибках ты говоришь? — закусив губу, я отчаянно пытаюсь понять, на какой стороне находится моя мать: на стороне Димы или Андрея? Хотя это не важно, достаточно осознать мне, на какой стороне я.

— Никаких загадок, милая. Есть только три действия, которые могут сделать из любого заносчивого льва пушистого и довольного кота. И этим секретом владели все великие женщины в истории: от наложниц, становившихся царицами, до первых леди больших стран.

— И какие же это действия? Давай, раскрой мне секрет. Как подчинить неукротимого своей воле? — усмехаюсь я, замечая, как взгляд матери становится более манким и загадочным.

— Первое: вести себя так, чтобы рядом с тобой мужчина всегда ощущал себя мужчиной. Второе…, — мама делает драматичную паузу. — Открыто заявлять о своих желаниях. И третье: создавать состояние, которое в жизни ему необходимо больше всего. И у каждого мужчины это состояние будет уникальным. Нужно только подобрать ключ.

— Но я не хочу играть в эти игры, мам. К тому же, мне не нужно никого лепить под себя, все это звучит довольно глупо и наигранно.

— Тогда предоставь это Лейле. Или любовницам Андрея, дочка. Будешь жалеть себя и купаться в своей неуверенности — потеряешь все, а не только сына. Встала, отряхнулась и пошла. И заметь, я не сказала ни слова о том, чтобы добиваться внимания или заслуживать его. В этом у тебя преимущество перед всеми их суками, — хмыкнув, мама встает с дивана и отправляется на кухню.

Я невольно задумываюсь над словами матери, что, деловито приподняв бровь, поправляет свою новую прическу.

В ее словах определенно что-то есть.

Осталось только понять, к кому из своих мужчин я хочу подобрать ключ.

В ее словах определенно что-то есть.

Осталось только понять, к кому из своих мужчин я хочу подобрать ключ.

Но на тот момент я еще не знала, как мало у меня осталось времени на принятие судьбоносного решения. Натали все ещё вытирала мои слёзы, чего не делала с раннего детства, когда, грохнув словно выстрел, хлопнула входная дверь. Промелькнувшее в голове сравнение заставило мое сердце сжаться в предчувствии неминуемого краха.

Мы обе застыли, переглянувшись, как невольные сообщницы.

Через минуту в комнату ввалился Андрей и, окинув нас с мамой отсутствующим мутным взглядом, сразу прошёл к бару. Я потеряла дар речи. Натали пробормотала что-то невразумительное, хотя она редко теряется даже в самых нестандартных ситуациях. И мама, и я ощутили нависшую над нами еще не озвученную угрозу. Муж еле держался на ногах, от него разило алкоголем на всю комнату, но он вполне уверенно налил себе почти целый стакан виски.

Осушив его в несколько глотков, Андрей даже не поморщился и на удивление устойчивой походкой направился к нам. Его взгляд неотрывно следил за мной, а мне хотелось провалиться сквозь землю, так много в его глазах было упрека и злости.

Он ещё ничего не сказал, но по убитому, полному гнева и ненависти выражению его лица мне стало ясно — произошло нечто ужасное, а когда Андрей заговорил, весь мой мир рухнул, не оставив камня на камне. Рассыпался в пыль, оставив во рту вкус песка и пепла. Но главный апокалипсис на тот момент еще не случился…

Он ждал меня впереди.

Дмитрий

Меня будит аромат горячего кофе и свежих круассанов. Завтрак в постель от хозяйственной Лейлы — обязательный атрибут каждого совместного утра, что, впрочем, случается не так часто, как ей бы хотелось.

— Просыпайся, охотник, иначе опоздаешь на работу, — мурлычет она мне в ухо, обдав сладковатым запахом духов.

С трудом разлепив глаза, замечаю, что Леа уже успела поколдовать над своей внешностью. Аккуратный легкий макияж, идеально уложенные волосы, обольстительная улыбка. Шелковый халатик, накинутый на голое тело, создает обманчивую иллюзию, что девушка только что встала с кровати, но меня не проведешь. Я вижу, как сильно Лейла старается закрепиться в качестве моей постоянной спутницы. Жаль, что все ее усилия пройдут даром. В данный момент меня все устраивает, но первоначальный интерес к Каримовой постепенно начинает угасать, и ее вины в этом нет. Лейла — удобная и ненавязчивая любовница с красивой внешностью, стройным телом и достаточно развитым интеллектом. Не более. С моей стороны немного нечестно давать ей надежду на продолжительные и стабильные отношения. Хотя мы никогда и не говорили о совместном будущем, ее надежды и планы очевидны.

Все так же лучезарно улыбаясь, Леа осторожно ставит поднос с завтраком на прикроватную тумбочку. Взяв с самого края мобильный телефон, она протягивает его мне.

— Тебе кто-то настойчиво звонил. Проверь, вдруг что-то важное, — Лейла все больше вживается в роль заботливой супруги.

— Могла бы и разбудить, — уставившись в экран айфона, я непроизвольно хмурюсь. Боковым зрением чувствую, как Леа с любопытством наблюдает за каждым моим движением.

— Извини, теперь буду знать, — мягко произносит девушка, усаживаясь рядом со мной и игриво кладя голову мне на плечо. Я как раз к этому моменту успеваю отправить сообщение не дозвонившемуся до меня абоненту. — А «котёнок» — это кто? — как бы невзначай любопытствует Лейла.

Я так и знал, что она не удержится от соблазна заглянуть в мой телефон. Что ж, лучший момент, чтобы расставить точки над «i», нам вряд ли представится в обозримом будущем.

— Котёнок ждёт меня в Вене, Леа. Я обещал ей, что приеду в эти выходные, но планы изменились, — будничным тоном заявляю я, и Лейла ожидаемо каменеет. Осмыслив услышанное, она резко отстраняется, глядя на меня чуть ли не с ужасом.

— Но ты говорил, что не женат, — ошеломлено бормочет Леа.

— Нет, не говорил, — отрицательно качаю головой, невозмутимо наблюдая, как стремительно бледнеют все краски на лице девушки, а в глазах появляется дикое разочарование и досада. — Ты сама так решила.

— Ты ее любишь? — ещё немного поразмыслив о чём-то своём, задаёт Лейла вполне чёткий и конкретный вопрос.

— Безумно, — утвердительно киваю, невольно улыбаясь своим мыслям, живо нарисовавшим мне образ «котёнка».

— А зачем тебе нужна была я? — с укором и обидой спрашивает Леа.

— По-моему, причины очевидны, — пожав плечами, я тянусь за кофе и круассаном. — Ты сексуальная, красивая, умная, классно готовишь. Мне с тобой интересно и приятно — этого не отнять, но я вернусь в Австрию через пару недель. Возможно, раньше. Я приехал в Москву не за женой, Лейла. Здесь меня держит только бизнес, а в Вене мой дом и семья.

— Семья? У тебя и дети есть? — вскочив на ноги, шокировано выдыхает Каримова.

— Есть, — снова киваю. Она делает такое выражение лица, словно ее сейчас стошнит. — А чему ты удивляешься? В моем возрасте у большинства мужчин есть и семья, и дети.

— Но ты же…

— Никогда не говорил? А зачем, Леа? Мы изначально договаривались, что не будем друг друга грузить и ставить какие-либо условия. Мы хорошо и полезно проводили время, но это не тот уровень, на котором делятся сокровенным.

— Я — не эскорт, Дим, — оскорбленно восклицает Леа. — Если хочешь приятно, полезно и без лишних вопросов, сними себе шлюху.

— Теперь буду знать, — повторяю недавно брошенную Лейлой фразу.

Ее глаза вспыхивают бешенством, губы изгибаются в злой усмешке. Обиженные женщины в большинстве случаев ведут себя очень похоже. Сейчас Лейла наверняка даст мне пощёчину, наговорит много «приятных слов» о моих аморальных качествах, потом успокоится, выпустив пар. Я попрошу у неё прощения и поблагодарю за «чудные мгновения», проведенные вместе. Друзьями расстанемся вряд ли, но со временем в памяти сохранятся только хорошие моменты. По крайней мере, у меня точно.

— Я думала, что ты отличаешься от других богатых кретинов, — без рукоприкладства и истерик, совершено хладнокровно произносит Леа. — Ошиблась, бывает. Переживу. Хорошо, что всего пару месяцев на тебя потратила, а не пару лет. Спасибо за приятное времяпровождение и полученное удовольствие. — бессовестно украв мою речь, продолжает удивлять Лейла. — Машину не верну. Даже не надейся.

— Машина — твоя. Это же подарок, как и все остальное.

— За щедрость тоже спасибо, — ухмыляется Каримова, шагнув к кровати. — А это в качестве моральной компенсации… — звонкая оплеуха прилетает на мою левую щеку. Кожу жжёт, словно наждачкой прошлись, но я не морщусь, держусь достойно и даже не матерюсь. Все-таки частично мои прогнозы сбылись, хотя и со значительными отступлениями.

Скинув напоследок вкуснейшие круассаны на пол, Лейла гордо удаляется, громыхнув дверью, я думаю о том, как мне повезло, что она не додумалась плеснуть в мою физиономию горячий кофе. Было бы неприятно и больно… как и ей сейчас.

Я сильно покривлю душой, если скажу, что чувствую облегчение, избавившись от бесперспективных отношений. У нас могло бы получиться, если бы мы встретились в другое время, в другом месте и при других обстоятельствах, но сценарий нашей жизни пишется здесь и сейчас. Лейла без всякого преувеличения станет идеальной женой и спутницей, но кому-то другому, не мне.

День Икс настал. Утреннее закрытое совещание руководящего звена производит эффект разорвавшейся бомбы. Этот понедельник «А-Трест» запомнит надолго. Можно смело утверждать, он войдет в историю холдинга и со временем обрастет слухами и домыслами. На повестке собрания обсуждались результаты внутренней проверки, в ходе которой выявлен ряд проблем, угрожающих структуре управляющей компании холдинга. Не обходится без громких споров, угроз и обвинений, что явилось абсолютно предсказуемой реакцией в критической для холдинга ситуации. В итоге дело чуть не заканчивается дракой, но зачинщик вовремя берет себя в руки. Белов-младший, а зачинщиком был именно он, проявляет чудеса самообладания, пообещав напоследок «большие проблемы» всем, кто принял неправильную сторону. Ко мне лично он не обращается, осознавая тщетность любых угроз в мою сторону. С ним меня ждет отдельный откровенный разговор, но не сегодня. Пусть еще немного подергается.

Эля, к сожалению, на собрании отсутствовала по не озвученным личным причинам. Разумеется, супруг предоставит ей искаженную версию событий, подогнанную под свое видение проблемы, не упомянув о собственной ответственности за допущенные управленческие ошибки. В общем, тяжелого разговора с Элей тоже не избежать. Откладывать его в долгий ящик смысла нет. Наши отношения за пределами рабочей сферы и так трещат по швам. За последние пару недель мы встречались в нашей квартире трижды, исключительно в горизонтальной плоскости. Так сказать, секс ради секса. Никаких разговоров, голая физиология. Меня это злит, ее тоже, в итоге всю свою ярость мы вымещаем через секс. Он, к слову, по-прежнему потрясающий, но каждый раз глядя, как она уходит обратно к мужу, я ощущаю себя использованным. Хотя по большому счету в этом плане мы находимся в равных позициях взаимного пользования друг другом. Претензий быть не должно, но они есть. У обоих.

Как это исправить?

Я уже работаю над планом. Эле он вряд ли понравится, но как показал печальный опыт, к самостоятельным принятиям решений она не готова. Значит, я сделаю это за нее, а дальше будем разбираться по факту.

Весь офис жужжит, как растревоженный осиный рой, по крупицам собирая просочившиеся сплетни. Даже моя дисциплинированная секретарша, напуганная тревожными слухами, с опаской и напряжением посматривает в мою сторону. К обеду нервы у девушки сдают, и она решается спросить лично:

— Дмитрий Андреевич, это правда, что «А-Трест» атаковали «черные» рейдеры[3]? — в глазах помощницы читается явная надежда на отрицательней ответ.

— Формулировка вопроса не совсем верная, Марин, — говорю я, указав на кресло напротив. — Произошла консолидация крупного пакета акций в руках компании, не входящей в состав холдинга, что дает ей право инициировать собрание акционеров «А-Трест» и провести смену управляющих органов.

— Но как… это произошло? И что теперь будет? — встревоженно спрашивает девушка, рухнув в кресло.

— Как это произошло разбирается служба безопасности, — сухо объясняю я. — А что теперь будет — решится на общем собрании акционеров, которое состоится через месяц. По итогам его завершения будет сделано информационное объявление всем сотрудникам холдинга.

— Но вам же известны примерные прогнозы? — смущенно бормочет Марина. — Я просто хочу знать, стоит ли начинать искать новую работу.

— Изменения коснутся только руководящего звена, — успокаиваю напуганную секретаршу. — Тебе волноваться не о чем, как и твоим коллегам.

— А вы? — с несчастным видом интересуется Марина.

— Я покину пост председателя совета директоров, — произношу уверенным тоном.

— Но это же не точно?

— Точно, Марина, — категорично отвечаю ошарашенной секретарше. — Мои дела в Москве близки к завершению. Через месяц я возвращаюсь в Австрию. У меня в Вене свой бизнес, и он требует моего непосредственного присутствия.

— Ваши дела? То есть… — девушка озадачено хмурится и, похоже, начинает о чем-то догадываться. — Вы не скажите мне название компании, консолидировавшей наши акции?

— Почему не скажу? — непринужденно отзываюсь я. — Это «Кеннет Групп» — крупнейшая австрийская строительная корпорация. Ее владелец Дуг Кеннет заинтересован в российском рынке и активно занимается его освоением.

— Но почему именно «А-Трест»? — сокрушается секретарь.

— Афину тоже в скором будущем ждут масштабные структурные изменения. — поясняю я, отлично понимая, что все сказанное мной уже через полчаса будет обсуждать весь офис. Моя внезапная откровенность имеет определенную цель. Внутренний хаос подорвёт доверие к действующему руководству, замалчивающему проблемы и допустившему их возникновение. — Главный конкурент «А-Трест» вошел в зону интересов «Кеннет Групп», как и ряд других российских девелоперских компаний, — выдаю очередную дозу важной информации.

— Вы так говорите, словно все уже решено, — упавшим тоном произносит Марина.

— Скажу прямо, Марин: «А-Трест» спасет только чудо.

В ее взгляде проскальзывает сомнение, но любопытство побеждает.

— Ваше появление в «А-Трест» как-то связано с планами этого Дуга Кеннета?

— Дуг Кеннет — мой тесть, Марина. Поэтому я имею все основания гарантировать, что твоя должность и заработная плата не изменятся.

Распахнув глаза, девушка на какое-то время теряет дар речи, а я с невозмутимым видом жду, когда первый шок пройдет.

— Спа…сибо… Дмитрий Андреевич, — побелев как мел, бормочет секретарь, резко вставая из кресла. — Я, наверное, пойду…

— Иди, Марина, — понимающе улыбнувшись, я отпускаю личную помощницу и переключаюсь на вибрирующий на столе телефон. Звонит Натали Абрамова собственной персоной. Только ее мне и не хватало для полного комплекта. Чертыхнувшись, отвечаю на вызов. Женщина вежливо, но настойчиво приглашает вместе поужинать и «серьезно» поговорить. Я примерно догадываюсь, о чем пойдёт речь. Обнадёжить Натали мне совершено нечем, но я зачем-то соглашаюсь.

Глава 19

Дмитрий

К месту встречи с госпожой Абрамовой Саша доставляет меня за три минуты до оговорённого времени. В выбранном Натали ресторане на мое имя заказан пустующий в настоящий момент столик, к которому меня провожает улыбчивая симпатичная администратор.

Натали предсказуемо опаздывает, но меня это особо не напрягает. Изучив меню, я даже успеваю сделать заказ. Абрамова появляется, когда официант уже собирается уходить. Выглядит, как всегда, сногсшибательно, что позволяет мне представить Элину лет этак через двадцать. Внешне мать и дочь очень похожи, но характеры абсолютно разные. Это было заметно ещё десять лет назад.

— Милый, принеси мне бокал Розе Саваж и салат из руколы с креветками, — быстро диктует она свои пожелания задержавшемуся парню. После чего одаривает меня лучезарной улыбкой. — Прошу прощения за опоздание. В это время на дорогах сплошные пробки.

— Час пик, сам долго добирался, — понимающе киваю.

Женщина грациозно усаживается напротив, бегло оглядывая зал.

— Люблю этот ресторан. Отличная кухня и обслуживание выше всяких похвал.

— Хорошее место, — вежливо соглашаюсь я. — У вас прекрасный вкус.

— Вы мне льстите, Дмитрий, — кокетливо смеётся Натали. — Но мне приятно.

Если честно, я слегка озадачен благодушием Абрамовой. Сам собой напрашивается вывод, что Белов ещё не доложил тёще последние новости. Очень интересно, зачем тогда Натали понадобился ужин в моей компании?

— Так о чем вы хотели со мной поговорить? — спрашиваю напрямик. Очаровательная улыбка мгновенно сползает с лица Натали. Она чуть поддается вперед, устремив на меня сосредоточенный серьезный взгляд.

— Я должна вам кое в чем признаться, — произносит Абрамова доверительным тоном. — Мне давно стоило это сделать.

— Что останавливало? — уточняю я. Умеет же заинтриговать. Женщина — загадка, иначе не скажешь.

— Трусость, — честно отвечает Натали.

— И чего же вы боялись? — задаю встречный вопрос, не спеша воспринимать всерьез внезапную откровенности Абрамовой.

— Потерять дочь, — выпаливает женщина, слегка нокаутировав меня своим ответом.

Не сводя изучающего взгляда с собеседницы, я лениво откидываюсь на спинку удобного кресла. Все загадочнее и загадочнее. Значит, на повестке дня Эля. Интересно, а она в курсе? Или «серьезный разговор» — исключительная инициатива ее матери?

— Натали, объясните мне, какое отношение к вашим страхам потерять дочь имею я?

— Самое прямое, — уверенно произносит женщина. Я удивленно выгибаю бровь.

— А конкретнее? — прошу пояснений, устав от затянувшейся интриги.

— У нас с Элей никогда не было доверительных отношений, — начинает она издалека. — Признаю, что это мое упущение. Я уделяла ей непростительно мало внимания, сосредоточившись на муже, а когда попыталась это изменить, Эля уже вошла в сложный подростковый период. Он, кстати, проходил тяжело. Нам с Алексеем пришлось несладко. Элина из послушной и славной девочки превратилась в упрямую бунтарку, вляпалась в некрасивую историю с Царевым, которая так некстати всплыла после Лёшиной смерти.

— Я в курсе, — киваю, начиная раздражаться. — Если у вас с дочерью возникли какие-то недопонимания, почему вы решили обсудить это со мной, а не с ней самой или ее мужем, например.

— Я пытаюсь сказать, что несмотря на отсутствие между мной и Элей откровенных разговоров, материнское чутье меня подводит крайне редко, — снова наводит туман Натали. — Я чувствую, когда в ее жизни происходят какие-то серьезные перемены, и вижу то, что Элина пытается скрыть от меня и окружающих.

— К чему вы ведете? — потерев переносицу, в лоб спрашиваю я.

— К тому, что я обратилась к вам неслучайно, — твердо заявляет Абрамова, и пока я размышляю, как реагировать на ее слова, к столику возвращается официант с заказом. Пауза как нельзя кстати. Мы молча ждем, пока молодой человек расставит тарелки и разольет напитки. Когда он удаляется, Натали поднимает со стола бокал и, не сводя с меня цепкого взгляда, втягивает аромат элитного шампанского, и только потом делает небольшой глоток.

— Безумно вкусно, вам стоит попробовать, — с наслаждением произносит она, выразительно взглянув на мой бокал с минералкой. — На чем мы остановились?

— На материнской проницательности в условиях отсутствия доверительных откровений между вами и дочерью, — подсказываю я.

— Как тонко подмечено, — сдержанно улыбается женщина. — И абсолютно верно. Очень жаль, что десять лет назад я недостаточно внимательно к вам присмотрелась. Надо было догадаться, что моя дочь не влюбилась бы в бесперспективного работягу без амбиций и будущего. Да, Дмитрий, вы не ослышались, я знаю о вашем летнем романе, — заметив мою попытку изобразить недоумение, подтверждает сказанное Натали.

— Эля рассказала? — уточняю я.

— Нет, — отрицает Абрамова. — Эля думает, что я до сих пор ничего не знаю. Она могла одурачить отца, но я всегда чувствовала, когда и зачем моя дочь лжет. Признаюсь, сначала отнеслась к её увлечению, как к очередному протесту. После инцидента с Царевым, Леша посадил Элю под домашний арест, запретив ей вылазки в город. Она злилась, постоянно конфликтовала с отцом, а потом вдруг притихла, прекратила дерзить и огрызаться. Муж решил, что дочь одумалась, а она влюбилась, и вовсе не в того, кого отец заочно благословил.

— Алексею Викторовичу вы тоже ничего не сказали о своих наблюдениях? — любопытствую я, хотя ответ мне известен.

— Нет, — качает головой Натали. — Не хотела усугублять конфликт между ними. Я была уверена, что Эля перебесится и остынет, но этого не случилось, и мне пришлось вмешаться.

— Каким образом?

— Я всего лишь немного подтолкнула ее к правильному выбору, о чем сейчас сильно сожалею, — заверяет Абрамова.

— Неужели? — скептически уточняю я.

— Прямые запреты не действуют, в этом я успела убедиться на личном опыте, — уходит она от конкретного ответа. — В свое время моя мать была категорически против моих отношений с Лёшей. Она растила меня одна и считала, что имеет полное право решать, с кем мне можно встречаться, а с кем нет. Сейчас я ее понимаю, но в двадцать мне хотелось сделать назло. На тот момент Леша еще не развелся и был намного старше меня, но я любила его до одури, и мамины истерики только усиливали мои чувства. В итоге я ушла из дома с одним пакетом вещей, не оставив даже записки. Снова общаться мы стали только после моей свадьбы, — доверительно вываливает Натали совершенно ненужную мне историю. — С Элей я допустить подобного не могла, — дополняет она.

— И что вы сделали? — задаю вопрос, который Абрамова и рассчитывала услышать.

— Начну с того, что я нашла в ее комнате приглашение на ваше имя, — сообщает Натали. — Для меня это была не просто бумажка, а доказательство того, что она собиралась публично продемонстрировать ваши отношения. На подобное не решаются только для того, чтобы насолить отцу. Ее чувства оказались сильнее, чем я предполагала. Нужно было срочно что-то предпринять, пока ситуация не вышла из-под контроля. Роман дочери Алексея Абрамова и подсобного рабочего прогремел бы на всю Москву. Мне пришлось пойти на обман, чтобы не допустить скандала, — сделав театральную пазу для большей драматичности, Абрамова продолжает свою исповедь полным раскаянья голосом: — Накануне юбилея я рассказала дочери, что одна из наших горничных залетела от Алексея. После того, как он ее уволил и отправил на аборт, брошенная любовница явилась ко мне с угрозами разместить эту историю в СМИ. Мой покойный супруг не отличался верностью, о чем Эле было хорошо известно, поэтому у нее не возникло никаких сомнений в правдивости моих слов. К тому же я была очень убедительна в своем горе и слезном отчаянии. Мой расчет был максимально прост и сработал как надо. Желая меня уберечь от дополнительного стресса, Эля отказалась от своей затеи представить своего любовника на юбилее компании в качестве официального спутника. Я догадываюсь, что вам неприятно все это слушать, но попробуйте взглянуть на ситуацию моими глазами и поймете, что я действовала из лучших побуждений.

— О чем сейчас сожалеете, — припоминаю ее недавнее заявление.

— Именно так, — признает Абрамова, в очередной раз меня озадачив.

— Я был там, Натали, и видел вас обеих, — сухо замечаю я. — Ни вы, ни Эля не выглядели подавленными и убитыми горем. К тому же в это уравнение никак не вписывается Белов, изображающий влюбленного жениха. Или это тоже был ваш максимально простой расчет?

— Андрей ничего не изображал, — не моргнув глазом, отвечает Абрамова. — Он действительно любил Элю тогда и любит сейчас.

— Зачем в таком случае ваши запоздалые признания? — не скрывая раздражения, спрашиваю я.

— Для меня не секрет, что вы снова стали любовниками, — выдает Абрамова. После всего вышесказанного, для меня это тоже уже не откровение.

— Материнская проницательность? — ухмыляюсь я.

— Жизненный опыт и наблюдательность, — невозмутимо улыбается Натали.

— Теперь вы хотите, чтобы я отошел в сторону? Я вас правильно понял? — задаю конкретный вопрос, требующий такого же четкого ответа.

— Я хочу, чтобы моя дочь была счастлива, — в глазах женщины появляется влажный блеск, но я не уверен, что демонстрируемые эмоции искренние. Натали Абрамова — отъявленный манипулятор в юбке, идущий напролом к своей цели. — Сейчас я вижу, что она страдает и мечется, и мое сердце обливается кровью от понимания собственной вины в сложившейся ситуации.

— Какой выход? — нейтральным тоном интересуюсь я.

— Это вы должны решить, Дима, — произносит она очередную двусмысленную фразу.

— А если я решу, что Эле нужно развестись? — сужаю возможность увиливания от прямого ответа.

— Я вас поддержу, — на полном серьезе заявляет Абрамова и тянется за своим бокалом. За время беседы ни она, ни я так и не притронулись к еде.

— Почему? — в моем вопросе нет ни капли удивления.

Ситуация становится максимально прозрачной. Теперь я абсолютно уверен, что Наталии Абрамовой известно о грядущих изменениях в холдинге, и она пытается прикрыть тылы, заняв сторону более сильного игрока. Все разговоры о материнском чутье и счастье для дочери — пустой блеф расчетливой и хитрой стервы. Десять лет назад из точно таких же соображений Натали подсунула дочь под отпрыска делового партнера мужа, а сегодня, когда он оказался на грани краха, ее симпатии резко сместились в мою сторону.

— Скажу честно, я уверена, что Эля и Андрей прожили бы в браке еще очень много лет, — отвечает Абрамова на поставленный вопрос. — У них крепкая и стабильная семья со своими сложностями, с которыми они до вашего появления успешно справлялись. Скажу больше, Эля по-своему любит мужа. Их отношения начались с дружбы, он долго добивался ее расположения. Такие союзы, как правило, самые надежные, но только до тех пор, пока обоих устраивает размеренная семейная жизнь. Но чтобы почувствовать себя по-настоящему живой и счастливой, Эле нужен не тихий омут, а такой мужчина, как вы.

— Откуда вам знать, какой я, Натали? — интересуюсь с толикой иронии в голосе.

— Женская интуиция, — хитро улыбается Абрамова. — Меня она подводит крайне редко.

— Вы отсутствовали на утреннем собрании акционеров, — замечаю, как бы невзначай. — Как и ваша дочь. Могу я узнать причину?

— Мне доложили, что будет обсуждаться на повестке, — с достоинством выдержав мой тяжелый взгляд, спокойно отвечает Натали. — Элина рвалась в бой, но я убедила ее не горячиться, а сосредоточиться на подготовке к решающему собранию.

— Вы же понимаете, что решение уже принято?

— Разумеется, — кивает женщина. — Я готова проголосовать за него своими акциями.

— Взамен на…? — бросаю на Натали вопросительный взгляд.

— Гарантии.

— Вот теперь мы действительно дошли до главной причины нашей встречи, — проницательно ухмыляюсь я.

Спустя час или чуть больше я наконец прощаюсь с Натали Абрамовой. Из ресторана она уезжает частично удовлетворённой результатами предварительных договоренностей. Цену за свою лояльность она заломила баснословную, пришлось снять с нее радужные очки, но судя по сдержанной реакции, Абрамова поняла и приняла мои условия.

Домой я еду не в лучшем расположении духа, но надежды на спокойный вечер после безумного дня накрываются медным тазом, стоит мне заметить припаркованный перед въездными воротами черный Майбах. Видимо, убеждения Натали не горячиться показались Эле недостаточно емкими. Попросив водителя остановиться, я выхожу из машины. Целенаправленно иду к автомобилю Эли. Она опускает стекло, обратив ко мне лицо, наполовину скрытое большими темными очками.

— Заедешь на территорию, или мне сесть в машину? — спрашиваю, минуя приветствия. Она коротко кивает в сторону ворот, и я засчитываю этот жест как согласие навестить мою холостяцкую берлогу.

Элина

Как только я застала Диму за игрой на рояле на том самом вечере, уже знала: ничем хорошим это не закончится. Путь к этой точке, к которой мы в итоге пришли, был лишь вопросом времени. Мы, женщины, несмотря на свои не аналитические умы, способны быстро прогнозировать мужчин и будущие отношения. Но только с Ковалем все мои прогнозы всегда дают сбой. Я знала, что он не оставит меня в покое до тех пор, пока не попытается взять свое… но я даже не подозревала, что этот мужчина, в котором я знаю каждую родинку и «трещинку», таит в себе сокрытое дно — непостижимое, полное новых демонов.

Невозможно бороться с демонами, когда ты имеешь дело с таким мужчиной, как Дмитрий Коваль.

Ты либо узнаешь их по именам и полностью принимаешь. Приручаешь, инстинктивно подобрав «ключик» к каждому.

Либо капитулируешь, бежишь от него как можно дальше — туда, где они не захотят тебя искать.

Что же делаю я? Кажется, добровольно ступаю в самое сердце Ада, когда мы паркуемся на подъездной аллее у особняка Коваля.

Я лишь на несколько секунд позволяю себе погрузиться в воспоминание о недавнем разговоре с Андреем, пытаясь напомнить себе причину, по которой я здесь.

Причина первая: я должна сохранить наследие своего отца в целости и сохранности.

Причина вторая: я не позволю ни Ковалю, ни Андрею отнять у меня сына тем или иным образом и стать ребенку рычагом в жестоких играх манипуляторов.

Я себе этого никогда не прощу.

* * *

День назад

— Все кончено, Элина, — стальным тоном выдает муж, устремляя на меня пьяный, но пронзительный взгляд.

Я невольно цепенею, ощущая, как все органы и части тела превращаются в закаменевший цемент. На мгновение кажется, что я больше и вдоха сделать не смогу. Все мое внимание обращено к Андрею и его спокойной, немой, но душераздирающей решимости действовать. Он выглядит как мужчина, которому осточертело играть по чужим правилам, и судя по его взору, он намерен установить свои. Как только протрезвеет.

Его глаза словно обещают мне: «Так больше продолжаться не может». Но я не совсем уверена в контексте этого обещания.

— Что это значит? — еще не до конца понимаю, является ли его состояние и громко брошенные слова всего лишь последствием выпитого алкоголя. Когда мы пьяны, нам всем хочется все изменить в жизни и шагать вперед смело с девизом: «Нам горы по колено, нам небо по плечо» — особенно, когда речь заходит о выпивших мужчинах.

— Андрей, ты в порядке? — уточняю я, заметив, что его молчание затягивается.

Наконец, муж бросает красноречивый взор на мою мать.

— Нам с женой нужно поговорить, — вкрадчиво обращается он к Натали. — Наедине, — еще более ледяным точном уточняет он. — При всем моем уважении, Натали, прошу вас поехать к себе домой, — обеспокоенно смотрю на маму, замечая, как ее брови мгновенно приподнимаются, а губы вытягиваются в трубочку, выражая немое презрение.

— Английской вежливостью в семейных стенах ты никогда не отличался, Андрюш, — мама демонстративно достает пудреницу и помаду, чтобы накрасить губы. — К счастью, мне уже нужно спешить, — посылая мне манерный воздушный поцелуй, мама аккуратно подмигивает мне, как бы напоминая о нашем откровенном разговоре и ее бесценных советах. — Жаль, что не застала внука, — Натали мастерски делает вид, что поведение Андрея совершенно ее не задело. В конце концов, она просто покидает зал, и за звуком постукивания ее каблуков о паркет следует хлопок входной двери. Хрусталь на одной из люстр в зале мелко подрагивает от силы удара, нарушая мертвую тишину, повисшую между мной и Андреем.

— Зачем ты так с моей мамой? — не выдержав, восклицаю я, впиваясь ногтями в ближайшую подушку.

— Прости, детка. Я не в настроении, чтобы церемониться с Натали, — Андрей падает на диван со стаканом виски в руках. — Избавь меня от выноса мозга и от своих истерик, пожалуйста, — его голос звучит таким чужим, отстраненным. Я не узнаю его, ощущаю, что теряю контроль над собственным мужем, словно… он занимает позицию «сверху» в наших отношениях. Я всегда внутри чувствовала истину: Андрей боится меня потерять. А я… я боюсь потерять Богдана. Сейчас же у меня такое чувство, словно я заблуждалась все эти годы.

Возможно, Андрей боялся потерять не меня. А что-то более ценное для него, чем жена и ребенок. Но вот только что? Я будто сама боюсь признаться себе в горькой правде.

Наша семья — карточный домик. Игра в «Дженга», где любой неверный ход может привести к падению крепости.

— А еще что сделать? Может, ужин на блюде подать? Или массаж расслабляющий сделать? Как тебя еще ублажить, дорогой? Вынос мозга тебя не устраивает. А меня не устраивает, что ты бухой, как черт, — с сарказмом заявляю я, сжав зубы и скрестив руки на груди.

— Где твоя поддержка, детка? — сухо отрезает Андрей, до дна опустошая стакан с виски.

— В чем тебя поддерживать, Андрей? Ты же ничем со мной не делишься, — фыркаю я, тоже устав от пустых претензий.

— А чем делиться, крошка? Только если дерьмом и своим дерьмовым настроением, — на выдохе поясняет Андрей. — Мы можем потерять компанию, это факт. И все будет кончено, как я и сказал, — я невольно выдыхаю с облегчением, когда осознаю, что эта фраза была обращена не по отношению к нашей семье. — Труды наших отцов падут в одночасье, Эль. Все, конец. А я буду тем идиотом, который потерял все, что строилось годами, — едва ли не захрипев от отчаяния, выдает Андрей. — А самое смешное, что я сам пригрел дьявола в своем кругу, — горько усмехается Андрей, начиная со мной откровенничать.

— Что ты имеешь в виду? — напрягаюсь я. — Расскажи мне, Андрей. Хватит говорить загадками. Бросать фразы в духе «все кончено» и хоронить фирму отца заживо!

— Черта с два я ее похороню! — рявкает вдруг Андрей и со всей дури запускает пустой стакан в противоположную стену. Я инстинктивно закрываю лицо подушкой, сгруппировавшись на случай полета стекла в нашу сторону. К счастью, он разбивается на полу, так и не долетев до стены, с дребезжащим звуком. Сомнений в том, что Андрей находится не в адеквате, у меня не остается. Нервная дрожь волной проходит по всему телу, я вся покрываюсь мурашками, ощущая, как сбивается дыхание.

— Крупный пакет акций «А-Трест» был скуплен прямо у меня под носом гребаными рейдерами, — выплевывает Андрей. Судя по голосу, он не жалеет о том, что мог убить нас чертовыми осколками от стакана.

— Ты что творишь? Ты мог нас убить!

— Во всем виноват только я! Всегда я! — сокрушается Андрей, хватаясь за волосы. — Черт, ты была права, малышка, — он вдруг обхватывает мое лицо, доверчиво заглядывая в мои глаза.

— Андрей, в себя приди, — хватаюсь за его запястья, стараясь отстраниться. Но он сильнее сжимает меня, глядя на меня так, словно ничего в мире больше не имеет значения. — Успокойся, ладно? Все будет хорошо. Ты справишься. Расскажи подробнее, потому что я ни хрена не поняла, — мягко прошу, прекрасно осознавая, что лучше не будить в выпившем мужчине агрессора.

Андрей никогда не отличался тираническим характером, но мне ли не знать, как сильно трансформируется личность человека во времена тяжелого стресса.

— Придется справиться, Эля. Придется решить эту проблему. Я просто не могу поверить, что просчитался, что допустил это. Что был так глуп и слеп, хоть ты меня и предупреждала. На том вечере, когда мы подписали бумаги с этим австрийским подонком.

— Ты про Коваля? Что произошло, Андрей? Объясни мне.

— Он действовал не по привычной схеме, усыпил мою бдительность. Так рейдеры не поступают, — бессвязно начинает перебирать слова Андрей и его взгляд вновь плывет, возвращая ему нетрезвое выражение. — Он не обесценивал фирму, а вкладывался в нее, строя из себя идеального инвестора. Я доверял ему, каждому действию, Эля. Коваль вытащил «А-Трест» из гребаной ямы, но не по доброте душевной и даже не с целью совместного развития бизнеса. Его кто-то крышует, диктует что делать, и, бл*ь, эта схема отлично работает…

— Кто? Ты знаешь? О какой схеме речь? — мне сложно понять в этом потоке слов истину, но я внимательно слушаю Андрея, поглаживая его по рукам. — И с чего ты взял, что все кончено? Контрольный пакет акций у меня, в чем проблема? Ты зря разводишь панику…

— Ты не понимаешь, Эля! Фирмы-однодневники скупили часть акций, и их уже больше, чем твой чертов контрольный пакет! Не обошлось и без «крота» в совете директоров… и все, бл*ь, прямо перед моим носом! Не могу поверить в этот пи*ец, — Андрей в отчаянии откидывается на диванные подушки. — И все правда будет кончено, если не предпринять решительные действия. Я породил это дерьмо в нашей компании, я его и уничтожу! Я клянусь тебе, Эля. Этот говнюк, поднявшийся из обслуги, вернется туда, где ему и место — на черную работу где-нибудь в Австрии, сортиры там, сука, будет мыть, — усмехается Андрей, пророча Диме несладкое будущее.

— Андрей, давай ты протрезвеешь, и мы все обсудим…, мы найдем выход. Успокойся, — поглаживаю скулы Андрея, пытаясь усыпить ярость буйного мужа, от которого в таком состоянии можно ожидать все, что угодно.

— Эля, — внезапно он мягко обхватывает меня ладонью за горло, заглядывая в глаза. — Ты же будешь со мной? На моей стороне? До конца? — отпускает шею и поддевает пальцем мой подбородок, приближая к себе. — Мне нужна твоя поддержка, детка, только твоя. Твоя сила, твоя вера, и вся ты — полностью моя, — иступлено шепчет в мои неверные ему губы муж. — Мне нужна вся ты, Эля, — обхватив мои губы своими, он тянет меня на себя, заставляя устроиться у него на коленях, раздвинув ноги по бокам от его бедер.

— Андрей, ты пьян, хватит…

Вместо ответа муж крепче обхватывает меня за талию и встает с дивана. Обвиваю его ногами, сомневаясь в том, что он не упадет вместе со мной. Накаченные мышцы помогают ему легко удерживать меня даже в столь нестабильном состоянии. Кажется, он двигается в сторону спальни вслепую, утыкаясь в мое плечо носом.

— Я так тебя люблю, Эля, — шепчет Андрей, опуская меня на кровать и наваливаясь сверху. Придавливает к матрацу всем весом своего тела, лишая меня вариантов к отступлению. — Я никому тебя не отдам. Никому, слышишь?

— В последнее время ты вел себя так, словно ненавидишь меня, — теряюсь от услышанных признаний я, ощущая на шее его горячие, хаотичные, пьяные поцелуи. Они обвивают мою кожу в жгучий чокер, слова застревают в горле.

— Глупышка ты, — покусывает кожу, горячо выдыхая в ухо. — Ты — все, ради чего я двигаюсь вперед. Ты и Богдан. Ты нужна мне. Без тебя я не я, — Андрей начинает молниеносно раздевать меня, рывками сдирая с меня одежду.

— Должна ли я верить словам, Андрей? — тихо спрашиваю я, вспоминая о том, сколько раз он был на грани предательства.

— Я докажу тебе, Эля. Я — самый лучший мужчина в твоей жизни, — бормочет Андрей. — Скажи мне. Скажи, что это так.

В любой другой ситуации меня могла бы завести его пылкость. Если бы не запах алкоголя, настойчиво ударяющий в ноздри. Внутренне я сжимаюсь, все мое тело натягивается, словно струна, превращая в огромные красные буквы «вход запрещен», и я понимаю, что, если сейчас он будет настаивать на выполнении супружеского долга, для меня это станет насильственным актом.

Я не хочу его… не хочу такого мужчину. И не потому, что он открыто демонстрирует мне свою слабость, уязвимость и отчаяние, не потому что я не могу сейчас восхищаться им.

А потому что я просто не чувствую себя в безопасности.

— Я так хочу тебя, так невыносимо хочу, детка, — еще более бессвязно лепечет Андрей, и я хмурюсь, пытаясь скинуть его сильное тело со своего. В конце концов, мне это удается, и Андрей оказывается на подушках рядом. В момент, когда я приподнимаюсь над ним, замечаю, что он прикрывает глаза. — Будь со мной до конца. Поддержи меня… верь в меня. Мы — семья, детка. Правда?

Через две секунды мой пьяный до одури муж уже храпит на всю спальню. Андрей быстро и крепко засыпает, как и его член, который в таком состоянии алкогольного опьянения едва ли на что-то способен. Уф, можно расслабиться и выдохнуть.

— Я больше не знаю, кто такие «мы», Андрей, — тихо шепчу я, целуя мужа в лоб и опускаю голову ему на грудь.

И существовали ли «мы» когда-нибудь?

* * *

Настоящее время

Мы долгое время проводим в полном молчании. Но я всем нутром ощущаю, что это лишь затишье перед бурей. Он жестом приглашает меня пройти на задний двор, где расположен небольшой сад прямо на берегу реки. Даже пирс здесь имеется с двумя пришвартованными к нему лодками, и я догадываюсь, с какой целью они здесь — Дима очень любит рыбачить. Он не раз мне говорил, что это для него лучшая медитация. Пожалуй, даже большая, чем музыка и игра на инструменте, поскольку последнее не расслабляет его так, как журчание реки и наблюдение за подрагивающим поплавком.

Минуя сад, я делаю пару шагов по пирсу, обхватывая себя руками. Слишком быстро сгустились над Подмосковьем тучи, и резко подскочила влажность. Птицы летают низко, предупреждая о скорой грозе, но солнце еще не спешит окончательно скрыться за серыми облаками.

Я смотрю на потоки реки, растворяясь в природе, окружающей ее берега, и делаю глубокий выдох, пытаясь морально подготовиться к первой брошенной Ковалем фразе:

— Дим, в чем дело? — произношу в воздух, отвернувшись от него. — Что ты задумал?! Мне известно про рейдерский захват «А-Треста». Я знаю, что все это время ты проворачивал свою аферу у нас за спиной, а я… позволяла тебе это делать, купившись на твою заботу, благотворительный проект и свои эмоции. Так какова твоя цель — отнять компанию, значит? Решил окончательно разрушить мою жизнь? Забрать наследие моего отца? Зачем это тебе? Месть? Деньги? Желание показать, где мое место? — перебираю варианты, осознавая, что все эти мотивы и руководят Ковалем.

— Я не хочу разрушить твою жизнь. Ты все не так поняла, — проговаривает Дима около моего уха. Его голос звучит спокойно и вкрадчиво. У него явно все под контролем, а вот я… Мне есть что терять, в отличие от него. Очень жаль, что я слишком поздно опомнилась и повелась на свои эмоции, воссоединив наши отношения.

— Наоборот, я хотел бы дать тебе все самое лучшее в жизни. Именно поэтому…, — Дима обходит меня, встает напротив и протягивает мне нечто, напоминающее билеты на самолет.

— Что это? Полет бизнес-классом до ада? — саркастично интересуюсь я. Присматриваюсь к билетам, моментально считывая название Европейского города, что значит для Коваля очень многое.

Вена.

— Первое, что ты должна знать перед тем, как мы покинем Россию: я все улажу. Ты будешь под моей защитой, в абсолютной безопасности. Вместе с Богданом. Я знаю, как вывезти его из страны без особых проблем. Когда вы с сыном окажетесь в Вене, ты перестанешь находиться во власти манипуляций Андрея и сможешь самостоятельно принимать взвешенные решения.

Мне резко становится дурно. Голова начинает кружиться, а пирс буквально уходит из-под ног, позволяя мне морально упасть в реку. Меня так сильно тошнит, что сил нет взглянуть Диме в глаза и понять, шутит ли он, ставит ли мне ультиматум, или просто предлагает сбежать от мужа с ребенком.

Что? Он действительно это предлагает? О Боже. Кем он себя возомнил?

— Ты издеваешься? — импульсивно вырвав билеты из его рук, я буквально швыряю их ему в грудь. Клацнув зубами, Коваль мгновенно хватает меня за запястье, сжимая его до боли. Властным рывком притягивает к себе, уверенно заглядывая в глаза:

— Не надо так делать, Эля, — горловым шепотом настаивает он, бросая на меня разъяренный взор исподлобья. — Не зли меня, девочка. Хочешь, чтобы я перестал с тобой церемониться? — вздергивает одну бровь. — Я ведь уничтожу его. Видит дьявол, Эля, я уничтожу его, если это единственный способ добиться того, чтобы ты, наконец, прозрела!

— Что ты несешь, Дим? — с шипением отзываюсь прямо в его лицо, в губы. — Андрей — отец моего ребенка! Жестокое устранение соперника — признак слабости. Счастливые отношения можно построить лишь на основе совместного выбора, а никак ни жестокостью, шантажом и манипуляциями! — с горячностью заявляю я, прекрасно понимая, что для Коваля это излюбленные инструменты.

Как и для всех мужчин, что чего-то достигли в бизнесе, включая моего отца и мужа. Видимо, это моя карма — выбирать таких, а потом пытаться их переиграть и слепить под себя. Но Коваль — не пластилин, даже в умелых женских руках. Он — настоящий камень. Бесконечно тверд, упорен и решителен. Чтобы сточить его — нужно стать водой. Рекой. Его спокойствием, его медитацией. Так что он во мне нашел тогда? Под это описание отлично подходит «удобная» Лейла.

— Он не стоит и волоска на твоей голове, — сжав зубы, продолжает продавливать меня Коваль. — Я бы убил, — приближается ближе к моим губам, понижая голос. — Я бы давно убил. Убил… если бы кто-либо приблизился к моей любимой женщине, к моему ребенку. Если бы кто-то претендовал на нее, если бы кто-то бессовестно ее трахал. Имел ее потрясающее тело, ее горячий рот, ее неповторимую душу, занимал бы все ее мысли. Я все это сделал с тобой, потому что Андрей позволил. Он допустил это. Он разрешил мне иметь тебя. Будь я на его месте, я бы уже давно порвал в клочья себя самого. Слышишь, Эля? Он же позволяет мне тебя трахать. Похищать тебя. Быть огромной частью твоего сердца. Ему плевать на тебя. А судя по его загулам, ему плевать и на своего ребенка, — перечисляет Дима, гипнотизируя меня своим немного звериным взором. В нем сейчас инстинкты кричат. Ярость и дикая потребность забрать свое, утащить в берлогу. — Я бы убил за свою семью, — потираясь щекой о мою щеку, словно зверь, шепчет Дима, прикрывая глаза. — Посмотри правде в глаза. Он знает все о нас. А я еще жив.

— Ты сумасшедший. Ты псих, Коваль. Если мой муж не убийца, это не делает его слабым человеком, — по моему телу проходит сильная дрожь. Все, что он говорит, звучит пугающе, невероятно жутко. И как бы страшно это ни звучало, каждое его слово будоражит меня, дарит ощущение того, что с ним я буду в безопасности даже в эпицентре ядерного взрыва.

Поразительно… или это у меня больное сознание, либо мы общаемся на языке животных инстинктов. Примитивных, древних, но от этого не утративших своей истины.

— А тебе это нравится, девочка, — поддевает мой подбородок, проводя большим пальцем по нижней губе. — Тебе нравится моя сила. Моя власть, мое покровительство, — сжимает горло, опуская руку чуть ниже, но не прикладывая усилий. — Ты знаешь, какой я человек, Эля. Это помогло мне подняться с рабочих низов до того, что ты видишь сейчас. Я не жесток, но, если понадобится, я пойду по головам ради своей цели, как и твой отец. По возможности, в рамках закона, но все же. У меня есть только два уязвимых места. И одно из них — ты.

— И какое же второе, Дим?

— А об этом, я обещаю, ты узнаешь уже в Вене, — уходит от ответа Дима, чуть сильнее сжимая мое горло. Моя кожа начинает пылать, когда я ощущаю на себе влияние его властности, решимости, желания подчинить себе.

Он отпускает меня резко, делая два шага назад… устремляет сосредоточенный взор вдаль, но его энергию я ощущаю и без прикосновений. А каждым атомом внутри.

Так странно…

Всего один человек способен держать меня за грудки, контролировать мое дыхание, при этом даже не прикасаясь ко мне. Это действительно слишком просто, чтобы быть правдой. Иногда мне хочется проснуться от этого кошмарного сна, перемотать время назад и просто никогда не знать Дмитрия Коваля.

Осознавать, что в твоей жизни есть зверь, способный сжать пасть на твоей шее и перекрыть тебе кислород — невыносимо.

Не Бог… а именно Зверь. Потому что, судя по тому, что вытворяет со мной Коваль на протяжении последних месяцев, у него нет совести, принципов и элементарной эмпатии.

Только животные инстинкты.

Взять, захватить, подмять, пометить, сделать своим.

— Я не поеду в Австрию, Дим. Даже не думай. Забудь.

— Думаешь, буду уговаривать? — усмехается Коваль, намекая на то, что он в любой момент может взять меня силой. — Представь, что я уеду, Эль. И ты больше никогда меня не увидишь. Может, ты этого хочешь? Давай, представь. Давай поиграем в твою игру. Скажи мне: ты будешь счастлива, если я уеду? Просто скажи мне «да».

Он смотрит на меня, а я и звука выдавить не могу. В горле скапливается целый поток слез, я не в силах сказать это чертово слово из двух жалких букв.

Не могу, и все тут. Потому что одна мысль о том, что я никогда больше его не увижу, чертовски сильно ранит меня.

И не потому, что я не могу жить без него. А потому что люблю. Люблю его каждой клеточкой своего сердца, что так трепетно сейчас бьется в груди. Уязвимо. Ведь у меня в глазах все написано. Вся истина. А она одна: я всегда его любила. И из-за глупости, из-за гордости, из-за предрассудков… не раз от него отворачивалась, не раз его по больному била. И все ради чего? Ради того, чтобы встретиться десять лет спустя, классно потрахаться и навсегда расстаться?

Ну уж нет.

— Зачем тогда все это было? — вспыхиваю я, не веря в то, что он действительно рассматривает и такой вариант событий. — Зачем, если ты все равно уезжаешь? — мне больно так, что трудно дышать. — Ах да. Дай угадаю: ты решил поиграться с жертвой прежде, чем ее сожрать? — и вновь мазнув взглядом по мужчине, от которого меня бросает в мелкую дрожь, продолжаю испытывать его терпение на прочность.

— Не хочу лгать, что не думал об этом, — его голос с хриплым тембром действует на меня, как адреналин, острыми иглами проникающим в мои вены. — Мне хотелось посмотреть, как ты будешь вести себя, когда я предстану перед тобой в новой роли, — легкая ухмылка трогает четкие линии губ Коваля.

— Насмотрелся? — едва дыша, выдаю я. Груди в моем платье становится тесно.

— Нет. И вряд ли смогу когда-нибудь, — он слегка склоняет голову набок, внимательно рассматривая меня. — Мне недостаточно просто смотреть, Эля, — смотрит сверху вниз, будто лев, наступивший на горло своей добыче, оценивающий предсмертное отчаяние жертвы. — Я хочу тебя. Хочу целиком, — его слова звучат не как банальное желание, а как непоколебимое намерение иметь выбранное.

— Предлагаешь агрессивное поглощение? — мне хочется кричать, но из губ вылетают лишь попытки возмущаться в полную силу. — Так? Одним махом двух зайцев? Чужой бизнес на потеху своему хозяину, чужую жену для удовлетворения собственного эго. А зачем тебе чужой сын, Дим? — наконец, я набираюсь смелости и наглости и мне удается повысить на него голос.

Я никогда не была для него «удобной», «хорошей и правильной». Прошло десять лет, и это тоже не изменилось. Я всегда буду будить в нем самые животные чувства и никогда не стану шелковой и покладистой.

— У нас могут быть и собственные дети, — как ни в чем не бывало заявляет он.

А вот это уже по-настоящему больно. Равносильно удару под дых.

Почему…?

Потому что Коваль озвучил то, что я изредка позволяю себе представить в своих самых разрушительных мечтах?

Ребенок с его глазами… Я так мечтала о нем, будучи восемнадцатилетней идиоткой.

Нет. Нет.

— Что ты сказал? — оскалившись, бросаю сквозь сжатые зубы.

— Богдан останется с тобой, это не обсуждается, я никогда не обижу ребёнка, — произносит таким тоном, словно речь идет о подписании деловых документов. — Я сейчас совсем о другом. Поехали со мной, Эля, и я оставлю Беловых в правлении. Отключи обиды, эмоции и просто подумай.

— Ты просишь о том, что сам не смог сделать! Дело же не только в компании отца, а в нас с тобой. Ты приехал, чтобы отыграться, наказать меня, и у тебя получилось. Радуйся, Дим. Ты разрушил мою жизнь, мой брак, а теперь еще и лишил семейного бизнеса, — перечисляю я, едва сдерживая себя, чтобы не вцепиться в эту груду стальных мышц, от которых веет тестостероном и безумно мощной мужской энергетикой. — И какого же решения ты ждешь от меня? Стать твоей шлюхой, чтобы моя мать, мой муж и его отец сохранили видимость привычного статуса? Знаешь что? Мне плевать на них. Я не должна никому. И тебе тоже ничего не должна.

— Андрей в курсе, что ты трахаешься со мной у него за спиной, — с непоколебимым превосходством заявляет подонок. — И он знает о предложении, которое я собирался тебе сделать и сделал. Как думаешь, что он мне на это ответил?

— Послал тебя к черту!

— Ты плохо знаешь своего мужа, милая. Готов поспорить, он стал давить на жалость, изображая из себя жертву. Что он тебе наговорил? Винил себя и сокрушался о том, что пригрел в компании настоящего дьявола? — словно зная весь наш разговор с Андреем, озвучивает Коваль.

— Это наше личное дело, и оно тебя не касается.

— Меня бы не касалось это, если бы твой муж сам не предложил мне сделку, которая удовлетворила бы нас обоих.

— Я не верю тебе. Ни единому твоему слову! — дрожу сильнее, пытаясь согреть себя руками. Зубы стучат о зубы, настолько становится холодно.

— А ты спроси. Вернись домой и спроси, готов ли он отказаться от доли в бизнесе ради блудливой жены, — и снова его губ касается та самая ухмылка, красноречиво рассказывающая о том, насколько сильно он наслаждается тем, что является стопроцентным хозяином положения.

— Я тебя ненавижу, Коваль! — слезы выжигают мои глаза, он побеждает.

Всегда побеждает.

Но я не позволю…

— Это не так, Эля, и мы оба об этом знаем. Выбери меня, и, клянусь, ты не пожалеешь, — хладнокровным тоном продолжает склонять меня к невозможному выбору Дима.

— Ты не предлагаешь выбор, а ставишь условия. Но я не могу, понимаешь? Нельзя повернуть в обратную сторону то, что уже закончилось. Десять лет, Дима, — качаю головой я, отчаянно кусая губы. — Ты правда думаешь, что я вспоминала о тебе все эти годы? — с губ срывается очевидный факт.

Для нас обоих.

Наша связь никогда не прерывалась.

Ни на миг.

Хоть и наши тела были в разлуке и совершенно не подпитывались похотью, которая была основой нашего романа. Основой, но не итогом, и не его нутром.

— Не думаю. Я в этом уверен, — голосом, не терпящим дальнейших споров и возражений, ставит на мне свою «печать» Коваль.

И что-то в его взгляде снова кричит мне о том, что его план был разыгран по нотам.

А я ему подыграла…

Не сфальшивив ни разу.

— Все кончено, слышишь? Все кончено! — истошно кричу я, перекрикивая раскат грома.

В следующую секунду на землю проливается небо, накрывая нас плотной стеной дождя. Мое платье за секунду становится влажным и прилипает к телу. Я порываюсь бежать к дому, дергаясь с места, словно арабская кобылица на скачках, но не успеваю пробежать и десяти метров, как Коваль набрасывает на меня поводья, хватая за запястье. Резко разворачивает к себе, смотрит так, как умеет только он. Вглубь, в душу, в сердце, забирая всё… не оставляя мне ни малейшего шанса. Нас подсвечивает очередная вспышка молнии, за которой следует еще более устрашающий гром.

— Черта с два, девочка, — рычит он сквозь стук дождя и грохочущие раскаты, и я начинаю верить, что даже небо на его стороне. Что остается мне?

Я запрыгиваю на него, ощущая, как сильные ладони впиваются в мои ягодицы и бедра. Дима сжимает меня в своих руках так крепко, словно не отпустит меня, даже если в нас обоих сейчас попадет молния. Нужно срочно бежать в дом, гроза нешуточная, а вокруг слишком много деревьев… но мой рот занят его языком и губами, я не могу озвучить свои запутанные мысли, а лишь растворяюсь в острых ощущениях, в единении с мужчиной, что ощущается как мое продолжение.

И ритмичным набатом сердце стучит в глубине, отбивая истину: «Я — это ты, ты — это я».

Мне хочется кричать о ней ему в губы, но я лишь отвечаю на его горячие поцелуи, ощущая, что он и так все уже знает.

Глава 20

Дмитрий

Наши языки сплетаются в одержимой схватке, в которой нет победителей и проигравших. Только страсть, омывающая нас теплыми струями, стирающими боль, горечь утраты, годы разлуки, целые отрезки жизни, отданные другим. Этот дождь проникает внутрь, воскрешая мечты и надежды, веру в невозможное, возвращая нас обратно через сожжённые мосты. Туда, где на черной мертвой земле пробиваются робкие зеленые ростки новой жизни. Такие хрупкие и нежные, но удивительно сильные и упрямые, как женщина, целующая меня так отчаянно и ненасытно, словно это в последний раз. Ее пальцы жадно тянут мои волосы, пока наши губы терзают друг друга. Я ощущаю жар закованного в мокрые тряпки женского тела и горю вместе с ней. Мне нужно так много, так немыслимо много… все, что у нее есть. Я заберу и отдам… все, что есть у меня.

— В дом, нам надо в дом, — оторвавшись от моих губ, задыхаясь, кричит она.

Вспышки молний освещают ее раскрасневшееся лицо с горящими глазами. В них отражается радуга, пока вокруг нас бушует гроза, и я снова тот влюбленный до одури мальчишка, а она вновь моя страстная радужная девочка, без которой весь мой мир потерял цвета и оттенки.

Я несу Элю в сторону особняка, не глядя под ноги и беспрерывно целуя податливые мягкие губы, пью ее дыхание, возвращая взамен свое. Мы дышим одними легкими на двоих, на ходу стаскивая друг с друга мокрую одежду. Наши движения резкие, неловкие, нетерпеливые. Мы неуклюже сталкиваемся лбами, когда она снимает с меня рубашку, смеемся, как влюбленные подростки, и снова одержимо целуемся.

Поднимаюсь по ступеням, шатаясь как пьяный. Она испуганно вскрикивает, когда, запнувшись, я хватаюсь одной рукой за перила, а второй крепко удерживаю свою хрупкую добычу. По крыше крыльца барабанит дождь, ручьями стекая по желобам, я вдыхаю запах мокрой травы и терпкой похоти, обреченно понимая, что дойти дальше крыльца мне не хватит выдержки. Припечатав Элю к несущей колонне, я нетерпеливо собираю мокрые складки ее платья по бедрам, тяну вверх и стаскиваю его через голову. Она помогает мне, послушно поднимая руки, и, закусив нижнюю губу, неотрывно смотрит в глаза потемневшим голодным взглядом. Мои жадные губы находят чувствительные соски, она выгибается, зашипев от удовольствия, шире разводит ноги, трется об меня, заставляя хрипло рычать от пульсирующего в паху напряжения. Умру, если не трахну ее сейчас.

— Боже, быстрее… — бессвязно бормочет моя распутница и, просунув руку между нашими телами, пытается расстегнуть мой ремень, пока я стаскиваю с стройных бедер кружевные трусики, вымокшие не только от дождя. Мы справляемся одновременно, и я ныряю в нее, не теряя ни секунды. Весь, целиком, до упора, до громких криков и искр из глаз. Ее ногти полосуют мою спину, спускаясь на задницу, нетерпеливо впиваются в ягодицы, заставляя двигаться жестче и быстрее. Нас обоих трясет от почти болезненного невыносимого наслаждения, она умоляет меня дать ей еще больше, и, отключив контроль, я долблюсь в нее с бешеной скоростью, доводя свою радужную девочку до горловых криков.

— Такая мокрая, детка… — хриплю в припухшие зацелованные губы, мощным толчком загоняя член в бесстыдно хлюпающую щелку. Резко выхожу и снова внутрь, сильно, во всю глубину. Она всхлипывает, задыхается, загоняя ногти в мои ягодицы. — Пи*ец, какая мокрая, — столкнув нас лбами, я смотрю вниз, на то, как наши ненасытные тела бьются друг о друга без устали, до боли в тазовых костях. Едва не кончаю, наблюдая, как блестящий от смазки член раз за разом раздвигает набухшие складочки, жестко врезаясь вглубь, и выскальзывает обратно. С каждым толчком удовольствие острее, в паху все горит и пульсирует, требуя разрядки. Крепче сжав пальцами женские бедра, начинаю иступлено насаживать Элю на себя. Забывшись в охватившем нас похотливом безумии, она кусает меня за плечо, заглушая собственный крик, а я присасываюсь губами к ее шее, наверняка оставляя на коже свой след, хотя после нашего дикого секса она вся будет в моих отметинах. По*уй, Эля моя. Убью, если Белов еще хоть раз дотронется.

— Бл*ь, детка, — дернувшись, рычу я, ощутив, как ее внутренние мышцы туго обхватывают раскаленный член. Такой кайф, что сдохнуть можно, или выть диким зверем. — Мне нужно кончить в тебя, малышка, — тяжело выдыхаю в мокрый висок, трахая ее рваными резкими толчками.

— Нет, еще… Только попробуй… я почти, — снова оставив отпечаток своих зубов на моей коже, отчаянно стонет моя голодная девочка, готовая меня загрызть, если оставлю ее без оргазма. Какая глупая, это только разминка, но моей жадине нужно сейчас. Взяв мою руку, Эля кладет ее на свой лобок, показывая, чего хочет от меня.

— Давай сама, малышка, — перехватив женскую ладонь, опускаю ниже. — Поласкай себя, — наставляю я, немного сбавляя темп, и тут же хрипло матерюсь, глядя, как тонкие пальчики начинают кружить на набухшем клиторе.

— Дим, так… это так… — схватившись одной рукой за мое плечо, она широко распахивает затуманенные похотью глаза, быстро двигая бедрами на моем члене и одновременно растирая чувствительный комочек.

— Порочно? Грязно? Приятно? — подсказываю я, врезаясь в нее глубоко и мощно. — Вот так, детка? Так хорошо? — она срывается на крик, прогибаясь в пояснице и сжимая меня бедрами. — Ты даже не представляешь, насколько невинна, Эль, — шепчу ей на ухо, но она уже не слышит, отдавшись накрывшему нас обоих убийственно-мощному оргазму.

Придя в чувство и отдышавшись, мы перебираемся в дом, бросив свою одежду валяться на крыльце. Принимаем вместе долгий горячий душ, после которого едва держащаяся на ногах Эля нуждается еще в одном — прохладном и, как она выразилась, желательно без моего члена внутри. Я позволяю ей эту маленькую передышку. Правда совсем короткую. Ее хватает как раз на то, чтобы завернуться в полотенца и дойти до постели, а дальше… дальше все происходит гораздо круче и горячее, чем в немецкой порнушке.

Завершив очередной раунд синхронным триумфом, падаю рядом с замученной Элей. Сгребаю ее одной рукой, прижимая к себе и ткнувшись носом в растрёпанную макушку, собираюсь вздремнуть, исключительно ради восстановления физических сил. Нам предстоит еще один тяжёлый разговор или даже битва, из которой я планирую выйти счастливым победителем.

— Дим, я поеду, — неожиданно крушит она к чертям мои планы, пытаясь выпутаться из капкана моих рук.

— Нет, — обрубаю я, мгновенно проснувшись. Опрокинув Элю на спину, нависаю сверху, показывая, кто в этой постели главный.

— Что значит «нет»? — она пытается толкнуть меня в грудь, но этот бессмысленный выпад заканчивается тем, что ее запястья оказываются прижатыми к матрасу. — Прекрати! Не смешно, Дим.

— А кто смеётся? — спрашиваю, вопросительно вздёрнув бровь. Она нервно ёрзает, потому что мои бёдра снова оказываются между раздвинутых женских ног. Она все ещё влажная от смазки и моей спермы, и хотя мы трахались буквально пять минут назад, я смогу повторить, если Эля не прекратит дёргаться.

— Мне правда нужно ехать, — упрямо настаивает Элина.

— К мужу? — прожигаю ее лицо требовательным взглядом. Только Эля Абрамова обладает надо мной такой властью, никто до и никто после даже не пытался пробудить во мне ревность, а с ней я становлюсь каким-то другим, словно ей одной известен код к той части меня, что я давно считал потерянной.

— К сыну, — пытается усмирить меня Эля и продолжает, осторожно подбирая слова: — Я сказала, что отъеду на час в салон красоты, а прошло уже три, если не больше. Андрей волнуется, наверняка звонил сто раз, а телефон остался в машине. Не хватало ещё, чтобы он забил тревогу и явился меня искать.

— Значит, ты допускаешь мысль, что я сказал тебе правду? — кривлю губы в холодной усмешке. — Или это ваш совместный план отправить на переговоры тебя?

Конечно, я так не думаю. Эля не станет торговать собой ради выигрышной позиции для своего мужа. Но как же меня дьявольски бесит то, что она постоянно защищает этого слабака. Когда уже Эля откроет глаза и поймет, что ее муж не смог защитить ни свою семью, ни сохранить бизнес?

— Не неси чушь, Дим. Какой план? Андрей не знает и не может ничего знать, — упорствует Эля, приводя меня в бешенство своим упрямством. Еще немного и мои нервы лопнут. Тогда нам обоим придется несладко. Я давно так не слетал с катушек, но эта женщина любого способна довести до сумасшествия.

— Нет, детка, ты ошибаешься, — беспощадно и хладнокровно режу я по живому. Меня несет, осознаю это целиком и полностью, но взбешенный собственник внутри меня забил на все здравомыслящие доводы, вынуждая действовать с несвойственной мне жестокостью. — Он все отлично понимал и осознавал, когда ты приходила в супружескую кровать отраханная другим мужиком. Как думаешь, ему было противно залезать на тебя после меня?

— Заткнись и отпусти! Сейчас же! — ее губы мелко дрожат, в уголках глаз скапливаются злые слёзы. Я перегнул палку, но, черт, кому-то из нас пора избавиться от иллюзий. Не добившись никакой реакции, она прибегает к провальной тактике — опять начинает истерично и безуспешно биться подо мной.

— Хрен я тебя отпущу, пока ты мне не ответишь, — сближаю наши губы, почти не оставляя между ними пространства. Слышу ее громкий вдох и сдавленный грудной стон, но она на удивление быстро справляется с эмоциями.

— Ты больной, Коваль, — в каждом слове арктический холод, за которым Эля прячет уязвимость и боль. — Этот вопрос можно адресовать и тебе. Может, к тебе я тоже приходила, успев исполнить супружеский долг? Не думал об этом? Тебе противно, Дим? Я вызываю у тебя омерзение?

В ответ на провокацию я грубо вдавливаю свои бёдра в ее промежность, позволяя ощутить всю мощь моего «омерзения».

— Я сам себе противен, детка, — выдыхаю горькое признание в упрямые губы. — Не хочу причинять тебе боль, но ты убиваешь меня, Эля. Я должен тебя забрать у него. И я заберу. Если придется, силой. Пойду на всё. Слышишь меня, малыш? Клянусь, что буду лучше, чем он. Ты не пожалеешь, никогда не пожалеешь, — горячо шепчу я под грохот собственного сердца.

— Тебе не нужно быть лучше, Дим, — устало отзывается Эля, словно все мои слова для нее пустой звук. В её глазах закрадывается безысходная грусть. Это хуже, чем злость, что была раньше. Такой Элин взгляд не предвещает ничего хорошего для меня, для нас и всей ситуации в целом. — Я не приз, а наша жизнь — не соревнование, — добивает Эля решительным тоном. — И именно поэтому я сейчас пойду домой, обниму своего сына и лягу спать. А чтобы ты тоже мог спокойно уснуть и не натворил того, о чем потом будешь жалеть, я обещаю, что лягу в детской, как делала почти каждую ночь с тех пор, как мы стали любовниками.

— Почти? — с ядовитой горечью спрашиваю я, осознавая абсурдность своих претензий. Белов, как бы меня это ни бесило, ее законный муж. А я? Кто, бл*ь, для нее я? Тот, кто трахает украдкой? Тот, кого можно послать, когда надоест?

— Почти, Дим, — кивает она, не отводя взгляд. Да, вашу мать, я знаю, что значит этот ответ. — Не вынуждай меня напоминать, что ты тоже не маялся в одиночестве все это время.

— Мы с Лейлой расстались, — твердо говорю я, всматриваясь в сверкнувшие голубым огнем глаза. Я не ждал, что она обрадуется, но… — Злишься? Почему?

— Потому что ты сделал это только сейчас. Потому что она, вообще, была. — ее радужки стремительно зеленеют, открывая больше правды, чем прозвучало в словах. И мне нечем ответить на этот немой упрек.

— Мне нужен был щит, Эля, — сам понимаю, как глупо звучит мой ответ, но другого нет. Быть идиотом не стыдно, если хватает смелости это признать.

— Щит от меня? Ты сейчас всерьез? — выплёскивая на меня всю свою ярость, шипит злющая, как черт, Элина.

— Давай отложим этот разговор до следующего раза, — поняв, что диалог не сложился, отпускаю тонкие запястья и нехотя скатываюсь с нее. Время позднее, а как бы я не бесился, не хочу, чтобы у нее были неприятности. — Когда ты немного остынешь, подумаешь и хорошенько все взвесишь в своей умной и красивой головке, мы обсудим наши планы на будущее.

— Я не остыну, Дим, — бросает она мне очередную пустую угрозу и тут же вскакивает с постели. — Ты меня обворовал и использовал во всех возможных смыслах, — а вот это уже серьезное обвинение, на которое стоит ответить, чтобы впредь в ее хорошенькую голову не приходили дурные мысли.

— Детка, даю слово, что ты ничего не потеря…

— Засунь свое слово в задницу, — не дав мне ни малейшего шанса объяснить свою позицию, она швыряет в меня поднятым с пола полотенцем. — Это бизнес моего отца, сукин ты сын!

Не ведись на провокации, уговариваю себя. Сдержанность и уверенность — мои лучшие союзники.

— Теперь он будет моим и твоим, детка… если ты захочешь и примешь правильное решение, — убрав со своего лица смятую тряпку, невозмутимо озвучиваю имеющиеся перспективы и вероятные риски.

— А если я скажу нет? — Эля с холодным вызовом смотрит мне в глаза, дрожащими пальцами затягивая на груди петлю из простыни. Внутри вся пылает, но упорно держит на лице маску снежной королевы. Еще немного и в меня полетят ледяные осколки. Пусть, я к этому даже готов. Потом отогрею.

Лениво откинувшись на обитое эко-кожей высокое изголовье, я медленно, скрупулёзно и не скрывая восхищения рассматриваю свою воинственно настроенную женщину с лохматой макушки до пальчиков босых ног. Момент для любования не самый подходящий, но не могу себе запретить эту маленькую слабость.

— Финансово ты ничего не потеряешь, — повторяю те же слова, что она посоветовала мне засунуть в задницу. Правда, не уточнила в чью. А раз нет конкретики, то пусть они просто полежат на поверхности. — «А-Трест» будет расти и развиваться, акции приносить доход, проект останется за тобой.

— А Андрей? — требует ответа Эля, не упуская возможность воткнуть мне пару игл под ногти.

— Мне он в правлении не нужен, — прямолинейно заявляю я. — Как управленец Белов никакой, просто признай это. Кишка тонка руководить таким гигантом, как «А-Трест».

— Он отлично справлялся до твоего появления! — гневно огрызается Элина, как обычно вступаясь за своего слабака.

— Белов справлялся, пока твой отец был жив. Посмотри фактам в глаза. Твой муж из тех, кто работает по указке.

— Напомню, что ты начал планировать отжать «А-Трест» еще при правлении отца, — яростно парирует Эля, продолжая обвинять меня во всех неудачах своего пустоголового мужа.

— Детка, а с чего ты взяла, что это был мой план? — спрашиваю бархатистым тоном и улыбаюсь, как хитрющий Чеширский кот.

— Что…? — она растерянно хмурится. Кажется, мне удалось поставить гневную фурию в тупик. Эля открывает рот, но не произносит ни звука.

— Я с самого начала говорил, что мое появление в холдинге никак не связано с желанием стащить с тебя трусики, — в очередной раз озвучиваю то, что мы уже не раз обсуждали. — Сама подумай. Стал бы я ждать десять лет, будь моей целью какая-то нелепая месть? Зачем? Не спорю, что ты здорово меня «уделала», и я был зол, обижен, раздавлен, но эти эмоции со временем угасли. Первая любовь редко заканчивается счастливым браком, и поверь, я не копил в себе злость целое десятилетие, чтобы потом в один прекрасный момент явиться, как ангел возмездия, и разрушить твою жизнь.

— Но ты сохранил купон… — недоверчиво косится на меня Эля.

— И что? — улыбаюсь с нескрываемой иронией. Мне чуточку льстят ее подозрения на мой счет. Это лишь подтверждает, как сильно ей бы хотелось быть моей навязчивой идеей, моей одержимостью и единственной страстью. — Я был без памяти в тебя влюблен, и несмотря на то, как некрасиво мы расстались, ты осталась самым лучшим воспоминанием.

Эля отводит в сторону взгляд, по привычке прячась в свою раковину, но по частоте ее дыхания я вижу, как она взволнована моими признаниями. Я тоже максимально обнажен сейчас. Мне еще никогда не доводилось говорить так откровенно, как в данный момент.

— Я думал о тебе, Эля. Часто думал. Признаюсь, что периодически заглядывал в твои соцсети, чтобы просто увидеть твое лицо и убедиться, что ты счастлива. И я не покривлю душой, если скажу, что ни одна другая женщина и близко не вызвала во мне тех чувств, что я испытывал к тебе. Но, детка, как и у тебя, у меня тоже была своя налаженная стабильная жизнь, и я не собирался ничего в ней менять.

— Тогда я тем более ничего не понимаю, — она поднимает на меня обескураженный задумчивый взгляд. — Ты на кого-то работаешь? Кто тебя послал?

— Эля, я сам могу послать кого угодно и куда угодно, — отвечаю со снисходительной улыбкой. Формулировка ее вопроса меня и правда позабавила. — Нет, милая, я вызвался сам, но не для того, о чем ты изначально подумала. Можешь мне не верить, но я подписался на захват «А-Треста» для того, чтобы защитить твои интересы. Только твои, Эля. Гарантирую, что, если бы Кеннет отправил сюда другого рейдера, ты и твой сын лишились бы всего.

— Кто такой Кеннет? — на лице Элины написаны потрясение и шок. Я неторопливо встаю с кровати и без тени смущения, абсолютно голый приближаюсь к застывшей Эле.

— Дуг Кеннет — мой близкий родственник, — поймав ее взгляд, вкрадчиво говорю я. — Он мне, как отец, Эля, и прислушается к любой моей просьбе.

— Но откуда у тебя родственник в Австрии, Дим? Да еще с такой фамилией? Что за бред? — она нервно смеется, глядя на меня, как на ненормального.

— Почему бред, Эль? Ты давно уже взрослая девочка, знаешь, как появляются дети, а откуда могут взяться родственники не догадываешься?

— Что ты пытаешь мне сказать? — она порывисто отступает назад, обхватывая себя руками, впиваясь в мое лицо потрясенным взглядом, а потом бегло скользит по моей спальне, в которой оказалась сегодня впервые. Лейла тоже здесь не была ни разу. В свое личное пространство я допускаю немногих.

— Думаю, ты все прекрасно поняла, — уверенно киваю я, когда Элин взгляд находит снимок в фигурной рамке. Даже если бы я знал наперед, что Эля решит нанести мне внезапный визит, моя рука никогда бы не поднялась убрать с прикроватной тумбочки фотографию моего Котенка.

— Это Кэтти, моя дочь, — отвечаю на немой вопрос, прочитанный в обращенных на меня глазах.

— Сколько ей? — спрашивает Эля убитым голосом. На застывшем лице невозможно прочитать ни одной эмоции, и это сбивает с толку, не давая спрогнозировать вероятную реакцию на вскрывшийся факт из моей личной жизни.

— Недавно исполнилось восемь. Помнишь, мне пришлось срочно уехать в Вену? Не мог пропустить ее день рождения, — поясняю, с теплотой посмотрев на улыбающееся со снимка лицо дочери. — Она чудесная, Эля. Вы с ней обязательно подру… — звонкая пощечина обрывает меня на полуслове. — Бл*ь, детка, больно же, — рявкаю я, автоматически потирая горящую щеку.

— Ты — подонок, Коваль, — с ненавистью выплевывает Эля и начинает быстро пятиться назад, явно собираясь сбежать. — Даже не пытайся меня остановить, или я за себя не ручаюсь, — угрожающе рычит она, все дальше отступая от меня.

— Убьешь меня, детка? — я поднимаю руки, давая понять, что удерживать ее насильно не собираюсь. Лимит моего терпения на сегодня исчерпан. Нам обоим надо остыть, или все это очень плохо кончится.

— Не убью, но будет больно, — взбешенно обещает Эля, не моргнув глазом.

— Позвони, когда созреешь для диалога, и я расскажу остальное, — мрачно бросаю я в тот момент, когда, повернувшись ко мне спиной, Элина переступает порог спальни. Ответом служит оглушительный хлопок дверью и воцарившаяся после него звенящая тишина.

Глава 21

Андрей

Часы в моем мобильном показывают двадцать минут первого ночи. В гостиной горит только торшер возле дивана, на котором валяются неприбранные игрушки сына. Даню я уложил спать два часа назад и с тех пор, как последний дурак, неподвижно сижу в кресле, пялясь поочередно то на часы, то в темный коридор, ведущий к входной двери. В голове бедлам, в жизни — полный пиз*ец, бизнес летит к херам и через месяц улетит окончательно прямиком в алчные лапы черных рейдеров. Напиться бы с горя, но это вряд ли спасет. Вчера… точнее уже позавчера, бутылка виски в одно лицо помогла мало. Забыться смог, а проблемы никуда не делись. Еще бы вспомнить, что я успел наговорить жене, перед тем как вырубился. Может быть, это объяснило мне, где Элю шатает до такой поры. Не думаю, что мог серьёзно ее обидеть, а вот рассказать, что прое*ал бизнес — вполне.

Утром я специально встал раньше Эли и сбежал в офис, пока она спала, намеренно не известив о собрании директоров. Конечно, ей мог сообщить кто-то другой, но, видимо, этого не произошло, раз ни она, ни Натали на собрании не появились. Я должен сам все объяснить Эле, а потом поговорить с ее матерью. Со своими я уже все решил. Они в шоке, но не падают духом. Сейчас как никогда важно держаться вместе, тогда мы сможем сохранить хотя бы что-то от семейного бизнеса.

Без пятнадцати час… В прихожей темнота, за панорамными окнами накрапывает дождь. Хочется сдохнуть, но все еще дышу. Эли по-прежнему нет. Где, черт побери, ее носит?

Она в первый раз так долго отсутствует и телефон не берет. Звонил ей раз пятьдесят, не меньше. Вряд ли это совпадение. Я наверняка сболтнул лишнего. Надеюсь, Элька не винит во всем меня. Она же лучше всех знает — я делал все, чтобы сохранить и удержать на плаву дело наших отцов. Если бы не одна тупая ошибка…

Эля не станет попрекать… Или станет?

В последнее время между нами не все гладко, я вел себя, как гребаный эгоист, зациклившись на работе, готов был землю грызть, лишь бы найти выход из положения. Я, бл*ь, даже в Вену летал, пытаясь выяснить, кто стоит за Ковалем. И выяснил, но это уже не играло никакой роли. Ублюдок со своей шайкой успели выкупить решающий пакет акций, используя проплаченные связи в госструктурах, взятки, шантаж и весь гребаный рейдерский арсенал.

Сегодняшнее утреннее собрание совета директоров подвело черту под любыми моими попытками обратить ситуацию в свою сторону. Даже если я «закажу» этого сукина сына, ни хера не изменится. Контроль над «А-трест» утрачен, и действовать надо исходя из этого факта.

Эля должна понять — я сделал все, что мог, и даже больше, но время, долбанное время было упущено. Меня подставили те, кому я доверял, с кем работал плечом к плечу не один год. Понятия не имею, как этому выбравшемуся из задницы ублюдку удалось подкупить и склонить на свою сторону почти всех моих партнёров. В довершение этот о*уевший сукин сын еще осмелился сделать мне гнусное омерзительное предложение. Не знаю, как мне удалось сдержаться и не вмазать ему. Не хотел опускаться до уровня шантажиста-выскочки, возомнившим себя хер знает кем.

Я не слепой и не раз замечал, как Коваль пялится на Элю, но, бл*ь, предложить мне сохранить должность в совете директоров взамен на мою жену — это полное дно. Не зря она меня предупреждала на его счет. Идиот, что не послушал.

Час ночи… Снова набираю ее номер, чтобы услышать механический голос автоответчика. Выругавшись, бросаю телефон на кофейный столик. Главное, чтобы ничего серьезного не случилось. Может, заехала к матери? Натали я тоже звонил несколько раз, но у нее не абонент. Всегда знал, что эта стервозная сука меня на дух не переносит. Причем абсолютно взаимно.

Наша антипатия друг к другу началась шесть лет назад с неприятного инцидента в конюшне. Мы с Элей только поженились и часто совершали конные прогулки. Я не был ярым фанатом лошадей, а Элина жить не могла без своей конюшни. В тот день она как обычно выбрала свою любимицу Луну, а мне по традиции достался Зевс, крупный арабский жеребец. Мы даже не успели выехать из загона, когда Зевс внезапно начал нервничать. Я пытался его пришпорить, но конь не реагировал на команды, галопом понес вперед, потом резко встал на дыбы, скинув меня на землю. Ничего ужасного не произошло. Отделался легким испугом и сломанной ногой. Кое-как доковылял до дома. Вызвали врача, наложили гипс. Эля суетилась вокруг меня, а ее мать наблюдала за нами с каменным лицом, не проронив ни слова. Когда доктор ушел, Натали подошла к моей жене и сказала ей так, чтобы я услышал: «Ни твой дед, ни отец ни разу не падали с лошади. Не хочу тебя огорчать, но мужик, не способный удержаться в седле — жалкое зрелище».

Конечно же, Эля вступилась за меня, отчитав мать, и мы дружно сделали вид, что этого разговора не было. Позже, когда кости срослись, Элина неоднократно пыталась уговорить меня поехать с ней на конюшню, но я каждый раз отказывался. Не из-за страха снова получить травму, как считала Эля, а из-за уничижительных слов ее матери, не хотел снова дать ей повод позлорадствовать на мой счет.

Пятнадцать минут второго ночи… С досадой тру ладонями лицо, пытаясь напрячь память. Мы точно не ругались. Я бы запомнил. Ссоры с женой в принципе забыть невозможно. Одна из них едва не закончилась разводом. Эля приревновала меня к коллеге, Юле Астафьевой. Залезла в переписку, решила, что у нас роман. Романа никакого не было, несколько раз пообедали вместе, перекинулись парой не самых приличных сообщений, но это же не катастрофа всемирного масштаба. Да, мне не хватало внимания от собственной жены, но я не собирался трахаться на стороне и уж точно не виноват в том, что Астафьева влюбилась в меня, как кошка, и проходу не давала. Но Элина даже слушать не стала, собрала вещи и уехала в свою квартиру. Я чуть с ума не сошел. Буквально ночевал в ее подъезде. До сих пор не уверен, что она простила бы, если бы не Богдан. Элина тогда была на пятом месяце беременности, и благоразумие взяло вверх над эмоциями.

Хочется верить, что и сейчас моя жена вновь проявит благоразумие, даже если накануне я позволил себе лишнего. По крайней мере, вечером она встретила меня, как обычно, и сразу убежала к косметологу, попросив присмотреть за Даней. Сказала, что на час-полтора, и пропала… Если честно, поначалу я даже испытал облегчение, что тяжелый разговор о критическом положении дел в холдинге на какое-то время отложился, а сейчас не знаю, на что и думать.

Наконец, я слышу механический звук открывающегося замка, приглушенный хлопок двери, а затем тихие осторожные шаги в прихожей. Облегчение быстро сменяется на мучительные подозрения, в которых самому себе противно признаться. Рука автоматически тянется за телефоном. Бросаю взгляд на экран и мысленно матерюсь. Бл*ь, почти половина второго. Даже интересно, как она будет объяснять, где шлялась столько времени.

Остаюсь сидеть в кресле, не торопясь выдавать свое присутствие. Эля занимается тем же самым. Так и не включив свет в коридоре, тихонько разувается и на цыпочках крадется через гостиную к Даниной комнате. Проходит мимо, не заметив меня в кресле, и я успеваю уловить исходящий от нее запах сигаретного дыма и фруктового геля для душа.

— Не знал, что салоны красоты круглосуточно работают, — подаю голос из своего укрытия. Эля одергивает пальцы от ручки двери в спальню сына и резко поворачивается.

Освещение слишком слабое, чтобы детально оценить выражение лица, но она явно не ожидала, что я караулю ее в гостиной, а не храплю в обе ноздри в супружеской постели, которую Эля стала избегать с нездоровой регулярностью.

— Прости, потеряла счет времени, телефон сел, — застигнутая врасплох, нервно лепечет она и нерешительно шагает в мою сторону. — У косметолога сдвинулась запись, мне пришлось ждать, потом я заехала в спортзал и поплавала в бассейне.

— Тебя не было семь часов, — сухо говорю я, рассматривая жену придирчивым взглядом. Дерганная, взволнованная, напряженная. Определенно с ней что-то не так…

— Андрей, я не так часто куда-то выбираюсь. Давай вспомним, сколько раз ты за последний месяц приходил под утро, — она быстро берет себя в руки и переходит от защиты к нападению.

Приблизившись, Эля садится в кресло напротив, закидывает ногу на ногу. С хвостом на затылке, в простой футболке и узких джинсах она так сильно напоминает мне ту неприступную Элю Абрамову, за которой мне пришлось побегать не один год, чтобы затащить в постель. Чудо свершилось, когда она училась на втором курсе. Я думал, у меня сердце выпрыгнет, так сильно волновался, но все прошло идеально, или только мне так казалось? Хотя нет, не казалось. Все у нас было по-настоящему. И первый секс, и свадьба, и рождение сына, и даже настоящие ссоры. А что сейчас? Что происходит между нами сейчас?

— Эля, я торчал в офисе, а не болтался черт знает где, — отчитываю жену, сдерживая закипающий гнев.

— Ага, и так уставал, что по дороге домой успевал напиться в хлам, — она как обычно переворачивает ситуацию так, чтобы выставить виноватым меня.

— Это было один раз.

— Не один, — раздраженно фыркает Эля.

— Ты ушла в платье, — внезапно замечаю я, и внутри тревожно щелкает. Она быстро отводит взгляд, но тут же возвращает обратно.

— Я попала под ливень, переоделась в зале. У меня в шкафчике есть сменный комплект одежды. Не идти же мне в мокром, — Эля говорит слишком много слов, и именно это ее выдает. Во рту расползается неприятная горечь, нервы натягиваются до предела.

— Ты мне врешь, — меня мутит от понимания собственной правоты. Хотелось бы ошибиться, но я слишком хорошо знаю свою жену… или не знаю совсем, если все то, о чем я сейчас думаю, правда.

— А ты, Андрей? — она снова переходит к излюбленной тактике. — Ты никогда не врешь? Образец честности и преданности?

— А ты сомневаешься? — переадресовываю вопрос, пристально всматриваясь в непроницаемое лицо жены. — Или снова хочешь припомнить случай с Астафьевой? Я и тогда тебе не врал. Переписка была — да, остальное ты придумала.

— А Настя?

— Какая еще Настя? — хмурюсь, не понимая, о ком, вообще, речь.

— Наша няня. Забыл? Голые фотки, непристойные предложения, — негодующим тоном перечисляет жена, освежив мою память. Какого хрена женщины хранят в своей голове всю эту муть? Бред какой-то.

— Мы же закрыли эту тему, Эля. Я не ответил ни на одно сообщение и не раз просил ее прекратить, — раздражаюсь я, не понимая, почему должен оправдываться, когда это она пришла в два часа ночи в другой одежде и явно после душа. Что, бл*ь, по ее мнению, я должен думать? Что подумал бы любой другой муж в таком случае?

— Ты мог сказать мне. Так же как мог сказать, что Астафьева работает теперь в компании уральского подрядчика, куда ты так часто ездишь в командировки, — выдает она поистине «гениальный» аргумент.

— А может, ты мне расскажешь, кто тебя так накрутил, малышка? Кто вбил в твою вроде бы не глупую голову всю эту чушь? — уперев локти в колени, наклоняюсь вперед, пристально глядя в серо-зеленые глаза, так часто меняющие цвет. Я знаю все оттенки и что они означают. Сейчас я вижу ложь, стыд и сожаление.

— Ты думаешь, я безмозглая идиотка, которая сама не в состоянии сложить два плюс два? — взрывается Эля, вскакивая на ноги. Она дрожит то ли от злости, то ли от сдающих нервов, а может, от того и другого вместе. Ее реакция выдает Элину с потрохами, режет меня без ножа, оставляя в груди тупую боль.

— Я женился на самой красивой, умной, целеустремлённой девушке, потому что очень сильно ее любил, и с каждым вместе прожитым годом мои чувства только крепли, потом к ним прибавилась благодарность за прекрасного сына, что она мне подарила, за то, что всегда была рядом в трудную минуту и верила в меня, когда я сам не верил. Наверное, я должен был говорить ей об этом каждый день, но самонадеянно считал, что она и так знает, — с горечью заканчиваю свою длинную речь, ощущая невероятную тяжесть на сердце. — Ты же знаешь, Эля?

— Прекрати… это нечестно, — она беспомощно всхлипывает, закрывая ладонями лицо, чтобы спрятать от меня свои слезы. Я медленно поднимаюсь из кресла и, взяв ее за плечи, прижимаю к груди. Она сдавленно рыдает, пока я успокаивающе глажу вздрагивающую спину.

— Это Коваль. Да? — хрипло спрашиваю я. Эля напрягается в моих руках, но не пытается отстраниться, продолжая тихо плакать. Футболка на груди успела промокнуть от ее слез. — Коваль тебе внушил идиотские подозрения о моих изменах? Понимаешь, зачем он это делает? — Эля по ошибке кивает в ответ. — Я плохо помню, что именно рассказывал тебе вчера, но на всякий случай повторю. Совет директоров потерял контроль над «А-Трестом». Это гребанный пи*дец, в котором есть львиная доля моей вины, но речь сейчас о другом. За рейдерским захватом стоит крупная австрийская корпорация, принадлежащая Дугу Кеннету. Дмитрий Коваль — его зять и работает на него. Раскол внутри управленческой элиты компании-жертвы — излюбленная методика рейдеров. Так он и действовал не только с другими членами директоров, но и с тобой. Сегодня после собрания акционеров, когда ему пришлось выложить все карты, Коваль заявился ко мне в кабинет и предложил сделку.

— Что он предложил? — подняв голову, Эля испуганно взглянула на меня сквозь пелену слез.

— Сохранить за мной и моим отцом место в совете директоров взамен на тебя, — отвечаю я, смахивая подушечками больших пальцев соленые ручейки. В распахнутых глазах застывает немой вопрос. — Я послал его на хрен, малышка. Будет непросто, но мы прорвемся. Я уже нанял группу лучших юристов, они готовят иски в суд. Будем бороться, а если проиграем, то начнем все заново. Наши отцы когда-то тоже начали строить свой бизнес с нуля, и у нас все получится. Я горы для вас с Даней сверну, вы никогда ни в чем не будете нуждаться. Ты веришь мне?

— Я верю, Андрей. Конечно же верю, — сипло шепчет Эля, снова прижимаясь щекой к моей груди и горько всхлипывая.

— Все наладится, Эля. Мы это переживем, — взяв заплаканное лицо в ладони, обещаю я. — Не надо плакать. Никто не умер. У нас вся жизнь впереди, — нежно ладонями глажу мокрые щеки, склоняясь к припухшим губам.

— Хочу заглянуть к Дане, — повернув голову в сторону детской, Эля мягко отстраняется, и мой взгляд цепляется за небольшое ядовито-фиолетовое пятно на ее шее. Внутри все леденеет от обрушившегося на меня запоздалого прозрения. Не контролируя собственное тело, до боли сжимаю плечи жены и рывком приближаю к себе.

— Андрей? Все в порядке? — она поднимает на меня вопросительный взгляд. Такая хрупкая, уязвимая и в тоже время сильная, упрямая, сложная… Слишком сложная, чтобы позволить себе глупость расслабиться. — Андрей, мне больно, — в ее голосе слышится страх.

«Мне тоже, твою мать», хочу заорать, но какого-то хрена молчу, продолжая неотрывно смотреть в лживые глаза. За грудной клеткой пульсирующими точками бьется боль, разгоняя по венам бешеную ревность. Что-то неконтролируемое и страшное поднимается из глубин моего подсознания, черная всепоглощающая ярость хлещет по оголенным нервам. Я впервые в жизни готов убить, причинить боль, сломать, разорвать на части. Но не её, а себя. За то, что был таким слепым идиотом, за то, что позволил ей…

— Все хорошо, малышка, — расслабив пальцы, я целую покрытый нервной испариной лоб жены и, стиснув зубы, отпускаю. — Иди к сыну, а я немного прогуляюсь.

— В два часа ночи? — встревоженно спрашивает Эля, схватив меня за руку.

— Нужно проветриться и подумать обо всем, — сухо бросаю я, высвобождая ладонь, и, развернувшись, трусливо сбегаю от проницательного взгляда жены.

Глава 22

Элина

Три недели спустя

Две полоски — это всегда удар под дых. Даже когда видишь их второй раз в жизни. Даже когда их ждешь. Во всяком случае, это тот самый момент в жизни любой женщины, который мгновенно лишает ее кислорода, обостряет все эмоции и чувства и заставляет сердце отчаянно трепетать, нуждаясь в тотальной защите.

Все, даже самые контролируемые и подвластные мне страхи, накрывают меня ледяной лавиной, от которой бросает в пот. Провожу ладонью по влажным волосам, ощущая, как дрожат губы. Мелко так, озноб пробивает болезненный, лихорадочный. Я закрываю лицо ладонями и тихо всхлипываю, пытаясь разобраться в своих эмоциях.

Аборт я исключаю сразу, несмотря на миллионы противоречивых мыслей, вспыхнувших в моей голове. И главным мотивом моей нарастающей тревоги внутри служат лишь три простых слова: кто отец ребенка?

И как смотреть в глаза Андрею, как жить с ним под одной крышей и строить дальнейшие отношения, если отец — не он?

Боже, меня пугает даже банальное внутреннее желание, такое горькое, задевающее самые глубокие струны в моей душе… Желание того, чтобы отцом малыша оказался Дима. И неважно, что будет дальше. Я хочу носить его частичку под своим сердцем. И как бы сильно я не злилась на Коваля, не могу противостоять инстинктам.

Сквозь застеленные пеленой слез глаза, я все еще боязливо посматриваю на проклятый тест и старательно вытираю слезы туалетной бумагой. Кто бы мог подумать, что я дойду до такой точки в своей жизни. Но никакие силы в мире не способны отмотать время в обратную сторону. И даже если бы они существовали, я бы не стала их просить о подобном.

Черт, даже не знаю, из-за чего я плачу. Богдан дарит мне счастье каждый день, когда просто улыбается или с нежностью прижимается к моей груди, а теперь этого счастья будет в два раза больше.

Мое эмоциональное состояние крайне нестабильно в последнее время. Именно это и сподвигло меня сделать тест, хотя я старательно убеждала себя в том, что задержка — всего лишь следствие стресса и переутомляемости.

Я взяла сразу три, и все показали однозначный результат. Я — беременна и не знаю, кто отец моего будущего ребенка и как мне жить дальше.

Вдох за вдохом, грудную клетку сковывает. Мне хочется немедленно позвонить Диме. Написать ему, встретиться, поговорить… рассказать. Ведь я сердцем уже знаю ответ на главный вопрос.

Но так трудно сделать этот шаг. Мы не общались уже три недели, я не могу наступить на горло своей гордости, не хочу бежать за ним после того, что мы наговорили друг другу. Он лгал мне, все это время лгал, а я жила в иллюзиях и фантазиях, шла на поводу у похоти и сказочных воспоминаний.

С таким мужчиной, как Дима, нельзя строить семью. Коваль всегда был и будет «сложным человеком», к душе которого чертовски трудно подобрать ключ. Под него нужно подстраиваться, он — сплошной триггер для моих ран и травм, а на долгий срок нет ничего ценнее спокойствия. Я не могу бросить все, что строила годами. Не могу выбрать призрачного «журавля», не могу поймать его, даже когда он сам летит в руки. Слишком крепко держу в ладонях «синицу», которую я сама и приручила. И я в ответе за это: за свой выбор, за жизненный путь.

Я должна убедить саму себя, что Коваль — самый темный и непредсказуемый конь в моем ипподроме. Дикий, необузданный, вольный. Его невозможно оседлать или приручить.

С ним не работает ни одна манипуляция, или агрессивное продавливание под себя. Таких мужчин, как он, невозможно «лепить». Он понимает лишь язык открытого сердца, но у меня слишком много страхов, чтобы открыть свое.

Довериться. Шагнуть в неизвестность.

Как бы сильно меня не тянуло к нему, мне важно сохранить трезвость разума и добровольно отказаться от этой веселой жизни на пороховой бочке. Здоровые отношения, эмоциональная стабильность, глубокая привязанность — вот что мне нужно. Я уже убедилась в том, что Дима не способен мне дать это, когда выяснила, что все это время он нагло лгал мне, прикрываясь тем, что «просто не говорил правду».

На дрожащих ногах я, наконец, выхожу из ванной. Голова пухнет от мыслей и чувств, и мой взгляд цепляется за букет розовых пионов, что подарил мне Андрей накануне вечером. Ему нелегко сейчас, каждый день он все глубже залазит в долги, утопает в стремительно накапливающихся проблемах, но при этом все равно не забывает радовать меня маленькими сюрпризами.

Медленно подхожу к букету и, обхватив пальцами нежный бутон, наклоняюсь ниже и вдыхаю его терпкий аромат. Невольно улыбаюсь, ощущая, как эмоции гармонизируются, а тело переполняет приятная нега.

В этот самый момент происходят сразу две вещи.

Я принимаю свое безоговорочное решение, что не подлежит сомнениям.

И оно сопровождается вибрацией телефона в кармане моего халата. Еще до того, как я смотрю на экран, я всем нутром чувствую, что сообщение от Коваля. И это спустя три недели молчания.

«Готова поговорить? Я уезжаю завтра», — сердце пропускает удар, мгновенно реагируя на его зов.

Проклиная себя и до боли кусая губы, я сразу отвечаю на его сообщение. Черт, словно только и ждала его сутками. Глупая…

«Когда и где?» — бросаю коротко.

Я знаю, что аренда нашей квартиры в Москве закончилась. В какой-то из дней я порывалась туда прийти и даже приехала на парковку нашего дома. Обнаружив, что парковочное место нашей квартиры занято, я осознала, что Дима не продлил аренду на следующий месяц. Его особняк также был выставлен на продажу еще неделю назад, об этом мне отчиталась Мила, что как пылесос впитывает в себя светские новости и последние сплетни. Где Дима находится сейчас, я не знаю.

«Башня «Федерация», возьми с собой паспорт. Ровно в 19:00.»

Я медленно опускаюсь на стул и вновь сдерживаю слезы, ощущая, как все то, что я так тщательно смывала в унитаз с туалетной бумагой, норовит прорваться обратно.

Я не могу поехать туда. Не могу сорваться к нему.

Этот человек намеренно лжет мне и разрушает мою жизнь, а я…? Каждый раз я играю по его правилам. Вот вам и знаменитая «Элина Абрамова — некогда дочь олигарха и неприступная светская львица».

Я едва успеваю убрать телефон и вытереть слезы с лица, как в комнату заходит Андрей. Нежно обнимая меня со спины, он аккуратно целует меня в шею.

— Ты в порядке? — тихо интересуюсь у мужа, прекрасно понимая, что каждый его день сейчас олицетворяет ад. Я даже боюсь вдаваться в подробности. Знаю одно: «А-Трест» уже фактически не принадлежит нам, все что осталось — крошечные процентные акции и тихое слово в управлении.

— Это конец, милая. Вчера совет директоров возглавил новый акционер, пришедший на замену ублюдку. Я едва сдержался, чтобы не вмазать ему прямо на собрании, но вместо этого просто ушел. Нет сил больше наблюдать этот цирк, — я поворачиваюсь к Андрею, прекрасно понимая, как тяжело ему представать передо мной таким уязвимым, изможденным, уставшим. За последние недели он постарел лет на пять, на его висках засеребрилась седина.

Но я намерена стойко поддерживать его в любом решении, потому что знаю — мы не пропадем. Не останемся без гроша на улице. Мы что-нибудь придумаем, выход есть всегда. У нас обоих блестящее образование, открывающее перед нами все двери мира. Конечно, семейный бизнес жаль, как и осознание того факта, что мой отец переворачивается в гробу, наблюдая за происходящей жестью.

Не прошло и года, как мы просрали все, что нам досталось в наследство.

— У тебя есть запасной план? Правда? Поделись со мной, — нежно воркую я, поглаживая костяшками пальцев щетину на его лице.

— У меня их несколько, детка. Одна из крупных фирм в Лондоне уже ждет меня на должность топ-менеджера. Тсс, не пугайся так. Я знаю, как ты не хочешь переезжать, — поправляет себя Андрей, вглядываясь в мое обеспокоенное лицо. — Поэтому я выберу план, в котором мы остаемся в Москве. Но у меня к тебе будет одна просьба, детка.

— Какая же?

— Ты бросишь проект «Крылья», — непоколебимым тоном ставит условие муж.

Я едва ли не теряю дар речи, задыхаясь от столь несправедливого заявления.

— Что? Зачем? Они обещали оставить мне этот проект! И он очень важен для меня.

— Они вышибают меня из управления, оставляют мне крохи акций, лишают права голоса, — четко проговаривает Андрей свою позицию, намекая на то, что моя поддержка проекта нового «А-Трест» является прямым предательством. — А ты? Моя жена. Оставаясь в «Крыльях», ты выражаешь поддержку их действиям, Эля. Подумай об этом. Ты соглашаешься быть соучастницей преступления, совершенного против твоего мужа, отца, и против себя самой. Тебе самой нормально осознавать это?

— Я в ответе за этот проект, как ты не понимаешь?! Это же дети, это благотворительность. Почему ты смотришь на ситуацию лишь с одной стороны? Я всю душу вложила в «Крылья», я не могу так просто уйти.

— Я подарю тебе новые «Крылья», Эля. Это не обсуждается, — твердым тоном наказывает муж, царапая мое сердце.

— Это только слова, Андрей. Тебе всегда было плевать на конюшню, моим проектом ты не интересовался с самого начала. А теперь хочешь лишить меня моего дела, шантажируя и выставляя условия! — толкаю его в грудь и отхожу в сторону, нервно кусая губы. — Понимаю, как тебе тяжело… но и ты меня пойми, — отчаянно вскрикиваю я, все еще не веря в то, что должна поддержать мужа в такой ситуации.

— Нет, ты не понимаешь, Эля. В нашу жизнь врывается какой-то ублюдок, и после того, как он разрушает то, что строили наши семьи годами, ты просто соглашаешься с этим, раз с такой радостью бежишь на конюшню. Ты буквально занимаешь его, а не мою сторону. Напомнить тебе, кто твой муж? Кто отец твоего ребенка? — на повышенных тонах замечает Андрей, заставляя каждый волосок на моем теле встать дыбом. — Подумай над всем этим, — мрачным тоном повторяет он, выворачивая мои внутренности наизнанку своим строгим взором. — Завтра я жду твое положительное решение, — бросив мне последнюю фразу, Андрей исчезает в своем кабинете, оставляя меня наедине с десятками мыслеформ, что приходится просто проглотить и подавить в себе.

Я так запуталась. Не могу сказать, что он не прав. Но и не могу отказаться от «Крыльев», даже в честь памяти отца и любимого дедушки, потому что не вижу за этим действием ничего полезного, кроме как отстаивание чести нашей семьи.

Решительно срываю с петель пальто, ныряю в первые попавшиеся лодочки и покидаю квартиру со спокойной душой и сердцем. Андрей только что помог мне принять решение и позволить себе попрощаться с Димой.

Я только попрощаться.

Не более…

Я пойду к нему только для того, чтобы убедиться, что ничего больше к этому лжецу не чувствую.

* * *

Покинув такси, я сразу бросаю взгляд в одно из зеркальных отражений башни. Обтягивающее платье в бельевом стиле сидит на мне как влитое. Из-за регулярных занятий спортом у меня никогда не было проблем с выпирающим животом или другими недочетами, которые может подчеркнуть облегающий наряд. Не верится, что уже через шесть месяцев мое тело будет усиленно стремиться к форме шара. Подходя к отражению, поправляю волосы и инстинктивно задеваю ладонью живот, все еще не в силах свыкнуться с новой мыслью.

Прикрываю глаза… Вдох и выдох.

Я точно знаю, кто отец ребенка, и от этого только больнее.

Чувствую всем нутром, каждой клеточкой кожи.

И каждый раз, когда осознание этого пронзает стрелой сердце, мне становится невыносимо больно.

Внезапно меня окружает компания из четырёх мужчин. Парни явно нагло вывалились из ближайшего караоке. От всей компашки так сильно несет перегаром, что меня мгновенно начинает подташнивать. Я ускоряю шаг, ритмично постукиваю каблуками по асфальту. Таксист высадил меня у неправильного входа в башню, поэтому мне приходится обходить ее в одиночестве.

Компания пьяных мажоров устремляется за мной с ускорением, а мой пульс предательски зашкаливает в ответ. Черт, этого мне еще не хватало.

— Смотри, какая девочка.

— Ну да, красивая. А попка какая… Я бы ее поимел.

— Кольцо на пальце видишь? Как хорошая машина стоит.

Я вновь ускоряю шаг, стараясь не паниковать. Я в Москва-Сити, здесь повсюду охрана. Со мной не может произойти ничего плохого. Но от этих логических мыслей и рассуждений мне не становится легче.

— Ты куда собралась, красавица? Тебя проводить? — с гоготанием интересуется один из придурков.

— Благодарю, доберусь сама, — спокойно отвечаю я, проклиная таксиста, что высадил меня не у того входа.

— Но я настаиваю, — один из ублюдков берет меня за руку, но я быстро одергиваю ее и перехожу на бег.

— Не трогайте меня! — нарастающая внутри тревога достигает критических точек.

— Какая строптивая модница, — они буквально наступают мне на пятки, и в этот самый момент я поворачиваю за угол башни и врезаюсь в чью-то твердокаменную грудь.

Мгновенно узнаю запах своего мужчины.

Димка… мой. Я соскучилась так, что белугой выть хочется. Нуждаясь в защите, инстинктивно и порывисто обхватываю его за шею, а он прижимает меня за талию к себе. Так крепко, насколько возможно. Иногда мне кажется, что для счастья и спокойствия мне не нужно ничего, кроме как с головой утонуть в его объятиях.

— Ты чего, детка? Сердце так бьется. Дрожишь вся. Переволновалась перед нашей встречей или соскучилась так? — с нежностью шепчет Дима.

Когда он становится со мной ласковым, я теряюсь еще больше. Сейчас в нем нет привычного напускного льда и холода. Кажется, что он сам так сильно соскучился, что мгновенно растаял, увидев меня.

Мы как два реактива: то плавимся, то взрываемся при столкновении, то становимся единым химическим элементом.

— Эти придурки за мной увязались, — киваю в сторону ублюдков, которые уже поспешно ретируется из поля зрения грозного взора Димы.

— Спокойно, ты в безопасности, — он поглаживает мои плечи, целуя в макушку головы. — Я как чувствовал, что ты себе проблем найдешь, — усмехается Коваль. — Решил встретить тебя.

— Ты всегда меня чувствуешь, — нервно сглатываю я, не замечая осадка последней ссоры в энергии, циркулирующей между нами. — Пойдем внутрь.

Мы поднимаемся на семьдесят пятый этаж зеркальной башни, проходя все пункты досмотра. Я доверчиво прижимаюсь к Диме прямо в лифте, ощущая, как все обиды и недомолвки просто растворяются внутри под воздействием окситоцина. Все внутри меня мягко вибрирует и трепещет, признавая в нем моего мужчину. И я не могу представить, не могу согласиться с тем, что завтра он уедет и никогда не узнает о моем маленьком секрете.

Все в жизни определяет выбор, и наш ребенок, размером с крошечную горошину, буквально кричит мне о своем.

* * *

Когда мы оказываемся в просторных апартаментах с панорамными окнами, за которыми простирается вид на всю Москву, Дима первым делом предлагает мне вино или воду. Кротко отказываюсь, разглядывая гостиную. Взгляд цепляется за электрический камин, потрескивающий, словно настоящий. В номере царит полумрак, и куда больше света в нем создают огни большого города, а не языки фальшивого пламени.

Этот камин напоминает мне мой брак с Андреем — иллюзия огня, жизни, красок и тепла. Вырубается он легким нажатием кнопки. Или вовсе не существует… но смотреть на него приятно, как и на нас с Беловым. Мы — красивая картинка, застывшая на глянце светских хроник.

Дима подходит к окну и встает напротив него, упираясь одной ладонью в стекло. Я вновь ощущаю холод, исходящий от мужчины, но связано его настроение с тем, что он пытается быть сдержанным. Не хочет совершать резких движений, не хочет спугнуть меня, как в прошлый раз. Возможно, ощущает вину и просто ждет от меня первых шагов в его сторону.

Любой человек, увидевший бы этого мужчину сейчас, нарек бы его глыбой льда. Такой он для всех других людей, такой он для остальных женщин. Я знаю, что никто в мире, даже его жена, не способна растопить эту толстую внешнюю корку и получить те сокровища мужского сердца, что таятся у него внутри: нежность, любовь, забота, тотальная защита и способность преклониться перед своей королевой.

И я в ответ… могла бы так легко преклониться перед ним, присягнуть на верность и пообещать, что уеду с ним. Пусть только скажет куда. Пусть заберет… пусть не спрашивает, пусть просто не оставит выбора. Я бы могла легко сделать это, если бы не мой сын, которого я люблю больше всех мужчин в этом мире.

И даже Дима не способен с ним конкурировать.

До тех пор, пока в моих мыслях есть хоть один образ того, что Андрей забирает у меня Даню, лишает на эмоциях родительских прав, я не смогу руководствоваться зовом сердца в своем непростом выборе.

Как бы мне этого не хотелось.

— Ну что ты решила, девочка? Поедешь со мной? — едва слышно спрашивает Коваль, вглядываясь в здания города, кинутые к его ногам.

Я медленно подхожу к Диме, заставляю его посмотреть на себя, потянув за волевой подбородок кончиками пальцев. Щетина колет подушечки, но это приятно. Он разворачивается ко мне, пока я вглядываюсь в мужественные черты лица. Внутри все тает и млеет, словно мороженое в жаркий день… Я плыву на волнах нежности, в которой тонет мое сердце, когда видит перед собой отца моего ребенка.

Я всегда об этом мечтала. Засыпая с Димой в одной постели еще в восемнадцать лет, я ощущала, что хочу увидеть наше с ним продолжение, бегающее по квартире.

— У меня кое-что есть для тебя, Эля, — севшим голосом вдруг произносит он.

— Что же? — тихо веду плечом, замечая, как сильно он нервничает, доставая из кармана брюк маленькую бархатную коробочку.

Боже, нет. Что это? Что происходит?

— Подарок, — все так же тихо отзывается Коваль. Лицо его не выражает эмоций, но я чувствую, насколько хорошо он контролирует их в данный момент. Димку выдают глаза… В них все — вся глубина мужского сердца, его любовь, что не имеет дна и не знает слова «нет». Всепоглощающая, собственническая, пленительная. Я полюбила мужчину, не признающего полутонов, а теперь не знаю, смогу ли я выдержать все его оттенки.

— Это то, что я думаю?

— Смотря о чем ты думаешь, — он берет мою руку в свою, а в другую — протягивает мне кольцо, позволяя ближе рассмотреть его.

Оно толстое, но изящное, усыпанное россыпью мелких брильянтов. Белое золото и сапфиры подчеркивают его уникальность, делая произведением искусства. Я медленно кручу колечко между пальцев и сразу замечаю гравировку, вглядываясь в буквы, что складываются в простую фразу:

Я — это ты, ты — это я.

— Дим, это…

— Тебе не убежать от этих слов, Эля.

— Дим, ты женат.

— Я был женат.

— Что? — теряя дар речи, переспрашиваю я. Когда он успел развестись? За три недели? Ради меня?

— Скажи, что не любишь меня. Скажи мне это, — обхватывает мое лицо, до боли сжимая скулы. — Или просто молчи, останься здесь со мной. Улети со мной. Сейчас. Завтра. Навсегда. Девочка моя, неужели ты не понимаешь…

— Дим, это ты не понимаешь!

— Скажи, что не любишь меня. Скажи это, глядя мне прямо в глаза, — ледяным тоном просит Коваль, касаясь пальцем моих губ.

Кусая их, я утопаю в светлых глазах, забывая о существовании мира, растворяясь в моменте. Я не планировала… я не думала, что наша встреча пройдет так нежно, так трепетно и горько. Я ожидала всего, что угодно, но только не того, что мы оба решим сдаться друг перед другом, сложить оружие, выставить белые флаги.

Моменты прощания — не время для борьбы. И я сдаюсь в его плен, прекрасно понимая, что больше у меня не будет такой возможности.

Я медленно спускаю бретельки платья со своих плеч. Скользя по телу, оно падает к моим ногам. Коваль медленно наблюдает за тем, как шелковая ткань ласкает каждый миллиметр моей кожи.

— Я люблю тебя, — шепчу в его губы, подходя ближе, оставаясь абсолютно нагой перед ним. — И всегда буду любить, Дим, — искренне признаюсь я, прижимаясь к желанному телу всем своим. Соски приятно трутся о ткань мужской рубашки, я чувствую волну возбуждения, оказываясь под влиянием его бешенной энергетики и властным взглядом. — Но я никогда не уеду за тобой, — даю вполне четкий ответ на озвученный вопрос. — Я так сильно хочу тебя. Дай мне себя прямо сейчас, — едва ли не всхлипывая, шепчу я, вдыхая аромат его кожи. Провожу кончиком носа по его шее и в следующую же секунду ощущаю мертвую хватку мощных ладоней на своих бедрах. Он приподнимает меня резко, прижимая к окну спиной. Вдавливается членом в промежность, провоцируя меня помокреть за считанные мгновения. Реакция моего тела на него — автоматическая, низменная, первобытная. Но спешить Дима явно не собирается. Подарив мне медленный и пленительный поцелуй, он засовывает язык в мой рот и позволяет мне сосать его так, как я обычно делаю это с его членом.

После чего Коваль слегка толкает меня на стекло и с нетерпеливыми поцелуями опускается ниже, пока не оказывается передо мной на коленях. Дима отводит мое бедро в сторону, и я закидываю ногу на его плечо, пока он жадно припадает губами к моей киске. Мои руки в его волосах плавно считают мгновения, что нам остались. Его язык и губы, поглощающие мой сок, вылизывающие все складочки… Моя грудь сотрясается от громких и нежных стонов, пока он медленно доводит меня до исступления и безумия. Забываю обо всем на свете, вращая бедрами и двигаясь ими Диме навстречу.

Времени нет.

Огней города нет.

И я отдаюсь ему так, словно завтра не существует…

Глава 23

Дмитрий

В голове все еще шумит от пронзительно-острого удовольствия, приятно пульсирующего в расслабленных мышцах. Мы лежим на смятых влажных простынях, совершенно вымотанные и липкие от пота. Голова Эли покоится у меня подмышкой, маленькая ладошка гладит по груди, как раз там, где никак не хочет угомониться мое сердце, продолжая отбивать бешенный темп. Закинув на меня длинную стройную ножку, Элина о чем-то тяжело вздыхает, щекоча мою кожу дрожащими ресницами. Ей горько и тяжело, и мое состояние тоже не имеет ничего общего с привычной блаженной леностью после длительного секс пробега.

Я закуриваю электронную сигарету прямо в кровати и бездумно пялюсь в потолок, где в огромном зеркале отражаются наши сплетенные обнаженные тела. Когда-то мне это нравилось — наблюдать за собой, за другими, позволять наблюдать за мной, а сейчас старая схема сломалась. Все, что возбуждало совсем недавно, теперь вызывает острое отторжение. Необитаемый остров для меня и Эли, маленький домик в сердце джунглей или шале на вершине скалы — вот о чем я мечтаю сегодня, прекрасно понимая бесперспективность подобной фантазии. Десять лет назад у нас может и был шанс сбежать от всех и построить собственный идеальный укромный мирок, но мы его похерили по взаимной дурости.

Черт, какими же глупыми, надуманными и нелепыми теперь кажутся причины, что тогда развели нас в разные стороны. Правду говорят — все познается в сравнении… и боль, и счастье, и любовь. У нас все это было, и я знаю, что еще может быть, если Эля осмелится сделать выбор в мою пользу, если я проявлю настойчивость и найду правильные аргументы. Мы обязаны найти решение, которое, учитывая обстоятельства, устроит обоих.

— Ты его надела, — замечаю я, накрыв ее ладошку своей. — Сразу, не задумываясь. — медленно провожу подушечкой пальца по ободку своего подарка и улыбаюсь собственным мыслям. — Не спрятала в карман. Не убрала в сумочку.

— Я сделаю это, когда выйду из номера, Дим, — тихий, полный грусти голос Эли спускает меня с небес на землю. Я разбиваюсь несильно, потому что не успел подняться слишком высоко, а соблазн был… Выше облаков, детка. Не надо бояться, и у нас все получится.

— Ты не хочешь никуда уходить, Эля, — утверждаю со стопроцентной уверенностью. — И тебе не нужно никуда уходить, — добавляю чуть мягче.

— Только не начинай сначала. Я уже все сказала, — с горечью шепчет Элина, крепче прижимаясь ко мне. — Еще несколько минут… для нашего прощания. Давай расстанемся красиво… на этот раз, — она несет какую-то запредельную чушь, воспринимать которую мой разум не способен. — Пусть наша память сохранит только лучшие мгновенья.

— Ты мелодрам пересмотрела, детка? — слегка раздражаюсь я. Затянувшись сигаретой, перевожу задумчивый взгляд в панорамное окно, где виднеются огни соседних башен. Кажется, мы пропустили закат. Наши гаджеты в унисон вибрируют, валяясь ненужным хламом в ворохе одежды. Нам нет до них дела. Пускай вся суета реального мира подождет нашего возвращения.

— У меня собственная мелодрама, Дим, — слышу ее грустную улыбку в голосе, и мое сердце пропускает удар, потом еще один и еще. — С печальным финалом, — добавляет Элина, устраивая настоящий пожар в моей груди. — Но ты должен знать, что я ни о чем не жалею. Ни об одной секунде. Просто… все очень… — она запинается, подыскивая нужное слово. — Очень непросто.

«Я люблю тебя. И всегда буду любить, Дим, но я никогда не уеду за тобой», — слова Эли, сказанные несколько часов назад, снова звучат болезненным эхом в моей голове.

— Ты говорила, что не приемлешь ультиматумов и шантажа, Эля, — напоминаю серьезным тоном, позволяя ей забрать электронную сигарету из моих пальцев. — И я дал тебе свободу выбора, сохранил за тобой проект, место в совете директоров и акции. Они будут приносить доход, даже если ты поставишь на свое место управляющего. Если боишься оказаться в зависимости от меня, то этого не случится.

— Это уже случилось, Дима, — с ее губ слетает еще один тяжелых вдох. — Свобода с твоего позволения — тот же самый ультиматум, но под ванильным соусом.

— Я не меняю своих решений, — произношу излишне резко. Она напрягается в моих объятиях, выпускает дым в потолок, где в зеркальном отражении встречаются наши упрямые взгляды.

— А зачем? У тебя и так все под контролем. Сколько ты выложил за акции моей матери? — в голосе Элины слышится заслуженный упрек.

— Меньше, чем она запросила, — холодно отзываюсь я, догадываясь, как неприглядно вся эта ситуации смотрится со стороны. — Можешь не верить, но Натали сама предложила мне сделку. А еще она заявила, что поддержит нас в случае твоего развода с Беловым.

— О да! Кто бы сомневался! — раздражаясь, восклицает Эля и резко садится, поджимая к груди колени. — Мама уже и домик в Вене присмотрела. Вот только ты забыл ей сказать, что у тебя там уже есть семья, а она не привыкла быть на вторых ролях. Как и я, Дим.

— Я предлагаю тебе не сожительство, Эля, — обняв любимую женщину со спины, кладу подбородок на ее плечо. — Мы поженимся, как только ты получишь развод.

— Разумеется, — мотнув головой, ухмыляется Элина. — А свою восьмилетнюю дочь, бывшую жену и тестя ты спросил?

— Мне не нужно ничье разрешение, — обхватив пальцами точеные скулы, разворачиваю к себе ее лицо для быстрого поцелуя. — Только твое согласие. Кольцо у тебя уже есть. Оно может стать обручальным, детка.

— Ты не понимаешь… — сокрушенно вздыхает Эля, разорвав поцелуй. — Мой трехлетний сын любит свой дом, своего отца, своих родных людей. Ты для него чужой, как я чужая для твоей дочери. Прости, но я не готова бежать за мужчиной, которому прекрасно жилось все эти годы без меня, который без зазрения совести явился спустя десять лет в мою жизнь, прошелся танком по всему, чего добивался мой отец, и потом, внезапно поддавшись ностальгии, вдруг решил, что должен вернуться в свой налаженный мирок с трофеем.

— Ты не трофей, Эля. Я тебя люблю. Только слепая этого не увидит, — снова начинаю закипать. Только у нее получается за считанные секунды разнести в хлам мое натренированное годами хладнокровие.

— Твоя любовь не мешала тебе трахать Лейлу практически в одно время со мной, — со злостью выплевывает Эля. Я делаю глубокий вдох, призывая на помощь здравый смысл и отключая эмоции. — И не смей приплетать сюда Андрея. Ты знал, что я замужем. С моей стороны не было никакого обмана, а ты даже не посчитал нужным сказать, что у тебя тоже есть жена и дочь.

— У меня БЫЛА жена и есть дочь! — поправляю я. Элина резко разворачивается и смотрит мне в глаза воинственным сверкающим взглядом.

— Черт, Дим, я же тебя спрашивала! Почему ты не женился до сих пор? Помнишь, что ты мне ответил?

— Я же тебе обещал, — не моргнув глазом, дословно повторяю фразу из обсуждаемого разговора.

— Ты мне солгал! — она бьет меня ладошками по плечам, и я с досадой морщусь.

— В тот момент подобные признания были не совсем уместны, Эля. Ты была крайне негативно настроена, — отвечаю предельно искренне. — Я же не идиот, чтобы обнулить все свои шансы.

— Вот именно, Коваль. Ты эгоист, зацикленный только на себе и своих желаниях, — восклицает Эля. — И ты ошибаешься. Это был идеальный момент, чтобы рассказать о том, что, когда я только готовилась к свадьбе с Андреем, твоя дочь уже родилась.

— Значит, в этом все дело, Эля? Тебя злит, что я не страдал в тоске о тебе, а решил жить дальше? Тебе можно было строить своё будущее, не оглядываясь назад, а мне нет? Из-за этого ты бесишься, детка? Так кто из нас эгоист?

— Я тебе не врала! Я пришла к тебе, просила прощения, хотела все объяснить, но ты… ты меня с грязью смешал, — она повышает голос и снова распускает руки, планируя устроить постельную драку. В ней говорят обида и ревность, во мне и еще больше, но кто-то из нас должен быть умнее. Я вовремя ловлю взметнувшиеся тонкие запястья и фиксирую за ее спиной, прижимая Элю вплотную к своей груди. — Это ты меня бросил, Коваль, — тяжело дыша, шипит она мне в лицо. — Ты, твою мать. Ты предал все наши обещания, оборвал все контакты и сбежал, как обиженный мальчишка. Я искала тебя в сетях и целый год писала сообщения на твой уже не существующий номер, пока мне не ответил с него новый владелец. Ты и сейчас сбегаешь… и сейчас, — сорвав голос, Эля обессиленно всхлипывает, кусая губы. — А Андрей… он ничего не просил, просто был рядом, просто не давал мне сойти с ума… Пока ты женился и делал детей с новой богатой наследницей, он помогал мне выжить, — импульсивно и безжалостно жалит меня она словами. Я даже начинаю думать, что пощечины бы были не так болезненны, как вот эта откровенная и отчасти заслуженная тирада. — Он сделал для меня все то, что ты не смог. Поэтому не смей мне говорить о любви. Ты ничего о ней не знаешь.

— Тихо, детка, не плачь, — отпустив ее запястья, обнимаю Элину за плечи и укладываю в свои объятья. Она тихо всхлипывает, прижавшись мокрой от слез щекой к моему плечу. — Всё, малыш, успокойся, — укачиваю ее словно ребенка, успокаивающе гладя по спутанным волосам. — Ты высказалась, я тебя услышал, а теперь послушай, что я скажу.

— Не хочу, — она упрямо мотает головой.

— Придется послушать, детка, потому что я — упорный «обиженный мальчишка», который не собирается никуда бежать и тебе не позволит, — наклонившись, беззлобно шепчу я и ласково целую ее в макушку. Все пережитые в юности обиды перегорели, стоило нам вновь оказаться лицом к лицу. Меня волнует настоящее, в котором мне, как воздух, нужна моя женщина. — Эля, я не стану объяснять, почему уехал на следующий день после юбилея, где ты наглядно продемонстрировала перед семьей и друзьями свои приоритеты, и я не стану объяснять, почему не поверил в твои извинения, когда после салюта ты тайком пробралась в мою комнату, и я так же не стану объяснять, почему сменил номер и поэтому не читал целый год твои сообщения. Все ответы очевидны и лежат на поверхности, стоит лишь взглянуть на них моими глазами. Просто поверь мне на слово, детка, мне не было легче. Я уезжал в неизвестность, в чужую страну, совершенно один. Я точно так же подыхал и загибался от мысли, что ты выбрала более «подходящего» парня.

— Я не выби… — развернувшись в моих объятиях, начинает Элина, но я не даю ей закончить, жестом призвав к молчанию.

— Эля, ты мне сама сказала, что дело в отце и поступила так из-за него. Какие, по-твоему, я мог сделать выводы? Во мне тоже бурлили эмоции, чувства и гормоны. К тому же я видел своими глазами, как вы с Беловым достоверно изображали влюбленных голубков, пока Натали с презрительной улыбкой указывала мне на дверь. То, что случилось, не изменить, и сейчас уже совершенно неважно, было ли это игрой на публику с целью сохранить душевное равновесие матери…

— Откуда ты знаешь про Натали? — перебивает Эля, сосредоточив на мне удивленный взгляд. Я красноречиво молчу, позволяя ей сделать собственные выводы. — Она и об этом тебе рассказала? — судя по звенящему в голосе возмущению, Эля по-прежнему не в курсе маленькой хитрости матери, решившей большую проблему семейства Абрамовых. Но Натали не подрасчитала, что однажды проблема может вернуться, обнулив все ее меркантильные потуги. Тем не менее я благодарен Натали за запоздалую честность, позволившую мне лучше понять мотивы Эли и ее саму. Цена моей благодарности была пропорциональна предложенной стоимости за пакет акций. Ниже, чем Наталия ожидала, но больше, чем заслужила. То, что она дерьмовая мать, никак не отменяет того, что Эля любит ее. Спасибо за щедрость Натали должна сказать не мне, а своей дочери.

— Рассказала, — киваю я. — Не было никакой беременной от отца горничной. Алексей Викторович любил гульнуть налево, но ту историю твоя мать придумала, чтобы ты не натворила глупостей, — выдаю без колебаний чужой секрет. Я не обещал Натали, что буду молчать. — Она знала о нас, детка. Знала еще до того, как нашла приглашение на мое имя, а далее действовала по обстоятельствам.

Эля отводит взгляд в сторону и прикрывает глаза, осмысливая мои слова. Застыв, она какое-то время молчит, наверняка переживая внутри целую бурю эмоций.

— Она же не только нас развела, — внезапно заговаривает Элина севшим голосом. — Я отца несколько лет не могла простить, его винила во всем… Из-за него. Я так тебе и сказала… А папа даже не догадывался. — отстранившись, Элина растирает ладонями белое, как мел лицо, жадно хватая воздух, как выброшенная волной на берег золотая рыбка. — Мама вбила мне в голову, что папа предатель, а она — жертва, и я защищала ее, жалела, берегла.

— Ты — хорошая дочь, Эля, — мягко говорю я, убирая дрожащие ладошки от ее лица. — И хорошая мать. Тебе не в чем себя упрекнуть. Ты готова заботиться и оберегать всех, кто тебе дорог, и это достойной уважения, но я хочу, чтобы ты наконец выдохнула и позволила мне оберегать и заботиться о тебе.

— А Даня? У меня есть сын, ты не забыл? — запальчиво бросает Эля.

— Даня — замечательный мальчик. Я буду любить его так же, как Кетти, — погладив ее по щеке, искренне обещаю я.

— Откуда ты можешь это знать? Ты ненавидишь его отца!

— Твой сын — часть тебя, Эля.

— Но и его тоже! — стоит на своем Элина, снова уходя в глухую оборону. — Ты сейчас скажешь что угодно, лишь бы убедить меня поехать с тобой, но я должна думать в первую очередь о своем ребенке. Встань на секунду на мое место и представь, что это тебе придется привезти сюда дочь, в другую страну, к чужой женщине с маленьким сыном, с которыми ей придется делить любовь отца. Ты готов вырвать Кэтти из привычного круга? Она, вообще, знает о моем существовании?

— Знает, — киваю я, ловя на себе недоверчивый взгляд Элины. — Я ей рассказывал о тебе и Богдане, показывал ваши фотографии. Котенок считает тебя очень красивой и говорит, что всегда мечтала о младшем братике. Ей восемь, Эля, она уже многое понимает.

— Так не бывает, Дим. — Элина отползает на другой край кровати и кутается в простыню. — Я ревновала отца к каждой женщине, на которую падал его взгляд, потому что она не была моей матерью. — Эля вскакивает на ноги и нервно пятится к окну, упирается лопатками в прохладное стекло и только тогда немного расслабляется.

— Не сравнивай, у нас кардинально разные ситуации, — я встаю следом. Подняв с пола джинсы, натягиваю их на голый зад, чтобы лишний раз не смущать свою мечущуюся из крайности в крайность женщину. Неторопливо иду к ней, продолжая говорить: — Я давно один и практически женат на своей работе. Кэтти не общается с матерью. Моя бывшая жена ограничена в правах. Последний раз они виделись, когда нашей дочери было три. Столько же, как и Дане сейчас.

— Я не понимаю… Ты говоришь какую-то дичь, — растерянно бормочет Эля. Взяв стул от кофейного столика, я разворачиваю его и сажусь лицом к Элине. — Как твоя жена может быть ограничена в правах, если ты работаешь на ее отца?

— Повторю еще раз: Ирма — бывшая жена, — заправив электронную сигарету, морально готовлюсь к неизбежной исповеди. — Мне не очень приятно вспоминать о той части своей жизни, детка, но иначе видимо никак. Я попробую уложиться коротко, потому что смаковать там абсолютно нечего. Документально наш брак продлился два года, а на самом деле мы разбежались через полгода после рождения Кэтти. Поводов было много. Основной — неспособность и нежелание Ирмы исполнять родительские обязанности. Мне пришлось подать иск в целях безопасности дочери. В суде Дуг выступил на моей стороне. Я понимаю, что это странно звучит, но поверь, у всего есть свои причины. Дуг мне как отец, и мы заботимся о Кэтти вместе. Она ни в чем не ущемлена, растет в любви, но, как любой девочке, Котенку нужна мать, но не биологическая, а та, что никогда не причинит ей боли, та, которая будет любить нас обоих. И еще — я давно не работаю на Дуга Кеннета. Мы партнеры, освоение российского сегмента я взял на себя исключительно на добровольной основе, потому что увидел в списке взятых в разработку компаний название холдинга твоего отца. Я не был уверен, что между нами снова вспыхнет, но готов был рискнуть. Ни одна женщина после тебя не оставила на моем сердце даже зацепки, а ты, ты была, как несбывшаяся мечта, за которой я рванул через с купоном в кармане, — криво усмехнувшись, я наклоняюсь вперед, опираясь локтями в колени и, бросив сигарету, складываю ладони в замок. Эля смотрит на меня потрясёнными распахнутыми глазами, почти не дыша и забывая моргать. — И да, детка, ты все время была права. Я приехал сюда из-за тебя, потому что решил, что это гребаный шанс, который я не имею права снова про*бать. Прости, но мне было абсолютно по*уй на то, что ты замужем. Белов меня интересовал меньше всего. И с какого хера мне о нем думать? В первую же нашу встречу я понял, что проделал весь этот путь не зря. Ничего не изменилось, и твоя, мягко говоря, истерическая реакция только добавила мне уверенности. Все написано на кольце, которое я тебе подарил. Сто раз подумай, прежде чем снять его, — закончив, я перевожу дыхание и расслабленно откидываюсь на спинку, ожидая от Эли чего угодно, но только не этого вопроса:

— Что она сделала? Твоя жена… Если даже отец встал на твою сторону, значит, это нечто ужасное.

— Я не могу тебе сказать, — резко встав на ноги, подхожу к ней вплотную и упираюсь ладонями по обе стороны от ее лица. — Не проси. Это не только моя история. Есть вещи, о которых лучше молчать.

— Если она опасна для твоей дочери, то… — начинает Эля, но я затыкаю ее рот грубым поцелуем, совсем не таким, чтобы растопить женское сердце. Она ожидаемо отталкивает меня, ударив ладошками в грудную клетку.

— Ирма где-то в Америке и никогда не вернется. Беспокоиться не о чем, — твердым тоном произношу я.

— Ничто так не напрягает, как слова «беспокоиться не о чем», — скептически отзывается Эля. — Ты сказал, что готов был рискнуть, отправившись в Москву за «несбывшейся мечтой», — продолжает она, смягчившись, но я не обольщаюсь раньше времени, успев неплохо ее изучить за последние месяцы. — Звучит красиво, даже поэтично, несмотря на обилие мата в последней части твоего монолога. Но ты прилетел сюда один, Дим. Твой риск не идет ни в какое сравнение с тем, что ты предлагаешь мне. Подобные решения не принимаются по щелчку. Ты захотел, и я побежала. Это неправильно и несправедливо.

— У тебя было время подумать! — напоминаю, проглотив очередное крутящееся на языке ругательство.

— Его хватило лишь на то решение, что я озвучила, когда только пришла к тебе, — она натянуто улыбается, не сводя с меня настороженного взгляда. — Ты на взводе, Дим. Я чувствую, даже не отпирайся. Мне тяжело с тобой говорить, когда ты в таком состоянии. Ничего не выйдет. Прости!

— Что значит «прости»? — рявкаю я, удерживая ее подбородок, когда она пытается отвернуться.

— Это значит, что мы ни о чем не договорились. У тебя завтра самолет, а у меня детский сад и работа над проектом, — заявляет Эля невозмутимым тоном. Она меня доконать решила? Или это какая-то новая изощренная пытка?

— Ты, бл*ь, издеваешься? — рычу я, грохнув открытой ладонью по стеклу. — Еще скажи, что на ночь у тебя по плану супружеский долг.

— Ты можешь не кричать? — спрашивает Эля звенящим от напряжения голосом. — И не беситься. Я тебя не боюсь, но ты ведешь себя, как… Черт, сколько еще раз я должна сказать, что никуда с тобой не полечу, чтобы ты, наконец, меня услышал?

— Полетишь, — хрипло шепчу я, прижимаясь губами к ее ледяному лбу.

— Нет, Дим, — она упрямо мотает головой. — Хочешь, чтобы мы были вместе? — отстранившись, я впиваюсь взглядом в радужные глаза, горящие холодной решимостью. — Тогда возвращайся. Бери Кэтти и прилетай к нам. Мы попробуем здесь, и если у нас все получится, то можно будет обсудить переезд в Вену.

— Этот вариант мне не подходит, — словно издалека слышу свой обезличенный скрежещущий голос.

— Другого нет, — сдержанно отвечает Эля.

Судорожно втянув воздух, я отступаю назад, шатаясь, как пьяный. Падаю в кресло и, взъерошив волосы, отрешено смотрю перед собой. Она не понимает, о чем просит, а у меня закончились доводы, чтобы убедить ее в обратном. Мне кажется, что сотрясается земля, в висках грохочет пульс, а Эля тихо ходит по комнате, собирая свою одежду, принимает душ, одевается, сушит волосы, наши телефоны по-прежнему надрывно звонят, пытаясь пробиться на замерзающую планету, которую мы вот-вот покинем, увязнув каждый в своей параллельной реальности… как в болоте.

— Я не могу, детка, — шепчу в приоткрытые губы, когда она садится мне на колени и нежно целует, запустив пальцы в мои волосы.

— Мне пора, Дим. Береги себя, — прощается она, забивая в мое сердце очередной ржавый гвоздь. — Я счастлива, что ты у меня был. Мы с тобой — это лучшее, что может случиться в жизни.

— Не уходи, — я пытаюсь ее удержать, потемневшим взглядом наблюдая, как она снимает мое кольцо и сжимает в кулаке.

— Я сохраню его, — обещает Эля, глядя на меня сквозь пелену выступивших слез. — И буду здесь, если ты передумаешь, — закрыв глаза, я нахожу ее соленые губы, сминая своими в полубезумном отчаянном порыве. Мне слишком мало, я не успел запомнить вкус и горечь последнего поцелуя, а она уже мягко отстраняется и уходит, тихо прикрыв за собой дверь.

Какое-то время я неподвижно сижу в кресле, до смешного наивно надеясь, что Элина вернется. Даже мысленно представляю, как она отрешенно смотрит на сменяющиеся этажи в лифте и вдруг бьет по кнопке «стоп», и снова поднимается. Или садится в такси, говорит адрес, а на первом же светофоре просит водителя вернуться… Но ничего из этого, конечно же, не происходит. Она ушла, потому что действительно уверена, что приняла правильное решение. Самостоятельное, независимое и эгоистичное. Разве я не этого от нее требовал чуть ли не каждую встречу?

Плеснув себе виски, я поднимаю с пола чертов мобильник, ошибочно полагая, что все самое дерьмовое, что могло сегодня случиться, уже произошло. Поганенькое предчувствие зарождается, когда я замечаю, что большинство пропущенных звонков от Кеннета.

— Привет, Дуг. Был занят. Что-то срочное? — перезвонив, спрашиваю я.

— Срочное, — сухо отвечает Кеннет. У него всегда такой тон, когда дело дрянь. — У нас возникла серьезная проблема. Я заказал тебе вылет частным самолетом. Через полтора часа ты должен быть в Домодедово. Успеешь?

— Да, должен успеть. С Котенком все в порядке?

— Я пообещал Кэтти, что ты скоро будешь дома, — уклончиво отвечает Дуг, только усиливая мое беспокойство. — Прилетай. Поговорим на месте.

Конец первой части

Часть вторая

Глава 1

Полтора года спустя

Москва

Андрей

— Андрей Константинович, кофе или, может быть, ужин заказать? — приоткрыв дверь, заглядывает в кабинет секретарша. На симпатичном лице шатенки читается искреннее беспокойство. Который месяц подряд удивляюсь ее выносливости. Офисные часы показывают половину восьмого вечера, а работы еще часа на два, и я бы рад отпустить свою помощницу, но тогда придется торчать здесь до полуночи.

— Можно, Танюш. Давай, как вчера, — выдавив дежурную улыбку, соглашаюсь я. Больше из-за нее, сам я не особо голоден. Когда голова забита цифрами, графиками и горящими сроками, о желудке думаешь в последнюю очередь. — Сегодня постараемся закончить пораньше. Ты как, жива? Говори, если устала.

— Я в порядке, — заверяет Татьяна, энергично улыбаясь. — Готова хоть до утра. Завтра же выходной, — оптимистично добавляет она.

— Отоспись обязательно. Следующая неделя будет горячей.

— У нас каждая неделя горячая, Андрей Константинович, — улыбка девушки становится шире.

— Тут не поспоришь, — ухмыляюсь я. — Давай без отчества и на ты, Тань. Договорились?

— Давай, — немного смущаясь, кивает она. — Ну, я побежала ужин заказывать?

— Беги, — отпускаю девушку, провожая взглядом стройную фигурку в облегающем офисном платье.

С Татьяной мне очень повезло. Симпатичная, ответственная, исполнительная, коммуникабельная, не болтает лишнего, не боится «гореть» на работе, без семьи, детей и, вероятно, без личной жизни, учитывая количество часов, проводимых в офисе. У меня с личной жизнью тоже полная засада, но это отдельная и сложная тема, которую я временно перевел в подвешенное состояние.

Еще с первого рабочего дня в должности топ-менеджера в сравнительно молодой, но стабильно развивающейся компании «Мега Строй» стало ясно, что придется изрядно попотеть, но я не жалуюсь. Знал, на что подписывался и какие перспективы на кону. Чтобы попасть в совет директоров, мне пришлось вложить все свободные средства — это риск, но за пару лет при том же темпе роста инвестиции окупятся и начнут приносить стабильный доход, а пока надо вкладывать максимум времени и сил, чтобы успешно реализовать действующие проекты. Если бы не судебные издержки, я бы уже через год выбрался из долговой ямы, а пока имеем то, что имеем. Элина говорит, что все могло быть гораздо хуже, и я с ней полностью солидарен. Пожалуй, это единственный вопрос, в котором нам удалось достигнуть понимания, а все остальные находятся в статусе «сложно» и «очень сложно».

Пытаюсь вернуться к работе, но взгляд сам собой прилипает к фотографии жены и сына в изогнутой рамке, стоящей на рабочем столе. Они здесь со мной с первого рабочего дня. Снимок делал я, в день рождения Дани. Два года назад. Тогда мы еще были счастливы и понятия не имели, что совсем скоро от нашей семьи останется только фальшивая глянцевая картинка.

Пару дней назад моя внимательная секретарша спросила, не заказать ли рамку для свежего фото в обновленном составе, и я впервые ей нагрубил, отправив заниматься своими непосредственными обязанностями. Но самыми чудовищными были дни, когда все коллеги поочередно поздравляли меня с рождением второго сына, а я улыбался через силу и благодарил, чувствуя себя полным кретином.

Когда мы с Элей договаривались не афишировать развод, я не думал, что будет так тяжело. Ухватился за эту договоренность, как за призрачный шанс, и надеялся, что со временем она осознает, на кого действительно можно положиться, а кто просто красиво «ссыт» в уши и благополучно сваливает, забив на последствия. Если бы не постоянный аврал, я бы, наверное, свихнулся или еще хуже — сорвался и ушел в запой, из которого не выходил целый месяц после того, как Эля рассказала о своей беременности.

Не от меня.

От ублюдка, который обокрал наши семьи, вышвырнул меня из бизнеса, уничтожил наш брак и, натрахавшись с моей женой, с*бался из России. Кстати, Эля не сообщила мне, кто отец, но надо быть совсем дебилом, чтобы не догадаться. Я не стал требовать подробностей, хватило того, что мысленно нарисовало мое растоптанное эго. Во всех, сука, красках.

На развод Элина подала сама, и если бы я был тогда трезв, то хрен бы подписал бумаги, но, бл*ь, в тот момент мне хотелось ее удушить собственными руками, и причин для этого было более, чем достаточно.

— Ужин доставили, — снова заглядывает в кабинет Татьяна. Лучезарно улыбнувшись, девушка дефилирует на высоких каблуках к столу для переговоров и ставит туда поднос. — Все в порядке? — видимо что-то прочитав на моем лице, встревоженно интересуется она, быстро расставляя приборы.

— Все супер, Тань. Просто устал, — натянуто отзываюсь я, перемещаясь за соседний стол. — Ты не суетись, садись. Я сам не безрукий.

— Да мне не трудно. За тобой приятно ухаживать, — непринужденно и без какого-либо намека на флирт отвечает Татьяна.

— Скажи об этом моей жене, — мрачно думаю я, пододвигая к себе контейнер с горячим пловом. Бывшей жене, но это недоразумение еще не поздно исправить. А ребенок… Я привыкну к нему и со временем смогу принять. Пока не выходит. Каждый раз, когда вижу, ищу в нем черты Коваля и, что самое херовое, нахожу.

* * *

— Папа пришел! — Даня несется мне навстречу с радостным кличем. Я подхватываю его на бегу и беру на руки. — Мы пойдем кататься на машинках? Ты обещал!

— Раз обещал, значит, пойдем, — поиграв бровями, улыбаюсь я.

— Ура! Ура! — Богдан обнимает меня за шею, а у меня комок к горлу подходит. Соскучился дико, хотя всего три дня не был. Стараюсь и в будни приезжать, но всегда поздно, практически перед самым сном. Укладываю спать и уезжаю или остаюсь до утра в гостиной на диване. Элине это не нравится, но она молчит и терпит, зная, как радуется сын, когда я бужу его утром в детский сад.

Нашу квартиру я оставил Эле. Мы вместе решили, что так будет лучше для сына, но все еще пользуюсь вторыми ключами, когда прихожу к ним. Сам пока живу в студии Элины. Она предлагала перевести ее на меня, но я отказался. Когда финансовый вопрос стабилизируется, займусь приобретением жилья, а может быть, и не придется, если у Эли мозги на место встанут и ее, наконец, осенит, что ждать нечего и некого, а в одиночку растить сыновей ни хрена не круто.

— Не шумите, Роберта разбудите, — она появляется из детской в пижаме с короткими шортиками, босая и растрёпанная. — Привет, ты рано, — чмокнув меня в щеку, проходит на кухню. — Кофе будешь?

— Буду, — охотно соглашаюсь я, и мы с Даней хвостом плетёмся за ней.

Сын шепчет мне на ухо, на какие еще аттракционы кроме ралли хочет пойти, а я оголодавшим взглядом пялюсь на ноги жены, пытаясь вспомнить, когда в последний раз трахался. Охереть как давно. Месяца три точно прошло, и я даже не помню, как звали ту телку, что подцепил в баре недалеко от офиса. Как свободный мужик мог бы чаще выпускать пар. Бабы на меня всегда вешались, выбирай на любой вкус и цвет, но я не хочу любую, мне одна конкретная нужна.

— Пойдешь с нами в парк? — посадив Даню за стол, опускаюсь на соседний стул. Эля заправляет кофейный аппарат, стоя ко мне спиной, не догадываясь, что мой взгляд прикован к ее идеальной пятой точке. С досадой приходится признать, что вторая беременность на ее фигуре почти не отразилась. Она даже похудела и стала еще изящнее. Заспанная, без макияжа, в пижаме, а красивая, аж смотреть больно. Как только Роберт дорастет до яслей, мне придется напрягаться не только из-за Коваля, которого, я надеюсь, мы больше никогда не увидим. Такие, как Эля, всегда находятся в эпицентре мужского внимания. Это я, идиот, в свое время потерял бдительность и расслабился. Видел же, как Коваль жрет ее глазами, и ни хера не делал. Думал, пусть смотрит, завидует. Все равно не обломится, моя, никуда не денется. Сказочный дол*оеб, иначе не скажешь.

— Не получится, Андрей, — буднично отвечает Эля. — Мы с Робом на конюшню поедем. Сегодня день открытых дверей, будет много спонсоров. Не могу пропустить.

— Ребенка с собой потащишь? — неодобрительно качаю головой. Развернувшись, Эля ставит для меня кофе, а для Дани — тарелку с кашей.

— Я буквально на два-три часа, — потрепав сына по волосам, она садится напротив меня. — Роб будет в коляске. Он — парень спокойный. Справимся. Тем более мероприятие детское. Не вижу никакой опасности, — оправдывается Эля, но судя по глубокой морщинке между бровей, ей самой это не очень нравится.

— Матери оставь, — советую я. Она тяжело вздыхает, переводя на меня выразительный взгляд. — Так и не общаетесь? — понимаю без лишних слов. Она кивает.

— Она мне звонила вчера, хотела заехать, внуков повидать перед отъездом, а я сказала, что мы не дома. Ненавижу врать, но видеть ее не могу, — тихо признается Эля, убедившись, что Даня увлечен поеданием каши. Аппетит у моего богатыря отменный, растет пацан.

— Куда на этот раз Натали понесло? Не все еще деньги от проданных акций спустила? — интересуюсь, не скрывая злой иронии.

— Видимо, нет, раз в тур по Европе собралась. — пожимает плечами Элина, обеими ладонями обхватив свою чашку с кофе.

— В прошлый раз были Мальдивы. Начинает экономить, — ухмыляюсь я.

— Не язви, Андрей, — внезапно осаживает меня Эля. — Мне вдвойне неудобно, что моя мать всех подставила, но ты же сам понимаешь, что ее акции нас бы не спасли.

— Себя не причисляй. У тебя все в порядке, — безэмоционально напоминаю я, ощущая, как внутри вспыхивает знакомая злость. — И как при новом совете директоров? Нравится?

— Андрей, я занимаюсь исключительно «Крыльями», и мы уже сто раз обсуждали этот вопрос, — резко произносит Элина. Мне отлично знаком этот тон. Если продолжу тему, все опять закончится скандалом, а мне ссоры с Элей сейчас нужны меньше всего. В последний месяц я прикладываю максимум усилий, чтобы наладить отношения и заставить ее снова увидеть во мне мужчину, за которого она когда-то согласилась выйти замуж.

— Хорошо, — сдержанно киваю я. — Как проект?

— Стабильно, — немногословно отвечает Эля. — Руководство планирует расширение, готовят документы на получение разрешения для строительства лечебного санатория для детей с ограниченными возможностями.

— Где будут строить?

— На соседнем участке.

— Я думал, что Коваль продал свой замок, — нахмурившись, наблюдаю, как она быстро отводит взгляд при упоминании запрещенного имени.

— Я тоже так думала, — сухо отзывается Эля. Над столом повисает напряженная молчаливая пауза, грозящая вылиться в нежелательный для нас обоих разговор, но ситуацию спасает справившийся со своим завтраком Богдан.

— Папа, я все съел, побежали одеваться, — резво спрыгнув со стула, сын тянет меня за руку.

— Подожди, Дань, я маме скажу пару слов, и пойдем. Иди пока в комнату, выбери игрушку, которую возьмёшь с собой, — обняв Даню за плечи, направляю его к выходу из кухни, повернувшись к Эле, встречаю ее вопросительный взгляд. — После парка мы с Даней к моим родителям заедем. Ты не против? — сразу перехожу к главному.

— Надолго? — она настороженно хмурит лоб.

— На ночь, — спокойно отвечаю я, догадываясь по выражению ее лица, что Элине эта идея совсем не по душе. — Они скучают по внуку и по тебе. Было бы здорово, если бы завтра вы с Робом тоже к нам приехали. Родители будут очень рады. Отцу после второго инсульта необходимы приятные эмоции, и мама перестанет думать, что чем-то тебя обидела. Да и Роберту будет полезно подышать свежим воздухом. Мать понянчится, а ты отдохнешь.

— Андрей, мне не… — она явно собирается отказать, поэтому я не даю ей закончить, протестующе подняв руку.

— Эля, ты не можешь вечно от них прятаться. Никто тебя не осуждает. Моя мать всегда к тебе прекрасно относилась, наш развод этого не изменил. Наоборот, она ценит твою честность. Другая могла молча повесить на рогатого мужа чужого ребёнка и жить дальше, как ни в чем не бывало.

— Андрей…, — снова пытается вставить Эля.

— Это не мои слова, а ее, — перебиваю я. — Если бы ты дала мне прийти в себя, мы бы не развелись. Все ошибаются, но надо жить дальше.

— Я не считаю Роберта ошибкой, — резко бросает Эля. — Напомнить, почему ты согласился на развод?

— Я тот месяц вообще не помню, Эль, — морщусь я.

— Не ври! Все ты помнишь, — она тычет пальцем мне в грудь, сверля яростным взглядом. Вот это меня бесит в ней больше всего. Она до сих пор считает, что имеет право вести себя, как пострадавшая сторона. — Ты согласился, потому что я отказалась делать аборт! — гневно бросает Эля.

— А я, бл*ь, порадоваться за тебя должен был? — мое безграничное терпение все-таки имеет свои пределы. Побледнев, она возмущенно открывает рот, но так и не произносит ни слова, не придумав ни одного аргумента в свою защиту. — Не хочу с тобой спорить, Эль, — устало продолжаю я. — Приезжай завтра. Хотя бы ради моих родителей. Возьмешь такси, а вечером вместе вернемся в город.

— Я подумаю, — отвернувшись к раковине, она включает воду и начинает мыть посуду.

— Позвоню вечером. Хорошего дня, — с досадой говорю я, убираясь с кухни от греха подальше.

Элина

Я осторожно беру Роберта на руки, доставая сына из уютной колыбели. Еще пару минут назад он видел сладкие сны, но тихое хныканье, доносящееся из радио-няни, возвестило меня о том, что маленький царевич проснулся среди ночи и требует молока, заботы и материнской ласки.

Опускаясь с малышом в кресло-качалку, распахиваю пуговицы ночной рубашки, полностью отдаваясь процессу соединения с этим сладким мальчиком. После кормления он мирно засыпает у меня на груди, и обычно я как можно скорее отношу его обратно в детскую, но сегодня мне хочется остановить время, замедлиться, насладиться своим маленьким творением.

Нашим с Димой творением.

Если бы он только увидел, насколько совершенным получился его сын. Думала, что моей любви не хватит на двоих детей, но оказалось, что материнское сердце — бесконечность, способная вмещать в себя целые галактики и вселенные. Такие разные, но единые.

И этот малыш — еще одна Вселенная, целый космос, засыпающий на моих руках. Продолжение моей любви и отражение Димы.

Роб беспечно сопит, надув пухлые губки. Поглаживаю мягкие светлые волосы, ощущая его запах, растворяясь в любви, до краев переполняющей душу. Только став матерью впервые, я испытала невероятное ощущение — когда любишь каждой клеточкой сути своей…, а став мамой во второй раз, я вспомнила каково это. Это то самое счастье, после которого ты мгновенно забываешь всю боль во время родов и неудобства, связанные с беременностью.

А она у меня была нелегкой.

Бессонные ночи, отеки, скачки в настроении, приправленные жуткими стрессами и девизом: «Ты будешь матерью двух сыновей, но от разных мужчин». Было нелегко, и сейчас трудно. Но я со всем справлюсь, несмотря на то, что каждый день мечтаю обрести надежную опору и внутреннюю силу. Все, чего я хочу — чувствовать себя защищенной. Но мужчина, которого я люблю, не способен мне этого дать. А жить с Андреем под одной крышей и продолжать делать вид, что у нас все идеально, было невыносимо. Я не могла пойти на этот самообман, не хотела, чтобы он стал антибактериальной повязкой на моей грязной ране.

Заплаткой в пробоине судна нашего брака.

Жалким пластырем.

Белов был им для меня долгое время, но корабль нашей семьи стремительно опускался на дно вопреки всем стараниям удержать его на плаву. Я чувствовала, что, если немедленно не сойду в отдельную шлюпку, уйду под воду, задохнусь и потеряю саму себя в темных водах, из которых уже никогда не выберусь.

В какой-то момент, на четвертом месяце беременности я решилась все рассказать Диме…

Я помню тот день. День максимальной беспомощности, уязвимости и бессилия. Меня накрыло волной ужаса и леденящего страха, немыслимого отчаяния. Мысли туманом окутало, а пальцы сами набрали цифры знакомого номера.

Кусая губы, слушаю длинные гудки, ощущая, как сердце падает вниз, уходит в пятки. Обрывается прямо внутри на тонкой ниточке.

Обрывается в тот самый момент, когда вместо родного низкого баритона я улавливаю ангельский голосок.

— Да? — звучит тихое, но такое пугающее приветствие из Австрии. — Это Кэтти.

Я мгновенно осознаю, что разговариваю с дочерью Димы. Теряюсь. Задыхаюсь, словно воды в рот набрала. Я не была готова к тому, что трубку возьмет не он.

— Эм, здравствуй, — выдавливаю нерешительно. — А можно,… — все еще всерьез раздумываю над тем, чтобы бросить трубку. — Можно мне поговорить с твоим папой? — нервно сглатываю я, ощущая, что взгляд мой хаотично бегает по комнате.

— Папочка оставил телефон дома. Они с мамой вчера уехали за город. Вы бы хотели ему что-то передать?

— С мамой? — сиплым тоном вырывается у меня. Я едва ли не падаю, успевая вовремя ухватиться за спинку ближайшего стула. Эта фраза действует на меня, как ментальный удар в солнечное сплетение.

— Да! Папа и мама вчера так долго разговаривали, а потом уехали вместе. Вы с его работы? Ему что-то передать?

— Да… с работы, — тихо отзываюсь я и бросаю трубку, чтобы не разрыдаться прямо в динамик.

Это была минутка полнейшего отчаяния. Я захлебывалась слезами так, что мне казалось, я вот-вот задохнусь, просто убью себя эмоциональной истерикой. Скачущие гормоны добавили внутренней драмы, я была не в силах контролировать себя и, кажется, разбила пару тарелок, которые я бы с радостью раздербанила об голову Димы, но увы — в тот момент он должно быть кувыркался со своей бывшей или будущей женой.

Он перезвонил через несколько часов. В момент, когда я полностью успокоилась и мысленно похоронила его в самом отдаленном уголке своей души. Да, прям ментальное надгробие поставила и послала к чертям, где ему и место.

Мне полегчало. Трубку я взяла только на третий вызов. В тот момент я избавила себя совершенно от всех эмоций к этому человеку. Проще говоря — подавила их, чем сделала себе только хуже. Мне казалось, внутри не осталось ничего, кроме механически работающих органов и условных реакций вместо чувств.

— Эля, — на выдохе зовет меня Коваль, и мое сердце рефлекторно и слабенько так сжимается от звука его голоса. Некоторые морские животные так же дергают своими конечностями, когда их поливают соусом, несмотря на то что они уже мертвы. И сейчас я ощущаю себя именно такой отрешенной конечностью. Нет чувств, но отголоски и реакции прежние…

— Дим, — безэмоционально отвечаю я.

Ад замерзнет быстрее, чем я растаю от звучащего на том конце голоса.

— Ты звонила, и…

— Знаешь, что я хотела сказать? — меня разрывает на куски и в то же время мне хочется любыми путями выразить свою боль, при этом не признаваясь в том, насколько сильно мне больно.

Что я скажу? Что умираю каждое утро? Без его поддержки и его тепла? Что все в чем нуждаюсь я и наш будущий малыш — это его руки, его запах, его сила, да просто он рядом.

А так не хочется просить о том, что мечтается получить просто так, без лишних слов.

Если бы он по-настоящему любил меня, то никогда бы не уехал в Австрию.

— Что ты одумалась, изменила свое решение и планируешь приехать ко мне следующим же рейсом, вылетающим из Москвы в Вену, — сквозь зубы цедит Коваль.

Ничего не изменилось. Как был чертовым эгоистом, так им и остался. Я отдала сердце человеку, что мнит себя эпицентром земли. И ради чего? Ради того, чтобы вынашивать его сына один на один, в четырёх глухих стенах, где нет ни капли поддержки того, кто действительно сейчас нужен мне рядом.

— Где ты был? Трубку взяла Кэтти и сказала, что ты с ее матерью, — тихо бросаю я.

Разговор явно идет не в то русло, но я не собираюсь «закрывать» глаза на то, что не хочу видеть. Не хочу играть и притворяться, я устала подавлять чувства. Это вредно для малыша.

— У Ирмы возникла непредвиденная проблема, и мне пришлось ее решить. Сейчас уже все в порядке, — отстранённым тоном отвечает Дима. Но его интонации мне достаточно для того, чтобы понять, что во время принятия серьезного решения он невзначай поимел ее.

Я усмехаюсь. Мне не нужно словесное подтверждение того, что у них был секс. Возможно, он был без чувств. Без эмоций. Без эмоциональной связи и близости. А, быть может, они проходят первый этап воссоединения семьи.

Я знаю, что Дима никого и никогда не полюбит так, как меня. Никого и никогда так не захочет. Но его ответа мне достаточно, чтобы принять решение внутри себя.

— Ммм, ясно, — равнодушно бросаю я.

— Что тебе ясно?! — слегка повышает голос Дима. — Ты по-прежнему замужем, Эль?

Вообще-то, нас скоро официально разведут, и именно об этом я хотела тебе сказать. Но я умалчиваю об этом, вновь и вновь представляя, как он сближается с матерью Кэтти.

Может, нам просто не судьба быть вместе?

Бог ведь не просто так все время разводит в разные стороны. Вероятно, пора принять тот факт, что с Димой у меня никогда бы не вышло здоровых отношений? Мы не слышим друг друга, а наша связь держится лишь на животных инстинктах.

— А ты по-прежнему взрослый ребенок, Дим.

— Ты позвонила, чтобы сказать мне об этом? — судя по тону голоса, Коваль начинает звереть. Он правда не изменился. А чего я ждала?

— Нет, — мягче бросаю я. — Я…я, — начинаю заикаться, ощущая, как сердце переходит на бег. Я так хочу сказать… Это не трудно. Всего два слова: «Я беременна», ну что может быть проще? Но слова ледяным комом застревают в горле.

— А ты по-прежнему не знаешь, чего и кого хочешь? Меня или своего мужа? А может, двоих хочешь держать? Сегодня запасной вариант — я, завтра — он, — язвит Дима. — Классно покатались на яхте в Сочи? Выглядишь чертовски счастливой.

Слезы наворачиваются на глаза. Рано радовалась, что они кончились.

То были старые снимки. Не знаю, кто и зачем их опубликовал именно в тот день, когда мы с Андреем подали на развод. Заниматься расследованием я не стала, решила не нервничать лишний раз и не параноить по поводу окружающих меня врагов, что могут использовать информационный шум в собственных целях.

— Почему ты так со мной разговариваешь? Не надо так, Дим, я же…

Беременна. Беременна, мать твою. Сыном твоим! Сыном, Дим…

Мне кричать хочется, выть хочется, белугой зареветь. Но я нема, словно рыба.

Он не заслуживает знать!

Злость превращает вены в кипяток.

— Если ты до сих пор не готова развестись и переехать ко мне, нам не о чем больше с тобой говорить, — четко обозначает свою позицию Коваль.

— Ах так? Я должна приехать к тебе и к твоей жене? Вместе жить будем?

— Ты меня не слышишь, Эля.

— Это ты меня не слышишь и никогда не слышал, Дим, — бросаю трубку и с досадой отправляю его номер в черный список.

Глава 2

Элина

Пройдет много времени, прежде чем я вспомню, что Димой невозможно манипулировать, а единственный язык, который он всегда понимал с полуслова, — это язык моего открытого сердца.

Мы все боимся открываться первыми, признаваться в чувствах, быть уязвимыми… Для мужчины подобная душевная обнаженность еще больший подвиг, чем для женщины.

Мне так хотелось, чтобы он его совершил. Но насколько бы сильна ни была связь между нами, Дима не умеет читать мои мысли.

Мы снова синхронно сделали неправильный выбор…

Я — хотела бы сдаться в этой игре, но не смогла себе этого разрешить и позволить.

Он — не тот, кто будет доказывать и заслуживать любовь после того, как я несколько раз выплюнула свое твердое «нет».

Мы — гордые идиоты.

* * *

Ненавижу ночи, когда накрывает бессонница. В такие моменты я остаюсь на кухне, наливаю себе воды с лимоном и открываю программу «Крыльев», полностью погружаясь в размышления о том, как ее можно улучшить. Ищу инвесторов и спонсоров, готовых вкладываться в мой новый проект — детская школа верховой езды. Благотворительность — это прекрасно, но с наступлением финансовых проблем во мне проснулась коммерческая жилка. Теперь мне бы хотелось создать комфортное пространство для всех желающих подростков, что хотят обучаться верховой езде. К тому же у меня в планах создание летнего лагеря и много других интересных идей. Я так давно не была на конюшне, но когда приезжаю туда с Робом, он мгновенно становится спокойным.

Внезапно ключ в двери проворачивается, заставляя меня вздрогнуть всем телом. Бросаю взгляд на часы, почти одиннадцать. В дверях я замечаю Андрея со спящим Даней на руках. Приехали: мой бывший муж заходит в мою квартиру как к себе домой. Надо поменять замки, я не успела заняться этим после развода, бесконечно откладывая мелкие дела на завтра.

— Прости, не хотел вас будить. Думал, ты спишь, — шепотом объясняет Андрей.

— Все в порядке? — встречаю их в коридоре, присматриваясь к Богдану. Я не понимаю, почему их планы изменились. Богдан выглядит жутко уставшим, должно быть он отключился в детском кресле по дороге домой.

— Даня попросился к маме. По тебе соскучился, вот что мне выдал. А я подумал, что было бы здорово мне уложить его спать. Я скучаю по этому чувству, Эль, — искренне признается Андрей, тяжело выдыхая. — Позволь мне, — Белов мягко целует сына в лоб.

— Конечно. Он тоже скучает по тебе, — благосклонно разрешаю я и киваю в сторону спальни старшего сына.

В мои планы не входило принимать бывшего мужа в свою квартиру так поздно, но я понимаю, что Богдан хотел бы этого. Я не хочу, чтобы у сына были детские травмы. Поэтому так важно сохранить теплые отношения с Андреем и позволять ему полноценно быть отцом, присутствовать в жизни Богдана. Как ни крути, мы навсегда с Андреем связаны. Это нужно принять, как бы мне не хотелось поменьше контактов с бывшим.

Я возвращаюсь на кухню и составляю расписание на завтра, теряя счет времени. Лишь интуитивно ощущаю, что Андрей надолго задержался в спальне сына. Не уснул ли он с ним?

В этот самый момент уверенная мужская рука ложится на мое плечо и слегка сжимает его.

— Ты напряжена, малышка, — слегка массируя мою кожу, замечает Андрей. И он чертовски прав.

— Андрей, уже поздно. Тебе пора домой, — без лишних намеков, упрямо заявляю я.

— Ты подумала над моим предложением, Эль? Завтра с утра поехать к родителям, — я уже понимаю, к чему он клонит.

— Хочешь остаться здесь? — понимающе усмехаюсь я, мягко убирая его руку со своего плеча.

Внутри поднимается легкое раздражение. Я ненавижу говорить «нет», да и, наверное, не стоит. Богдану будет полезно провести время с папой, бабушкой и дедушкой. Для него это одни из самых счастливых дней. Я могу поехать туда вместе с Андреем, а потом уехать под каким-нибудь важным предлогом. Заберу Даню вечером. Да, отличный план. Тем самым я порадую старшего сына и не стану смущать младшего лишним вниманием. Что бы там ни говорил Андрей, я знаю, что Роб — чужой ребенок для Беловых. И предвкушение того, что я весь день буду вынуждена носить маску милой бывшей жены, разрывает меня на части.

— Так будет удобнее. Даня будет рад такому дню, Эль, — настаивает Андрей. — Мои родители примут и Роберта, повторяю тебе. И я… готов принять, — нервно сглатывает Андрей, поднимая на меня тяжелый, но сдающийся мне полностью взгляд.

Невероятно. Он готов простить мне все.

Готов принять моего ребенка от другого мужчины. А я…

Ничего не чувствую по этому поводу. Не ощущаю, что хочу быть с ним. Я устала играть в «идеальную счастливую семью». Я люблю Андрея, как человека и отца своего ребенка, но я не влюблена в него. А для счастливой семейной жизни нужно всегда два этих ингредиента.

Что же нам, женщинам, еще нужно от жизни? Один готов на все ради тебя, а ты нос воротишь. Другой ставит под сомнение твою ценность, а ты готова сорваться к нему в любую точку мира, лишь бы молча и без прелюдий билет выслал.

Что со мной не так? Что не так с нами?

К черту отношения, мне никто не нужен, кроме моих детей.

— Андрей, — поджимая губы, просто произношу его имя.

— Молчи, — он вдруг резко обнимает меня и, прижимая к себе, пытается пылко поцеловать. Я недвусмысленно отворачиваюсь, упирая ладони в его грудь.

— Андрей, не надо. Пошли спать. Завтра утром поедем к твоим родителям.

— Согласна?

— Ради Дани, — спокойно отзываюсь я. — Располагайся на диване, — не оборачиваясь, ухожу в спальню.

* * *

Всю ночь я не могу уснуть. От вялости и усталости спасает лишь кофе и присутствие Андрея, взявшим на себя заботу о Богдане, пока я провожу все утренние ритуалы с Робертом. Да, у меня есть няня, и в будни я неплохо справляюсь с двумя детьми одна, но сердце все равно болезненно щемит. Мужская помощь и поддержка — бесценны, незаменимы и необходимы, как воздух. А Андрей… В такие минуты, когда он старается меня вернуть, выглядит идеальным мужчиной. А я — дурехой, которая не ценит своего счастья. Я так запуталась, так устала от того, что сама не знаю, чего хочу. В голову невольно крадутся мысли о том, что я зря развелась с Андреем. Возможно, мы поспешили. Я подала на развод на эмоциях, когда он заговорил об аборте. Даже мысль об этом бросала меня в дрожь. Я не могла его видеть, желала вычеркнуть Белова из своего пространства.

Сейчас я отошла и вспомнила про свои истинные ценности. Во главе угла у меня всегда стояла семья, именно поэтому я не уехала тогда за Димой. Наши ценности с Андреем совпадают, а супружеской неверностью мы оба грешны. Возрождение нашего брака возможно, но только в том случае, если на обуглившихся руинах наших отношений мы сможем возвести что-то новое и куда более крепкое.

Но только почему от мысли о возвращении брака с Андреем не дают мне ничего, кроме ощущения пустоты? И ее ничем не заполнить.

Я знаю, как и чего я хочу. Не способна согласиться на меньшее.

Для каждого любовь имеет разное значение. Для меня приемлема лишь та любовь, что основана на инстинктах и дополнена общим ростом и совпадением ценностей. Для кого-то «животный фундамент» незначителен, и я искренне завидую этим людям. Это в тонком, это в сердце, это чувство, что овладевает всем твоим нутром. Мгновенное узнавание, простреливающая мысль: «Твое!». И с Андреем у меня никогда такого чувства не было. Только с Димой, с первого взгляда.

Когда запах твоего человека. Когда мысли твоего человека. Манера речи, голос. Принятие его в любых его состояниях: злым, голодным, холодным, нежным, ребенком, отцом, мужчиной, дерзким, сексуальным, агрессивным, мягким и твердым, всецело моим мужчиной. Когда одно его нахождение рядом снимает всю тревожность и дает ощущение тотальной безопасности. Одно объятие дает больше энергии, чем тренировка или часовая психологическая терапия. Знаю, что на Диму я оказываю такое же влияние… Я его окситоцин и лидокаин в одном флаконе. Я расслабляю и раздражаю его в равной степени, и это именно то, что он ищет в женщине — тихую речную гавань и бушующее пламя.

Кто-то скажет лишь, что все эти гормоны и химия недолговременны, но я искренне верю в то, что так заявляют только люди, ничего не знающие об этих ощущениях.

Испытать подобное — дар. Искать что-то после них — проклятие. Потому что после тебе никогда не будет достаточно.

Но довольно об этом.

Дима сделал свой выбор…, и я должна его давно отпустить.

Правда, сказать ему о ребенке все же стоит. Скрывать Роберта от прессы я устала. Я не готова к его реакции, черт возьми, но проблемы лучше решать по мере их поступления.

Через два часа после пробуждения мы большой компанией приезжаем на дачу к родителям Андрея. Заранее настраиваю себя на то, что буду вести себя легко и непринуждённо. Я настроена погулять с Робертом по большому саду, утопающему в зелени, пока Даня развлекается с отцом, бабушкой и дедушкой. К моему удивлению, встречают меня все тепло. Я не чувствую на себе осуждающих взглядов, и мое сердце мгновенно оттаивает. Возможно, Андрей поговорил с родителями перед этой встречей. А быть может, в Роберта невозможно не влюбиться. Он очаровывает всех, на кого падает его взгляд. Маленький мальчик с пленительной энергетикой своего отца.

— У тебя все в порядке, дочка? — обращается ко мне мама Андрея, Евгения, отыскав нас с Робертом в тени одного из деревьев сада. Богдан с Андреем жарят шашлыки на веранде, а я читаю легкую книгу, валяясь с сыном на просторном пледе.

— Да, — отрываюсь от произведения я, присаживаясь по-турецки. Вглядываюсь в мягкие черты лица Беловой, что с нежностью смотрит на Роберта. Конечно, она смотрит на него не так, как на своего внука, но все же… никакой агрессии я не чувствую, поэтому легко впускаю ее в свое пространство. Уехать с дачи лишь с младшим сыном я так и не решилась. Захотелось подышать свежим воздухом, раз уж мы добирались в такую даль по адским пробкам.

— Какие же они чудесные. Дети — это все для нас, женщин, — певучим голосом комментирует Женя. — Как ты, дорогая? Справляешься? — с искренней заботой спрашивает она.

— Да…, — немного теряясь, отзываюсь я. — Вам тяжело быть со мной такой милой? — задаю вопрос прямо.

— Совсем нет, Эля. Ты мне как дочь, — Белова мягко касается моих волос, с нежностью поглаживая меня по голове. — Я знаю, что мой сын тоже не подарок. В любом разладе, а тем более в разводе, всегда виноваты двое. Но если двоим людям суждено быть вместе, они будут вместе. Отношения выйдут на новый уровень глубины, если пара пройдет все испытания. Если, конечно, оба этого захотят… А ребенок? Роберт — чудесный малыш, и я вижу, с какой любовью ты смотришь на него. Значит, ты все сделала правильно. Андрей скоро успокоится, Эля. Вопрос в том, что вы будете делать дальше? Он готов вернуть семью и полюбить Роберта, как своего, а ты пока нет. Я это вижу и понимаю. Тебя гнетет, что ты изменила мужу? Но ведь главная проблема не в этом, дорогая. Честно говоря, я по — молодости сама предлагала Косте свободный брак, — усмехается женщина. — Я всегда относилась к этому легче. Мне всегда было важно, чтоб мужчина заботился, содержал меня и моего ребенка. А где и с кем он справляет свою нужду, меня мало заботило. Для мужчин секс — всего лишь физика. Не многие женщины придерживаются моей политики, ну а мое мнение таково, поскольку я никогда не была помешана на физической близости и понимаю, что не выдержу аппетиты мужа. Главное — связь душ, а не тел.

— В моем мире важны оба этих компонента. И давайте не будем про измены… про прошлое, — отводя взгляд от женщины, прошу я, искренне не желая копаться во всем этом, хоть она и разоткровенничалась со мной. — Спасибо за вашу поддержку.

— Мы всегда рядом, милая. Ты подарила нам замечательного внука. Что бы ни случилось, я хочу, чтобы вы поддерживали теплые и близкие отношения, так будет правильно. Спасибо, что приехала сегодня, — миролюбивым тоном продолжает Евгения, с любовью бросая взгляд вдаль — туда, где на кресле-качалке сидят ее сын и внук.

— Конечно, я всегда рада устроить Богдану семейный день. Меньше всего мне хочется заострять его внимание на том, что я теперь мать-одиночка.

— Это очень легко исправить снова, Эля. Но я знаю, что ты не любишь моего сына. Не любишь так… как женщина любит мужчину. А еще я вижу, как сильно он любит тебя.

— Да… сегодня, когда он помогал мне пристегивать Роберта в детском кресле так же, как он делал это для Богдана, я поняла это.

— Отпусти его. Или будь с ним. Прими решение. Не мучай его, — просто просит меня женщина, и я вновь опускаю взгляд, ощущая легкий укол чувства вины. — Будь честна. В первую очередь сама с собой. Если не планируешь быть с ним вновь — не держи, как запасной вариант.

— Хорошо, — просто отвечаю я, ощущая, насколько неприятный осадок оставляет внутри фраза «запасной вариант».

Примерно то же самое мне сказал Дима во время того рокового звонка.

Белова неспешно встает с пледа и направляется к своему сыну и внуку, что уже вовсю запускают в небо воздушного змея.

— Видишь, ты всех покорил, сладкий, — беру Роба на руки, целуя в пухлые щечки. — Тебя невозможно не любить, ты знаешь это? — прислоняюсь носом к его шее, вдыхая приятный аромат.

Он пахнет Димой. Мной. Нами. Зацеловываю малыша в шею, плавно покачиваю на руках. Покормив, возвращаю обратно на плед, с умилением наблюдая за тем, как он резвенько ползает, с любопытством тянет руки к своим игрушкам. Через полчаса к нам подходит Андрей и располагается на пледе вместе с Богданом.

— Выглядит чертовски аппетитно, — благодарю его за приготовленный ужин.

— Согласен, — ухмыляется Андрей, но смотрит при этом далеко не на шашлык, а прямо в мое декольте, что во время кормления стало более привлекательным и манящим. Бывший муж едва заметно облизывает губы и, словно очнувшись, поднимает взор на меня, слегка встряхивает головой. — Тебе помочь, Эль? — быстро переводит тему Андрей и начинает во всем помогать мне с Богданом, пока Роберт мирно спит в своей коляске под деревом. Я уложила его на дневной сон незадолго до их прихода.

— Как ты? Понравился воздушный змей, Дань? — обнимая старшего сына, интересуюсь я, мягко потрепав его за волосы.

— Конечно! Так высоко-высоко взлетел! Мам, это лучший день в моей жизни, — Даня крепко прижимается ко мне и бросает взгляд на Андрея, полный обожания и восхищения.

Ну и как тут быть? Как не держать Андрея, как «запасной вариант»? Мне страшно, что новый мужчина, кем бы он ни был, не примет ни Богдана, ни Роберта… И как бы не хотелось задаваться таким мучительным внутренним вопросом, он все равно ненавязчиво танцует на заднем фоне.

Разведенка с прицепом. И кому ты такая будешь нужна?

Ох.

И искренний и уверенный ответ «себе» не всегда помогает…

* * *

— Спасибо, что предложил поехать к твоим родителям, — уже в машине я нежно кладу руку на плечо Андрея. Я немного оттаяла сегодня по отношению к нему и почти забыла, как выглядело его ожесточенное гневом и яростью лицо, когда он, глядя в глаза, поставил мне ультиматум и начал склонять к аборту. — Я отдохнула на свежем воздухе и хорошо провела время. Твои родители как всегда очень добры ко мне. Я…, — немного теряюсь, ловя себя на чувстве стыда.

— Все в порядке. Ты не виновата, Эль.

— Ты правда так думаешь? Я предала тебя.

— И я тебя предал, — напоминает он, поджимая губы. Никто из нас не хочет говорить о прошлом. Ворошить, перебирать, винить друг друга. — Я все похерил, Эля. Но я не отступлюсь от тебя и от нашей семьи, — Белов переводит твердый и решительный взгляд на меня. — Не словами, а поступками я докажу тебе… докажу, что я справлюсь. Дай мне время, и ты все увидишь, — заявляет о своих намерениях Андрей.

Я смущенно улыбаюсь, вспомнив о том, что он всегда говорил мне эту фразу еще в институте, когда наши отношения только зарождались.

Молчу в ответ, не находя слов. В голове каша из мыслей. Снова.

Есть в Андрее это — бесконечно «доказывать и заслуживать мою любовь». С одной стороны, это очень значимо, с другой — ценнее то, чья ценность не нуждается в доказательствах.

— Ты мужчина, о котором мечтает каждая вторая в Москве. Да что уж там, в мире, Андрей…, и я очень ценю все, что ты для меня делаешь, — искренне говорю я. — Можешь снова остаться у нас, — сама не замечаю, как начинаю флиртовать с бывшим мужем, накручивая прядь волос на указательный палец. — Богдан попросил, когда мы наедине были, — дополняю предложение правдой.

Дома мы укладываем детей спать и заказываем ужин. Включаем романтическую комедию, устраиваясь на диване. Как в старые добрые времена… Наверное, сказывается моя потребность в близости и проснувшееся либидо. После рождения Роберта я даже испугалась за то, что больше никогда не стану прежней: меня не возбуждали даже мысли о сексе, а фантазии напрочь отсутствовали. Сейчас же я вновь начинаю испытывать искреннюю потребность в физическом тепле, в мужском теле…, в широком плече, на котором можно разместить свою уставшую голову.

Конечно, я предпочла бы прижать голову к груди Димы и больше никогда не отпускать, но последние новости вызывают у меня отторжение от своих же фантазий. Слышала и видела в социальных сетях, что Коваль закрутил роман с Австрийской моделью. Пара недавно вернулась из отпуска в Арабских Эмиратах — кричали заголовки интернет-постов. Что ж, наверное, там Ковалю и место. С его неумением держать член в штанах, он точно немножко шейх, считающий, что женщин может быть четверо. И желательно одновременно.

Я настолько сильно погружаюсь в мысли о Диме, что не замечаю, как Андрей быстро преодолевает расстояние между нами, прижимает меня к себе за талию и буквально вгрызается в мои губы. Усмирив импульс жадности, он нежно проталкивает язык в мой рот, и я отвечаю взаимностью расслабленными губами. Черт… это неправильно. Но вновь и вновь вспоминая треклятые заголовки и фотографии Димы с очередной моделью, я вдруг начинаю целовать Андрея с безумной отдачей, на которую, казалось бы, уже не была способна.

— На сегодня хватит кино, Энди, — игриво останавливаю его я, разрывая наш горячий поцелуй. Вытираю губы и встаю с дивана, демонстративно зевая. — Спокойной ночи, — бросаю бывшему мужу, прекрасно чувствуя, что он пялится на мою задницу.

— Тебе понравилось, Эль, — доносится до меня его шепот, прежде чем я исчезаю в спальне.

Глава 3

Элина

Утром Белов встречает меня на кухне с готовым завтраком. Даня уже сидит за столом — в чистой одежде, полностью собран к детскому саду. Андрей даже контейнеры с едой ему собрал. Черт. А его попытки быть идеальным вызывают у меня легкое раздражение, смешанное с благодарностью. Это, вообще, нормально?

— Твой завтрак, — ставит передо мной ароматный омлет с авокадо. — Я сам отведу Даню в сад. А вечером тебя ждет сюрприз. Ничего не планируй. Ты говорила, у тебя тренировка, а Роберт с няней…

— Сюрприз? Какой еще сюрприз? Какой же ты заботливый, — усадив Роба в детское кресло, я отправляю Андрею воздушный поцелуй. В ответ он подходит ко мне и, приобняв за плечи, прислоняется губами к макушке моей головы.

— До встречи, милая, мы опаздываем, — наспех прощается он и берет на руки сияющего от счастья Богдана, тут же крепко обнимающего отца за шею. — До встречи и тебе, малой, — подмигивает Роберту, исчезая за дверью.

Я наслаждаюсь завтраком вместе с младшим сыном, проснувшимся сегодня в хорошем настроении. Малыш все время улыбается и почти не размазывает детское пюре по лицу и столу.

Звонок в дверь застает меня врасплох. Карина уже здесь? Няня должна прийти через час, но возможно, она прочитала мои мысли и решила подарить мне сегодня «магию утра». Или Андрей с Богданом что-то забыли?

Бросаю взгляд на оставленные у раковины контейнеры с едой. Захватив их с собой, подхожу к входной двери, поправляя полы халата. До меня не сразу доходит, что у Андрея все еще есть ключи. И звонить в дверь ему не обязательно.

Открыв дверь, я замираю на месте.

Это лицо… Земля уходит из-под ног. Мне приходится схватиться за дверной проем, чтобы устоять перед ним. Отчаянно мотаю головой из стороны в сторону, все глубже погружаясь в осколки штормовых вихрей. В его глаза.

И в них так много.

Крика. Боли. Злости. Ярости. Агонии. Всепоглощения, восхищения, преклонения и подавления. Любви и трепета. Свободы выражения, открытости и уязвимости. Страсти на высшей ее точке. Он не пощадит меня, и его нежность ударит меня сильнее, чем любой из ударов.

Сердце словно исчезает внутри, растворяется. Дыхание сковывает, я не чувствую сокращение самой главной мышцы. Вся цепенею, лишь взгляд жадно бегает по мужскому лицу. И снова к глазам, к губам, опять к глазам… Все, чего хочу — обнять, прижаться, ощутить его кожей.

Накрывает, как всегда, с тройной силой, особенно после долгой разлуки. Подавленные животные инстинкты встают на дыбы, просыпаются. Все мое нутро видит в нем и признает своего мужчину. Мы словно мгновенно становимся единым целым, считываем состояние друг друга.

Состояние, чувства, ощущения. И это как глоток свежего воздуха — жизнь не из ума, а из сердца.

Разума нет, как и мыслей. Усилием воли я могла бы захлопнуть дверь перед его носом…

Это и собираюсь сделать. Рефлекторно пытаюсь закрыть, но Дима идет вперед, вторгается в мое личное пространство. Словно хищник подходит ко мне вплотную и самку свою обнюхивают. У него даже ноздри, мать его, раздуваются. Я нервно губы кусаю и дрожу перед ним, словно лань в угол загнанная.

— Что ты тут делаешь? — пячусь назад, забывая о Роберте… Еще чуть-чуть и он увидит ребенка, да и надолго его оставлять нельзя. — Какого черта, Дим? — сипло шепчу я, не в силах говорить даже.

Черт возьми, конечно, он увидит его, вопрос времени. Не так я себе все представляла, не так…

Запах кожи его чувствую. Знаю, что стоит лишь ему в охапку меня взять, и я сдамся, не смогу устоять перед жаждой его тактильности.

— И не говори, что не ждала меня, — жёстко декларирует Коваль, удерживая свой взгляд на моих ключицах.

Там, где на тонкой подвеске я храню его кольцо, что красиво украшает выемку между ними.

Дмитрий

— Ты посмеяться приехал, Дим? — устало произносит Эля, окидывая меня воинственным, непримиримым взглядом. — Прости, но ты выбрал неудачный момент, и шутки у тебя несмешные.

— Может, кофе угостишь, или так и будем стоят в коридоре? Я вообще-то сразу с самолета, — бессовестно давлю на жалость, с трудом сохраняя спокойный тон. Это стоит мне поистине титанических усилий, учитывая, что я не спал больше суток, дьявольски устал и адски зол. Не просто зол, я в таком бешенстве, что сам боюсь того, что сгоряча могу наворотить.

— На углу есть кофейня, — равнодушно бросает она, расправляя плечи и всем видом давая понять, что костьми ляжет, но не позволит мне сделать и шага в своё уютное семейное гнездышко. — Там варят отличный кофе. Заодно и отдохнешь, пока покупаешь билет в обратную сторону. Здесь не хостел, Дим, и тебя никто не ждал.

— Даже так, — мрачно ухмыляюсь я, пристально осматриваю Элину с головы до ног. Она похудела, волосы в легком беспорядке, ни грамма косметики на лице, выглядит по-домашнему милой и естественной в простом домашнем халате и тапочках. Совсем не похожа на ту ослепительную ухоженную красавицу, которой я ее запомнил, но такой она мне тоже нравится. Нравится? Бл*ь, да что за тупое определение. Я сожрать ее готов вместе с халатом и всем, что под ним.

— А чего ты хотел? Что я на шею тебе брошусь с радостным воплем? — тщательно пряча обиду, небрежно спрашивает Эля и презрительно кривит губы в подобии насмешливой улыбки. — Стол праздничный накрою при свечах и кровать расправлю? — играет она бездарно, надо признать. Ничему новому за полтора года так и не научилась.

— Было бы не плохо, но чашки кофе хватит, — сухо отвечаю я на ее импровизированный спектакль. Челюсти сжимаются до скрипа, когда мой взгляд останавливается на контейнерах с едой у Эли подмышкой. — Это для кого?

— Не твое дело! — вспыхивает она праведным возмущением. — Уйди, пожалуйста, Дим, пока я охрану не вызвала, — последнее сказано уверенно и бескомпромиссно. Не сомневаюсь, что на эмоциях она способна это сделать.

— Дай мне пятнадцать минут, это все, о чем я прошу, — миролюбиво предлагаю Эле пойти на компромисс. — Хрен с ним с кофе, перебьюсь, — она открывает рот, собираясь меня послать подальше, но я не даю такой возможности. — Не будь сукой, Эля. Ты и сама знаешь, что нам необходимо кое-что обсудить, — бросаю выразительный взгляд поверх ее плеча, глядя на открытую дверь в детскую.

— Нам нечего обсуждать, Дим, — категорично заявляет Эля, свободной рукой толкая меня в грудь и пытаясь оттеснить в сторону входной двери. — Ты свой выбор сделал, когда уехал. Я не лезла в твою жизнь, и ты меня тоже оставь в покое.

— Нет, детка, ты сильно ошибаешься, — не сдвинувшись с места, резко говорю я. — Ты влезла в мою жизнь. Еще как влезла, — сделав шаг вперед, беру напуганную моим напором Элину за хрупкие плечи и впечатываю в стену. Чертовы контейнеры вываливаются из ее рук и падают на пол. Ну и хрен с ними.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — упираясь ладонями в мою грудь, яростно цедит Эля.

— Не о чем, а о ком, — произношу по слогам, наклоняясь к ее побелевшему, как мел, лицу. — О нашем сыне.

— Я… — Эля замолкает, потеряв дар речи, отводит взгляд, нервно кусая губы. Виноватой не выглядит. Конечно нет. В ее идеальной версии реальности она всегда права, даже если облажалась по всем пунктам.

— Ты вообще собиралась мне сказать о ребенке? Или это какая-то изощренная месть? — на повышенных тонах я требую хоть каких-то объяснений, даже не оправданий, потому что скорее ад замерзнет, чем Эля признает свою ошибку.

— Откуда ты узнал? — тихо спрашивает она.

— Да какая на хрен разница? Я задал вопрос!

— Не ори на меня, — Эля резко вскидывает голову, нечаянно ударяя лбом по моему подбородку. Я инстинктивно отстраняюсь, потирая ушибленное место, и Элина, воспользовавшись моментом, выскальзывает из зоны моего контроля. Я успеваю поймать ее за руку и грубо дергаю на себя, она врезается в меня и шипит от негодования. Мы оба прерывисто дышим, испепеляя друг друга яростными взглядами. От очередного боестолкновения нас спасает резкий грохот, раздавшийся откуда-то справа. Всполошившись, Эля испугано вскрикивает, неуловимо меняясь в лице. С силой оттолкнув меня, она со всех ног несется в сторону, откуда раздался звук.

Я быстрым шагом иду за ней, автоматически подмечая по пути разные говорящие мелочи, вроде разбросанных в гостиной игрушек, развивающего коврика на полу, мобильной качели и ходунков. Но главное открытие меня ждет на кухне. Очаровательный малыш с серыми любознательными глазами. Я знал, что увижу его сегодня, но все равно оказался не готов. Застыл, как дурак, на пороге, наблюдая, как Эля торопливо достает наполовину выбравшегося из стульчика для кормления сына. Нашего сына. Я привыкаю к этой мысли, растерянно и почти не дыша рассматривая темноволосого мальчугана в перепачканном слюнявчике. Он беззубо улыбается, размахивая кулачками, и тоже с любопытством смотрит на незнакомца, коим я для него и являюсь. У него мои глаза и улыбка, и цвет волос, и такой же хулиганский взгляд, как на моих детских снимках. Сердце сжимается, голова идет кругом, эмоций так много, что не помещаются в груди.

— И куда мы собрались? Разве можно так мамочку пугать? — взволновано щебечет Эля, прижимая ребенка к себе. Тарелка и остатки каши на полу, там же валяется ложка и кружка-поилка. Понимаю: еще каких-то пару секунд, и Роберт выпал бы из стула и полетел лбом прямо на кафельную плитку. Пока мы с Элей орали друг на друга, чуть ребенка не прозевали. Вот теперь я чувствую себя дураком в квадрате или даже в кубе. И все равно злюсь на нее, злюсь, что не принимал участия в выборе имени для своего сына, не держал на руках в первые дни после рождения, не наблюдал, как с каждым днем Роберт меняется и учится чему-то новому: улыбаться, держать голову, кидаться игрушками, плеваться кашей, вылезать из стульчика для кормления… С Кэтти я пережил все эти незабываемые периоды и помню, что каждый новый день был особенным, наполненным открытиями и событиями, которые меняли меня, каждый день меняли меня к лучшему. С Робертом могло быть так же и в то же время совсем по-другому. Все дети разные, я бы хотел узнать, какой он — мой сын, но Эля с какого-то перепугу решила, что у нее есть право решать за меня. Мы с ней об этом еще поговорим, но не сейчас. Мой сын не должен видеть наших разборок. К тому же я здесь вовсе не для того, чтобы мотать нервы его матери, хотя она несомненно заслужила большую взбучку, и я ее Эле обязательно устрою, но наедине.

— Можно мне… — недвусмысленно протянув руки, прошу я. Эля хмурится, настороженно бегая взглядом от моих ладоней к лицу и обратно.

— Ты с самолета. Вирусов на себе наверняка притащил.

— Я соврал, — признаюсь без смущения. — Заехал в гостиницу, принял душ, переоделся и сразу к тебе. Теперь можно?

— Руки помой. На улице тоже полно микробов, — занудствует Эля. Я не спорю. Заботится о здоровье нашего сына — молодец. От меня не убудет.

— Ладно, — стиснув зубы, иду к раковине, лью в ладонь внушительную порцию жидкого мыла и включаю воду. Закончив, тщательно вытираю руки кухонным полотенцем и с натянутой улыбкой поворачиваюсь к Элине. — Что-то еще? Костюм, например, надеть защитный.

— Костюм не надо, — качает головой Эля. Колеблется где-то с минуту, но все-таки уступает и передает мне сына. — Осторожно, Дим, — портит она все впечатление.

— Я знаю, как обращаться с маленькими детьми, — говорю спокойным тоном, удобно устраивая сына у себя на руках, немного наклоняю назад, чтобы как следует рассмотреть. — Ну привет, парень, — расплываюсь в широкой улыбке, и Роб сияет в ответ, хватая маленькой ручкой меня за нос. Потом дергает за волосы, стучит по щеке и довольно гулит на своем тарабарском, щедро пуская слюни на дизайнерский пиджак. Зубы у него все-таки есть, целых шесть и на подходе седьмой, отсюда и слюни. — Правильно, Робби, сначала надо хорошенько настучать и за волосы оттаскать, а потом знакомиться будем, — смеюсь я, получив маленьким кулачком в глаз.

— Роберт, не безобразничай, — смущенно бормочет Эля, стоя рядом с нами. Не знаю, кто из нас больше нервничает. Она или я. Робби — вот он точно всем доволен.

— Пусть, ему можно. Мужик должен уметь постоять за себя, — улыбаюсь я, целуя сына в макушку и невольно закрываю глаза, шумно вдыхая неповторимый детский запах. Мой сын пахнет молоком и медом. С ума сойти, как вкусно. — И за маму, если вдруг папа будет на нее кричать, — добавляю я, открывая глаза и пронзительно глядя на Элю. Она шмыгает носом, старательно сдерживая слезы, но у нее это очень плохо получается. Я хочу сказать еще что-то важное и очень правильное, но все мои планы сбивает громкая трель дверного звонка.

— Это няня, — быстро проговаривает Эля, смаргивая влагу с ресниц. — Присмотришь за Робом, я схожу открою.

— Конечно, — мягко киваю я, провожая жадным взглядом пару стройных ножек, и полностью переключаюсь на сына.

— Нам так много с тобой предстоит наверстать, Роберт Дмитриевич. С чего начнем? — спрашиваю серьезным тоном. Малыш награждает меня внимательным взглядом и с прохиндейской улыбкой опять лупит по щеке. — Смотрю, мама тебя хорошо подготовила к встрече с отцом, — со смешком говорю я и снова прижимаюсь губами к темноволосой макушке сына. Это наш первый особенный незабываемый момент, с гулко бьющимся сердцем понимаю я. Первый из сотни тысяч миллионов.

— Здравствуйте, Андрей Константинович, — вежливо произносит незнакомый женский голос за моей спиной. — Давайте мне Робби, мы будем собираться на прогулку. Погода сегодня просто чудесная, — я оглядываюсь, и немолодая брюнетка в сером строгом платье растерянно отступает назад. — Ой, извините. Я думала…

— Карина, это Дмитрий Андреевич. Дим, это Карина, няня Роберта, — появившись из-за плеча смущенной женщины, невозмутимо представляет нас Элина. Недобро прищурившись, смотрю в бесстрастное лицо Эли, с трудом сдерживая полыхнувшийся в груди гнев. — Роберту нужно одеваться. Карина поведет его гулять в парк, — забирая у меня сына, объясняет она. Я нехотя отдаю ребенка, напоследок поцеловав маленький кулачок, которым мой хулиган не забывает махнуть на прощанье. Черт, я только его увидел, а нас уже разлучают. Есть в этом мире справедливость или нет?

— Может, мы сами с ним погуляем? — предлагаю я.

— Не сегодня, Дим, — категорично отвечает Эля, и я с тоской наблюдаю, как она передает сына няне, а та скрывается с ним в коридоре.

Мы с Элиной остаемся на кухне одни, и атмосфера снова неумолимо накаляется. Я физически ощущаю, как между нами потрескивают статические разряды. Выражение ее лица и решительный взгляд не сулят мне ничего хорошего. Я и не надеялся, что будет легко. Легко — это точно не про Элину Абрамову. Она умеет качественно трахать мозг и виртуозно играть на нервах, но на этот раз Эля превзошла саму себя.

— Я сейчас скажу, Дим, а ты просто послушаешь, не перебивая, — начинает она, твердо глядя мне в глаза. — Договорились? — я мрачно киваю, и Эля продолжает: — Ты сейчас поедешь в гостиницу, выпьешь кофе, отдохнешь, подумаешь обо всем, успокоишься. Я тоже приведу нервную систему в порядок, приберу тут все, решу кое-какие срочные рабочие моменты, уложу Роберта на дневной сон и в час дня буду готова встретиться с тобой на нейтральной территории.

— Где? — коротко спрашиваю я. Меня дико бесит, что Эля ставит условия, но иногда, чтобы добиться поставленной цели, приходится уступить в мелочах. В конце концов, мы цивилизованные люди, родители одного классного драчливого пацана и должны обсудить сложившуюся ситуацию без лишних спецэффектов.

— Давай на Чистых прудах. Знаешь кафе «Авокадо»? Там еще есть летняя веранда, — деловито озвучивает Эля выбранное место.

— Не знаю, но найду. В час? — уточняю я.

— Да, — она выдыхает, не скрывая облегчения, и тут же спешит выпроводить меня за порог. — Пойдем, я тебя провожу.

— Не надо, я запомнил, где дверь.

Глава 4

Дмитрий

Без десяти час такси высаживает меня как раз напротив летней веранды выбранного Элей кафе. Кстати, я слегка удивлен ее непритязательным вкусом. Насколько я помню, раньше она предпочитала более статусные заведения. А тут все очень и очень бюджетно, начиная со столиков со стеклянными столешницами и стульев с металлическими спинками, заканчивая дешевыми салфетницами и неряшливой формой официантов. Я не строю из себя зажравшегося буржуя и не придираюсь, а просто подозреваю, что это место Эля выбрала неслучайно. Здесь мы точно не наткнемся на общих знакомых, и в этом есть определенный смысл. По крайней мере, нам никто не помешает, а Элина не будет лишний раз дергаться и оглядываться по сторонам.

Заняв круглый столик на двоих в самом дальнем углу, заказываю себе кофе и прошу принести пепельницу. Мне вежливо отказывают, объясняя, что это семейное заведение, и любезно указывают, где у них находится место для курения, но мне уже неинтересно. Бегать за угол с сигареткой я отучился еще на последнем курсе института. Кофе, кстати, готовят здесь неплохо. Сделав пару глотков, я заглядываю в телефон. Без двух минут. Готов поставить штуку баксов на то, что Эля опоздает. По привычке залезаю в рабочую почту и, пользуясь свободным временем, отвечаю на пару писем. Набирая третье, случайно цепляюсь взглядом за пару знакомых стройных ножек в бежевых лодочках, уверенно цокающих к моему столику. Автоматически смотрю на часы. Пять минут второго. Да я крут, выиграл спор у самого себя. Без здорового цинизма и самоиронии в моем случае никак, иначе свихнуться можно.

— Привет. Извини, что заставила ждать. Роб никак не хотел засыпать, — вымученно улыбается Эля, аргументируя свое опоздание. Она заметно нервничает под моим пристальным взглядом, оценивающим ее с головы до ног. Не могу отказать себе в удовольствии и даже пытаться не буду. Хочу на нее смотреть, впитывать произошедшие перемены, любоваться каждой черточкой красивого лица в обрамлении длинных темных волос и хрупкой изящной фигуркой, запакованной в стильное облегающее платье с узким поясом на тонкой талии. Она явно поколдовала над своей внешностью, чтобы предстать передо мной во всеоружии, облачившись в дорогие тряпки, как в броню. Но меня не обманет ни ее идеальный макияж, ни безупречный выбор платья, ни уверенно расправленные плечи, ни выдержанное независимое выражение лица. Передо мной стоит совершенно другая Эля, незнакомая и в то же время родная, по-прежнему необходимая мне как воздух и жестокая, как самый злейший враг.

Я никого не любил сильнее, и никто не причинял мне боли больше, чем она. Почему, черт бы ее побрал? Ради чего Эля вышвырнула меня из своей жизни полтора года назад? Ни за что не поверю, что она не знала о беременности в нашу последнюю встречу. Знала! Оглядываясь назад, я четко вижу неуловимые сигналы. Все она знала! И ни слова не сказала. Позволила уйти, лишив меня счастья быть отцом нашему сыну.

— Ты такая официальная, Эля. Будь проще, и люди к тебе потянутся, — проглотив собравшуюся во рту горечь, иронизирую я и убираю телефон в карман.

Никак не прокомментировав мою колкость, она отодвигает стул и садится напротив. Избегая зрительного контакта со мной, Элина подзывает жестом официанта и заказывает зеленый чай. Я терпеливо жду, когда мою скромную персону одарят царственным вниманием радужных глаз, но Эля не спешит, глядя куда угодно, но только не на меня. Сейчас ее жутко интересует парочка милующихся гомиков в кафе на другой стороне дороги. Все-таки докатились европейские ценности и до Москвы. Печально, однако, но не смертельно. Мои проблемы посерьезнее будут. У меня сын без отца растет, а я об этом узнал только позавчера и то совершенно случайно.

Пару дней назад во время общего собрания по итогам месяца, руководитель российского направления Роман Грейсман предоставил отчеты по текущим проектам, включая «Крылья». Речь зашла о готовящемся расширении, нужно было мое разрешение на передачу собственности под нужды компании. Не безвозмездно, разумеется. Я абсолютно без умысла полюбопытствовал, как справляется со своими обязанностями Элина Абрамова. Ответ меня отправил в длительный нокаут. «Абрамова в декрете, но принимает активное участие в развитии проекта», именно так Грейсман и сказал, а потом окончательно добил, показав пару слайдов с последней спонсорской встречи, где Эля засветилась с коляской. Однако главный сюрприз ждал впереди. Я потратил три часа, чтобы докопаться до оглушившей меня правды. Три долбаных часа. Совсем немного, ничтожная малость в сравнении с потерянными месяцами, которые мне никто не вернет. Ни мне, ни моему сыну. Поэтому — да, у меня есть причины требовать от Элины объяснений и восстановления моих родительских прав со всеми вытекающими.

Пока я мысленно уговариваю себя не горячиться и позволить Элине озвучить свою позицию, официант приносит чай и быстро удаляется. Эля залипает на рассматривании орнамента на своей кружке, потом на моей… Я молчу, она тоже. Мимо проезжают машины, за соседним столиком девушка громко отчитывает по телефону своего парня, а мое терпение медленно испаряется вместе со всеми благими намерениями. Видимо, не получится у нас цивилизованного разговора, но я все-таки пытаюсь дать нам шанс и поэтому начинаю первым:

— Надеюсь, на этот раз ты подошла более тщательно к выбору няни?

Она вскидывает на меня удивленный взгляд, словно я сморозил какую-то несусветную чушь.

— У Карины лучший рейтинг в агентстве. Огромный опыт и безупречные рекомендации. С Робертом они быстро нашли общий язык. Богдан тоже ее обожает, — исчерпывающе отвечает Эля.

— Как Даня отнесся к появлению брата?

Элина мгновенно ощеривается:

— Конечно же он рад!

— Не сомневаюсь. Это стандартный вопрос, Элин, — сдержанно поясняю я. — Как насчет Андрея?

— А что насчет Андрея? — вызывающе переспрашивает Эля, уходя в глухую оборону. — Если тебе известно о Роберте, значит, ты знаешь и про развод, — ее голос звенит от напряжения. Взятый таймаут не помог, она пришла не вести диалог, а сражаться.

— Я должен был узнать об этом от тебя, — прямо говорю я, удерживая ее мечущийся взгляд. — Ты так не считаешь?

— Я хотела сказать, — после короткой паузы тихо произносит она.

— И что помешало? — задаю конкретный вопрос. Излишне резко, судя по тому, как начинает пульсировать нерв под ее нижним веком.

— Сделала вывод, что тебе это не нужно, — она снова залипает на свою кружку, нервно крутя ее в ладонях.

— Не нужно — что? — протянув руку, отбираю у нее отвлекающую игрушку и отставляю в сторону. — На меня смотри, — требую жестким тоном. Она вздрагивает, встречаясь со мной взглядом. Насыщенно-голубые радужки транслируют концентрированную злость, и вся она направлена на меня. Очень интересно, и чем же я заслужил так много?

— Ничего не нужно, — вспыхивает Эля, сжимая ладони в кулаки. — Если бы я была тебе нужна, Дим, ты бы приехал, но у тебя все было отлично и без меня. Так что не строй из себя обманутого благородного принца. Ты им никогда не был.

— Ты тоже не сказочная принцесса, детка, — отвечаю сквозь зубы на ее выпад. — И наша сказка охренеть какая грязная, но это не дает тебе права принимать решение за двоих. Я хоть раз дал тебе повод думать, что мне не нужен ребенок? Что мне не нужна ты? Какого хера ты мне не сказала? А если бы я узнал через пять лет? Ты хоть представляешь, что бы я тогда с тобой сделал?

— Что? — холодно спрашивает Эля, вскидывая подбородок. — Что бы ты сделал, Дим?

— Не знаю, твою мать, — рявкаю, ударяя ладонями по столу. — Я пытаюсь понять. Честное слово, Эля, я всю голову сломал, пытаясь понять, что тобой двигало, но у меня нет ни одной разумной версии. Это месть, Эль? Или эгоизм? Объясни мне.

— Я не хотела мешать, — выдает она очередной бред и снова хватает свою кружку, жадно глотает остывший чай и продолжает свою обвиняющую тираду: — Я звонила тебе. Помнишь наш разговор?

— Помню, что ты в очередной раз меня послала, — хмуро бросаю я.

— После того, как поняла, что у вас с женой налаживаются отношения, — с горечью говорит Эля. Бл*ь, убейте меня. Она серьезно?

— Мы восемь лет в разводе. Какие, твою мать, отношения? Она нашу дочь чуть не убила. Дважды. Из-за этой больной суки Кэтти лишилась нормального детства. Думаешь, после такого можно что-то наладить?

— Я не знала, — шокировано бормочет Эля. В ее глазах проскальзывает смущение, ненадолго вымещая гнев. — Ты не удосужился мне объяснить причину. Если бы ты сказал…

— Что я должен был рассказать? Что моя бывшая — больная на голову наркоманка? Про ее клятвы завязать, срывы, бесконечные побеги из наркологических клиник, приступы агрессии в отношении собственного ребёнка, попытки суицида и прочий треш? Классная история, да? Тебе нравится?

— Мне жаль, Дим… — Эля нервно кусает губы, рассматривая меня с нечитаемым выражением на лице.

— Прибереги свою жалость для других, Эля, — холодно отрезаю я. — Лучше скажи, как тебе жаль, что ты промолчала о своей беременности, когда мы виделись в последний раз.

— Тогда я думала, что все делаю правильно, — снова заводит она свою дурацкую песню. — Удерживать мужика ребенком я бы никогда не стала.

— А ты бы и не удержала, Эля, — жестко говорю я, заставив ее побледнеть. — Ты бы полетела со мной, и мы бы сейчас не сидели здесь, обмениваясь взаимными упреками и обвинениями, а вместе воспитывали наших детей. Троих наших детей, Эля, и были бы счастливы. Но вместо этого ты заставила меня поверить, что остаешься с Беловым и выбираешь свой обреченный брак.

— И ты сразу сдался? — прищурившись, спрашивает Эля. Ну, разумеется, в ее альтернативной реальности я как минимум должен был вызвать на бой дракона, достать звезду и свернуть горы.

— Я не коврик для твоих ног, детка, — холодно отзываюсь я.

— Мужская гордость, конечно. Куда без нее, — иронизирует она, снова доводя меня до ручки.

— Чего ты хочешь? — устало интересуюсь я, исчерпав все запасы терпения. Аргументы тоже закончились. Бессмысленно говорить с тем, кто не хочет слышать. — Просто скажи, Эля. Честно и прямо. Чего ты хочешь?

— Это зависит от того, с какой целью ты приехал сюда, Дим. Я до…

— Нет! — качнув головой, не даю ей закончить мысль. Достаточно на сегодня невразумительно бреда. — Мне нужно знать, чего ты сама хочешь, независимо ни от каких обстоятельств.

— Это сложный вопрос, — Элина озадаченно сводит брови, старательно уклоняясь от прямых ответов. Хорошо мне знакомая тактика страуса, кто-то совсем не хочет взрослеть.

— Проще некуда, — отмахиваюсь небрежно. — Ты развелась с Беловым, у нас растет сын, которого ты от меня скрывала. Какие у тебя планы на будущее, Эля?

— Я живу своими детьми, для них, ради них, — импульсивно отвечает Элина. — И я не отдам тебе Роберта. Он мой.

— За*бись, — выдыхаю я, откидываясь на спинку стула, наблюдая за ней с горькой усмешкой. Почему я даже не удивлён? — Долго думала, Эль? Или эта х*йня тебе только что в голову пришла?

— Ты можешь с ним видеться, если хочешь, — поспешно реабилитируется Элина, но основную мысль я уже услышал. — Приезжать иногда, звонить по видеосвязи…

— Предлагаешь мне кататься из другой страны ради пары часов общения с сыном под твоим бдительным наблюдением? Я правильно тебя понял? — уточняю вкрадчивым тоном, хотя все внутри горит от желаний грохнуть кулаком по столу и выдать свой список требований.

Она хмурится сильнее, заметно тушуясь под моим тяжелым взглядом, втягивает плечи, мучительно раздумывая над достойным ответом, и, опомнившись, выравнивает осанку, приподнимая вверх подбородок.

— Мы расстались, и это было обоюдным решением, — с серьезным выражением лица продолжает она нести свою ахинею. — Ты не просил меня рожать, Дим, и я точно не планировала вешать на тебя заботы о Роберте. Это неправильно и нечестно. У тебя своя жизнь, и ты ничего нам не должен…

— Неправильно и нечестно скрывать от меня сына, — рявкаю я. Упираясь локтями в столешницу, наклоняюсь вперед, а она, резко отпрянув, прилипает лопатками к спинке стула. — Насчет моих целей и того, что и кому я должен или нет, мы еще подробно поговорим, но сначала просвети меня насчет еще одного момента.

— Какого? — немного потеряно спрашивает Эля. В ее малахитовых глазах появляется предательский блеск. Меньше всего я хотел довести Элину до слез, но мне до чертиков надоело строить из себя цивилизованного придурка. Она не пощадила ни мои чувства, ни нервные клетки, а я, бл*ь, стараюсь, из кожи вон лезу и хочу знать, что все это не зря, не впустую.

— Судя по реакции няни, Белов часто появляется у вас? — склонив голову набок, выжидающе смотрю в мраморно-белое лицо. Она смущенно отводит взгляд, и я готов задушить ее голыми руками. — Трахаешься с бывшим, детка? По привычке, или у вас снова любовь?

— Прекрати, Дим! — холодным тоном бросает Эля. — Андрей приходит к сыну. Он и так поступил благородно, оставив нам свою квартиру. Между прочим, у него было больше поводов для упреков, чем у тебя.

— Такие, как Белов, даже рога носят с извращенным мазохистским удовольствием, — цинично ухмыляюсь я. — Как я посмотрю, ему прижился печальный образ страдающего Ромео, преданного и брошенного. Не знал, что тебе нравится утешать униженных и оскорбленных. Самоутверждаешься за счет слабых? Некрасиво, Эля, — цокнув языком, осуждающе качаю головой.

— Я никого не утешаю, — заводится Абрамова. — Но даже если и так, то тебя это касаться не должно. Меня же не волнует, кто сейчас спит в твоей постели.

— В моей постели сплю только я, — отрезаю намеренно грубо.

— В отпуск в Эмираты ты тоже один ездил? — зло прищурившись, спрашивает Элина.

— Следишь за моей личной жизнью, детка? — улыбаюсь уголком губ, испытывая моральное удовлетворение от ревнивых интонаций, прозвучавших в ее голосе. Пойманная врасплох, она пытается сохранить лицо, вымучивая из себя небрежную ухмылку.

— Не льсти себе. Просто решила уровнять наши позиции и залезла в интернет, пока готовилась к встрече, — отвечает почти бесстрастно. Ни верю ни одному слову.

— Уровнять позиции, Эля? Ты серьезно? Я только что узнал о существовании сына, а ты порылась в грязном белье и обнаружила, что у меня все еще есть член, и я иногда его даже использую.

— Используй на здоровье, но не ври, что ты один, — возмущенно парирует Элина. Порозовевшие щеки выдают высшую степень негодования. Вот тебе и уравнение позиций, детка.

— В каком месте я соврал? Спать в своей постели мне комфортнее одному, а трахаться можно и на нейтральной территории, — невозмутимо объясняю очевидные вещи. — В свой дом я приведу только ту женщину, с которой захочу состариться, но тебя же это ни капельки не волнует. Правда, Эля?

Она коротко кивает, сжимая губы и излучая киловатты отрицательной энергии. Вот как с ней такой упертой разговаривать? Сжалась, как ежик, выставив все колючки наружу, только кончик носа торчит и глаза гневно горят.

— Как ты узнал, что я развелась с Андреем? Мы не афишировали, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, — она резко соскакивает с неудобной темы.

— Странно, что ты не спрашиваешь, как я узнал про Роберта.

— Этот факт сложно скрыть, — резюмирует Элина. — Если бы ты интересовался моими делами, выяснил бы его намного раньше, — добавляет, не удержавшись от едкой колкости.

— Извини, что понял тебя буквально, когда ты кинула мой номер в черный список, — сухо апеллирую в ответ на голословное обвинение и возвращаюсь к заданному вопросу. — Про развод мне поведала Натали. Я позвонил ей, когда после простейших расчетов у меня возникли сомнения относительно отцовства твоего второго сына. Точнее, для меня было очевидно, кто отец, но я хотел выяснить, в курсе ли Белов, что ему подсунули чужого ребенка. Надо признать, Натали меня сильно озадачила.

— Черт, не могу поверить, — шипит Эля, нервно тряхнув головой. Смотрит на меня с нескрываемым презрением. — Сколько ты заплатил ей на этот раз?

— Нисколько, — твердо отвечаю я. — Представь себе, твоя мать абсолютно бескорыстно хочет, чтобы ты наконец выползла из своей скорлупы и попыталась стать счастливой.

— Она решила, что я стану счастливой, сражаясь с тобой за своего сына? — яростно говорит Эля, окидывая меня скептическим взглядом.

— Нет, — опровергаю высказанную бредовую мысль. — Я не сражаться приехал, Эля.

— А зачем тогда? — теряется она, закопавшись в своих глупых страхах, как крот.

— За тобой, — просто и уверенно озвучиваю цель своего визита. Пока она изумленно моргает, осмысливая услышанное, я достаю из кармана бархатную коробочку и ставлю на стол перед ошарашенной Элей. — Это тебе, детка, — она недоверчиво и потрясенно гипнотизирует презент, но не решается заглянуть внутрь. — Смелее. Хочу убедиться, что правильно запомнил размер.

— Дим… — она поднимает на меня полный смятения взгляд, даже губы подрагивают от волнения. — Не надо так делать… Зачем? — тихо бормочет Эля. Потребность убедиться в правоте своих выводов все-таки вынуждает ее открыть трясущимися пальцами коробочку. Застыв, она с минуту смотрит на кольцо из белого золота с крупным бриллиантом, и за это время выражение ее лица меняется десятки раз. Кажется, мне наконец-то удалось по-настоящему удивить свою не сказочную принцессу. — Это… — шелестит растерянный голос. — Ты…

— Я делаю тебе предложение, Эля. Учти, что второй раз отказ я не приму, — бескомпромиссно предупреждаю на случай рецидива. — Через три дня мы распишемся. У меня двойное гражданство, сложностей не будет. Еще несколько дней уйдет на оформление документов на отцовство, получение разрешения на выезд Богдана и другие бюрократические проволочки. За неделю должны справиться. Этого времени тебе с лихвой хватит, чтобы собрать вещи, закончить текущие дела и делегировать обязанности по проекту. В следующий понедельник мы вчетвером вылетаем в Вену, — четко и с расстановкой перечисляю я ближайшие планы на будущее. — Там нас уже ждут.

— Кто? — обескураженно спрашивает Эля. У нее шок, но это временно. За три дня успокоится и поймет, что я действую, учитывая интересы всех сторон.

— Кэтти и Дуг, — спокойно сообщаю я. — Не волнуйся, у меня большой дом, комнат хватит на всех. Детские подготовят к нашему приезду. В моей спальне есть вместительная гардеробная. Проблем с размещением твоих вещей не будет. Если понадобится, закажу дополнительный шкаф. С остальным разберемся по фак…

— Подожди, — подняв руку, перебивает Эля, фокусируя на мне прояснившийся взгляд. Неужели дошло до моего симпатичного страуса? И трех дней не прошло. Прогресс. — Ты всерьез?

— Абсолютно, — заверяю я. — Прости, что без цветов, широких жестов и без громких признаний. Я немного зол… — набираю воздуха, на секунду прикрывая глаза. — Ладно, не немного. Я в бешенстве, Эля, но полностью контролирую ситуацию. Тебе не нужно меня бояться. Кольцо примерь, пожалуйста.

— У меня уже есть одно, — она вытаскивает спрятанную под глухим воротом цепочку, на которой носит мой подарок. Практически у сердца. Я тронут до глубины души несмотря на то, что подозревал нечто подобное. Женщина не станет разводиться с мужем и рожать ребенка от любовника, если этот самый любовник — всего лишь случайный эротический эпизод.

— Будет два, — пожимаю плечами, не увидев особой проблемы. — Можешь носить оба или по очереди. Дело твое.

— Ты не обязан, Дим, — дрогнувшим голосом произносит Эля. — Вовсе не обязательно жениться на мне. Мы найдем компромисс…

— Никаких компромиссов. Прими это, как случившийся факт, — подавшись вперед, я решительно смотрю в испуганные глаза, наощупь беру ее руку и уверенно нанизываю кольцо на безымянный палец. — В четверг роспись. Если хочешь, я куплю тебе белое платье, любое, какое выберешь, закажу ресторан, оплачу банкет и даже приглашу твою мать и друзей. Прости, но Беловых на нашей свадьбе не будет. Ни одного.

— А если я скажу «нет»? — запальчиво спрашивает моя ершистая девочка.

— Ты скажешь «да», Эля, — поцеловав ледяные пальцы, буравлю ее лицо прожигающим взглядом. — Ты будешь улыбаться и искренне радоваться, а потом мы будем праздновать до глубокого вечера и проведем развратную брачную ночь в роскошном номере отеля. Шампанское, лепестки роз, лубрикант и наручники. Для тебя. Чтобы не сбежала.

— Я не могу, — тихо возражает Эля. Я матерюсь про себя, но внешне сохраняю непоколебимую уверенность. — Андрей никогда не разрешит вывезти Даню за границу. Он и его сын тоже. Они очень близки. Я не могу так с ним поступить.

— А со мной можешь? — спрашиваю напрямик, и она растерянно отводит взгляд в сторону. — На меня, — обхватив ее скулы, заставляю смотреть мне в глаза. — Ты должна мне не только полтора года, Эля, а гораздо больше. Понимаешь? И если будешь упираться, я потащу тебя в ЗАГС силком. Твои устаревшие на полтора года доводы, почему мы не можем быть вместе, больше не актуальны, потому что я не вижу ни одной веской причины для отказа, — мои пальцы, смягчившись, ласково гладят ее по щеке, скользят ниже, обводят контур не накрашенных губ. Мягкие и естественные, теплые и нежные, пробуждающие во мне дикий неутолимый голод. Хочу делать с ними самые пошлые и грязные вещи. До боли, до одури хочу вытрахать из нее все сомнения и глупости. Хочу смотреть, как она кончает подо мной. Снова и снова. Без остановки. Всю ночь подряд. Каждую ночь, начиная с этой, но на сегодня для нее достаточно потрясений. Моему сыну нужна психически уравновешенная мать.

Три дня. Будет сложно, но я дам эти три долбаных дня, чтобы привыкнуть к мысли, что я — неотъемлемая часть ее будущего.

— Спрашиваю еще раз, ты выйдешь за меня?

— Почему? — глаза-хамелеоны наливаются слезами, которые она быстро промокает салфеткой. Аккуратно, даже тушь не потекла. — Зачем тебе я? Только из-за Роберта? — боль в ее голосе не надуманная, а самая настоящая, режущая меня без ножа. Неужели ты не понимаешь, моя трусливая радужная девочка?

— Ты вроде не дура, детка, — запустив пальцы в темные волосы, стягиваю на затылке, не сильно, но достаточно властно, чтобы дать понять, кто в нашей паре будет принимать фундаментальные решения и нести ответственность за их последствия. Сближаю наши лица, нежно потираясь щетиной о пылающую щеку, и сипло шепчу, почти касаясь губами ее аккуратной мочки: — Ничего не изменилось с нашего последнего разговора. Хочу тебя всю целиком на законных условиях, в моем доме, в моей постели, каждый день, пока смерть не разлучит. Как тебе такая брачная клятва?

— Одно сплошное хочу, ты не меняешься, Коваль, — бормочет Эля, и я затыкаю ее глупый рот своим. Целую глубоко и яростно, заталкивая язык между жемчужных зубов, пожираю сочные губы с голодным остервенением, наказывая за каждый украденный у нас день, безжалостно клеймлю ее собой одним из самых примитивных способов и не испытываю и тени раскаянья. Во мне и правда ревет одно сплошное хочу. Черт, если бы она могла только представить, как много и долго я хочу.

— Я освежил тебе память, детка? — отстранившись, с самодовольной ухмылкой смотрю в поплывшие глаза. Она рассеяно моргает, заново учась дышать. — Это аванс, основное блюдо только после свадьбы. Готова подождать?

— Не до хрена ли ты о себе возомнил, Дим? — взрывается Элина, швыряя в меня скомканную салфетку.

— Самый раз, — хрипло смеюсь я, поправляя под столом упирающуюся в ширинку эрекцию. Мой член не согласен с трёхдневной голодовкой, но мы с ним как-нибудь решим проблему. По старинке, руки есть, переживем, зато потом оторвемся на полную катушку. — Ты так и не ответила, Эля. Готова долго и счастливо со мной?

— В любви и горести? — ее дыхание все еще сбивчивое и рваное. Возбужденная, взволнованная и уязвимая — то, что доктор прописал. Мое настроение стремительно ползет вверх.

— В любви и радости, детка. Только так, — широко улыбаюсь я, сплетая наши пальцы.

— Я не могу подумать? — обречённо спрашивает Эля. Я отрицательно качаю головой, поглаживая нагревшийся ободок обручального кольца. Оно идеально село. Память меня не подвела. — И ты точно не согласишься перевезти Кэтти в Москву? — она удивительно постоянна в своем упрямстве.

— Нет, Эля. Это не обсуждается, — ставлю категоричную точку в наметившемся споре.

— Но ты же можешь работать здесь, — не сдается Элина. — Почему именно я вынуждена срываться и ехать за тобой? А если ничего не выйдет? Мне страшно, Дим. Неужели ты не понимаешь? Я не одна, у меня двое маленьких детей, и в первую очередь, я думаю о них. Мы можем не ужиться, твоя дочь может принять меня в штыки, или ты в один прекрасный день внезапно осознаешь, что одному тебе спать все-таки комфортнее, и начнешь искать себе приключения на нейтральной территории, а я буду страдать и терпеть, оказавшись в зависимом положении, — она отчаянно пытается донести до меня свою мысль.

— Во-первых, жена должна следовать за мужем, — раскрыв влажную от волнения узкую Элину ладошку, я загибаю первый пальчик. — Во-вторых, мой бизнес территориально находится в Вене, — загибаю второй. — В-третьих, у нас теперь трое детей, и мы будем думать о них вместе. В-четвертых, пока ты в моей кровати, нейтральные территории для меня не существуют. В-пятых, я не позволю, чтобы ты хотя бы на минуту ощутила себя зависимой и беспомощной. — мягко сжимаю ее маленький кулачок, неотрывно глядя в стремительно меняющие оттенки глаза. — И самый главный аргумент, без которого невозможны предыдущие пять. Я о*уеть как сильно люблю тебя, детка, и это вряд ли рассосется со временем. Так каким будет твой положительный ответ?

— Ты же не оставляешь мне выбора, — взволнованно шепчет Эля. — Но меня впечатлила твоя проникновенная речь, — в уголках радужных глаз собираются лукавые смешинки. Оттаяла моя заколдованная принцесса. Наконец-то. — Я готова рискнуть, Дим, если все будет так, как ты обещаешь.

— Никакого риска, Эля, — заключив ее лицо в ладони, уверенно говорю я, стирая большими пальцами сбежавшие слезинки. — Ты будешь плакать только от счастья, — горячо целую мягкие губы и прислоняюсь лбом к ее лбу. — И от удовольствия, которого будет слишком много. Поначалу будет сложно все это вывезти, но ты втянешься.

— Мне домой надо, — сбивчиво бормочет она совсем не то, что я хочу услышать. Я напрягаюсь, автоматически реагируя на до боли знакомую фразу. — У меня молоко…, — поспешно исправляется Эля, уловив произошедшую во мне перемену. Я инстинктивно опускаю взгляд на ее грудь, надежно скрытую плотной тканью платья. Мой мозг мгновенно формирует яркие чувственные образы того, как Эля кормит моего сына, а воображение дорисовывает детали. Мне нужно это увидеть. Срочно.

— Я поеду с тобой, — ставлю ее перед фактом. Она смиренно вздыхает, даже не пытаясь спорить. — Хочу убедиться, что Роберт не останется голодным, — добавляю со смешком и жестом подзываю официанта.

Элина

У меня совсем голова идет кругом. Дима просто прилетел и вскружил мне голову своим появлением, в очередной раз перевернул мой мир и планы с ног на голову. Я бы и рада им противиться, начать взвешивать «за» и «против», но не могу. Как только я его увидела, каждая клеточка моего тела словно ожила.

Наполнилась кислородом особого сорта.

Я так долго убеждала себя, что могу без Димы. Что совсем не скучаю, не хочу касаться его. Каждое утро как проснусь и каждый вечер перед сном. Так мало и так много одновременно — просто быть рядом. Я проиграла. Признаюсь в своих чувствах, смиренно склоняя голову перед волей своего мужчины.

Мы вместе едем в такси. Оба на заднем сиденье. Немыслимо, до дрожи в коленках близко. Я поднимаю на него взор, плавно обволакивая взглядом знакомый профиль…, пальцы тянутся к приятной щетине, едва касаясь. Он прищуривает веки, словно довольный кот, когда я слегка ласкаю кожу над шеей пальцами. Он любит это так же, как я люблю, когда он шепчет мне на ухо. Берет за талию. Или властно сжимает шею в ладони. Мы знаем друг друга до мельчайших деталей, но сегодня, когда я увидела его с Робом, вдруг осознала, что настоящее партнерство и родительство откроет в нас новые грани.

Наш сын стал ключом к тому, чтобы мы наконец-то перестали убегать от самих себя и друг от друга. И я так устала играть… Искренность, нежность, ласка, забота и сила — это все, что сейчас так хочется отдать своему мужчине.

Даже не верю, что могу так просто его трогать, щупать. Прижиматься к его торсу, опускать голову на плечо, ластиться к нему кошкой голодной. Уму непостижимо, какие сюрпризы преподносит жизнь.

Родной мой, близкий. Ощущаю его рядом, словно не было долгой разлуки. Как будто ни на день мы не расставались. Говорят, для энергии не существует времени и расстояния… Кажется, именно иллюзорными нитями мы и были связаны с Димой все это время.

Плавно провожу ручкой по внутренней стороне его бедра, начиная с колена, доводя ладонь до области паха. Его ноги широко расставлены в доминирующей позе, и я знаю, что стоит мне поднять пальцы чуть выше, как я нащупаю его крепкий член.

— Детка, не возбуждай меня, если не хочешь, чтобы это плохо кончилось. Прямо в такси, — рычит в мои губки, слегка облизывая их. Проталкивает язык в мой рот, позволяя мне втянуть его в свой. Глубже и глубже. Это выглядит как чистый секс, глухие стоны срываются с наших губ.

— Разве я тебя возбуждаю? — невинно хлопаю ресницами, бросая на него игривый взгляд. Я кайфую, флиртуя и играя с Ковалем. Легкость, нега, блаженство… Я могу быть собой на все сто процентов, и только с ним я ловлю это ощущение. — Я просто глажу тебя.

— Я адски соскучился, — шепчет он, поворачивая голову и вдыхая аромат моих волос. — Моя нежная девочка. Чувственная. Ты самая лучшая.

— Лучше всех? — хихикаю я, накрывая ладонью его пах.

— Кхм… определенно, — на выдохе выдает Дима.

— В мире?

— Во Вселенной, — фыркает он, усмехаясь. — Любишь ты допытаться. Душнила маленькая.

— Тогда ты арбузер, — дурачусь я, намеренно коверкая слова.

— Я абьюзер? — слегка нахмурившись, интересуется Дима. — Ты правда так думаешь?

— Скажем так, с оттенками.

— Но тебе это нравится, — поддевает мой подбородок.

— Мне это не нравится, — честно признаюсь я. — Но я тебя принимаю.

— Правильно, принимай, детка. Скоро ты очень хорошо меня примешь, — Дима слегка толкается бедрами в мою ладонь. — Так бы и взял тебя прямо здесь, — шепчет он в мои губы.

Мы целуемся чертовски долго, на протяжении всей дороги до дома. Впервые в жизни мне хочется, чтобы Московская пробка никогда не заканчивалась. Так горячо и влажно. Низ живота пульсирует, буквально требует проникновения Димы внутрь. Хочу ощущать его кожей всей, но поскольку мы едем в такси и остаемся под надзором водителя, мне приходится сдерживать свои тайные желания.

Все идеально. Слишком хорошо, чтобы быть правдой?

Но иногда стоит без остатка раствориться в этом «хорошо», просто позволить себе наконец быть счастливой. Без надрыва. Хотя бы в моменте.

Когда мы возвращаемся домой, Дима не может расстаться с Робертом. Даже когда я наконец забираю ребенка к себе на грудь и приступаю к кормлению, он бессовестно наблюдает за нами, не отводя взгляд. Я чувствую, как от него исходят животные и первородные флюиды, с каким восторгом он смотрит на своего сына и, кажется, не может налюбоваться нами обоими.

— Теперь моя очередь, Эль, — только я успеваю его докормить, как Дима уже тянет ко мне руки, чтобы перехватить Роба. С легкой улыбкой я все-таки отдаю малыша отцу, также наблюдая за ними с щемящим до боли чувством в груди.

Роберт снова сладко засыпает на руках Димы, и это удивительно. Он словно чувствует все, знает, что рядом папа. Обычно он долго капризничает и привыкает к чужим рукам, а тут… сам к нему тянется и на голос его реагирует молниеносно. Роб никогда не выдавал такую тягу к Андрею. Я непроизвольно начинаю верить в то, что дети гораздо разумнее, чем мы думаем, и очень чувствительны к энергетике.

— Он такой космос, Эля, — снова тихо произносит Дима, когда я подхожу к нему сзади и обнимаю его за плечи, глядя на Роба, что спит у отца на руках. — Спасибо…, — едва слышно дополняет, нервно сглатывая.

— За что?

— За сына. Я не мог себе и представить, что меня так накроет. Знал, что буду ощущать нечто подобное. Но все в сотни раз ярче. Все, как я говорил…

— Что ты имеешь в виду?

— Помнишь мои слова? Твой следующий ребенок будет только от меня, — припоминает он свои горячие предсказания.

— Конечно помню, Дим.

— Вот. Запомни теперь, что я всегда прав. Роб — прямое тому доказательство. Всегда доверяй мне, безоговорочно, — категоричным тоном задает мне установку, которой так отчаянно хочется следовать.

— Ты такой манипулятор, Дим, — целую его в щеку. — Мои желания в нашем браке будут учитываться?

— Разумеется, детка. Но иногда я знаю, что для тебя лучше.

Вдруг наши нежности прерывает Карина, напоминая мне о том, что Роберту нужно спать в кроватке, чтобы не сбить режим сна.

— Элин, мне надо уложить его. Я буду в детской, пока он спит. Ни о чем не беспокойся, — с неохотой, Дима протягивает малыша мне, а я в свою очередь передаю его Карине. До чего он заснул крепко, поразительно. И очень вовремя, потому что я даже рада остаться с Димой наедине.

Хоть и теряюсь, когда это, наконец, происходит. Между нами возникает легкое напряжение. Бесконечные искры, циркулирующие между нами, опадают под кожей, превращаясь в мурашки на ее поверхности.

Медленно склоняю голову набок, разглядывая своего мужчину. Он спокойно подходит ко мне и, сражая проницательным взглядом, жестом повелителя берет мою шею в захват. Плавно и мягко поглаживает ее всей ладонью, слегка сжимая, и я откидываюсь назад, наслаждаясь его силой.

Расслабляюсь в его руках, упираясь бедрами в боковину стола. Хочется чувствовать его с закрытыми глазами. Страшно открывать — вдруг он исчезнет.

Еще один медленный выдох, когда ласкает пульсирующую вену на моей шее. Любовь — это слово, но истинная чувственность и страсть — она безмолвна, она в тонком. Она в тотальном ощущении себя женщиной рядом со своим мужчиной. В принятии и доверии. Таком, что хоть в бездну с закрытыми глазами, если тела наши соприкасаются.

Мы словно танцуем, касаясь друг друга. И сейчас это не порывистое танго, как это было полтора года назад, а чувственные синхронные движения с закрытыми глазами.

И главное, в этом парном танце не наступить на стекла. Я все еще подсознательно боюсь, что что-то пойдет не так.

И разумеется, это неизбежно, до тех пор, пока в этом уравнении остается Андрей, который ни за что не отдаст мне Даню, не позволит вывезти из страны. Он будет сражаться за свои отцовские права…

Стоило подумать о бывшем муже, как раздается звук открывающегося замка. Я даже не успеваю отругать няню за то, что не заперла двери изнутри. Мне самой стоило подумать о том, что может произойти нечто подобное. Чертовы ключи! Давно надо было их забрать. Андрей застает нас в тот самый момент, когда Коваль проталкивает большой палец в мой рот, позволяя нежно посасывать его.

Больше всего на свете мне хочется отпрянуть от Димы или спрятаться за его спину и сгруппироваться. Выбираю второй вариант, и он инстинктивно встает передо мной, загораживая меня от Андрея шокированно-взбешенным взглядом. Боже, если бы он был колдуном, мы бы уже были прокляты.

Атмосфера в доме мгновенно меняется. У меня такое чувство, что гостиная превратилась в минное поле или локацию для финального сражения третьей мировой. Энергетика войны темпераментов пронизывает каждую клетку пространства. Я прижимаюсь к крепкой мужской спине, осторожно выглядывая…, мое сердце падает вниз, когда в коридоре вдруг появляется Даня и как ни в чем не бывало кричит:

— Мам! Мам! Папа забрал меня из детского сада, и мы хотели позвать тебя…, — малыш осекается, глядя на то, как я прижимаюсь всем телом к какому-то совершенно чужому для него дяде. Душу рвет на куски атомной бомбой, а чувство вины не дает сделать и вдоха. Как объяснить Дане весь этот треш, что он сейчас видит? Как остаться с ним, забрать его и не поломать ему психику?! Что мне делать, как быть? Я так устала метаться между двух огней. Словно мышка, загнанная в лабиринт, в котором нет выхода.

— Какого черта он тут забыл? — рычит Андрей. — Ты в своем уме?! О Дане подумала? Или тебе твой кобель дороже, раз притащила его в нашу квартиру? Если бы я знал, что ты такая потаску…, — в последний момент Андрей осекается, не договаривая свое оскорбление. Я цепенею, ужасаясь от одной лишь мысли, что Даня станет свидетелем взрослых разборок.

— Что ты сказал? — Дима буквально с цепи срывается и, преодолевая расстояние между ним и Андреем, грубо хватает моего бывшего мужа за воротник рубашки.

— Перестаньте оба! Дим, не надо. Здесь ребенок, и не забывай, что твой сын спит в соседней комнате, — стараясь говорить ровным тоном, напоминаю я. Быстро наклоняюсь к Дане и беру его на руки, прижимая к себе. Он обнимает меня в ответ, уткнувшись лицом в мою шею. Испугался мой маленький.

— Все в порядке, Эль. Драки не будет, — сделав над собой усилие, Коваль отступает в сторону, отпуская Андрея.

— Думал, руками махать — не твой конек, Коваль. Твой — отжимать бизнес у любимой женщины хитрыми манипуляциями, — язвительно напоминает Андрей.

— Вам лучше уйти. Мне тут петушиные бои не нужны, — категорично заявляю я, поглаживая по голове Богдана, что непонимающе хлюпает носом. — Тише, мой мальчик, все будет хорошо. Мамочка очень любит тебя, ты же знаешь это?

— Да, — обиженно хнычет ребенок, и я вновь ощущаю себя не иначе как повинной во всех грехах «потаскухой».

— Элина права. Поговорим в другом месте, — сдержанно обращается Дима к моему бывшему, но их взгляды до сих пор выжигают друг на друге кровавые дыры. — Прости, детка, — это уже мне.

— Извини, Эля. Я наговорил лишнего, — натянуто произносит Андрей, наспех целует сына в макушку и удаляется вместе с Ковалем из квартиры.

Когда дверь за мужчинами закрывается, я издаю сдавленный стон. Сердце колотится так, что печет грудную клетку. Мне трудно дышать, но еще сложнее осознать происходящее. Заметив оброненные Андреем ключи, опускаю сына на пол и, наклонившись, подбираю их с пола и убираю в карман. Это был последний раз, когда бывший муж нарушил мое личное пространство.

— Мам, почему этот дядя так говорил с папой?

Я снова беру сына на руки и с нежностью целую.

Как четырехлетнему малышу объяснить то, на какой шаг я решилась?!

Это невозможно принять.

Как и мне невозможно сделать правильный выбор.

Глава 5

Андрей

Я иначе собирался провести остаток дня, планировал уютный приятный вечер в кругу семьи. Заранее все продумал и предусмотрел, готовился, предвкушал. Специально закончил работать раньше, забрал Богдана сразу после ужина, хотел сделать Эле сюрприз, в машине до сих пор лежат билеты на вечернюю речную прогулку на яхте. Арендовал вместе с капитаном до утра, думал уснём под шум волн, вдвоём, после того как вдоволь насладимся закатом и друг другом. Увы, моей идеальной фантазии не суждено сбыться. Всему виной нежданный визитер из прошлого, проездом прямиком из ада. Явился, сука, и уже руки успел распустить на мою женщину. А эта дрянь и рада, как будто забыла, как вчера плыла в моих объятиях! В нашей, бл*ь, квартире, словно я — пустое место, а не человек, который прожил с ней в этих стенах хренову кучу лет. Если бы мы с сыном чуть задержались, бесстыжая парочка и до супружеской постели бы добралась, без зазрения совести, словно так и надо.

Полный пи*дец — эта скупая и мало что проясняющая мысль навязчиво пульсирует в сознании, пока мы с Ковалем идём по тротуару. Он немного впереди, вальяжно и уверенно, как и полагается хозяину жизни, коим этот сукин сын себя возомнил. Мне глубоко похер на его дешёвые понты. В отличие от Коваля мне не нужно никому ничего доказывать. Я родился с золотой ложкой во рту, потом только укреплял и приумножал свое благосостояние и никогда не играл грязно. Нужды такой не было. Наверное, поэтому чуть было все не потерял. Излишняя самоуверенность, как оказалось, до добра не доводит. Все слишком легко и просто падало в руки. По иронии судьбы именно Эля досталась мне сложнее всего. Я долго ее ждал, ухаживал, приучал к себе, завоёвывал, соблазнял. Наша свадьба была идеальной, я не видел невесты красивее Эли. Любил ее как сумасшедший, думал — все моя, навсегда моя. Потом Даня появился, и я окончательно выдохнул. Зря, как же зря…

А теперь иду с ее любовником в неизвестном направлении, не обсуждая маршрут, с трудом подавляя животное желание отхерачить его без лишних разговоров. Наверное, так было бы честнее, более по-мужски. Коваль наглядно дал понять, что безупречный деловой костюм лишь прикрытие для выскочки. У таких как Коваль с рождения проявляется комплекс голодранца и неудачника. Вот и пытаются доказать миру свою сомнительную уникальность, при этом не брезгуя брать чужое.

Коваль открывает дверь первого попавшегося на пути бара и оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что я все ещё здесь. Не дождёшься, ублюдок. Своё я так просто тебе не отдам. Еще пободаемся. Есть чем. Оба рогатые.

Внутри малолюдно. Несколько унылых мужиков смотрят футбольный матч, лениво потягивая пиво за барной стойкой. Остальная часть зала абсолютно свободна. Мы занимаем столик у стены, заказываем бутылку виски без закуски. Уловив воинственные вибрации, официантка смотрит на нас с опаской, хоть мы и выглядим в разы приличнее захмелевших фанатов футбола. Посомневавшись, все-таки приносит нам заказ. Бутылку Хеннесси, два стакана и лед. Идея принадлежала Ковалю, хотя я бы предпочёл решать проблемы на трезвую голову. Но охеревший мудак все делает по-своему. Откупоривает бутылку, щедро разливает, бросает в стаканы кубики льда. Встряхивает свой и, приподняв, насмешливо подмигивает мне, словно мы старые приятели, а не заклятые враги.

— За встречу, Белов, — ядовито скалится и делает большой глоток, даже не поморщившись. — Не напрягайся, я тоже ни хера не рад видеть твою унылую физиономию, — усмехнувшись, комментирует он мой отказ следовать его примеру. Не буду я пить с этой мразью.

— Что тебе нужно от моей семьи, Коваль? — без обиняков начинаю я. На холёной роже ублюдка появляется циничная усмешка.

— Твоей семьи? — переспрашивает он, выразительно выгибая бровь, давая понять, что он в курсе всех деталей.

— Наш развод был ошибкой, которую мы с Элиной собираемся исправить, — заскрежетав зубами, я медленно выговариваю каждое слово.

— Ты, возможно, — снисходительно кивает этот сукин сын. — Элина своего решения точно не меняла.

— Тебе откуда знать?

— Она приняла мое предложение. Это достаточное основание?

— Какое ещё предложение? — прочистив горло, сипло спрашиваю я.

— В этот четверг мы женимся, и ты, кстати, не приглашен, — с ледяной усмешкой триумфатора сообщает Коваль. Мои внутренности стягивает в тугой узел, словно от удара под дых. Не верю ублюдку и в тоже время не понимаю зачем ему врать.

— Даже не поздравишь? Или не рад, что у бывшей жены личная жизнь налаживается? — издевается Коваль.

Эля, твою мать, все же хорошо было. Ещё вчера флиртовала и позволяла себя целовать. Если бы надавил сильнее, она бы и вы*бать себя дала. Всегда была горячей и ненасытной сучкой, с готовностью раздвигающей ноги по первому требованию. Голова у неё начала болеть только в финале нашего брака. Как раз когда появился Коваль. Как подумаю, сколько раз она с ним, а потом со мной…

— Она начала налаживаться до твоего появления, — мой голос звучит твердо и сдержанно, несмотря на внутренний апокалипсис. — Эти выходные мы провели у моих родителей, а сегодня утром я уехал на работу из нашей квартиры. Сначала, правда, как ответственный отец, завез Даню в детский сад.

— Значит, контейнер с едой был для тебя? — прищурившись, он смотрит на меня тёмным нечитаемым взглядом. — Извини, мы так рады были видеть друг друга, что все содержимое оказалось на полу под ногами.

— Плевать. Главное не это. Женщина не заботится о мужчине, с которым провела ночь, если он ей абсолютно безразличен.

Коваль стискивает челюсти и удерживается от ответа. Смотрит на меня пронизывающе и тяжело. Пауза затягивается, усиливая мое напряжение и дикое желание вмазать кулаком по самодовольной морде, но я упорно удерживаю самоконтроль. Если снова сорвусь, покажу свою слабость и неуверенность. Он именно этого и ждёт от меня, хочет опустить до своего уровня. Меня разъедает, сжирает ярость. Ревность кислотой течёт по венам, кулаки непроизвольно сжимаются.

— Советую тебе воздержаться от необдуманных поступков и преследовать Элину тоже не стоит. Она больше тебе ничего не должна, — словно прочитав мои кровожадные мысли, холодно говорит Коваль.

— У нас общий ребенок, — цежу сквозь зубы, чтобы не сорваться на крик.

— У нас тоже, Андрей, — хладнокровно напоминает сукин сын. — Если проявишь благоразумие, я не стану препятствовать твоему общению с Богданом.

— С какого хера ты взял, что я буду спрашивать разрешения у тебя? — меня все-таки прорывает. Дрожащей рукой хватаюсь за стакан и опрокидываю в себя больше половины. Ублюдок, мразь, раздавил бы, как таракана, и не поморщился… если бы мог.

— Успокойся, Белов, — от его снисходительного тона меня передергивает сильнее, чем от крепкого алкоголя. — Мы же взрослые люди, найдем выход из ситуации с наименьшими потерями для всех сторон, — Коваль внезапно включает дипломата. Лениво вертит в ладонях пустой стакан, сделав вид, что о чем-то усиленно размышляет. — Но для начала тебе нужно выпить и отключить лишние эмоции. Они будут мешать поиску обоюдовыгодного решения, — он снова указывает мне, как провинившемуся школьнику. — Я тут навел справки и выяснил, что твои дела в «МегаСтрой» медленно, но уверенно идут в гору. Неплохая стабильно развивающаяся компания, сравнительно молодая, с чистой репутацией и с перспективой на расширение. Ты правильно сделал, что инвестировал свои средства именно туда. Насколько мне известно, ты поставил на «МегаСтрой» все, что у тебя было?

— Куда ты ведешь? — рявкаю я, клацнув зубами.

— «Кеннет Групп» обычно обходит стороной небольшие компании, — деловым тоном начинает Коваль. — В сферу интересов Дуга Кеннета входят гиганты, вроде «А-Трест» и «Афины», но ты же понимаешь, что я могу убедить его сделать исключение.

— Это шантаж? — презрительно ухмыляюсь я. — По правилам играть кишка тонка?

— Смирись, Белов. Правила устанавливаю я, а не ты, — спокойно отвечает охеревший сукин сын. — Элину ты уже потерял. Она выйдет за меня, и в начале следующей недели мы улетим в Вену. Вчетвером. От тебя требуется нотариально оформить согласие на вывоз Богдана заграницу. Пойдешь навстречу, получишь разрешение на встречи с сыном. Разумеется, заранее согласованные с Элиной. Будешь упорствовать, останешься без всего. Поверь, это не шантаж и не угроза, а констатация факта. Можешь не сомневаться, я задействую все свои связи и средства, чтобы помочь Эле выиграть суд и установить полное опекунство над Богданом. Мне не хочется лишать общения с отцом такого славного пацана, и я надеюсь, что ты не будешь использовать сына, как рычаг давления на его мать. Мы друг друга поняли? — тяжелый ледяной взгляд фокусируется на моем лице. — Завтра после обеда с тобой свяжется мой юрист.

— Ты не можешь купить всех, Коваль, — яростно рычу я.

— Могу, — он хищно улыбается, наполняя опустевшие стаканы. — Но верю, что мне не придется ничего тебе доказывать. Элина приняла решение, когда подала на развод, и ты его тоже принял. То, что ты все еще ее любишь, я могу понять, но сочувствовать тебе не собираюсь.

— Посочувствовать стоит тебе, Коваль. — выпаливаю, исподлобья глядя на соперника. — Мой сын родился в счастливом законном браке, который ты по прихоти разрушил. А твоего ребенка Элина скрывала, как позорный секрет.

— Ты еще больший идиот, чем я думал, Белов, — он мрачно ухмыляется, окидывая меня ледяным взглядом.

Дмитрий

Изначально я собирался вернуться к Эле сразу после разговора с Беловым. Не хотел отпускать ее и Роба из поля зрения даже на пару часов. Я только их обрёл… Но вместо того, чтобы пойти к своей женщине и сыну, я беру такси и еду в отель. Один. Мне, как оказалось, тоже нужно время, чтобы обдумать некоторые всплывшие факты. Белову удалось меня разозлить, хотя в целом разговор прошел именно так, как я и планировал. Но ни триумфа, ни удовлетворения достигнутыми результатами нет. Мозгами понимаю, что не должен беситься из-за слов Белова о совместном семейном уикенде, как никак у них общий ребенок, но черт, этот чертов контейнер с обедом для бывшего мужа как осколок застрял в голове и не дает продуктивно мыслить. А еще ключи от квартиры, которые до сих пор находятся у Белова. Это значит, что он может беспрепятственно заявляться в любое время суток. Какого хрена, спрашивается? Или она действительно собиралась дать этому мудаку хер знает какой по счету шанс?

Решив не мучать себя напрасно, быстро набираю Элине сообщение:

«Проблема решена. Андрей оформит согласие на вывоз Богдана. Это будет завтра, а сегодня запри дверь изнутри и не открывай ему, что бы он ни говорил. Будет настаивать, звони мне и в полицию. Пожалуйста, детка, сделай, как я говорю».

Возможно, я преждевременно обнадеживаю Элю, но не сомневаюсь, что Белов выполнит мои условия. Один раз он уже потерял бизнес, второй раз сто раз подумает, прежде чем устроить битву столетия. Риски проиграть слишком высоки, а Белов отнюдь не дурак.

Элина: Полиция не понадобится. Андрей забыл ключи. Я их ему не верну.

Я: Ты должна была забрать у него ключи в тот же день, когда подала на развод.

Элина: Если так волнуешься о моей безопасности, то почему до сих пор не здесь. Где тебя черти носят, Дим? Почему ты пишешь, а не звонишь?

Я: Прости, малыш, но я дико устал. Давай мы завтра увидимся и все обсудим. Как мальчишки?

Элина: Нормально. Даня играет с Робом, а я места себе не нахожу.

Я: Выдохни, детка. Я же сказал, что проблема решена. Ложитесь спать. Обнимаю вас.

Элина: Дим, точно все в порядке?

Я: Да, малыш. Утром заеду за вами, прогуляемся с детьми. Возьми Карину. Люблю тебя.

Элина: И я тебя. До завтра.

На этом наша переписка заканчивается. Сделав глубокий вдох, я задумчиво смотрю в окно. Дико хочется попросить таксиста развернуться обратно и поехать к ней, но боюсь, что в таком состоянии могу наговорить лишнего. Нельзя. Сейчас нам не нужны конфликты и выяснения отношений. Начнем с чистого листа. Впереди нас ждет долгая и счастливая совместная жизнь, в которой нет места прошлым обидам.

Вибрация в кармане пиджака отвлекает меня от позитивных мыслей. Я бегло смотрю на экран и, непроизвольно нахмурившись, отвечаю:

— Здравствуй, Вера.

— Извини, что звоню так поздно, — слышу в трубке острожный женский голос. Вера Беккер — няня моей дочери. Точнее, не совсем няня, но я предпочитаю называть ее именно так. Катарина и близко бы не подпустила Веру, если бы знала правду. Она не выносит врачей и впадает в истерику при виде белого халата. Даже обычный осмотр педиатра для Кэтти огромный нервный стресс, не говоря уже о других процедурах и узких специалистах. В свое время от нее отказались лучшие психологи Вены. Мне повезло, что я нашел Веру с ее особым подходом к маленьким пациентам. Услуги круглосуточного наблюдения стоят недешево, но я готов заплатить втрое больше, лишь бы в состоянии дочери наметилось улучшение.

— Что-то с Кэтти? — напряженно спрашиваю я.

— Не волнуйся. У меня хорошие новости, — слышу улыбку в голосе Веры и немного расслабляюсь. — Кэтти сегодня вышла на балкон. Сама. Без моего сопровождения. Всего на пару секунд и на несколько шагов, но для нее это огромный прогресс.

У меня перехватывает дыхание, по лицу расползается счастливая улыбка. Черт, моя жизнь определённо входит в белую полосу. Наконец-то.

— Завтра мы будем пробовать еще. Надеюсь, что получится закрепить и улучшить результат, — радостно продолжает Вера на чистом русском.

— У тебя есть мысли, почему она решилась именно сейчас? — не могу не задать вопрос, который навязчиво лезет в голову.

— Кэтти одинока и очень ждет встречи с братьями. Ты знаешь, что с балкона открывается вид на детскую площадку. Раньше она пустовала, а теперь там будут играть дети. Я думаю, что Кэтти готова шагнуть дальше, но на это потребуется время и максимум совместных усилий.

— Я готов.

— Не сомневаюсь. А твоя будущая жена в курсе возможных проблем, с которыми придется столкнуться?

— У моей дочери нет проблем, — резко отрезаю я. — Она добрая и умная девочка. Кэтти пришла в восторг от новости, что у нее есть два брата. Ты сама только что сказала, что она ждет с ними встречи. Об Элине мы с Кэтти говорили сотни раз. Я уверен, что они найдут общий язык.

— Дима, у Катарины серьезная форма детской агорафобии, — осторожно возражает Вера. — Она пять лет не покидает стены дома и долгое время была закрыта для контактов с посторонними людьми. Я вижу, что она искренне хочет того, чтобы ты был счастлив. Но нельзя исключать вероятность, что твоя жена не понравится Кэтти? Или вдруг мальчики чем-то ее обидят? Что тогда мы будем делать?

— Этого не случится, — категорично отвечаю я. — Твоя главная задача сейчас — подготовить Кэтти к встрече с Элиной и братьями.

— Именно этим я и занимаюсь, — сухо отзывается Вера. — Мое дело предупредить о рисках.

Глава 6

Элина

В детстве я мечтала, что в моей жизни будет только один день, когда я увижу себя в подвенечном платье. Мне всегда хотелось выйти замуж только раз и навсегда, а перспектива нескольких браков меня чертовски пугала.

Как хорошо, что с возрастом я перестала мыслить шаблонами и переросла инфантильное мышление. Иначе так и никогда бы не развелась с Андреем, чтобы освободить пространство в своей жизни для того мужчины, с которым я действительно ощущаю себя счастливой. Это так просто и сложно одновременно — истинная любовь. Легко подменить понятия, легко принять влюбленность за любовь, и еще проще — спутать ее с чувством глубокого удовлетворения от того, что отхватила «редкий экземпляр», и опираться на статус ваших отношений в обществе, а не на внутренние ощущения.

Так было с Андреем. Идеальный мужчина, о котором мечтает каждая первая женщина в Москве. Уверена, они не дают ему прохода после нашего развода. Я безусловно благодарна ему за все, что между нами было, но еще больше я благодарна себе за то, что отпустила Белова и перестала обманывать себя в первую очередь.

Мне больше не нужна мнимая «заплатка», чтобы заполнить пустоту в жизни. Мне не нужна видимость опоры в лице мужчины, потому что за этот год в статусе одиночки я нашла ее в себе. И я готова была отпустить того, кого люблю всем сердцем, искренне желая ему счастья. Но как любил повторить мой отец:

«Твое от тебя не уйдет, Эля. Всему свое время».

Едва ли он закладывал в смысл этой фразы Дмитрия Коваля — простого парня, увидев меня в загсе с которым, он бы, наверное, поседел за пару минут. Десять лет назад он не одобрил бы мой выбор, но сейчас это не имеет никакого значения.

Значение имеет только то, что я впервые начинаю жить свою жизнь.

И «мое», точнее «мой», действительно от меня не ушел, сколько раз бы не разлучала нас судьба.

И сегодня он стал моим мужем.

Произнося «да» на чувственном выдохе, я смотрю в глаза своего мужчины, ощущая, насколько крепко он держит мои руки в своих. Мои пальцы кажутся такими хрупкими на фоне его широких ладоней. Он периодически сжимает их, инстинктивно показывая, что никуда меня не отпустит. Мы стоим посреди одного из арендованных залов в Эрмитаже, насквозь пропитанного энергетикой роскоши, власти, царственности и чего-то таинственного, сакрального, как наша свадьба.

Я не позвала на наш праздник никого, даже маму. Этот день — только для нас двоих. Даже детей без зазрения совести с бабушками и нянями оставили, чтобы вдоволь насладиться тем, что мы с сегодняшнего дня — семья.

Муж и жена.

Жду не дождусь, когда распробую слово «муж» на своем языке. Я буду шептать ему это слово каждое утро, замечая, как черты его грозного лица смягчаются всякий раз, когда он слышит новое имя.

Я чувствую себя до одури счастливой, когда Дима наконец поднимает мою фату и с нежностью в каждом движении открывает мое лицо. Его пронзительные глаза, как всегда, насквозь меня видят, и я добровольно тону в них, не нуждаясь в страховочных тросах.

Невольно восхищаюсь своим мужчиной, просто залипая на волевые черты его лица, слегка приоткрытый рот и уверенно сдвинутые к переносице брови. Красивый до боли.

— Я не верю, что этот день настал. А ты? — признаюсь я в момент, когда Дима надевает кольцо на мой безымянный палец.

— А я всегда знал, что этот день наступит, — без лишних сомнений парирует муж, наклоняясь для того, чтобы поцеловать меня в губы.

От его слов и прикосновений по всему телу разливается тепло и ощущение безопасности. Узаконить свои отношения с Димой — это как вернуться домой или обрести ту часть себя, которую я где-то давно потеряла и, наконец, обрела снова.

Наш день проходит так красиво, и Питер радует солнечной погодой без намека на промозглый ветер. Мы катаемся на яхте по Неве, бесконечно долго обнимаясь и фотографируясь на ее носу. Как только мы обоснуемся в Вене, я попрошу нарисовать картину по мотивам нашей свадебной фотографии и обязательно повешу ее на видном месте в доме.

Муж, конечно, терпит мучительную для него фотосессию, но ровно до тех пор, пока позы и ракурсы не начинают повторяться из раза в раз. В этот момент Диму спасает только возникшая на небе туча. Типичный Питер, откуда ее нелегкая принесла?

В секунду на нас обрушивается почти тропический ливень. Фотограф распахивает зонт и начинает работать в два раза усерднее, пытаясь запечатлеть на фото все лучшие моменты свадьбы: вот я визжу, промокая до нитки, и обнимаю Диму. Вот он подхватывает меня на руки и бежит по направлению к каюте, чтобы скорее спрятать меня от дождя. Он знает, что я жутко боюсь грома, и именно он простреливает пространство мощным звуком сразу после того, как серое небо озаряет яркая вспышка молнии.

Дождь давно стал «нашим» с Димой символом.

Он шел в двадцатый юбилей компании отца.

Он обрушился на Москву в тот день, когда я хотела навсегда попрощаться с ним.

Он идет и сейчас, ставя ментальную печать под еще одним важным событием в нашей истории.

— Ты заметил, что нас всегда преследует дождь? — тихо шепчу Диме я, прикладывая голову к его груди. Закидываю ногу на него, все еще тяжело дыша после горячего секса в глубинах каюты. Мы полностью обнажены, и мне кажется, что нет во вселенной чувства более сладкого, чем чувствовать его кожу своей.

Абсолютное единение, чистота и похоть, чувственность на грани боли. Но эта боль уже не такая, как прежде — агонизирующая, разрывная, саднящая. Эта боль связана лишь с тем, что делает нас живее всех живых, каждый раз, когда мы притягиваем в свою жизнь нечто ценное. Страх потерять может быть разным. Он может быть разрушительным, выражаясь в болезненной зависимости партнеров. А может быть кристально чистым. Но за этот страх по отношению к Диме я искренне благодарна, потому что знаю, что такое быть с человеком и не испытывать и толики всех этих эмоций.

Видимость любви и счастливой семьи — это как пища без вкуса. Настоящие чувства невозможно ни с чем спутать. Они играют многогранностью оттенков в душе, словно самое изысканное блюдо, которое каждый раз оставляет особое послевкусие. Не всегда сладкое, иногда и горькое, но главное, что оно есть и его хочется смаковать, прожевывая каждый кусочек этого чувства. Проживая и пропуская через себя.

— Заметил, Эль, — усмехается Дима, целуя меня в макушку и сгребая в охапку. Я чувствую себя крошечной в его объятиях. — Хочешь сказать, эмоциональные всплески в наших отношениях привязаны к дождю?

— Я не знаю. Когда родился Роб…, — к горлу вдруг подкатывает ком, потому что я вновь вспоминаю, как сильно плакала на кануне родов, мечтая лишь о том, чтобы Дима был рядом, когда его сын родится на свет. — Дождь. Шел весь день, лил как из ведра. Раскаты грома буквально заглушали мои крики при схватках, — мне тяжело говорить об этом, вспоминать, но я продолжаю делиться.

— Ты хочешь, чтобы я чувствовал себя виноватым? — хрипло интересуется Дима, обнимая меня крепче. — Мне так жаль, детка. Если бы я мог вернуть время вспять и если бы я знал… я бы был рядом.

— Я знаю, — тихо киваю я. — Нет, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя плохо и грустил. Просто хочу поделиться моментом. Я помню в тот день, когда Роб родился… я подошла к окну, держа его на руках. И знаешь, что я там увидела?

— Радугу?

— Да, Дим. Ливень прошел, как только я приложила его к груди. Знаешь, природа всегда разговаривала со мной, но то была настоящая магия. Мне даже казалось, что это сон. Она была невероятно красивая. А Роб мирно сопел на мне, уже такой чистый, невинный и уже так сильно похожий на тебя. Он ведь крупненьким родился, поэтому и черты лица прослеживались. Меня разрывало от желания поделиться с тобой его фотографией, но я… ты все знаешь сам. Я не смогла. Даже тогда.

— Мы наверстаем все, Эль. Все будет хорошо, — мягко успокаивает меня Дима, вытирая мои слезы и прокручивая обручальное кольцо на моем пальце. — Ты моя жена. Разве теперь у тебя будут от меня секреты? — усмехается Дима, подразнивая. — Жена, жена, жена…, — повторяет он, поддевая мой подбородок для того, чтобы взять губы в голодный захват.

И несмотря на то, что меня все же съедают страхи, касающиеся нашего будущего, я шепчу:

— А ты мой муж. Боже, не верится. Муж. Мой, только мой, — целуя его в ответ, ощущаю новые оттенки вкусов. И кажется, увлекаюсь не на шутку.

— Ты меня съешь сейчас.

— Потому что ты самый сладкий, после Роберта и Богдана, конечно. Почему вы такие? — ласково поглаживаю его по линии челюсти.

— Какие есть, — подмигивает мне Дима и резко укладывает меня на лопатки, чтобы навалиться сверху своим мощным телом и без прелюдий войти в меня второй раз за вечер.

Что ж. Пожалуй, муж имеет на это законное право.

Элина

Вена

Солнечные лучи мерцают в зеркальной глади кристально чистого озера. Мы проезжаем вдоль его берега, держа путь из аэропорта Вены в особняк мужа.

Красоты Австрии захватывают дух с первых секунд: вокруг так зелено, что кажется, будто тумблер яркости в глазах выкрутили на максимум. Я невольно восхищаюсь местом, что станет мне и моим детям новым домом. Возможно, Дима всегда был прав, когда говорил, что мне понравится в Австрии. К тому же я планирую часто летать в Россию и в какой-то степени жить на две страны в соотношении семьдесят на тридцать.

— Ну как тебе обстановка? — интересуется Коваль, награждая меня легкой улыбкой, когда мы едем в крупном семиместном автомобиле с личным водителем. Роберт спит после обеда, а Богдан перебирает игры на планшете. Он еще до конца не понимает, что происходит, и, кажется, разговаривает со мной, затаив обиду. Старший сын не осознает, почему я увезла его из любимого детского сада, провожу так много времени с чужим для него мужчиной и какого черта мы вообще переехали из Москвы. Чувствую, мне предстоит тяжелая работа с психологом и длинные диалоги с Даней, где я постараюсь максимально экологично погрузить его в новую реальность.

Я чувствую вину каждый раз, когда смотрю на его насупленный взор или жестко сжатые губы. Но выдыхая, понимаю, что у меня не было другого выхода… Я не лишаю его ни отца, ни общения с папой. Все будет так же, как и в последний год нашей жизни. Мне хочется верить в лучшее: рано или поздно Даня и с Димой подружится, а новый интернациональный садик принесет ему много новых знакомств и приятные впечатления. Уверена, что сыну полегчает, как только он обзаведется новыми друзьями в Вене.

— Приехали, — Дима помогает мне выйти из машины, и я обнимаю себя за плечи, с восторгом возводя взор ввысь.

— У тебя во всем потрясающий вкус, — бросаю оценку его симпатичному жилищу в стиле хай-тек, утопающему в зелени. Вилла расположена на небольшом холме, среди возвышающихся вокруг сосен. Дышать здесь одно удовольствие. — В искусстве, в музыке, в выборе дома, — перечисляю я, вздергивая бровь. Мой взгляд цепляет уютная терраса на втором этаже дома и отличительная черта любого дома Коваля.

Фортепиано.

— У меня избирательный вкус. Самого лучшего мне достаточно, — парирует Дима, и я заливаюсь смехом, вставая на цыпочки для того, чтобы приобнять его.

Наконец, мы заходим внутрь дома. Минималистичный дизайн интерьера разбавляют картины, свечи и неяркие растения без цветущих бутонов. В тот самый момент, когда я успокаиваю хныкающего на руках Роберта, просторный холл пронзает истошный радостный визг, сопровождаемый топотом босых ног. Уже через секунду на моего мужа запрыгивает взлохмаченная и взволнованная Кэтти.

— Папа! Папочка! Тыыыы здесь! Наконец-то! Ты долго так, рейс задержали?! Я соскучилась очень, — обняв Диму с ногами и руками, Кэтти прижимается к отцу, вызывая в моей душе бурю умиления и нежности.

Это правда дорогого стоит. Что Диме удалось выстроить такие близкие отношения с дочерью. Судя по тому, как он кружит ее на месте, как раздвигаются его губы в улыбке, они довольно много времени проводят вместе.

Я очень редко выражала по отношению к папе такие бурные эмоции. Элементарно боялась их проявлять, опасаясь быть отвергнутой.

— Привет, котенок. Задержали, да. Я тоже жутко соскучился, — Дима аккуратно целует Кэтти в висок и тут же опускает на пол, но она все еще продолжает на нем виснуть, параллельно кидая на меня опасливый взгляд. — Это Элина, котенок. Я много рассказывал тебе о ней, — мягко объясняет он ребенку.

— Или Эля, — отвечаю первое, что приходит в голову, изучая Кэтти. У нее Димины глаза — такие же глубокие и пронзительные, меняющие цвет, напоминающие глубоководные воды. Когда Роб подрастет, они будут похожи, несмотря на то, что дочь Димы явно унаследовала немало материнских черт: круглое личико, вздернутый нос, светлые волосы. Пожалуй, глаза и немного скованная улыбка — самые яркие черты, что она взяла от Димы.

Но она правда чудесная. Есть в ней какая-то хрупкость, невесомость, интересная красота. Кэтти могла бы быть балериной, а возможно она на самом деле занимается танцами, судя по ее походке и даже жестам. Думаю, мне предстоит многое узнать о дочери Димы и открыть для нее свое сердце.

Не скажу, что это будет просто. Но иначе никак. Я принимаю своего мужчину всецело и полностью и не намерена конкурировать с Кэтти за его внимание. Она — дочь, а я — жена, и здесь нет места конфликтам, конкуренции и перетягиванию энергетического каната.

— Привет, Эля. А этот маленький комочек — мой брат? — смущенно улыбаясь, интересуется Кэтти, внимательно разглядывая меня. Наконец, ее взор падает на Богдана, что все это время молча стоит в стороне и, кажется, ощущает себя не в своей тарелке.

— Дань, иди ко мне, — нежно шепчу я, приближая сына к себе. Роберта вовремя перехватывает Дима, а сын и рад мгновенно перестать хныкать в отцовских руках. Так нечестно! Как он это делает?!

— Да, и это тоже твой брат, Кэтти, — объясняет девочке Дима. — Богдан.

— Ох. Такое необычное имя. Я не встречала такое в своей школе, — скромно поясняет Кэтти, переминаясь с ноги на ногу.

— Обед если что готов, вы, наверное, устали с дороги и хотите есть, — в наше знакомство встревает молодая женщина, что все это время стояла поодаль от нас и наблюдала за необычной сценой. У девушки приятная и холеная внешность, а акцентом на ее лице являются очки в ярко-красной оправе, которые добавляют экстравагантности ее сдержанному стилю в одежде.

— А вы, я так понимаю, Вера? — уточняю я, прислушиваясь к своему урчащему животу. Она права. — Я ненавижу самолетную еду, поэтому голодна, как дьявол.

— Ну что, парень, это ты постарался? — усмехаясь, обращается к Робу Коваль. Тем временем Богдан и Кэтти долго изучают друг друга подозрительными взорами.

— Кэтти, может, ты покажешь Дане его комнату? — в этот самый момент я ловлю странный взгляд Димы на себе. Словно ему не очень нравится мое предложение, но сказать мне об этом прямо он не решается. Черты его лица меняются лишь на мгновение, но осадок в груди оседает внутри добротным гранитным камнем.

В холе возникает ощутимое напряжение, заставляющее меня прикусить язык и повременить с подобной инициативой.

— Хорошая идея, Эля, мы покажем вместе, — разряжает обстановку Вера, опуская руку на плечо Кэтти. — Правда, дорогая? Ты же ждала братьев.

— Пойдем, — тихо выдает Кэтти, и, если честно, моя первая и инстинктивная реакция — защитить Богдана. Интуитивно вдруг возникает чувство, что ни Вера, ни Кэтти не будут рады провести ему экскурсию по дому.

Сердце вмиг обливается кровью, я нервно закусываю губу, но как только Дима приобнимет меня за талию, страхи и сомнения рассеиваются, принимаясь за надуманные и даже параноидальные. Я просто слишком тревожусь за сына, нервничает и он. Как итог: мы вдвоем сплошной оголенный комок нервов.

— Твоя комната рядом с моей, — немного отстранённо дополняет Кэтти, все еще глядя куда-то сквозь Даню. Наверное, у всех детей в этом коридоре сильный стресс, поэтому все это объяснимо.

Только сейчас до меня начинает доходить весь масштаб этого стихийного бедствия: в нашей семье теперь трое детей. Трое!

— Можно с вами? — интересуюсь у Кэтти я, и та лишь коротко кивает.

— Тебя я украду в детскую Роберта. Там еще не все готово, но…, — прерывает мои планы Дима, вызывая в моем сердце приступ нежности.

— Детская для Роба? Так быстро? — чуть не вскрикнув от восторга, я с благодарностью смотрю на своего мужа.

— В Австрии с наймом рабочих немного сложнее, чем в Москве, но мне удалось сделать невозможное. Все самое лучшее для моего сына, — едва ли не расплываясь в широкой улыбке, комментирует Дима. В этот самый момент Кэтти тихо разворачивается и направляется в сторону глубин дома.

Я нервно выдыхаю, глядя в свое отражение. Кажется, нам будет очень непросто… снова. Недолго длился «медовый месяц» и Питерские каникулы. Вероятно, нам с Димой стремительно быстро пришлось столкнуть две наших реальности… Думаю, разрушение обоих неизбежно.

Но мы построим новую, правда?

* * *

Комната Роберта оказалась просторной и уютной, оформленной в серо-голубых тонах. Если честно, мне даже уходить не хотелось — настолько там все уютно обставлено: от мягкого кресла-качалки до удобного пеленального столика. Но голод и готовый обед мгновенно оторвали меня от созерцания того, как малыш спит на новом месте, и заставили спуститься вниз.

— Без тебя не начинали. Я заказал еду из своего любимого ресторана. Русского, кстати, — произносит Дима, как только я опускаюсь на стул рядом с ним. Стол и правда ломится от борща, пельменей и парочки национальных салатов. Если бы не пейзаж за окном и вершины Альп, виднеющиеся вдали за озером, я бы подумала, что мы и не уезжали из Москвы. — С Робом все в порядке?

— Да, он уснул как младенец. Кажется, ему понравилось новое место. А игрушек там… На десять лет вперед подготовился? — усмехаюсь я, накладывая Дане его любимый салат.

— Папочка очень заботливый. Он обожает покупать мне игрушки тоже, — вставляет Кэтти, которая, кажется, внимательно слушает все наши разговоры.

— Ну… в последнее время ты начинаешь просить наряды для танцев и детскую косметику. Когда у тебя тренировка? Мелисса придет к тебе сегодня?

— Она заболела, — поморщившись, отзывается Кэтти. — Я побуду в зале одна. С Верой, конечно, — глядя на няню, как на спасительный круг, отзывается девочка.

— Я так и думала, что ты занимаешься танцами. А какими? — проявляю искренний интерес я.

— Бальными, — бросая на меня мимолетный взор, отзывается Кэтти.

— С ней занимаются индивидуально? — уловив из контекста, уточняю я.

— Ага. Кэтти не любит делиться вниманием и толпы людей, — подшучивает Дима.

— А я думала, что в походах на групповые занятия есть особая атмосфера. Даня вообще не представляет себя без друзей. А где еще их найти, как не на всех этих кружках? Думаю, надо отдать его на футбол, — вслух рассуждаю я, прекрасно помня об интересе сына к данному спорту.

— Здесь с этим проблем нет. С футболом точно. Скоро пройдет чемпионат страны, и я бы с удовольствием посмотрел парочку игр.

— Может, нам сходить на них всем вместе? — открыто предлагаю я, предвкушая первый совместный выход в свет всей семьей. — Мне кажется, это была бы замечательная идея, Дим. Взять всех детей, позавтракать в красивом месте, отправиться погулять в парк… а вечер завершить футбольным матчем. Я, конечно, не большой фанат, но думаю, атмосфера на стадионе классная.

В этот самый момент Кэтти буквально впивается в меня взглядом, да таким яростным, что я едва ли не давлюсь салатом, что застревает в горле. И вновь черты ее лица быстро смягчаются, а глаза вдруг наливаются слезами, отчего мне самой становится за нее больно.

— Кэтти…, — заметив это, Дима вдруг берет дочь за руку, но уже поздно.

Вскочив из-за стола и разрыдавшись во весь голос, она вдруг убегает из зала прочь, оставляя меня в полной фрустрации и недоумении. Чувство вины настолько сильно сдавливает в тиски, что мне ни один кусок еды уже в горло не лезет.

— Кэтти!

— Что я такого сказала? — я тоже едва сдерживаю слезы, начиная ощущать себя последней сволочью. — Дим, я не хотела обидеть ее.

— Я знаю, детка. Мне нужно идти за ней, — сдержанно бросает мне Дима, едва ли взглянув на меня. Скрипнув стулом, он встает из-за стола и уверенным шагом отправляется в ту сторону, куда убежала Кэтти.

Опуская взгляд на стол, я замечаю, с какой силой трясется вилка в моей руке. Мир вокруг начинает вращаться, тошнота подступает к горлу. Меня словно вывернет наизнанку прямо сейчас, и я никак не могу совладать с этими эмоциями.

— Я предложила что-то ужасное? Или это…

— Конечно, она ревнует, Элина. Раньше все внимание Димы было приковано к ней. Она видит, как он на тебя смотрит. Как носится с Робом. Эмоции девочки можно понять, — нейтральным тоном комментирует ситуацию Вера.

— Да, но… я же совсем ничего плохого не сказала. Просто предложила провести целый день вместе. Разве этим можно обидеть ребенка?

— С детьми все возможно, Эля. Тебе ли не знать, — фраза Веры звучит для меня, как гребанный контрольный выстрел.

Я наивно полагала, что нам всем будет гораздо проще. Отодвинув тарелку от себя, я тоже выхожу из-за стола, направляясь к ближайшему туалету. Мне, как минимум, нужно облить себя прохладной водой. Как максимум — от души поплакать.

Дмитрий

— Котёнок, это папа. Можно я войду? — не дождавшись никакого ответа, опускаю ручку и бесшумно прохожу в детскую.

Бегло оглядев комнату, я обнаруживаю Кэтти в ее любимом месте — в небольшой нише между замком для Барби и стеной. Она всегда там прячется, когда чем-то сильно расстроена. Я присаживаюсь на пол перед игрушечным домиком и опираюсь спиной на стену. Она меня не гонит, значит, есть шанс урегулировать ситуацию миром.

— Расскажешь мне, почему ты убежала?

Кэтти судорожно всхлипывает, обнимая коленки и упираясь в них подбородком. Она давно переросла кукольный замок, и мне хорошо ее видно поверх маленьких башенок. Котёнок больше не плачет. Это тоже очень хороший знак.

— Милая, никто не заставляет делать тебя то, что ты не хочешь. Эля предложила погулять всем вместе, потому что хотела, чтобы ты поближе познакомилась с ней и братьями.

— Но мы уже познакомились, — тихо отзывается Кэтти. — Мне очень понравилась Эля и маленький Робби. Богдан тоже… Извини, что опять все испортила, — добавляет подавленным голосом. — Я просто растерялась, но обещаю, что буду стараться держать себя в руках и не огорчать наших гостей.

— Ты ничего не испортила, детка, — твёрдо говорю я. — И тебе не нужно стараться быть кем-то другим. Ни ради меня, ни ради Эли и братьев. Они полюбят тебя, Котёнок. Но ты должна понять, милая, Элина и мальчики — не гости. Они — наша семья. Нас стало больше и это прекрасно. Ты согласна со мной?

— Я хочу, чтобы ты был счастлив, папа, — слова Кэтти режут по сердцу, оставляя в груди глухую боль.

— Я стану самым счастливым в тот момент, когда ты поймёшь, что мир за стенами дома не так страшен и опасен, как тебе кажется. Я так сильно хочу показать тебе удивительные красивые места, города и страны, моря и океаны, горы и пустыни. Мир удивителен, Котёнок.

— Я знаю, пап. Мне тоже хочется поехать с тобой… с вами.

— Однажды это случится, малыш, — обещаю я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Ты ей не сказал, — едва слышно шепчет Кэтти, и мое сердце в очередной раз болезненно сжимается.

— Что именно, малыш? — уточняю я, хотя отлично знаю, что имеет в виду Катарина.

— Ты ей не сказал, что я не могу выходить за пределы дома, — поясняет Кэтти.

— Я подумал, что будет лучше, если вы сначала познакомитесь, — искренне объясняю я. — Эля тоже очень волнуется, Котёнок. И волновалась бы ещё сильнее, если узнала бы раньше о твоих особенностях.

— Мои особенности? — подняв голову, дочь смотрит на меня с укором. — Я уже не маленькая, папа. Не нужно постоянно оберегать меня.

— Я твой папа, милая, и всегда буду тебя оберегать, даже когда ты станешь совсем взрослая, — ласково улыбаюсь я. — Ты готова вернуться за стол?

— Ещё минутку, — просит Кэтти, виновато отводя взгляд.

— Конечно. Я побуду с тобой.

— Спасибо, папа. — с облегчением выдыхает Катарина. Она думала, что я уйду и оставлю ее в таком состоянии?

Через пятнадцать минут мы возвращаемся в гостиную. Кэтти смущено улыбается немного бледной Элине, с трудом удерживающей на губах улыбку. В глубине радужных глаз затаилась тревога и неуверенность. Я ловлю ее взгляд, пытаясь зрительно передать, что для тревоги причин нет. У нас все хорошо, детка. Даже не думай о плохом. Мы наконец-то вместе после стольких лет. Я ещё никогда не был так счастлив, как сейчас, и сделаю все возможное и невозможное, чтобы ты чувствовала то же самое. Каждый новый день. Улыбка Эли становится мягче и теплее, словно она сумела заглянуть в мои мысли и наконец-то расслабилась.

— Ты упоминал, что Дуг… дедушка Кэтти заедет поздороваться, — интересуется Элина, накладывая себе десерт.

— Мистер Кеннет работает допоздна. Он звонил с утра и просил передать, что очень сожалеет, но не сможет вырваться раньше вечера пятницы, — нейтральным тоном поясняет Вера. — Я сказала, что мы будем ждать его к восьми. Приготовлю любимые равиоли Дуга.

— Ты волшебница, Вер, — хвалю незаменимую сотрудницу, и она светится довольством.

— Пустяки, с вами нетрудно, — улыбается в ответ.

— Я внезапно подумала, может, нам устроить ужин в саду? — оживленно предлагает Эля, вклиниваясь в обсуждение.

— В доме всем будет комфортнее, — спокойно произносит Вера, по понятным причинам забраковав предложение Эли.

— Я заметила в саду чудесную оборудованную беседку с гриль зоной. На мой взгляд, это прекрасное место для семейных посиделок.

— Дима не пользуется беседкой уже много лет, — более категорично отвечает Вера. Нутром чую, как Эля снова заводится, бросая на мою универсальную помощницу раздражённый взгляд.

— Уверена, что смогу уговорить мужа перенести, как минимум, один приём пищи в сад, — с ледяным спокойствием парирует Эля.

— Детка, мы обязательно обсудим этот вопрос… наедине, — бархатистым голосом шепчу ей на ушко, обнимая за талию. Мои губы игриво скользят по ее щеке, линии скул и чуть ниже… Бешенная пульсация венки на тонкой шее Элины выдаёт ее с головой. У нас же медовый месяц… Мы молодожены и должны сутками трахаться, а не рассуждать со скучными лицами, где лучше накормить Дуга равиоли. Вдохнув сексуальный запах Элиных духов, мгновенно дурею, забывая, что мы не одни. Поймав под столом ее ладошку, нагло кладу на бугор на своих джинсах и едва не стону вслух, когда она ощутимо сжимает мой стояк тонкими пальчиками. — Хочу тебя, пи*дец, — понижаю голос так, чтобы услышала только Эля.

— Я чувствую, — хихикает она.

— Я наелась. Пойду к себе, — резко встаёт со своего места Кэтти.

Оторвавшись от Эли, я внимательно смотрю на дочь, внешне не демонстрирующей тревожных признаков. Вот только закрытый взгляд не предвещает ничего хорошего. Так же она смотрела на меня полтора года назад, когда посреди ночи застала нас с Ирмой на кухне. Казалась совершено спокойной и понимающей, но, когда вечером следующего дня я вернулся домой, перепуганная Вера рассказала, что у Кэтти случилась нервная истерика из-за того, что она решила, будто мы с Ирмой снова вместе. Наверное, не стоит пояснять, что Кэтти небеспричинно ненавидит собственную мать. Видит Бог, я пытался исправить ситуацию, но Кэтти упорно хранит в памяти все, что натворила Ирма.

— Котёнок, поиграем вечером в «Угадай желание»? — предлагаю я, и лицо Катарины озаряется улыбкой. — Все вместе, — добавляю я, и выражение лица дочери неуловимо меняется. — Научим Богдана и Элю? Уверен, что им тоже очень понравится.

— Я с радостью, — тепло отзывается Элина, ласково глядя на Кэтти. Дочь немного оттаивает и робко улыбается в ответ.

— Договорились, — кивает она. — Я научу тебя, а папа — Богдана.

— Отлично, развлечение на вечер выбрано, — прохладно произносит Вера. Ее тон обусловлен тем, что раньше она принимала участие во всех наших с Кэтти играх, но сейчас это будет несколько неуместно. Как психолог и взрослый человек Вера должна понимать, что изменения коснутся всех сфер моей жизни. Женатый человек не может позволить себе то, что иногда позволял свободный. Однако я вижу по уязвимому выражению лица Веры, что ситуация ей неприятна. И это и моя ошибка тоже. Я позволял ей гораздо больше, чем обычному наёмному сотруднику.

— Ты с нами, Вера. Впятером будет ещё веселее, чем втроём, — уверено заявляет Кэтти, и я физически ощущаю на себе пристальный взгляд радужных глаз.

— Кэтти, вы и без меня прекрасно проведёте время, — вымученно улыбается Вера и, приобняв Катарину, уводит в сторону лестницы. — Пойдём, нам ещё нужно сделать домашнее задание.

— Дим, ничего не хочешь объяснить? — учительским тоном произносит Эля, когда моя дочь и ее няня исчезают из поля зрения.

— Давай не сейчас, — подмигнув загрустившему Богдану, негромко отзываюсь я. — Дань, хочешь посмотреть детскую площадку в саду?

— Сейчас? — растерявшись, спрашивает мальчик.

— Конечно сейчас. Отпустим маму к Робби, а сами займёмся нашими мужскими делами. Ты как?

— Я за, — просияв, радостно улыбается Богдан.

— Тогда давай пять и погнали, — подставляю ладонь, и Даня охотно ударяет по ней. Эля встревоженно наблюдает за нами, но возражать не решается.

— Не волнуйся, детка. Мы недолго, — поцеловав жену в щеку, я беру Богдана за руку и веду к выходу в сад.

* * *

Дмитрий

Подходящее время для разговора с Элей наступает глубоко за полночь, но к этому моменту ни у неё, ни у меня не остаётся сил даже на быстрый супружеский секс, не говоря уже о многообразных брачных сексуальных играх молодожёнов.

А начинался вечер очень позитивно и многообещающе… После вполне миролюбивых игр в гостиной, Эля ушла укладывать Даню, а я взял на себя Робби. Без участия мамы сын долго капризничал и устроил моему мозгу настоящий штурм, прежде чем уснуть в новой кроватке. С переменным успехом, но я справился. Опыт, как ни крути. Кэтти тоже не была спокойным и тихим ребёнком. Она постоянно требовала к себе внимания, с самого рождения. Возможно, и это тоже в комплексе сопутствующих факторов повлияло на Ирму. Но самой главной причиной ее затяжного срыва было то, что она изначально не хотела ребёнка. Я настоял, о чем ни грамма не жалею, потому что получил гораздо больше, чем рассчитывал. Кэтти наполнила мою жизнь смыслом, заставив иначе взглянуть на многие вещи и пересмотреть прежние принципы. А теперь появился Робби, и я могу смело причислить себя к везунчикам и баловням фортуны. Да, не обошлось без подводных камней и препятствий, но результат того стоил.

Полюбовавшись умиротворено спящим хулиганом, я отправился к Кэтти пожелать доброй ночи. Она выглядела подавленной и уставшей, но упорно твердила, что у неё все хорошо, она рада приезду Элины и мальчиков. Мы проболтали с ней целый час, пока Кэтти не вырубилась на моем плече.

Наконец вернувшись в нашу спальню, я застаю Элю уже в постели, крепко заснувшей. Раздевшись, ложусь рядом, обнимая жену со спины, и, уткнувшись носом в ее затылок, жадно вдыхаю любимый запах. Это наша четвёртая ночь в качестве законных супругов. Я отчаянно и дико хочу ее, но разбудить ее сейчас равносильно предательству. Неделя выдалась непростой как морально, так и физически. Эле необходимо выспаться, восстановить запасы энергии и освоиться в незнакомых условиях. Может быть, утром мне перепадёт немного ласки от моей прекрасной супруги? Хотелось бы…

Мдаа, быть родителями троих детей — это совсем непросто. Нам срочно нужна ещё одна няня. Завтра займусь этим вопросом или делегирую кому-то еще. Вере, например, хотя нет. Элина может психануть. Присутствие Веры в нашем доме ее явно напрягло. Молодая, красивая и 24/7 находится рядом с Кэтти и, следовательно, и со мной тоже. Я бы тоже не пришёл в восторг, если бы няня Робби Карина оказалась Каримом. О чем тут можно рассуждать, если меня наличие биологического отца Дани чуть было до мордобоя не довело. Я и сейчас не до конца принял тот факт, что сукин сын Белов никуда и никогда не испарится. Он будет действовать хитро и осторожно, влиять на Элю через сына. Андрей только вчера трижды звонил Богдану по видеосвязи, подробно расспрашивая обо всем, что тут у нас происходит. Надеюсь, что подобная активность с его стороны — временная акция, связанная с переездом. Сомнений нет, Белов беспокоится о сыне, скучает по нему и все ещё находится в шоке из-за стремительного замужества Элины, которую он планировал вернуть, и, возможно, ему бы это даже удалось, но я вовремя приехал.

Инстинктивно крепче сжимаю ладонь на талии жены. Моя. Вся моя. В моем доме, в моей постели с моим кольцом на пальце и моим сыном в кроватке рядом с нами. Сердце сжимается, пропуская удар, когда я вспоминаю, как жил последние полтора года без неё. Словно робот, лишённый чувств и эмоций. Все, что ещё теплилось внутри, я отдавал Кэтти. Остальную бездушную часть меня поглотила работа, изредка случались короткие, ничего не значащие интрижки, заканчивающиеся раньше, чем я успевал запомнить имя очередной подстилки. Сейчас жалею, что вообще тратил на них своё время. Я мог посвятить его Эле и Робби… если бы знал, что она беременна.

— Дим, — сонно тянет мое имя заворочавшаяся жена.

— Ммм, — отзываюсь я, прикусывая мочку ее ушка, недвусмысленно потираясь о неё сзади.

— Прости, но я никакая, — виновато бормочет она. — Ничего не смогу. Давай поспим?

— Давай, — киваю в темноволосую макушку, а сам глажу ее по бедру, задирая подол комбинации почти до талии, запускаю ладонь в крошечные трусики… и вырубаюсь, как убитый.

Я просыпаюсь за час или два до рассвета. В спальне темно, как в аду, и так же жарко, хотя кондиционер исправно охлаждает воздух. Причина кроется в моем возбуждённом состоянии, усиленным близостью безупречного женского тела в тонкой кружевной комбинации. За время сна мне так и не удалось «остыть».

Прижавшись каменным стояком к упругой заднице Эли, я просовываю ладонь под шёлковую ночнушку и жадно сминаю круглые холмики, нагло и абсолютно бессовестно дразню чувствительные соски, пока они не становятся твёрдыми, как камушки. Вторая рука все ещё в ее трусиках. Похоже, я так и спал, не убирая ладонь от места, куда невыносимо хочется попасть другой части моего тела. Глухо застонав, я толкаюсь бёдрами в ее ягодицы, одновременно растирая большим пальцем волшебную кнопочку, при умелом использовании открывающую «врата в рай». Клитор реагирует моментально, набухая и пульсируя под моими пальцами. Проталкиваю внутрь две фаланги и хрипло матерюсь, ощутив влажные и тугие тиски. Эля спит, но ее тело очень даже бодрствует и готово принять мой окаменевший стояк.

— Детка, открой глаза, — нетерпеливо хриплю ей в ухо. — Не заставляй меня чувствовать себя извращенцем, — прикусываю хрупкое плечико, активнее орудуя рукой в намокших трусиках. Ее щёлка уже пошло хлюпает при каждом толчке моих пальцев.

— Дима, ты… Ты просто… — шипит разбуженная Эля. — Ооо, черт… — она откидывает голову на мое плечо и издаёт совершено бесстыжий похотливый стон.

— Тише, Робби разбудишь, и он обломает кайф нам обоим, — низко смеюсь я. — Готова пожелать мне доброго утра, жёнушка?

— Ты первый, — прерывисто шипит она.

— Я помню, малыш. Наш первый раз забыть невозможно, — надавив на мокрый от смазки клитор, я резко убираю пальцы из горячей дырочки, дёргаю вниз клочок кружев и жестким толчком загоняю в неё член. Глубоко и мощно, именно так, как она любит. — Да, детка, — гортанно рычу от острого удовольствия, жидкой лавой растекающегося по венам. Эля снова громко стонет в перерывах между бесконтрольными жёсткими толчками. Мои пальцы впиваются в ее задницу до синяков, потому что с каждым ударом моих бёдер Эля норовит ускользнуть от меня. Решив помочь, Эля сминает в кулаки простынь и выгибается змеей, обеспечивая мне удобный доступ к телу, а себе максимальную глубину проникновений. Согнув одну ногу в колене, Элина отводит ее в сторону, теперь уже самостоятельно лаская свой клитор. Мы так отчаянно и жадно стремимся приблизить разрядку, выжимая из своих тел максимум удовольствия, что на какое-то время выпадаем из окружающей реальности.

— Малыш, ты как? — хриплю я, чувствуя, как меня начинает накрывать. Выкрутив сочащийся молоком сосок, облизываю пальцы, и меня буквально прошибает мощнейший оргазм. Судя по тому, как она туго сжимает член внутренними мышцами, Эля успевает присоединиться ко мне буквально на финише. Мы синхронно стонем, продолжая рвано двигаться друг другу на встречу, и резко застываем, как оглушённые.

— Кэтти, — хрипло выдыхаю я, судорожно накрывая нас с Элей простыней. — Что случилось, котёнок? Почему ты не постучала? — отдышавшись, спрашиваю у неподвижно стоящей на пороге дочери.

— Я постучала. Вы не слышали. — робко отвечает Катарина. — Мне показалось, что Робби плачет, и я … я решила проверить. Вдруг вы куда-то отлучились, — сбивчиво оправдывается она.

Черт, я не знаю, что сказать… впервые в такой ситуации. Утром попрошу Веру провести с Кэтти беседу. Она уже достаточно взрослая, чтобы понимать, что ночью не стоит врываться в родительскую спальню.

— Все в порядке, Котёнок. Робби спит. Иди ложись, — мягко проговариваю я.

В темноте я вижу, как дочь кивает и выходит в коридор, захлопнув за собой дверь. Не закрыв, а именно хлопнув, не пожалев сил. Громкий хлопок предсказуемо будит Робби. Эля даже не сразу реагирует на его плачь, находясь в состоянии временного ступора. Встав с кровати, я спешно натягиваю на голый зад штаны, включаю ночник и беру сына на руки. Прижав плачущего Роберта к себе, успокаивающе поглаживаю его по спине. Электронные часы показывает половину четвёртого утра. Робби мог ещё крепко спать как минимум пару часов.

— Она сделала это специально, — тихо произносит Эля, приближаясь ко мне. Я инстинктивно напрягаюсь, всматриваясь в сосредоточенные черты лица жены. Она дотрагивается до моего плеча и понимающе улыбается. — Я не собираюсь настраивать тебя против Кэтти, Дим. Это глупо. Но тебе нужно обозначить определённые границы. Она тебя любит и всецело доверяет. Поговори с ней, пожалуйста.

— Ты должна кое-что знать, Эля, — передав жене сына для кормления, я сажусь на край постели, приготовившись наблюдать за моим любимым действом. — У Кэтти имеются определённые проблемы.

— Какие именно? — обнажая грудь, Эля прикладывает к соску голодного сына. В ее глазах, обращённых на меня, проскальзывает тревожное напряжение.

— Психологического плана, — сухо отзываюсь я, глядя, как жадно глотает молоко мой богатырь. — Она много лет не выходит из дома. И когда ты предложила сходить всем вместе на футбол, Кэтти психанула именно поэтому.

— Что значит несколько лет не выходит? Совсем? — глаза Эли распахиваются от шока.

— У неё агарофобия, — озвучиваю диагноз, сглатывая горький комок, подкативший к горлу. — Моя бывшая жена дважды пыталась выкрасть Кэтти из нашего дома, и один раз у неё это почти получилось. Нам удалось перехватить ее в тот момент, когда она собиралась передать дочь своему поставщику дури.

— Зачем? — дрогнувшим голосом спрашивает Эля.

— Ты вроде взрослая девочка, детка, должна понимать, для каких целей наркодилеру может понадобиться ребёнок. Педофилия процветает здесь точно так же, как и в других странах, — отвечаю жестким тоном, сжимая кулаки в карманах домашних брюк.

— Я имела в виду, почему твоя бывшая так поступала с собственной дочерью, — конкретизирует Эля.

— Потому что она больная сука, — скривившись, говорю я. — На которой я женился исключительно из уважения к ее отцу, похоронившего старшего сына незадолго до того, как я закончил строить дом по частному заказу Кеннета. Дуг хотел подарить дом на свадьбу сына, которая, как ты понимаешь, так и не состоялась.

— Этот дом… — растерянно бормочет Эля.

— Да, это тот самый дом. И он принадлежит только мне и Кэтти.

— Но…

— Почему я принял такой дорогой подарок? — догадываюсь, о чем собирается спросить Эля. — Дуг бы не принял отказ, детка. Элиот умер по вине своей сестры. Она устроила истерику, когда он забирал ее обдолбаную вусмерть из какого-то гадюшника. Набросилась на него, пыталась выскочить из машины. В итоге Элиот потерял управление и попал в аварию. Она выжила, он — нет. Ее отправили на реабилитацию, а дом выставили на продажу. Когда я передавал Дугу технические документы, она заявилась в кабинет отца, в очередной раз сбежав из клиники, и притворилась кающейся грешницей, попросила прощения. Она выглядела искренней и готовой встать на путь исправления. Мы оба повелись, и когда Ирма пригласила меня в кафе, мне было неловко отказать. Она вела себя идеально, не пила алкоголь и не употребляла несколько месяцев. Я не планировал ничего серьёзного. Все произошло само собой. Она залетела, и…

— Тебе снова было неловко отказать, — закачивает за меня Эля.

— Я боялся, что если брошу ее, она снова сорвётся, — честно признаюсь я. — На самом деле ни я, ни ребёнок ей были не нужны, а вот деньги отца — очень даже. Это все было игрой для усыпления бдительности Дуга, а когда Ирма поняла, что ни он, ни я не дадим ей самостоятельно распоряжаться деньгами, решила отомстить нам обоим через дочь.

— Где она сейчас?

— Там же, где и обычно. В психиатрической клинике. Полтора года назад ее отпустили из частного пансионата в Штатах, и она первым делом явилась сюда, напугала Кэтти, чуть не довела до сердечного приступа отца. Хорошо, что Вера вовремя сориентировалась, смогла ее успокоить и выпроводить из дома. Разумеется, Ирма возвращалась. И не раз. Мне снова пришлось поднять все связи, чтобы организовать ей принудительное лечение, — закончив, я встречаю потрясённый взгляд Эли. — Теперь ты знаешь всю историю, малыш. Что скажешь?

Глава 7

Элина

Не нахожу слов, пытаясь переварить все то, чем только что поделился со мной Дима. Целый ком, сплетенный из недосказанности, его страхов и ошибок прошлого.

Но Кэтти, как и Роб, — не ошибка. Дети никогда не получаются случайно, и даже слово «залетела» здесь неуместно. Случилось так, как случилось. Рождение нового человека всегда происходит вовремя, по плану Вселенной.

Во всей этой ситуации меня штормит далеко не от того факта, что у дочери Димы проблемы психологического характера. Больше всего меня потрясает то, что это многое объясняет.

Отвечает на мои вопросы, которые так долго не находили ответа и утопали в слезах.

Например, наше расставание полтора года назад.

Мысль о том, что Дима мог рассказать мне об этом раньше, открыться до конца, парализует, причиняет ощутимую боль в районе грудной клетки.

Агорафобия Кэтти — одна из самых веских причин, почему Дима так категорично отказывался остаться в Москве. Если бы он сказал мне об этом тогда…

Поняла бы я его? Уехала бы за ним раньше? Держал бы он мою руку в тот самый момент, когда наш сын пришел в этот мир?

Дима очень привязан к дочери, я вижу, что он смотрит на нее с той же нежностью, что и на маленького Робби, которого только что так трепетно и бережно держал на своих сильных руках. Немного иначе, но с бесконечной любовью. И этот взгляд делает его еще мужественнее, ценнее и масштабнее в моих глазах.

Дима смотрит на своих детей так, словно готов в любой момент заслонить их от пули, истребить в клочья того, кто посмеет хоть слово сказать против его детенышей.

От всех этих мыслей и осознаний слезы начинают сжигать веки. Дима удивленно вздергивает брови, замечая, что я начинаю немного истерично хлюпать носом.

Наверное, он ожидал от меня более жесткой реакции, но все, что я могу сделать на данный момент — это просто подойти к нему ближе и уткнуться в его грудь. Он дышит неровно, рвано, борясь с недостатком кислорода в груди… Он явно переступил через самую закрытую и нуждающуюся в плотном панцире часть себя, рассказав мне о Кэтти.

Мой мужчина с закрытым, но огромным сердцем. Только у меня есть от него ключ.

Настоящая близость не происходит молниеносно, как бы сильно двух людей не тянуло друг к другу.

И в этом счастье — осознавать, что ты искренне хочешь изучать своего человека, словно новую Вселенную, а не просто проживать с ним будние дни на автомате, как это было в моих прошлых отношениях.

Даже если видеть его придется не только в ипостаси сильного, непобедимого, непоколебимого мужчины. У моего мужа есть свои шрамы и трещинки, твердые и уязвимые стороны, но с ним я готова летать не только на три метра выше над уровнем неба, но и погрузиться на любое дно.

Вместе мы пройдем через все трудности, и моя вера в то, что Кэтти поправится, рано или поздно поправится — непоколебима.

— Ты чего, малыш? — спрашивает он непонимающим тоном, касаясь губами моей макушки. — Почему ты плачешь?

— Я думаю о том, почему ты не рассказал мне об этом раньше? — обида в груди рассасывается, стоит мне лишь открыто проявить свои чувства и озвучить мысли. — Почему ты вечно все держишь в себе? Так было всегда, Дим. И все наши проблемы из-за недосказанности по отношению друг к другу…

— Я не знаю, Эль. Наверное, сам себе не мог признаться в том, что у Кэтти проблемы. Много лет я думал, что она отойдет, вылечится, все будет хорошо. Мне казалось, что, если я озвучу этот факт кому-то еще, ее болезнь обретет над ней бо́льшую силу. Может быть, это глупо, но я воздвиг вокруг Кэтти невидимый щит и создал для нее полную иллюзию того, что с ней все в порядке. И я хочу, чтобы именно с этим ощущением она просыпалась каждый день. При этом, естественно, я не исключаю лечения, которое обеспечивает ей Вера. Прогресс есть, это главное.

— А я хочу знать о том, что таится здесь, — мягко касаюсь пальцем его груди в области сердца. Поднимаю на мужа взор, вглядываясь в глубокие глаза, затягивающие меня в свою гипнотизирующую воронку. — Мне важны все твои чувства, эмоции, тайны. Все, чем ты бы хотел поделиться, но вынужден подавлять в себе.

— Теперь я знаю, детка. Но на тот момент я не мог поступить иначе, — признается Дима, и, мысленно переносясь на полтора года назад, я понимаю, что мы оба тогда были другими.

Мы носили маски, несмотря на то, что всегда были близки не только телами, но и душами. Но сколько можно притворяться кем-то другим или жить в иллюзии собственной правоты, в надежде на то, что партнер будет читать твои мысли? Мы теперь семья, и это гораздо больше, чем безудержный секс на рояле в закрытой комнате под аккомпанемент постукиваний моего бывшего мужа.

— Давай договоримся рассказывать друг другу все. Я прошу тебя, — мои пальцы нежно скользят по его затылку. Коваль едва ли не щурится от удовольствия, словно забалдевший кот. — Мне важно все о тебе знать, твой ребенок — это теперь и мой ребенок тоже, — искренне говорю я, замечая, как его взгляд проясняется. Если там и оставались остатки недоверия и опасений, связанных с тем, что я никогда не смогу принять Кэтти до конца, то они рассеялись.

И я действительно думаю так, как говорю. Эта раненная девочка — неотъемлемая часть моего мужчины.

— Ты в безопасности рядом со мной. Я люблю тебя, — шепчу в его губы, переходя к его плечам расслабляющими движениями.

— Я…, — муж осекается, словно все его чувства вновь застряли у него в горле.

— Не ожидал от меня такой реакции?

— Да. Иногда ты бываешь слишком жесткой и вспыльчивой. Эмоциональной.

— Я до сих пор такая, — горько усмехаюсь я. — Но нет никакого смысла в том, чтобы устраивать истерики из-за этой ситуации. Мне очень жаль Кэтти, она прошла через настоящий кошмар. Страшно представить, каких демонов она видит по ночам или по ту сторону порога дома… Я понимаю, что не стану ей мамой. И никто не станет, никто не заменит ей мать. Но у нее есть ты. И я верю, что мы все найдем общий язык, хотя мне тоже непросто. Главное, все обсуждать, Дим. Не замалчивать, как раньше.

— Какая ты у меня мудрая, — нежно улыбается Дима, приподнимая меня над полом, обхватывая за ягодицы. — Самая лучшая, — у него схватывает дыхание, когда он произносит эти слова, глядя мне прямо в глаза. — И я люблю тебя, Эль, — прикусывая зубами мою нижнюю губу, выдыхает в них признание, от которого дрожит сердце.

— Давайте придумаем тогда какую-нибудь активность в пределах дома? — растворяясь в его ласке и неудержимой жажде вновь взять меня, пока Робби спит, я не замечаю, как оказываюсь под ним на постели. Придавленная его сильным телом, накрытая самым надёжным щитом в мире. Царапаю необъятные плечи мужа, зажимая его бедра между своих ног. — Например, совместный просмотр фильма в зале на большом проекторе.

— Мне нравится эта идея. Но для начала снимем свое кино, — с энтузиазмом поддерживает Дима, хотя, судя по его севшему от возбуждения голосу, он связан далеко не с предстоящим семейным вечером. А с тем, во что он с головой готов окунуться прямо здесь и сейчас, и я мягко цепляюсь за его волосы, когда он намеренно начинает опускаться ниже с чувственными поцелуями. — Кино с пометкой «восемнадцать плюс».

Мое тело мгновенно откликается, становясь податливым и влажным для самых изощренных манипуляций мужа.

— Дим, мы же Робби снова разбудим. Да и вставать надо, — пытаюсь остудить его я, но только ради того, что убедиться в том, что остановить его сейчас невозможно.

— Все давно стоит, маленькая. Хорошо и прочно стоит, — ерничает Коваль, и в следующую секунду я ощущаю его горячий и умелый язык между своих раскрытых бедер. Все тело мгновенно простреливает болезненно-сладкой судорогой, а мысли покидают разум.

* * *

Утренний секс всегда помогает мне достичь внутреннего спокойствия и прийти к дзену. Многие женщины не любят подобного вида зарядку с утра, но мне после тесного переплетения с любимым даже дышится легче. Все проблемы отходят на второй план, я лихо справляюсь с Робби, а когда он уходит на второй сон, отправляюсь в ванную с панорамными окнами.

Вид на озеро и простирающиеся вдали горы кажется нарисованным в компьютерной графике.

Пока Дима работает, я беру на себя ответственность за предстоящую семейную вечеринку. Заказываю вкуснейшую пиццу, собственноручно кромсаю салат, достаю из шкафчиков самые красивые свечи, старательно создавая уют для семейной вечеринки. Богдан альтруистично помогает мне, взбивая подушки на диване. Сегодня мы с мальчиками прогуливались до ближайшей баскетбольной площадки, на которой он познакомился с парочкой русскоговорящих ребят чуть старше него. Я была удивлена, что местное комьюнити включает в себя достаточно много интернациональных семей. Дима заверил меня, что удивляться здесь нечему: в Германии и Австрии с прошлого века живет достаточно русских, поэтому у Дани наверняка появятся друзья, с которыми он найдет общий язык. Немецкий он быстро изучит сам, как только отправится в школу.

Я успокаиваюсь, замечая, что мой ребенок находится в более-менее приподнятом настроении. Предвкушение теплого и уютного вечера создает внутри атмосферу праздника и искреннюю радость от того, что мы соберемся вместе за просмотром фильма, а в дальнейшем сделаем это нашей традицией. Сегодня выбор пал на старый фильм про собаку, который называется «Король воздуха». Кажется, Даня становится одержим баскетболом, потому что в этом кино в него играет даже пес.

К назначенному времени у нас все готово. Дима уже принимает душ после поездки в офис и с минуты на минуту будет в гостиной. Робби я уложила на ночной сон, не забыв включить радио-няню и поставить ее на видное место между зажженными свечами. Терпкий аромат табака и ванили, исходящий от них, обволакивает гостиную теплом и уютом. Даня помогает мне с последними штрихами: выносит заранее заготовленные напитки и закуски с кухни. Совсем взрослый стал, его порой даже просить о помощи не надо.

— Ого! Да вы тут VIP кинотеатр за время моего отсутствия построили, — восторгается нашими трудами Дима, выходя из глубин дома к восьми часам вечера. В домашней одежде и с влажными после душа волосами он выглядит настолько сладким, что щемит сердце. Не удержавшись, я прижимаюсь к его груди, вдыхая запах чистого тела. До сих пор не верится, что могу так спокойно и свободно это сделать. Что Дима — полностью мой, официально, безоговорочно. Нам нет нужды скрываться от посторонних глаз и шарахаться по съёмным московским квартирам.

— Хотела бы я сказать, что соскучилась, но как видишь — было некогда, — игриво замечаю я, подразнивая мужа.

— Я тебе задницу надеру, малыш, если скучать не будешь, — шепчет мне в ухо и, подхватив на руки, несет меня прямо к дивану, утопающему в мягких подушках.

— А где Кэтти? Я говорила ей о времени, — падая на мягкую поверхность, обеспокоенно оглядываюсь я.

— Я здесь! — Катарина заходит в гостиную именно в тот самый момент, когда Дима сгребает меня в охапку и целует в макушку прямо на диване. — Вау, как здесь красиво. Здорово! — искренне восторгается Кэтти, разглядывая заставку фильма на растянутом экране. — Такой уютной гостиную я никогда не видела, — девочка награждает меня лучезарной улыбкой, и на мгновение мне кажется, что она напрочь забыла об утреннем инциденте.

— Спасибо, Кэтти. Мы с Даней очень старались для всех нас.

В тот самый момент, когда я осознаю, что семейный вечер начинается идеально, и предвкушаю, что закончится он еще фееричнее уже в спальне с Димой, с небес на землю меня спускает уже хорошо знакомый тон голоса:

— А какой фильм смотреть будем?

Я оборачиваюсь на Веру, что появляется в проеме зала в довольно вольной одежде: облегающих бедра джинсах и свитере, демонстрирующем обнаженное плечо. Няня Катарины распустила светло-русые волосы, подкрасилась, и, честно говоря, выглядит Вера так, словно собралась на свидание, а не на работу. Судя по ее вопросу, это самое свидание пройдет в нашей гостиной.

Черт. Я ее не звала, не приглашала. И рабочий день у Веры закончен. Зачем ей торчать в доме после восьми вечера? У девушки что, нет личной жизни? Я помню про круглосуточный уход, но Катарина не нуждается в нем, когда отец рядом.

Моя грудь начинает гореть от гнева и возмущения. Не будь здесь детей и Димы, я бы запустила в нее одну из диванных подушек. И обязательно выбрала бы ту, что потяжелее.

— Король воздуха, — отзывается Богдан, нетерпеливо ерзая на кресле.

— Дим, я думала, у нас будет семейный вечер, — тихо выражаю все свое недовольство Диме, выделяя тоном слово «семейный». Черт возьми, я не хочу быть злобной пилой, но эмоции зашкаливают.

Знаю, что зачинщицей появления незваной гости стала Кэтти и он не сможет ей отказать.

— Тише, малыш. Вера будет с Кэтти на соседнем диване. Ты ее даже не заметишь, — вглядываясь в черты моего лица, шепчет на ухо Дима. — Постой, ты ревнуешь? — надеюсь, что нас никто не слышит.

— Еще чего, — фыркаю я. — У меня нет конкуренток, — отшучиваюсь я с улыбкой, хотя настроение мое в хлам испорчено. И еще больше оно портится, как только я замечаю, что Вера демонстративно виляет бедрами, проходя мимо нас, и опускается на соседний диван рядом с Кэтти.

Так. Я не намерена это терпеть. Я не хочу, чтобы чужая женщина, которая никак не относится к нашей семье, жила с нами под одной крышей.

Это уму непостижимо. У меня даже челюсть от гнева сводит, а пресловутая «женская энергия» мгновенно покидает чат.

— Вер, не хочу показаться невежливой, но это семейный вечер. В следующий раз я бы хотела, чтобы он таковым и остался. О Кэтти есть кому позаботиться в часы после семи вечера, — больше не в силах держать все в себе, очень мягко обращаюсь к Вере. — Дима здесь. Я здесь.

Вера достойно выдерживает мой каменный взор, не тушуясь и не отводя свой в сторону. Не то, чтобы я собираюсь с ней воевать. Всего лишь провожу границу, которая, кажется, давно размылась до иллюзорных вибраций.

Вера — врач Катарины. Врач, няня, наемная сотрудница. Она получает деньги за психологическую работу с девочкой, и как бы сильно я не была в себе уверена, как и в отношениях с Димой, я не хочу без причины видеть постороннюю молодую женщину в нашем доме.

— Я подумала, что папа будет занят. Чем-то другим. Или кем-то другим, — Кэтти, что ожидаемо, самозабвенно защищает Веру. — Поэтому я пригласила ее на вечер, как свою подругу, — девочка с нежностью смотрит на няню, в то время как та явно мысленно приковывает меня к распятью и сжигает на смертном одре. При всей неприязни, что открыто читается в ее глазах, она продолжает мило улыбаться мне и Диме.

Терпеть не могу таких двуличных особ. Мое сердце невольно царапает плохое предчувствие: интуиция подсказывает, что Вера может навредить Кэтти. Возможно, я просто додумываю, потому что отношусь к ней предвзято, а возможно, к внутренним ощущениям стоит прислушаться.

— Конечно, котенок. Ты не сделала ничего плохого. Эля просто планировала вечер в кругу семьи. Вы друг друга не поняли.

— Но друзья — это тоже семья! — восклицает девочка, ее губы складываются в обидчивый бантик и начинают дрожать. Честно, я и сама бы сейчас хотела завыть навзрыд.

Я не привыкла к такому отношению к себе. Семья Андрея меня холила и лелеяла, а здесь я постоянно встречаюсь с какой-то пассивной агрессией. Трудно оставаться взрослой и осознанной, когда имеешь дело с подростком, который вроде как и рад тебе, но в то же время ненавидит за то, что ты просто дышишь с ее отцом одним воздухом.

— Давайте поговорим об этом завтра, — пытаюсь сгладить напряженную атмосферу, которую сама же и создала. — Дань, включай фильм.

Богдан нажимает кнопку на пульте, и название фильма на экране приходит в движение.

В итоге весь сюжет фильма пролетает мимо меня. Я погружаюсь в мрачные мысли, раздражаясь на саму себя в первую очередь, ощущая напряжение между мной и Димой.

Не знаю, поступила ли правильно, поставив Веру на место у всех на глазах. Но время не отмотать, а язык всегда был моим врагом.

— Мам, можно мне еще поп-корн? — сын назойливо машет пустой коробкой из-под вредного лакомства.

— И мне! — хихикает Кэтти. Я заметила, что они с Богданом кидают друг в друга воздушной кукурузой, постоянно переглядываясь и обсуждая фильм. Слава богу, они действительно вжились в роли брата и сестры. Дети находят общий язык куда быстрее, чем взрослые.

— Пойду принесу. Но только чуть-чуть. Тебе что-то нужно? — озвучиваю свое действие я, прежде чем встать с дивана, выбираясь из крепких объятий Димы. Муж коротко мотает головой, глядя куда-то мимо экрана — кажется, он тоже не включен в фильм и семейный вечер. Грудь наливает свинцом, как только я понимаю, что планируемая идиллия закончилась провалом.

Мне не удается создать уют в этом доме.

Я стараюсь изо всех сил, я делаю все для этого. Но «помехи» в виде Веры и капризов Кэтти действуют на реальность словно злобные маятники, выталкивающие происходящее на самую темную сторону.

Вера находит меня на кухне, застав меня за процессом нарезки бутербродов. Я решила добавить закуску на общий столик, Богдан с Кэтти смели все подчистую, оставив нам с Димой остывшие куски пиццы.

— Знаешь, а я думала, что ты мудрая женщина и не будешь так открыто демонстрировать свою ревность, — заявляет стерва, именующая себя детским психологом, появляясь в дверях.

Я бросаю на нее характерный взор, полный льда и пламени. Я бы на ее месте не стала сейчас дерзить мне. На минутку, у меня в руках нож, с легкостью разрезающий колбасу, словно мягкое масло.

— Мне это льстит. Не думала, что такая, как я, поколеблет твою уверенность, Элина, — заявляет Вера, и я прекрасно понимаю, с чем связана ее смелость в подобных заявлениях.

Она видит, какой властью обладает Кэтти над Димой.

И прекрасно понимает, что он никогда ее не уволит: нового человека для трудного ребенка подобрать сложно, а Катарина привыкла к Вере. А значит, у этой дамочки развязан язык и руки. Но ничего, я быстро вытряхну тузы из ее рукавов.

В ней явно присутствует двойное дно, и верхнее, создающее видимость «идеальной няни и врача» — уже подгнивает. Это сквозит во всем: в ее жеманных ухмылках, высокомерных жестах и взгляде с томной поволокой, что она бросает на моего мужа. Так ведет себя только голодная самка, пытающаяся привлечь самца в свое поле.

— У тебя все в порядке? — мой тон спокоен и нейтрален. — Ты, вообще, о чем? — небрежно интересуюсь я, продолжая раскладывать бутерброды на широкой тарелке.

— О том, что случилось в зале, Эля…

— Вера, давай ты будешь обращаться ко мне «Элина Алексеевна». И попрошу, не на «ты», а на «вы». Все-таки, наша семья — твой работодатель, субординацию нарушать не следует. Ты — врач. Я считаю неуместным видеть тебя в гостиной после семи вечера, когда мы дома. Завтрак, обед, ужин — окей, проблем нет. Я поговорю с Димой насчет ограничения твоих рабочих часов. Надеюсь, ты меня услышала, — спокойно предупреждаю я. — Кэтти очень привязана к тебе, и для нас с Димой это важно. Но есть черта, за которую переходить не стоит, несмотря на то, что ты живешь в этом доме. Рано или поздно это изменится. Будь к этому готова и хорошо делай свою работу.

Кажется, ей нужно несколько мгновений, чтобы подобрать свою челюсть. А что? Я не собираюсь быть для нее «хорошей», она мне никто. А незаменимых специалистов нет, особенно таких, от которых веет гнильцой. И почему Дима не замечает? Скорее всего ведется на слова Кэтти о том, что с ней хорошо и комфортно. А Вера, возможно, даже манипулирует девочкой. В идеале, я бы установила камеру на один из их совместных сеансов терапии и прослушала бы то, как она ее там «лечит».

— Ах вот как? Видимо, ты не знаешь, насколько сложная ситуация у Катарины. Только я могу помочь ей. За моей спиной успешные кейсы именно такого плана…

— Она справится. Возможно, ей нужен специалист еще лучше, — в этот самый момент на кухню заходит Дима.

— У вас все в порядке? — спрашивает муж, поравнявшись с Верой у барной стойки, что разделяет нас. — Вас долго нет. Дети даже фильм на паузу поставили.

— Да, Дим, мы заболтались тут. Мне нужно идти. Что-то голова разболелась, пойду спать. Можно? — девушка невзначай касается его предплечья на какую-то долю секунды, но я прекрасно понимаю, что это значит на языке жестов.

Я просто обхожу барную стойку, и Дима тут же обхватывает меня за талию, наглядно давая понять Вере, что последнее прикосновение было лишним.

— Да, конечно. Я скажу Кэтти, что ты не очень хорошо себя чувствуешь.

Вера быстро ретируется с кухни и даже не возвращается в зал, отчего я расплываюсь в удовлетворенной и коварной улыбке.

Все-таки иногда полезно включить «суку», иначе на тебе такие дамочки ездить будут. А потом — на твоем муже.

— Ты страшно ревнивая, детка, да? — поддевает мой подбородок Дима. Его, кажется, теперь забавляет весь этот цирк, а может, он просто балдеет от того, как я защищаю свою женскую территорию. Уверена, он будет вести себя так же, если Андрей вдруг приедет на день рождения Богдана или на какой-нибудь другой важный праздник.

— Я? Ревнивая?! Дим, это не ревность. Это раздражение. Наша семья состоит из пяти человек, — показываю ему на пальцах. — Очень прошу тебя. Поговори с Верой и сам тоже. Я, конечно, выпустила коготки, но не думаю, что до нее дошло. Судя по тому, как она задницей виляла, удаляясь с кухни. Классная задница, кстати, да?

— Ага. Классная.

— Ты охренел, Коваль?! — игриво царапаю его скулы и щетину, готовясь к нападению.

— Поверь мне, меня не интересует никакая другая задница, кроме твоей. И на нее у меня этой ночью большие планы, — рычит Дима, сжимая мои ягодицы в ладонях со всей своей силой. Приподнимает над полом, опуская бедрами на барную стойку.

Между нами считанные миллиметры. Слегка сбивчиво дышим друг другу в губы. Обожаю флиртовать с ним, играть, дурачиться. Без этих элементов семейная жизнь была бы скучной. Иногда мне кажется, что мы навечно застряли в образе тех двух юных влюбленных, что не могут без эмоциональных качелей и «ближе-дальше».

— Твоим планам не суждено сбыться до тех пор, пока твоя женщина не будет удовлетворена и психологически спокойна.

— Я поговорю с ней, Эль. Вижу, как ты заводишься, адаптируешься к переезду и новой обстановке. Тебе куда тяжелее, чем мне. И я это понимаю.

— Да, Дим, все именно так. Я думаю, Вера не поняла моих слов. Еще я думаю, что Катарине нужен новый врач, — решаюсь озвучить свои опасения.

— Почему? Это исключено, Эля. Кэтти души в ней не чает.

— Интуиция, Дим. У меня нехорошее предчувствие. Такое ощущение, что она не лечит Кэтти, а делает только хуже. Может быть, я просто ревнивая стерва, но говорю, как есть. А решать тебе.

Дима хмурится, впадая в самое мрачное из знакомых мне состояний.

— Откуда такие выводы?

— Интуиция, Дим. Просто поверь мне. У меня чуйка на женщин есть.

— Я должен уволить человека из-за твоей ревности, чуйки и выдуманной интуиции?

— Выдуманной? — надув губы, возмущаюсь я. — Делай что хочешь, Дим. Я не хочу ссориться.

— А кажется, что ты все для этого делаешь, — вспыхивает муж.

— Ты в праве решать сам. Я просто поделилась своими опасениями, — крепко обнимаю его, прильнув носом к его носу. Его напряженные мышцы расслабляются от моих мягких поглаживаний. — Пошли к детям, — на этот раз нам обоим удалось избежать шторма, но мы оба знаем, что опасный циклон неминуем.

Наши Вселенные сталкиваются и пытаются состыковаться друг с другом без взрыва и страшных последствий.

Мы заканчиваем просмотр фильма в куда более теплой атмосфере. Без манких взоров Веры, которыми она исподтишка «вылизывала» Диму, я сама себя ощущаю гораздо лучше, транслируя это состояние в пространство. После мы даже играем в настольные игры, где Богдан и Кэтти играют в одной команде, а мы — в другой. Дети обходят нас в два счета, но я только радуюсь, когда вижу, что они находят общий язык. Богдан развит не по годам, а Кэтти очень любит детей, поэтому у них определенно есть контакт.

— Ну все, пора спать. Иначе мы снова с позором продуем вам, — не выдержав очередного поражения от детей, предлагает Дима. — Эль, я провожу Кэтти, а ты Богдана.

— Спокойной ночи, Богдан. Это было здорово, — я невольно ликую, когда вижу, как Кэтти сама тянется к Дане, чтобы обнять его. Он всегда зеркалит людей и относится к ним так, как они относятся к нему. — И тебе доброй ночи, Эля, — девочка поднимает робкий взор на меня, но я сама обнимаю ее, пытаясь вложить в это действие все тепло, что у меня есть внутри после последних двух часов вечера. — Это был классный вечер. Спасибо, что… он прошел дома.

— Спокойной ночи, Кэтти. Если тебе нравится дома, значит мы будем так собираться дома. До тех пор, пока не станет иначе, — миролюбивым тоном обещаю я. — У меня идей много.

Глаза девочки озаряются светом, и в них уже нет того гнева, который я заметила утром. Надеюсь, она забудет то, что видела, и такого больше никогда не повторится.

Как только мы с Димой остаемся наедине, нас одолевает бессонница. Прохладный вечер, горный воздух и терраса, красота которой поражает воображение, — слишком заманчивое сочетание, чтобы спать. Полуобнаженный любимый мужчина, подливающий тебе вино и убаюкивающий своими искрометными шутками. Обожаю Димин сарказм и, кажется, не могу жить без его черного юмора, надменного скепсиса в некоторых вещах и четкой позиции по всем вопросам.

Наши разговоры — полет в космос.

Бесконечные, масштабные, космические.

Мы обсуждаем совместные планы до часу ночи, отпустив и забыв все обиды, горечь, трудности, с которыми столкнулись в последнее время. Может, нам чаще стоит выпивать вместе? Хотя виной моего расслабления стал не алкоголь, а он сам и вся атмосфера этого вечера.

Мы занимаемся любовью долго, прямо на террасе. Он медленно изучает меня по миллиметру, словно впервые, и я проделываю с ним то же самое, доводя до исступления и глухих молитв изучить его «еще глубже».

С ним я забываю о том, что такое стыд, и растворяюсь в ощущениях, наслаждаясь каждым мгновением близости.

— Боже, детка, ты просто невероятная, — выдыхает он сквозь сжатые зубы, когда я награждаю его член потоком ласк своих губ и рта. Обожаю издеваться над ним, доводя до края и оттягивая кульминацию, чтобы он кончил ярче, улетел в другое измерение.

Я чувствую себя лучшей в мире любовницей, бесконечным источником наслаждения, кайфуя от каждого сантиметра его кожи и плоти. Я сумасшедшая, одержимая, голодная, дикая, и мы одни во Вселенной, когда задернуты шторы и закрыты все двери.

Я отключаюсь глубокой ночью, доверчиво прижимаясь к нему. Целую в затылок и спину, ощущая себя в полной безопасности.

Момент абсолютного кайфа — засыпать, соприкасаясь всем телом со своим мужчиной.

И ни его храп, ни судорожные дергания в ночи не могут уменьшить уровень моего счастья.

Кажется, что никто и никогда его не нарушит.

Никто… не посмеет.

Правда?

Глава 8

Элина

Я просыпаюсь под утро от ощущения пустоты и холода. Не разлепляя глаза, провожу ладонью по простыни — Димы нет рядом. Вздрагиваю всем телом, прислушиваясь к звукам: в душе его тоже нет. Он явно покинул спальню, и это нормально: возможно, его замучила бессонница и он решил поработать в кабинете.

Хочется немедля вернуть мужа в теплую постель.

Накинув на себя халат, я берусь за поиски Димы, но в кабинете его тоже нет. Внезапно слышу голоса, доносящиеся с первого этажа. Судя по всему, с кухни.

Тихо спускаюсь по лестнице, ощущая, как сердце начинает биться в два раза чаще, когда я понимаю, что Дима на кухне не один… а с Верой.

Как только делаю шаг в то пространство, с которого мне открывается обзор на всю кухню, жалею об этом.

После бурной ночи эта картина мне максимально неприятна, несмотря на то, что Дима не делает ничего такого, за что я могу его осуждать. Всего лишь стоит в одних пижамных штанах на собственной кухне. В непосредственной близости к Вере, которая явно не вынесла никаких уроков из нашего вчерашнего разговора.

На Вере — облегающая майка, подчеркивающая отсутствие белья, и короткие шелковые шорты, которые вполне могут быть трусами.

У меня даже зубы болят, настолько я сильно сжала челюсти.

Они о чем-то разговаривали, я не слышала. У Димы в руках стакан воды с лимоном, а Вера смотрит на него совершенно без всякого стеснения. Судя по тому, как ее взор прикован к его прессу, она мысленно представляет, как смотрит на него сверху и считает пальцами кубики.

Как же ты меня бесишь, сучка. Думаешь, я слепая?

Так, главное не устроить истерику. Я выше этого, и в себе я тотально уверена. Однако меня бесит, что мой муж не может выгнать эту девицу из нашего дома из-за слепой веры в то, что она единственная, кто способен помочь его дочери.

Это абсурд.

Она же через к Кэтти к нему подбирается, и это не моя паранойя.

Я кашляю, обращая их внимание на себя. Вера подпрыгивает на месте, словно ошпаренная.

— Дим, ты считаешь, это нормально? — задаю простой вопрос я.

— Эля, все в порядке. Вера просто…

— Слушать ничего не желаю, — хладнокровно огрызаюсь я и ухожу прочь.

Как только переступаю порог спальни, достаю чемодан из шкафа и молниеносно начинаю скидывать туда все свои вещи. Я сегодня же уйду из этого дома, плевать мне на все. Ни секунды я больше не продержусь в этом дурдоме.

Ни секунды больше не хочу мириться с таким отношением к себе.

У меня все внутри горит и пылает, и я правда не уверена, что что-либо в этом мире меня сейчас способно остановить.

До тех пор, пока эта Вера слоняется по ночам по нашему дому и я не чувствую себя полноправной хозяйкой семейного очага, я буду настроена решительно. Вещи будут собраны через тридцать минут, мальчики проснутся через час. Я намерена поставить вопрос ребром: либо я, либо она. Вера должна жить в другом, отдельном доме. Где угодно. Дима, с его возможностями, точно может решить этот вопрос.

Было бы желание.

Любящий мужчина готов на все ради любимой женщины. Ведь я не даю ему таких поводов психовать, не расхаживаю в трусах перед его личным водителем.

Черт возьми, может быть я не права, но я с большим удовольствием кидаю в чемодан вещь за вещью, кусая губы от одних лишь воспоминаний об увиденной картине.

Дмитрий

Утро встречает меня не раздражающей трелью будильника, а приятным ощущением обнаженного женского тела под боком. Эля спит как убитая, забавно посапывая носом в мое плечо. Поцеловав жену в макушку, я осторожно высвобождаю руку, на которой удобно устроилась голова Элины, и, потянувшись к прикроватной тумбочке, беру свой телефон. Часы на экране показывают почти семь утра. В офисе я должен быть к девяти, а значит, времени на «поваляться» у меня нет. Жаль, что я пока не могу себе позволить медовый месяц и даже неделя отпуска в обозримом будущем мне не светит, но мы обязательно наверстаем упущенное, как только разберусь со срочными делами.

Тоскливо вздохнув, отключаю будильник, чтобы ненароком не разбудить Элю, и нехотя встаю из уютной теплой постели. После жаркой бурной ночи в горле сухо, как в пустыне. Проверив Робби и убедившись, что сын тоже крепко спит, я тихо выхожу из спальни и, спустившись вниз, шлепаю на кухню. Жажда не ждет. Сначала стакан воды, а потом уже душ.

Открыв холодильник, достаю бутылку минералки без газа и лимон. Нарезав фрукт кружочками, оглядываюсь по сторонам в поисках стакана и вздрагиваю от неожиданности, наткнувшись взглядом на пару стройных ножек в коротких шортах. Они однозначно принадлежат не Эле, потому что фантастические ноги своей жены я не перепутаю ни с какими другими.

— Не это ищешь? — лучезарно улыбаясь, Вера протягивает мне стакан. Застыв на месте, я какое-то время изучающе смотрю на девушку, отмечая для себя ее вызывающе откровенную пижаму и беспорядочно рассыпавшиеся по плечам светлые волосы. В памяти всплывают недавние претензии Элины в адрес няни Кэтти, и теперь они не кажутся мне такими уж беспочвенными.

— Не слышал, как ты зашла, — сухо говорю я, забирая стакан из пальцев Веры. — Спасибо.

— Всегда рада помочь, — с энтузиазмом отзывается она, скользнув чисто женским взглядом по моему голому торсу.

— Не спится, или у вас какие-то ранние планы с Кэтти? — нейтральным тоном уточняю я, наливая минералку в стакан. Сталкиваться по утрам на кухне нам приходилось не раз и не два, но почему-то раньше я не видел в этом ничего предосудительного. Не то чтобы ее присутствие меня внезапно стало напрягать, вовсе нет, но я уверен на сто процентов, что Эля бы не обрадовалась, застав нас здесь за непринужденной беседой. Ради сохранения мира в нашей семье, мне, по всей видимости, необходимо предпринять радикальные меры.

— Не люблю долго валяться в постели, — Вера неопределённо передергивает плечами и делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Ее взгляд медленно перетекает на мое лицо. — Приготовить тебе завтрак?

— Ты не домработница, Вер, — отрицательно качаю головой. — В твои прямые обязанности входит забота о Катарине, а не обо мне.

— Прости, я забылась, — неискренне извиняется Вера, прикусывая нижнюю губу. — Привыкла готовить на всех. Мне не трудно.

— Теперь у меня есть жена, — напоминаю я.

— Которая любит поспать, — ухмыляется девушка.

— Ты что-то хочешь сказать? — прищурившись, холодно уточняю я. Выдавив в стакан кружок лимона, делаю большой глоток, сканируя пристальным взглядом порозовевшее женское лицо.

— Нет. Просто сорвалось с языка. Я ничего такого не имела в виду, — пытается вывернуться Вера, но я уже уловил саркастический намек.

— Послушай меня очень внимательно, — серьезным тоном начинаю я, заставив девушку настороженно напрячься. — Если хочешь и дальше работать на меня, тебе придется найти общий язык с Элиной. Она полноправная хозяйка в этом доме, и ты обязана учитывать данный факт. Вчера твоё появление в гостиной было неуместным. Ты — не член семьи и не мой друг. Я тебя нанял и щедро плачу за твои услуги. И, пожалуйста, следи за своим внешним видом. Ты находишься не на своей территории, чтобы разгуливать по дому в полуголом виде.

— Раньше тебя все устраивало, — вместо того, чтобы послушно кивнуть и принять к сведению мои требования, Вера оскорбленно надувает губы. — За три года нашего сотрудничества с твоей стороны не было никаких нареканий. Кэтти привыкла к моему присутствию. Мы очень близки, и только благодаря этому добились успехов в терапии. Ей сейчас и так непросто. Я — единственный человек, с которым она чувствует себя в безопасности. Убери меня, и у нее случится очередной кризис.

— Ты серьёзно? — стиснув челюсть, спрашиваю ледяным тоном, поражаясь ее наглой уверенности.

— Абсолютно, — подняв подбородок, кивает Вера. — Кэтти никогда не скажет тебе напрямую, что ей не нужна новая мама, но она не хочет мешать твоему счастью и поэтому будет подстраиваться, играть роль идеальной падчерицы, а в глубине души переживать и ощущать себя лишней и ненужной в твоей новой счастливой семье, — выдает она с твердым убеждением в собственных словах.

— А может быть, это ты ей внушила, Вера? — вкрадчиво интересуюсь я, лениво поднося к губам стакан.

— Зачем мне это делать? — невозмутимо уточняет она, прислонившись спиной к барной стойке. — Я искренне привязана к Кэтти и делаю все, чтобы она поправилась.

— Возможно, ты планировала задержаться в моем доме не только в статусе няни и психолога?

— Что ты имеешь в виду? — Вера виртуозно изображает недоумение, не забывая при этом вульгарно выпятить грудь.

— Спрошу иначе. Я когда-нибудь давал тебе повод надеяться на что-то большее? — конкретизирую, чтобы она не смогла в очередной раз увильнуть от прямого ответа.

— Нет, — резко сдувшись, Вера отводит взгляд в сторону. Я удовлетворенно выдыхаю, но, как оказалось, преждевременно. — Ты же понимал, что не безразличен мне.

— Я думал, что мы давно закрыли этот вопрос, — напоминаю стальным голосом. Она быстро смотрит мне в лицо и снова отворачивается, пряча вспыхнувшее в глазах несогласие.

— Ты прав, — отзывается бесцветным тоном. — Я постараюсь не выходить за рамки своих обязанностей.

— Нет, Вера, ты не постараешься, — с нажимом произношу я. — С этой минуты ты будешь четко соблюдать субординацию в общении со мной и моей женой.

— Хорошо, — кивает, как болванчик, и я ей ни хрена не верю. Черт, как можно было быть таким слепым идиотом?

— Это еще не все. Твой рабочий график с сегодняшнего дня изменится, — озвучиваю только что принятое решение. Она вскидывает на меня настороженный взгляд. — Кэтти больше не нуждается в круглосуточном наблюдении. С девяти утра до шести вечера — этого будет достаточно. В остальное время о Кэтти мы с Элей позаботимся сами. Не волнуйся, оплата останется прежней.

— Это огромная ошибка, Дим, — заявляет Вера. — Катарина плохо реагирует на резкие изменения.

— Мы справимся, — категорично отрезаю я. — Тебе все понятно?

— Более чем, — она натянуто улыбается. — Могу я хотя бы кофе тебе сварить?

— Это лишнее, Вера, — сухо отказываюсь я. — Сейчас тебе лучше вернуться в свою комнату, привести себя в порядок и после заняться прямыми обязанностями.

— Как скажешь, босс, — иронично бросает Вера, видимо не до конца уяснив полный смысл моего требования «соблюдать субординацию». — Или мне теперь к тебе обращаться по имени отчеству и на «вы»?

— Вер, ты…, — начинаю я и осекаюсь, услышав выразительное покашливание. Резко повернув голову, наталкиваюсь на негодующий взгляд жены. Черт. Судя по выражению ее лица, мне — конец.

— Дим, ты считаешь, это нормально? — зрительно «закопав» Веру, она переключается на меня.

— Эля, все в порядке. Вера просто… — мямлю, как последний придурок. Пи*дец, становлюсь подкаблучником. Я же реально ни хрена плохого не делаю. Наоборот, на благо семьи стараюсь…

— Слушать ничего не желаю, — обрывает меня Элина на полуслове и, демонстративно повернувшись к нам спиной, покидает кухню.

— Тяжелый случай, — сочувственно комментирует Вера. — И это она еще в офисе у тебя не была.

— Рот закрой, пока я тебе расчет не выдал, — рявкаю в ответ на ироничную реплику. — Вышла отсюда, — указываю ей на дверь.

— Какой вы грозный сегодня, Дмитрий Андреевич. Я вас таким еще не видела. Счастливый брак однозначно меняет людей, — пряча улыбку, Вера наконец-то сваливает.

Вот же сука. И знает же прекрасно, что я не смогу уволить ее сейчас, даже если очень сильно захочу. Кэтти только начала делать первые шаги за пределы своей крепости, и замена Веры на другого, даже более компетентного психолога, может не только затормозить процесс, но и ухудшить состояние дочери. Однако это вовсе не значит, что я пущу ситуацию на самотек. Пора снова начинать отбор кандидатов на должность Веры.

Открыв дверь супружеской спальни, я застаю картину, от которой, мягко говоря, охреневаю. Элина, как заведенная, кружит по комнате, складывая в раскрытый на кровати чемодан свои вещи. От скорости ее передвижений у меня даже в глазах мельтешить начинает. Роберт по-прежнему безмятежно спит в своей кроватке, и я ему сейчас люто завидую.

— Эля, что ты, по-твоему, делаешь? — привалившись плечом к косяку двери, складываю руки на груди.

— Исправляю глупость, которую совершила, — не удостоив меня взглядом, огрызается жена.

— Глупость ты совершаешь сейчас, — сдержанно возражаю я. — Потом придется все разбирать обратно.

— Не придется, Дим, — шипит Элина, швыряя в чемодан очередную стопку одежды. Я прохожу в комнату и встаю у нее за спиной.

— Успокойся, детка, — мягко прошу, взяв Элю за локти. — В тебе гормоны бушуют и эмоции. Ничего криминального не произошло. Мы просто разговаривали.

— Разумеется. Она в нижнем белье, ты в одних штанах. Ты меня за дуру держишь, Коваль? — развернувшись, Эля взбешенно смотрит мне в лицо.

— Детка, я понимаю, как это выглядит, но выслушай меня, пожалуйста… — безуспешно взываю к здравому смыслу грозной собственницы.

— Я догадывалась, что ничего хорошего не выйдет, но согласилась на переезд, потому что ты меня убедил, — Эля толкает меня в грудь. — Ты привык к холостяцкой жизни, к секс-клубам и одноразовым связям, куче шлюх, ошивающихся рядом. Признай, что ты просто не готов к нормальным семейным отношениям.

— Не знаю, что в твоем понимании означает словосочетание «нормальные семейные отношения», но, детка, я женился на тебе, потому что уверен в том, что мы будем счастливы, — отчетливо доношу свою позицию разгневанной жене, надеясь, что она наконец меня услышит. — Я люблю тебя. Ты любишь меня. Мы вместе после стольких лет, и ты хочешь сбежать из-за какой-то ерунды? — с досадой закусив губу, Эля отворачивается. Делает глубокий вдох, пытаясь вернуть утерянный самоконтроль. — Вера больше не будет жить с нами, — добавляю, воспользовавшись паузой. — Именно об этом мы и говорили на кухне. Ты права, детка, ее круглосуточное присутствие, внешний вид и поведение недопустимы. Раньше я не обращал на все это внимание, потому что…

— Тебе было удобно и комфортно, — заканчивает за меня Эля, присаживаясь на край кровати. Внешне она выглядит гораздо спокойнее, чем минуту назад. — Красивая баба с дипломом психолога в придачу занимается твоим ребенком. Сдувает с тебя пылинки и смотрит в рот. Кто откажется от такой круглосуточной прекрасной няни с классной задницей?

— Ты сама ответила на свой вопрос, — с улыбкой говорю я, опускаясь перед Элей на корточки. Взяв ее ледяные ладошки, нежно сжимаю в своих руках, а потом поочередно целую тонкие пальчики. — Я прислушиваюсь к твоему мнению, Эль, и так будет всегда. Прошу тебя, малыш, доверяй мне.

— Я стараюсь, но эта твоя Вера…

— Она не моя, малыш, — погладив жену по щеке, мягко отвечаю я. — С сегодняшнего дня я начну искать для Кэтти нового специалиста, но на это потребуется время. Ты потерпишь ее присутствие пару месяцев?

— Мне хватит того, что она перестанет отсвечивать тут круглыми сутками, — окончательно успокоившись, Эля одаривает меня улыбкой. — Спасибо, что услышал, но поговорить с ней можно было и днем. При мне.

— Хорошо, учту на будущее, — обещаю я и, поднявшись, сажусь рядом с Элей и обнимаю ее за плечи. Нежно целую в висок и зарываюсь носом в спутанные волосы. Как же она потрясающе пахнет. Чертова работа. Остаться бы дома, закрепить наше примирение горячим сексом. — Мы больше не будем ругаться по мелочам. Договорились?

— Договорились, но сначала ты скажешь, почему вдруг передумал. Вчера ты был настроен весьма категорично насчет Веры, — отстранившись, Элина смотрит на меня проницательным взглядом. Я снова погорячился, решив, что инцидент улажен. Пока пытаюсь подобрать правильные слова, Эля вновь меня опережает. — Она что-то сказала обо мне?

— Нет, — отрицательно качаю головой. — Выкини Веру из головы. Думай только обо мне, — обхватив ладонью затылок жены, уверенно притягиваю к себе и с голодным рыком впиваюсь в нежные губы. Однако не проходит и пары секунд, как Роберт громким плачем напоминает нам, что в этой комнате хорошим аппетитом обладаю не только я.

Глава 9

Дмитрий

— Элина, безумно рад познакомиться лично. Добро пожаловать в семью, — благодушно произносит Дуг, заключая Элину в объятия. Она немного скованно реагирует на порыв Кеннета, но очень старается не подать виду. Глядя на ее вежливую улыбку, намертво прилипшую к губам, я понимаю, что ужин затянулся и моральные силы моей жены давно на исходе. Она и так сделала над собой громадное усилие, высидев три часа за одним столом с человеком, инициировавшим захват «А-Трест». Пусть я тоже сыграл в этой истории далеко не последнюю роль, но мои мотивы изначально не имели меркантильного расчета. Мы еще не обсуждали с Элей финансовые вопросы, и она не в курсе, что по факту детище ее отца осталось внутри семьи, нашей с ней семьи. Возможно, Элина сможет смириться с периодическими визитами Кеннета, когда увидит подтверждающие документы, а пока ее тщательно скрываемая антипатия вполне объяснима.

— Как насчет того, чтобы пропустить по стаканчику скотча в моем кабинете? — отвлекая внимание Дуга на себя, предлагаю я.

— С удовольствием, — он охотно соглашается, выпуская Элину из своих медвежьих объятий.

Она незаметно выдыхает, послав мне благодарный взгляд. Я подмигиваю ей в ответ, в сотый раз за вечер отмечая, как потрясающе красива моя жена в сексуальном стильном платье аквамаринового цвета, идеально сочетающимся с меняющимся оттенком ее глаз.

— Надо же, какой смышлёный парень. Ни разу не расплакался. Мужик растет. — потрепав по голове сидящего в детском стуле Робби, с улыбкой произносит Дуг. — На тебя похож, — последнее обращено ко мне.

Я коротко киваю, с обожанием глядя на сына.

— От мамы тоже кое-что перепало.

— Дочку родите, еще одна красавица в семье появится, — развивает тему Дуг.

— Мы пока решили притормозить с детьми, — неожиданно вступает в разговор Элина. — У нас уже есть настоящая красавица и два богатыря, — она подходит к пустующему стулу рядом с Кэтти и присаживается, приобнимая мою дочь за плечи. Изначально это было место Дани, но он решил лечь спать пораньше и поднялся в свою комнату буквально десять минут назад.

— Ты останешься у нас, дедушка? — спрашивает Катарина, с надеждой глядя на любимого деда. — Завтра же выходной. Поиграем в карты на деньги, и я один разок поддамся.

— Не могу, Котенок, — с огорчением качает головой Кеннет. — Завтра срочное совещание.

— Кэтти, я с удовольствием составлю тебе компанию, если папа присмотрит за Робби, — с улыбкой вызывается Эля.

— Детка, я тоже должен быть на совещании, — с досадой сообщаю я. Элина меняется в лице, растеряно хмурясь.

— Дим, мы же планировали пикник на террасе. Я детям обещала, они ждут.

— Кэтти уже выходит на террасу? — удивленно вклинивается Дуг.

— При закрытых окнах и двери в сад — да, — отвечаю я. Кеннет обеспокоено хмурится, явно собираясь что-то сказать, но не успевает.

— И я не боюсь стоять на балконе в своей спальне, — хвастается успехами Катарина. — Вера говорит, что совсем скоро я смогу гулять в саду вместе с Даней, а не наблюдать за ним сверху.

— Поздравляю, милая. Ты делаешь успехи, — хвалит внучку Дуг, переводя на меня обеспокоенный взгляд. — Вы точно не спешите? Где, кстати, Вера?

— Вера теперь работает с девяти до шести и отдыхает в выходные. У нас все в порядке, Дуг, — уверенно отвечаю я. Кеннет, слегка опешив от наших перемен, снимает свои очки и задумчиво потирает переносицу.

— Твое предложение выпить в кабинете еще в силе? — вернув очки на место, уточняет Дуг.

— Конечно, пойдем, — я киваю в сторону лестницы.

— Элина, еще раз спасибо за ужин и за теплую компанию. Все было потрясающе вкусно, — обращается он к моей жене.

— Мы всегда вам рады, — вежливо выжимает из себя Эля.

Выпроводить Кеннета домой мне удалось около одиннадцати вечера. Всему виной алкоголь, к которому Дуг не так давно пристрастился. После последнего появления Ирмы, он заметно сдал и постоянно находится в состоянии перманентной тревоги. Как бы Дуг не был на нее зол, она никогда не перестанет быть его родной дочерью, и в глубине души Кеннет винит себя за все, что творит Ирма. У финансовых воротил его уровня часто случаются проблемы с воспитанием детей. В силу постоянной занятости, Дуг не уделил достаточного внимания периоду, когда Ирму еще можно было взять в руки. А потом не досмотрел я, потому что не знал, насколько все серьезно. Теперь даже при круглосуточном контроле медперсонала клиники, где моя бывшая жена проходит реабилитацию, она умудряется периодически сбегать и устраивать нам настоящий ад. Предпоследний раз Ирма лечилась в Штатах, в закрытом учреждении, где восстанавливаются подсевшие на искусственный кайф голливудские звезды и дети политиков и бизнесменов, но и там, при всей строгости внутренних правил, ее упустили. Понятия не имею, как и на какие средства Ирма добралась до Вены, но я сделал из того случая определённые выводы. Расстояние для моей поехавшей бывшей — не проблема. Сейчас она находится в частном медицинском центре в пригороде, специализирующемся на «сложных» пациентах, склонных к наркомании и суицидальным мыслям. Несмотря на то, что Ирма сама согласилась на реабилитацию, я не питаю особых иллюзий и предпринял меры безопасности, усилив охрану территории коттеджа.

Проводив Дуга до такси, я возвращаюсь в дом. За время наших мужских «посиделок» Эля успела убрать со стола, уложить детей спать, принять душ и облачиться в шелковую прозрачную комбинацию. Я застаю ее за туалетным столиком. Откинув за спину копну влажных волос, она лёгкими касаниями втирает в лицо крем, сосредоточенно изучая свое отражение.

— Явился, а я думала, вы до утра будете пить, а потом на карачках в офис, совещание проводить, — заметив меня, с легким недовольством иронизирует Эля, подвергнув тщательному досмотру мою скромную персону.

— Ты же знаешь, что я много не пью, — приблизившись, опускаю ладони на плечи жены, завороженно любуясь ее не тронутым косметикой чистым лицом. — Красавица, — шепчу я и, наклонившись, целую в макушку. — Как Кэтти? Не сильно расстроилась, что планы на завтра придется отменить?

— А ничего не отменяется, — встретив в отражении мой взгляд, лукаво улыбается Эля. — Планы в силе. Мы решили, что твое отсутствие не помешает нам устроить пикник на террасе. Уложим Робби на дневной сон и проведем время втроем. В карты сыграем, — со смешком добавляет она. — На деньги.

— Кэтти тебя обанкротит. Не ставь много, — ухмыляюсь я, отступая к кровати и на ходу расстегивая рубашку. — Эль, пожалуйста, будь осторожна и максимально внимательна и про радионяню не забудь, — напоминаю серьезным тоном.

— Ты во мне сомневаешься? Или не доверяешь? — оглянувшись, спрашивает Элина. Бросив рубашку на стул, я разминаю затекшие плечевые мышцы.

— Нет, детка. Это отцовское беспокойство, не более.

— Я справлюсь, Дим, — встав со стула, Эля направляется ко мне. — Помочь? — ее руки уверенно берутся за ремень на моих брюках.

— Я весь в твоем распоряжении, — расплываюсь в довольной улыбке, предвкушая приятное завершение муторного дня. — Роберт не проснется? — с опаской кошусь на детскую кроватку.

— Как минимум четыре часа у нас есть, — многообещающе отвечает Элина, дергая вниз мои брюки вместе с боксерами. — Чем займемся, Коваль?

— Ммм, детка, у меня столько вариантов… — хрипло смеюсь я, хватая жену в охапку. Хохоча, как парочка идиотов, мы заваливаемся на кровать, дурачимся и целуемся, словно ненормальные. В какой-то момент Эля оказывается сверху и снова берет инициативу в свои умелые руки. В позе наездницы Элина дико сексуальна и активна. Ее явно заводит мысль, что она контролирует процесс. Я не возражаю. К тому же после трудовых подвигов в офисе и напряженного вечера с Кеннетом доминант из меня весьма посредственный, но ко второму раунду силы неожиданно возвращаются, и я устраиваю жене беглый ознакомительный курс по Камасутре, вымотав нас обоих по полной программе.

— Знаешь, Дим, я тут подумала, что Роберта можно укладывать на ночь в его детской, — отдышавшись, сонно бормочет Эля. — Ты так там все красиво обустроил. Я и сама бы там жила, — зевая, она прижимается ко мне, закидывая ногу на мое бедро.

— Твое место здесь, детка, а насчет Робби я согласен, — отзываюсь я, лениво поглаживая ее голую задницу.

— Будешь указывать, где мое место? — приподняв голову, шутливо фыркает Эля, поджимая припухшие от поцелуев губы. — Да ты тиран, Коваль.

— Настоящий арбузер, — ухмыляюсь я, вспоминая ее недавнюю шутку. — Самый жесткий из всех арбузеров.

— Дим, я должна тебе кое-что сказать…, — ее тон резко меняется, становясь напряженным и неуверенным. — Ты только не злись. Ладно?

Вот зачем она это сказала? Теперь я всерьез напрягся. Положив подбородок мне на грудь, Элина робко заглядывает в глаза. Моя ладонь на ее пятой точке рефлекторно сжимается.

— Ай, больно, — морщится она, и, расслабив пальцы, я быстро «заглаживаю» вину.

— Давай уже, колись, что стряслось, иначе отшлепаю, — хмуро требую я, как истинный арбузер.

— Даня оказывается не просто так ушел пораньше, — несмело начинает Эля, и я примерно догадываюсь, о чем пойдем речь. Точнее о ком.

— Белов? — мрачно уточняю я.

— Да, — кивает Элина. — Они договорились созваниваться каждый день в восемь вечера по скайпу. — раздраженно втянув воздух, я отвожу взгляд, но Эля, обхватив мое лицо ладонями, возвращает внимание на себя. — Богдан скучает, Дим. Они с Андреем еще никогда не расставались на такой длинный период.

— Длинный? — скептически выгибаю бровь. — Вы пятый день в Вене. Насколько я помню, командировки Белова бывали в разы дольше.

— Не сравнивай. Ситуация совсем другая, — мягко оспаривает Эля и следующей фразой добивает меня окончательно: — Андрей пообещал Дане, что прилетит через неделю.

— Куда, твою мать? — рявкаю я, резко садясь. — Может, мне для него тоже детскую подготовить, или с нами положим? У Богдана день рождения через месяц, договоренность была, что Белов приедет, чтобы поздравить сына, и сразу свалит обратно.

— Я просила тебя не злиться, — скрестив руки на груди, холодно произносит Элина. За*бись, она еще и обиделась.

— Детка, я не злюсь, — возражаю металлическим тоном. — Я говорю, что твоему бывшему мужу нехер тут делать до оговоренной даты. Если ты не можешь его послать, я это сделаю.

— И как я, по-твоему, объясню Дане, что ты не позволил его отцу выполнить обещание? — вспыхивает Эля. Хитрый ублюдок. Так я и знал, что вся эта телефонная активность ведется неспроста. По сыну он тоскует, ночами не спит. Ага, как же. Так я, бл*ь, и поверил. Никак не угомонится сукин сын.

— Дим, не кипятись, — пытается умаслить меня Эля, мягко коснувшись плеча. — Андрей прилетит на выходные, заселится в отель. Они с Даней сходят куда-нибудь вместе.

— Ты же понимаешь, что если поддашься на провокацию Белова сейчас, то он обнаглеет и будет кататься сюда постоянно? — озвучиваю вероятные перспективы.

— Один раз, Дим. В качестве исключения. Поверь, я тоже не горю желанием видеть Андрея, но он…

— Эля, не будь наивной. Одним разом не ограничится, — перебив жену, утверждаю я. — Если ты этого не видишь, значит, тебя все устраивает.

— Мы договаривались, что не будем ругаться по пустякам, — припоминает Элина.

— Белов — не пустяк. Он — гребаный репей.

— Вера — тоже, — парирует она. — Но я как-то терплю ее присутствие.

— Супер. Ты сравниваешь няню моей дочери и своего бывшего мужа? — ухмыляюсь я.

— Вот только не надо делать из меня идиотку. Твоя Вера тоже не просто так к тебе прицепилась. Видимо, повод ты ей дал, — вскочив с кровати, она накидывает на голое тело поднятую с пола шелковую ночнушку.

— Ты куда собралась? — встаю следом и успеваю поймать жену в дверях ванной.

— Хочу душ принять! Одна! — оттолкнув меня, она захлопывает дверь прямо перед моим носом. От грохота просыпается Роберт и начинает возмущённо плакать. Зашибись, поговорили. Сделав глубокий вдох, я поворачиваюсь к кроватке и иду успокаивать сына.

Элина

Выхожу из душа, попутно вытирая влажные волосы полотенцем. Взор падает на слегка насупленный профиль Димы: его губы плотно сжаты, сосредоточенный и весьма строгий взгляд устремлен в планшет, что он крепко держит в руках. Эмоции сдерживает, костяшки белые. Надулся кот. Взмахнул гривой и ушел в ментальную пещеру. Даже хмурым, серьезным и погруженным в вечерние новости, он выглядит самым сладким и привлекательным мужчиной на свете.

Я благодарна Вселенной за то, что она без конца нас сталкивала, что мы не сдались под гнетом трудностей. Глупо будет обнулить этот путь из-за женщины, которая не стоит моего внимания.

Опускаюсь на диван рядом, прижимаясь обнаженной грудью к его плечу. Полы халата распахиваются, пояс затянуть я не удосужилась. Пальцы сами тянутся к его лицу, ласково касаюсь слегка колючей щетины. Как кота под мордочкой его глажу, мурлыкаю примирительным тоном.

Не могу на него долго злиться. Особенно когда вдыхаю его запах.

— Отошла, кошка дикая? — бросает теплым тоном, все еще на меня не глядя. Только веки прищуривает от наслаждения, балдеет от моих нежных прикосновений.

— Немного, — отзываюсь я благосклонно. — Дим, просто скажи мне правду. И я успокоюсь. Было у вас что-то с Верой? Разовый эпизод, флирт за гранью… Если да, то я не хочу ее видеть в этом доме. Уже сегодня, — звучит, как ультиматум, но мужчину надо держать в тонусе.

— Нет, — резким и категоричным тоном отрезает Дима. — За кого ты меня держишь, Эля? Она доктор, няня моей дочери. Единственная женщина в белом халате, которая может возбудить меня, сидит рядом, — голодным взглядом окидывает жемчужную ткань моего домашнего наряда.

Почему-то мне кажется, что он говорит правду. Или, быть может, мне просто хочется в нее верить. В любом случае, ответ я услышала, а значит нужно оставить этот вопрос в прошлом, ведь проблему с Верой муж сам решит в скором времени.

— Я доверяю тебе больше, чем себе. Просто мне этот театр на кухне неприятно видеть, как и тебе — меня и Андрея в такой же ситуации.

— Ой, не напоминай, — фыркает Дима, и его тут же передергивает от отвращения.

— Все, успокойся.

— Да я спокоен! — зажав челюсть, шипит Дима.

— Он всего лишь отец Богдана. Никакие встречи ради ребенка не повлияют на наши отношения, Дим. Слышишь?

— Слышу, Эль. Я знаю, что я вне конкуренции, — немного скучающим тоном отзывается Дима, а потом резко поворачивается ко мне. Обхватывая скулы, впивается в мои губы своими и затяжно целует, проникая языком в мой рот, позволяя мне всасывать его внутрь. Наши стоны на рваном выдохе заставляют меня увлажниться на счет «раз, два».

Три…

— Ты чертовски сладкая, детка, — с неохотой разрывая поцелуй, выдыхает Дима. — Но мне идти нужно. Бизнес-встреча в центре сегодня. Вечером наверстаем упущенное.

— Уже уходишь, да? А целовал зачем так?

— Чтобы весь день готовилась, — подмигнув мне, муж встает с дивана, успевая хорошенько так шлепнуть меня по попке.

Я откидываюсь на диванные подушки и потягиваюсь всем телом, мысленно составляя планы на день. А они у нас с детьми сегодня Наполеоновские.

* * *

— Как красиво получается, — восторгается Кэтти, когда мы вместе выкладываем из корзины для пикника фрукты и раскладываем их на деревянной доске. — Хочу фотографии как из пинтерест. Я часами разглядывала подобные, мечтая хоть раз устроить настоящий пикник. Странно, что эта идея никогда не приходила нам в голову… ни Вере, ни папе. Я так благодарна тебе, Эля, — беззаботно воркует девочка, с каждой секундой открываясь мне больше.

Уверена, мы определенно найдем общий язык. Как я поняла, у Кэтти такой склад ума и характера, что ей просто необходимо медленно привыкать к людям. После периода адаптации, она поворачивается к ним новыми гранями. Несмотря на тяжелую судьбу, трудное детство, она не потеряла легкости и свойственной юным девушкам непосредственности. Я думаю, забота Димы и тот факт, что он относится к ней, как к принцессе, которую безусловно любит, сыграл в этом решающую роль. Что не может не греть мое сердце: когда у нас с ним родится дочь, он будет так же беречь ее, окутывая незаменимой отцовской любовью.

Не если, а когда… Даже сердце в груди сжимается от предвкушения.

— А ты можешь заплести мне две французские косы? Хочу выложить новые фото в социальные сети. Друзей у меня фактически нет, следить за мной некому, но я все равно хочу сменить аватар, — мечтательно рассуждает вслух Катарина, озаряясь лучезарной улыбкой. На самом деле, если ее разговорить, она та еще болтушка. Я и слова сказать не успеваю, потому что она все время что-нибудь рассказывает, не позволяя мне глубоко погрузиться в каждую тему.

— Садись передо мной, пока Робби увлечен домиком, — предлагаю я, поглядывая за Робертом, что без конца терзает специальный развивающий дом своими любопытными пальцами, периодически выдавая нам свое мудрое «агу». — Дань, ну нас подожди, — прошу я, замечая, как старший сын начинает налегать на закуски, что мы с Кэтти красиво разложили на бежевом пледе.

Запахи цветов раздражают обонятельные рецепторы. Это из-за дождя и легкого ветра, что доставляет их прямиком из окружающей нас лесопарковой территории. Действительно, имитация пикника удалась на славу, и я рада видеть горящие глаза Катарины. Еще пара таких посиделок, и она будет готова к настоящей вылазке. Или я тороплю события?

Хочется помочь Кэтти. И отчасти хочется быть лучше этой мутной Веры, которая, как мне кажется, влияет на нее дурным образом. Тот случай, когда доктор не лечит, а калечит. Я в этом не сомневаюсь, да только доказательств у меня нет.

— Ну как, тебе нравится? — открываю фронтальную камеру, демонстрируя Катарине готовую прическу. — К этому платью она идеально подходит. Ты очень красивая.

— Не такая красивая, как ты, — немного опустив взор, вдруг отвечает Кэтти.

— Что ты, — немного теряюсь я, даже не ожидая таких слов. — Ты очень красивая девочка, слышишь? Папа говорит, что в танце ты просто божественна. Я бы хотела посмотреть на твою тренировку. Можно?

— Я не знаю, немного смущаюсь, когда в зале есть зрители. Только к Вере привыкла, — слегка пожимая плечами, тихо отзывается Катарина. — Но я рада, что папа не женился на ней, — вдруг выдает Кэтти, бросая многозначительный взор в сторону нашей спальни. — Я имею в виду, что…, — прикусывает язык, понимая, что явно сболтнула лишнее.

Мое лицо, должно быть, пылает всеми оттенками алого. Кровь приливает к щекам, пульс предательски выбивается за пределы допустимых значений.

— Раз начала мысль, то лучше закончить, Катарина, — стараясь быть мягкой, прошу ее я. Остервенело сжимаю в кулаке расческу, которой каких-то пару минут назад плавно скользила по волосам Кэтти.

И нет, я не ревную. Но если Дима снова солгал мне… ноги моей не будет в этом доме. Я сыта по горло иллюзиями и ложью.

— Почему ты рада, что твой папа не женился на Вере?

— Иногда Вера меня пугает, — признается вдруг девочка и нервно сглатывает — словно саму себя винит за сказанное. — Пугает не она, а ее отношение к папе. Я… я не глупая, все замечаю. Я уже взрослая, — вслух рассуждает Кэтти, продолжая смущаться. — Я однажды увидела ее в постели папы. Утром, как и…, — она явно хотела сказать «вас», но я отрицательно качаю головой, пытаясь убедить ее в том, что вспоминать эту сцену сейчас — не лучшая идея.

— Можешь не продолжать, я поняла, — если тон голоса можно описать, как «мертвый», то это он и есть. Автоматически вылетает из моих уст, и я ничего не могу с собой поделать — мое лицо «плывет». И размазала его не Кэтти, а утренняя ложь Димы.

Наглая, бесстыдная, глаза в глаза.

— Они просто спали вместе, и я подумала, что папа хочет жениться на ней. Других девушек, если они и были, я никогда здесь не видела.

Меня начинает тошнить от одной мысли, что эта прошмандовка спала на нашей постели. Иначе и не скажешь.

— Прости, я тебя расстроила? — осекается Кэтти в тот самый момент, когда замечает выражение моего лица.

Меня мутит так сильно, что невозможно дышать. Я догадываюсь, что теперь мое лицо далеко не красного, а бело-зеленого цвета.

— Все в порядке, Кэтти. Давай закроем тему, — глухо отзываюсь я, стараясь не обращать внимание на тремор в руках. Черт, мне еще и Роберта кормить и укладывать. Молока на этом стрессе не так много остается, уже не знаю, что и делать. Еще чуть-чуть и у меня будет нервный срыв, а Робби придётся расти на смесях, чего бы мне не хотелось.

— Куда ты собираешься? — взволновано интересуется Кэтти, когда я встаю с пледа. — Я что-то не то сказала?

— Все в порядке, мне нужно уложить Роберта. Побудете здесь вдвоем? — я привлекаю к себе внимание Богдана. — Я буквально на десять минут.

— Кэтти, хочешь поиграть со мной в новую игру на планшете? Она рассчитана на двоих.

— Даже не знаю, — словно сквозь туман доносится до меня ответ Кэтти, когда я крепко прижимаю к себе самого сладкого в мире младенца. Его тепло и запах всегда действуют на меня, как самое мощное в мире успокоительное. Должно быть из-за прилива вселенской любви, что переполняет сердце каждый раз, когда я обнимаю малыша.

Слегка убаюкивая Робби, я возвращаюсь в нашу с Димой спальню. Я планировала покормить его, покачать на руках, дать соску и оставить в кроватке — обычно Роберт легко засыпал в дневное время, но сегодняшний день явно замкнет список исключительных дней. Сначала он едва ли не укусил меня, потом начал хныкать и выражать свое недовольство, как бы я ни старалась его успокоить, угомонить. Закончилось все слезливой истерикой. Спустя полчаса мучений мне все же удалось застать тот момент, когда Роберт мирно прикрывает глазки и погружается в сон.

Невольно любуюсь своим капризным мальчиком, прекрасно осознавая, с чем связана его тревожность. С моей собственной. Не раз замечала, что дети просто отражают мое состояние. Они считывают все мгновенно… даже в таком возрасте.

Наконец, я оборачиваюсь, чтобы вернуться на террасу и настраиваю радио-няню, чтобы следить за Робби с экрана. Как вдруг вижу перед собой Богдана, что растерянно разглядывает нашу с Димой спальню. Его глаза становятся большими и округлыми, такими, словно он ищет нечто очень важное.

— Дань, ты что-то потерял? Все твои игрушки на террасе. Или меня потерял? Я задержалась, Робби уснуть не мог… Вы там как, закончили играть на планшете?

— Мам, я ищу Кэтти. Она разве не здесь?

Сердце пропускает удар. Суеверный страх парализует меня, в груди становится жутко тесно. Переборов ком в горле, уточняю:

— Что значит «здесь»? Вы же оба на террасе остались. Кэтти куда могла деться? Через комнату она не проходила.

— Мы в прятки начали играть, — взволновано щебечет Даня. — Я спрятался, она быстро нашла меня. А потом спряталась она… Спряталась и пропала.

О Боже. Нет, только не это. Она же не могла выпрыгнуть через окно или что-то вроде этого? Хаотичные мысли пускаются в пляс и вовсю рисуют самые жуткие картины.

Я молниеносно выбегаю на террасу, оглядывая ее взором профессиональной ищейки. Подбегаю к единственному открытому окну и опускаю взгляд вниз — нет, Кэтти не стала бы делать такую глупость. К тому же она боится выходить из дома. Возможно, в формате игры ей было легче это сделать, но куда она могла выйти? С террасы нет выхода, все двери плотно закрыты.

— Ты где прятался? Даня, прошу, скажи мне, — едва ли не повышая голос на любимого ребенка, спрашиваю я.

— Там, мам, — Богдан указывает пальцем в сторону имитации зарослей. Я тут же кидаюсь к ним, раскрываю растения и вижу дверь, на которой висит специальный знак, обозначающий пожарный выход.

Потянув дверь на себя, я едва ли не падаю в обморок от увиденной картины. Солнечное сплетение скорчивает в узел, вся жизнь проносится перед глазами. Кэтти стоит на площадке у лестницы, ведущей вниз, огражденной лишь тонкими перилами. Она цепляется за железные балки и смотрит вниз, фактически полностью облокотившись корпусом на конструкцию, не внушающую никакого доверия. Кажется, еще чуть-чуть — она наклонится ниже и полетит вниз головой со второго этажа.

Я реагирую молниеносно, потому что времени думать нет. Возможно, опоздай мы еще на каких-то пять-десять секунд, и Кэтти бы кубарем упала вниз. Я обхватываю ее со спины резко, не выкрикивая предварительно имя, чтобы не испугать. Тяну на себя, подальше от опасного места, и только в тот момент, когда я чувствую, что Кэтти в безопасности, девочка взрывается истерикой.

— Нет! Нет! Нет! Хватит! Я ненавижу тебя! Мама! Я ненавижу тебя мама! Ты слышишь меня? Отпусти меня! Я остаюсь с папой, я хочу остаться с папой, пожалуйста, умоляю. Папочка, держи меня, спаси меня, — истошно визжит Катарина, а мне остается только крепко держать ее и молиться, чтобы хватило сил. С большим трудом я затаскиваю нас обоих внутрь, на террасу, и закрываю роковую дверь, которую дети так некстати нашли в этих чертовых зарослях.

И лишь тот факт, что Кэтти жива, а не распластана на земле, дарит мне толику успокоения и позволяет не разрыдаться в голос. За меня это делает Робби, проснувшийся от диких криков.

Трясущимися руками я набираю телефон Веры. Мне не до гордости и не до проживания своего унижения сейчас. Сейчас Кэтти нужен хоть какой-нибудь врач, потому что первое, что она делает — это опускается в кресло и плачет, избивая себя подушкой, словно наказывая себя. Выкрикивает нехорошие слова в сторону своей матери, а мое сердце обливается кровью… Трудно представить, что Ирма сделала с девочкой и какие кошмары прожила Кэтти, контактируя с родной матерью.

И эта грязная печать с ней до конца жизни. И даже идеальный папа не компенсирует этой боли.

— Вер, ты где?

— В зале, на тренировке. Что случилось? Не справилась без меня? — с долей злорадства замечает сука, услышав плач Кэтти.

— Ты нужна ей. Поднимись в спальню, пожалуйста, — стараюсь хладнокровно ответить я, хотя мысленно с большим наслаждением провожу ногтями по ее смазливому личику.

После звонка Вере, я тут же набираю телефон Димы:

— Дим, Катарине очень плохо. Это похоже на срыв. Я не доглядела…

— Что случилось? — голос мужа охвачен тревогой.

— У нее истерика. Из-за меня. Все хорошо, она в безопасности, но она постоянно выкрикивает проклятья в сторону матери и хочет к тебе, — сбивчивым тоном выдаю я. — Я все расскажу тебе при встрече.

Я крепко обнимаю Кэтти, она всхлипывает, прижимаясь ко мне. Мое сердце разрывается, потому что я не знаю, что делать — то ли бежать к Роберту, то ли успокаивать Катарину, то ли уделить время и внимание Богдану, что стоит в углу неподалеку, и судя по выражению лица явно винит себя в случившемся.

Мне не разорваться, ах нет… Я уже разорвана в клочья. Раздавлена. Невыносимо дышать, слишком больно… Я устала. Устала жить в этом дурдоме. Ни минуты покоя, отдыха, гармонии. Круглосуточный стресс. Неужели наша семья не заслуживает счастья, Господи? В чем я провинилась? Неужели не заслуживаю спокойствия среди австрийских гор?

— Милая, детка. Успокойся, прошу. Папа скоро будет.

— Правда? Правда? Он всегда уходит, когда он мне нужен. Он не любит меня. Он уезжал на несколько месяцев.

— Правда, милая, правда. И Вера придет сейчас. Папа очень тебя любит, он больше никогда тебя не оставит. Мы вместе сейчас, ты в безопасности.

— Я не хочу к Вере. Мне нравится, что ты рядом, — всхлипывает Кэтти, видимо окончательно запутавшись в своих ощущениях. — Я так обрадовалась сначала, что вышла на воздух… а дальше все как в тумане.

— Прости. Я не уследила за тобой. Ты, должно быть, не заметила, как вышла на улицу, а потом сильно испугалась?

— Да. Я подумала, что будет здорово спрятаться так, чтобы Даня меня не нашел. И поборола своих страх. А потом они пришли… эти видения. Дальше я ничего не помню. Я глядела вниз, в этот колодец, спускала их вниз.

— Кого?

— Демонов, о которых говорила мама. Она говорила, что они придут за мной, если я буду на стороне папы. Они все время возвращаются. Они живут за пределами дома. Поэтому я никогда не покину его стены.

Я сижу, сердце бешено бьется в груди. Весь ужас, что когда-то испытала Кэтти, буквально течет сейчас по моим венам.

— Все хорошо. Я рядом, и папа скоро приедет, — стараясь сохранять адекватность, шепчу я. — Он очень сильно тебя любит, девочка.

— А я его очень сильно люблю, — сквозь слезы скулит Катарина.

В этот самый момент в комнату заходит Вера. Не говоря друг другу ни слова, мы меняемся с ней местами, и теперь она успокаивает Кэтти, бережно поглаживая ее по спине.

Немного выдохнув, я кидаюсь к кровати Роберта, который плачет так истошно, словно увидел тех самых демонов, о которых говорила Кэтти.

* * *

Пить остывший кофе — плохая идея. Но я все равно делаю это, чтобы занять чем-то руки, к которым так и норовит потянуться Андрей. За все время совместного обеда он сделал несколько попыток дотронуться до моих пальцев. А в момент, когда Богдан убежал в детскую комнату и оставил нас тет-а-тет, мне еще больше не по себе стало.

Поднимая взор на бывшего мужа, я не вижу его. Передо мной стоит равнодушный взгляд Димы, каким он небрежно коснулся меня сегодня утром.

С того момента, как у Кэтти случилась истерика, прошло уже пять дней. Несмотря на обсуждение произошедшего и регулярный секс, я чувствую, как сильно он от меня отдалился. Уходит рано утром, возвращается поздно вечером — словно не хочет меня видеть, ужинать вместе и уделять «нам» время. На все мои попытки поговорить с ним по душам, еще раз разобраться в случившемся и попросить прощения за халатность, он отвечает, что все в порядке. Я не виновата, и у него просто завал на работе.

Снова ложь. Снова подавление эмоций. Снова накопленные обиды, что служат нашему браку раковой опухолью.

Скоро все эти обиды и недосказанности сожрут нашу любовь изнутри.

Сколько нам осталось?

День? Месяц? Год? Даже если отрезать, это, кажется, не лечится. Мы давно смертельно больны.

С Андреем нам удалось наладить быт благодаря договоренностям и некоторому равнодушию по отношению друг к другу, которое в данном браке считалось нормой. А что если я ошибалась, и брак и любовь — не одно и то же?

Что если для хорошей совместной жизни одной любви недостаточно?

Мне казалось, что мы с Димой со всем справимся, мы сумеем найти точки опоры. В семейной жизни это искренность, открытость и поддержка. На данный момент ничего этого по отношению друг к другу нет.

— Ты не выглядишь счастливой, Эль. Я давно не видел твои глаза такими грустными, — замечает Андрей с явным удовлетворением в голосе.

— Не дождешься, Белов. Я просто не выспалась. У меня теперь трое детей, — стараюсь уйти от его колкого замечания.

— Да уж, этот… Коваль из всех кровь пьет. Смотри, чтобы до моего сына не добрался. Отбирать чужое грязными путями для него естественный процесс.

— Андрей, никто меня грязными путями не забирал. Это было мое осознанное решение.

— Я про бизнес, Эль. Думал, он угомонится, когда вы уедете в Австрию, но кажется, Ковалю и моей жены мало. И «А-Треста» ему мало. Он на мой новый стартап покушается. Но на этот раз я не позволю ему снова отнять то, что принадлежит мне. Не знал, Эля, что тебе нравятся мужчины, которые без стыда и совести идут по чужим головам, — фыркает Андрей с призрением. Гримаса на его лице отражает все оттенки неприязни к Диме. — Смотри, как бы он у тебя Роберта не забрал и ни с чем не оставил. Неизвестно, что этому психу взбредет в голову.

— Не смей так говорить о моем муже, — холодно отрезаю я, прекрасно понимая, что Андрей разошелся. Он ослеплен ревностью и ненавистью.

И в то же время я сама возмущена, что Коваль все никак не может оставить Белова в покое. Он хочет отнять его новый бизнес? Зачем? Им уже делить нечего, или у Коваля вновь «игра на опережение»?

— Ах да, ты, как истинная жертва, будешь оправдывать домашнего тирана.

— Замолчи. Это неправда. Дима не такой. С чего ты взял, что это его рук дело? У тебя что, не может быть других конкурентов?

— С того, Эль, что больше некому на меня зуб точить. Фирма маленькая еще, неокрепшая, кому я нужен? Только ненасытному Ковалю, — Андрей медленно сжимает ладонь в кулак, стискивая зубы. — Ладно, я разберусь с ним сам. Пойдем лучше по Вене погуляем с Даней, я здесь давно не был. Да и тебя развеселить хочется, ты вот-вот расплачешься.

— Пойдем, — тихо отзываюсь я, не в силах справиться с невыносимой тяжестью на сердце.

С прогулки я возвращаюсь поздно. Плачу новой няне Роберта сверхурочные, поскольку она была вынуждена задержаться.

С грустью окидываю взглядом пустую спальню: одиннадцать часов вечера, а Димы до сих пор нет. На мои сообщения он не отвечает, а когда вернется домой, мы вновь будем спать в одной постели, но в разных мирах.

Ляжем спать обиженными, хотя я бы хотела, чтобы обратная истина была главным правилом в нашей семье.

— Если ты не вернешься через час и не остановишь меня, меня здесь уже не будет, — произношу пространству твердое решение и второй раз за неделю достаю из гардеробной свой чемодан, и начинаю складывать в него вещи.

Медленно так, не спеша. Но к тому моменту, как часы показывают половину первого ночи, Коваля до сих пор нет дома. А к часу ночи в нем уже нет меня, Роберта и Богдана.

Глава 10

Андрей

— Выкладывай, с чем пришел. Даю тебе пять минут, — демонстративно взглянув на часы, снисходительно бросает Коваль и небрежным жестом указывает на ряд кресел, выставленных вдоль т-образного стола. Я занимаю самое первое, минимизируя разделяющее нас расстояние. Мне важно видеть выражение его лица, когда я озвучу «с чем пришел».

— Проводишь медовый месяц в офисе? — копирую жест с часами. — Девять вечера, а ты еще в офисе, — не могу не использовать шанс намекнуть ублюдку на очевидный факт. — Как к этому относится новобрачная?

— Ты с сыном прилетел пообщаться или меня поучить основам идеального брака? — иронизирует Коваль, вальяжно откидываясь на спинку своего «трона».

— Почему нет? Эля не чужой мне человек, — с удовлетворением замечаю, как темнеет его лицо и заостряется линия скул. — Она мать моего сына, и мы десять лет прожили как муж и жена. Неплохо прожили, между прочим.

— Не десять, а восемь, и твой пример наглядно показывает, что как муж ты не состоялся, — нейтральным тоном «отражает» Коваль.

— Это твои личные выводы. Уверен, что Элина считает иначе, — заявляю без тени сомнения.

— А ты спрашивал?

— Нет и не собираюсь, — ухмыляюсь я. — А вот ты похоже в курсе всех подробностей нашей с Элей семейной жизни. Часто говорите обо мне?

— Кому ты нужен, Белов? — бесстрастно бросает самодовольный сукин сын. — Не надо всех мерять по себе. Пора бы уже вылечиться от этой нездоровой зацикленности на МОЕЙ, — он делает говорящую паузу. — Жене. Вокруг много других женщин. Оглянись.

— Не переживай за меня. На личную жизнь я не жалуюсь.

— Неужели? — он скептически выгибает брови. — Завел себе подружку?

— Можно и так сказать. Сплю с секретаршей. Банально, но удобно. Ты, кстати, специально мужика взял на должность личного помощника, чтобы Элю не нервировать? Она, к слову, всегда была жутко ревнивой. Или ты боишься поддаться соблазну?

— Я выбираю персонал, руководствуясь совсем другими принципами. Тебе не понять, — нагло заявляет Коваль.

— Куда уж мне. У тебя особая стратегия ведения бизнеса, — дублирую его тон. — Не хочешь спросить, как мы с твоей женой и моим сыном провели время?

— Эля сама расскажет, если посчитает нужным, — в его голосе появляется металл.

— Знаешь, я тоже когда-то думал точно так же, как ты. Доверял ей, как самому себе, и посмотри, куда меня это привело, — «сокрушаюсь» я. — Женщины — существа импульсивные, эмоциональные и непостоянные. Невозможно предугадать, когда и где рванет.

Коваль не успевает отрекошетить новый удар, отвлекаясь на телефонный звонок. Срочный и важный, судя по напряженному выражению лица и резкому тону. Воспользовавшись вынужденной заминкой, я лениво оглядываю его кабинет. Простор, конечно, впечатляет, но аскетичная обстановка оставляет желать лучшего. Ублюдок явно не одержим личным комфортом. Удивительно, как и то, что Коваль соизволил меня принять. Его секретарь был настроен более категорично, заявив, что в плотном расписании его руководителя нет ни одного окна и попасть к нему без предварительной записи не является возможным. Но, как оказалось, ничего невозможного нет.

— У тебя осталось три минуты, — закончив разговор, сухо обращается ко мне Коваль. — Но прежде, чем ты продолжишь бредить, я хочу кое-что до тебя донести, Белов, — он подается вперед, сложив руки на столе. Спокоен как удав. Аж бесит. — Я в любой момент могу прекратить ваше общение с Элиной. Хочешь видеть сына? Без проблем, будешь встречаться с ним под присмотром моей охраны и детского психолога.

— Ультиматум? — уточняю с холодной усмешкой.

— Он самый, — утвердительно кивает он.

— Тотальный контроль и запреты, — задумчиво произношу я. — Не думаю, что с Элей такие методы прокатят.

— Две минуты, Белов, — раздраженно цедит он сквозь зубы.

— Я уложусь. Не волнуйся так. Кстати, об охранниках, — снова отзеркаливаю действия Коваля и наклоняюсь вперед. — Уверен, что им можно доверять? Особенно, когда речь идет о безопасности ребенка. Пусть не твоего, но сам понимаешь, что будет, если твои люди окажутся некомпетентны, а про психолога вашего я наслышан. Вера, кажется? Эля еще не все волосы ей повытаскивала? Значит, все впереди. Хочешь семейного спокойствия? Начинай искать психиатра мужского пола.

— Минута, Белов. Ты мне надоел, — скучающим тоном сообщает Коваль.

— Может, это тебя взбодрит? — достав из внутреннего кармана пиджака бумажный конверт, я неторопливо извлекаю из него цветные снимки и один за другим выкладываю на стол владельца кабинета. Коваль лениво наблюдает за моими действиями, не проявляя ни малейшей заинтересованности. — Узнаешь декорации?

— Главное, чтобы ты узнал и ничего не перепутал. Это в твоем кабинете я трахаю твою бывшую жену, а не наоборот, — глумится сукин сын.

— Весело тебе?

— Мне похер, — спокойно отзывается Коваль. — Бодрить эти снимки должны тебя, Белов, и вижу, что именно так и происходит. Выдохни и отпусти. Это уже произошло, а охранник, передавший тебе запись, заплатит за свою алчность, — выражение его лица остается таким же манерно-скучающим, как и минуту назад, а у меня кулаки сжимаются, как хочется врезать по его холеной нахальной роже.

— Лично займёшься или пошлешь кого?

— У меня достаточно надежных людей, готовых заняться решением проблемы за меня, — равнодушно отвечает Коваль.

— Я бы на твоем месте не был так уверен, — стиснув зубы, выговариваю я. — Твои принципы подбора персонала, как оказалось, не так уж безупречны и надежны. Может, ты еще где-то облажался, и мне стоит тщательнее поискать?

— Ты только подтвердил то, что я и так знал, — откинувшись на спинку кресла, бесстрастно произносит он. — Ты мазохист, Белов. Мазохист во всех смыслах этого слова. Могу использовать еще один термин, но боюсь, ты сильно обидишься. Вот скажи мне, насколько больным на голову надо быть, чтобы распечатывать наглядное подтверждение измены бывшей, потом тащиться с этими фотками в другую страну и демонстрировать с расчетом непонятно на что ее любовнику, который теперь стал законным мужем?

— Это не просто фотографии, Коваль. У меня есть видеозапись, и она в надёжном месте, — злобно бросаю я.

— Да что ты? — кривит губы в насмешливой улыбке. В глазах наконец-то появляется любопытный блеск. — И сколько раз ты ее посмотрел?

— Тебя, бл*ь, это заводит? — рявкаю я, смахивая фотографии на пол.

— Меня заводит то, как ты бесишься, строя из себя ревнивого Отелло. Бессмысленные потуги, Белов. Ты же не планируешь меня шантажировать нашим с Элей секс-видео?

Я красноречиво усмехаюсь, выдержав его пристальный взгляд. Коваль может сколько угодно изображать непробиваемого ублюдка, от и до контролирующего ситуацию, но на этот раз козыри в моих руках. Я теперь тоже умею играть грязно. Это не совсем соответствует моим внутренним убеждениям, но пришлось научиться… у врага.

— Чего ты хочешь? — наконец, соизволяет спросить Коваль. Вот мы и подошли к цели моего визита. Теперь можно поговорить о делах без лирических отступлений.

— Во-первых…

— Ого. Да ты со списком, — Коваль не упускает возможность спровоцировать меня на эмоции. — Огласи все пункты. Мне жутко интересно.

— Во-первых, — повторяю с нажимом. — Ты и твой босс уберете свои загребущие ручонки от «Мега Строй». А во-вторых, я хочу полную опеку над Богданом, — озвучив требования, я выжидающе смотрю в непроницаемое лицо Коваля. Его умение владеть собой сбивает с толку, сложно предугадать, что за схемы обдумывает в голове этот сукин сын.

— Это всё? — деловым тоном уточняет он. Я уверенно киваю, удерживая зрительный контакт. — Начнем с пункта номер один. Ни я, ни Кеннет не имеем никакого отношения к проблемам озвученной тобой компании. Я впервые слышу это название. Тебе нужно копнуть поглубже и разобраться с ситуацией на месте, а не вешать по привычке на меня всех собак.

— Ты мне угрожал, что уничтожишь мой новый бизнес, — напоминаю я.

Коваль протестующе поднимает ладонь.

— У нас была договоренность, Андрей. Пока ты ее выполняешь, мне глубоко фиолетово на тебя и твои дела, — ровным тоном чеканит он. — Но, если настаиваешь, я могу вмешаться. Результат может быть либо положительным, либо отрицательным. Выбирать тебе.

— Поясни, — хмуро требую я.

— Ты удаляешь запись, забываешь про второй пункт и этот разговор, а я так и быть напрягу свои связи в Москве и посодействую в решении проблем с твоим бизнесом. Но в отличие от тебя, Белов, я человек жадный, поэтому потребую за свою помощь еще кое-что.

— Ты охерел, Коваль? — яростно огрызаюсь я, резко вскакивая из кресла.

— Еще даже не начинал, — хищно скалится он. — Итак, мой третий пункт. Ты сегодня же купишь билет в Москву и съебешься отсюда первым авиарейсом, и я как минимум месяц не услышу о твоем существовании. Исключение — звонок сыну в день рождения. — Коваль тоже поднимается с кресла, медленно обходит стол и встает напротив меня. — А свою запись и фотографии можешь засунуть в задницу. Понял, или мне повторить?

— Через пять минут файл с вашим секс-офис-видео начнет набирать просмотры на Ютуб, и я не поленюсь указать полные имена участников, — не думал, что до этого дойдет, но он не оставляет мне выбора. Коваль не будет диктовать, сколько времени я могу проводить с сыном. Ни на грамм не верю, что он не приложил руку к резкому сокращению заказов и падению акций «Мега Строй».

— Давай, Белов, сливай прямо сейчас, — прищурившись, с ледяным спокойствием произносит ублюдок. Он блефует, сто процентов блефует. Видит, что я сомневаюсь, и провоцирует. Сукин сын. — Только объясни сначала, что лично тебе даст эта низкая месть? — он опирается на край стола и убирает руки в карманы. Его снисходительный взгляд уничтожает последние сдерживающие рычаги моего самоконтроля. — Представь, что на ролик ненароком наткнутся твои деловые партнеры? Кто в их глазах будет идиотом и рогоносцем? Точно не я, — ухмыляется Коваль. — А если видео посмотрит твой сын? Пусть не сейчас, а лет через пять, но даже в таком возрасте дети уже отлично знают, что такое Ютуб и умеют пользоваться гаджетами. Ты правда хочешь сделать из матери своего сына порно-звезду? Я ничего не перепутал?

— Мразь! — рычу я и с размаха заряжаю кулаком в самодовольную морду Коваля. Адреналин взрывается в крови, потоком разливаясь по венам. Эффект неожиданности играет мне на руку. Он пропускает удар и второй тоже. Никогда не думал, что меня будет потряхивать от триумфа от вида человеческой крови. Бл*ь, мне давно надо было это сделать. Но мое ликование длится считанные секунды. Третий удар Коваль отражает, отбив мою руку в миллиметрах от своего лица. Делает стремительный рывок, и резкая боль в области солнечного сплетения сгибает меня пополам. Не могу сделать ни вдоха, но через силу пытаюсь разогнуться. Меня останавливает удар коленом в переносицу. Мерзкий хруст костей и адская боль, в голове звон, перед глазами тьма…

Дмитрий

Из полицейского участка я буквально вываливаюсь. Разбитый, помятый и злой, как вырвавшийся из ада Люцифер. Но на одной злости далеко не уедешь. Энергетические и физические запасы на нуле, и пополнить их может только кровать и здоровый сон. Нет, в первую очередь душ, если хватит сил. На часах три часа ночи, от усталости и недосыпа ломит где-то в области затылка, а мне еще с Элиной объясняться.

Копы, сволочи бездушные, разрешили только один телефонный звонок, и я позвонил тому, кто мог быстро и без лишнего геморроя меня вытащить. Надеюсь, Эля не устроит истерику. Я ее просто не переживу. И так в последнее время все наперекосяк. Любое слово или действие в штыки. Я списываю Элино заведённое состояние на стресс из-за переезда и сложности адаптации, поэтому стараюсь не лезть на рожон. Знаю, как ей важно личное пространство, и пытаюсь не давить слишком сильно. Но она один хрен постоянно чем-то недовольна. Страшно представить ее реакцию, когда я явлюсь под утро с подбитым глазом и новостью, что устроил ее бывшем мужу дней десять постельного режима.

А может, пожалеет, увидев мою разукрашенную физиономию? Мне и правда х*ево так, что каждый шаг отдается резью в висках. Еще и Кеннет, ожидающий меня возле черного Мерседеса, смотрит с таким осуждением и недоумением, что тошно становится. Ему частенько приходилось отмазывать Ирму от ареста, а вот меня — впервые. Я и сам до сих пор в легком шоке.

Бл*ь, поверить не могу, у Белова все-таки есть яйца. Именно моя уверенность в их отсутствии стоила мне разбитой губы и рассеченной брови. Правый глаз затек, но не закрылся, скула с той же стороны лица опухла, бровь пришлось зашивать. Меня раздирал нервный смех в течение всего процесса, даже боли не почувствовал. Врачи скорой помощи действовали ювелирно и слажено, тут я к ним без претензий. Выбесило то, что осмотрев Белова, они вызвали копов. В итоге я с легкими травмами поехал в полицейский участок, а Андрей со сломанным носом и подозрением на черепно-мозговую травму — в городскую больницу.

Какой-то пи*дец, честное слово. Не был он похож на умирающего. Подумаешь, нос чуток подправил. Не будет совать его, куда не следует. И, вообще, я защищался и скорую сам вызвал. Как законопорядочный гражданин.

— Спасибо, Дуг, — поравнявшись с Кеннетом, благодарно жму протянутую руку.

— В машине поговорим, — сухо отзывается Дуг. Трэш. Я наговорился на допросе на сутки вперед.

С разных сторон мы одновременно садимся на заднее сиденье черного внедорожника. Кеннет дает знак своему водителю ехать, и автомобиль плавно начинает движение. Опустив стекло, я закуриваю. Дико хочется побыстрее оказаться дома, смыть с себя всю грязь этого дня и тупо вырубиться часов на десять. Но хрен там, в десять утра по плану сдача серьёзному заказчику крупного объекта, к которой моя команда усердно готовилась последние дни.

— Дима, я тебя много лет знаю, — издалека начинает Дуг. — Но в последнее время узнаю с трудом. На людей начал бросаться, Веру из дома выгнал, Кэтти чуть не пострадала. Это семейная жизнь на тебя так влияет, или ты просто устал?

— Белов сам на меня бросился, — мрачно отзываюсь я, стряхивая пепел за окно. — Я среагировал на автомате. Так, как жизнь научила. Насчет Веры я тебе объяснять ничего не собираюсь. Это мое личное дело. То, что она тебе успела нажаловаться, только укрепляет мое решение найти нового психолога для Кэтти.

— Безопасность и здоровье Кэтти и мое дело тоже, — настаивает Дуг. — Вера справлялась со своими обязанностями не один год. Вспомни, как она выручила нас, когда Ирма заявилась в последний раз. Если бы не профессиональные способности Веры, она бы добровольно не дала согласие на лечение. Но как только Вера ушла, сразу начались проблемы.

— Вера никуда пока не уходила, — делаю акцент на слова «пока». — Она работает с утра до вечера в будни и отдыхает в выходные. Как все нормальные люди. С Кэтти сейчас все в порядке. Они с Элей отлично ладят, а тот неприятный инцидент давно забыт, — четко и сдержанно отвечаю на все претензии Кеннета.

— Где гарантия, что он не повторится? — с беспокойством спрашивает Дуг. — Я понимаю, что твоей жене сейчас непросто, — продолжает, заметно смягчившись. — Я ни в чем ее не обвиняю. Не надо воспринимать мои слова, как упрек в сторону Элины. Она прекрасная женщина и мать, в этом нет никаких сомнений, но ей сложно справляться с тремя детьми. Робби еще младенец, Богдан тоже требует постоянного внимания, а Кэтти только кажется взрослой. Ей необходимо круглосуточное наблюдение и контроль.

— Моей дочери нужны любовь и забота, — подчеркиваю я.

— Согласен, — не спорит Кеннет. — Но терапия ей нужна не меньше. Если между Элиной и Верой возникло недопонимание, ты, как муж и отец, обязан устранить его причины.

— Именно этим я и занимаюсь. — категорично закрываю вопрос. — Можешь завтра вечером приехать на ужин и убедиться лично, что Катарина прекрасно себя ощущает и без наблюдения Веры. У нас все отлично, Дуг.

— Именно поэтому ты сегодня подрался с бывшим мужем Элины? — скептически замечает Кеннет. Сделав вдох, призываю себя к спокойствию.

— Мы уже обсудили, кто с кем подрался, — завершаю тему сдержанным тоном. — Спасибо, что посодействовал моему освобождению, но дальше я сам.

— Дима… — собирается возразить Дуг, но нас прерывает звонок моего телефона. Я быстро отвечаю, даже не взглянув на экран. Наверняка, это Эля. На время задержания у меня изъяли личные вещи и мобильник в том числе. При всем желании она не смогла бы до меня дозвониться.

— Прости, что так поздно, я набирала тебе раньше, но ты не отвечал, — слышу в трубке виноватый взволнованный голос… Веры.

— В чем дело? — раздраженно интересуюсь я.

— Кэтти плачет. Никак не может уснуть. Я все перепробовала, но она не успокаивается. Ты ей сейчас очень нужен, — тараторит она в трубку. Черт, только этого не хватало для полного «счастья».

— Я уже еду. Что произошло?

— Она проснулась посреди ночи с истерикой. Твердит, что ее снова все бросили. У меня сердце разрывается, — всхлипывает в трубку Вера.

— Ночной кошмар? — предполагаю я.

— Не знаю. Может быть.

— Пусть Эля попробует с ней поговорить.

— Дим… Эля ушла, — дрогнувшим голосом произносит Вера. Неприятная пульсация в висках сменяется режущей болью. По затылку словно кто-то с размаха бьет кувалдой, да так, что в ушах звенит. Что за пи*дец сегодня творится? Это чья-то злая шутка? Или меня внезапно настиг кармический бумеранг?

— Что значит — Эля ушла? — вибрирующим от ярости голосом переспрашиваю я.

— Она позвонила мне в час ночи и попросила срочно приехать, — запинаясь, объясняет Вера. — Я не узнавала зачем. Решила, что раз Элина позвонила, значит, я срочно нужна Кэтти. Взяла такси и примчалась. Эля уже ждала меня. Она ничего мне не объяснила. Просто забрала вещи, Богдана и Роберта и уехала.

— Не сказала куда? — рявкаю я, потирая ноющие виски.

— Нет, — едва слышно отзывается Вера. — Она только обронила: «освобождаю тебе место. Можешь занимать».

— Ох*еть…

— Дима, я клянусь, что не имею к этому никакого отношения. Мы и парой слов не обмолвились. Она уже была заведенная. Я абсолютно ни при чем.

— Иди к Кэтти и не паникуй. Я приеду, и мы во всем разберемся, — нахожу в себе силы успокоить напуганную Веру и, завершив вызов, смотрю в потемневшее лицо Кеннета, который, разумеется, все прекрасно понял из обрывков слов.

— Семейная лодка недолго продержалась на плаву, — прокомментировал он, глядя на меня с искренним сочувствием.

— Слава богу, ты дома. Я так волновалась! Боже, что у тебя с лицом? — шокировано восклицает Вера, выскочив мне навстречу и чуть ли не бросаясь на шею. Заметив за моей спиной Кеннета, она смущенно тушуется и отступает на шаг назад. — Здравствуйте, герр Кеннет. — он коротко кивает в ответ, остановив на девушке задумчивый внимательный взгляд.

— Шальная пуля, — мрачно ухмыляюсь в ответ. — Как Кэтти? Успокоилась?

— Да, я сказала, что ты едешь, и она уснула, — Вера суетливо одёргивает подол короткого халатика, но он от этого длиннее не становится.

— Так просто? — подозрительно прищурившись, уточняю я. — После звонка прошло двадцать минут.

— Мне пришлось немного слукавить, — признается Вера, потупив взгляд. — Я пообещала Кэтти, что ты привезешь Элю и мальчиков. И когда она проснется, они уже будут здесь.

— Вранье — это тоже часть терапии? — холодно уточняю я. Дуг тоже выглядит впечатлённым умением психолога дурачить доверяющего ей ребенка.

— А что мне оставалось делать? — защищается Вера. — Не надо меня вмешивать в ваши с женой конфликты и выставлять виноватой. Это она сбежала, а я все еще здесь.

— Можешь ехать домой. Никто не держит.

— Ты думаешь, было бы лучше, если бы Кэтти дождалась тебя и увидела с таким лицом? — продолжает отстаивать Вера свою сомнительную терапию.

— Она увидит меня утром. За несколько часов мое лицо вряд ли изменится, — иронично замечаю я. — Ладно, иди спать. Не до тебя сейчас, — киваю в сторону лестницы, и Вера мгновенно ретируется, оставив нас с Дугом наедине.

— Есть мысли, куда она могла пойти? — спрашивает Кеннет, проходя в гостиную.

— Нет, но выясню, — я иду за ним на ватных ногах. Все тело ломит, мозги работают со значительными перебоями, но морально я на удивление собран.

— Попробуй еще раз позвонить.

— Бесполезно, она выключила телефон.

— Тяжелый случай, — вздыхает Дуг.

— На самом деле нет. Все решаемо, — оптимистично заверяю я.

Первым делом звоню на пост охраны, и через пару минут дежурные называют мне номер такси, на котором Эля уехала вместе с детьми. Стараюсь не думать о причинах, побудивших ее совершить эту глупость. Сейчас главная задача — найти сбежавшую жену, а с остальным разберусь с ней лично.

На то, чтобы вычислить службу такси, уходит еще пара минут. Связываюсь с оператором, и после недолгих уговоров мне сообщают конечную точку маршрута, которым передвигалась Элина. Как я и предполагал, она заселилась в гостиницу.

Далее, все еще проще. Звоню на ресепшн, представляюсь и прошу соединить с номером моей жены, что на той стороне охотно выполняют, но не по доброте душевной, а потому что я хорошо знаком с владельцем отеля. Эля берет после десятого гудка.

— Да? — настороженно спрашивает ее хриплый и заплаканный голос.

— Доброе утро, детка. Прошу, не бросай трубку, или мне придется приехать в гостиницу прямо сейчас и забрать вас насильно, — сразу озвучиваю вероятные перспективы. — Будет лучше для всех, если мы спокойно поговорим. Согласна?

— Что тебе нужно? — помолчав и хорошенько все обдумав, сквозь зубы любопытствует Эля.

— Смешной вопрос. Ты и дети, конечно.

— Сомневаюсь, учитывая, что ты заметил наше отсутствие только в четыре утра!

— Не надо сомневаться во мне, Эля. У меня были веские причины, — миролюбиво отвечаю я, но мне, разумеется, не верят.

— У тебя всегда они есть, Дим. Но потом оказывается, что все твои причины — одна сплошная ложь, — устало произносит Эля.

— В чем я провинился на этот раз?

— Догадайся.

— У меня нет настроения играть в угадайку, Эль. Мне нужна конкретика, — это звучит, как жесткое требование, но я и правда не в состоянии ходить вокруг да около.

— Я возвращаюсь в Москву. Вот тебе конкретика.

— Ты не сможешь. Тебя не выпустят из страны без разрешения на вывоз моего сына.

— История повторяется. Да, Дим? Только роли сменились, — с горькой иронией отзывается Элина. — Думаешь, что загнал меня в клетку?

— Думаю, что ты опять себя накрутила. Приезжай домой, и мы спокойно поговорим обо всем, что тебя волнует, — смягчив тон, предлагаю я. — Что бы ты не вбила себе в голову, это не соответствует действительности. Мы же договаривались, что будем обсуждать любые сложности, а не бежать от них.

— Ты всю неделю вел себя так, словно я для тебя раздражающий фактор, а не любимая жена.

— У меня выдались напряженные дни в офисе. Я тебе говорил об этом. Компания готовила важный проект к сдаче. Завтра, точнее уже сегодня, все закончится, и я смогу взять несколько недель отпуска и провести их с семьей, — сообщаю то, что должен был сказать гораздо раньше. — Я пришлю за тобой машину. Собирайся.

— Не надо, — резко отказывается Эля. — Дети спят. Я не собираюсь их будить до утра. Мне тоже нужно время, чтобы успокоиться. Сейчас никакого диалога у нас не получится, Дим.

— Во сколько ты приедешь? — требовательно уточняю я.

— Вечером… Может быть.

— Без может быть и не вечером. Кэтти несколько часов провела в слезах, решив, что ты ее бросила. Она ждет вас утром. Я вернусь к шести вечера. Так что фактически у тебя будет время успокоиться без моего раздражающего присутствия. Мы договорились?

— Я приеду, — подумав, прохладно произносит Эля.

Глава 11

Элина

Я возвращаюсь в дом Димы к двенадцати дня. На данный момент я не могу назвать его своим или даже «нашим». Как бы красив и роскошен он ни был, я бы хотела жить в другом — здесь повсюду витает дух Ирмы, Веры, страхов и демонов Кэтти, прочей нечисти… Возможно, девочке бы стало легче, если бы она оказалась за пределами этих стен, где все напоминает о вероломстве и бессердечности родной матери.

Этот дом — открытая рана.

Я бы хотела, чтобы у нашей семьи было новое гнездышко, полное тепла и света. Сделанный под нас и для нас дом.

Мы не можем зачеркнуть прошлое, стереть его из памяти, но мы можем перелистнуть страницу. Полное обнуление и новое начало — это единственное, что способно спасти «нас», и сегодня я планирую поделиться с Димой всем, что так сильно горит на душе.

Стены особняка давят на психику, молниеносно сужаются, когда я шагаю вперед по каменному полу с мраморным принтом.

— Эля, вы вернулись! — Кэтти несется ко мне с кухни, широко раскрывая руки для крепких объятий. Ее искренняя радость и дрожащий голос трогает меня до глубины сердца, и я естественно обнимаю ребенка в ответ, не в силах поверить в то, что оставила ее здесь одну, с Верой. Чем я думала? Этой женщине нельзя доверять, я всем нутром это чую. Но гордость была превыше всего в тот момент, когда я с маниакальной резкостью швыряла вещи в свой чемодан. Все эти переезды и мальчикам не на пользу. Мне нужно научиться проживать свои эмоции, а не сбегать от проблем. Поэтому я здесь.

Не опять, а снова.

— Я так рада, что ты вернулась! Я уснуть не могла, переживала за тебя и братьев… Прошу, не оставляй меня больше, — щебечет Кэтти, когда я крепко прижимаю ее к себе в ответ. Ее мелкая дрожь передается и мне, сердце девочки гулко стучит по ребрам. Мое трепещет в ответ, не находя себе места. — Я не хочу, чтобы вы с папой ссорились из-за меня. Что мне сделать, чтобы этого не повторилось? — ее бьет озноб, нижняя губа предательски вибрирует, отчего мое сердце сжимается. Катарину съедает чувство вины, и мне знакомо это ощущение из детства, потому что я зачастую корила себя, когда родители ссорились.

— Не вини себя ни в чем, это я та еще лягушка-путешественница, — отшучиваюсь я, мягко проводя по ее волосам, заплетенным в косу. — У нас все хорошо, Катарина. Твой папа меня никуда не отпустит. Куда я денусь? — стараюсь разрядить обстановку.

— У меня есть подарки для вас всех. Я их давно делала, даже отдать не успела…, — наконец, сообщает Кэтти, доставая из кармана поясной сумки крохотную фенечку, очевидно, сплетенную своими руками. — Я сделала такую каждому члену нашей семьи. И даже для Робби, но на вырост, — немного смущенно поджимая губы, она осторожно демонстрирует мне уже все свои творения. — На его крохотную ручку сплести подобное может только эльф.

— Эльф здесь ты. Они просто чудо. Такие тоненькие.

— Нужно завязать и загадать желание.

— Сделаем это вечером, все вместе.

Я помню, как любила мастерить нечто подобное в детстве. Интересно, где она этому научилась?

Внезапно в полной мере ощутила каково это — быть матерью дочери. Ведь у меня еще никогда не было такого опыта. Очевидно, он будет очень красивым. И сейчас уже есть, с Кэтти. Иногда мне кажется, что я впитала всю любовь Димы к ней через поры на коже и совершенно не ощущаю ее чужим ребенком.

Как я могла оставить эту девочку с этой мегерой?

Которая, кстати, вновь тусуется на кухне и бросает на меня прожигающие до открытых ран взгляды. Мне становится не по себе от ее разрушительного ментального обстрела. Я отвечаю Вере продолжительным взором, и только после этого она прекращает таращиться на трогательную сцену в коридоре и возвращается к приготовлению кофе.

Должно быть, она плохо спала, но мне совершенно не жаль эту женщину, что посматривает на подставку для ножей таким взглядом, словно жаждет вынуть один из них и хорошенько обточить его об мою голову.

— Какая прелесть, Кэтти. Такие красивые! А мне браслетик найдется? — приблизившись к нам, Вера тянет на себя Катарину, и та с неохотой прижимается к ней.

И снова у меня возникает неприятное ощущение, словно Вера держит Кэтти на коротком поводке, словно карманного шпица. Поэтому та и не выходит из дома так долго. За несколько лет профессионального наблюдения можно было бы достичь более заметного результата.

— Я сплету тебе его, Вер. Немного попозже, — явно из вежливости бросает Кэтти. И все же от Веры не отходит. — Эль, я бы хотела показать тебе еще кое-что.

— Давай, я уложу мальчиков, и мы встретимся в коридоре на втором этаже, — договариваюсь с Кэтти, поднимая из коляски хныкающего Роберта. Пупс явно в шоке от моих передвижений и выражает свое возмущение порцией отборных и пузыристых слюней.

— И стоил побег того, Элина Алексеевна? — демонстративно интересуется Вера, пытаясь посмотреть на меня сверху вниз. — Вы так детей замучаете. Роберт же совсем маленький.

— В этом доме детей мучаю не я, Вера, — стальным тоном отрезаю я и уверенной походкой направляюсь в нашу с Димой спальню.

* * *

С Катариной мы встречаемся в коридоре, как и договаривались. К моему удивлению, она сразу хватает меня за руку и тянет в сторону балкона, что представляет собой вторую террасу — только открытую и маленькую.

— Смотри, Элина! У меня получилось! — девочка делает осторожный шаг за порог закрытого пространства. — Не знаю как… но утром, когда папа сказал, что ты скоро вернешься, я просто шла мимо этого балкона…, — она сбивается, заметно волнуясь. — Я стояла на нем прежде, но под присмотром Веры. А тут сама переступила черту! И увидела радугу. Лучи солнца грели лицо, а я бесконечно долго смотрела на то, как красиво цветные полосы делят небо на две половины…, — с восторгом передает мне свои эмоции Кэтти, едва ли не подпрыгивая на месте и хлопая в ладоши.

Мне становится немного не по себе от мысли о том, что она стоит на открытом пространстве, несмотря на то что теперь я рядом с ней. Слишком хорошо помню, что произошло в прошлый раз и сколько нервных клеток я отдала в тот день.

— Да, точно. Я тоже видела ее сегодня из номера отеля. Красивое зрелище, — облокотившись на кованную перегородку балкона, я неустанно слежу за Кэтти.

Ничего не предвещает повторения истерики или приступа, но мне все равно не по себе. В то же время я не хочу давить на нее и просить скорее уйти отсюда, чтобы не создавать видимое напряжение по этому вопросу. Сейчас, когда она делает свои первые шаги в большой и открытый мир, очень важно создать иллюзию того, что это легко, естественно и безопасно. А если я начну суетиться, она тут же это считает с языка моего тела и вновь закроется. Думаю, стоит немного поболтать с ней здесь и увести от греха подальше под предлогом совместной готовки ужина для папы.

— Ни разу не купалась в этом бассейне, — признаюсь я, глядя вниз с балкона. — Твой папа говорил, что он с подогревом.

— Поверь, я тоже не купалась, — фыркает Кэтти.

Подходить к краю балкона она не спешит, и меня это радует. Девочка опускается на удобное кресло, подвернув под себя ноги. Судя по расслабленному выражению лица, Кэтти чувствует себя спокойно и уверенно, и у меня от души тоже отлегает.

— Открытые бассейны мне не скоро светят, — вздохнув, делится со мной Катарина.

— Мне тоже, — немного грустно улыбнувшись, отвечаю я. — Я не умею плавать, Кэтти. У нас у всех есть свои раны и страхи, — глаза девочки мгновенно округляются. — Ты такая не одна.

— Да ладно? Я училась плавать в закрытом бассейне. Но… почему?

— Однажды я чуть было не утонула. Упала с яхты отца в Сочи, когда мы праздновали его день рождения. Он тогда, забыв о гостях и празднике, прыгнул за мной. Об этом писали во всех газетах, наши фотографии заполонили прессу. Мой отец часто был строг и холоден, но в таких моментах я ощущала его любовь и поддержку. Я всегда знала: он за мной и в огонь, и в воду.

— Он мог потерять тебя в свой день рождения, — с придыханием выдает Кэтти, и я в который раз удивляюсь, насколько она не по годам развита и осознанна.

— В итоге все закончилось хорошо, но я до сих пор не могу забыть ту жуткую тесноту в легких, абсолютную тьму перед глазами… и ощущения парализующего страха. Честное слово, я уже представила, как мама рыдает над моим побелевшим телом.

— Я чувствую то же самое, когда пытаюсь сделать шаг за порог дома, — обнимая себя, откровенничает Катарина. Она выглядит открытой и уязвимой, демонстрируя мне свои тонкие запястья. Легкая, манкая, живая… Она могла бы покорить большую сцену, если бы пошла в свой страх.

— У нас много общего, — подмечаю я, подмигнув Катарине. — Ты можешь всегда обо всем мне рассказать. Просто знай это.

— Эля, — Кэтти набирает в легкие побольше воздуха, прежде чем сказать. Когда она поднимает голову, ее глаза искрятся от слез. — Я должна была рассказать об этом папе. Но…, — она вдруг громко всхлипывает. — Она написала мне такие искренние слова. Сказала, что очень сильно любит меня. Просит прощения за всю боль, что мне причинила.

— Кто?

— Она так раскаивается. Она даже звонила мне. Извинялась, но я бросила трубку. Она кричала: «Прости»! Может быть, она не так ужасна, как я о ней думаю? — лицо Кэтти искажает гримаса неимоверной боли. — Может, она поступила тогда так со мной, потому что была не в себе? Папа говорит, что она больна…. А если ей стало лучше? Если ее вылечили?

— Она? Кто — она, Кэтти? О ком ты говоришь? — я теряюсь, не в силах совладать с эмоциями.

Мне хочется скорее метнуться за телефоном и позвонить Диме, да только я его забыла на прикроватной тумбочке. Черт. Ирма звонила Кэтти? Писала ей сообщения? Нужно срочно сообщить об этом Диме. Чует моет сердце, это недобрая весть.

— О маме. Я думала, что ненавижу ее! И очень боюсь. Это не изменилось, но… — сбивчиво и нервно бормочет Катарина, каждым новым словом усиливая мою панику. — Ночью… я не могла уснуть и плакала из-за маминых сообщений. Мне было так страшно, Эля. Папа сильно задержался в офисе… а утром я не решилась ему сказать. Он был так измучен, с ним тоже случилось что-то нехорошее.

— Что еще она тебе писала? — пропустив последнюю фразу, я осторожно направляюсь в сторону Кэтти. Сейчас меня волнует только она и ее душевное состояние. Судя по нервным жестам девочки, новой волны истерики не избежать.

— Что она придет за мной и заберет с собой, — Кэтти закрывает глаза ладонями, и в этот самый миг на балкон врывается незнакомая мне женщина.

Она появляется незаметно, словно из ниоткуда, и встает за спиной Кэтти, взяв ее шею в захват локтя. Я не слышала ни ее шагов, ни звонка в дверь, ничего не предвещало… Мое сердце выбивает ребра, горло перехватывает от страха и предчувствия надвигающейся беды. Онемев и окаменев от шока, я смотрю в лихорадочно горящие глаза с глубокими тенями под ними и преждевременными морщинами на бледном изможденном лице. Она очень худая, высокая, с небрежными и явно давно немытыми черными волосами, неряшливая одежда болтается на ней, как на палке. Я не видела фото бывшей жены Димы, но не сомневаюсь, что это Ирма, и она пришла сюда не для того, чтобы забрать свою дочь…

Судя по острому осколку стекла, который она внезапно достаёт из кармана бесформенной толстовки, Ирма пришла сюда, чтобы убить ее.

— Мамочка не могла не сдержать свое обещание, котенок, — она кривит губы в безумной усмешке, движения резкие, рваные. Взгляд пустой и рассеянный — как у наркоманки, что живет от дозы до дозы. Глаза мутные, словно накрытые белесой пленкой, отталкивающие. Меня всю передергивает. Возможно, некогда она была красивой женщиной, но наркотики делают из человека ходячий скелет, и Ирма тому явное подтверждение. Она и сейчас под кайфом, на что указывают увеличенные зрачки и дерганные жесты.

Ужас парализует меня, и я вновь чувствую себя той самой маленькой девочкой, тонущей в Черном море и уже не верящей, что спасение близко. Сейчас происходит нечто похожее. Я один на один с опасностью в лице сумасшедшей наркоманки с острым осколком в руке. У меня же нет ничего, чтобы защитить нас. Некого звать на помощь. Вера час назад отпросилась в магазин и сколько там пробудет — неизвестно. Дима вернется домой только через три часа… и ждать его могут здесь сразу четыре трупа. От мысли о том, что эта маньячка может причинить вред моим сыновьям, у меня кровь начинает стыть в жилах. Если бы не малышка в ее руках, я бы разодрала ей горло даже голыми руками, вцепилась бы зубами в сонную артерию и держала, пока она не истечет кровью.

— Мамочка не хочет тебе зла, котенок, — приторно шепчет Ирма, держа осколок у виска Катарины. Грани стекла напоминают мне заострённый кинжал. Капли крови, сочащиеся из раны на ладони безумной, капают на плечо Кэтти.

— Эля, — выдыхает девочка, начиная истерично всхлипывать. Ее грудная клетка опадает, поднимается и вновь опускается с запредельной скоростью, все тело бьет мелкий тремор. Кэтти цепляется за руку Ирмы, пытаясь ослабить ее хватку на себе. — Помоги мне. Эля. Эля. Папочка…

— Кого ты зовешь, котенок? Эту шлюху?! Сколько таких однодневных мамочек приводил в этот дом твой отец? Они тебе никто, малыш, всего лишь его подстилки. Мама может быть только одна. Я твоя мама, Кэтти, а она обычная проститутка, не первая и не последняя. Твой любимый папочка еще десяток таких притащит в нашу с ним кровать. Он всегда таким был. Таскался по шалавам, даже когда я носила тебя. Он не хотел ни тебя, ни меня, котенок. Ненавидел нас обеих, мы мешали ему трахать все, что движется, и пользоваться деньгами твоего дедушки. Папочка никакой не герой, Кэтти. Он мошенник и вор. Папочке плевать на тебя и на меня. Посмотри, во что он меня превратил! Это его вина. Все из-за него и таких, как она, — одержимым, но полумертвым и бесцветным голосом вещает Ирма, махнув осколком в мою сторону.

Мне противно от того, что она прикасается к Кэтти. Но я боюсь сделать и малейшее лишние движение, которое может привести к тому, что свихнувшаяся сука навредит дочери.

— Давай просто поговорим, Ирма. Никто не желает тебе зла… Мы здесь одни. Не надо угрожать Кэтти, — стараясь сохранять самообладание, шепчу я.

— Не тебе мне указывать, шлюха, — свирепеет Ирма. — Я сама разберусь, что мне делать с моей малышкой.

— Хорошо, я поняла. Успокойся. Пожалуйста, — голос получается сиплым из-за нехватки кислорода в легких. Голова кружится, но времени на проявление слабости нет. Действовать нужно быстро, решительно.

— Я спокойна, — глумливо ухмыляется стерва. — А вот тебе не помешала бы доза транквилизаторов.

— Как ты прошла мимо охраны? — меняя тему, я пытаюсь отвлечь женщину от дрожащей Катарины. Девочка рыдает, с силой зажмурив глаза.

Побелевшие губы шепчут одно слово:

Папа.

В моих мыслях тоже только одно слово:

Дима.

Если бы телепатия существовала…, у нас бы еще был шанс на спасение.

— А мне Верочка помогла, провезла на территорию на своей машине. Поехала за продуктами, а вернулась со мной, — выдает Ирма, убивая во мне последнюю надежду. На помощь Веры тоже рассчитывать не стоит. Я даже не удивлена. Интуиция меня подводит редко. — Мы с ней давние подружки. Я ей таблетки из клиники поставляю, она мне — ценную информацию, — брызгая слюной от триумфа, продолжает больная на голову дрянь. — Про жену его новую рассказала, а я решила посмотреть на тебя и заодно решить одну маленькую проблемку.

— Я могу помочь, скажи чем, — предлагаю, с трудом заставив себя улыбнуться.

— Давай с девчонкой расправимся, на органы продадим и пойдем вместе за кайфом… такой же красавицей, как я, скоро станешь. Вот и посмотрим, захочет ли тебя мой муж трахать, если костями будешь брякать, — обнажив уродливые, потемневшие от налета зубы, скалится тварь.

Ненавижу.

Всем сердцем ненавижу.

— Ты же это не серьёзно? Кэтти — твоя дочь.

— Она ему нужна, как доступ к счетам моего богатого папочки. Убью ее — Дима лишится всего. И мой папочка лишится всего, а я, наоборот, получу все. Неплохой расклад — правда? Присоединишься? Я поделюсь.

— Если тебе нужны наркотики, я достану. И деньги тоже, — огромных усилий мне стоит сохранять внешнее спокойствие. — Давай обсудим это без острых предметов. Сколько тебе нужно?

— Считаешь, я поведусь? Дуру во мне увидела? — продолжая шипеть и плеваться, огрызается Ирма.

Я микроскопическими шагами подбираюсь к ним, стараясь сохранять зрительный контакт с полоумной и заговаривать ей зубы.

— Я знаю, зачем ты пришла на самом деле.

— И зачем же? — рявкает ненормальная.

— За мной, — протягиваю руки, выставляя их ладонями вперед. — Я здесь лишняя. Я, а не твоя дочь. Не будет меня, вы снова станете семьей, — вбиваю в ее больную голову новую идею взамен старой. Говорю спокойно и уверенно, стараясь сохранять ровный тон голоса. — Этот осколок для меня, да? Не для Кэтти.

Сука прищуривает веки, глядя на меня с любопытством.

— Катарина тебе еще пригодится. Ты сможешь использовать ее в своих целях. А меня… меня ты можешь убить здесь и сейчас, — огромных волевых усилий мне стоит не дрогнуть и не разрыдаться в голос. Я просто делаю то, что должна делать. Ценой своей жизни я готова защитить всех своих детей.

— А ты права, Кэтти я обещала своему дружку-дилеру, — хохочет безумная, ее взгляд явно озаряется зародившимся в нем денежным планом. — С ней можно разобраться позже, а тебя я не убью, шлюха… Я тебя так изуродую, что мой муж больше никогда на тебя не взглянет, — в этот самый момент Ирма отпускает Кэтти и резко кидается в мою сторону.

Я едва успеваю закрыть лицо руками и в следующую секунду ощущаю, как кисть распарывает острый осколок. Кровь хлещет фонтаном, от боли немеет рука и все тело, но находясь под адреналиновым дурманом, я на автомате вынимаю осколок и швыряю его в сторону, разбив на десятки крошечных частей.

Кэтти надрывно плачет, спятившая стерва ликует и несет бессвязный бред, кривляется и хохочет, строя отвратительные гримасы. Уродливое лицо так близко, что я чувствую мерзкую вонь ее дыхания. Я едва могу стоять на ногах, ощущая, как сознание начинает стремительно рассеиваться, с каждой секундой я теряю все больше крови. Нельзя отключаться. Нельзя! Нужно остановить ее, иначе она пойдет на кухню, возьмет нож или что-то другое и закончит начатое. Собрав все оставшиеся силы, здоровой рукой я обхватываю шею Ирмы, пытаясь нащупать сонную артерию, и кажется, что мне это даже удается… В момент, когда я пытаюсь сдавить ее горло сильнее, она толкает меня спиной на перила.

— Думаешь, спокойно можешь прийти и занять мое место? Ты его займешь, но не здесь, — шепчет тварь, глядя в мои глаза настолько озлобленным взором, что ее веки напоминают мне врата в ад.

Надеюсь, я попаду в рай. Вот бы еще раз увидеть лицо мужа, Богдана и Роберта… Дима не успеет прийти.

— Я хочу, чтобы ты сгнила так же, как я гнила в этих чертовых больницах. Хочу, чтобы наш прекрасный муж видел, как от его красавицы ничего не осталось. Хочу оставить тебя живой, но дохлой. Такой же, как я, — сквозь сжатые зубы угрожает Ирма. Ее лицо расплывается перед моим взором, силы покидают меня с быстротечной скоростью. Остатков хватит лишь на малейший рывок.

— Кажется, ты говорила, что не умеешь плавать? — она наклоняет меня за край перил, и я цепляюсь в нее, что есть силы, прекрасно понимая, чем все это может закончиться.

И в тот момент, когда она толкает меня вниз, я забираю ее с собой.

Крик Катарины оглушает, бьет по едва работающим барабанным перепонкам. Всего две секунды полета, даже меньше. Считанные мгновения, через которые я погружаюсь в свой самый жуткий кошмар.

Удушье.

Абсолютное, плотное, неизбежное.

В легких — пустота, в голове — тоже. Я даже не чувствую вкуса хлорки, просто погружаюсь в кромешную тьму с привкусом собственной крови.

Только бы Ирма умерла. Только бы не встала и не причинила бы вреда моим детям.

Если с ними все будет хорошо, то мне умереть не страшно.

Дима будет для них лучшим отцом и никогда не оставит.

Это все, что меня волнует до тех пор, пока разум не выключается, а перед внутренним взором, будто бы прокрученная на большом экране, пролетает вся жизнь.

Дмитрий

Сдача элитного жилищного комплекса проходит муторно и напряженно. Дают о себе знать бессонная ночь и последствия вчерашней драки. Еще и Приемочная комиссия ожидаемо тупит, пытаясь найти повод снизить стоимость финальной сметы. Приходится по нескольку раз разжевывать все по пунктам. В итоге к трем часам дня голова трещит так, что приходится ненадолго прерваться.

Оставив отдуваться своего заместителя, я закрываюсь в свободном кабинете административного здания и первым делом звоню Элине. Хочу убедиться, что она не передумала и вернулась с сыновьями домой. Не то, чтобы я сомневаюсь в том, что Эля сдержит слово. Мне нужно просто услышать ее голос. Изо дня в день творится такой пи*дец, что лишний раз удостовериться не помешает. Набрав номер жены, я нетерпеливо жду ответа, нервно постукивая пальцами по столешнице. Слушаю бесконечные длинные гудки целую минуту. Брать трубку Эля не спешит. Может, укладывает детей или принимает душ, отвлеклась куда-то, оставила телефон в спальне, а сама вышла. Стараюсь не загоняться раньше времени, но дерьмовые мысли один хрен лезут в больную голову. Белов, сукин сын, вполне мог снова навешать Эле лапши на уши, притвориться жертвой и великим страдальцем, которого избил ее вероломный муж. Убью придурка, если мои подозрения подтвердятся.

Потеряв терпение, я сбрасываю вызов и набираю снова. Ответа нет и после третьей попытки. Выругавшись, звоню на домашний телефон. Идиот. С него и стоило начать. Аппараты установлены в каждой комнате. Кто-нибудь да возьмет трубку. Уверенность гаснет после десятого длинного гудка, внутреннее напряжение, наоборот, подскакивает до максимальных показателей. Номера Кэтти и Веры тоже молчат, что уже точно не может быть случайностью. Кэтти никогда не расстаётся со своим телефоном, а Вера отвечает на мои звонки даже глубокой ночью. От дурных предчувствий меня бросает в холодный озноб, и теперь я думаю только о том, чтобы с Элей и детьми ничего не случилось. По*уй на Белова. Он — пустое место.

Звоню на пост охраны, в глубине души надеясь, что мобильной связи нет во всем районе, но меня ждет жесткое разочарование — дежурный берет трубку. На все мои вопросы отвечает четко и уверено. Моя жена вернулась в час дня с детьми. Дом никто больше не покидал, кроме Веры, которая сначала каталась за продуктами, а потом уехала домой. Гостей не было. Мобильная сеть в порядке. Камеры наблюдения отключены, но, возможно, это детская шалость. Он лично все проверит, обойдет территорию, запустит систему видеонаблюдения и отчитается мне об исполнении.

Разговор с охранником ни грамма не успокаивает, а наоборот добавляет беспокойства. Выключенные камеры и молчащие телефоны — это весомый повод для тревоги. Решив не ждать результатов обхода, я вылетаю из здания и прыгаю в свою машину, завожу двигатель и срываюсь с места. Навигатор рисует, что дорога займет тридцать три минуты. Я планирую уложиться максимум в двадцать минут. Не еду, а лечу, нарушая все скоростные режимы и игнорируя цвета светофора. Повезло, что сейчас не час пик и движение на дорогах не такое интенсивное, как в вечернее и утреннее время.

Чем я ближе, тем сильнее разъедающее изнутри паническое напряжение. Руки, сжимающие руль, потеют, в висках стоит болезненный гул, мысли хаотично мечутся, рисуя картинки одна страшнее другой. Когда раздается звонок от дежурного, я уже въезжаю в ворота. Добрался за пятнадцать минут. Абсолютный рекорд. Поворачиваю голову в сторону пункта охраны. Там никого. Видимо, охранник все еще в доме. Вибрация гаджета резко прекращается. Меня заметили.

— Бл*ь, — я резко жму на тормоза, увидев выскочившего под колеса грузного мужика в мокрой униформе. Сердце обрывается, когда мой взгляд фокусирует пятна крови на его одежде. Но, как ни странно, именно это выключает панический режим, запуская холодный рассудок и заставляя действовать четко и быстро.

— Сюда, сюда, — охранник нервно размахивает руками, показывая в сторону дома. — За мной. Скорее. Я не стал вызвать полицию. Вам нужно это увидеть, — кричит он, и мы вместе бежим, огибаем коттедж справа и резко сворачиваем на задний двор, где находится зона отдыха, бассейн и детская площадка. Бассейн окружен розовыми кустами, и охранник ведет меня именно туда. Режущая боль бьет прямо в сердце, я не чувствую ног, но продолжаю бежать.

Мозг автоматически фиксирует детали. Окровавленный бортик бассейна, розовая вода, две закутанные в пледы и жмущиеся друг к другу фигуры на дальнем шезлонге. Женщина и ребенок. Моя жена и дочь. Я снова начинаю дышать. Зову их по именам, но собственный голос тонет в бешенной пульсации крови в висках. Котенок поднимает голову и, скинув плед, бежит навстречу.

— Папа, папочка, — кричит она, и в следующую секунду бросается мне на шею. Я на автомате подхватываю ее и крепко прижимаю к себе.

— Я здесь, Котенок. Папа с тобой, — с облегчением шепчу я, зарываясь лицом в мокрые волосы. Грудную клетку разрывает от бушующих эмоций. Живая. Дрожащая, напуганная, промокшая до нитки, но живая. Целую ее лицо и волосы, заглядываю в перепуганные глаза. — Ты как? Ничего не болит?

— Со мной и мальчиками все хорошо, — тряхнув головой, Кэтти просит поставить ее на место. — Эле нужен врач, — в ее голосе дребезжит страх, мгновенно передаваясь мне. Короткое облегчение сменяется новой волной тревоги, и я в два шага оказываюсь возле жены.

Эля сидит неподвижно, завернутая в плед, как в кокон. Лицо белое, как мел, в глазах отрешенное состояние. Она меня не видит, находясь в шоковой прострации. Опускаюсь на корточки перед шезлонгом, беру ее за плечи, тихонько встряхиваю, чтобы привлечь к себе внимание.

— Малыш, это я. Что случилось, милая? — мягко касаюсь ладонью бледной щеки, и Элина внезапно дергается всем телом, плед соскальзывает вниз, и я с ужасом вижу пропитавшееся кровью полотенце, которое Эля прижимает к руке. — Скорую быстро. Какого хрена ты до сих пор этого не сделал? — ору охраннику, не отводя взгляда от жены, находящейся в полуобморочном состоянии.

— Я вытаскивал вашу жену и дочь из воды… — мямлит придурок.

— Звони в скорую, я сказал, — яростно рычу я и пытаюсь взять Элю за запястье. — Ты поранилась, детка? Покажи мне, — Она снова вздрагивает, отпрянув назад. Крепче прижимает полотенце к ране, и кровь ручейком стекает по ее мокрому платью. — Прошу, малыш, дай мне посмотреть. Я хочу помочь, — прояснившийся взгляд фокусируется на моем лице.

Кэтти надрывно рыдает за моей спиной, охранник переговаривается со службой спасения, а я неотрывно смотрю в любимые глаза и впервые в жизни чувствую себя абсолютно беспомощным. В голове ни одной связной мысли, мозг взрывается от переизбытка предположений. Охранник сказал, что вытаскивал Элю и Кэтти из бассейна. Как они там оказались? Откуда в воде столько крови? Взгляд мечется к Элиной руке, потом к бортику с алыми брызгами и снова возвращается к Эле.

— Твоя жена… — шелестят ее губы так тихо, что мне приходится наклониться к ее лицу.

— Все правильно. Ты моя жена, детка, — взволнованно шепчу, зарываясь пальцами в спутанные мокрые волосы. — Врачи уже едут. Все хорошо, малыш. Говори со мной, ладно?

Элина отчаянно всхлипывает и кивает, ее зрачки неестественного размера, губы обескровленные, дыхание слабое и прерывистое. Черт, она сейчас отключится.

— Ирма… умерла, — успевает обессиленно пробормотать Эля, прежде чем обмякнуть в моих объятиях. Подхватив жену на руки, я резко оборачиваюсь и яростно сверлю взглядом бесполезного охранника.

— Нужно позвонить в полицию, — переминаясь с ноги на ногу, мямлит он, махнув рукой в сторону бассейна. — Второй женщине было уже не помочь.

Охваченный жуткой догадкой, я делаю шаг вперед и застываю на месте, рассмотрев в кровавой глубине неподвижное тело бывшей жены.

— Это мама напала на Элю, — доносится до меня заплаканный голос Кэтти. — Она порезала ее стеклом и столкнула ее с балкона, — от шока слова дочери с трудом откладываются в моем сознании. — Мама сильно ударилась о бортик головой. Я видела, я все расскажу. Эля ни в чем не виновата. Она защищала меня.

— Когда я их нашел, девочка пыталась в одиночку вытащить вашу жену из воды, — подает голос «уволенный» охранник. — Если бы не она, трупа было бы два.

Где-то вдалеке уже ревет сирена скорой помощи. С каждой секундой все ближе. Они успеют. Мы справимся. Прижавшись губами к холодному лбу жены, я закрываю глаза, прислушиваясь к ее слабому дыханию.

— Все будет хорошо, — говорю вслух и отчаянно верю в это.

Эпилог

Неделю спустя

Дмитрий

— Пап, ты скоро? — нетерпеливо кричит с крыльца Кэтти. — Сколько можно копаться? Ты обещал, что мы заедем на пять минут, а я уже полчаса тут торчу, — отчитывает меня, как маленького, топнув от возмущения.

— Две секунды. Садись пока в машину, — коротко отвечаю я.

Взяв в руки картонную коробку с последними оставшимися в доме вещами, я без сожаления окидываю взглядом гостиную. Прощаться всегда не просто, но я не чувствую ни тоски, ни тяжести в груди. Хоть мы и прожили с Кэтти здесь долгих десять лет, по-настоящему счастливые дни можно посчитать на пальцах. От того, что не приносит ни радости, ни удовлетворения, избавляться надо легко. Я продал бы дом в любом случае. Даже если бы нервная система Кэтти не сузила границы опасной территории до размеров своей бывшей крепости.

— Мне там душно! — не унимается Котенок.

— Включи кондиционер, — отзываюсь, проявляя чудеса терпимости.

— Для этого нужно завести машину, — Кэтти продолжает капризничать. Раньше я за ней этого не замечал. За неделю моя тихая мышка стала настоящим рычащим котенком, свободно разгуливающим по улицам города. Разумеется, под моим присмотром. Единственным местом, куда она не может войти, стал наш уже бывший дом. Зато весь остальной мир в ее полном распоряжении, и в скором будущем мы обязательно начнем исследовать… все вместе.

— Заведи, ключи в замке зажигания, — спокойно предлагаю я.

— Папа! — возмущенно ворчит дочь.

Через распахнутую дверь я вижу ее хрупкий силуэт в модных джинсах и яркой футболке. Она так изменилась за последние дни. Стала увереннее, активней, смелее и самую чуточку — вреднее. Удивительно — я так боялся ухудшения, все произошло с точностью до наоборот. Словно пережитый стресс избавил ее психику от прежних блоков и позволил вырваться из выдуманной клетки. Наблюдая за позитивными переменами, происходящими с дочерью, я и сам понемногу оживаю и отхожу от случившегося.

— Догоняй, иначе уеду за Элей без тебя, — Кэтти делает забавную рожицу и сбегает вниз по ступенькам.

Выхожу следом и, закрыв дверь, звоню риелтору, чтобы сообщить, что дом полностью свободен и новые владельцы могут заезжать в него хоть завтра. Надеюсь, они будут здесь намного счастливее, чем мы.

— Думаешь, Эле понравится наш сюрприз? — спрашивает Кэтти, когда мы выезжаем за ворота, навсегда покидая территорию дома.

— А ты как считаешь? — интересуюсь с расслабленной улыбкой.

— Она будет в восторге, — с предвкушением выдыхает дочь, стрельнув в меня сияющим взглядом. Я игриво подмигиваю ей в ответ и переключаю внимание на дорогу.

— Не терпится поскорее увидеть ее реакцию, — доверительно делится Кэтти, с любопытством глазея в окно.

То, что для всех остальных является привычным фоном, для моей дочери каждый день становится источником новых впечатлений, которые она поглощает с жадностью первооткрывателя. Ей ещё так много всего предстоит узнать и увидеть — огромный безграничный мир, в котором она однажды найдёт своё место и сделает этот выбор сама. С открытым и легким сердцем. Я так долго этого ждал и до сих пор не могу поверить, что самые тяжелые времена остались позади. Я никогда не перестану бояться за свою дочь, но этот страх перестал ощущаться, как удавка на шее, периодически перекрывающая кислород.

— Что будет с Верой? — оторвавшись от созерцания сменяющихся пейзажей за окном, внезапно спрашивает Кэтти.

— Я не хочу о ней говорить, малыш, — сухо отвечаю я. — Вера оказалась не той, за кого себя выдавала. Мы все в ней ошибались, доверившись фальшивому впечатлению.

— Ее посадят в тюрьму? — Кэтти продолжает развивать триггерную для меня тему. Я крепче сжимаю руль, ощутив, как инстинктивно напрягаются мышцы.

— Вряд ли. Прямых доказательств умышленного сговора нет. Она все отрицает. Ирма никому уже ничего не расскажет, а если бы и могла, ее показания не учел бы ни один суд, — говорю с Кэтти на равных, не смягчая смысл слов и не увиливая. После всего, что пережила моя дочь, она как минимум имеет право знать правду.

— Значит, Веру отпустят? — в голосе Кэтти проскальзывают нотки облегчения. Моя бесконечно добрая и жалостливая девочка, которую не ожесточили ни безумие и чёрствость матери, ни предательство той, кому она доверила свое наивное сердечко.

— Не совсем, малыш. Скорее аннулируют рабочую визу и депортируют в Россию с запретом дальнейшего въезда в Австрию.

— Мне кажется, что Вера не ожидала, что так все получится… Что… мама нападет на нас.

— Котёнок, Вера помогла Ирме покинуть лечебницу и привела в наш дом, — негромко напоминаю я, с усилием воли подавляя вспыхнувший гнев.

Очень жаль, что полицейские задержали Веру до того, как я до неё добрался. С нетерпением жду ее депортации. В России наказать подлую суку будет ещё проще. Я не злопамятный человек, но, когда угрожают моей семье, не забываю и не прощаю.

— Она очень плохо поступила, — соглашается дочь. — Я ее не оправдываю, а говорю о том, что Вера всего лишь хотела напугать Элю, заставить почувствовать угрозу безопасности Дани и Робби. Думала, что таким образом избавится от неё, и мы снова будем жить втроём, — задумчиво размышляет Кэтти. Я бросаю на неё быстрый взгляд, удивляясь взрослой проницательности дочери. — Вера не хотела, чтобы кто-то пострадал.

— Когда имеешь дело с зависимой шизофреничкой, риск, что кто-то пострадает, близится к ста процентам. Вера — психолог, она осознавала опасность. Почему мы вообще о ней говорим?

— Прости… — виновато бормочет Кэтти. — Мне трудно принять, что она все время нас обманывала и притворялась моим другом, — поясняет с непринужденной искренностью.

— Я думаю, ты ей действительно нравилась, — успокаиваю расстроенную дочь. — Но иногда люди ставят свои личные интересы выше других.

— Эля никогда нас не предаст? — робко спрашивает Кэтти, и я не виню ее за этот страх.

— Никогда, Котенок, — уверено обещаю я, и Катарина расслабленно улыбается. — Она тебя любит. Очень сильно. По-настоящему.

— Я ее тоже люблю, — шепотом делится со мной дочь, и у меня теплеет на сердце.

— И я, — улыбаюсь так широко, что скулы сводит.

— Ну ты-то понятно, — фыркает Кэтти. — На лице все написано, — хитро замечает она, намекая на незажившие синяки. После долгих расспросов мне все-таки пришлось объяснить дочери их происхождение. Тоже по-взрослому, как есть, утаив только подробности 18+. «Надо было сломать ему нос», — выслушав, серьезно заявила Кэтти, и я чуть не надорвал живот от смеха, а потом долго смеялась она, когда я сказал, что именно это и сделал.

— Маленькая язва, — по-доброму подразниваю дочь.

— Эээ, я на твоей стороне. Сражаться за свою женщину — священный долг рыцаря, — важно выдает Катарина.

— Фильмов насмотрелась? — ухмыляюсь я.

— Ох, пап, с вами никакого кино не надо, — хихикает Кэтти. — А за цветами заедем?

— Обязательно. Сама выберешь?

— А можно? — задает вопрос с взволованным придыханием.

— Нужно, — уверенно киваю, и Кэтти от предвкушения потирает ладони.

* * *

К больнице мы подъезжаем в приподнятом настроении. Кэтти собственноручно тащит огромный тяжелый букет, наотрез отказавшись делиться со мной благодарностью Эли. Я не спорю, давно смирившись с присутствием двух упертых женщин в моей жизни. Им я готов позволять капризничать и вить из меня веревки… иногда.

Получив выписку у врача и выслушав рекомендации, мы спешим в палату Эли. Кэтти врывается туда первая. С радостным воплем: «Мы за тобой» и букетом наперевес. Я чую неладное, заметив, как, перешагнув через порог, Катарина резко останавливается и растерянно оглядывается на меня. Положив руку на плечо дочери, я бегло оцениваю представшую перед нами картину, и она мне откровенно не нравится.

Во-первых, в палате моей жены какого-то хрена торчит Белов. С синей физиономией и в больничном халате, наброшенном (на) деловой костюм, он выглядит далеко не так самоуверенно, как обычно. Поджал хвост сучонок, но все равно нашел лазейку, чтобы просочиться на мою территорию. Неугомонный мазохист. И Эля хороша, вместо того, чтобы выпроводить за дверь, мило беседует с ним наедине, отлично зная, что мы приедем с минуты на минуту. Веник из пурпурных роз на тумбочке и упакованная в подарочную бумагу коробка не вызывают такого бешенства, как остановившийся на мне нахальный взгляд Белова. Мда, поспешил я с выводами. Хвост ублюдку еще только предстоит хорошенько придавить.

— А где Даня с Робертом? — ровным тоном спрашивает Эля, глядя на меня с невозмутимой улыбкой.

— Дома с Натали и Дугом, — резко бросаю я.

Элина недовольно хмурится. То ли из-за моего тона, то ли ей не нравится, что я оставил пацанов с бабушкой. Натали прилетела в Вену, как только узнала, что Эля попала в больницу. Жена до сих пор думает, что это я сообщил ее матери. Но это не совсем так. Слух о случившемся все-таки просочился в прессу, и Натали в истерике позвонила мне, поинтересовалась, можно ли ей приехать. Отказать я не смог, да и не хотел. Какой бы эгоистичной стервой ни была Натали, Элю она по-своему любит.

— Котенок, это мне? — приблизившись к Кэтти, мягко спрашивает Элина. Катарина смущённо кивает, протягивая букет. — Какой красивый… и тяжёлый, — с толикой удивления восклицает Эля, забирая цветы. — Спасибо, они прекрасны. — она благодарно целует Кэтти в щеку, и та вся светится от восторга.

— Ты готова ехать? Или у вас тут важный разговор? — холодно уточняю я, глядя исключительно на Белова. Мысленно я трижды заново сломал ему нос и заодно пару ребер.

— Андрей уже уезжает. У него вылет чрез два часа. Он занес подарок для Дани, — спокойно объясняет Эля. Я перевожу на нее тяжелый взгляд, на который она отвечает миролюбивой улыбкой. — Дим, давайте хотя бы сегодня зароем топор войны?

— Ты не мне это говори, — не удержавшись от сарказма, киваю на Андрея. Эля тяжело вздыхает, глядя на меня с укоризной.

— Остынь, Коваль. Я уже ухожу. Раньше бы уехал, но меня тоже только сегодня выписали, — встревает Белов.

— Может, все-таки заедешь к нам на пять минут? Лично Богдана поздравишь? — предлагает Эля. Я изумленно смотрю на нее во все глаза. Она это серьезно?

— Нет, — спасает ситуацию Андрей. — Не буду пугать сына своей физиономией, — скосив на меня взгляд, поясняет он. — Мы с ним уже поговорили с утра. Он не обижается.

— Хорошо тогда. Удачного полета.

— Спасибо, — благодарит Белов. — Береги себя и детей. И этому…, — кивает в мою сторону. — Не давай себя в обиду.

— Слушай ты… — рявкаю я, делая шаг вперед.

— Дима! — одергивает меня Эля, хватая за руку. — Успокойся. Хватит. Он уходит, — шипит на ухо и вскользь касается губами моей щеки. Я обнимаю ее за талию, собственническим жестом привлекая к себе и, заглянув в радужные глаза, напрочь забываю про Белова. Впрочем, он все равно уходит, решив не терзать себя неприятным для него зрелищем.

— Привет, — севшим голосом говорю я.

— Привет, — отвечает с соблазнительной улыбкой. — Как ты?

— Без тебя стабильно хреново, — честно признаюсь я, трогая ее губы своими и шепчу так тихо, чтобы услышала только она: — Хочу тебя, пи*дец. Выглядишь шикарно, детка.

— А ты еще нет, но уже гораздо лучше, — задорно смеется она, шутливо толкая меня в грудь и, скривившись, резко одергивает перебинтованную кисть.

— Болит? — встревоженно интересуюсь я.

— Уже нет. Просто забылась. — повернувшись к притихшей Кэтти, Эля ласково улыбается ей: — Ну что, поехали Даню поздравлять?

— Наконец-то, — обрадованно восклицает Котенок и, подскочив к нам, в порыве чувств обнимает Элю за талию. — Мы сильно-сильно по тебе скучали, — доверительно бормочет Кэтти. — Но папа больше всех.

— Правда? — мягко усмехнувшись, спрашивает Элина, бросая на меня выразительный взгляд.

— Правда, детка, — серьезно отвечаю я. — Ночью сама убедишься, как сильно.

— Папа, я все еще здесь, — напоминает Кэтти. — Совсем уже… — покрутив пальцем у виска, она хитро мне подмигивает. — Мы с Даней хотим к дедушке поехать после праздника. С ночевкой. Вы же не против, родители?

— Не против! — поддерживаем с Элей в один голос и, переглянувшись, нервно смеемся.

— Бабушку он тоже пригласил, — заговорщически добавляет Кэтти.

— Натали разрешает называть ее бабушкой? Что вы с ней сделали за неделю? — Элина вопросительно смотрит на меня. — Стоп! Мама замутила с твоим тестем?

— Бывшим тестем, — поправляю я и согласно киваю: — Натали своего не упустит. Ты же знаешь.

Элина

Хочется запомнить этот момент. Момент полного осознания, откровения, абсолютной уязвимости, открытости и сладкого предвкушения. Предвкушения того, что несмотря на то, что мы с Димой потеряли больше десяти лет, я бы ни за что не отмотала время в обратную сторону, чтобы что-либо поменять в наших судьбах. Не пройди мы те уроки, какими щедро одарила нас судьба, я бы никогда не смогла в полной мере оценить красоту сегодняшнего мгновения. Его взгляд ставит на мне печать, которую я каждой клеточкой ощущаю как «моя». Взгляд мужчины, что одним лишь прикосновением к моей ладони служит лучшей анестезией, забирает ноющую боль, заменяя ее на абсолютное тепло.

Мой папа любил повторять фразу «Дома и стены исцеляют». И я точно знаю, что с его смертью я утратила ощущение дома, безопасности и надежного тыла. И только с Димой обрела это чувство вновь — другое, измененное, взрослое, зрелое. Бесконечное ощущение «я дома, я там, где все лежит на своих местах».

И когда Дима бережно сгребает меня в охапку и наклоняется для того, чтобы провести губами по моей скуле, я чувствую его близость как огромный горячий кокон, способный на сто процентов защитить меня даже в эпицентре ядерного взрыва.

С ним мне и конец света не страшен, а жизнь без него — я больше никогда не выберу. Я слишком долго бежала не от него, а от самой себя.

И теперь я к себе вернулась.

Я — это ты, ты — это я.

Наша история могла бы носить такое название.

Но я точно знаю, что сейчас я закрываю старую книгу и открываю новую — возможно, в ней будут напряженные конфликты и эскалация, трудности и препятствия, взлеты и падения, без этого никак. Но они никогда не будут больше стоять между нами или разделять нас. Почему?

Потому что мы никогда не окажемся по разные стороны. Теперь только заодно, только вместе. Напарники, партнеры, друзья, любовники, родители — мы все. И мы будем писать новую историю вместе…создавать, творить, проживать, поочередно передавая друг другу перо создателя. Поддерживая и служа опорой в те моменты, когда у одного из нас схватит дыхание.

— Куда мы едем? — слегка вздрагиваю, как только чувствую, что едва ли не провалилась в сон. Настолько забалдела на его плече. — Дим, я не узнаю дорогу, — оглядываюсь по сторонам, замечая, что мы едем по незнакомым мне улицам.

— Доверься мне, девочка, — мягко шепчет мужчина. — Хочу кое-что тебе показать.

— Кое-что? Я заинтригована, — обнимаю его, заглядывая в глубокие глаза, до одури соскучившись по их хитрому блеску. Кэтти на заднем сиденье занята сетевым общением с новыми реальными друзьями и не обращает на нас никакого внимания. — Я просто умираю от любопытства, Дим, — начинаю хныкать, не в силах ждать разгадки.

— Умирать не надо. Ты уже попробовала. Хватило мне таких впечатлений, — Дима крепко прижимает меня к себе, вдыхая аромат моих волос полной грудью. — Так что теперь не могу надышаться тобой.

— У тебя будет еще очень много времени, — хихикаю я, растворяясь в ласке мужчины, чья власть надо мной также сильна, как и нежность. — Целая жизнь.

— Целая жизнь, детка, — вторит мне Дима. — Отпусти контроль и просто доверься мне. Мы уже приехали, — мы вдруг резко тормозим у незнакомых мне ворот в уютном районе, рядом с огромным парком, откуда доносятся голоса детей и пение птиц.

— Это то, о чем я думаю? — выбравшись из машины, я вновь попадаю в его объятия и задираю голову вверх, внимательно рассматривая дом.

Меня трудно поразить дизайном дома или роскошью, но меня всегда поражает насколько точно Дима считывает мои мысли, настроение и желание. Ведь я и сама хотела попросить его о том, чтобы наша семья жила в новом доме. Удивительно. Я только подумаю о чем-либо, а он уже это исполняет. Могла ли я представить, влюбившись в простого парня, что когда-нибудь он будет материализовывать шикарные дома по щелчку пальцев?

— Не могу поверить, Дим, — закрываю рот ладонью, подпрыгивая на месте. Трудно сдерживать эмоции, когда за спиной вырастают крылья.

— Позволь прочитать твои мысли.

— Это наш новый дом?

— Наш. Весь наш. Абсолютно новый, в нем никто не жил до нас.

— Ты самый лучший, — с нежностью признаюсь я, обхватывая его лицо ладонями. — Нет, правда, Дим.

— О да, детка. Я готов слушать эти слова вечно.

— У меня тоже есть для тебя сюрприз, — собираясь с духом, признаюсь я, ощущая, как сердце выламывает ребра от волнения.

— Какой? — слегка нахмурившись, интересуется Дима.

— Врачи тебе не сказали, да? — покусывая нижнюю губу, тихо спрашиваю.

Его лицо вдруг меняется. Он слегка напрягается, словно пытается понять, о чем идет речь. А потом его черты лица выражают озарение.

— Да ладно? Ты серьезно, детка?

— В этом доме достаточно детских комнат? — выдыхаю я, прекрасно зная, что во мне зарождается новая жизнь. И несмотря на случившееся несколько дней назад, врачи заверили меня, что с малышом все в порядке.

— Более чем достаточно, Эля, — заливаясь низким смехом, он приподнимает меня над асфальтом и кружит на месте, даря мне ощущение полета.

Кэтти стоит рядом и смотрит на нас с загадочной улыбкой. Кажется, она тоже все поняла, и судя по сияющему выражению ее лица, счастлива ничуть не меньше своего отца. Я прижимаюсь к его груди, завершив полет, ощущая, как гулко бьется горячее сердце моего мужчины. В этот момент мы смотрим с ним в одну сторону — сторону нашего нового дома, нашего будущего и отражения нашей любви в детях.

— Родители, хватит вам уже обниматься! — выразительно закатив глаза, окликает нас Катарина. — Пойдемте внутрь. Именинник заждался.

Отлипнув друг от друга, мы с Димой смущенно смеемся. Я нежно обнимаю Кэтти, ощущая прилив безграничной любви к этой удивительной, сильной и смелой девочке. Она шепчет, что очень рада за нас и обещает помогать с еще одним братиком или сестрой.

— Девчонки, идите вперед, а я возьму подарки из машины и догоню, — с улыбкой спроваживает нас мой обожаемый муж. В его глазах светится столько нежности и теплоты, что я на мгновенье зависаю, стараясь запечатлеть в памяти этот момент, как новую главу нашей совместной жизни.

— Ты всегда меня догоняешь, — шепчу одними губами и визжу от восторга, когда из единственной тучи на небе на нас вдруг обрушивается проливной дождь. Погодный оракул снова щедро раздает подсказки, знаменуя череду счастливых событий.

Мы заслужили.

Сноски

1

Сексуальные (половые) перверсии (в практике российской психиатрии термин обычно используется только в множественном числе, отлат. perversio sexualis — половое извращение — качественные нарушения направленности и способов удовлетворения полового влечения.

2

Бегун (Läufer) — название шахматной фигуры «слон» в Германии.

3

“Рейдерство” — от английского raid, переводится как налет, набег; в американском варианте — мародерство. Рейдерство принято квалифицировать на белое, черное и промежуточное — гринмэйл. Белое — манипуляция с акциями и долями предприятия, агрессивная скупка акций, разжигание конфликтов между собственниками, то есть захват чужого бизнеса с использованием разрешенных схем. Промежуточное — заказные банкротства и другие полукриминальные схемы. Черное — фальсификация и незаконное завладение документами и печатями, подкуп суда, чиновников, сотрудников правоохранительных органов, силовые методы воздействия, запугивание и шантаж, проще говоря, — явный криминал. Не так давно появился еще один вид рейдерства — “васильковый”, когда рейдеры замахиваются не на объекты частной собственности, а на право их аренды.

Именно “черное рейдерство” — считается самым опасным и вместе с тем широко распространенным явлением. По оценкам специалистов, рентабельность данного вида “бизнеса” равна 500 — 1000 %.

Content

В обратную сторону
Алекс Д(жиллиан), Лана Мейер

Часть первая

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог

Сноски