В самое сердце

В оформлении обложки использована фотография автора NeONBRAND с https://unsplash.com

"После боли приходит наслаждение…

А потом опять боль."

к/ф «Молодость» 2015 г.

Пролог

«– Вы тиран и диктатор, разжигатель войн!

– Почему он перечисляет мои заслуги?»

к/ф Любовь и смерть

Нью-Йорк. Манхеттен. Верхний Ист-Сайд. 7августа. 2014 год.

Майкл

– Да, ладно… – усмехнулся я, спокойно глядя то на девушку, то на пистолет, который она направила прямо на меня. Сунув руки в карманы брюк, я сделал шаг навстречу, и холодное дуло уперлось мне прямо в грудь. Хорошая игрушка. Совсем, как настоящая. И девчонка, что надо, но Рома других мне никогда не поставлял. И, когда он угомонится и поймет, что не люблю я агрессивных девиц в коже и с плеткой. Прищурившись, я прохожусь взглядом по длинным ногам гостьи. И снова возвращаюсь к лицу. Хороша чертовка.

– Передай Смирнову, что я больше не ведусь на его шуточки, – начиная раздражаться от затянувшейся прелюдии, бросаю я. На прошлой неделе меня навещала нимфа в форме полицейского, а за месяц до – Кристина Агилера. Даже небезызвестная Мадонна как-то была .... У моего давнего приятеля своя студия театрального искусства. Вот он и развлекается, как может.

Отвернувшись, я возвращаюсь к рабочему столу.

– Стелла, "Миссис Смит" уже уходит. Спасибо, – сообщаю секретарю по внутренней связи.

– Майкл, я отлучалась на обед. Не понимаю, о ком вы говорите, – отвечает моя личная помощница. Я тяжело вздыхаю. Подняв глаза, понимаю, что гостья стоит в той же позе и с той же холодной решимостью на красивой мордашке.

– Первый раз? – с сарказмом спрашиваю я. – Как-то неубедительно. Кофе хочешь?

Она не двигается, и смотрит на меня, не моргая. Просто ходячий манекен. И что мне с ней делать? Я женатый человек. Как объяснить Смирнову, что прошлые игры потеряли новизну и оригинальность. Нет ни интереса, ни времени, ни желания. Все так обыденно и пресно. И красотки на одно лицо, и страсть их фальшивая мне наскучила еще лет пять назад.

– Шла бы ты, а? – я сажусь за стол и вальяжно откидываюсь назад. Отличное кресло. Заказывал в Италии в прошлом году. Ни разу не пожалел. Хоть спи, сидя. Ничего нигде не болит и не тянет.

– Или тебе денег дать? Да, вроде, и не за что. Сюрпризом я не воспользовался. Ладно, не жадный я.

Открыв ящик, достаю бумажник и кладу три сотни на край стола. – Держи, малышка.

– Засунь их в жопу, урод, – насмешливо бросает девушка ледяным, совсем неподходящим ее внешности голосом.

– Что, прости? – она все-таки умудрилась завладеть моим вниманием. – Это, что за новости? Передай Роману – я недоволен.

Брови девушки взлетают, словно она не понимает, о чем речь. Красотка раздраженно поджимает губы.

Стоп, что за .... Какого хера тут творится?

– Ты даже не узнал меня, – невероятно красивые, зеленые глаза смотрят на меня с ненавистью. А я уже не уверен, что девчонка шутит.

– А должен? – на всякий случай нажав тревожную кнопку под столом, я пристально рассматриваю агрессивную девицу, держащую меня под прицелом. Брюнетка, бледная кожа, родинка на щеке, высокие брови, хорошая фигурка, крошечный паук выколот на запястье.... Да, у меня таких сотни были!

– Тебе продолжают дарить живые подарки? – хрипло, словно у нее горло пересохло, спрашивает девушка.

Я прищурился. Охрана, блин, не спешит.

– О чем ты? Тебе не надоело махать передо мной вот этой игрушкой? – показываю пальцем на пистолет.

– А кто сказал, что это игрушка? – спокойно спрашивает девушка, сняв курок с предохранителя. Никаких шуток, похоже. Все серьезно, бл*дь.

Напряжение внутри зашкаливает, выбивая кислород из легких; перед глазами ползут круги. А она вдруг широко улыбается, беспечно, зловеще, ласково. Такая красивая и почему-то хочет убить меня.

И у нее наверняка есть причины. Я не самый хороший человек на свете. Сегодня мне исполнилось тридцать лет, и я не ожидал покушения.

– Моя охрана за дверями, – ватными руками ослабив галстук, хриплю я. Встряхнув копной черных волос, и, склонив голову набок, она наслаждается моим ужасом. Ведьма. Красивая.

– Ничего, я успею. Ты не заслужил такой легкой смерти, – девушка шагнула ближе. – Помнишь свой подарок на прошлый юбилей? Странно, да? Пять лет прошло, а подарок тот же. Ну, здравствуй, Майкл. Меня зовут Анастасия Гринева и до встречи в аду, мразь. Передавай привет Алану Гетти, когда встретишься с ним.

И она стреляет.

Странно, но я не услышал даже щелчка, не почувствовал боли. Только жар, разливающийся по всему телу. Алый туман застилал глаза. Она смотрела, как я умираю, и удовлетворенно улыбалась. В шоковом состоянии я еще пытался встать, но руки и ноги уже не слушались; я не слышал и почти не видел. Сознание медленно уплывало. Я хватался за свет.... Но свалился с кресла, лицом в лужу собственной крови.

Часть первая. Лили

Глава 1

«Нельзя повторить одну ошибку дважды.

Второй раз – это не ошибка. Это уже выбор.»

(с)

Лос-Анджелес, пять лет назад.

Эбигейл упала на шелковое покрывало и закинула непростительно длинные ноги на столбик, удерживающий роскошный балдахин над кроватью воистину королевских размеров. Майкл с блуждающей улыбкой наблюдал за ней с порога шикарной спальни. Он не знал, сколько заплатил его дядя, чтобы снять целый этаж в одной из самых дорогих гостиниц Лос-Анджелеса, но точно знал, сколько стоит доступ к телу обворожительной Эбигейл Рут. Она умело и профессионально принимала самые сексуальные позы, призывно улыбаясь молодому красавцу, не спешащему присоединиться к ней. Он уже изрядно выпил сегодня, и сам не заметил, как во время всеобщего веселья в ресторане отеля, Эби утащила его в номер. Если бы Майкл знал, что она задумала, то с большим энтузиазмом остался бы внизу с друзьями на частной вечеринке в его честь, где сотни таких, как Эби, готовы были отдаться ему, причем совершенно бесплатно.

– Мы уже проходили это, мисс Рут, – лениво усмехнулся Майкл, племянник легендарного Алана Гетти, владеющего сетью казино не только в городе грехов, но и по всей Калифорнии. А, если учесть, что Гетти так и не смог обзавестись детьми, и все свое нерастраченное отцовское чувство направил на воспитание племянника, Майкл автоматически становился самым лакомым кусочком для охотниц на богатеньких плейбоев. И, конечно, Майкл знал об этом и пользовался напропалую. Но с Эби вышло не так, как он привык.

Они встретились на вечеринке в Голливуде год назад. И, разумеется, Майкл по старой привычке пригласил девушку к себе, но она сказала твердое «нет». И на следующий день, и через неделю. Довольно банальная женская хитрость. Причем, обычно Майкл раскусывал подобные маневры и остывал. Но Эбигейл его завела и распалила не на шутку. Он готов был предложить ей серьезные отношения. Впервые в жизни. И всерьез считал, что влюбился по-взрослому. Дело могло дойти до свадьбы, если бы вовремя не вмешался Алан Гетти. Узнав про роман наследника, всесильный и могущественный миллиардер поднял связи, чтобы проверить мисс Рут. Уже через два часа на электронную почту Майкла пришло видео, где двое темнокожих мужчин, предварительно обсудив оплату, пользуют юную Эбигейл в самых разных комбинациях.

Конечно, она оправдывалась. Плакала и клялась, что все это было давно, так давно, что незачем и вспоминать. Майкл мог бы простить, что в принципе, он и сделал, но ни о каких серьезных отношениях и речи с этого момента не могло быть и речи. Его жена будет абсолютно другой. Чистой, невинной, без темных пятен в прошлом.

И без того шаткая связь с Эби распалась, когда ее на вечеринке узнал один из приятелей Майкла, шепотом сообщив, что неделю назад модельное агентство продало ее ему на час за три тысячи. Майкл не был возмущен или удивлен. В тот день он и тот самый приятель припадали хитрой врушке урок. Взяли ее по очереди в туалетной кабинке клуба, предварительно напоив виски. Она едва стояла на ногах, но с готовностью раздвинула их в нужный момент. Утром Майкл послал ей чек на десять тысяч и с запиской, в которой просил ее больше не искать с ним встречи и не оценивать свои услуги столь дешево. Больше мисс Рут в его жизни не появлялась. До сегодняшней вечеринки в честь его двадцатипятилетия.

Сам Алан Гетти был здесь и его могущественные покровители. Отель закрыли на двое суток, чтобы отпрыски самых богатых людей Калифорнии могли повеселиться на славу. Больше всего, конечно, Алан старался для племянника. Поэтому и созвал всех экс-подружек Майкла, о которых знал. Разумеется, Эби тоже явилась.

– Сколько он тебе заплатил, крошка? – расстегивая ремень на джинсах, спросил Майкл. Он передумал… Мысль о том, что он будет трахать Эби за деньги Алана неожиданно завела его.

В очередной раз призывно улыбнувшись, Эбигейл выгнула спину, раздвигая длинные ноги. Заметив блеск в глазах Майкла, она с предвкушением потянулась к краю узкого платья, приподнимая его.

– Я буду первой поздравлять тебя? – хрипло спросила она, облизывая пересохшие губы. Когда-то она была единственной, кого он хотел, с горечью подумал Майкл, опуская вниз джинсы вместе с боксерами и почти мгновенно надел презерватив. Посмотрел вниз, иронично усмехнувшись.

– Думал, что у меня уже сегодня не встанет. Тебя неоднократно опередили, детка, – озвучил именинник, схватив девушку за бедра и резко перевернул на живот, одновременно задирая платье до талии. Тонкую полоску стрингов, не церемонясь, просто отодвинул в сторону. Он взял ее грубо, намеренно причиняя боль. Эбигейл не жаловалась, скорее, наоборот. Любой каприз за ваши деньги.

– Так сколько Алан заплатил тебе? – спросил Майкл, удовлетворившись. Шлепнув девушку по заднице, он встал с кровати.

– Десять, – поправляя платье, обронила Эби. Майкл застегивал джинсы, глядя на нее с выражением полнейшего равнодушия на лице. Подумать только, когда-то он всерьез задумывался жениться на ней. Еще одна шлюха с невинным личиком.

– Ставка не возросла, – выгнув бровь, усмехнулся Майкл.

– Ты меня не заденешь, – она вдруг печально посмотрела на него. Красивые губы дрогнули. – Я могла бы любить тебя. Тебя одного.

– Я тоже, Эби. Но приставка "бы" мешает. Не грусти, ты еще успеешь окрутить какого-нибудь богатенького простачка.

– Я не хотела окрутить тебя.

– Да-да, никакого расчета, – раздраженно заметил Майкл, запуская пятерню в волосы и поправляя их. – Эх, дамы, сегодня вы меня вымотали. Можешь поваляться еще, а меня ждут внизу. Могу прислать тебе кого-нибудь? Ты как?

– Пошел ты, Майкл, – оскорблено бросила Эби. Майкл только расхохотался. И ушел, хлопнув дверью.

А в ресторане отеля творилось что-то невообразимое. Самое дорогое шампанское лилось рекой, грохотала музыка и звучал пьяный смех. Алан решил нанять всех стриптизерш Лос-Анджелеса, которые вытворяли самые непристойные танцы на столах гостей. Никто не возмущался. В большинстве своем на юбилей Майкла Гэтти пожаловала золотая молодежь и в меру пожилые друзья Алана Гетти, без жен. Единственными женщинами на тусовке были приглашенные экс-любовницы Майкла, элитные шлюхи, так называемые звезды "шоу бизнеса" для развлечения гостей, ну, и эти самые стриптизерши. Снова окунувшись в развеселый вертеп, Майкл потерял счет времени. На нем постоянно висели самые разные девицы, предлагая себя, своих подруг, просто выпить, встретится завтра и так далее, до бесконечности.

И как на любом празднике, будь то юбилей или свадьба, пришло время "торта". В том году Алан устроил вечеринку в Таиланде, и тоже был торт, с миниатюрной таечкой внутри. Майкл даже не сомневался в том, что дядя на этот раз не удивит его оригинальностью. Так уж вышло, что, начиная с восемнадцати лет Алан Гетти ввел традицию. Свой подарок племяннику он паковал… внутрь торта и подавал в конце праздника. Стоит ли говорить о том, что подарок всегда был живым. Первой стала африканская стриптизерша, и тогда Алан действительно удивил, потом китайская фарфоровая красавица, с которой Майкл с удовольствием провел две недели в Шанхае. Ну, а на двадцать лет снова неожиданность – близняшки, готовые воплотить любое желание. Дальше была толстуха, которая развеселила всех и пользовалась, кстати, бешеным успехом у мужской половины. Следующие два дня рождения Майкл не виделся с дядей, так как учился и жил в Йеле. Даже не каникулы вырваться не удалось, исправлял хвосты. А вот в Таиланде оторвался на славу. И день рождения отметил и диплом обмыл. Только тайку еле сплавил с рук. Через месяц она так надоела Майклу, что пришлось принять меры. И теперь вот опять....

Торт уже вывезли на середину зала. Майкл настороженно смотрел на огромное сооружение из взбитых сливок и бисквита. Красота невероятная, но вот, что внутри? Самое неприятное, что возвратить или не воспользоваться подарком невозможно. Алан сочтет это за оскорблением, да и страшно подумать, что он сделает с не приглянувшимся племяннику трофеем.

Привстав с дивана, Майкл с тоской отметил, что едва на ногах держится. Вряд ли с подарком что-то выйдет сегодня, после трех бывших экс… Одна из них, кстати, заботливо придержала его, когда он мотнулся в сторону. Чмокнув блондинку в щеку, Майкл благодарно улыбнулся.

– Мой дорогой мальчик! – со слезой в голосе, отобрав у ведущего микрофон, начал свою речь Алан Гетти. Музыку выключили, воцарилась тишина… Зловещая. Майкл напрягся. – Время летит для всех нас. Вот тебе уже двадцать пять. И ты молод, красив, образован. Ты уже начинаешь потихоньку вникать в дела, которые я передам тебе в скором будущем. Каждый год я думаю, что подарить тому, у кого… не буду хвастаться, все есть. – Алан улыбнулся, обведя зал тяжелым взглядом. – Все эти люди не пришли бы, не будь ты Майклом Гетти. К сожалению, миром правят власть, корысть и деньги. У меня все это есть. И у тебя будет. Так, к чему я веду… Мало, кто знает, что твой отец никогда не был женат на твоей матери, моей родной сестре, покинувшей нас так рано. Я как мог, старался заменить тебе семью. Был и отцом, и матерью, и добрым другом, и наставником. Но, Майкл, я знаю, как важно знать и чтить свои корни. Твой отец был русским бандитом. С Эльзой они познакомились в отпуске. Банальный курортный роман. А потом его убили. Эльза говорила, что Питер, так она его называла, хотел приехать, чтобы жить с ней и сыном, то есть с тобой. Но, увы, не успел. Такие времена были в России.

Майкл терпеливо ждал, напряженно косясь на торт. Историю о матери и отце Алан рассказывал не в первый раз, но обычно его тянуло на воспоминания при других обстоятельствах.

– Ты уже заскучал, – Алан вздохнул, глотнул виски из стакана. – Но друзья не знают, что ты наполовину русский. Сумасшедшая страна. Есть в ней своя прелесть. И мой подарок сочетает в себе самое прекрасное, что я нашел в городе, где погиб твой отец. – дядя пристально посмотрел на Майкла, и у того невольно мурашки побежали по коже, – Частица твоей второй родины. Я дарю тебе ее, Майкл. Поздравляю.

Гости замерли в предвкушении. Многие стали пробираться поближе к центру зала, освещенному прожекторами.

– Там же не медведь? – пошутил кто-то. Раздались смешки. Вспомнили и матрешку, и балалайку, и бабу Ягу… Но Майкл надеялся, что увидит банальную русскую проститутку, которую снял Алан на неделю, ну, максимум, на две.

Не угадал никто.

Неожиданно раздалась, нет, скорее, полилась нежная музыка. Такая удивительная мелодия, проникающая в самое сердце … тем, у кого оно есть. Музыка доносилась из торта. Понятно, почему он оказался таких огромных размеров. Спрятать музыкальный инструмент в торт – это высший пилотаж. Майкл даже расслабился.

Стенки торта медленно раздвинулись, и народ невольно затих.

Происходило что-то по-настоящему необыкновенное. Свет погас и только легкие тени, как снежинки или мерцающие звезды скользили по блестящему черному пианино и бледным пальцам, перебирающим клавиши. А потом раздался голос....

Высокий, тонкий, неземной, как и сама певица. Хрупкая, юная, сюрреалистичная.

Никто не знал слов романса, исполненным девушкой с юным трогательным лицом. Она пела на своем родном языке – русском, и, когда певица закончила, выглядели потрясенными.

Раздался грохот аплодисментов. Девушка встала и поклонилась гостям. Длинный белый сарафан с бахромой и вышивкой на русский манер, белокурая коса вокруг головы. Хрупкая фигурка, глаза, как у испуганной лани. Она замерла с выпрямленной спиной, напряженно ища глазами кого-то в толпе.

Майкл догадывался, кого именно. Выругавшись про себя, надел маску Дон Жуана, лучезарно улыбнулся и подошел юной нимфе, взял ее за руку и, развернув к гостям, обратился к Алану с благодарственной речью.

– Тебе удалось поразить меня. Никогда не видел ничего более… – он посмотрел в бледное лицо девушки. – Чудесного. Ты устроил всем нам сказку. Настоящая русская певица, да еще и такая красивая.

– И невинная, – Алан подмигнул племяннику, и, наклонившись, шепнул на ухо. – Даже представить не можешь, чего мне стоило получить такую птичку. Самое главное – я проверил. Все натуральное, а талант какой. Будет тебя вечерами развлекать.

– Она же молоденькая совсем… – Майкл с сомнением окинул девушку взглядом. – Надолго? – он снова повернулся к дяде.

– Насовсем. Дом большой, убирать надо, а тут бесплатная рабочая сила, да еще и постель греть будет. Ее обучили всему. Не волнуйся, проблем не будет.

Что-то в тоне дяди и выражении его лица вызвало у Майкла отвращение. Он еще помнил историю с тайкой. Сейчас же Алан перешел все границы. Россия – это не Таиланд. И, чтобы сломать женщину из свободной страны, где рабство – это постыдная веха истории, нужно… Майкл остановил себя. Он не хочет знать, ни как Алан вывез девушку из России, ни как сделал из нее послушную игрушку. Хотя, может, он ошибается, и она прирежет его среди ночи или побежит к полицейским. Ничего, разумеется, не добьется. Алан быстро заминал подобные дела.

– Как тебя зовут? – обратился он к девушке. Она подняла на него зеленые глаза, которые ничего не выражали. Абсолютная пустота. Как же ей удается? Вкладывать так много чувства в пение и музыку?

– А как бы вам хотелось, мистер Гэтти? – чуть слышно спросила она, быстро опуская взгляд в пол. Она говорила с акцентом, но вполне прилично. Девушка напомнила Майклу цветок. Белоснежную лилию. В принципе, неважно, как ее зовут. Еще один подарок, который он не заказывал. И так уж завелось, что девушки, подобранные дядей, не желали открывать своих настоящих имен. Они играли в игру, продавая себя, и чтобы не чувствовать унизительности своего положения оставляли частичку себя незапятнанной, личной. Что-то вроде табу на поцелуи в красотке. Майкл никогда не осуждал девушек, не интересовался причинами, по которым они позволили себя подарить постороннему человеку. Не интересовала его и цена. Он просто надеялся, что однажды дядя осознает, что его игры больше никому, кроме него самого, не приносят радости.

– Я буду называть тебя Лили, а ты зови меня просто Майкл.

– Как скажете.

– Ты чудесно пела сегодня, – он заставил себя быть вежливым.

Скептически изучая Лили, он размышлял о том, как поступить с ней. Древняя профессия стремительно молодеет. Сколько ей? Совсем еще малышка, а уже на ту же тропу. Зачем? Имея ангельскую внешность и талант? Неужели нельзя придумать что-то более достойное?

– Я рада, что вам понравилось, – не меняя интонации и не поднимая глаз, ответила девушка.

Майкл покачал головой, хмуро глядя на нее. Алан сказал, что она девственница. Из другой страны. Сколько же ей заплатили? И во что вляпалась эта малышка, чтобы согласиться на предложение Алана? И соглашалась ли она?

Черт побери, Алана Гетти! Из-за него и его причуд он однажды попадет по-крупному. Даже если девушку принудили, заставили, украли или запугали – в любом из этих бесспорно страшных случаев – он, Майкл Гетти, не в силах ей помочь. Ибо Алан найдет и уничтожит любого, кто покажется ему обманщиком или предателем.

Глава 2

Нью-Йорк. 2014 год.

Майкл

– Как ты, приятель? – надо мной склонилось бледное лицо Романа Смирнова. Я ожидал увидеть совсем не его. Ну, вообще, иначе представлял ангелов. Видимо, мое время еще не настало… Черт, почему же совсем не больно?

– Не сдох, значит, – получилось у меня сказать. Хрипло, глухо, но внятно. Я пошевелил руками и ногами и окончательно успокоился, а боль… Раз шевелюсь, значит, не парализован.

– Ну, ну. Не нагоняй страху. Меня пустили, как родственника. Наплел им. Ну, ты меня знаешь. Проще пустить, чем разобраться. Там толпа журналюг и копы, – сообщил старый приятель по Йелю, с опаской оглядываясь на дверь. – Жена твоя летит из Майями. Будет через полчаса.

– Я в отключке был?

– Десять часов, а до этого операция была. Врач сказал, что будет все хорошо. Через неделю выпишут. Промахнулась она. … Ну, не совсем, конечно. Чуть легкое не прострелила.

Я напряг извилины, которые значительно слабее работали, чем раньше. Как ни странно, я помнил события перед выстрелом и сам выстрел. Четко и ясно. Даже вкус собственной крови, в которую я свалился. Мне казалось, что это конец. Видимо, повезло. Или у миссис Смит рука дрогнула. Стоп… Она имя назвала. Как там ее.... Кайла? Кристина? Нет. Что-то другое. Я не мог вспомнить. Как же так....

– Я думал, это ты послал ко мне миссис Смит, – пробормотал я, растерянно глядя на Романа.

– Какая еще миссис Смит? – нахмурился он. – Нелегалка, русская, как мне копы пояснили. Документы у нее липовые. Вроде, видимых мотивов нет. Выясняют, что за сука. Ты сам-то не понял, за что она тебя?

– Нет. – я попытался пожать плечами, и меня пронзила такая адская боль, что в глазах потемнело. Видимо, я зря храбрился. Или действие обезболивающих препаратов отходит. Поморщившись и глотнув воды, заботливо поднесенной к моему рту приятелем, я попытался думать. Хотя в моем состоянии.... Лицо ее запомнилось. Зеленые глаза, темные волосы, пухлые губы и грудь на месте, и ножки.... Тьфу. О чем я? Она меня грохнуть хотела. Вопрос – за что?

– И что? Совсем предположений нет? – напрягал Смирнов.

– Слушай, родственник, меня сейчас полицейские пытать будут. Давай о приятном. Не видел я раньше эту миссис Смит. Если заказали меня, то как-то сэкономили на киллере.

– Что ты заладил с этой Смит. Я говорю – русская она.

– Да хоть японка. Похожа была. Ты фильм не смотрел? С этой…, тощая такая. Анжелина Джоли. Только моя – пофигуристее и ноги ровнее, – я попытался пошутить. Выходило не очень. Каждое слово и мысль давались со скрипом. Но я все еще пребывал в шоковом состоянии. И меня не трудно понять. Не каждый день в тебя стреляют, да еще в день рождения, да еще в юбилей.

– Вот ты неисправим. Может, у вас с ней однажды что-то не заладилось? Подумай-ка.

– Не помню, – я тряхнул головой. Роман внимательно посмотрел на меня, словно не решаясь спросить или сказать....

– Давай уже, – решил ему помочь.

– Неудобно…

– Смирнов! – рявкнул я, точнее, пискнул.

– А почему ты был один? Вечером, в свой юбилей? Камилла в Майами, ты в офисе.

– Так вышло, – я отвернулся. Какое его собачье дело? Скажите, пожалуйста, психолог нашелся.

– Я тут вспоминал, пока сидел в коридоре.... А ты никогда не приглашал меня на свой день рождения. Ну, после того раза с тортом и пианисткой. И наших общих знакомых тоже. У тебя кризис среднего возраста? Не хочешь стареть?

– Да брось ты. Нет, конечно, – усмехнулся я. – Алана убили в мой день рождения три года назад. Ты забыл, конечно. А когда он был жив, не посмел бы.

– Никто бы не посмел, – кивнул Роман. – Поверить не могу, что никого не нашли. Такой великий человек был. Пусть и не самый хороший.

– Да, но ближе него у меня никого нет. Камилла не в счет. С женщинами я никогда не пойму, я им нужен или деньги.

– Такова участь богачей. Но я бы с тобой поменялся местами.

– Даже сейчас? – скептически спросил я.

– Угу. Уволил бы охрану. И нанял бы новую. Кстати, не думаешь, что покушение на тебя связано с убийством Алана?

Я задумался. Из головы не шли слова девушки. Выходило, что она меня знала. Блядь, как я.... Охереть, точно же…

Схватив Романа за руку, я почти закричал.

– Вспомнил! "Я твой подарок на юбилей, пять лет прошло". Я упустил про пять лет и не понял, что она имела в виду. Не могу поверить. Она совсем на нее не похожа.

– На кого? – спросил Смирнов.

– Лили, – хрипло выдохнул я. И стоило мне произнести ее имя, перед глазами всплыло ее лицо. Таким, каким я его запомнил.

Открытие настолько меня потрясло, что дальнейшая беседа с Романом, потом с докторами и внезапно объявившейся Камиллой, устроившей целое шоу со слезами и обмороками, весь оставшийся день и хаос, окружающий меня, потеряли значение, происходили вне меня, за какой-то пеленой, завесой. Я частично находился в двух мирах в реальном и прошлом. Мое сознание двоилось и искало ответ.... Почему Лили хотела убить меня? И как я мог ее не узнать?

А через два часа пришла дикая боль, от которой хотелось выть и лезть на стену. Все мысли смешались, я даже шевелиться не мог, но слышал, как запищали подключенные ко мне аппараты. Огонь разрывал изнутри. Я, кажется, даже завыл, а потом....

Ну, здравствуй тьма. Я снова к тебе....

* * *

Нью-Йорк, пять лет назад.

– Когда собираешься приступить к делам? – взглянув на дизайнерские часы, как бы невзначай спросил Алан. Майкл отстраненно поглядывал на молоденькую официантку, обслуживающую соседний столик. Когда утром Алан назначил ему встречу в «Даниэле», своем любимой ресторане, Майкл думал, что есть серьезный повод, а, оказывается, дядя решил завести свою песню с передачей дел. Знал бы – не пошел.

– Я только вернулся из Йеля. Полгода не прошло, – выдал я заученную фразу.

– Год, мой дорогой. Я дал тебе отдохнуть достаточно, – сухо напомнил Алан, опять взглянув на запястье. Видимо, часы новые. Никак не налюбуется. Вот, как девица просто. Майкл прошелся взглядом по стильному, конечно, тоже созданному в единственном экземпляре, темно-синему костюму. Алан в свои шестьдесят выглядел роскошно, и до сих пор гулял, как двадцатилетний, но все время ворчал, как старик. Майкл, напротив, выглядел совсем непрезентабельно. Спортивные джинсы, кроссовки, футболка с черепом на груди, поверх которой в фойе его заставили надеть казенный пиджак.

– Я состояние отдал за твое образование, – давил на совесть Алан. – А ты ведешь себя, как подросток. Ты закончил ремонт дома? Деньги еще нужны?

– У меня есть еще, вроде. – Майкл послал хорошенькой официантке блудливую улыбку, и она, заметив, покраснела, но не отвела взгляд. Еще бы – она знала, кто перед ней. – Ремонт закончил. Спасибо за дизайнера. Отлично поработала.

– Не за что. Я жду тебя в офисе в понедельник. Даю тебе три дня, чтобы гульнуть напоследок, и начинаем взрослую жизнь.

– Ага. – Майкл жестом позвал приглянувшуюся девушку. Она отрицательно качнула головой и, гордо вздернув нос, ушла из зала.

– Я серьезно, Майкл. И хватит глазеть на баб. Как, кстати, там наша малышка из России, – спросил Алан. Майклу понадобилось время, чтобы вспомнить, о чем речь.

– Лили? А, что ей будет. То поет, то играет. И представь, мне нравится. Не все еще со мной потеряно. Душа тянется к прекрасному.

– Ну, я ее тебе не для уроков пения из России выписал, – Алан усмехнулся. Я посмотрел в темно-карие глаза дяди. Старый похотливый козел. Все ему нужно знать.

– Вроде, что-то было, когда гости разошлись. Но я такой пьяный был – не уверен. А потом, как-то не до нее мне было. Правда, есть кому кровать греть. Я и дома появлялся раза три.

– Напоминаю – деньги она не за песни получит.

– Я ценю, Алан. Правда, девушка – супер. Но не цепляют меня девственницы. Ты бы хоть спросил. Кстати, она надолго у меня? Ты говорил, что навсегда, но это перебор. Рабство отменили, если ты забыл.

Алан Гетти рассердился на неблагодарные слова Майкла. Зазнавшийся засранец. Девка стоила целое состояние, если учесть, что пришлось тащить ее через океан, потом проводить гребаные азы послушания. И что в ответ? Ты бы хоть спросил… Весь в свою мать. Неблагодарный, легкомысленный, ни к чему не стремящийся. Язык не поворачивался назвать единственного племянника пустышкой, но иногда....

– Пока не надоест, – ответил Алан. – Но планировалось, что она побудет пару месяцев или останется. Может, по дому будет помогать. Друзей развлекать. Мне потом маякнешь. Я ее пристрою, куда надо.

Выслушав, Майкл напрягся.

– А куда надо? – прищурив карие глаза, спросил он. – Разве она не вернется домой?

– Конечно, – раздраженно повел плечами Гетти. – Захочет, вернется. Только сделает то, за что я заплатил. Благотворительность – не мой конек. Не хочешь – верни сейчас. Сам разберусь.

Майкл вспомнил хрупкую белокурую фею за пианино. Совсем юную. И посмотрел на холеное, но немолодое лицо старого ловеласа. Про специфические наклонности Алана ходило много легенд. Майкл не слушал никого. Но сейчас ему почему-то стало тошно и страшно отдать Лили в лапы родного дяди. Ночь после дня рождения была белым пятном в его памяти – слишком много виски. Но утром Майкл проснулся не один. Лили спала в его постели, свернувшись в комочек. Ее платье валялось на полу. Как ни странно, но ему было стыдно. За себя, нажравшегося до свинского состояния и использовавшего невинную девушку, за дядю, возомнившего себя работорговцем, за нее, талантливую и молоденькую, а уже продающую себя… Непривычное для него ощущение, но оно появилось, заставив вспомнить о совести. Спрос рождает предложение. Как ни крути… В общем, по приезду домой, Майкл распорядился выделить ей комнату, сослал туда и больше не трогал. Только пару раз просил сыграть для друзей. Он даже не общался с ней. Да и о чем? Она такой же наемный персонал, как домработница и горничная, только спектр обязанностей другой.

– Лили останется пока. А тебя это заводит, Алан? – ухмыльнулся Майкл. – Купленная с потрохами женщина-рабыня, которая выполнит любое твое желание, и желательно из другой страны, чтобы бежать было некуда. Ты поэтому мне их даришь? Хочешь приобщить к своей секте?

– Брось, Майк, какие секты. Просто я и пара друзей-единомышленников. Но разве тебе не нравятся мои девочки? Я выбираю их для тебя с особенной тщательностью. Поверь, мальчик. Так всегда было. С древних времен. Мужчина полновластно владел женщиной. А сейчас? Оборзели. Брюки носят. – Алан рассмеялся. – Вот честно, поеду в Эмираты. Куплю гарем. И буду жить, как всегда мечтал.

– Ты кое, о чем забываешь, дядя. Жен даже в гареме нужно любить, иначе они могут с тобой развестись, сославшись на то, что ты их не любишь, или одну любишь меньше, чем другую.

– Поверь, я буду любить каждую одинаково, – улыбнулся Гетти. Майкл со вздохом покачал головой. Алан неисправим. Этот мужчина даже в девяносто будет волочиться за юными нимфами.

Майкл, возвращаясь домой на новеньком спорткаре, думал о том, каким странным вышел у них с Аланом разговор. Он очень наделся, что не обидел его, дав понять, что подарки в виде живого товара ему не нравятся. Не хотелось бы, чтобы между ними появилась напряженность. Особенно сейчас. Дальше уже оттягивать вступление в семейный бизнес не получится. И Майкл уже чувствовал, как на его плечи давит груз ответственности. Так просто жить, пользуясь деньгами и ни за что не отвечать. Но на самом деле Майкл боялся. Боялся, что не справится, что налажает. Боялся, что все, что говорят об Алане Гетти – правда. И про криминал, про заказные убийства, связи с мафией, наркопритоны. Он, конечно, понимал, что игорный бизнес чистым не бывает, но теперь ему предстоит узнать – насколько сильно погряз Алан Гетти.

Майкл вернулся домой не в самом лучшем расположении духа. Он хотел позвонить Роману или Стивену, своим приятелям, но почему-то передумал. Если он воспользуется советом Алана, и три дня будет гулять и веселиться, то вряд ли появится в понедельник в офисе. Нужно собраться морально, подумать, что, да как. Разобраться с текущими делами, в доме навести порядок. За последний месяц несчастный особняк пережил столько вечеринок и пьяных оргий, что впору заново начинать ремонт. Все, что можно, перебили, изломали, выкинули в окно.... Жесть. В принципе Алан прав. Пора умнеть. Нельзя собственный дом превращать в бордель.

Закрывая за собой входную дверь, Майкл Гетти прошелся пытливым взглядом по огромной гостиной-студии, оформленной в черно-белом стиле модерн известным дизайнером. М-да, полысело заметно…Нужно позвонить приятельнице дяди, пусть закажет уничтоженные элементы декора. Полы тоже в нескольких местах нужно поменять.... Взгляд Майкла остановился на черном пианино, натертым до блеска. Он попытался вспомнить имена домашней прислуги. Домработницу он помнил, Паола. Старая дама, которую Алан передал племяннику по наследству. Майкл знал Паолу с детства. Латиноамериканка работала много лет в семье Гетти. И воспитывала еще мать Майкла. Женщина была добра и очень трудолюбива. Делала по дому почти все, но вот убраться везде не успевала, да и силы были не те. Ей в помощь наняли девушку. Мэгги или Мэри. Майкл помнил ее смутно, так, как редко появлялся трезвым, и она старалась не попадаться на глаза. И в отличие от Паолы, Мэгги-Мэри жила не в доме. Приходила на часы, так сказать. И, видимо, недавно убиралась, судя по блестящей поверхности пианино, глядя на которое невозможно было не вспомнить еще об одной обитательнице его холостяцкой двухэтажной берлоге. Возможно, стоит уволить Мэри-Мэгги, и возложить на подаренную добрым дядей певичку обязанности уборщицы. Это было бы правильным и справедливым решением, не унижающим никого из участников. Если Алан мало заплатил, то Майкл готов платить, но за работу, а не бессмысленное шатание по дому. А Алану не обязательно знать, чем она здесь занимается.

Сам не верящий в собственное благородство, Майкл самодовольно улыбнулся. На лестнице послышались шаркающие шаги, потом вспыхнул свет.

– Майк? Это ты? – Паола всегда сокращала его имя на одну букву, или заменяла ее на "и". И сколько бы Майкл не отвоевывал свое полное имя, она не унималась.

"Нет, блин, это не я. Воры взломали мощнейшую систему безопасности, и топчутся тут, как дураки", раздраженно подумал Майкл. Иногда ему не хватало этого – одиночества, самостоятельности. Хотелось быть хозяином в собственном доме. Все детство Майкл прожил под опекой Алана, теперь он специально отправил в новый дом Паолу. Штатный шпион. Конечно, Майкл мог с ней договориться, и она не болтала Гетти старшему лишнего, но ему не хотелось бы каждый раз просить ее молчать.

– Ложись спать, Паола. Я хочу побыть один, – довольно грубо бросил Майкл.

– Да, пожалуйста. Больно надо, – обиделась женщина и зашаркала по коридору к своей спальне.

– Лили позови мне, – вспомнив, про только что принятое решение, крикнул Майкл. Шаги замерли. Паола недвусмысленно хмыкнула, что-то проворчала под нос, про современные нравы. Она не удосужилась ответить, но Майкл не сомневался, что Паола выполнит просьбу. Странно, но ей единственной позволялось разговаривать в таком тоне с Майклом и Аланом Гетти. Наверное, потому что за столько лет немного ворчливая, но добрая женщина стала для этих двух одиноких мужчин родным человеком.

Тем временем Майкл прошел к бару и, взяв бокал, достал бутылку виски, наполнил до краев. Еще пять минут назад он убеждал себя в том, что не будет пить и устраивать вечеринки. Но не смог удержаться. Тяжелый день и не оставляющее ни на миг напряженные, связанное с предстоящим вступлением в бизнес, выматывали и погружали мысли в полнейший хаос. Выпивка всегда помогала Майклу прозреть, расслабиться. Просто нужно знать меру. Он свою черту знал, и переступал ее всегда осознанно. Скоро с легкомысленными тусовками придется завязать, как и со многим другим.

Сделав большой глоток, Майкл покинул зону бара, прихватив с собой бутылку. Плюхнувшись на белоснежный кожаный диван, он, прикрыв глаза, тяжело вздохнул, расслабляя мышцы плеч и шеи. помнится позавчера на этот диван пролилось немало красного вина и много-много всего еще.... Мэри-Мэгги молодец. Он выпишет ей отличное выходное пособие. Может, даже трахнет на прощание. Она вроде бы не очень страшная.... Усмехнувшись своим мыслям, Майкл открыл глаза, и вздрогнув от неожиданности, расплескал виски, снова заляпав диван.

– Черт. Как приведение, – пробормотал он, глядя на Лили. Она стояла позади пианино, опустив голову. Черт… Все в том же платье. Ее белокурые волосы были распущены по плечам. Он впервые видел ее без косы. Наверно, она уже спала и не успела заплести. Хотя нет.... Он вспомнил. Светлые локоны, рассыпавшиеся по подушке. Испуганные отрешенные глаза. Короткий образ из той ночи, которая начисто стерлась из памяти.

– Я не слышал, как ты спустилась, – неожиданно смутившись, что было парадоксально для любого из Гетти, проговорил Майкл. – У тебя нет другой одежды? – его прошелся по белому платью. Ей богу, она выглядела бестелесной лесной нимфой или феей. Неземное создание. Кто бы мог подумать, что она продала себя с потрохами.

– Нет, мистер Гэтти, – она не поднимала глаза, говорила тихо. Черт возьми, Лили не была похожа ни на одну из подаренных Аланом женщин. Все они были шлюхами, дорогими или не очень, образованными и нет, с разными характерами и происхождением, но все равно откровенно заинтересованными в его внимании и обществе. Они осознавали кто они, и за что им заплачено.

– Вы хотите, чтобы я сыграла для вас, мистер Гэтти? – снова раздался тихий голосок. Майкл невольно почувствовал раздражение.

– Какой на хрен мистер Гетти? – рявкнул он. – Мы говорили об этом. Я Майкл. Ты Лили.

– Хорошо, Майкл. Что вы хотите, чтобы Лили сделала для вас?

И это стало последней каплей. Помимо необоснованной злости, Майкл почувствовал внезапный приступ возбуждения. Примитивная реакция на женскую покорность. Несмотря на это, Майкла возмущала подобная реакция. Ему казалось, что он уподобляется Алану. Или как будто подтверждает то, что дядя знает его, как свои пять пальцев. Он же выбрал эту девочку. Но Майкл не хотел рабыню! Или хотел? Ведь в этом что-то есть. Запретное, завораживающее. Он может сделать с ней все, что захочет, а она будет терпеть, потому что … потому что у нее нет выхода, черт побери. Словно очнувшись, Майкл взял себя в руки. Ему захотелось встряхнуть Лили, вывести из состояния молчаливой жертвы.

– Я хочу, чтобы ты сняла платье, разделась догола, проползла на коленях до дивана и поцеловала пол у моих ног двадцать пять раз, – широко улыбнувшись, произнес Майкл.

Девушка вздрогнула, неуверенно взглянув на него. Удивительно красивые глаза с оттенком чистой зелени вопросительно и тревожно изучали высокого красивого молодого человека, вальяжно откинувшегося на спинку дивана. В нем не было ничего американского. Крепкий, смуглый, черноволосый, длинноногий, с четкими чертами лица, чувственным порочным изгибом губ, он скорее напоминал итальянского мачо. Этакая смесь Антонио Бандераса и Энрике Иглесиаса. И он прекрасно знал, какое впечатление производит на женский пол, но Лили смотрела на него иначе. С безнадежным смирением и усталостью. И лишь на долю секунды Майклу показалось, что в глазах девушки мелькнул протест. Но она тут же погасила его и начала расстегивать молнию на платье. Неужели она сделает то, что он попросил? И из чистого любопытства Майкл решил узнать, как далеко она способна зайти.

– Стоп! – крикнул он, когда платье с шелестом упало, и она осталась в трусиках и бюстгальтере, которые, он уже не сомневался, последовали бы следом. Она вскинула глаза, но даже не попыталась прикрыться. Просто ждала следующей команды. – Если Алан так много заплатил тебе, что ты готова ползать у моих ног, то почему ты не можешь купить себе другую одежду?

И тут в ее глазах, наконец, показалось чувство. Чувство страха.

– Я получу деньги, только когда вы закончите со мной. Он сказал, что не заплатит, если вы останетесь недовольны. – И снова тревога и страх в глазах. Майкл понял, чего боится малышка. Если она не понравится ему – денег не будет. Все банально и просто.

– Я дам тебе денег, и завтра ты купишь одежду.

– Мне нельзя брать у вас деньги.

– Кто сказал? – раздраженно спросил Майкл.

– Алан. Не брать деньги, не покидать границы вашего дома без сопровождения.

– Интересно! – хмыкнул Майкл, от возмущения вскакивая на ноги и подходя ближе к девушке. Ее тело было стройным и гладким, беззащитным и юным, совсем к другим девицам он привык. Она не вложила ничего искусственного в свою красоту. Никакого силикона, татуировок, накаченных мышц, наращенных волос и ногтей.

– А если я заплачу больше? – спросил Майкл, разглядывая девушку со всех сторон. Она стояла прямо, не препятствуя, но и не поощряя его никак.

– Невозможно. У Алана мои документы. Вы пользуетесь мной столько, сколько захотите без права выкупа.

– Это же глупо, Лили, – резко оборвал девушку Лили, опустив глаза. – Если я дам тебе много денег и отправлю домой?

– Вы не сможете этого сделать. – Лили покачала головой. – У меня нет документов, я нахожусь здесь нелегально. И у вас нет возможности и связей отправить меня назад.

– Это тебе Алана наплел?

– Это правда.

– Сколько тебе лет, Лили? – спросил Майкл, прищурив глаза. Слишком не вязался ее тонкий голосок и детское личико с тем образом, который она пыталась воссоздать.

– Мне уже есть восемнадцать, если вы об этом, – спокойно ответила Лили. Изумрудные и карие глаза встретились. – Вам не о чем волноваться. Я здорова, у меня есть необходимые справки, и я пью противозачаточные таблетки. Мой возраст и отсутствие навыка не повлияют на выполнение ваших пожеланий. Я прошла определенное обучение, и кое-что умею.

– Зачем тебе это? – склонив голову на бок, внезапно спросил Майкл Гетти. Они были в неравном положении. Он – полностью одет, немного пьян, уверен в себе. Она – почти обнажена и едва сдерживает свой страх.

– Что? – она вздрогнула, повела озябшими плечами.

– Ехать в другую страну, чтобы продать себя, – пояснил Майкл. – Как ты вышла на Алана?

– Простите, но не имею права оглашать информацию, касающуюся моей личности. Я могу рассказать вам о России, Москве и о чем пожелаете. Могу спеть, сыграть на пианино и заняться с вами сексом любым из предложенным вами способом.

Майкл поморщился от такой откровенности. Он медленно опустился на диван, глядя на нежный овал ее лица. Трогательные пухлые губы, родинка на щеке, длинные пушистые ресницы, прикрывающие красивые глаза. Почему, черт возьми, он задает ей все эти вопросы? Как разница, почему она здесь? Не похоже, что Алан ее заставил или запугал. Она так трезво и цинично рассуждает об обязанностях. И все же Майкл чувствовал подвох. Что-то было не так с этой девушкой.

– Пока ты не заговорила про способы, – он усмехнулся, заметив, как порозовели ее плечи и шея. – Я искренне хотел помочь тебе. Понимаешь, Лили, я не собирался спать с тобой. Но и отдать тебя Алану сразу … сама понимаешь. Мы могли бы помочь друг другу выйти из неловкой ситуации. Мой дядя эксцентричный человек и считает, что понимает меня лучше, чем я. Нельзя пренебрегать его подарками. Понимаешь?

Девушка побледнела, но кивнула.

– Тебе тоже не улыбается возвращаться, не отработав. Мы можем ввести его в заблуждение. Ты останешься в доме еще на пару недель. Чтобы не бездельничать, будешь помогать Паоле. Мэри я уволю.

– Мэгги.

– Спасибо, я помню. Паола болтать не будет, а я заверю Алана, что ты осчастливила меня больше, чем все предыдущие.

– Почему вам дарят людей? – внезапно спросила Лили. Майкл растерялся. Ее взгляд не осуждал, не норовил залезть под кожу. В нем было простое любопытство. Он успокоил Лили, пообещав, что не выбросит ее прямо сейчас, и она больше не видела в нем угрозу.

– Я уже сказал. Алан Гетти – эксцентричный человек. Но обычно люди сами не прочь быть подаренными мне. Я не так ужасен, и тоже могу быть щедрым.

– Я думаю, вы не врете и действительно верите в это, – она внезапно улыбнулась. У него сердце защемило, сколько было в этой улыбке детской непосредственности и наивности.

Я вдруг вспомнил, что ничего не помню о ночи, когда ее мне подарили. Мне должно быть наплевать, ведь ничего нового не случилось. Но почему-то не было.

– Лили… – он взглянул ей в глаза, она по-прежнему стояла перед ним, выпрямив спину. И судя по тому, как девушка отвела глаза, и вдруг обхватила себя руками, она поняла, о чем я хочу спросить ее. – Я же не причинил тебе боль? Я не был груб?

Помолчав, она покачала головой.

– Вы не сделали ничего, к чему бы я, не была готова.

– Это не ответ. Я же не знаю, к чему тебя готовил Алан.

Она вздернула подбородок и с горечью посмотрела на него.

– Ко всему. Мне с вами повезло. Вы были пьяны, мало, что соображали и закончили быстрее, чем начали, – спокойно сообщила девушка.

Майкл коротко усмехнулся. Ее явно не учили щадить мужское самолюбие.

– Прости. Мне жаль. Наверно, не о таком первом разе ты мечтала, – вырвалось у него. И он успел увидеть, как дикая боль затопила глаза Лили, прежде чем она опустила их.

– Я никогда не думала ни о чем подобном. И тем более, не мечтала. Ни о чем больше меня не спрашивайте. Пожалуйста.

– Ты можешь заниматься музыкой, сколько хочешь. С понедельника я буду работать в офисе Алана… Так что мне не помешают твои песни и пляски.

– Спасибо. Вы очень добры. Я могу одеться?

– Да, конечно, – Майкл сделал повелительный жест. – Да, еще. Завтра придет девушка, Майами. Так ее зовут. Она поедет с тобой по магазинам. Купишь одежду. А этот саван выброси. И больше никаких опущенных глаз, и раболепного поведения. Мне это совсем не нравится. Я тебе не хозяин. И я не просил, чтобы мы оба оказались в такой ситуации. Уяснила?

– Да, – кивнула девушка, застегивая платье. Майкл засмотрелся на волнистые белокурые локоны, рассыпавшиеся по плечам. Может, он зря решил сыграть в рыцаря?

Передумать никогда не поздно. Пусть пока расслабится девочка. А там видно будет.

Глава 3

Нью-Йорк 12 августа 2014

На этот раз я приходил в себя мучительно, в прямом смысле этого слова и очень долго. Сознание возвращалось несколько раз на доли секунд, но я тут же снова проваливался во тьму, испытывая неимоверную слабость и боль. Я не видел снов, коридоров и белого света в конце, ни ангелов, ни демонов. Ничего, о чем обычно пишут в книгах и рассказывают в мистических передачах. Я просто не был. Не был в те моменты, когда находился по ту сторону реальности. Или не помнил о том, как гулял по райским садам или, что вероятнее, по раскаленным углям.

Поначалу я не мог есть, говорить, а просто двигал глазами, наблюдая за окружающей обстановкой и манипуляциями врачей. Меня все еще держали в реанимации. Значит, дела не очень. Боль я чувствовал везде. Словно все мое тело было объято огнем.

Жар спал утром. И стало легче, гораздо легче. Я даже смог шевелиться, не корчась от боли, локализация которой сократилась до области живота.

– Начнем питаться самостоятельно? – с широкой улыбкой спросила вошедшая медсестричка. Хорошенькая. Я успел заметить охрану, когда она открывала дверь в палату. – Вам сегодня лучше. Показатели стабильны.

Девушка поставила поднос на специальное приспособление над моими коленями, и, нажав на кнопку, заставила мою кровать подняться так, чтобы я смог сесть. Жидкая каша и компот. М-да.

– Вам придется соблюдать диету, как минимум, месяц, – сообщила медсестра. – Доктор зайдет к вам через десять минут. И все объяснит.

Я почти доел больничную баланду, когда появился обещанный доктор. Я помнил его. Он часто заходил, пока я находился в отключке.

– Как вы сегодня, Майкл? Смотрю, аппетит появился, – бодро спросил он.

Я скептически улыбнулся.

– Мне бы еще в туалет самостоятельно.

– Уже можно. Вставать даже нужно, чтобы спаек не образовалось.

– Что случилось, мне казалось, что после операции я был в нормальном состоянии. А потом вдруг чуть не подох от боли. Вы же не оставили салфетку в моих кишках? – я пытался шутить, но мы оба знали, что будь оно так, не сносить доктору своей головы.

– Должен сообщить вам, Майкл… – врач понизил голос, с сочувствием глядя на меня. Аж мурашки побежали. Я уже был готов к инвалидности, скорой смерти и даже импотенции… Но док удивил.

– Вас отравили.

– Что? – Я дернулся вперед и тут же упал на подушки. – В меня стреляли.

– А потом отравили. Здесь. В больнице. Сейчас идет проверка. Смертельную дозу препарата нашли в стакане воды. К сожалению, не удалось выяснить, кто именно мог совершить подобное преступление. Проверяются все версии.

Я закрыл глаза, потер переносицу кончиками пальцев. Теперь заболела голова. Я не мог переварить произошедшее. Как ни пытался, ничего не складывалось. Два покушения на несчастного меня. И да, я помнил, что выяснил, кто в меня стрелял. Но если Лили арестовали, то.... Травил кто-то другой. Логично? Она связалась с моими конкурентами? Их там целая банда? Но какого? Зачем? Зачем ей это нужно? Я ничего плохого не сделал. Больше скажу, я был увлечен Лили, она была первой девушкой, которую мне хотелось оберегать, и я относился к ней в разы лучше, чем к собственной жене сейчас. Если бы Лили не сбежала от меня .... Чем черт не шутит, я бы мог влюбиться. Но она сделала свой выбор. И ушла. Никогда не думал, что увижу ее снова. Или все-таки это не Лили? Как она могла так измениться. Пять лет прошло. Всего пять. И дело не в цвете волос, а во всем. Фигура другая, выражение лица, только глаза, изумрудные глаза Лили остались прежними.

Нет, это она. Лили стреляла в меня.

– Ты не волнуйся, Майкл. Сейчас уже все хорошо. Твоему здоровью ничего не угрожает. Конечно, нам пришлось побегать всем, но что делать! Работа такая. Должен сказать, что тебе придется задержаться у нас на пару недель, чтобы исключить возможные последствия. Пока все показатели и анализы лучше, чем мы могли бы ожидать.

– Жить буду, док, – я слабо улыбнулся. Мои внутренности сжались, когда в палату снова открылась дверь, и вошел высокий худощавый мужчина в строгом дешевом костюме, держа под мышкой кожаный портфель.

– Я уже могу общаться с полицией? – я вопросительно посмотрел на своего врача, взглядом умоляя его избавить меня от допросов, пока я не встану на ноги. Но увы, сожаление в глазах врача говорило красноречивее слов.

– К сожалению, Майкл, я не могу препятствовать следствию. Это в ваших же интересах. Вы стабильны, а по больнице до сих пор бродит убийца, который пытался вас отравить, – док сделал шаг назад, позволяя полицейскому приблизиться к моей кровати. – Я зайду позже, Майкл, – и вышел из палаты, осторожно прикрыв дверь.

– Меня зовут Генри Питт. Я веду ваше дело. И отвечаю за вашу безопасность.

– Так это не мои охранники за дверью? – спросил я, коротко кивнув в знак приветствия. Полицейский отрицательно покачал головой.

– Пока не станет понятным, кто отравил вас, мистер Гетти…

– Майкл. Не люблю всех этих мистер и сэр. Вы думаете, Генри, что меня отравил, кто-то из своих?

– Да. К сожалению. Но начнем сначала. Что вам известно об Анастасии Гриневой? Почему, как вы думаете, она стреляла в вас?

Хотел бы я знать, черт побери. Анастасия. Да, она назвала мне имя, прежде, чем выстрелить. Словно оно мне о чем-то говорило. Я же всегда звал ее Лили. Черт, глупо.... Как все глупо вышло. Живой человек, а я придумал ей кличку, прозвище, словно домашнему питомцу. Я должен узнать, что с ней случилось. За что она решила убить меня.

– Я плохо помню тот день, Генри, – я решил не говорить всей правды следствию. Сначала мне самому нужно разобраться, что к чему. А еще лучше поговорить с Лили лично. – А что говорит сама Анастасия Гринева? – было странно называть ее так....

На лице Генри Питта мелькнули досада и раздражение. Судя по всему, он не любил, когда вопросы задают ему. Но и я не простой человек, и Генри прекрасно понимает, кто перед ним.

– К сожалению, ничего, – вздохнул следователь. – Молчит, как рыба. От адвоката отказалась. Просит, чтобы ее депортировали и судили в России.

– Логично, – хмуро бросил я, задумчиво разглядывая белый потолок. Молчит, значит. Ну, ну....

– Ми…, Майкл, так вы знакомы с этой девушкой или нет?

– Мне она известна под другим именем. Вы сказали, что она просит депортацию в Россию. Зачем? Она русская? Я не знал.

– Да, по-английски говорит неплохо, но акцент есть, – согласился Генри, прищурив глаза и наблюдая за мной с заметной долей скептицизма. Он мне не доверял и правильно делал.

– Я знаком с ней, как с Лили. Уже пять лет. Она никогда не говорила мне, что приехала из России, – уверенно врал я. Если чему и научил меня Алан Гетти за годы, проведенные под его опекой, так это искусству вранья.

– Однако это так. Нам немного удалось выяснить. Пять лет назад она пересекла границу по своему паспорту в сопровождении директора интерната, в котором воспитывалась, якобы для участия в музыкальном конкурсе. Однако назад сопровождающий Анастасии вернулся один. Оказавшись в Штатах девушка словно растворилась, а через два года купила фальшивые документы на имя Лейлы Брукс, устроилась на работу и, в принципе, вела себя, как типичная американка, если не считать поддельного удостоверения личности. А так, как закон девушка не нарушала, ее личность никто не проверял. Она бы так и жила, если бы не оказалась задержанной по подозрению в спланированной и чудом неудавшейся попытке убийства. Вы знаете, что от смерти вас отделяли миллиметры?

– Нет. Мы с доком не успели обсудить все детали, – мрачно ответил я. Услышанное меня поразило. Я понятия не имел, что Лили выросла в интернате. Я понятия не имел, что она не вернулась домой. Почему, черт побери? Я же читал смс …. Там четко было сказано, что она уезжает в Россию, так как Алан выплатил сумму гонорара по контракту. И дядя тоже подтвердил, что Лили покинула Штаты. Можно ли верить Алану Гетти? Нет, конечно. Но Лили.... Или она намеренно лгала мне по каким-то своим причинам или ее вынудили лгать. Внутри меня все похолодело. Два года назад убили Алана.... Я вспомнил хрупкое создание, почти ребенка с зелеными глазищами и покорной улыбкой. Я был несправедлив с ней, и есть несколько моментов, за которые до сих пор стыдно, но, чтобы убить? Если только дядя что-то совершил такое.... Боже, где она была? Два года, пока не сменила имя?

– Вы что-то вспомнили, Майкл? – заметив мое состояние, спросил опытный следователь. Я покачал головой.

– Я знаю ее, как Лили, Генри. Она никогда не рассказывала мне о себе, – и я не лгал. Так и было. Она была моим подарком, красивой поющей куколкой. Фарфоровая статуэтка Лили. Это было ужасно и неуместно, но я вспомнил ее губы на своем члене, когда заставил ее делать это прилюдно, чтобы унизить, наказать за то, что она посмела строить глазки Роману.

* * *

Пять лет назад.

Это было первое Рождество, которое Майкл Гетти отметил в своем доме, без надзора всемогущего грозного дядюшки. Он собрал узкий круг друзей в гостиной за праздничным столом, над которым потрудились Паола и Лили. Майкл вздохнул полной грудью. Как хорошо отдыхать! Он уже забыл, когда напивался в последний раз. Алан решил дать племяннику немного свободы в благодарность за то, что парень делал успехи в семейном бизнесе и не отлынивал от работы. Майкл и правда старался. С утра до поздней ночи он с каждым днем все больше увязал в наполовину криминальных делах Алана, знакомился с новыми людьми, ездил в новые места. Он чувствовал подсознательный ужас от того, чем ему придется заниматься в будущем, но и надежду, что однажды сможет кое-что кардинально поменять в стратегии Алана вести дела. А пока он делал то, чего хотел от него дядя. Иначе и быть не могло. Алан Гетти вырастил мальчика, дал ему все, о чем другие дети и мечтать не могли. И он никогда не был жесток или не справедлив. Алан заслужил преданность Майкла. Он был отцом, другом, братом, покровителем. И Майкл любил его. Искренне. Несмотря на то, что не одобрял методы, которыми руководствовался Алан, зарабатывая свои миллиарды, Майкл никогда бы не предал его.

– Эй, Майк. Позови певичку. Пусть споет рождественскую песенку, – крикнул Джо, сокурсник Майкла и такой же представитель бриллиантовой молодежи. Его отец держал сеть ресторанов в Сохо и Бруклине и, разумеется, был дружен с дядей Майкла, как и родители остальных двух приятелей, которые присутствовали в гостиной. Единственной белой вороной здесь был Роман Смирнов. Он тоже учился с Майклом, но не потому, что за него платил богатый папочка, а благодаря своим знаниям. Бесплатный студент с русским происхождением вызвал ажиотаж в престижном университете. Ботаником его, конечно, назвать было трудно, но парни шутливо дразнили его Циклопом, сокращенно от энциклопедии, за глубокие познания практически в любом вопросе.

– Что за певичка? – спросил Циклоп, наливая шампанское в бокал. Только себе. Кроме него, никто шампанское не пил. Тем более, советское. И где он его только достает?

– А ты еще не видел? – Майкл, плеснул себе виски и залпом выпил, закусив долькой лимона. – Алан подарил мне на юбилей певицу.

– А так бывает? – нахмурился Роман. Высокая блондинка повисла на нем и, хохотнув, громко сказала:

– Запомни, малыш, у Гетти бывает все. Девочки в подарок – это цветочки. Сходил бы ты на вечеринку к Алану в его загородный клуб. Да не пустят, не того ты сорта, – девушка насмешливо усмехнулась и чмокнула Рому в щеку. – Но мне нравишься.

– Рад за тебя, – отстраненно бросил ей парень.

Майкл уже порядком набравшись, решил похвастаться перед бедным другом последним приобретением. Он подошел к лестнице, едва держась на ногах, и громко заорал:

– Лили, детка, спой для нас. Мы все тебя ждем.

Девушка спустилась через пять минут. Майкл уже сидел в кресле и пребывал в состоянии полудремы. На колени к нему присела та самая блондинка, которая потерпела неудачу в соблазнении Ромы.

– Иди на хрен… – Майкл столкнул девушку, громко шлепнув по заднице. Ни грамма не смутившись, блондинка перекочевала в лапы Джо, который оказался сговорчивее остальных.

Лили между тем, спустилась по лестнице и подошла к пианино, не глядя на гостей, не здороваясь. Опустив глаза. Как обычно. Майкл раздраженно сжал зубы. Иногда она бесила его своим упрямством. Да, именно упрямством. Что бы он ни делал, как бы ни пытался доброжелательно и тактично вести себя, она упорно соблюдала дистанцию, всем видом показывая, кто он, а кто она в их взаимоотношениях. Парни и пара приглашенных для секса девиц притихли, в ожидании спектакля.

И Лили заиграла. Ее пальцы порхали по клавишам, а голос лился, как ручей, переливался, звенел, плакал. Майкл не знал никого, кто смог так .... Никого хотя бы наполовину талантливого, как она. За последние несколько месяцев он почти забыл, что она здесь ради денег. Контракт, мать его. Она играла для него, когда он уставал так, что хотелось выть. И ее голос возвращал силы, дарил сон. Иногда он засыпал прямо в гостиной на диване. Сложно сосчитать сколько раз ему снилась Лили. Иногда он и наяву грезил о ней. Представлял, как она посмотрит на него, не как рабыня на хозяина, а иначе. Но он обещал ей. И не мог, не осмеливался нарушить установленные границы их отношений. Возможно, дело было в ее голосе, таланте, делающими ее особенной. Не такой, как все остальные. Или он сам придумал себе девушку, не похожую на других.

Она сидела прямо. Светлые волосы волной струились до поясницы, скулы напряжены и бледны. Нижняя губа закушена от усердия или напряжения. И только пальцы свободны и легки. Майкл, как и его гости, заворожено наблюдали за невероятно красивыми руками девушки, наслаждаясь мелодичным голосом, с интересом разглядывая ее саму.

Лили отличалась. И это бросалось в глаза. На лице ни грамма косметики. Одежда дешевая, несмотря на то, что Майкл настаивал на том, чтобы она одевалась прилично. Но прилично для него и прилично для нее – оказалось разными понятиями. На ней сейчас было голубое трикотажное платье с глухим воротом и длинными рукавами. Как чехол оно скрывало ее до колен, но одновременно подчеркивало идеальные пропорции фигуры. Ничего выдающегося, как у силиконовых красавиц, которые присутствовали здесь, но оторвать взгляд от простых тонких линий тела Лили было невозможно.

– Чудесная, – с улыбкой сказал Роман, присаживаясь рядом с Майклом. – Неужели проститутка?

– Нет. Почти нет, – Майкл сам запутался. Но назвать ее шлюхой язык не поворачивался. – В общем, я у нее первый клиент. Она скоро вернется домой, в Россию.

Роман вздрогнул, внимательно приглядевшись к девушке. То, что она его соотечественница, только подогрело его интерес.

– Ну, а теперь можно выпить! – провозгласил Джо, устав от "прекрасного". – Девушке нальем? – он обратился к Майклу. Тот едва заметно кивнул. Лили перестала играть, но сидела в той же позе за пианино, опустив вниз глаза. Роман, прихватив свое "Советское" шампанское направился к ней. Майкл усмехнулся, представив, как Рома разочаруется, познакомившись с мисс Уныние поближе. Джо начал рассказывать очередную пошлую историю о своих похождениях, и Майкл на какое-то время отвлекся. Они продолжили пить виски, изредка закусывая яствами со стола. Девушка Джо покинула его, и переметнулась к Стиву Моргану, однокласснику Майкла, который только что вернулся из комнаты для гостей, в которой уединялся со знойной брюнеткой. Джо тут же занялся освободившимся трофеем, не заметив брезгливого выражения на лице Майкла.

– Вот нравятся мне черненькие, – пояснил он. Майкл хохотнул.

– Давай, Паолу позову. Она-то уж точно черненькая.

– Паола – прелесть. Будь она моложе, я бы женился, – встрял Стив. – Детка, я пока пасс, – он отстранил блондинку. Ей в этот вечер упорно не везло с кавалерами. – Майк, я тут Эби видел.

– Ну и? – Гетти раздраженно повел плечами. Его друзья еще помнили времена, когда он был одержим этой шлюхой. Стив плеснул виски в стакан Майкла.

– Прости, брат, но я ей вставил, – и парень заржал. К нему присоединился Джо и две шлюшки. Только Майкл не смеялся. Потому что ни хрена это не смешно.

– Черт, она так стонала, как сука последняя, – продолжил развлекаться Стив. – Я понимаю, чем она тебя взяла. Трахается, как будто последний день живет. Ты же не в обиде?

– С чего бы? – напряженно спросил Майкл. – Раз уж у нас вечер откровений. Я полгода назад сестренке твоей в рот дал в туалете в клубе. Ты не в обиде?

Воцарилась напряженная тишина. Все смотрели на Стива. Морган напряженно сжал челюсти, сверкнув глазами.

– Убью сучку. Она же замуж только вышла, – рыкнул Стив и собравшиеся облегченно вздохнули. Драки не будет.

– Смотри-ка, а наш Циклоп клинья к певичке подбивает, – кивнул в сторону пианино Джо. Майкл инстинктивно проследил за направлением его взгляда. И ему не понравилось то, что он увидел. Лили не просто разговаривала с Романом, она улыбалась и пила шампанское. Парень расслабленно стоял рядом, облокотившись на пианино, чуть склонившись к девушке. Парочка находилась не так далеко, чтобы услышать, что разговаривают они на своем родном языке, которого никто из оставшихся гостей не знает. Нашла, мать ее, родную душу!

– Она у тебя, как, только тебя развлекает? Или и друзьям можно побаловаться? – поинтересовалась блондинка. Словно кто-то ей собирался отвечать. Тупая дура.

Роман наклонился ниже, что-то оживленно рассказывая Лили, и та рассмеялась. Майкл не верил своим глазам и ушам. Он слышал сотни оттенков ее голоса, но никогда она не улыбалась, не смеялась в его присутствии. А разве он не был с ней милым и добрым? Что такого сказал ей Рома Смирнов?

Общий взрыв смеха стал последней каплей для Майкла Гетти. Ему уже казалось, что смеются над ним. Над его глупым, никому не нужным благородством. К черту. Раз она решила, что будет вести себя с ним, как покорная наложница, пусть так и будет.

– Налей, – Майкл протянул стакан Стиву и тот с радостью наполнил пустую тару у всех собравшихся, кроме сладкой парочки возле пианино. Джо, включил музыку и потащил танцевать утомленную брюнетку. Ее подруга танцевала сама по себе. И только Лили с Романом, похоже, никого не замечали, погрузившись в общение.

И тогда Майкл поддался злому чувству, которое передалось, несомненно, по наследству от любимого дяди, и совершил то, о чем потом пожалел. Не раз. Но в тот момент, он не мог контролировать себя. Его захватила слепая ярость.

– Лили! – громко произнес он. Но девушка не услышала, потому что музыка играла слишком громко. Возможно, отозвавшись сразу, она бы избежала наказания, но, увы.

– Лили!! – взревел он. И первым повернулся Роман. Он поспешно убрал руку с плеча девушки, которая резко встала. С лица ее сошли все краски. Она потерянно взглянула на Романа, словно ища защиты. И этот ублюдок осмелился. Взяв ее за локоть, он задержал Лили, взглянув на меня.

– Что случилось? Ты сам разрешил ей выпить. Мы просто общаемся, – миролюбиво произнес Рома.

– Стой там, где стоишь, а Лили пусть подойдет ко мне, – резко, безапелляционно заявил Майкл. Рома хмуро смотрел на него. Он мог бы ослушаться, но не имел права. Девушка рассказала ему, что действительно находится в доме Майкла для выполнения всех его нужд и пожеланий за большие деньги, которые ей жизненно необходимы. И никто ее не принуждал.

– Майкл, почему ты злишься? – Рома все-таки шагнул в сторону друга. Лили остановила его. И взглядом попросила не вмешиваться.

– Все нормально, – кивнула она. – Правда.

– Видишь, Лили. Вокруг тебя одни рыцари, – жестко ухмыльнулся Майкл Гетти, когда девушка подошла и встала перед ним. – Рома возомнил, что ты прекрасная леди, которую насильно притащили в этот дом. И он не предполагает, что Алан Гетти купил тебя с потрохами. Какая замечательная русская солидарность. Я тоже русский наполовину, Лили. Что же ты со мной не выпьешь?

– Ты пьян, Майкл, – произнесла девушка, не глядя на него. На виске молодого человека запульсировала венка. Скулы напряглись.

– Я пьян. Да. Так и есть, – сквозь зубы процедил он. – Но я могу осилить еще полбутылки. Присядь. Выпей со мной, – он дернул девушку за руку, с силой усадив себе на колени. Она повиновалась безропотно.

– Как скажешь, – тихо произнесла она.

Он жестко усмехнулся, глядя на длинные ресницы, отбрасывающие тени на побледневшие щеки. Роман наблюдал за ними, но не вмешивался. Разумное решение. Они разберутся сами.

– Как скажешь, – передразнил Майкл. – А если я скажу отсосать мне прямо здесь и сейчас? Ты так же покорно сделаешь это?

Ресницы дрогнули, и она взглянула на него. Растерянно, с разочарованием.

– Что, прости? – она сделала вид, что ослышалась.

А вдруг, он возьмет свои слова назад. Черта с два, детка.

– Ты слышала. Отсоси мне, сделай минет, возьми в рот. Так понятно? – его ледяной взгляд остановился на задрожавших губах. Он почувствовал, как она напряглась, все еще недоверчиво глядя на него.

– Ты не шутишь? – в зеленых глазах плескалось отчаянье вперемешку с отвращением. Майкл тряхнул головой.

– Нет, детка. На колени, и покажи, чему тебя обучили, – беспощадно бросил он. Девушка вздрогнула, как от пощечины. Встала с его колен, и опустилась на свои. Майкл расстегнул ширинку на джинсах....

Глава 4

Август 2014 г.

Я закрыл глаза, проглотив образовавшийся в горле ком. Несмотря на то, что впоследствии Лили простила меня, или сделала вид, что простила, я старался вычеркнуть из памяти тот эпизод, как постыдную страницу прошлого. И я знаю, почему теперь вспомнил.... Я ищу причины, оправдания для Лили. Но они не нужны. Я и так знаю, что она имела все основания ненавидеть меня. Но я знаю и другое. Лили по-своему любила меня. Такого, как есть. И, наверно, поэтому ушла.

– Почему она стреляла в вас, Майкл? – задал свой главный вопрос Генри Питт.

– Это вышло случайно. Мы состояли в интимных отношениях много лет. И то, что случилось – следствие неудачной эротической фантазии. Я не думал, что пистолет заряжен. Точнее, забыл. Это была такая игра, Генри. У меня был день рождения, мы резвились, – произнес я только что выдуманную ложь. И понимал, что, возможно, только что подписал себе смертный приговор… Я хочу помочь Лили, несмотря на…несмотря, ни на что.

– Но вы говорили, что плохо помните события того дня? – с явным недоверием спросил Генри. Я невозмутимо посмотрел ему в глаза.

– Да. Но мы стали с вами разговаривать, и я вспомнил.

– Ваша секретарша сказала, что впервые видела девушку.

– Вероятно, так и есть. Лили никогда не приходила в офис. Мы встречались в отелях. Я женатый человек. Вы должны меня понимать.

– Значит, Майкл, вы настаиваете на том, что Анастасия Гринева не собиралась стрелять в вас. И все произошло случайно. Вы можете описать события более подробно?

– У вас есть причины мне не доверять? – выгнув бровь, уже с предостережением спросил я. Генри Питт заметно побледнел, и отрицательно покачал головой, что-то пометив в своем блокноте. Я не сомневался, что весь наш разговор записан на диктофон, как не сомневался в том, что как минимум один раз мне придется повторить все вышесказанное уже в отделе полиции.

– Нет, Майкл. У меня нет причин не доверять вам. Вы считаете, что отравление никак не связано с, как мы выяснили, случайным выстрелом?

– Нет, – после небольшой паузы выдохнул я. – И у меня большая просьба не выносить в прессу все, что случилось, как в моем офисе, так и здесь. Мне ни к чему подобный пиар, как и моей жене. Надеюсь, вас не нужно просить не посвящать Камиллу в подробности истории с Лили.

– Разумеется, она ни о чем не узнает.

– Вы снимете обвинения с Лили?

– С Анастасии Гриневой, вы хотите сказать, – сухо поправил Генри. – Относительно покушения на убийство – я обязан это сделать, так как пострадавший настаивает на несчастном случае. Разумеется, после всех проверок и экспертиз, но есть еще дело о подделке документов и нелегальном нахождении на территории Калифорнии.

– Уверен, что мы с вами найдем способ замять это недоразумение, – холодно улыбнулся я. Генри бросил на меня опасливый взгляд. Парень был явно не из тех хапуг, которые с радостью бы на его месте начали торговаться.

– Девушка настаивает на экстрадиции, – твердо ответил представитель Фемиды. – Если у полиции Калифорнии к ней не останется претензий, я обязан выполнить не то, чтобы ее пожелание, а закон. Если не появятся новые обстоятельства, в следствии которых Анастасия Гринева сможет находиться на территории Америки на законных условиях.

– Я обеспечу подобные условия. Пока прошу вас не торопиться с экстрадицией. И не сообщать в российское посольство о просьбе Гриневой. Завтра к вам в отдел подъедет мой доверенный человек, который займется судьбой Анастасии. Прошу вас проявить лояльность и гибкость.

– В пределах закона, разумеется, – сухо отозвался Генри. – Но давайте не будем забывать, что вас пытались отравить. И с этим так же незамедлительно стоит разбираться.

– Да. Я полагаюсь на ваш опыт и знания, – кивнул я, чувствуя некоторое облегчение. По крайней мере, в ситуации с Лили виден просвет. У меня на примете есть парочка достойных юристов, которые с легкостью справятся с поставленной задачей. Но вот у той, что только что поставил Генри, даже у меня нет ни малейшей зацепки. В тот день в мою палату входило много людей. Друзья, доктора, медсестры, жена. Не представляю, чтобы кто-то из них был способен на отраву в стакан с водой. Я попытался вспомнить, сколько раз пил в тот роковой день, и не смог.

– У вас есть враги, Майкл? – прямо спросил Генри. Я даже рассмеялся. Прищурившись, окинул следователя пристальным, изучающим взглядом. А он наивный, слишком молодой для подобной профессии, или конкретно этого дела.

– Боюсь, больше, чем вы можете себе представить. Помимо моих прямых конкурентов, существует ряд лиц, связанных с криминальными структурами, недовольные тем, что за последние годы я полностью легализировал бизнес, пусть и немало потеряв в прибыли. Но… – я широко улыбнулся. – Теперь могу спать спокойно и с чистой совестью.

– Насчет спокойно я бы поспорил, – вздохнул Генри. – У вас нет конкретных предположений?

– К сожалению.

– Да, к сожалению. Должен огорчить вас еще больше. Весь медицинский персонал этой больницы мы тщательно проверили, и не выявили ничего подозрительного. Так что у меня есть все основания предполагать, что опасные для жизни препараты добавил в питье кто-то из ваших приближенных. Мы продолжим проверку. А вы пока выздоравливайте. Не волнуйтесь, мы будем вас охранять. И если появится что-то новое, я непременно сообщу.

– Хорошо, – задумчиво кивнул я, отстраненно глядя на собирающего покинуть меня следователя. – Держите в курсе.

– До свидания, Майкл, – мужчина скрылся за дверью, оставив меня наедине с темными мыслями и сомнениями. А подумать было над чем, но позже. Сначала нужно раздать распоряжения юристам, службе безопасности, начальнику моей личной охраны. Сейчас главное, решить вопрос с Лили, и не допустить повторной попытки отравления или чего похуже. А если Лили связана с отравлением? Или еще хуже – с убийством Алана? Черт, я даже представить не могу, что тогда будет. Впервые за тридцать лет у меня нет плана.

Уже к вечеру юристы отчитались мне в проведенной работе. Лили все еще держали под стражей, но вопрос об ее освобождении решится в течении недели. Я не спешил. Выбраться из больницы раньше, чем через пару недель не получится, а выяснением личности и мотивов Анастасии Гриневой я собираюсь заняться сам. Лично. Не хочу, чтобы мои гориллы наворотили дел и запугали ее до смерти.

А вот начальник моей личной охраны поставил меня в тупик. Оказалось, что в мою палату в день отравления, действительно входили только врачи, медперсонал, жена и Ромка Смирнов, а, и еще Стив, который даже не зашел, так как его не пустили. То есть, если следовать логике Генри Питта, подозревать можно только Камиллу и Романа. Вся соль в том, что у обоих причин для моего уничтожения нет абсолютно. Камилла от моей смерти только проиграет, благодаря грамотно составленному брачному контракту, да и в семейной жизни у нас нет претензий друг к другу. А Рома.... А что Рома? Я его сто лет знаю. Ему я нафига сдался? Он мне не конкурент, баб не делили. Мы, вообще, из разных миров. Я весь в бизнесе. Ромка открыл студию, собирает таланты, продюссирует, мечтает стать известным режиссером. Мы настолько далеки по многим параметрам друг от друга, что нам и поспорить-то не из-за чего. Дружим много лет, и ни разу не поссорились. Раз в полгода Рома устраивает мне розыгрыши, подсылая своих актрис, оттачивать на мне свое мастерство. Ну, и не только.... Пару раз я даже соблазнился юными нимфами. А потом наскучило, еще живы в памяти подарки Алана.

– Ты понаблюдай за Ромой, на всякий, – велел я Стаффу, начальнику по безопасности. – Только незаметно.

– Да, мы начали уже. Точнее, пытались…

– Что, значит, пытались? – не понял я. Стафф что-то промычал в трубку. – Говори!

– Его нет дома, мобильный отключен. Сейчас проверяем, не выезжал ли Смирнов из штата. Майк, мы его найдем.

– Черт… – я добавил парочку матерных слов, и бросил телефон на тумбочку. Внутри меня росли гнев и отчаянье. Одновременно. Если я не могу доверять Роману, то кому, вообще, можно верить?

Я вспомнил, что он говорил, что не прочь поменяться со мной местами. Мог ли Смирнов завидовать мне настолько, чтобы убить? Почему-то я не мог связать выстрел Лили и отравление. Да, в прошлом Лили и Рома были знакомы, но мотивы? Черт побери, мне казалось, что голова вот-вот лопнет от переполнявших ее мыслей.

Мотив может быть один. На все времена. Банальный. Деньги.

Я уже сказал следователю, что у меня до хрена врагов. И многие из них имеют достаточно денег, чтобы нанять девушку из моего прошлого и лучшего друга. Только зачем такие сложности? Киллер и дешевле, и проще.

Наверно, чтобы разобраться, мне понадобится не один день, и даже не два. Я решил расслабиться и не терзать больную голову. Теперь мне вряд ли и что-то угрожает, и вскоре правда раскроется, рано или поздно.

* * *

Пять лет назад.

Майкл не смотрел на часы, но чувствовал, что утро уже настало. Пошевелившись, молодой человек застонал от боли в затекшем теле. Сложно очнуться бодрячком, проспав на полу пару часов. Сев, Майкл схватился за голову, в которой словно колокол звонила боль. Прищурив слезящиеся от боли глаза, огляделся по сторонам. Веселая компашка слиняла, оставив после себя хаос и разруху.

– Паола меня убьет, – прохрипел Майкл, вставая на ноги. Он поплелся к лестнице, собираясь принять душ, а еще лучше прохладную ванну и завалиться спать на сутки, а еще лучше – на двое. На полпути Майкл резко остановился и громко выругался, звонко ударив себя по лбу, и тут же заскулил от боли.

– Гребаный мудак, – вырвалось у него. А потом он ускорил шаг, что в его состоянии было почти подвигом. Он направился к комнате Лили, которую вечером унизил, и даже хуже.... Никогда раньше ни с кем, даже со шлюхами Майкл не вел себя так безжалостно, так грубо. И самое ужасное, что они были не вдвоем. Хотя в любом случае то, что он сделал – за гранью. Что может быть страшнее публичного унижения?

Ее комната оказалась открытой. Просто потому, что на ней не было замка или задвижки. Любой мог войти. Майкл много раз хотел, но не осмелился. Как же вышло, что вчера он сотворил подобное? Он не думал о том, что скажет, не готовил речь, а просто вошел. Даже без стука.

Лили не удивилась, не вздрогнула, не обернулась. Наверно, теперь ее трудно чем-то удивить. Девушка стояла у окна и смотрела на сад. Влажные волосы лежали на плечах, а просторная длинная рубашка просвечивала стройное тело. Майкл ожидал увидеть ее в слезах, бледную и потерянную. Наверно, он просто забыл, кто она и как здесь оказалась.

– Прости, мне так стыдно. Лили, я сам не понимаю, что на меня нашло. Как я могу исправить то, что наворотил? – слова вырвались сами, искренние, запоздалые, но честные. Она опустила голову, обхватив себя руками. Наверно, по привычке опустила глаза.

– Тебе не за что просить прощения, Майкл, – тихо произнесла Лили. Ее голос прозвучал устало, отстраненно. Словно она действительно не злилась, не была расстроена и унижена. – В конце концов, я в этом доме именно для того, чтобы выполнять все твои желания. Все, без исключения. Нравятся они мне или нет.

Майкл пораженно уставился на нее. Привыкший к женским капризам, он ожидал совсем другого. Лили повернулась и посмотрела на него. Зелень ее глаз завораживала.

– Ты пришел извиняться? Или объявить, что прежний договор потерял силу. Я больше не убираюсь в доме? Ты захотел большего? Ты мог сказать мне раньше, – и вот теперь в ее глазах мелькнул немой упрек.

– Скажи, Лили, чего хочешь ты? – спросил Майкл, глядя на хрупкий силуэт на фоне окна. Она была невероятно хороша. И не было в ее красоте ничего продажного, искусственного.

– Это не имеет значения, – она печально улыбнулась и подошла к нему. – Ты выглядишь неважно. Хочешь, я помогу тебе принять ванну?

Он мог поступить правильно и отказаться. Мог все оставить, как есть. Принести свои извинения и выйти за дверь. Он мог попытаться понять ее, стать другом, выяснить о ней чуть больше.... Но он не хотел. Алан Гетти действительно хорошо знал характер и вкусы своего племянника. И он угодил с подарком.

Глава 5

«В жизни бывают только две настоящие трагедии: одна – когда не получаешь того,

чего хочешь, а вторая – когда получаешь.»

О. Уайльд

2014 г.

Это была ночь ностальгии. Самая длинная в моей жизни. Я привык думать много, признаюсь, преуспел в этом. Меня можно назвать как угодно, но уж точно не глупцом. Однако этой ночью я думал иначе. Мои мысли текли из прошлого, заставляя вспоминать то, что я намеренно похоронил в себе. Мелочи, подробности, ощущения, слова и запахи.... Они вытащили на поверхность истину, которую я отрицал и тогда, пять лет назад и сейчас. Я хотел бы стать лучше, чище, мудрее, чем Алан Гетти, но не стал. Я думал, что смогу исправить мир, чудовищный мир, созданный извращенным и беспощадным умом моего дяди. И я мог бы. Зная недостатки, учитывая ошибки, совершенные Аланом. Я мог спасти так много жизней, однажды загубленных Аланом Гетти, но предпочел закрыть глаза и представить, что ничего не было. Мне хотелось любить моего единственного близкого человека, любить, потому что он один во всем этом гребаном мире любил меня. Я мог догадываться, о чем угодно, но продолжал прятать голову в песок.

Хотя самое ужасное.... Когда он умер, когда его убили в том кошмарном доме, с цепями и подвалами, я испытал облегчение. И простил ему все, о чем не хотел знать. Я отрицал очевидное.

Алан Гетти был чудовищем. За маской обаятельного и успешного владельца казино и ресторанов, скрывался извращенец, убийца и насильник. Наверное, подобные грехи не искупит даже смерть. Но я осмелился, взял на себя роль Бога, простив его.

А сейчас, слушая монотонное пикание приборов и хихиканье медсестер в коридоре, чудом выкарабкавшись с того света, сейчас я понимал, какую чудовищную ошибку совершил. Я смотрел в потолок, чувствуя, как надвигается нечто зловещее и ужасное. "Дети расплачиваются за грехи родителей." У Алана не было детей, но был я. И страшно представить, чем я искуплю преступления Алана Гетти.

Если бы я был смелее…. Или просто умел смотреть в глаза истины, то начал бы не с легализации бизнеса и не с разрыва связей с криминальными личностями, прикормленными Аланом.

И сегодня я вспоминал не только полгода, проведенные с Лили, которая неожиданно вернулась в мою жизнь так странно и трагически.

Но и один ужасный день, разделивший мою жизнь на до и после. День, когда мне пришлось сделать выбор. Сейчас я знаю, что ошибся, но тогда был уверен в обратном. На самом деле я просто струсил. Моя нерешительность и нежелание нести ответственность стоила кому-то жизни.

Я был в том доме. Еще до приезда полиции. Начальник охраны Алана позвонил мне под утро и сказал, что мой дядя убит в своей спальне. Я не понял тогда, почему охрана известила меня первым, и не вызвала полицию. И поехал по единственному адресу, который знал. Я много раз бывал в доме дяди, я там вырос.

Но меня встретила зловещая тишина и темные окна.

* * *

Два года назад.

– И что на хрен это значит? Шутка такая? – выругался себе под нос Майкл, обойдя каждую комнату дома Алана, не обнаружив ничего и никого. Идеальный порядок, как в музее.

– Что они там, обдолбались, что ли? – продолжал злиться Майкл. От пережитого страха за дядю, у него мелко тряслись руки, и он позволил себе закурить прямо в доме, за что не раз получал от Алана, но быстро спохватившись, вышел на крыльцо, запер двери, поставил дом на сигнализацию и потом позвонил Брэду, начальнику охраны дяди.

– Майкл, мы вас ждем. Что-то случилось? – ответил ему беспокойный голос.

Молодой человек напрягся. Не похоже, чтобы Брэд шутил или был не в себе.

– Я сейчас возле дома Алана. Я не понимаю. Тут никого нет, – растерянно проговорил Майкл. Вернулось страшное предчувствие и ощущение трагедии.

– Прости, я совсем забыл, что ты не в курсе. Тебе нужно … в другое место.

И Брэд продиктовал адрес. У Майкла внутри все оборвалось. Он знал, что у Алана есть дом для развлечений, куда допускаются только избранные, но никогда даже не пытался войти в их число. Алан не настаивал. Видимо у него имелись причины скрывать от племянника ту часть своей жизни, которая проходила за глухими и высокими железными воротами. Майкл был поражен мерам предосторожности, принятыми для охраны дома. Помимо огромного трехметрового забора под напряжением и натыканных повсюду камер, внутри во дворе, вокруг самого дома находился еще один глухой забор, пониже. С решетчатыми воротами.

Майкл Гетти не был готов к тому, что ждало его внутри, несмотря на свои самые худшие опасения. Об этом доме ходили легенды, которые он намеренно гнал от себя, не желая быть хоть как-то причастным. Но то, что Майкл увидел.... Алан содержал не дом, а, скорее, клуб или гостиницу. Начальник охраны опустил глаза, заметив ошарашенный взгляд Майкла, которым он обводил многочисленные клетки, подвешенные над столами в огромном тускло-освещенном зале; вызывающая самые дикие предположения, дыба у стены; цепи, наручники и многое-многое другое, предназначенное не для мирного отдыха, а для садистских, извращенных удовольствий.

– Я не мог вмешиваться в это, – проговорил начальник охраны, когда взгляд Майкла остановился на нем. – Нам сюда…

Он указал на лестницу, застеленную бардовым ковром, ведущую наверх.

Майкл остановился, оборачиваясь и снова оглядывая пыточный зал. Что же ждет его наверху?

Длинный коридор с таким же тусклым освещением, что и внизу, ряд комнат, похожих, на номера гостиницы. Закрытых, слава богу. В оглушающей тишине вдруг раздался плачь или вой. Разделить эти два звука было невозможно. Майкл потрясенно и вопросительно посмотрел на своего проводника, чьи черты лица заострились. Крики и стоны усиливались. Несомненно, плакали женщины, хотя пару раз проскальзывали и мужские голоса. Немой вопрос в глазах Майкла заставил невозмутимого Брэда покрыться пятнами.

– Это здесь, – он распахнул одну из комнат, пропуская Майкла внутрь. Молодой человек инстинктивно прикрыл нос. Металлический запах, смешанный с алкогольными и наркотическими парами, вызвал приступ тошноты, и Майкл едва сдержался. Предстояло увидеть худшее....

Великий и ужасный, несгибаемый Алан Гетти лежал на огромной кровати абсолютно голый, раскинув руки и ноги с выражением изумления и злобы на лице. Застывший взгляд, погруженный в никуда, посиневшие губы, и пропитанные кровью простыни. Все-таки это правда.... Алан Гетти умер. Но даже в смерти умудрился переплюнуть всех и вся. Еще десятки лет об этом дне будут ходить легенды в узких кругах приближенных и доверенных лиц авторитетного властного и могущественного человека. Майкл отвернулся, опустив глаза в пол.

Ему было стыдно. Вместе с болью утраты пришла злость и обида. Непонимание. Осуждение. Скорбь. Беспомощность.

Ему придется разгребать все, что наворотил Алан Гетти.

Нести ответственность.

Черт побери, дядя считал себя благодетелем. Ангелом Божиим, уникальным шансом для племянника. И верил в это.

Но глядя сейчас в мертвые глаза Алана, Майкл понял, что на самом деле дядя лишил его шанса на нормальную жизнь и собственный выбор. Хотел ли Майкл такой жизни?

Вряд ли. Ему нравились деньги и удовольствия, которые они давали. Но не путь, которым Алан их зарабатывал.

– Что будем делать, босс? – спросил Брэд, обращаясь к Майклу.

– Позвони Теду Рональду. Хотя я сам. Наверно, придется перевезти тело в дом, настоящий дом, – поправил Майкл, прикрывая нос и стараясь не дышать.

Тед Рональд – комиссар полиции. Он часто бывал в гостях у дяди. Майкл буквально вырос у него на руках. Тед задолжал Алану немалую сумму и расплачивался преданностью и связями в полиции. И, наверно, они были друзьями.

– А что с этим гнездом разврата? – немного помявшись, решился спросил Брэд.

– Сжечь все. Ничего не должно остаться, – холодно приказал Майкл. – Проституток отправить по домам, заплатить столько, сколько они попросят за молчание. Ну, не мне тебя учить. Никто не должен узнать, как и где погиб Алан.

– Хорошо, босс.

Майкл снова посмотрел на распластанное окровавленное тело Алана Гетти и поднял тяжелый взгляд на начальника охраны.

– Кто это сделал, Брэд?

– Неизвестно, босс. Мы пытаемся выяснить. Проблема в том, что в момент убийства камера в комнате шефа не работала. И в коридоре. Все остальное просматривалось на мониторах. Те, у кого были причины убить Алана, находились по комнатам и в зале для развлечений. Мы не могли задерживать гостей, к тому же многие из них носят маски.

– Неужели нельзя вычислить? Он был один?

– Да, Майкл. Его обнаружила девушка, которая убирается здесь. Оружие ищут, но если вы хотите уничтожить дом, то должны понимать, что вместе с ним затеряются и следы преступления. Внутреннее расследование ничего может не дать. Камеры камерами. Пропускная система работала на отлично, но все, что нам известно – вымышленные имена. Никто не входил в этот дом с открытым лицом и называясь настоящим именем, – сообщил Брэд.

– Кто угодно мог убить его, – сделал вывод Майкл. – Любой из гостей. Или тех.... – он не смог закончить, очередной вопль из соседней комнаты сказал за него. – Хотя, если все они были под прицелом камер.... Алан давно держит их против воли?

Брэд отвел глаза.

– Майкл, я теперь обязан говорить правду. Эти женщины и мужчины – живой товар. Алан покупал их в разных уголках мира для развлечений. Они подавлены и накачаны наркотиками, и я не думаю, что кто-то из них способен был раздобыть оружие и убить Алана, но мотивы, несомненно, были у каждого.

– Ты уверен, что эти люди не будут болтать?

– Я займусь ими лично. Кого не купим, депортируем. Кого-то подлечим. Не волнуйся. Тебе не нужно заниматься этим.

Майкл тяжело вздохнул, окинув комнату взглядом. Цепи, наручники, кнуты, плетки, шипы, ошейники, различные приспособления для садо-мазо развлечений.... Кошмар наяву. Неужели Алану оказалось мало обычных женщин, обожающих его сверх меры? Он был богатым, успешным и красивым и умным мужчиной, неужели нужно было заканчивать вот так? Ради чего?

– Как давно это началось? – спросил Майкл, глядя в глаза Брэду.

– С тех пор, как он женился. Говорят, именно Сара сделал его таким.

Майкл отвернулся. Он плохо помнил Сару. Она была старше Алана на десять лет и умерла, когда Майклу было восемь. Говорили, что у нее был рак. Но на самом деле Сара была наркоманкой. Не сказать, чтобы Алан сильно горевал или много вспоминал ее, но то, что в его жизни больше не было постоянных отношений – это факт.

– Никаких больше смертей, ты меня понял? – резко спросил Майкл. – Позаботься о каждом пленнике этого дома. Но без огласки.

– Я же сказал, что все решу. Майкл, нам не в первой, – пожал плечами начальник охраны. Он казался спокойным и невозмутимым. Тело его бывшего шефа еще не остыло, а он уже готов служить новому. Никаких эмоций.

Майкл отвернулся и быстро вышел из комнаты, а потом из дома. Прочь.

Уже в машине, он связался с Тедом Рональдом. Конечно, тот согласился помочь, что навело на мысль и твердую уверенность в том, что Тед тоже любил носить маски. Дело сфабриковали под ограбление. Алана Гетти застрелили в собственном доме, спящего, и ограбили. Вора не нашли. Точка.

После похорон, Майкл дал себе словно, что никогда не вспомнит ни место, ни обстоятельства смерти Алана Гетти. Тот визит в логово разврата останется страшным сном из прошлого. Во имя всего хорошего, что Алан сделал для него. Он был отцом, другом и наставником. И Майкл не имел права судить его. И просто продолжил жить так, словно Алан Гетти действительно был убит неизвестным вором в своей спальне. И никогда не поинтересовался у Брэда Сомерса, что же стало с теми людьми, служившими Алану живыми игрушками. И ему никогда даже в голову не приходило, что Лили могла быть одной из них.

* * *

2014

А теперь я был уверен в том, что она была там. Алан обманул его, когда сказал, что Лили получила деньги и вернулась домой, в Россию. Он просто забрал ее в свой притон, состряпав ту смс-ку, где Лили написала пару слов на прощание. Я не пытался ее искать, чувствуя себя слишком оскорбленным. Бросила шлюха, которой я не раз предлагал любые деньги и помощь. Теперь я понимаю, почему она отказывалась. Алан запугал ее. Лили боялась его больше, чем доверяла мне.

Как я мог так подставить ее?

Я был настолько слеп и слаб, зациклен на самом себе и своих желаниях. Она не могла не понимать, что я пустое место против Алана Гетти. Так и было. Пока он не погиб. Но даже тогда мне не пришло в голову позаботиться лично о тех, кто остался в том доме. Может быть, в тот день она даже слышала мой голос…

Я банально струсил.

И Лили права. Я заслужил все, что со мной происходит сейчас.

Теперь я не сомневаюсь в мотивах Лили. Но был и еще один человек в этой истории, и его роль мне не совсем понятна.

Роман Смирнов. Мой сокурсник, почти друг детства. Зачем ему желать мне смерти?

Наверно, Лили – единственная, кто знает все ответы на вопросы. И я задам их ей.

А пока мне необходимо привести в порядок собственные дела и здоровье. Заместители ежедневно отчитывались о делах в офисах, но этого было мало, и я ежедневно проводил собрания в скайпе, проверял отчеты, высланные по электронке, созванивался с партнерами и крупными клиентами. Лечащий врач бунтовал, но что он мог сделать? Я все-таки Гетти, а этим все сказано. Полиция меня больше не дергала. Стафф сообщал о новостях по делу Лили. Настоящее имя я все время как-то забывал. Со дня на день ей должны были сделать новые документы, уже легальные, хоть и купленные. Ну, и выпустить на свободу, а она уж сама решит, как этой свободой воспользоваться, но только после встречи со мной. Только вот как убедить ее поговорить со мной? Если она хотела меня убить, то маловероятно, что у меня есть шанс уговорить ее полюбовно. И есть еще пропавший Рома, ее сообщник, как утверждает Стафф. Отпустить Лили – это все равно, что вынести приговор самому себе. Где гарантия, что они не объединятся и не захотят закончить дело?

А умирать я пока не хочу.

До моей выписки оставалась неделя. А Лили должны были выпустить завтра. Пришлось продлить ее пребывание в камере на пару дней. Сурово, но что делать? Стафф занялся поиском тихого уединенного домика, где Лили могла бы пожить с максимумом удобств, до моей выписки. Под охраной, конечно. Я понимал, что, удерживая ее под зорким оком моих телохранителей, не добьюсь положительного сдвига в ее отношении ко мне и даже наоборот, но у меня просто нет другого выбора. Я мог оставить Лили в тюрьме, и ее посадили бы надолго за попытку убийства влиятельного человека. Она должна понимать, что я сделал доброе дело, отмазав ее от внушительного срока. И не стоит забывать, скольких тысяч мне это стоило. И я даже не злюсь. А мне было реально больно. Я мог подохнуть по ее милости, и еще раз по милости ее дружка.

Черт, мне всегда хотелось выглядеть лучше, чем я был. Хотя бы в собственных глазах. Но правда в том, что все мы, так или иначе, являемся жертвами обстоятельств, и порой сами не можем поступать так, как хотелось бы. И на то может быть тысяча причин. Да, найдутся люди, которые плевать хотели на все, пожертвуют всем, что имеют, собой во имя благого дела, ради спасения кого-то. В кино и в книгах так легко быть героем. В жизни – увы. К сожалению, я даже не был честным и порядочным человеком. В моем мире – они тоже герои и редкость. Но я хотел быть лучше, чем я есть. Всегда. Но так и не стал.

Меня выписали на три дня позже, чем обещали. Воспалились, чертовы швы. Я считал минуты, умирая от тоски, раздираемый яростью. Удивительно, ведь в юности предаваться лени было моим любимым занятием. Сейчас же я не мог быть наедине с собой ни минуты. После смерти Алана у меня не было выходных. Я работал, как проклятый, и до сих пор не могу сказать с уверенностью, что знаю все нюансы дела, которым занимаюсь. Но мне удалось расширить бизнес, вывести его на легальный уровень. Я молодец. Но последний раз был в отпуске несколько лет назад. Три дня в Таиланде. Медовый месяц. Дань традициям. Камилла не простила бы мне, отправься я на работу после брачной ночи.

Черт, Камилла. Я забыл, что мы договаривались, что она меня встретит. Стафф уже завел машину, когда я увидел въезжающий БМВ стоянку перед клиникой.

– Эта не твоя жена, босс? – лениво спросил телохранитель.

– Поедешь за нами, – хмуро бросил я, выходя из машины.

– Ками! – окликнул я ее, когда она уже поднималась по ступенькам. Она обернулась. В красивых, голубых глазах отразилось удивление и нежность. Остановилась, поправив свои шикарные белокурые волосы. Приподняла подбородок, надув губки. Камилла поняла, что я собирался уехать, не дождавшись ее. Мы смотрели друг на друга почти минуту. Потом она устало улыбнулась и пошла мне на встречу. Самая красивая девушка из всех, что я видел. Гибкая, стройная, знающая себе цену. Внутри меня что-то екнуло. Я знаю, что Камилла любит меня по-настоящему. Не ради денег или славы. Не потому что ее отец всеми правдами и неправдами пытался подложить свою красавицу дочь под меня.... Это трудно объяснить, но подобные вещи чувствуешь. Я выбрал ее именно поэтому. Я всегда хотел, чтобы меня любили.

И я тоже люблю ее. Это правда.

Поравнявшись со мной, Камилла остановилась, не сводя с меня своих аккуратно подведенных глаз с длиннющими ресницами. Почти с меня ростом на своих пятнадцатисантиметровых шпильках. Мы стояли лицом к лицу. На равных. Это то, что я в ней ценил. У нее было достоинство, гордость, сила воли. И она умела за себя постоять. Мы не трахались, наверно, месяц. Сейчас я остро почувствовал, как мне этого не хватало, хотя в больнице и моем состоянии думать об этом было глупо, сейчас же мне ничего не мешало. Почти здоров, не считая тупой боли под ребрами, но к ней я почти привык. Прочитав в моих глазах знакомое выражение, Камилла опустила глаза на мой пах, криво усмехнувшись.

– А ты хотел сбежать. Снова справил бы нужду вне брачной постели, – заметила она, испортив все настроение. Я закатил глаза, взял ее за локоть и повел к машине.

– Это было один раз. Сколько можно вспоминать, – раздраженно бросил я, садясь за руль ее БМВ.

– Один раз я тебя поймала, – уточнила Камилла. – В тебя твои бабы уже стрелять начали, – она закинула ногу на ногу. Юбка задралась, обнажив длинные стройные ноги. Мой член болезненно реагировал на всю эту красоту. Я даже сцепил зубы, уставившись на дорогу. Я хотел трахнуть свою жену, но в мыслях почему-то блуждал образ другой женщины, с пистолетом в руке. Наверно, меня заводили они обе. Каждая по-своему.

– Не мои, Камилла, – рявкнул я. – Я не знаю, кто эта девушка. И чего она хотела.

– Конечно, я тебе верю, милый, – Камилла рассмеялась. – Ладно, не будем о наболевшем. Как ты себя чувствуешь?

– Неужели ты спросила?

– Не будь ублюдком, Майкл. Я по два раза в день носилась к тебе. А у меня есть свои дела. Это уже говорит о том, что мне не наплевать.

– Знаю я твои дела. Салоны-магазины.

– Ты забыл, дорогой, я учусь в университете, – ехидно заметила Камилла. – Заканчиваю, кстати, в следующем году.

Как-то я забыл совсем, что Ками учится на адвоката в Колумбийском университете. Вот такой у нас брак. Я работаю с утра до ночи, она учится. У каждого своя жизнь. Пересекаемся только в постели, и то не всегда. У меня бывают командировки, у нее поездки к маме. Камилле всего двадцать два и пока ее устраивает такая жизнь, потому что другой она не видела. Я был ее первым любовником. Это просто нонсенс. В двадцать-то лет, с такой внешностью и фигурой, хотя у нее есть один недостаток. Папаша. Охранял девочку, как сторожевой пес. Хотел, видимо, продать подороже. Мы давно с ним работали вместе, до меня он водил дружбу с Аланом. В принципе, Камилла всегда мне нравилась. А потом на каком-то юбилее мы вместе выпили и понеслось. Трахнуть ее удалось где-то через неделю. Вроде, недолго ломалась, но с учетом, что я оказался у нее первым, оставить неизгладимое впечатление ей удалось. А потом как-то все само вышло. Я понял, что Камилла мне нравится больше, чем остальные, и я не хочу трахнуть ее подружек, и, вообще, никого, кроме нее, не хочу. Так мы и поженились. Потом я захотел и подружек, конечно, но это было потом....

– О чем думаешь? – спросила она, вырвав меня из воспоминаний.

– О тебе, – ответил я честно. – Нужно будет слетать на недельку куда-нибудь вместе. Проветриться.

Она удивленно уставилась на меня.

– Вау! Пусть в тебя каждый день стреляют, – неудачно пошутила Ками. – Я выберу тур. У меня же сейчас каникулы. Я хожу на несколько платных курсов, но могу ради тебя, выкроить время.

– Вот и отлично. Через пару недель. Нужно решить кое-какие проблемы. Да и дел накопилось. Сама понимаешь, – и бросил на нее быстрый взгляд. Она слегка сникла. Наверно, планировала вылететь уже завтра. Я невольно улыбнулся, представив, как мы предаемся разврату целых семь дней на какой-нибудь уединенной вилле на острове в Тихом океане.

Когда мы подъехали к дому, я велел Камилле зайти в дом и ждать меня в спальне, а сам остался, чтобы дать Стаффу несколько распоряжений.

– Пару часов жди меня здесь. Потом сразу поедем, – сказал я, доставая из багажника сумку с вещами. Стафф хотел перехватить. – Не надо. Сам донесу. Как там девушка? Рвет и мечет?

– Да нет, – пожал плечами Стафф. – Нормально себя ведет. Даже не пытается выйти за забор. Так в саду гуляет, цветочки нюхает, в бассейне купается. Парни уже нервничают. Она… это… верх не надевает. А посмотреть есть на что. Стриптиз круглосуточный, в общем. А так, вполне миролюбивая девочка. Болтает со всеми, как будто сто лет знакома.

Я усмехнулся, невольно представив картину разгуливающей по саду в одних трусах Лили. Да, время меняет людей. Раньше, чтобы ее раздеть, мне приходилось или приказывать, или хорошенько разогреть ее. Она, конечно, заводилась не быстро, но зато результат того стоил. Черт, о чем я думаю? Вспомнив, через что ей, возможно, пришлось пройти в логове Алана, я сцепил челюсти. Лили нужна помощь, реабилитация. Ее поведение только подтверждает, что она не в себе.

– Ладно, жди. Скоро буду. А бойцам передай, чтобы бдительность не теряли. Может, у нее стратегия такая.

Я махнул рукой Стаффу, закинул сумку на плечо, и все еще немного прихрамывая, пошел в дом.

Бросив сумку в холле, бегло оглядел гостиную, перед тем, как подняться наверх. Идеально чисто. Как в музее. Камилла готовилась к моему приезду… или заметала следы? Не сама, конечно. Для уборки у нее есть приходящие работники и личный повар. Ей повезло и с отцом, и с мужем. Другой жизни Камилла не знала. И мне нравилось в ней эта избалованность, порода. Она принцесса. А меня всегда тянуло к таким девушкам. Слишком устал от продажных шлюх. С Ками бы подобный номер не прокатил. Она выбрала меня просто, потому что захотела.

Я поднялся по лестнице, глядя на дорогущие полотна модных художников на стенах. Жена создавала интерьер сама. Она умело разбиралась в красивых вещах. Дизайн был ее второй страстью… После меня.

Я вошел в спальню, и замер в изумлении. Взяв себя в руки, небрежно облокотился на закрытую дверь, лениво скользнув взглядом по своей жене, чья красота и сексуальность никогда не перестанут меня поражать. На ней было алое полупрозрачное нижнее белье из тончайшего кружева, ажурные чулки и туфли на шпильках. Она знала, что я не люблю красный цвет.... И намеренно решила позлить, понимая, что вызовет вместе с раздражением похоть. Ей к лицу белые шелка, а не пошлые кружева и корсеты. Я хотел видеть в ней невинность и чистоту, но разве могла она оставаться чистой рядом со мной? С грустью осознав, что именно я сделал ее такой раскрепощенной и вульгарной, я нежно улыбнулся Камилле, ожидающей моей реакции на свой провокационный наряд.

– Сними все, – хрипло проговорил я, когда она ответила чувственной многообещающей улыбкой, медленно и грациозно приближаясь ко мне. Отрицательно мотнула головой. Я смотрел на ее напряженные соски в прорезях эротического белья. И ниже. Ее лоно не было прикрыто тканью. Черт, сколько раз к нему являлись девочки именно в таких нарядах. Она шагала, откинув назад копну белокурых волос, а я почти задыхался от охватившего меня безумного возбуждения. Рука нервно дернула ремень на джинсах, ширинку.

– Соси, – грубо бросил я, спуская джинсы вместе с трусами. Она лишь удивленно вздрогнула от моего грубого тона, но послушно опустилась на колени, обхватывая мой член теплыми влажными губами. Я застонал в голос, хватая Камиллу за волосы, и резко направляя ритм, причиняя намеренную боль. – Глубже, сучка, – рявкнул, когда она попыталась отстраниться, напуганная моим напором, но меня уже было не остановить, я насаживал ее рот на свой член с грубой не щадящей силой, пока не почувствовал приближающийся оргазм.... Рано. Я резко оттолкнул Камиллу, и она упала. Глаза, полные обиды и слез, смотрели на меня с ужасом и непониманием.

– На постель, – приказал я, не понимая, что за зверь в меня вселился. Я наказывал свою жену за то, что сделала другая.... Я просто потерял контроль, увидев эти пошлые красные лоскутки. Вздрагивая Камилла легла на серебристое шелковое покрывало, не сводя с меня испуганного взгляда. Сняв полностью джинсы, я приблизился к кровати, развел ноги жены. Несмотря на страх, ее лоно блестело от влаги.

– А тебе это нравится, – хрипло озвучил я, резко вводя в истекающее соками влагалище стразу три пальца.

– Ты подонок, – низким от слез голосом проговорила Камилла, вцепившись в покрывало, сминая его. Я криво усмехнулся. Все они из одного теста. Чтобы не говорили. Ее тело изогнулось, когда я стал грубо трахать ее пальцами, одновременно поглаживая большим пальцем клитор.

– Вот так… – удовлетворенно прошептал я, слушая как моя жена хрипло стонет от удовольствия, которое я ей дарил. Пусть она привыкла к другому обращению. Ее тело знало, что я могу ей дать, помнило и реагировало соответственно. Она почти кончила, когда я резко убрал пальцы, и протестующе застонала, приподнимая бедра и пытаясь поймать мои пальцы. Дернув ее под коленями на себя, я вошел в нее одним быстрым движением, и она закричала, откинув голову назад, жадно ловя ртом воздух. Я трахал ее намеренно жестко, не давая передышки, держа запястья, чтобы она не поранила и не оттолкнула меня.

– Что за черт в тебя вселился, Майкл? – спросила она, выровняв дыхание после второго бурного оргазма. Я лежал рядом, полностью обессиленный. Боль опоясала меня, и я почти не мог шевелиться. Переоценил возможности невостановившегося организма. Если бы я знал ответ на ее вопрос. Не смотря на боль и опустошение, мой член все еще стоял. Чертова природа. Я кончил, но так и не получил удовлетворения. Со мной такое бывало, и я понимал, в чем дело.... Чертовы гены. Грязная кровь Алана Гетти давала о себе знать. В глубине души я такой же извращенец, как и он. Мне хотелось не просто грубо оттрахать свою жену, но и причинить ей боль, но оставшиеся нравственные устои и любовь не давали мне этого сделать. Поэтому я изменял ей, отрываясь на других, забирая то, что не могла мне дать Ками.

– Что с тобой не так? – глаза Камиллы снова заблестели от непролитых слез. Она нежно провела по моей груди и повязке на животе. – Ты злишься из-за этого? – предположила она, имея в виду мое ранение.

– А что, если я такой, Кам? – спросил я, поворачивая голову и глядя в голубые глаза. – Если бы я ударил тебя, распластал по стене и взял в задницу, чтобы ты сделала?

Лицо моей жены вспыхнуло, она в потрясении открыла рот, испуганно опуская взгляд на мой возбужденный орган. Словно я собирался воспроизвести в реальности то, что только что озвучил.

– Не бойся. Я пошутил, – прикрываясь простыней, успокоил ее очередной ложью. Она сделала вид, что поверила.

– Откуда в твоей голове такие страшные мысли? Ты был так ужасно груб. Я испугалась.

– Что не помешало тебе дважды кончить, – иронично заметил я. – Ты бы получила удовольствие даже воплоти я то, что сказал ранее. Поверь. Это просто инстинкт. Я тебя трахаю, ты кончаешь. А, как и куда....

– Фу, Майкл, – Ками стукнула меня по плечу, и встала, снимая с себя клочки разорванного в приступе страсти белья, она смотрела на меня настороженно и задумчиво. Я с досадой заметил синяки на плечах, запястьях и бедрах жены. Впервые я позволил себе быть на четверть грубым, чем бы мне хотелось. – Если ты продолжишь вести себя в том же духе, мы расстанемся. Я не шлюха, Майкл. И не буду терпеть твою пошлость и грубость. Я выходила замуж за нежного, ласкового и чуткого человека. И то, что случилось сейчас, я считаю последствием перенесенного тобой стресса. Если это не так, то тебе нужно обратиться к специалистам. Я наслышана о склонностях твоего дяди. Если ты решил пойти по его стопам, то, пожалуйста, без меня. Безропотная секс рабыня из меня не получится.

– Надо же, какая отповедь, – криво усмехнулся я, приподнимаясь на локтях, и наблюдая за ее передвижениями по комнате. – Милая моя, если не хочешь, чтобы тебя имели, как шлюху, не одевайся и не веди себя, как она. Ты спровоцировала меня своим вульгарным бельем.

– Я же еще и виновата, – она пожала плечами, ничуть не смущаясь своей наготы. – Я все сказала, Майкл. Хочешь выпустить пар подобным образом, пожалуйста, но не со мной.

– Ты хочешь развестись? – решил уточнить я.

Она повернулась и посмотрела на меня. Окинула взглядом всего. С головы до ног.

– Я люблю тебя. Ты – самый потрясающий воображение мужчина в моей жизни. Первый и незабываемый. Я хочу тебя безумно. Даже сейчас. Но смогу справиться с собой и пережить, если тебе мало того, что у нас есть.

– Иди ко мне, – хрипло прошептал я, протягивая руку и призывая жену в свои объятия. Она не сопротивлялась. Знала, что не обижу. Мы долго и нежно целовались, как в первый раз на той вечеринке сто лет назад. Я шептал ей всякие глупости, позволяя себе быть мягким, ласковым и заботливым. На этот раз мы занялись любовью. Долго и нежно. Именно так, как она ожидала. Именно так, как мне давно наскучило....

Когда я вышел из дома, бледный, сильно хромающий и заметно измученный, Стафф встретил меня понимающим взглядом.

– Может, завтра поедешь? – спросил он, сочувственно, улыбаясь. Я тряхнул головой. Нет времени на отдых. Я должен выяснить, что произошло и найти Романа Смирнова, если тот имеет отношение к обоим покушениям. И было еще что-то, заставляющее ехать, не смотря на дикую усталость, ноющую боль, усилившуюся после кувырканий с женой. Черт побери, я хотел увидеть ее. Лили. Снова. Неужели это опять происходит? Мое влечение к этой девушке никогда не было здоровым, как и наши с ней отношения. Мне бы хотелось забыть о многом, и именно поэтому я не искал ее. Оказался гребаным эгоистом, который предпочел спрятать голову в песок. Нет девушки – нет ненужных метаний в душе.

– Поехали, – бросил я Стаффу. – Мне нужно, чтобы ты нашел Брэда Сомерса и привез ко мне. Чем быстрее, тем лучше.

– Он охранял Алана. Зачем он тебе?

– Если я сказал, значит так нужно, – грубо ответил я. Сомерса я уволил пять лет назад. После того, как он так и не нашел убийцу Алана. Ни одной зацепки. У меня просто не было выбора. Мы оба понимали, что я не смогу с ним работать, зная, что одного своего нанимателя он не смог защитить. Хм.... Моя охрана, получается, сплоховала дважды. Нужно сменить всех. Но после. Сначала разберусь с Лили.

Мы подъехали к уединенному домику, окруженному невысоким кирпичным забором. Ворота оказались открытыми. Нас явно ждали. Подобная легко доступность жилища была обманчива. Весь двор и дом напичканы камерами слежения и датчиками движения. И, как минимум, три человека из вооруженной охраны постоянно прочесывают территорию частного владения.

Ворота за нами автоматически закрылись. Я оказался прав. Открыли их специально для нас. Значит, камеры есть и за пределами резиденции. Я насчитал двух охранников в саду и одного у парадного входа в трехэтажный коттедж. В доме, как минимум, двое за мониторами.

– Мы охраняем ее, как особу королевских кровей? – скептически приподняв бровь, спросил я у Стаффа.

– Ты сам сказал, что действовать, как в режиме особой опасности, – напомнил Стафф. – Мне так спокойнее. Ведь прошла она как-то в офис. Вдруг и здесь проявит чудеса изобретательности.

Я хмыкнул, слабо веря, что Лили столь хитроумна, как представляет себе облажавшийся Стафф.

– Где девушка? – спросил я у дежурившего у входа в дом секьюрити. Тот связался с охраной внутри дома и быстро отчеканил:

– Объект в спортзале. Третий этаж. Налево.

Налево. Я вздохнул, чувствуя нарастающую внутри тревогу и что-то еще. Предвкушение? Азарт? Возбуждение?

– Не ходи за мной, – не оборачиваясь, бросил я Стаффу.

Я вошел в дом уверенно и спокойно, научившись держать лицо за долгие года уроков лицедейства, полученных от великого и ужасного Алана Гетти. Направившись через просторный холл к лестнице, боковым зрением отметив красивое белое пианино в центре гостиной. Это было моим пожеланием. Я ничего не забыл.

Третий этаж. Налево.

Я входил в двери спортзала, полностью сжав в кулак разыгравшиеся эмоции. Нельзя давать слабину. Особенно в присутствии женщины. Особенно этой женщины. Однажды она уже смогла изменить меня. Я не хочу повторения. Кому, как ни мне известно, что слабость и хрупкость женской натуры всего лишь козырные карты, которыми они удачно манипулируют, заставляя нас верить им, играть по их правилам.

Она занималась на беговой дорожке. Спиной к входу. Волосы забраны в тугой пучок на затылке, наушники с музыкой в ушах. У меня было время, чтобы разглядеть своего убийцу незаметно. А посмотреть и правда было на что. Стафф не обманул. Короткие шорты больше похожи на плавки, откровенно демонстрируют упругие полушария натренированных ягодиц. При каждом движении мышцы красиво напрягаются именно там, где и должны. Без перебора. Крепкие стройные ноги, как из рекламы колготок. Длинные, для ее невысокого роста. Прямая спина, красивые плечи. Талия, которую можно обхватить руками. Капельки пота блестят на затылке. Взгляд невольно спустился к упругим соблазнительным ягодицам. Я хотел ее так.... И помню, как это может быть. И как ей нравилось именно так. Сзади. Член снова болезненно натянул джинсы, заставив меня сцепить зубы. Я чувствовал себя подростком в плену гормонов. Что происходит, черт возьми?

Я с трудом заставляю свой взгляд оторваться от ее задницы. Темные волосы смущают меня. Я не представлял ее брюнеткой. Но, как ни странно, именно в таком образе она заводит меня больше. Я не могу сопоставить эту девушку с той, что я знал и имел во всех ракурсах и позициях пять лет назад. Лили была тонкой, но нежной, мягкой. Никаких рельефов и мышц. И когда она смотрела на меня, в ее взгляде всегда читалась робость и покорность. А эта девушка бросала мне вызов. Ненавидела меня. Хотела убить. И пыталась. Совсем другая Лили. Могу ли я винить кого-то, кроме самого себя?

Кто и что с ней сделал? Кто превратил ее в гребаную миссис Смит с железным телом и холодным взглядом? Кто вложил оружие в ее не дрогнувшие пальцы?

Неужели я сам?

– Так и будешь пялиться на мой зад?

Я не сразу понял, кто произнес эту фразу. Вот почему я тогда не узнал Лили. Дело в голосе. Спокойные, уверенные, даже властные нотки. Превосходство и презрение. Целая гамма сильных эмоций в каждом слове.

Она выключила тренажер и обернулась. Зеленые глаза смотрели на меня с презрением, но и толикой любопытства. Как минуту назад я, она с не меньшей доскональностью изучила меня с головы до ног. Прищурившись, Лили остановилась на моем лице.

– Удивительный экземпляр, – фыркнула она. – Вижу – тебе лучше. Жаль.

Резким движением она стащила с волос резинку.... У меня во рту пересохло. Сначала я уставился на ее высокую полную грудь, натянувшую майку, когда она подняла руки, потом на роскошную копну черных волос, рассыпавшихся по загорелым плечам, и спрятавшим частично эту самую грудь, от которой невозможно отвести взгляд. Черт, тренажеры творят чудеса. Я помнил маленькие холмики, а сейчас....

Сглотнув, я снова посмотрел в глаза девушке. Исходящая от нее мощная сексуальная энергия сбивала меня с мысли. Я забыл все, что собирался сказать и спросить. Хорошо еще догадался трахнуть жену, а то бы черт знает, чем мы тут уже занялись. И ведь эта баба стреляла в меня. Где хренова защитная реакция организма? Мозги окончательно застряли в штанах.

– В прошлый раз ты был куда разговорчивее, – усмехнулась она, прочитав мои мысли и желания. – Может, расскажешь, зачем я здесь? И в качестве кого? Гостья или пленница? Наложница?

Воспользовавшись передышкой, я взял себя в руки. И спокойно улыбнулся, облокотившись на символично закрытую дверь комнаты.

– Все зависит от тебя, – произнес я ровным и уверенным голосом. – Ты все еще жаждешь меня убить? Я должен остерегаться? Обыскивать тебя перед каждым разговором?

– Бог с тобой, Гетти, – она расставила ноги на ширину плеч, развела руки в стороны. – Куда я могу спрятать оружие? А насчет убить… – она хищно прищурилась и шагнула ко мне. Я уставился на ее губы, пухлые, как у ребенка. Твою мать! Я просто свихнусь с этой штучкой.

Она остановилась в двух шагах от меня, небрежно повела плечами.

– Живи пока, – бросила она снисходительно. – Ты заработал немного времени. Зря, что ли вытаскивал меня из тюрьмы, и дом мне нравится. Кормят неплохо. Мальчики опять же… – она сложила губки бантиком, чем снова привлекла к ним внимание. – Добрые, но уж больно отстраненные. Сторожат, как зеницу ока. Только бежать мне, сам понимаешь… – Лили развела руками. Взгляд ее замер на моем лице. Холодный, полный скрытой ярости. – Документы мои у тебя. Ты же их просто так не отдашь. Заставишь отработать за выстрел, за взятку ментам, за новый паспорт, который, кстати, у тебя. И за все это, – она выразительно обвела глазами спортзал, имея в виду дом и ее содержание в нем. Глупая. Это мелочи жизни. На собаку Камиллы я трачу в месяц больше… Утрирую. Но все равно немало. Для собаки. Особенно лысой и уродливой. А эта цыпочка очень даже ничего. Я усмехнулся своим мыслям, но она поняла мою улыбку иначе.

– Вижу тебе смешно. Что? Брезгуешь? – с вызовом спросила она, вздернув свой симпатичный маленький носик. Я, молча изучал ее лицо, выискивая все новые и новые несоответствия с тем образом, что остался в моей памяти. Где робкая и тихая Лили? Где моя покорная хрупкая девочка? Потом мой взгляд медленно прошелся по всем частям ее тела. Задержавшись на груди. Конечно, на что же еще пялятся все мужики?

– Ты так рвешься потрахаться? – слегка охрипшим голосом спросил я. И с удивлением заметил, как ее щеки заливает румянец. Кое-что не изменилось. Мне не хотелось ее мучить. – Извини, детка. Разочарую. У меня есть ряд вопросов. И ты мне на них ответишь. Если тебе удастся убедить меня, то я отдам тебе документы и карточку с открытым счетом, сам куплю билет на самолет до Москвы и даже провожу в аэропорт. Договорились? Если да, то переодевайся и спускайся вниз. В гостиную. Будем ужинать. Я не успел… – насмешливый взгляд прошелся по невозмутимой, что достойно похвалы, Лили, – Исполнял супружеский долг. Так что прости, потрахаться не выйдет. Я уже.

Криво усмехнувшись, я повернулся и вышел из спортзала, чувствуя спиной ее тяжелый ледяной взгляд.

– А если я не стану отвечать на твои дебильные вопросы? – спросила она, когда я уже дошел до лестницы.

– Лучше тебе ответить, детка, – спокойно ответил я, не оборачиваясь и не беспокоясь о том, услышала она или нет.

Стафф ждал внизу, как и договаривались. Я раздраженно взглянул на него.

– Обычная девчонка. Как вы пропустили ее в офис? Не заметил я никакой изобретательности, – хмуро обратился к начальнику службы безопасности.

– Потому и пропустили. Баба и баба. Сколько таких к тебе ходит? Что я каждую до трусов раздевать буду?

– Бл*дь, я тебе плачу не за стриптиз халявный, – рявкнул я. – Ты должен видеть оружие сквозь одежду, как гребаный рентген. Это просчет, Стафф. Еще один в больнице. Какого хера? Вы, вообще, для чего? Я вам плачу за что?

– Извини, босс. Просто Смирнов этот .... И девка эта. Ну, они без симптомов, понимаешь? Я вижу всегда, не зря же в разведке воевал столько. Имбецилов всяких насмотрелся, а эти или психопаты, или, наоборот, психологи.

– Значит, любой психопат может прийти и убить меня? Здесь и сейчас? – сложив руки на груди, я оскалился. По-другому не скажешь. Где этот дебил воевал? Хотя… Бля, я же тоже не понял, пока она палить из пушки не начала.

– Нет, – Стафф опустил глаза. – Повышенные меры предосторожности приняты.

– Найдешь мне Брэда Сомерса. Завтра же. И потом мы вернемся к нашему разговору. Сомерс в федеральном розыске. Так что в этот раз не налажай. Окей?

– Хорошо, босс, – кивнул Стафф, изображая смирение и покорность. Что крайне нелепо смотрится, при его двух метрах роста и ста килограммах. Сила есть ума не надо. Не врет пословица. Разведчик херов.

Я отвернулся, прошел к центру гостиной и сел на один из стульев за небольшим столом.

– Тут ресторан недалеко. Пусть ужин привезут.

– Уже все привезли, Майкл.

Я раздраженно фыркнул. Хотел бы добавить, что плачу за охрану, а не за услуги домработницы, но промолчал. Стафф пару раз помогал выбраться из щекотливых ситуаций. Может, стоит дать ему последний шанс. Хотя у меня такового могло и не быть, окажись Лили более меткой.

– Играешь в большого босса? – донеслось до меня с лестницы. Я поднял глаза и чуть не расхохотался в голос. На Лили было не просто мини, а мини-мини платье. КРАСНОЕ. Высоченные каблуки и чулки без подвязок, просто с ажурными резинками. Никакого лифчика. Я четко видел очертания ее сосков. Никаких трусиков. А это уже интуиция. Помада тоже, кстати, красная. Я никогда не мог представить ее такой. И никогда бы не узнал, если бы не знал наверняка.

– Почему вы, бабы, такие предсказуемые? – спросил я, все же, не сдержавшись и хохотнув, когда она села напротив меня. Лили спокойно откинула назад длинные и прямые темные волосы. Даже не знаю, как ей лучше? Блондинкой она была смазливее, беззащитнее. А сейчас просто дама Вамп. И в отличии от Камиллы, ей красный удивительно к лицу. И она не похожа на шлюху. Образ определенно удался. Я бы даже похвалил, если бы не стойкая нелюбовь к красному.

– Не только мы предсказуемые, Гетти, – фыркнула Лили. – Кстати, как меня теперь зовут?

– Лейла Брукс. Ничего не меняли. Могли бы восстановить изначальную личность, но оно тебе надо? – сообщил я. – И к тому же, ты привыкла, наверно. В Россию приедешь, можешь новые документы купить. Там это еще меньшая проблема, чем здесь. И насчет денег не беспокойся.

– Что ты пристал со своими деньгами? – оборвала меня Лили. – Где ужин? Я голодная, как черт.

– Стафф, – заорал я. Тарелки и приборы принес не он лично. Переложил роль официантки на подчиненного. Вскоре мы смогли насладиться, наконец, вкусным ужином. Ели молча. Не хотел портить аппетит ни себе, ни ей. Просто наблюдали друг за другом, играя в гляделки.

– Что будешь пить? – спросил я из вежливости.

– В доме только водка, – промокнув губы салфеткой, констатировала Лили. —Другие напитки желудок не принимает.

– Ты мне трезвая нужна, – хмуро бросил я, с сомнением глядя на спортивную, но худощавую фигурку в красном.

– А кто сказал, что я напиваться собралась? – с улыбкой спросила Лили. Медленно поднявшись, она продефилировала к бару, достала бутылку и лед из холодильника. Морозилка была снизу, и ей пришлось наклониться. Это долбаное мини оголило пол ее задницы. Какого хера она вытворяет? Я же, бл*дь, не один в доме. Повернувшись, я посмотрел на опешившего Стаффа. Он стоял возле входной двери в своей профессиональной позе, и только упавшая челюсть выдавала крайнюю степень заинтересованности.

– На улицу. Быстро, – приказал я. Тот поспешно ретировался, прикрывая руками пах. Мне повезло больше, я за столом. Спрятался.

– Мне кажется, или ты на что-то напрашиваешься? – голос прозвучал хрипло. Хер с ним. Лили выпрямилась и, развернувшись, удивленно посмотрела на меня.

– Ты о чем? – спросил она.

– То есть для тебя привычно показывать всем подряд свой голый зад? – спросил я. Лили вернулась к столу, не отрывая от меня своих колдовских зеленых глаз. Налила водку в два стакана, бросила лед, все так же, не разрывая зрительного контакта.

– Ты не представляешь, насколько ты близок к истине, – тихо произнесла она, сделав глоток. Изрядный такой. И не поморщилась. – Так что там с вопросами?

Поставив стакан, она устало провела кончиками пальцев по бровям.

– Ну, наверно, первый ты и сама знаешь? – щелкнув зажигалкой, я закурил. Она протянула руку, чтобы взять себе сигарету из моей пачки. Между нами плыли облака дыма.

– Почему я промахнулась? – попыталась догадаться Лили. Удивила. Я думал, она проницательнее.

– А ты промахнулась?

– Честно? – она прищурила кошачьи глаза. – Рука дрогнула. Ты был такой искренний в своем потрясении. И ты меня не узнал. Эмоции сыграли в твою пользу. Я-то думала, что ты обо мне вспоминал. Расстроилась, – холодная усмешка скривила красные губы. – А еще твоя морда смазливая всегда сбивает с толку. Ведь знаю, что ты за гаденыш, но вот так смотришь, и не верится. Но ничего. Придет еще твое время. Ты не переживай – сочтемся.

– Кстати, с этого я и хотел начать. Спасибо за смазливого, но подробнее насчет сочтемся, хотелось бы, – я потушил сигарету в пепельницу, глотнул водку. Гадость редкостная. – Я, конечно, не самый лучший человек на земле, но точно помню, что расстались мы мирно. Точнее, ты сама ушла. Хотелось бы знать причину подобной ярости. Обиделась, что не искал? Так я думал, что ты в России. Замужем, детишек полон дом. Да и не привык я за бабами бегать. Сама понимаешь, они как-то сами обычно. Смазливый же, еще и гаденыш. Адский коктейль.

– Ты шутишь, да? – резко спросила она, бросив в меня окурком. – Только попробуй это сделать, сука лживая. – Лили вскочила на ноги, шаря взглядом по сторонам. Хорошо, что я догадался распорядиться на счет всех тяжелых и колюще-режущих предметов в доме. Она посмотрела на стакан, потом на меня, насмешливо изогнувшего бровь.

– Ты серьезно? Он же пластмассовый. Стеклянной посуды в доме нет.

На бутылку мы посмотрели одновременно, но я был первым и успел ее убрать.

– Успокоилась? – спросил я спокойно. Лили медленно опустилась на стул, не спуская с меня ненавидящего взгляда.

– Ты не мог не знать. Даже не пытайся убедить меня в этом. Алан сказал, что ты сам попросил его забрать меня.

Я отвел глаза. Все. Она это сказала. Бл*дь, я до последнего надеялся.... Хотя какого хера? На что надеяться? Да черт, я знал, конечно, знал, просто не хотел думать об этом, и нести ответственность.

– Ты можешь не верить, но я не просил его, ни о чем подобном. Мне пришла смс о том, что ты получила деньги и уехала. Я действительно верил, что ты в России, – тихо произнес я, не глядя на нее.

– Ты же не дебил? – она нервно расхохоталась. – Только последний дебил мог повестись на подобную хрень.

– Если тебе станет легче, то да, мысль о том, что Алан причастен к твоему отъезду у меня была, но я не хотел в это верить.

– Потому что боялся его, – насмешливо констатировала Лили. Я вскинул голову. Посмотрел ей прямо в глаза.

– Потому что любил. Он был мне, как отец. Я не хотел верить, что он способен на … – я сбился, вспомнив тот дом. Залитые кровью простыни. Крики людей, плач и стоны. Страдание. Боль. Дом, сотканный из страха и порока. Она была там. Черт возьми, была....

– На что? – обманчиво мягко спросила Лили, хлопнув длинными ресницами. – Убивать, резать, насиловать, избивать до потери сознания, связывать, держать на привязи, кормить из миски, заставлять делать все то, от чего у нормального человека волосы дыбом встанут?

– Ты была там, – произнес я фразу, которая крутилась в моей голове. Мы смотрели друг другу в глаза. В ее – была боль. В моих – сожаление. Она не верила. Я не винил ее.

– Ты видел? Видел его мертвым? – хрипло спросила она, на миг разорвав зрительный контакт. А потом я разглядел это.... Торжество, гордость. ОНА. Я сжал руки, убирая под стол. Не хочу, чтобы Лили видела мои эмоции.

– Ты убила его, – констатировал я. Хотелось ударить ее. Да, несмотря на то, что я знал об Алане. Этому нет объяснения. Наверно, я тоже болен, раз после всего открывшегося способен защищать Алана Гетти. Не эту девочку, которую он превратил в убийцу. И я. Я вместе с ним. Я разберусь с этим позже.

У меня есть более важные вопросы. Сейчас.

– Как? – спросил я. Она откинулась на спинку стула, сделав очередной глоток водки. Пожала плечами.

– Пусть это останется моим маленьким секретом, – произнесла она опустошенным голосом. – Мне помогли, – кривая усмешка. – Расстегнула ошейник. Но я до сих пор его ношу, – она обхватила руками голую шею. – Ты можешь не видеть, но он врезался в мое горло навечно.

– Кто помог? – спросил я, отводя взгляд от шеи Лили. Этот ее жест мне кое о чем напомнил. И воспоминание породило новые вопросы.

– Я не скажу. Ты же убьешь его.

– Я не киллер, Лили. Имя!

Она реально зашипела. Как разъяренная кошка.

– Не смей называть меня этой кличкой.

– Хорошо, Лейла подойдет? Скажи мне имя, Лейла. И ты пойдешь домой. Прямо сейчас. Точнее, полетишь. Я все для тебя сделаю. Оплачу психолога, куплю квартиру, машину. Любую прихоть. Мне нужно знать, кто помогал тебе убивать Алана. И меня. Дважды.

– Меня уже пытались купить. И обманули. Больше я не продамся. К тому же друзей не сдают.

– Да брось ты. Он тебя бросил. Одну. В моей власти, – я пренебрежительно усмехнулся. – Можешь ломаться и дальше, но я-то знаю, кто он. Просто не могу понять, как вы снюхались? Когда? И что я ему такого сделал?

Лили неожиданно рассмеялась. На этот раз совершенно искренне.

– Удивительный ты человек, Майкл Гетти. Никому-то ты ничего не сделал. И, вообще, ангел Господень.

– Ты понимаешь, что я найду его? – холодно спросил я, игнорируя ее веселье. – И в отличии от тебя, щадить не буду. Дело времени, но пока я его ищу, ты останешься здесь. И я буду приходить каждый день и задавать вопросы. Ты расскажешь мне все. С самого начала.

– А если нет? – она вскинула голову.

– Можно вернуть тебя в тюрьму. Это к примеру. А, вообще, я изобретательный, – спокойно сообщил я, глядя в подозрительно равнодушные глаза.

– Напугал тоже мне, – пробубнила себе под нос Лили. – Ваша тюрьма – курорт по сравнению с той, в которой я побывала.

– Завтра к тебе с утра придет психолог. Будь паинькой. Это для твоего же блага.

– На хер мне твои мозгоправы? – зарычала девушка. Я строго взглянул на нее.

– Ты здесь ничего не решаешь. Если только не хочешь сообщить, где я могу найти своего друга Рому Смирнова.

– Быстрее ад замерзнет.

– Значит, все-таки он, – выдохнул я, потерев подбородок. – Сукин детеныш. Как брат ведь был. А травили-то меня зачем? Глупо же. В больнице, где точняк откачают. Палево сплошное.

– Меня там уже не было, – Лили покачала головой, допивая свою водку. Целый стакан выглушила. Во дает. – Ничего подобного не планировалось. Может быть, поддался эмоциям.

– У вас любовь, что ли? – спросил я, изучающе глядя на нее. Она отвела глаза. Собирается соврать.

– Тебе не понять, – качнула головой. Вроде, и не соврала.

– Я попытаюсь. Объясни. Что заставило моего друга предать меня ради шлюхи?

Я специально оскорблял ее, чтобы увидеть истинные эмоции. Ярость всегда приподнимает маску притворства и самообладания.

– Это вы сделали меня шлюхой. Я не хотела такой жизни.

– Ты сама пошла на это. Ты подписала контракт. Ты прилетела в другую страну, чтобы трахаться с незнакомым мужиком за деньги. Если соглашаешься на подобные условия нельзя не думать о рисках! Чего тебе не хватало? Денег на косметику? Новых шмоток? Какого хера ты приперлась в нашу жизнь? Как тебе удалось отыметь мозг моего друга так, что он теперь жаждет моей смерти?

– А ты угадай. Ты же умный у нас, – она спокойно выслушала мой обличительный монолог, или, скорее, град вопросов. Она полностью владела собой. Чертовка.

– Я могу его искать очень долго, детка, – многообещающе улыбнувшись, я скользнул взглядом по ее груди. – Или тебе так нравится мое общество? Может, вовсе не месть тебя привела ко мне? Ты же помнишь, как хорошо нам было вместе?

– Ты, правда, думаешь, что мне было хорошо? – она удивленно вскинула брови. Прикрыла ладошкой вырвавшийся смешок. – Это была моя работа, милый. Но за самомнение тебе пять с плюсом.

Это было неприятно. Как и многое из того, что я видел и слышал сейчас. Все происходило не так, не так, как я планировал, как представлял. Она не должна быть такой самоуверенной сукой, которая умело дает отпор и владеет эмоциями. Это она в зависимом положении. Она призналась, что убила Алана, хотя я думал, догадывался, когда узнал, кто в меня стрелял. Пришлось додумывать и остальное. Кое-что Лили подтвердила, но мне жизненно необходимо знать все. Почему? Не знаю.... Она вернулась и взбудоражила, воскресила ту часть меня, с которой я боролся, пытался договориться и держал под контролем. Черт, нужно говорить так, как есть – Лили будила во мне животное. То самое, в которое хотел превратить меня Алан. Его план почти удался, только он так и не узнал. Кто бы мог подумать… Его лучшая ученица. Я скривил губы, глядя, как она смотрит на меня из-под длинных ресниц. Когда я ехал сюда, то был полон чистых порывов. Я хотел защитить ее, помочь, стать для нее тем самым благородным рыцарем, которым когда-то не стал. Я хотел осушить ее слезы, вылечить ее душу, вернуть домой и решить все проблемы. Я был полон чувства вины и желания исправить ошибку. Так бы и было! Если бы....

Если бы я нашел ту хрупкую девочку, которую помнил. Сломленную, одинокую. В слезах, покинутую, преданную. Разбитую на осколки. Но она посмела выжить и вооружиться до зубов. Она смеялась мне в лицо и призналась, что убила Алана. Да, у нее были причины. Умом я все понимал. Многие хотели его смерти. Но он был единственным родным человеком, отцом, которого я не знал, матерью, которую не видел, учителем, которого не выбирал. Его гибель оставила рану на моей душе. И я долгие годы старался стереть из памяти обстоятельства его смерти. Тот странный дом, который сгорел, но продолжал жить в моих кошмарных снах. Все то, что натворил Алан Гетти, все то, что мне пришлось разгребать. Но, несмотря ни на что, я любил его, потому что иначе и быть не могло. А она убила его. И теперь я должен знать, за что и как. У меня есть на это право.

– Значит, Алан не заплатил тебе обещанные деньги? – спросил я, скользнув взглядом по ее отрешенному лицу. Она пила второй стакан, и, видимо, чувствовала себя куда спокойнее и увереннее, чем я. Услышав вопрос, она лишь приподняла брови, уголки губ дрогнули в иронической ухмылке.

– Он и не собирался. Меня тупо продали. А твой дядя купил. Вот и все, – она пожала плечами, заинтересованно разглядывая мое лицо, пока я по ее примеру пытался выпить и расслабиться наконец.

– Почему ты мне не сказала? – спросил я. Горло обожгло огнем, когда я сделал слишком большой глоток. Лили хохотнула.

– Вот сразу видно, что ты не русский.

– Просто я редко сейчас выпиваю. Нет времени. И предпочитаю виски. Разбавленный.

– Фи, баба.

– Так почему ты не сказала мне? – проигнорировав оскорбление, напомнил я вопрос. Она устало закатила глаза.

– А, чтобы это поменяло? К тому же я сама узнала не сразу. Изначально мне обещали много денег, иначе бы я не поехала никуда. Но стоило пересечь границу, документы отобрали и все объяснили. Ты был работой. Говорить с тобой о личных вещах запрещалось, иначе сразу бы запихнули обратно. Как в песне "цепи, цепи и кольца, целься, стреляй в мое солнце…" – она засмеялась хриплым грудным смехом, опустив голову на руки, сложенные в локтях.

– Я мог помочь, – я смотрел на эти темные волосы, разлившиеся волной, и вспоминал ту, другую Лили. Мог ли я спасти ее? Если бы захотел? Мы никогда не узнаем ответа на этот вопрос.

– Ты не мог. И ты не хотел, – прочитав мои мысли, спокойно произнесла Лили. Подняв голову, она пронзила меня изумрудным взглядом. – Даже, когда увидел обитель порока Алана Гетти. Ты не попытался спасти никого. Неужели ты не думал, что я там? Среди тех людей, которых держали там, как животных, рабов для выполнения прихотей богачей. Ты такой же, как он, Майкл. Даже хуже. У Алана был хотя бы какой-то кодекс бесчестия, – она усмехнулась, залпом опрокидывая в себя остатки из второго стакана. – Он не забывал ни об одной зверушке. И даже, если приходилось их хоронить, то он молился за убиенные души и каялся. Я видела. У него был алтарь и что-то вроде молельной комнаты. Уж не знаю к кому он обращался, но после молитвы у него совсем срывало тормоза. И Алана знал и помнил имена каждого, как и мы.

Опустив руки на стол, Лили наклонилась, поддавшись вперед. Она смотрела мне в глаза.

– Я тоже молюсь о его душе, Майкл, – от ее голоса, у меня волоски на руках встали дыбом. – А ты? Ты знаешь хотя бы одно имя? Что с ними стало?

– О них позаботились. Я распорядился, чтобы о каждом, кто пострадал от Алана, позаботились.

– Правильная поправка, Майкл. Ты распорядился, – Лили взяла бутылку и начала лить водку в мой стакан. Перелившись через край, она потекла на стол – на мои джинсы и на пол. Я же не мог пошевелиться, околдованный ее глазами.

– Трое умерло в психушке уже через полгода, еще двое в течении года, а одного мальчика выловили из реки с пробитой головой через неделю после смерти Алана.

– Мне говорили, что в доме было восемь насильно удерживаемых человек.

– Ты умеешь считать, – она скривила губы, прижимая переполненный стакан к моим губам.

– Одна женщина все еще находится в психиатрической клинике, а я перед тобой. Мне помочь не успели. Давай, выпьем за упокой тех, кому ты распорядился помочь, милый, – с леденящим душу спокойствием произнесла она, с силой вливая водку в мои приоткрывшиеся в протесте губы.

– Прекрати, Лейла, – я схватил ее руки, убирая от себя, стакан перевернулся, и теперь мы оба были мокрыми, пропитавшись ужасным спиртовым ароматом. Если учесть, что одежды запасной у меня нет, то ехать домой придется в таком виде. Сев на свое место, Лили откинулась назад, убирая волосы за спину. И мой взгляд снова замер на ее полной груди, натянувшей мокрую ткань платья.

– Как только Стафф найдет Брэда, я узнаю, почему эти люди умерли. Он должен был оплатить лучшее лечение, дать денег близким и родным. Мне некогда было заниматься этим лично, – я пытался оправдаться, но выходило только хуже. Проще, вообще, молчать. Но то, что она сказала, меня ошеломило.

– Стафф никогда не найдет Брэда Сомерса. Как и остальных, кто тогда заметал следы за Аланом. Ты, правда, думаешь, что они собирались помогать людям? – Лили с удивлением уставилась на меня, приподнимая сползающий лиф платья. – Вроде, не наивный. Они работали с ним. Черт, они участвовали во всем, что там происходило. Не раз и не два. Если бы что-то всплыло, то их бы первыми посадили.

– Я этого не знал. Я, вообще, находился в шоке от случившегося, – это было только не совсем так. После недели запоя, я с головой ушел в дела и просто переводил столько денег, сколько просил Брэд Сомерс. Я действительно не думал о тех людях. Черт. – Сейчас я могу помочь тебе.

– Вот уж спасибо, – она внезапно расхохоталась. Третий раз за вечер. И, черт, каждый раз я почти подпрыгиваю от этих холодящих душу звуков. – Ты уже помог. Ладно, Гэтти. Бог тебе судья. Ты же все равно ничего не поймешь. Живешь тут на всем готовеньком и плевать тебе на таких обиженных, как я. Наверно, это твое право. Только и у меня есть мое. На возмездие. Но раз уж ты выжил, значит, у Бога есть на тебя планы. Посмотрим, что будет дальше. Только не надейся, что я изменю свое отношение к тебе. Лучше бы я осталась в тюрьме, чем снова в темнице одного из Гетти.

– Разве этот дом – темница? – скептически спросил я, окинув гостиную многозначительным взглядом. – Но, если настаиваешь… – я пожал плечами, чувствуя кожей, как растет градус ее ярости. – Попытка убийства, преступный сговор, подделка документов, нелегальное пребывание на территории штатов, можно еще и за занятия проституцией привлечь. Ты же за этим сюда приехала. А теперь вот обижаешься. Наивно надеяться, что тебя отправят в Россию и будут судить там. Ты стреляла в американца, а мы такого не прощаем, – я посмотрел в ее лицо, заметно побледневшее. Она не испугалась, нет. Это гнев, чистая ненависть. У меня дух перехватило. Вот это эмоции. Давненько я подобного не испытывал. Меня заводит все это, чертовски заводит. Я понимаю, что могу сделать с ней все, что захочу, как и пять лет назад. Ничего не изменилось, кроме того, что теперь она будет кусаться. Но и это меня тоже возбуждает. Только ничего подобного я не сделаю. Я не Алан Гетти. И как бы Лили не провоцировала меня, я не причиню ей большей боли, чем она уже испытала. Я просто не имею на это морального права.

– Ты подонок. Рада, что не ошиблась в тебе, – взгляд ее стал стальным, изумрудный иней. Невероятно красиво. Как и она сама.

– Я прошу немного, милая, – мягко произнес я. – Мне нужен Роман Смирнов, подробное описание обстоятельств смерти Алана Гетти, ну, и ваш план относительно меня не помешает. Будешь хорошей девочкой – поедешь домой с деньгами, начнешь новую жизнь. Плохой – сама понимаешь, – я пожал плечами, и протянув руку схватил ее за запястье. Лили вздрогнула, взглянув на меня с напряжением. Я тяжело вздохнул, по телу прошла дрожь. Между нами все еще что-то есть. Осязаемое, горячее. – Я хочу помочь тебе. И это правда. Все, что я говорил раньше – просто попытка раздразнить тебя. Если ты знаешь, где Рома – просто скажи и завтра же покинешь этот дом.

– А если я не хочу? – Лили вырвала руку, потирая запястье в тех местах, где касались мои пальцы. – Может, мне и правда, тут нравится? Неплохо кормят, одевают, обувают, – она снисходительно прошлась по мне взглядом. – Потрахаться, правда, не с кем. Но эту проблему мы решим, я думаю.

Я сжал челюсти, успев грязно выругаться. Вот бл*дь. С ней не договоришься по-хорошему. Она встала и снова наклонилась над столом, удерживая тело на вытянутых руках. Ее грудь буквально вывалилась из глубокого декольте. По идее я должен испытать отвращение, но чувствовал похоть. Все пошло не так с самого начала. Все, что я вижу и слышу – издержки того, что сделал с ней Алан. Я обязан быть терпимее. Не должен реагировать.

– На меня не рассчитывай, детка, – хрипло произнес я, понимая, что мой вид и слова расходятся и плевать мне на то, что она прекрасно понимает, что я готов драть ее всю оставшуюся ночь без передышки. – В доме полно мужчин. Я сниму запрет на интимные отношения с гостьей. Можешь обратиться к любому. Думаю, тебе не откажут. А мне пора.

Я встал, демонстративно смерив ее пренебрежительным взглядом с головы до ног. Она продолжала стоять, склонившись над столом, и эти сиськи над столом и чертовы чулки и голая задница, едва прикрытая красной тряпкой, едва не стоили мне жизни. Сердце бахало в груди так, что инфаркт мог случиться в любой момент.

– Непременно обращусь, – пообещала Лили, облизав губы. Я как ошпаренный выскочил из гостиной.

Стафф понимающе кивнул мне. Прислонившись к закрытой двери, я закурил, заметив, что пальцы слегка подрагивают. Ну, и денек. Сначала Камилла вымотала меня, потом еще … эта дожала.

– И часто она так? – спросил я, повернув голову в сторону своего директора по безопасности. Тот недобро усмехнулся и кивнул.

– Та еще, хм, как назвать даже не знаю. Я же говорил, что топлесс для нее – это нормальная форма одежды, а сегодня она еще приоделась. Для тебя, наверное.

Я отвернулся, глубоко затянувшись. Стаффа глупо отчитывать. Он ничего не знает о том, что пришлось пережить Лили, хотя я и сам ни хрена не знаю.

– Парни, которые за мониторами следят, говорят, что она одежду, вообще, не воспринимает. В спальне ходит в костюме Евы. Спит без одеяла и подушки. Странная девушка.

– Передай своим, чтобы меньше пялились на обнаженку и руки не распускали. Если даже Лейла сама будет провоцировать. Все понятно?

– Конечно, Майкл, – кивнул Стафф.

– И не езди со мной больше. Что у тебя дел больше нет? Ищи мне Брэда Сомерса и его команду. А я с любым телохранителем поезжу. Что с Ромой?

– Глухо, – мрачно ответил Стафф. – Как в воду канул. Ты же знаешь, что семьи у него нет. На работе не появлялся. Девушки постоянной нет, друзья тоже ничего не слышали. Пробили счета, там никаких движений. Видимо, с наличкой уехал. Из Калифорнии не уезжал. Где-то рядом, гавнюк, – Стафф злорадно ухмыльнулся. – Мы найдем его, Майкл, не сомневайся.

– Мне кажется, что он сам нарисуется, – хмуро предположил я. – Один раз Рома уже спасал Лили. И на этот раз не бросит.

–Так они все-таки заодно?

– Я в этом и не сомневался. Потом послушаешь запись. Не буду повторяться. Я одного не могу понять, какого хрена Рома связался с ней? Но, если даже он придумал причины, вместе они придумали, то на хрен было меня травить в больнице? Он был настолько уверен в том, что я подохну? И плевать на собственное алиби? Он же не мог не понимать, что из двух людей, которые были у меня – подозревать станут его. И препараты, которые он мне подсыпал, странные. Для шизофреников. Откуда у него они и в таком количестве?

– А что Лейла сказала?

– Ничего. Покрывает его, – я пожал плечами. – Наверно, на эмоциях. Но странно, что лекарства такого рода находились у него в тот момент. Может, он болен? И Ли… Лейла тоже. На завтра вызову сюда Барбару Кински. Пропустите. Пусть поговорит с Лейлой. У нее большой опыт с жертвами насилия.

– А ты откуда с ней знаком? – поинтересовался Стафф.

И меня осенило.... О Барбаре Кински я узнал пять лет назад, когда оплачивал счета за ее консультации. Брэд Сомерс нанял после гибели Гетти. Она работала с пострадавшими до того, как их распределили по лечебницам.

– Черт! – воскликнул я. Всю усталость как рукой сняло. – Я еду к ней. Сейчас же. Ты со мной.

Уже в машине я набрал Стелле, своей секретарше, попросив ее в течении десяти минут найти координаты Барбары Кински и записать нас к ней. Срочно.

Стелла сработала на премию. Через час я уже сидел на мягком диване, вытянув ноги и ощущая себя на удивление комфортно напротив женщины средних лет с миловидным лицом и умными внимательными глазами.

– Знаете, Майкл, вы мне симпатичны. И я знаю, кто вы, – мягко начала она. – Но хочу предупредить, что я не стану разглашать истории болезни пациентов. Это даже не обсуждается.

– Я понимаю, – кивнул, польщенный и одновременно расстроенный. Барбара сложила руки на коленях, полностью повторив мою позу. Коварная. Я улыбнулся.

– Мне нужно знать, была ли среди восьми ваших пациентов, с которыми вы работали по просьбе Брэда Сомерса, вот эта девушка, – я протянул мозгоправу телефон с фото Лили. Показал ей оба варианта. Блонд и жгучий брюнет. Барбара нахмурилась. Мне это не понравилось.

– К сожалению, впервые вижу эту девушку, – доктор посмотрела на меня пристальным взглядом. – Вы сказали восьми пациентов, но их было семь. Возможно, девушка была направлена сразу на лечение в больницу, минуя мою частную клинику. В любом случае, Брэд ее мне не привозил.

Что ж мои ожидания не оправдались. Жаль. Я вздохнул, убирая телефон в задний карман джинсов.

– Хорошо. Скажите, Барбара, вы знаете, что стало с остальными? Потом. После вашего лечения. Вы им помогли?

– К сожалению, всех пришлось перевести в больницу для длительного лечения. Случаи были запущенные. Один пациент покончил с собой в течении первой недели после обращения ко мне. Бросился с обрыва. Судьбы остальных я не отслеживала. Я сделала все, о чем просил Сомерс. Никто никогда не догадается, кто удерживал и мучил этих людей.

Я сузил глаза, почувствовав холодок по спине.

– Но вы-то знаете, – обманчиво мягким тоном спросил я.

– Вы заплатили мне миллион за молчание. Именно на эти деньги я расширила свой центр, купила новый дом и до сих пор не успела потратить часть суммы. Зачем мне ругаться с вами?

Я успокоился. Мозгоправ права. Болтать с ее стороны было бы большой глупостью.

– Барбара, тогда этой проблемой занимался не я, но не могли бы вы сейчас мне пояснить, как вы убедили пациентов не говорить, кто довел их до подобного состояния.

– Это мои секретные методы. Я могу сказать одно. Для тех людей, которых посреди ночи привез мне Брэд Сомерс, я сделала все, что смогла. Случаи, как я уже говорила, были сложные. Я просто не имела права оставлять их в неспециализированных условиях, даже если бы и могла обеспечить необходимым лечением. У меня частный центр, и здесь нет отделения для подобного рода больных.

– Я ни в чем вас не обвиняю. Наоборот, у меня есть к вам дело. Эта девушка на фото. Я хочу, чтобы вы поговорили с ней. Помогли. Она сумела частично прийти в себя, но ей явно требуется помощь. Я оставлю вам адрес. Прошу вас, – я чуть наклонился вперед. – Выделите время. Я в долгу не останусь.

– Разве я могу отказать? – Барбара широко улыбнулась. В глубоких, голубых глазах мелькнули смешинки. Она флиртовала со мной! Черт бы меня побрал! И мозгоправ туда же.

* * *

Несмотря на разыгравшуюся мигрень, покалывание в боку и дикую усталость, я не спешил домой. Заехав в офис, засел до глубокой ночи за накопившиеся кипы неподписанных документов, просмотрел отчеты, проверил задачи на ближайшие дни. Черт, завтрашний день расписан по минутам. Даже обедать придется в офисе. Вздохнув, я взъерошил волосы, откидываясь на спинку кресла. И только сейчас я осознал, что не испытал ни грамма тревоги, войдя в кабинет, в котором едва не умер. Я, вообще, забыл, что Лили в меня стреляла. Зато ее саму забыть не могу. Все это время ее образ витал в моих мыслях, всплывая в самый ненужный момент. Я гнал его, а он возвращался. Снова и снова.

Как же я мог не узнать ее? Она стояла так близко. Смотрела на меня своими зелеными глазищами. Я не думал, что мы встретимся снова и не ждал встречи. Я забыл ее, как многих других.

И что мне теперь с ней делать? И со своим бывшим другом, мать его. Спятили они, что ли все. Убили Алана. В голове не укладывается. Да, есть за что. Но это же Алан Гетти! Обойти охрану. Хотя, чему удивляться, меня же достали! И не один раз.

Как же я устал разгребать дерьмо за Аланом, пусть земля ему будет пухом. Я не знал другого отца и матери. Он дал мне все, о чем другие дети могли только мечтать. Любил меня, заботился, баловал. Наверно, теперь пришла пора расплаты. Когда Алан погиб, я остался один. И всегда остро ощущал свое одиночество. Даже, когда женился. Камилла еще молода, чтобы родить мне детей. Но теперь я и сам боюсь. Что если они вырастут такими, как Алан? Или как я? Можно валить все на дядю, но моя доля вины в том, что случилось с Лили не меньше.

Вернулся домой уже за полночь. Камилла спала. Приняв душ, я лег рядом и долго смотрел на спящую жену, улыбающуюся во сне. Она полюбила меня и счастлива со мной. Только сейчас я заметил, как она похожа на Лили. Ту Лили, пятилетней давности. Белокурую и нежную, как цветок, который, к моему удивлению, любил шипы.

Глава 6

Пять лет назад.

Майкл Гетти забавлялся. Облокотившись на стойку бара одной рукой, и держа стакан с виски в другой, он в пол уха слушал Рому Смирнова, который успел уже нализаться и едва мог связно говорить. Вниманием Майкла владела девушка на танцполе. И стоя в пол-оборота, Майкл не сводил с нее глаз, отмахиваясь от пьяной болтовни друга ленивой улыбкой. Тот поняв, что его не слышат, притих и тоже обратил свой взор на красивую стройную девушку в темно-зеленом платье. Высокие шпильки делали ее почти среднего роста, и она не выглядела маленькой на фоне длинноногих тощих моделей. Светлые волосы свободным потоком растекались по хрупким плечам юной нимфы. Она улыбалась отстраненной, немного глупой улыбкой, время от времени прикрывая глаза. Майкл знал, что у нее кружится голова от шампанского, пьяная улыбка и неровные движения тому подтверждение. Он специально напоил свою маленькую Лили. Ей необходимо расслабиться.

– Она невероятная, Майкл, – выдохнул Роман, тяжело опуская свой стакан на стойку бара. – Ты ее испортишь.

Майкл Гетти усмехнулся, обратив, наконец, внимание на друга.

– Это точно, Ром. Но пока удалось только напоить, – он пожал плечами. – Никак не могу найти к ней нужный ключик. Пытаюсь ее разогреть, а она ни в какую.

– Может, оставишь в покое девчонку? – сурово спросил Роман. Майкл лишь пренебрежительно фыркнул.

– Ей за это платят, дружище. Она мне ясно дала понять, что по договору "найма" окажет мне любые услуги, какие бы я не пожелал. Так что не я к ней навязался. Не думаю, что у Алана ей было бы лучше. Ты зря беспокоишься. Мы неплохо ладим. Мне кажется, я ей даже нравлюсь.

– Серьезно? – Рома скептически изогнул бровь. Майкл закурил, наблюдая, как Лили медленно двигается в танце.

– Спроси сам, – рассеяно ответил Гетти, взгляд скользил по стройным ножкам и бедрам, обтянутым тонкой тканью. За последний месяц он раздвигал их несметное количество раз, но так и не остыл, а это просто помешательство какое-то.

– Я бы спросил, так она ответит то, что ты захочешь услышать. Неужели ты не понимаешь, почему она так сговорчива и мила с тобой? – допытывался Рома. – Вместо того, чтобы идти на поводу у своих гормонов, подумал бы головой, которая на плечах. Девчонка хорошая, это же видно не вооруженным взглядом. А раз она здесь, значит, попала в беду.

– Налей, – приказал Майкл бармену, поставив пустой стакан на стойку. – И этому зануде тоже, – он кивнул на приятеля. Повернувшись к Роме, он раздраженно посмотрел на него. – И что ты предлагаешь?

– Ну, как минимум, попытаться уговорить своего дядю отправить девушку домой, в Россию. И проследить, чтобы так оно и было.

– Вот что ты пристал? – хмуро бросил Майкл. – Я еще с ней не закончил. Потом, через месяц или два, конечно, я позабочусь о Лили. Она сама не хочет уезжать. Ты посмотри на нее. Лили, наконец-то, стала похожа на человека. Мне хорошо с ней. Почему я должен думать о чем-то еще?

– Потому что она живой человек, а не твоя игрушка.

– А вот это не факт, – усмехнулся Гетти. Рома холодно смотрел в самодовольное лицо своего друга, думая о том, что, видимо, никогда не знал его. Или просто закрывал глаза, на его абсолютную вседозволенность и наглость, беспринципность. – Слушай, ты ее трахнуть что ли хочешь? – осенило Майкла. Он расхохотался, заметив, как покраснел его приятель. – Ну, ты даешь! Извини, друг, я не делюсь.

– И в мыслях не было, – огрызнулся Роман.

– Да ну. А я слепой. Могу по секрету сказать, что в постели она… хм… ну, не очень. Выкладывается на полную, но сама не кайфует. Понимаешь, о чем я? Но меня все равно заводит так, что крышу сносит. Сам не понимаю, как такое возможно.

– Ты трепло, Майкл. Это низко даже для тебя.

– Ну, да. Я низкий, пошлый, развратный, а ты добрый и благородный и именно поэтому, сегодня она сосать будет у меня, а не у тебя. Смирись, дружище.

– Мне пора, – сцепив челюсти, Рома едва сдержался, чтобы не сказать лишнего и просто ушел. Ругаться с одним из Гетти чревато последствиями, даже если это избалованный сосунок, возомнивший себя пупом земли. К тому же ему необходимо оставаться рядом, чтобы убедится в том, что с девушкой ничего плохого не случится. Ослепленные своей властью и безнаказанностью эти богатеи привыкли не думать о том, что своими действиями и поступками могут с легкостью сломать чью-то жизнь. Они плюют на всех и каждого, используя людей в своих целях, опустошая их и выбрасывая на помойку, как ненужный хлам. Рома не был таким. Выросший в бедности и сумевший приехать в Америку, выучиться и выжить среди избалованных мажоров, он ценил каждую малость, которую имел. Пройдя через ад в детстве, и огонь и воду в юности, парень видел родственные ему души. Чувствовал и понимал, как никто другой, встретив человека с таким же надрывом и болью внутри. И девушка из России была именно таким человеком. Майкл не мог разглядеть отчаянную мольбу о помощи в ее красивых глазах, просто потому, что не хотел. Ему удобнее было думать о ней, как о продажной женщине, чем искать причины. Рома же чувствовал, что страшная трагедия привела девушку сюда. Ощущал ее боль, как свою собственную. Может, потому что они соотечественники, может, потому что она глубоко ему симпатична. И удивительно талантлива. Он найдет способ вытащить ее из этого ада, чего бы это ему ни стоило.

А Майкл Гетти, тем временем, был обеспокоен противоположными мыслями.

– Детка, иди выпей со мной, – крикнул он, махнув Лили рукой. Откинув копну волос за спину, Лили улыбнулась парню, обнажив белоснежные зубы. Ее походка изменилась, как и она сама. Женственность просыпалась в этой когда-то зажатой молчаливой девушке. И именно эта перемена пьянила Майкла. Галатея ....

Лили шла к Майклу, грациозно выгнув спину и соблазнительно улыбаясь. Цвет платья только подчеркивал зелень ее глаз. Стройные ножки, едва прикрытые коротким подолом так и приковывали взгляд молодого Гетти. Едва она подошла, Майкл обхватил ее за талию, прижимая к себе так тесно, что она почувствовала его эрекцию, прижатую к ее бедру. Она напряглась. Едва заметно, мгновенно, но Майкл почувствовал. Резко обхватив пальцами ее лицо, он впился в накрашенные губы глубоким поцелуем собственника.

– Майкл… – выдохнула она, когда он отпустил ее, протягивая бокал с шампанским. Он прекрасно владел собой, а она едва дышала, щеки раскраснелись. – Я не уверена, что мне стоит пить, – покачала головой девушка, облизывая припухшие губы. Зря она это сделала. Майкл обхватил ее бедра, снова тесно прижимая к себе.

– Выпей, и мы поедем домой. Мне не терпится задрать это платье до талии, – произнес он достаточно громко. Лили покосилась на невозмутимого бармена, потом посмотрела в глаза Майклу Гетти – она научилась это делать. Может, потому что не чувствовала от него никакой угрозы, несмотря на нехилые задатки тирана и собственника. А, может, потому что он ей нравился. Ужасно и непостижимо, но этот самовлюбленный красавчик запал ей в сердце. Надо же так вляпаться! И это в ее-то положении. Словно может быть еще хуже.... Лили отвела глаза ему за спину, не в силах смотреть в эти колдовские черные глаза. Черт бы его побрал, этого Майкла. Она всегда представляла американцев почти синюшными блондинами с глазами, как у окуня. Тупыми, обожравшимися гамбургеров. Слишком часто слушала Задорнова, вот и отпечаталось. Но Майкл сразу поразил ее. Невероятно, шокирующе красивый. Высокий, широкоплечий, подтянутый, смуглый с темными блудливыми глазами, чувственными губами и умелыми пальцами. Он так старался доставить ей удовольствие всеми возможными способами. А ее обучили другому обхождению, и ей нужно, чтобы он понял....

– Куда делся Рома? – спросила Лили внезапно, чем заставила Майкла мгновенно ощетиниться.

– Ушел, а что тебе Рома? – холодно спросил Гетти, сощурив глаза. Девушка нежно провела пальчиками по его щеке, но перехватив ее запястье, Майкл крепко сжал его, уклоняясь. Черные глаза прожигали насквозь. – Больно много внимания вы друг другу уделяете. Он нищий зубрила, и здесь бывает только по моей милости. Тебе с ним ничего не светит. Ты поняла?

– Это ревность? – Лили удивленно взмахнула ресницами. – Ты действительно думаешь, что я могу взять и пойти на сторону? Я похожа на такую девушку?

– Ты трахаешься со мной за деньги. Какая ты девушка, по-твоему? – резко спросил Майкл. Лили прикусила губу, вырывая руку из его пальцев. Бармен едва скрывал свою заинтересованность.

– Ты прав, – кивнула Лили. Залпом выпив бокал с шампанским, она поставила его на стойку, и с вызовом посмотрела в глаза Майкла. – Пошли, поработаем.

Она направилась к выходу, а Майкл, как завороженный, шел следом, не отрывая взгляд от ее задницы.

Взяв в гардеробе новую шубку, которую он купил своей любимой игрушке неделю назад, Гетти накинул девушке на плечи. Ни слова не говоря друг другу, они вышли из клуба, а перед ними и за ними пять человек охраны. Сначала постоянное присутствие охраны пугало, смущало и напрягало девушку, потом она толи смирилась, толи привыкла. Алан Гетти берег то, что любил, а Майкла этот ублюдок любил больше, чем кого-либо. Люби он его чуть меньше, ее бы здесь не было.

Обычно Майкл сам предпочитал садиться за руль, но сегодня решил поехать сзади. И когда он сел рядом с ней, Лили уже догадывалась, что он задумал. По-прежнему ни слова не говоря, он развернул девушку спиной к себе и толкнул на сиденье, бесцеремонно задирая подол платья и сдергивая тонкое кружево трусиков, которые, кстати, сам надел на нее три часа назад.

– Отработать, значит хочешь. Давай… – хрипло проговорил он, наклоняясь к ней. Девушка слышала, как он расстегивает молнию на джинсах, и закрыв глаза, приготовилась к вторжению. Крепко, до боли, до синяков Майкл грубо сжал ее бедра и вошел в нее одним мощным толчком. Лили зажмурилась, стараясь не думать о том, что шофер, который сидит за рулем, видит и слышит все происходящее. Ни Майкл, ни Алан и его окружение никогда не замечали людей, работающих на них. Как в гребаном Древнем Риме. Ей хотелось вырваться и ударить его, расцарапать это красивое лицо, заставить, наконец, увидеть ее.

– Если бы Рома заплатил больше, ты бы дала ему? А? Он бы сейчас имел тебя, – говоря подобные пошлости, Майкл заводил сам себя, и Лили не могла этого не понимать. Ей нужно было подыграть, но нет никакого желания. Хотелось просто прекратить все, принять душ и лечь в свою постель. Хотя бы раз в свою. – Или ты бы и бесплатно подставила ему? Он хороший, а я дерьмо. Ты же просто шлюха, которой все равно с кем, лишь бы платил. Это он мне сказал. Ты здесь только ради денег, а я в тебе или кто-то другой не имеет значения.

– Ты прав, Майкл, – устало кивнула Лили, опираясь на локти и с трудом удерживаясь на месте, от его грубых толчков у нее перехватывало дыхание, но несмотря на злость и насилие с его стороны, внутри ее тела зародилось тепло, поднялось, как волна и понесло ее, заставляя глотать непролитые слезы отчаянья. Если он поймет, все пропало....

– Нет, не надо, – всхлипнула она, пытаясь вырваться из этого плена, ощущая предательский жар.

– Не дергайся, детка. Ох, бл… – он застонал в голос, схватив ее за волосы и заставляя еще сильнее выгнуться назад. Его член вошел еще глубже, причиняя боль и наслаждение. Лили до крови закусила губу, чтобы удержать рвущийся наружу стон. Майкл перехватил ее одной рукой под животом, а пальцы другой руки сжали ее шею, заставляя повернуть голову. А она-то думала, что ближе уже быть не может. Поймав губами ее рот, он почувствовал вкус крови, но не остановился. Язык проник в нее, выпуская на волю так долго прятавшегося от него сладострастного монстра. Она застонала ему в губы, подавшись к нему бедрами. Почувствовав перемену, Майкл невольно сжал горло девушки сильнее, продолжая яростно входить в нее глубокими резкими толчками. Потеряв голову от страсти, Майкл в порыве чувств укусил и без того израненные губы Лили, вызвав вместе слез и жалоб, новый стон вожделения. Стенки ее лона сжимались в преддверии оргазма.

– Черт побери, – выдохнул он, выходя из нее, и смазывая ее соками другое отверстие, в котором почему-то еще ни разу не был, щадя ее чувства, а зря… видимо. Намотав на руку запутавшиеся волосы, Майкл больно дернул ее на себя, проникая во всю длину в новые неизведанные им глубины. Дернувшись всем телом, Лили закричала, но вовсе не от боли, как ему сначала показалось.

* * *

– Ты, наверно, сроду такого порно не видел? – криво усмехнулся водителю Майкл Гетти, помогая своей спутнице выйти из машины. Девушка подавленно молчала.

Уже в доме, она повела плечами, позволив шубе упасть на пол, стягивая в остервенении платье, перешагивая через него. Совершенно голая. В одних туфлях, которые были сброшены следом. Майкл следовал за ней, изучая следы от своих пальцев на нежных ягодицах, талии, плечах. Он не находил слов.

В душ они вошли вместе. Майкл стоял под струями душа. В одежде. Она смотрела ему прямо в глаза, сквозь мокрые ресницы, вода текла ей на волосы и лицо, стекая между маленькими грудями и ниже. Просканировав ее безучастным взглядом изумрудных глаз, Лили стала раздевать его. Быстро, нетерпеливо. Опустившись на колени, она одним резким движением рванула вниз его джинсы, и, усмехнувшись подняла глаза, обхватывая рукой возбужденный орган.

– Ты ненасытный сукин сын, или просто жрешь виагру? – спросила она с презрением. Недолго думая, Майкл влепил ей пощечину. Не больно, тыльной стороны ладони, но она отшатнулась, и когда снова посмотрела на него, в ее глазах плескалась похоть.

– Еще, – хрипло попросила она. Ее пальцы ловко скользили по вздувшемуся члену. Майкл нахмурился, глядя на нее сверху вниз.

– Я не бью женщин, – покачал он головой.

– Я не женщина. Я шлюха, – искусанные губы улыбнулись шальной улыбкой.

– Нет, – произнес он, отталкивая ее. – Ты девочка, которую кто-то сильно обидел.

И Майкл вышел из ванной комнаты, закрыв за собой дверь. Ему нужно было время, чтобы обдумать все, что произошло. И он был в ярости. Его просто сотрясал гнев.

Накинув футболку и шорты, он спустился в гостиную, чтобы его не могла подслушать Лили. Трясущимися руками Майкл набрал номер Алана Гетти.

– Три часа ночи. О чем ты думаешь, мальчик? – недовольно пробормотал Алан. Его голос не был заспанным. Сукин сын не спал.

– Что ты с ней сделал? – закричал в трубку Майкл, потеряв контроль. – Какого хера? Алан, я тебя просил? Ты же сказал, что она девственница.

– Угомонись, парень, – оборвал его Гетти стальным тоном, от которого у любого человека побегут мурашки по коже. – Что за детские истерики. Ты там обдолбался, что ли? О чем речь, вообще?

– О Лили! – но на Майкла ничего не действовало. – О девушке из России, которую ты мне подарил. Ты сказал, что подготовил ее. Что, черт тебя возьми, ты имел в виду.

– Теорию. И ничего, кроме теории. А ты, о чем подумал? – возмущенно спросил Алан.

– Ты хочешь сказать, что не ты сделал ее мазохисткой, которую заводит только насилие и боль.

– Я рад, что ты не скучаешь с малышкой, но я не имею отношения к тому, о чем ты говоришь, – уже спокойно ответил Алан Гетти. – Девочка выросла в приюте. Сам представь, что может твориться в русских приютах. Полнейший беспредел и разврат.

– Ты точно не участвовал в ее… образовании? – поутихнув, переспросил Майкл.

– Ты думаешь, что я способен на подобное? Я, что, зверь?

– Извини, – Майкл запустил руку в растрепавшиеся черные волосы. – Правда, прости, Алан. Я просто психанул. Ты так сказал, что я и подумал.

– Ничего. Но ты не переживай. Новые эксперименты еще никому не помешали. Расслабься и получай удовольствие.

– Пока, Алан. Прости, что разбудил, – Майкл не стал развивать тему, хотя дядя, похоже, был не против. Бросив телефон на стол, а сам обессилено плюхнулся в кресло. Подняв глаза, он увидел Лили. В прозрачном кремовом пеньюаре на голое тело она стояла посередине лестницы и смотрела на него немигающим взглядом. То, что все это время девушка плакала, говорили темные круги и опухшие веки.

– Откуда ты взялась на мою голову, – тихо прошептал Майкл, скользя по ее телу жадным взглядом.

– Мы не закончили, – спустившись, она встала прямо перед ним. В ее руках была пара кружевных чулок. Он не сразу понял, зачем Лили принесла их. И она объяснила чуть позже. Если бы кто-то еще вчера сказал ему, что он с головой окунется в подобные игры, Майкл бы не поверил или с отвращением покрутил бы пальцем у виска. Если бы на месте Лили была другая девушка, не будоражащая его воображение.... Когда она попросила связывать ее, он воспринял такую волнующую прихоть, как интересную игру. Когда она попросила сжимать ее шею во время близости, он напрягся, но уступил, когда она попросила наносить удары по всему телу, исключая только лицо, он с энтузиазмом взялся потакать ей. Они играли в похищение с насилием и прочие ужасные вещи, не замечая, как с каждым разом уходят все дальше от нормальных отношений, нарушая все мыслимые и немыслимые нормы. Майкл не замечал шаткой грани между экспериментами и безумием, пока не увлекся слишком сильно. В каждом мужчине есть садист, так уже запрограммировала самцов природа, и Лили сделала это. Разбудила его. Однажды пришлось вызвать врача. Для Лили. Майкл чуть ее не удушил, и это заставило его остановиться … ненадолго. Лили умела уговаривать. Они стали осторожнее, но Майкл уже осознавал, что происходящее между ними выходит за пределы нормы, но не мог остановиться. Поэтому, когда Лили уехала, оставив только прощальное смс, Майкл испытал некое подобие облегчения. Словно избавился от безумного наваждения, от ненормальной одержимости. Она еще долго снилась ему и их грязные игры. Как в нем умещалось это? Майкл жаждал защищать ее и растерзать одновременно. Но в чем он никогда не сомневался, так это в том, что их отношения могли бы быть иными, если бы Лили была другой. Если бы она могла позволить себе принимать нежность и ласку. Но кто-то сломал эту хрупкую красивую девочку. Еще до него. И каким-то немыслимым образом ей удалось обратить его в свою философию насилия. После Лили Майкл не вступал в отношения полгода. Потом сразу появилась Камилла. И он увлекся, окунулся с головой в роман с юной и непосредственной девушкой без проблем и моральных травм. И это было так просто… влюбиться в удобную девушку. И Майклу даже удалось создать счастливый брак, но мысли никуда не спрячешь, память не сотрешь, прошлое не перепишешь, сны нельзя проконтролировать и то, что однажды вырвалось наружу и впоследствии было спрятано на задворки сознания, вовсе не умерло, оно дремало, и вот теперь, встрепенувшись, подняло голову, озираясь....

* * *

2014 г.

Следующие два дня мне не удалось вырваться к Лили, хотя я непрестанно думал о ней, что не могло не отражаться на моей работоспособности. Даже секретарша заметила мою рассеянность. Докатился. Барбара Кински звонила мне после каждого визита, отчитывалась, так сказать. Конечно, она не рассказывала, о чем они разговаривали с Лили. Анастасией. Лейлой. Я никак не мог приучить себя к новому имени, новым именам. Барбара сообщила, что пациентка идет на контакт, и что ей действительно требуется лечение. И одними беседами с психологом не обойтись. Мозгоправ выписала Лейле лекарства, которые тут же были выкуплены и переданы в резиденцию пленницы. Я очень хотел ей помочь, было невыносимо видеть ее такой.... Пусть и прежние наши отношения выбивались из категории нормальных, но я прекрасно помнил, что в обычной бытовой жизни Лили была самой собой. Робкой, скромной и милой девушкой. Тогда я не смог спасти ее и пойти на конфликт с Аланом, хотя мог, конечно, мог. Наверно, чтобы действительно помочь сейчас, мне стоит отпустить ее. Купить билеты и отправить в Россию. Но я опять не могу. И не только страх нового покушения не дает сделать правильный, единственно верный шаг. Я все еще одержим нашей историей. Чтобы не случилось, мы не расстались, не закончили, не поставили точку. Гори все синим пламенем, но теперь я хотел знать о ней все. Чем дышит, чем живет, о чем плачет, за что мстит, какие кошмары видит по ночам. Прошлое, настоящее, обозримое будущее. Мне необходимо понять ее. Зачем?

Зачем?

Понятия не имею.

Барбара убедительно просила меня быть мягким, корректным, неагрессивным и терпеливым. Через неделю она пообещала улучшения, и те препараты и ее ежедневные визиты должны помочь. Еще Барбара сообщила, что Лейла почти готова к откровенному разговору со мной. Ей хочется освободиться от призраков прошлого и вернуться к нормальной жизни.

Слова Барбары не то, чтобы не убедили меня, но вызвали опасение, что Лили умело манипулирует ею. За столько лет она могла, и сама преуспеть в психологии. Меня не покидало ощущение какого-то подлога, заговора или обмана с момента появления Лили в моей жизни снова. Сам себя запутав подобными мыслями, я уже начал сомневаться, что она на самом деле хотела меня убить. Если они изначально со Смирновым планировали именно приблизить ее ко мне? Вот таким диким образом. Рома был моим близким другом, и отлично меня понимает. И он гений. Об этом забывать нельзя. А гении не ошибаются.

Помимо проблем с Лейлой и Смирновым, и кучей нерешенных задач в офисе, масла в огонь добавила Камилла. Я совсем забыл про обещанный отпуск, а она вовсю выбирала туры. И когда я сдвинул совместный отдых еще на две недели, она перестала со мной разговаривать. Вот это засада полная. Со всех сторон. Я даже подарил ей новый комплект драгоценностей. Стоил мне больше, чем совокупный оклад всего штата моих подчиненных. Вместе с премией. Ками взяла подарок, но разговаривать не начала.

Женщины. Однажды они убьют меня. И это не метафора.

В пятницу я все-таки нашел время для посещения моей тайной гостьи. Сбежал после ленча, чтобы вернуться домой вечером вовремя (во избежание новых ссор с женой). Я надеялся, что Барбара не ошиблась и Лейла готова к разговору со мной. Откровенному разговору, без ее вульгарных выходок.

Я уже подъезжал, когда мне позвонил Стафф. Я ответил на вызов, въезжая в открытые ворота.

– Если по делу, то говори, – бросил я без приветствий, выходя из спорткара и расстёгивая пиджак. Хорошо, что я надел темные очки. Солнце било прямо по глазам, а от бессонных ночей, я стал восприимчив к его ярким лучам.

– Майкл, срочные новости, – как-то обреченно произнес начальник службы безопасности. Я выругался про себя, готовясь к плохим известиям, и ослабляя узел галстука, и рассеяно скользя взглядом по окнам дома, ища ту, что лишила меня покоя. Конечно, она уже знала, что я здесь, но не спешила выбегать навстречу или выглядывать из окон.

–Ну? – нетерпеливо спросил я у Стаффа.

– Девчонка не врала, когда сказала, что Брэда Сомерса мы не найдем. Достоверные источники сообщили, что Брэд и еще пять человек из его команды убиты полтора года назад. И даже известно место захоронения. Их нашли свои, по анонимному звонку, хоронили сами. Заказчика и исполнителя не нашли. Убрал парней профессионал. Один в грудь и контрольный в голову. Ну, а копы не в курсе, разумеется. Все в розыске до сих пор.

– Что думаешь? – спросил я, выхватив на фоне одного из окон стройный силуэт. Не сводя с нее взгляд, я достал сигарету и закурил.

– Думаю, надо убрать ее и дело с концом, – после небольшой паузы, произнес Стафф.

– Я подумаю, – прервав вызов, я глубоко затянулся сигаретой, продолжая пялиться на окна дома.

Что происходит, птичка? Кто стоит за тобой? Не могла же ты одна убрать шестерых парней, не простых увальней, а профессионалов.

Не могла. В этом я уверен на сто процентов. Дрогнула же рука, когда в меня стреляла. Или нет? Черт… голова скоро лопнет. Ладно, разберемся со временем.

Я бросил затушенную сигарету на землю и уверенно направился в дом. В гостиной мой взгляд привычно задержался на пианино. Никак не мог пройти мимо, осторожно пробежался кончиками пальцев по гладкой поверхности. Пыльно, однако. Неужели она забросила музыку? Хотя до музыки ли ей было.

– Милая, я дома. Спускайся, – громогласно сообщил я на весь дом. Сбросив пиджак на диван, прошел к бару, привычно наливая себе виски. Отметив, что теперь в баре появилось разнообразие. За последнюю неделю я снова пристрастился к алкоголю. И это при моем-то пошатнувшемся здоровье.

Я услышал ее шаги. Она была босая, голые ступни шлепали по полу, с вполне узнаваемым звуком. Не обернулся. Фыркнув, она плюхнулась в кресло.

– Мне налей, алкаш. Только пришел и сразу за бутылку, – произнес ее низкий хрипловатый голос. Совсем не такой, как раньше.

– Кто бы говорил, – ухмыльнулся я, но просьбу выполнил. Обернувшись, я, наконец, посмотрел на свою пленницу. Едва удержал челюсть на месте. Насмешливо улыбнулся, красноречиво гуляя взглядом по всему, что она предоставила на всеобщее обозрение. Вот бл*дь. Джинсовая юбка едва прикрывала ягодицы, а в положении сидя задралась еще выше, и я вполне мог разглядеть черные розочки на белых трусиках, длинные натренированные ноги она даже не удосужилась скромно сдвинуть, или хоть как-то .... О чем я, вообще? Вы на ее топ посмотрите. Белый топ выше пупка на лямках. Никакого лифчика. Все просвечивает. Никакого простора воображению. Сядь она голая, эффект был бы тем же.

Наверно, зря я снял пиджак, хотя и он вряд ли смог бы прикрыть мою реакцию на провокационный внешний вид Лили. Черт, Лейлы. Или Анастасии? Прикусив нижнюю губку белыми зубками, девушка томно прикрыла глаза ресницами, разглядывая меня именно в том месте, которое я хотел бы скрыть.

– Ты такой впечатлительный, – хрипло произнесла она, принимая из моих рук стакан с виски. – И такой обманщик, – девушка тряхнула темными волосами, рассыпавшимися по ее плечам. Я сел рядом, на расстоянии вытянутой руки. Лейла повернулась ко мне всем корпусом, выгнув спину, так что я не мог не обращать внимания на задорно торчавшие сквозь трикотаж соски. И придвинулась.... Стало жарко. Я сглотнул, чуть не подавившись.

– И когда я тебя обманул? – спросил я, стараясь не смотреть на ее … все.

– Ну, ты обещал, что я могу развлечься с твоими церберами, а они ни в какую, – она надула и без того пухлые губки. Наигранно и вульгарно. Но моему члену было безразлично то, что я морально отрицал. Он тупо распознавал сигнал и реагировал. А что вы хотели? Мужики именно так и устроены.

– Ты все время сводишь наши разговоры к сексу. Это все, что тебя интересует? Или все, в чем ты разбираешься? – сухо спросил я. – Может, нужно попробовать думать о чем-то другом?

– Это ты мне будешь морали читать? – выгнув бровь, насмешливо спросила девушка. Зеленые глаза захватили в плен мои. – Разве ты не внес значимый вклад в мой образ жизни?

– Я? У тебя плохая память, дорогая. По-моему, именно ты проявляла некоторую настойчивость и изобретательность. Я лишь шел у тебя на поводу.

– Вранье, – рявкнула она, зло сощурив свои красивые глаза. Я удивленно уставился на нее. Но Лейла быстро взяла себя в руки и расслабилась, запустив пальцы в свои темные локоны. – Не будем ссориться.

– Разумное решение, – согласился я. – Барбара сказала, что вы неплохо поговорили, – решил сменить тему, чем вызвал у Лили-Лейлы-Анастасии скучающий зевок.

– Та еще зануда. Но иногда полезно поговорить с женщиной, знающей толк в некоторых вещах, – Лейла сменила позу. Отвернувшись от меня, она откинулась на спинку дивана и, вытянув ноги, положила их на журнальный столик. – А я так давно не разговаривала с женщинами… – прозвучало грустно, даже потеряно. Я растерялся, почувствовав, как мое сердце болезненно сжимается. Протянув руку, я мягко тронул ее плечо. И Лейла не вздрогнула, не отстранилась, но и не посмотрела на меня.

– Расскажи, как ты появилась в том торте, – попросил я мягко. Она пожала плечами, разглядывая идеальный педикюр на своих ногах. А я смотрел на ее профиль.

– Я не буду спрашивать, зачем ты просишь меня об этом. Мне плевать, если честно. Я хочу одного – свалить отсюда. Понимаешь? – она повернула голову, взглянув на меня с презрением. – Никакие наши беседы и твои очаровательные улыбки не изменят того, что мы по разные стороны. Никакого мира не будет.

– Ладно уже, воительница, – я убрал руку с ее плеча. – Я знаю только то, что тебя переправил через границу педагог для участия в конкурсе по пению.

Лейла злобно усмехнулась, скривив губы и скрипнув зубами.

– Педагог. Как же. Сутенер он, вот кто. Я выросла в интернате. Нас с сестрой перевели туда из дома малютки. Никто не удочерил, хотя мы ждали, как многие дети, некоторым повезло… Дело в том, что Даша болела часто, а сестер разделять нельзя. Вот мы и жили в этом аду.

– Значит, у тебя есть сестра. Старшая?

– Младшая, – тряхнула головой Лейла. – Мы были красивыми девочками, а ты понимаешь, как часто зрелые мужчины заглядываются на молодых девочек, да и мальчики в приютах тоже быстро созревают. Дашу не трогали, потому что она болезненная была, бледная, из больниц не вылезала. А вот меня взялся опекать сам директор интерната. Именно он потом меня продал Алану Гетти.

– Что значит продал? Ты же сама контракт подписывала.

– Ты правда, думаешь, что этот контракт мог иметь какую-либо юридическую силу?

Она с отвращением посмотрела на меня. Еще бы. Я принадлежал тому миру, который стал для нее адом на земле.

– Так вот Аркадий Юрьевич, сорока пяти лет мужчина. Весь в наградах и грамотах. Весь такой уважаемый. Он питал необычайную любовь к своим подопечным. Особенно к девочкам лет одиннадцати – пятнадцати. И ладно бы обычным способом. Знаешь, в местах, откуда я, мало чем удивишь, но наш благодетель был с определенной придурью. И своих любимцев готовил с самого детства. Всячески унижал, подвергал моральным пыткам. Таким, как темная комната, всеобщий бойкот, голодовка и прочее. Потом он жалел, конечно. Даже конфетку мог дать. Впервые Аркадий Юрьевич избил меня в десять лет. Жестко. Я потом лежала два дня, а он заботился обо мне. Сладкое приносил и фрукты. Или платье новое. И так повторялось часто. Вырабатывал инстинкт. Кнут – удовольствие. Кнут – удовольствие. И я привыкла. Представляешь?

Сказать, что ее рассказ поверг меня в ужас, все равно, что ничего не сказать. Неужели где-то в мире происходит подобный беспредел? С детьми… детьми. Я инстинктивно провел ладонями по лицу, словно стирая с него выражение потрясения и гнева.

– А как же другие педагоги? Воспитатели? Неужели никто не видел? – спросил я, заранее зная ответ.

– Никому нет дела до сирот, – проговорила Лейла сдавленным голосом. – В некоторых семьях с детьми случаются вещи и похуже, и всем плевать. Говорить начинают, когда уже нет ребенка. – Она посмотрела перед собой остекленевшим взглядом. – В тринадцать лет Аркадий начал насиловать меня. Не обычным способом. У него были на меня планы, поэтому девственность он не трогал, и не раз говорил, что есть заказчик на девочку с моими наклонностями. И Аркадий не печалился, что не может оторваться по полной, ему хватало доступных способов, которые не повредили товар. Если я пыталась сопротивляться, он напоминал мне о том, что у меня есть очень симпатичная сестра.

Лили посмотрела мне в глаза, в которых стояли злые слезы. Я застыл, чувствуя невероятную пустоту внутри и нарастающий ужас.

– Ну как, история, Майкл? Ты уже втянулся? Это хотел услышать? Такую правду?

– Прости… – выдавил я, просто не зная, что еще сказать. Лили отмахнулась от меня, как от мошки.

– Сначала было больно, противно и страшно. Потом нет. Я привыкла. Просто у меня не было другого выбора. Или жить так, как я живу, или идти на улицу и ложиться под любого, кто сильнее. За хлеб, за работу, или просто так, чтобы не быть одной. Аркадий любил повторять, что мне повезло, что я особенная, способная. Если бы не музыка, которой мне не запрещали заниматься, а наоборот, поощряли, я бы сошла с ума. А в пятнадцать я впервые увидела Алана Гетти. Он приехал к нам в интернат с конфетами и подарками. Такой щедрый, улыбчивый, красивый. Высокий, модный, от него вкусно пахло, и он просто был крутой. Да, он показался мне красивым и добрым. Ласково мне улыбался. Но забрал не меня. Парня из выпускного класса. Аркадий сказал, что теперь этот парень будет жить в Америке и учиться в престижном университете. Мы с Дашкой даже завидовали. Дуры малолетние. А потом случилось ужасное. Дашка заболела. И не какое-то, уже привычное воспаление легких, а лейкоз! При ее-то здоровье. Это был приговор. Для нас. Помню, как мы обе плакали после первой процедуры химии. Ее тогда тошнило, но она еще не поняла.... А потом выпали волосы, кожа покрылась язвами, стали крошиться зубы. Она почти не вставала, а я ничем не могла помочь.

– Анастасия… – позвал я ее, пытаясь вырвать из страшных воспоминаний. Назвать чужим именем язык не повернулся. Тело девушки мелко сотрясалось, и я всерьез боялся нервного срыва.

– Все в порядке. Все уже пройдено. Просто вспоминать тяжело. Каждый раз тяжело. И легче не станет, – она покачала головой. – Нам повезло. В первый раз в жизни. После третьей химии у Даши началась ремиссия. Стало легче. Волосы начали отрастать, кожа восстановилась, она начала нормально питаться. Мы радовались и строили планы. Выпускной класс, все-таки. К тому времени Аркадий ко мне охладел, но все равно охранял меня от особо настойчивых ребят. Я воспринимала подобное заступничество, как своего рода благодарность за оказанные услуги. А потом последовал еще один удар судьбы. Мы с Дашей гуляли, когда у нее внезапно потекла кровь из носа. Она упала в обморок, и ее увезли на скорой. А потом были недели в реанимации, прогноз неутешительный. Лейкоз вернулся. И теперь, чтобы выжить, Даше нужна была операция по пересадке костного мозга. Такие делали … и делают в Германии и Израиле. За огромные деньги, которых, конечно, у девочек-сирот не было. И я просто молилась. И надеялась на чудо.

Но чудес не бывает. Аркадий нашел меня в больнице, когда я сама была на грани. И сказал, что может мне помочь, но я должна уехать ненадолго. На пару месяцев. В Америку. И напомнил, про того мужчину иностранца, который приезжал и так всем понравился. Сказал, что Алан Гетти заплатит за операцию и все, что понадобится Даше для полного выздоровления. Я лишь должна выполнит все его пожелания. Знаешь, Майкл, тогда я совсем не думала, что может сделать со мной Алан. Будет ли это только он или еще сто человек. Мне было наплевать. Абсолютно. Я просто хотела сохранить жизнь своей сестре. Любыми средствами. А что до моего тела, боли и насилия? Чего я не видела? Чего стоил мой добрый учитель Аркадий. Я согласилась и через месяц вылетела в сопровождении Аркадия. Формально я должна была участвовать в конкурсе пианистов. А оказалась в торте. В качестве подарка для тебя, – Лили повернулась и посмотрела мне в глаза. Но не с ненавистью, хотя я ожидал именно ее. А задумчиво, изучающе. А мне впервые в жизни хотелось плакать. Хотелось обнять ее и просто держать, ничего не говорить, разве могут какие-то слова исправить или выразить все, что я чувствовал в этот момент. Мое сердце разрывалось, а я сам не мог дышать. Я был так виноват перед ней. Я предал ее.

– Неужели ты ничего не знал? Совсем ничего? – спросила она тихо, глядя на меня огромными глазами цвета чистой зелени. Я просто качнул головой, не в силах говорить. Боль внутри была такой сильной, что я даже глотать не мог. Боль от стыда, от ненависти к Алану, Аркадию, самому себе....

– Я никогда бы не сделал того, что сделал, – шепотом выдохнул я, когда она отвела глаза, позволив мне дышать. – Я даже не помню, как в первый раз…

– Не надо, – она в защитном жесте обхватила ладонями голову, не желая слушать. – Не говори ничего. Все уже случилось. Не исправишь. Я ненавижу тебя не за это. В твоем доме мне не было плохо. С тобой – не было. Как ни странно, ты единственный, кто не принуждал меня, ничего не просил взамен за ласку и подарки. Но ты тот, кто ты есть. Игрушка надоела тебе, и ты вернул ее настоящему хозяину.

– Я не делал этого! – резко вскочив, я рывком поднял Лили на ноги, заставив посмотреть на меня. – Я клянусь, что не просил Алана забрать тебя. Я даже не знал, что ты у него.

– Я не поверю тебе. С чего бы мне верить? Вы лжецы. Все. И ты и твой дохлый родственник, – выплюнула она мне в лицо. И меня пронзило страшное подозрение. Я разжал пальцы, отпуская девушку, вглядываясь в ее лицо.

– Он не заплатил… – произнес мой, но такой чужой голос. Я помнил, что она говорила в прошлый раз. Они обманули девочку, спекулируя на ее горе. В ушах застучало, я почти перестал видеть.

– Нет, не заплатили. Аркадий, конечно, получил деньги, но не я. – качнула головой Лили. И чистая ненависть посмотрела мне в глаза. – Она умерла. Даша умерла.

Зажмурившись, я отвернулся. Да и как смотреть на нее после всего, что я знаю.

– Я не смогла ее спасти. Я развлекала Алана и его приятелей в адском доме. Ради чего? Если кто и получил прибыль от моих мучений, так это Аркадий. А мне платить никто и не собирался. Хочешь узнать, как я убила его?

Лили схватила меня за рубашку, поворачивая к себе. Каждое ее слово убивало что-то внутри меня.

– У меня был сообщник в доме. Не Рома. Зря ты на него подумал. Рому я нашла позже. Это был один из людей Брэда. Тот, кого я особенно ублажала. Он отдал мне свое оружие, и помог отключить камеры. Я вошла в комнату, когда Алан готовился к очередной оргии в пыточном зале. На мне был ошейник, кожаные шорты и высокие сапоги, в которых я спрятала оружие. А знаешь, как готовился? Жрал лекарства для потенции, гребаный извращенец. Я пришла, как нельзя, кстати. Его полувялый член был у меня во рту, когда я выпустила ему кишки.

Я закрыл глаза, отталкивая ее. Не специально. Инстинктивно. Говорят, что нельзя ненавидеть мертвых. Я ненавидел. Мое сердце сочилось ненавистью. То, что я узнал сегодня, перечеркнуло прошлую жизнь. Мое детство, мои первые воспоминания.... Все, что я знал до.

– Будь он жив, сейчас я сделал бы это сам, – произнес я, глядя на ссутулившиеся плечи Лили. Я протянул руку, но она шарахнулась от меня, а потом снова рассмеялась этим своим ужасным смехом.

– Конечно. Ты у нас герой. Рыцарь. В сверкающих доспехах, – с иронией выплюнула Лили. – Удобно ничего не знать, правда?

– Правда, – кивнул я. – Ты права. Я был трусом. Я не хотел ничего знать о том, что случилось с тобой, когда ты внезапно уехала. Не хотел ничего знать о том, что творил Алан в том доме. Не хотел знать, что случилось с теми, чьи жизни он сломал. Я ничего не сделал, пальцем не пошевелил, чтобы помочь тебе. И жил. Я прекрасную жизнь прожил, Настя. И у меня есть дом, работа, деньги, власть, жена, которую я люблю. Только я бы сейчас все это отдал тебе, поменялся с тобой местами. Если бы мог.

– Красиво, – ухмыльнулась Лейла, изучающе глядя на меня. – Но жена мне твоя не нужна. Работа тоже. Да, и денег твоих мне не надо. Убивать пока не хочу. Живи дальше, Майкл. Прекрасной жизнью.

– Что стало с тем сообщником? – спросил я, воспользовавшись ее миролюбивым настроем. Выражение лица девушки моментально изменилось. В глазах появилась злость и торжество.

– Он сдох. Вслед за твоим дядечкой.

– Один из шести? Остальных тоже ты убила? Где стрелять так научилась? – спросил я, подозрительно оглядывая ее с головы до ног. Она вскинула брови, сложила руки на груди.

– Доложили уже. Нет, Майкл. Сама я не убивала никого, кроме Алана.

– Значит, именно тогда появился Рома? Когда вы с ним объединились?

– Не важно, Майкл. Но это было после моего освобождения. Он меня пожалел, если можно так сказать. Тех парней убрал киллер, которого нанял Рома. На хер мне свидетели? Они все знали, что я причастна.

– На какие шиши Смирнов киллера нанял? Хотя хрен с ними, с деньгами. Как ты выбралась из дома? Барбара говорила, что тебя не было среди пациентов, которых ей доставили.

– Я же сказала, что мне помог человек из охраны дома. Он вывел меня. Потом уже я связалась с Ромой. Я жила у него какое-то время, позже он сделал мне документы, устроил на работу и снял квартиру.

– Какое благородство! – я закатил глаза, меряя нервными шагами гостиную.

– Да, благородство. Он сделал то, что ты не смог.

– Ты меня не просила! – я резко развернулся, глядя в разъяренные зеленые глаза.

– Я думала, что ты меня сдал Алану. Я дура что ли, после этого к тебе обращаться?

– И сейчас так думаешь? – я подошел вплотную, нависая над хрупкой фигурой девушки. Лили толкнула меня.

– Какая теперь разница, Майкл.

– И что? Его ты тоже ублажала? У тебя такой способ выживания?

– Другого не знаю, – оборвала она, сверкая глазами. – Но нет. Рома не трогал меня. Ни разу. Он – настоящий друг. И просто добрый человек. А упрекать меня ты… – она ткнула пальцем мне в грудь. – Не имеешь никакого права. Особенно после того, что делал со мной твой родственник. Это сейчас я могу кричать, разговаривать, чувствовать ярость или просто чувствовать! Ты не видел меня такой, какой видел Рома. Я была животным. Не человеком.

Я запустил пальцы в волосы, нервно взъерошив их, метался по комнате, ища выход в своей душе. Она спокойно наблюдала за мной, сложив руки на груди.

– Да уж друг, – вырвалось у меня. – Одной помог. Другого предал. Шестерых расстрелял. Уму непостижимо. Ему-то я что сделал?

– Не знаю, – искренне ответила Лили, пожав плечами. – Я не спрашивала.

– Не могу поверить. Это какой-то кошмар, – я снова взлохматил волосы, прижался спиной к стене, опустив голову. – Я могу отпустить тебя прямо сейчас, – неожиданно вырвалось у меня. Я взглянул в ее глаза, в которых мелькнула растерянность. – Дать денег. Много. Сестру это не вернет. Но ты больше не будешь никого "ублажать". Все сможешь себе позволить. Даже расквитаться с этим Аркадием. Через суд или привычным тебе методом. Обещаю, что и Рому я не буду преследовать. Свяжись с ним и скажи, что я тебя освобождаю, а его прощаю. Пусть уезжает куда-нибудь. Здесь его все равно будут искать. Не я. Полиция.

– Ты можешь замять дело, как со мной, – Лили недоверчиво смотрела на меня.

– Не могу. Ты иностранка, нелегалка. Тебя проще отмазать. Он получил гражданство лет пять назад. И против него железные улики. Так что ты решила?

– Мне нужно подумать, – нахмурилась девушка. – Почему я должна тебе верить?

– А чем ты рискуешь? – спросил я. И правда? Бояться ей нечего.

– Не верю, что ты так просто отпустишь Рому. К тому же я правда не знаю, где он. И при всем желании не могу с ним связаться.

– А раз он такой хороший друг, то почему бросил тебя в опасности?

– Разве я в опасности? Ты сам сказал, что бояться мне нечего. Он может быть, где угодно. Но, уверена, что случись со мной беда, Рома был бы здесь.

– Откуда такая преданность? – недоумевал я, все больше раздражаясь.

– Тебе не понять.

– Куда уж мне.

– И он снова попытается. Мы не закончили с тобой. Кто ж знал, что я промахнусь. – Лили с досадой взглянула на меня. – Сейчас бы уже в России были.

– Дура! Да кто бы тебя выпустил? – не сдержавшись, завопил я, покрутив пальцем у виска. – Сидела бы сейчас. А твой дружок передачки бы носил. Вот вам и вся мстя.

– Сам придурок. Никуда я не поеду. И тут хорошо, – огрызнулась она. – Подачек твоих мне не надо. Вот замнешь дело Смирнова, отзовешь ищеек, тогда мы в расчете.

– А если он палить в меня начнет?

– Вот с этого и стоило начинать. А то все всем прощу, дом, деньги отдам и жену в придачу. Хитрый ублюдок. Но и я не дура.

– Не уверен, – пробормотал я под нос. Метнувшись к бару, налил себе полстакана и залпом выпил. Привел мысли в порядок, уверенно посмотрел в задумчивое лицо девушки. – Ладно, детка. Было бы предложено. Оставайся. Ищем Романа дальше. А там решим. Здесь мне делать больше нечего. Парней своих убираю. Дом продолжаю оплачивать. Вот, – я положил на столешницу пачку долларов. – На пару дней хватит. В выходные расслабься, погуляй, в кино сходи. В понедельник привезу карточку на твое имя. И попробуем поговорить снова. Барбара будет приходить в тоже время. Подумай хорошо, Анастасия, над моим предложением.

– Лейла, – хмуро поправила меня … кто? Я запутался в ее именах. – Ну, и вали. Не забудь выпустить пар на своей женушке. Ее ты, кстати, тоже душишь и связываешь?

Я был почти у двери, когда она бросила последнюю фразу. Остановился, борясь с внутренним чудовищем. Мне не хотелось ее обижать. После всего, что я узнал.... И просто ушел. Закрыв за собой дверь.

Охрану снял, как и обещал. Но камеры оставил. Так, на всякий случай. Вдруг друг Рома заявится.

* * *

Не трудно догадаться, в каком настроении я приехал домой. Точнее, привезли. По дороге завалился в какой-то бар и пропустил еще пару стаканчиков, заливая тяжесть на душе. Хорошо, что охрана всегда рядом, и есть на кого положиться в случае непредвиденных обстоятельств. Стафф забрал меня, когда я уже пытался задремать на стойке бара. И только тогда мы поехали домой. А хотел ведь помириться с женой. Какой теперь мир? Мир? Что это такое? В душе у меня настоящее пекло и хаос.

Камилла спустилась в гостиную, когда услышала, как открылись двери. Я шел сам, но опираясь на Стаффа, который всегда оказывался рядом, когда я мог бы справиться и сам.

– Привет, Кам, – поздоровался он с моей остолбеневшей женой. – Перебрал немного. Стресс на работе.

Камилла надменно кивнула и презрительно скривила губы, кутаясь, в свободного покроя шелковый пеньюар красивого нежно-голубого цвета.

– Ну, я пошел. Пока, Майкл, – Стафф усадил меня на диван и поспешно ретировался.

В гостиной воцарилась тишина. Я слышал, как бьется мое сердце. Если бы я мог объяснить ей.... Мне, как никогда, нужна любовь и забота. Без вопросов и истерик. Если люди любят друг друга, они должны чувствовать подобные вещи?

– Пожалуйста, не злись, – прошептал я, наблюдая, как в голубых глазах ярость сменяется растерянностью. Камилла села в кресло напротив меня. Смотрела долго, задумчиво. Пытаясь проникнуть в мои мысли или просто думала о чем-то своем, искала решение или подходящие слова.

– Ты кого-то нашел? – спросила она, выбив почву у меня из-под ног. Не выдержав, я закрыл лицо руками и рассмеялся. Это было худшее, что я мог сделать.

Ками вскочила на ноги, обхватывая себя руками. Разозлилась.

– Тебе смешно, гавнюк? Являешься ночью, пьяный и смеешься надо мной? Ты думаешь, что это смешно? Или ты увидел во мне идиотку, которая будет терпеть подобное отношение? Если у тебя проблемы, обратись к психологу, ясно?

– Уже, – хохотнул я, откидываясь назад, я, глядя на нее сквозь пьяный туман. – Ты такая красивая, когда злишься.

– Пошел ты, – фыркнула Камилла. – Я звонила следователю по делу той бабы, которая стрелял в тебя.

Упс. Да, она приберегла для меня козырь. О, женщины, имя вам коварство. Но я не удивлен. Камилла не могла оставить эту историю без внимания. Ревнивая, как черт.

– И представляешь, оказалось, что ее освободили, а дело закрыли. Якобы потому что ты, мой дорогой, заявил, что выстрел произошел случайно.

– Так и было, – растягивая слова, кивнул я. Камилла прищурила свои красивые глаза, испортив свое хорошенькое личико злой гримасой.

– А что делала, незнакомая, по твоим словам, женщина в твоем офисе, да еще так, что нечаянно в тебя выстрелила, чуть не убив? В твой день рождения?

– Ну, наверно, то, что должна была делать ты, вместо того, чтобы прохлаждаться в Майами с подругами, – неожиданно разозлившись, бросил я ей в лицо. Мне надоел этот фарс. С меня хватило уже одного тяжелого разговора. Я ни в чем не виноват перед Камиллой, и ее беспочвенные истерики мне совсем не нужны.

– Значит, это твоя очередная шлюха? – Камилла превратилась в настоящую фурию. Яростно сверкая глазами, она бросала одно обвинение за другим. —Из-за нее ты такой странный? Все эти неожиданные наклонности. Игры, значит, у вас такие. С оружием? А знаешь, Майкл? Ты мне противен. Видеть тебя не могу. Убирайся.

– Ничего, что это и мой дом тоже? – холодно спросил я.

– Мелочная скотина. Хочешь, чтобы я ушла? – она начала плакать.

– Что ты завелась? Камилла, ты сама себя накрутила. Нет у меня никого. Девушка пришла с обвинения в адрес Алана. Выстрелила случайно. Вот и все. Дядя действительно испортил ей жизнь, я все проверил, и только поэтому помог. Она уже уехала в Россию.

– И ты думаешь я поверю? После той истории с Розмари? Ты тогда тоже говорил, что она просто креативный директор вашей компании. Коллега! – припомнила Ками. Наверно, она никогда не забудет тот злосчастный эпизод. Вышло некрасиво, и Камиллу понять можно.

– Я думал, что мы это уже пережили, Кам, – миролюбиво проговорил я.

– Ты – да. Но я не могу забыть. Она лежала голая на простынях, которые я покупала. Спасибо, что в городской квартире, а не здесь. Может, и сейчас там кто-то живет?

– Не говори ерунды, – я начал раздражаться снова. Хмель прошел, и осталась только страшная усталость. Запомню этот день, как самый ужасный за последний год. – Поехали вместе и проверим.

– Да плевать я хотела, – Камилла по-детски топнула ногой. – В общем, или ты сейчас уходишь, или я. С тобой под одной крышей не останусь.

– Ты серьезно сейчас? Гонишь меня из дома?

– Да, – кивнула она, глядя на меня с вызовом и злостью. – Протрезвеешь, подумаешь. Мне надоело жить с человеком, который занят или работой, или бабами, или собой.

– Класс, – криво усмехнулся я, вставая на ноги, поправляя пиджак. – Спасибо, дорогая. И добрых снов.

Сделав на прощание ручкой, я вышел из дома, громко хлопнув дверью.

Стафф стоял на стоянке перед домом и курил.

– В город? – спросил он. Я устало кивнул. – Как чувствовал, что ты ненадолго задержишься. Бабы они сразу просекают, когда где-то рядом появляется соперница.

– Лили не соперница, – качнул я головой, падая на пассажирское место.

– В этом я с тобой солидарен. Кам – это высший сорт, настоящая леди.

– М-да уж, леди. Орала сейчас, как баба базарная, – пробубнил я себе под нос. – Поехали уже, знаток.

– Ты дай ей остыть пару дней, а потом цветы и подарки. Сразу не надо, а то только обозлится, – не собирался менять тему Стафф. Я раздраженно повел плечами, отворачиваясь и глядя в окно. На самом деле я с удивлением осознал, что скандал с женой почти не расстроил меня, точнее не затронул так глубоко, как должен был. Конечно, я знал, что Камилла меня простит. Ей не хватает внимания, и она часто добивается его такими кардинальными мерами. Но из дома она меня выгнала впервые. Обычно подуется пару дней, ну, неделю. Потом бурное примирение, дорогие побрякушки, охапки цветов и вечерний выход в свет. М-да… Как бы не вошло в систему. Нельзя давать женщине сесть тебе на шею. Пусть злится. Сама на себя. Поживу пока в квартире, которую купил для удобства в пятиминутной доступности от офиса. Камилла ненавидит, когда я остаюсь ночевать не дома, но иногда просто реально нет времени ехать час по пробкам, чтобы поспать три часа и снова на работу. Я привык экономить свое время. У меня его не так много оставалось на отдых, после вступления в наследство. Хотя к чему кривить душой, Ками не лютовала бы так, без повода. Я изменил ей в этой злосчастной квартире, и попался, как подросток с поличным. Дулась долго, скандалила и кидалась посудой. Точнее, в обратной последовательности. Я искренне каялся и использовал сто три способа примирения. Кам держала оборону целый месяц. Гордая и прекрасная в своей правоте. Потом все-таки сдалась, но напоминала при малейшей размолвке. Хотя я держал слово и ни разу больше не ходил налево. Да, и охоты особой не было. До последних событий.

Квартира встретила меня пыльной тишиной. Даже грустно стало. Я быстро принял душ и завалился в холодную постель. Уснул не сразу. Думал о всяком. Сначала о жене и ее вредном характере, потом о другой… и ее сексуальной заднице. Что уже кощунственно после всего, что пережила эта девушка, после всего, что я узнал. Ее история ужаснула меня и тронула до глубины души. Столько боли и испытаний для одной хрупкой женщины. Теперь я понимал ее лучше, многое видел под другим углом. Даже наше прошлое воспринималось иначе. Мне искренне хотелось протянуть хоть и запоздалую, но искреннюю руку помощи, а еще просто хотелось … ее. В мыслях я уже не раз нарушил все обеты верности, но разве можно контролировать мысли? Я попытался и переключился на рабочие нюансы. Но как-то не вышло.

А утро выходного дня встретило меня сумасшедшими решениями и неожиданными поступками. Проснулся рано. По привычке. Плохая привычка, но исправлять не скоро придется. Отосплюсь на пенсии. Эх… если доживу. Усмехнулся про себя, вспомнив решительное лицо Лили с пистолетом в руке. И в эту минуту я спросил себя, а почему я думаю о ней? Постоянно думаю о ней. Даже на работе. Даже в постели с женой. Наедине с самим собой, в душе, в машине, на деловой встрече.

С этим нужно что-то делать.

Но я сделал как раз то, что не стоило, наверняка не стоило делать.

Поехал к ней. Нет, не к жене, хотя это было бы верным решением. Вызвал Стаффа и попросил отвезти меня в гребаный домик для киллерши. Тот, если и удивился, то виду не подал. Мне, вообще, казалось, что он и сам не прочь поглазеть на необычную гостью. Умеет девушка привлечь к себе внимание. Этого у нее не отнять. В дверях я столкнулся с Барбарой. Та уже уходила. Она явно не ожидала меня увидеть, особенно в таком виде, без привычного делового костюма и явно помятой физиономией. Да что там, я до сих пор чувствовал во рту привкус вчерашнего виски. Отвратительное ощущение, я вам скажу. Оглядела с ног до головы, сначала профессионально, потом, как женщина, оценивающе.

– Берегите печень, молодой человек. У вас прекрасные анатомические данные, но их легко испортить неправильным образом жизни, – изрекла мадам мозгоправ. Я вымученно улыбнулся, а она продолжила пялиться на то, что обтягивали мои джинсы. Вот ведь нахалка!

– Как пациентка? – спросил я, убедившись, что Лили нет поблизости. – Таблетки не отказалась пить?

– Нет. Она говорила, что вчера вы смогли выяснить кое-какие моменты. Это хорошо. Лейла сегодня была невероятно спокойна и уравновешена. Вы должны помочь ей Майкл. Вывезите ее в центр, сводите в кино, накормите мороженым. Такие мелочи могут помочь больше, чем мешок таблеток, – она вежливо улыбнулась, потянувшись к ручке двери. – Мне пора. Я буду держать вас в курсе. До встречи.

Я кивнул на прощание, стараясь не замечать, как она снова прошлась по мне изучающе заинтересованным взглядом. И даже причмокнула.... Или это игра воображения?

Чуть опешив от подобных выходок психолога, я не сразу заметил Лейлу, стоявшую на лестнице. Не слышал, как она спустилась. Подняв голову, я сначала увидел голые ступни, потом длинные стройные ноги в тех самых шортах из моих эротических фантазий, потом рельефный животик, выше тонкая полоска топа, чудом державшаяся на торчащих сосках, еще выше хрупкие ключицы, тонкая шея, красивая линия скул и пухлые губы без помады, носик вздернутый, как у капризной девочки… и все утонул в зеленых колдовских омутах. Мы смотрели друг на друга долго, затаив дыхание. У меня было странное ощущение перемены в ней. Я не чувствовал злой энергии и агрессии, которая обычно била ключом в мою сторону, вперемешку с эротическим призывом. Она просто изучала меня своими изумительными изумрудными глазами, но совсем не так, как до нее мадам мозгоправ.

– Барбара сказала, что тебе лучше, – зачем-то брякнул я первое, что пришло на ум. Лили усмехнулась, сев на ступеньки, и скользнув взглядом вниз, по моей фигуре.

– Да мне и было неплохо, – пожала плечами. – Мне показалось, или она на тебя запала? Смотрела так, будто мечтает залезть тебе в джинсы.

– У меня закрались такие же подозрения, – согласился я со смешком. – У тебя есть планы на сегодня?

– А у тебя есть планы на меня? – Лили широко улыбнулась, демонстрируя ямочки на щеках. Никогда я не видел их раньше. Иначе не забыл бы.... Нельзя забыть такую улыбку. А даже оторопел, зачарованный.

– Хочу позвать на прогулку. В парк сходим, в кафе. Можем, заехать в магазин и приодеть тебя, – выдохнул я, обретя дар речи. – Или в кино.

– Свидание? – она приподняла одну бровь, губы все так же посмеивались. Чудесное настроение, видимо. Доктор не обманула.

– Типа того, – теперь я пожал плечами. Глупо отрицать. Как еще можно назвать совместное времяпровождение людей, некогда состоящих в интимных отношениях и снова. Снова что? Я отвел взгляд от ее ног. – Только переоденься, пожалуйста. На улице прохладно.

– Да? – она скептически прошлась взглядом по моей без рукавов футболке-поло и тонким голубым джинсам с модными потертостями.

– У меня толстовка в машине, – пояснил я.

– Гулять с толпой телохранителей будем? – спросила Лили, поднимаясь на ноги. Я качнул головой в сторону двери.

– Только Стафф. Он не будет выделяться. Вынужденная мера. Сама понимаешь, – я посмотрел ей в глаза, ожидая очередного едкого замечания, но она просто … промолчала. И пошла одеваться.

А я вышел на улицу. На самом деле я соврал. Никакой прохлады и в помине не было. Ну и не жарко. Так, комфортная августовская погода. Хотя августа-то осталось … два дня. А потом начнется осень. Дожди, слякоть, сонливость....

– Куда поедем, босс? – отвлек меня Стафф. Я рассеяно взглянул на него.

– В Центральный парк. Только за нами ходить не надо. Народу и полиции много. Посидишь в машине.

Я оглянулся на крыльцо, потом взглянул на дисплей мобильника. Полчаса уже жду. Айфон пискнул. Камилла прислала гневное сообщение. Я бегло прочитал перечень моих недостатков и выключил телефон. На фиг. Разберусь потом. Пусть выпустит пар или яд.

– Я готова, – раздалось за спиной. Я сунул отключенный мобильник в задний карман джинсов, оборачиваясь. Лили меня снова удивила. Я ожидал очередного вульгарного облачения, но нет. На ней была хоть и короткая, но вполне приличная джинсовая юбка, футболка с коротким рукавом и даже бюстгальтер под ней, но больше всего меня удивили простые белые сандалии из мягкой кожи на тонкой подошве. Волосы забраны в высокий хвост, ресницы чуть подкрашены и все, ни теней, ни помады. Ну девочка и девочка.

Я как-то даже растерянно, не уверено улыбнулся, протягивая руку, чтобы забрать у нее корзинку для пикника.... Что? Я уставился на то, что она послушно передала мне.

– Там не стрихнин с опиумной настойкой? – на всякий случай спросил я. Лили улыбнулась. Вот так, как на лестнице. С ямочками, сражая меня наповал.

– Просто бутерброды, чай и фрукты. Всегда хотела посидеть на травке с такой корзинкой. Поиграть в американскую мечту. Только некогда было. – в глаза закралась тень, она закусила нижнюю губу. – И не с кем. Знаешь, у нас в России никому в голову не придет, вот так сидеть на газонах. У нас на газонах собаки гуляют и гадят.

– Кошмар, – я открыл дверцу машины. Лили кивнула удивленному ее внешним видом Стаффу и села, скромно натягивая юбку на оголившиеся бедра. Я даже нахмурился, озадаченный ее поведением, и чтобы не смущать ни себя и ее, сел вперед. От греха подальше.

Мы оказались на месте довольно быстро. Обошлось без пробок. И быстро нашли тихое уединенное место под деревом. Лили расстелила плед, на котором мы оба уместились. И почти сразу мы принялись за бутерброды. Выяснилось, что никто из нас не завтракал. Чай тоже пришелся кстати. Совместная трапеза оказывается очень сближает. Мы удивительно быстро нашли общие темы для разговора. Лили вела себя просто, свободно и естественно. Словно другой человек. Смеялась, шутила, внимательно слушала меня, комментируя, если нужно. Наевшись, она упала на траву, глядя в небо и поглаживая живот.

– Опять наелась. Я у тебя скоро растолстею. Никогда столько не ела, – сообщила она беспечным тоном. Я невольно задержался взглядом на плоском животе, скользнув ниже, по стройным ножкам с проступающими мышцами. Такое сильное женское тело я видел впервые. Многие девушки ходят в зал, чтобы держать форму, но Лили не просто бегала на дорожке или прыгала на степе. Она качалась. И это было заметно. Так что не грозят ей никакие лишние килограммы.

– Ай-ай-ай, Майкл Гетти. Разве можно так пялиться на девушку? – покачала головой Лил, шутливо погрозив пальчиком. Я выдавил из себя улыбку, снова начав болтать о всякой ерунде, лишь бы не думать о том, как было бы здорово задрать эту чертову юбку повыше и ....

И какого-то хера я рассказал ей о ссоре с женой, и том, что она меня выгнала. И про ревность ее. Зачем? Наверно, потому что она не спрашивала, не лезла с вопросами о личной жизни, а просто слушала, иногда улыбаясь кончиками губ, а порой хмуря свои бровки. А могла бы спросить, какого лешего я – женатый человек, приглашаю ее погулять в парк и смотрю, как голодный кот на сметану.

– Она очень красивая, – в какой-то момент моего рассказа вставила Лил. Я подозрительно взглянул на нее, догадываясь уже.... Конечно, она наблюдала за мной, прежде чем ввалится в офис с оружием. И не могла не видеть Камиллу. – Если любишь ее, не обижай.

– Люблю, – кивнул я. Мне почему-то показалось очень необходимо сказать. – Она необыкновенная. Не знаю, почему мы ссоримся.

– Именно поэтому. Когда людям плевать и ругаться незачем, – разумно подметила Лили, садясь и глядя на меня с задумчивым выражением. – Никогда не представляла, что мы будем сидеть вот так и говорить о том, как ты сильно любишь свою жену.

– Тебя это обижает? – не знаю зачем спросил, просто почувствовал напряжение с ее стороны. Она отрицательно покачала головой.

– Никогда не метила на ее место. Тяжело ей с тобой.

– Почему это? – обиделся я. Она рассмеялась, растрепав мои волосы таким привычным жестом, хотя никогда раньше ничего подобного Лили не делала.

– Ты ходок. Это же сразу видно. Поэтому твоя жена и злится. Мы пока сюда шли, на тебя столько баб шеи свернули. Это не комплимент, не радуйся. Вижу просто. И Барби на тебя кипятком писает.

– Барби?

– Барбара. Да и меня ты заводишь, уж если до конца быть откровенной. Но у нас это история старая, плесенью покрытая. К тому же обстоятельства сделали нас врагами. Хотя я этого никогда не хотела, – теперь ее голос звучал фальшиво и натянуто, словно она читала только что придуманный текст. – Просто так вышло.

– Послушай, Ли… Лейла, – я перехватил ее запястье, прежде, чем она снова дотронулась до моих волос. – Ты сказала, что я был работой. Ну, тогда пять лет назад. Ты совсем ничего не чувствовала?

– Какая разница? – она удивленно смотрела мне в глаза.

– Мне казалось, что ты меня… то есть, что чувства были, – я пытался найти правильные слова и не мог.

Она вырвала руку и отвернулась, превратившись из веселой девушки в ощерившегося зверька.

– Не льсти себе, думая, что разбил мне сердце. У меня его уже не было. На тот момент, когда я попала в адский дом, я отключила все чувства. Иначе было бы не выжить. Он бы поломал меня. А так… – она окинула взглядом все свое тело. – Ничего не осталось. Ни шрамов, ни ожогов. Ты других не видел. Тех, кто сопротивлялся. Я же знала, что бесполезно. Учителя хорошие были. А ты .... Ты был сном из прошлого. Местами кошмарным, местами не очень. Если жестокость Алана Гетти была предсказуемой и привычной, то твоя....

– О чем ты говоришь? – я взял пальцами ее лицо, поворачивая к себе, глядя в глаза, полные теней прошлого. – Я никогда не был жесток. Только один раз, когда .... Ну ты помнишь, когда я вышел из себя, когда ты хихикала с Ромой. Наверно, тогда вы и сошлись.

В ее глазах промелькнуло любопытство.

– Я имела в виду другое, – теперь странное сомнение и неуверенность в голосе. – Когда скорую вызывали. Ты вызвал, я без сознания была.

– А, это… – вздрогнув от неожиданного воспоминания, отозвался я. – Был косяк, признаюсь. Но ты сама меня уговаривала.

– Наверно, ты меня неправильно понял, – она хмурила брови, кусая нижнюю губу.

– Как еще можно понять, если девушка оборачивает вокруг шеи шелковый шарф, дает мне в руки его концы и просит тянуть посильнее во время секса, и потом еще настойчиво умоляет делать это посильнее. Тянуть, а не то, о чем просят посильнее обычные женщины.

Лили отвернулась, но я заметил, как покраснели ее щеки. Она какое-то время потрясенно молчала, словно я сказал что-то новое.

– И тебе нравилось? – тихо спросила она через пару минут. Шепотом, словно стеснялась.

– Не все, конечно, – я решил быть предельно честным. – Связывать руки нравилось и сзади тоже. Не все женщины любят ан…

– Майкл! – возмущенно прикрыла ладошкой мои губы, словно мы не нас обсуждали, не наш секс пять лет назад.

– А что? Сама спросила. Я бы и сейчас тебя отшлепал. Ты заслужила. Я три недели провалялся в больнице. И до сих пор неважно себя чувствую. Неужели нельзя было сначала поговорить?

Взгляд ее стал холодным и каким-то колючим. Я даже поежился от неожиданности.

– Ты думаешь, что-то изменилось? Мы разговариваем, но я не поменяла мнение относительно тебя. Ты трус и тряпка. Из-за тебя я два года жила в аду. А семь человек сгинули с лица земли. А еще моя сестра. Алан любил говорить мне, что только благодаря тебе я так ему интересна. Ты так мной увлекся, что ему пришлось принять меры. А ты только этого и ждал. Сбыл с рук надоевшую игрушку. Моей сестры больше нет, потому что Алан решил, что я идеальная жертва для его игр. И буду в его власти, пока ему не наскучит. А ему не наскучило. Как хорошо, что он сдох. Грязная скотина.

– Не могу сказать, что мне приятно это слышать.

– Не могу сказать, что мне не насрать.

– Я понимаю, Лейла. Правда. Ты имеешь право на свою вендетту. Я был на краю смерти. Может, этого достаточно? Ты же видишь сама, моя вина косвенная.

– Я пока не решила, что с тобой делать, – объявила Лил после минутного раздумья. – Просто помни, что перемирие наше временное. Ясно?

– Конечно, – моргнул я. – Чай будешь?

– Пива бы, – вздохнула Лили, потягиваясь. – И вздремнуть.

Мы закончили наш пикник и поехали в кафе, где выпили пива, съели много всякой вредной еды, снова забыв обо всех разногласиях и просто развлекаясь. Подпив, Лил окончательно расслабилась и сыпала шутками, заставляя меня хохотать до слез. Время от времени мое подсознание давало тревожные сигналы. Кое-что никак не хотело складываться в мозаику. Девушка, прошедшая ад, насилие с самого детства, побои и черт знает, что еще, ну, не может она быть такой вот… веселой, что ли.... Раскрепощенной. Или это маска, или в чем-то она слукавила. Я не мог понять ее, хотя очень хотел. Мне нравилась она такой, как сейчас, но я не мог поверить, что это настоящее.

В магазин за обновками мы не поехали. Не было ни сил, ни желания. Уже темнело, когда Стафф повез нас в коттедж. Я сел рядом с Лили, и она даже доверчиво положила голову мне на плечо. Задремала.

– Почему ты не играешь, – нарушив тишину, спросил я.

– Что?

– Пианино пылью покрылось, – пояснил я.

– А, это. Нет желания. Уже давно.

– Не бросай музыку. У тебя талант.

– Да, ладно тебе. Талант, – усмехнулась смущенно или раздраженно. Не разобрал.

– Ты тогда пела, как фея. Я в первый раз тебя увидел, обомлел. А сестра твоя тоже пела? Или у нее другой талант был?

– Не было у нее никакого таланта, – быстро и грубовато ответила Лил. – Я же говорила. Она часто и тяжело болела, постоянно усложняя мне жизнь. Черт, не то хотела сказать. Я люблю ее, просто.... Тяжело было, в общем.

– Не надо объяснять. Я понимаю, – протянув руку мягко сжал ее пальцы, но она отстранилась.

– Я не виню ее в том, что со мной случилось, – проговорила она напряженно. – Я бы все отдала, чтобы вернуть ее. Снова все пережила бы. Только бы вернуть ее. Мы одни друг у друга на свете. … Были.

– Мне так жаль. У меня тоже не осталось никого из близких.

– У тебя есть жена.

– Это другое, – возразил я. Она с негодованием посмотрела на меня.

– Вот опять ты это делаешь! – заорала Лил, испугав и меня и Стаффа.

– Что?

– Снимаешь с себя ответственность. Ты женился на ней. Сделал ее своей половинкой. Она – самый близкий человек во всем мире. А ты говоришь –другое, – в глазах Лили плескалось разочарование. – Ты не изменишься. Дело в том, что тебе никто не нужен. Нравится быть одному, ни за кого и ни за что не отвечать. Признайся!

Я изумленно смотрел в сверкающие глаза. И у меня встал. Так не к месту. Совсем не вовремя. И это было так мощно, что все мысли выветрились из головы. Даже руки задрожали.

– Черт, – выругался сквозь зубы.

– Приехали, – сообщил Стафф с переднего сиденья. – Брейк, ребята. Не ругаться.

– Никто и не собирался, – хрипло отозвался я, выходя из машины и подавая Лил руку. Она фыркнула, но руку приняла. Я стоял. Она тоже. Стафф смотрел на меня из автомобиля, ожидая указаний. И Лил смотрела на меня, тоже вопрошающе, задумчиво....

– Останешься? – в лоб спросила она, облизывая губы. Я посмотрел на них, теряя остатки здравого смысла. И кивнул.

– Стафф, езжай домой. Утром заберешь меня. В общем, я позвоню.

Стафф неодобрительно покачал головой, глядя на меня, но удержался от комментариев.

Я неожиданно вспомнил, что еще вчера он предлагал мне убрать Лил, а я обещал подумать. Как все быстро меняется в этой жизни.

Лили разворачивается и идет к дому, поднимается по ступенькам к двери. Я неслышно двигаюсь следом, глядя на ее подтянутую задницу в узкой юбочке. Любит ли она связанные запястья и грубый секс, как раньше? Жестко и выматывающе? С завязанными глазами и накрученными на кулак волосами? Я пару раз воплощал наши прежние игры с другими, но это было не то.... Только с ней все было ярко и волнующе. Почему? Потому что она сама хотела, ничего не играя. Только так она получала разрядку. Я мог часами ласкать ее руками и губами и ничего, но стоило мне шлепнуть ее по заднице, обозвать последними словами, и до боли схватить за волосы, наклоняя вниз, заставляя встать на колени, беря ее грубо и больно, она заводилась, как полоумная. И мы превращались в животных.

Она любила боль. Наверно, потому что не знала, что бывает иначе, а я не смог достучаться. Более того, она будила во мне первобытные инстинкты, грубого самца, который не меньше ее наслаждался своей властью над хрупким телом.

– Выпьем? – спросила она, направляясь к бару, и уже тянулась за бокалами.

– Нет, – тихо, но уверенно ответил я, прижимаясь к ней сзади. Она уперлась ладонями в столешницу.

– Уфф, – выдохнула она нервно. – Кто у нас такой возбужденный.

– Я, – судорожный выдох, ладони двинулись по ее бедрам, поднимая вверх юбку. Именно об этом я мечтал весь день. Член болезненно требовал свободы, я застонал сквозь стиснутые зубы, прижимаясь к аппетитной попке, которая на ощупь оказалась еще крепче, чем я думал. Скользнул руками по талии, огладил спину, снимая лифчик, потом майку, сжимая ладонями упругие полушария. Лаская большими пальцами твердые вершинки. Я знал, что ее заводят совсем другие ласки, но уже забыл, как это… Разучился.

– Помоги мне, – хрипло попросил я, целуя ее шею, потом плечо. Я хотел видеть ее глаза, чтобы точно понимать, что она хочет и как.... Но Лил восприняла мой вопрос иначе.

– Ты не в состоянии расстегнуть ширинку? – ехидно спросила она. Ее голос прозвучал странно. А потом она сама прижалась к моему паху, потерлась о него, как голодная кошка. Я снова сжал ее грудь, щекоча соски. Ее голова откинулась мне на плечо, и она часто и глубоко задышала. Я растерялся, ничего не понимая. Нет, в другой ситуации и с другой женщиной вопросов бы не возникло, но со мной была Лил.... И это все меняло.

– Лил… Лейла? – срывающимся шепотом спросил я, расстегивая ширинку. Просто не смог больше терпеть трение ткани о возбужденную плоть.

– Господи, ты можешь помолчать и просто трахнуть меня? – раздраженно проговорила Лил, поворачиваясь в моих руках. На моем лице застыло дикое желание и изумление. Помолчать? Это она просит, чтобы я молчал? Просто трахнуть? Вот просто, совсем без всего… хм, сопутствующего, вроде порки и связывания? А потом эта бестия совершила нечто из ряда вон.... Запрыгнула на стойку бара, удобно устраиваясь на ней и раздвигая ноги. Поза говорила сама за себя, и мне безумно хотелось воспользоваться приглашением, но что-то в ее глазах заставляло насторожиться. Она словно боялась чего-то или стеснялась. Поспешные ломаные движения только выдавали ее неуверенность. Мои джинсы сползли вниз по ногам, и я не мог не заметить, что странная соблазнительница упорно не смотрит туда.

– Ты не хочешь, – осенило меня. Я смотрел на ее подрагивающие губы и красивую грудь с вопреки моему предположению твердыми сосками. Эта чертова юбка на талии сводила меня с ума.

– Что? – она распахнула глаза, встретив мой взгляд. Только сейчас я заметил, что ее щеки и плечи неестественно розовые. Неужели это смущение? После всего, что она пережила? После того, как ходила тут с голой задницей передо мной и моими охранниками? После всего, что у нас было в прошлом. Неужели только бравада? Провокация. Нападение – лучшая защита. Да, так и было. Она заставляла меня обороняться, и совсем не ожидала, что я соглашусь остаться. И теперь не знает, как себя вести. Как и я. Лишилась ли она напрочь сексуального влечения после всего случившегося с ней? И если да, то смогу ли я смириться и просто уйти? Или позволю быть себе мудаком, который эгоистично поимеет девушку, которая хлебнула в жизни столько дерьма, что .... Черт, я даже не в состоянии закончить мысль. Ее распахнутые глаза сверкают, как драгоценные камни, и я опускаю взгляд на судорожно вздымающуюся грудь. Идеально. У нее просто офигенное тело. Если я не трахну ее, то умру.

Она снова все решила за меня. Схватив за футболку, резко рванула к себе, обвивая своими длинными сильными ногами и, святые угодники, целуя меня! В губы! Я точно помнил, что она никогда не делала этого сама, по доброй воле. Минет, пожалуйста, но не поцелуи в губы. Как в гребаной "красотке". Я даже пытался поспорить, на что Лил отвечала, что у нее стойкая реакция на поцелуй – полная потеря влечения.

Но сейчас я не задаю вопросов, не анализирую, а просто ласкаю ее язык своим, упиваясь теплотой и мягкостью ее рта. Она пахнет изумительно и волнующе, и я просто схожу с ума, прижимаясь к ней всем телом, и в особенности самой болезненной частью своего тела. Самой нуждающейся в ней. Она сладкая и податливая. Гибкая.... Я столько всего хочу сделать с ней. Прямо сейчас на этой столешнице. Нетерпеливо сдергиваю ее трусики, нечаянно порвав, не рассчитав силу. Шепчу какую-то чушь, вроде извинений и обещаний, что все будет чуть позже, сам не понимая, что имею в виду.

Она стаскивает с меня футболку, и я чувствую ее кожу на своей. Близко. Недостаточно. Рычу, впиваясь в ее рот. Пальцы сжимают ее бедра до синяков, когда я притягиваю ее, насаживая на себя. Весь воздух покидает легкие, когда волна чистого наслаждения проходит по моему телу. Глаза начинает щипать, я почти слепну, так остро чувствуя удовольствие. Она всхлипывает, прижимаясь ко мне, ее руки на моей талии, удерживают и направляют одновременно. Я не хочу причинить ей боль, чувствуя, что слишком большой для неподготовленной любовницы. Но я просто не в состоянии терпеть. Никогда я еще не был так одержим похотью. Ощущения ее сжимающегося узкого лона вокруг меня лишает разума. Я гребаное животное. И я начинаю ее трахать жестко и резко, глубоко проникая, заполняя собой. Меня оправдывает только то, что я знаю.... Знаю, что так ей и нравилось. Раньше. Но при этом она любила быть связанной, с шарфом на шее. С запрокинутой головой, которую я удерживаю за волосы, рыча от похоти ей в лицо. Возможно, она ждет чего-то подобного и сейчас.

Но я не могу. Сам не понимаю, что происходит во мне. Или дело в ней. Она другая. Совсем. Я осознаю, что никогда не посмею оскорбить или ударить ее, или слегка придушить, чтобы она могла кончить. Да, именно так. Потом я читал об этом. Асфиксия способствует оргазму. Порнография для мазохистов. Свихнуться можно. Но ей нравилось придушение. Конечно, если это происходило во время секса, а не в темном переулке. Хотя мы играли и в уличное ограбление тоже.

– Майкл, пожалуйста… – хрипло шепчет она, и я, открывая глаза, я смотрю на ее лицо, которое держу, обхватывая пальцами одной руки, вторая – между нами. Я ласкаю ее клитор подушечкой большого пальца, ускоряя толчки. Глаза Лил темные, и я просто тону в них, целую ее снова, двигая языком в такт своему члену. Она такая влажная, там внизу. И похоже ей нравится. Она вскрикивает мне в рот, до боли вонзая ногти в мою спину, раздвигая ноги шире, а потом сводит их, зажимая меня своими коленками. И это больно. Она много занимается спортом. Но я забываю о боли, когда стенки ее лона начинают содрогаться, сжимая меня еще сильнее.

– Ох, бл*дь, детка.... Я сейчас кончу, – выдыхаю я, снова теряя возможность дышать, перед глазами алая пелена. Я впервые кричу во время оргазма. Это невероятно сильно. Кончаю прямо в нее, совершенно не думая о последствиях. Проходит несколько мгновений, прежде, чем я обретаю возможность дышать и видеть. Мое тело все еще пульсирует в ней. Я буду твердым уже через пару минут. И мы продолжим. Я должен привести нас в более удобное положение. Она лежит, откинувшись спиной на столешницу. Раздвинутые ноги и мой член в ней. Потрясное видение. Завожусь от одного только зрелища. Приподнимаясь на локтях, она смотрит на меня. В глазах у нее рассеянное выражение, губы припухшие и от этого еще более соблазнительные. Я тянусь к ним, не в силах оторваться. Целую, потом провожу по ним пальцами.

– Хочу их сегодня на своем члене, – бормочу я. – Нам нужно в кровать.

– Сначала в душ, – качает она головой.

Я выскальзываю из нее с приглушенным стоном. Черт, я готов к новому раунду. Беру ее на руки и несу в ближайшую спальню.

Минута и мы в кровати.

– А душ? – спрашивает она, когда я начинаю стягивать с нее юбку. Но я отвечаю на ее вопрос новым поцелуем. Хочу ее совсем голой. Вот так. Любуюсь совершенным телом с красивыми мышцами. Она идеальна, черт возьми. Снаружи и внутри. Закралось подозрение, что внутренние мышцы она тоже тренировала. Я не хочу думать, для чего она это делала, и на ком еще испробовала, но мой член горит, когда я думаю о том, каково это – быть в ней. Тесной, сжимающей меня, словно чертова целка. Шелковистой, божественной, влажной. С моих губ срывается стон, когда я проникаю в нее двумя пальцами. Она проделывает это с ними. Сжимает, словно в объятиях. Я потрясен ее мастерством. Она разводит ноги, позволяя ласкать ее так, как мне вздумается.

– Тебе хорошо? – хрипло спрашиваю я, ритмично трахая ее пальцами. Свободной рукой я скольжу по своему члену, который снова болезненно тверд. Она качает головой, но я не понимаю, что означает подобный кивок. Пальцы двигаются быстрее, одновременно глажу клитор, не сводя взгляда с ее лица. Она сжимает губы, двигая бедра навстречу моей руке, насаживаясь на нее. Потом я задам сто вопросов, но сейчас я просто получаю кайф от того, что вижу и чувствую. И когда она кончает снова, я вхожу в нее мощным толчком, и, черт, она кончает в третий раз, теперь уже не сдерживая крики удовольствия. Из-за нее, ее реакции, мой оргазм тоже наступает почти сразу. Я не продержался и минуты. Полное фиаско. Я хрипло смеюсь, тяжело дыша. Ее тело все еще вздрагивает. Она смотрит на меня пьяным взглядом.

– Это невероятно, – произносит она, зажимая руку между ног. – У меня все горит. И течет. Упс, я правда, это сказала?

Теперь мы оба хохочем. И мне так легко и спокойно, словно.... Я перестаю смеяться, глядя в ее глаза. Протягиваю руку, зарываясь в темные волосы, и вдруг понимаю, что они не настоящие. То есть я знаю, что она покрасила их. Лили блондинка от природы. Но тут другое. Ее волосы наращённые. Я знаю, потому что … черт, это ощущается на ощупь. Конечно, это не мое дело. И она по-прежнему невероятно сексуальна в моих глазах. Просто не понимаю зачем? Зачем она отрезала свои чудесные волосы, покрасила в черный, а потом нарастила.

– Я помою тебя, – шепчу, бережно поднимая на руки и несу в ванную. Держу на своих коленях, пока дно не закрывает теплая вода, а потом кладу ее внутрь. Она откидывает голову на бортик, закрывая глаза и улыбаясь. Обычно женщины любят поговорить после секса. Она – нет.

– Кайф, – с придыханием шепчут ее божественно красивые губы. И я, пользуясь моментом, изучаю ее тело при ярком освещении. Удивительно нежная кожа, без единого изъяна. Никаких шрамов или следов пыток. Даже родинок и тех нет, хотя мне казалось, что была одна под грудью. Или я путаю ее с какой-то другой…. Я дотрагиваюсь до ее сосков, мягко и нежно, с восторгом наблюдая, как они твердеют, превращаясь в твердые камушки. Она солгала мне, и все-таки прошла реабилитацию. Как еще объяснить ее проснувшуюся чувственность? Если даже она научилась изображать оргазм, то тело врать не будет. А ее тело говорит мне о том, что она хочет меня снова. Я выпрямляюсь, замечая ее удивленное выражение лица, когда она смотрит на мою эрекцию.

– Ты сексуальный маньяк, Майкл Гетти, – говорит она, когда я забираюсь ванну, устраиваясь напротив нее. Ее ножка игриво скользит по моему члену вверх-вниз.

– Кто бы говорил, – отвечаю я приглушенно. – Определенно хочу твои губы вместо ноги, – смеюсь.

– Боюсь, я захлебнусь, – она тоже смеется, вставая на колени и медленно подползая ко мне. Садится на меня сверху. Я беру в рот ее сосок и начинаю сосать, толкаясь членом в ее промежность. Она помогает мне, и мы стонем в унисон, когда я начинаю медленно и глубоко иметь ее. Она нетерпеливо всхлипывает, умоляя двигаться быстрее, но я не спешу, купаясь в наслаждении, которое дарит мне наш секс. Я кончил дважды, и поэтому теперь могу тянуть удовольствие. Ее жадность меня забавляет. Я знаю, как помочь. Снова втягиваю в рот твердый сосок, потираю ее взбухший клитор большим пальцем руки.

– Хитрый ублюдок, – кричит она, содрогаясь в оргазме.

Я выхожу из нее и приподнимаясь, сажусь на край ванны, моя эрекция оказывается напротив ее лица. Я хочу эти чертовы губы. И она делает это.

Сосет меня. Умело. Виртуозно. Так же, как трахается.

Я переполнен похотью. Мне кажется, что даже мозги переполнила сперма. Я кончаю ей в рот и Лил лижет, а не отворачивается брезгливо, как делает это Камилла. Черт, Камилла.... Я совсем забыл о своей жене. Она, наверно, тысячу раз звонила мне. Я конченный ублюдок. Если она бросит меня, то будет права. Так мило с моей стороны вспомнить о жене, после третьего оргазма с другой женщиной.

– Наверно, с меня хватит, – произносит Лили. Я постепенно прихожу в себя. Она уже стоит на полу, закутанная в розовое полотенце, протягивая мне такое же, розовое. – Есть хочешь?

Я кивнул, слишком обессиленный, чтобы говорить.

– Пойду сварю кофе и сделаю бутерброды, – бодро улыбнулась мне Лил, оставляя одного.

Я быстро всполоснулся и почистил зубы. Обмотал бедра полотенцем, прежде чем выйти.

Лили хлопотала на кухне в футболке, которая едва прикрывала голый зад. Я ухмыльнулся, прижимаясь плечом к холодильнику. Обернувшись, она медленно прошлась по мне взглядом. Щеки ее вспыхнули, как и глаза, когда она встретила мой такой же пристально-изучающий взгляд.

– Клевый пресс, – голос ее прозвучал немного сконфуженно.

– У тебя тоже, – отрекошетил я комплимент. Она пожала плечами, и футболка задралась чуть выше. О, Боги, эти ноги! Я снова хочу их на своей талии.

– Хочу кубики, как у тебя, но не получается.

– Потому что ты женщина. Пей мужские гормоны, если хочешь кубики, – я усмехнулся. – Но вырастут не только они, но и усы. Что будем кушать?

– Я же говорила.

– Я забыл. Ты так славно мне отсосала, что я просто не мог думать.

– Фу, Майкл. Это пошло.

– Раньше тебе нравилось, – я выпрямился, медленно надвигаясь. Она отвернулась, разрушая наш зрительный контакт. – Как и многое другое, – хрипло добавил я, глядя на задницу Лил. Я вспомнил, как увидел ее в тех шортах на тренажере. Сколько раз после я мечтал оказаться в этой славной попке?

– Многое изменилось с тех пор, – говорит Лили. Она жарит яйца. Черт, я не думал, что смогу возбудится от того, как женщина жарит яйца, если только она не делает это в переносном смысле. Я просто как похотливый подросток. Лили берет сковородку, собираясь повернуться и поставить на стол, но натыкается на меня. Ее задница прямиком натыкается на … ну, вы поняли.

Она смотрит на выпуклость на полотенце, потом медленно скользит взглядом по всему моему телу. Когда наши глаза встречаются, я вижу то, к чему не готов, растерянность и смятение.

– Не могу поверить, у тебя опять стоит, – она качает головой. – Ты точно извращенец, Гетти. Вы, бл…, сто процентов родственники с Аланом. Твоя жена, вообще, ходить может?

– Ты злишься? По-моему, это должно льстить, – я сажусь за стол, наблюдая, как она ставит тарелки и накладывает яичницу.

– Что льстить? Твой неуемный сексуальный аппетит? – достает кружки и наливает кофе из аппарата. – Должна тебя расстроить, женщине совсем не нужно, чтобы ее имели всю ночь. Достаточно одного акта, одного полноценного, удачно закончившегося акта. У нас их было три. И у меня реально там болит. Если ты попробуешь подкатить снова, это будет, бл*дь, последним сексом между нами!

– Мне нравится, как ты ругаешься. Я становлюсь еще тверже, – я смеюсь, а она режет хлеб и колбасу. Ее щеки алеют. Я протягиваю руку, гладя ее задницу. Она фыркает и садится напротив. Ее взгляд изучает мое лицо пристально и настороженно. Лил словно огорчена или расстроена чем-то.

– Тебе кажется, что я постарел? – предположил я. Пять лет здорово изменили меня. Много работы, сплошной стресс....

– Нет, мне кажется несправедливым то, что ты так хорош внешне. Такое несовпадение, – она впивается зубами в кусок хлеба. Я хмурю брови и злюсь. Какого хера она имеет в виду?

– В тебе совершенно не чувствуется русских корней, – поясняет Лил. – Как и американских. Когда мне сказали, что я должна ублажать американца, я представляла тощего, бледного, прозрачного ботана с бесцветными глазами. Обязательно тупого, с плохой потенцией. А получила озабоченного красавца-мачо, похожего на Энрике Иглесиаса.

– Ты расстроена? – удивился я, не забывая орудовать вилкой. Забавно было наблюдать, как Лили набивает рот. Она явно не заботится о лишних килограммах. – Кстати, у нас в роду были и итальянцы, и мексиканцы.

– Мне было бы проще, не будь ты… – она обвела меня взглядом. – Таким похожим на суперзвезду. Я была совсем девчонкой, Майкл. Ты же не мог не понимать, что я тогда чувствовала.

– Ты никогда не говорила, – я перестаю жевать. От ее откровений у меня начинает болеть в области сердца. Когда в гневе Лили говорила, что я был просто работой, я рассердился, а потом успокоился. Мне не хотелось думать, что я разбил ей сердце. Или все-таки разбил?

– Я тебя любила.

Я затаил дыхание. Ну, вот. Теперь она это сказала. Что я должен ответить? Мне жаль? Извини?

– А потом Алан забрал меня. Он сказал, что ты устал от меня, что ты отдал меня, – она берет кружку и пьет свой кофе. На ее лице нет никаких чувств.

– Ты спросишь, зачем я говорю все это? – она пожимает плечами. – Мне нужно, чтобы ты понимал, почему тогда я стреляла. Не только из-за сестры. Не только из-за того, что два года была секс рабыней твоего дяди. Я ему отомстила, но мне не стало легче. И когда выстрелила в тебя, тоже не стало....

– Что я могу сделать для тебя? – тихо спрашиваю я.

– Когда мы трахались сегодня, мне стало легче, – она снова взялась за бутерброд. Ее слова и поведение не совпадали. Я совсем запутался. – И я подумала. А что, если это все, чего я добивалась. Все, чего хотела? Просто тебя. Быть с тобой. Под тобой. Неужели я такая же извращенка?

Я не знал, что ответить. Она, о чем, вообще? Быть со мной? Я не могу быть с Лили. Я женат. Я люблю свою жену, хотя кого я обманываю. Я не думаю о ней, когда смотрю на Лил. Я, вообще, перестаю думать. У меня никогда такого не было. Ни с кем. Даже с Лил не было. Той Лил, которой она была пять лет назад. Означает ли это хоть что-то?

– Ты не извращенка, малышка. Раньше была чуток, а сейчас – точно нет, – я решил перевести все в шутку. Она приняла правила. Губы дрогнули в улыбке. – Но я бы с удовольствием привязал тебя к кровати и выпорол твою сладкую задницу за то, что она снилась мне целую неделю.

– Тебя это заводит?

– Что именно?

– Связывание, жесткий секс. Ты хочешь, чтобы я была такой, как пять лет назад?

– Я не хочу причинять тебе боль, – я задумался лишь на мгновение. На самом деле. Мне нравилось многое из наших старых игр. Честно говоря – не нравился только шарф на шее. Ничего не имею против повязки на глаза и связанные запястья в качестве пикантного дополнения к сексу.

– И порка? Ты только что говорил, что выпорол бы меня, – она смотрит настороженно и с любопытством. Странный коктейль. Я неуверенно киваю, а она хмурится. – Извини, но должна разочаровать. Я больше этим не увлекаюсь.

– Я только рад, если это правда, – немного лукавства не помешает. Я знаю, что Лил тоже не до конца откровенна. Она может и обрела способность ловить кайф от обычного ванильного секса, не хочу даже думать под кем, но никогда не поверю, что можно так просто вылечится от мазохизма, берущего истоки в детстве.

– Пойдем в постель, – произношу я, когда последний глоток кофе, оказывается у меня в желудке. Я протягиваю руку, но она колеблется.

– Надеюсь, ты не собираешься…

– Собираюсь. Еще как собираюсь, – ухмыляюсь я, чувствуя, как улыбка растягивает мои губы.

Она закусывает нижнюю губу, с тревогой разглядывая меня. Я хохочу и просто беру ее на руки, и тащу визжащую и брыкающуюся в спальню. Бросаю на кровать и ложусь рядом, скидывая полотенце. В спальне темно, но я вижу божественные очертания ее тела. Она сказала, что хочет быть со мной. Хочу ли я того же? Лили ложится на живот, а я глажу ее спину, медленно и нежно, опускаясь все ниже.... Я искусен в ласках, и чувствую, как постепенно меняется дыхание, становится прерывистым, тяжелым. Я глажу ее между ног, чувствуя, как она увлажняется. Снова готова принять меня. Я макаю пальцы в эту влажность и пробираюсь к другому отверстию. Она замирает, когда я проникаю пальцами в ее тугую попку. Готовлю медленно и очень нежно. Пусть сегодня все будет без боли. Поворачиваю Лил на бок, прижимаясь членом к ее ягодицам, продолжая двигать пальцами внутри. Свободной рукой накрываю ее лоно, приласкав пульсирующий бугорок. Застонав Лил выгибается, навстречу моей руке, раздвигая ноги, и в этот момент я вхожу в нее сзади, вскрикивая от острого удовольствия, пронзившего меня насквозь. Мои хриплые стоны заполняют тишину ночного сумрака. Ох, как же это охренительно. Я стискиваю зубы, чтобы не кричать. Сильнее. О, детка. Так невозможно узко, что искры из глаз. Я двигаюсь быстро и мощно. Именно так, как ей нравилось. Кончаю бурно и долго. Сотрясаясь всем телом. Теперь точно все. До утра, по-крайней мере. Я обнимаю ее руками, вынимаю член и просто прижимаясь к ней, наслаждаясь теплом стройного женского тела, которое мне подарило так много удовольствия сегодня. Извернувшись, я тянусь к ее губам с благодарным поцелуем, и вдруг вижу, что ее лицо залито слезами, а губы искусаны в кровь. В глазах выражение боли. Я слишком хорошо его знаю, чтобы не узнать. Я причинил ей боль? Как? Это был ее любимый способ хмм … для получения разрядки. Она иначе не могла.

– Что происходит? – спрашиваю я, вглядываясь в лицо девушки. Такое ранимое и беззащитное в этот момент. Чувствую себя грязным животным. Понимаю, что облажался, но .... Бред какой-то.

– Ничего. Дело не в тебе. Просто воспоминания. Иногда со мной бывает, – быстро говорит Лил. Я чувствую фальшь, но мне легче поверить, чем искать причины. – Просто давай спать. Хорошо?

– Ладно, детка, – кивнул я, расслабляясь. – Ты была супер. Супер-супер.

И меня мгновенно вырубает. Во сне вижу двух красивых маленьких девочек. Они играют на поляне среди цветов, держаться за руки, улыбаясь друг другу. Я всматриваюсь в них, но не вижу лиц. Только золотистые кудряшки, вьющиеся на ветру. А они бегают вокруг меня, смеются. Мне, кажется, я знаю их. Но понимание все время ускользает. Они смеются и машут мне руками, убегая прочь. Я устремляюсь следом. Одна из девочек, останавливается. Она больше не смеется и показывает пальцем на другую девочку, которая удаляется от нас, потом начинает отчаянно махать в ее сторону. Я не понимаю, чего хочет ребенок. Она начинает плакать, а я оборачиваюсь назад и понимаю, что стою один на каком-то пустыре. Никаких девочек вокруг. Только холод и завывающий ветер. Мое сердце ноет и разрывается. Я в отчаянье. Захлебываюсь от боли. Прижимаю руку к груди и кричу в полный голос.

– Майкл!

Женский испуганный голос вырывает меня из кошмара. Я открываю глаза, встречаю настороженный изумрудный взгляд. Она совсем не выглядит заспанной, в комнате светло, и я осознаю, что уже глубокое утро. Мне же казалось, что я спал всего мгновенье.

– Ты кричал, что случилось? – спросила Лили.

Я тупо смотрю на нее, медленно приходя в себя. Снова этот хвост на затылке, шорты и майка, которая ничего не скрывает. Ее пальцы в муке, я замечаю это, потому что она проводит ими по своей щеке, убирая за ухо выбившийся локон. Черт, я …. Не знаю, что сказать, но ее вид вызывает во мне волну неподдельной нежности. Она начинается где-то в области живота, заполняет все внутренности, накрывает с головой. Я не готов к подобному.

– Тебе тоже снятся кошмары? – шепотом спросила Лили. И ее глаза сказали мне, что она видит их регулярно. Протянув руку, я нежно погладил ее по щеке, провел большим пальцем по пухлым губам. Мое тело снова болезненно жаждет ее. Прикусывая губу, я шумно выдыхаю, пальцы крепко обхватывают девичий затылок и притягивают прямо в мои объятия. Она отрицательно качает головой, но я уже вижу это, в глубине ее глаз – дымку разрастающегося желания.

– Я жарю блинчики, – выдохнула она мне в губы прежде, чем я засунул язык ей в рот. Отпустив ее затылок, мои ладони обхватили упругую задницу, усаживая на меня сверху.

– Ты превратилась в кухарку. То яйца, то блинчики. Я смотрю, ты взялась за меня всерьез, – смеюсь между поцелуями, расстегивая ее шорты. Она не удосужилась надеть трусики. Моя девочка. Лил трется об меня, тихо постанывая. Пробравшись в шортики, я проникаю в нее двумя пальцами, проверяя готовность Лил. Мокрая, черт, какая же она …. Вчера ночью Лили жаловалась, что меня было слишком много. И даже плакала, когда я взял ее сзади.

– Ты готова? – хрипло шепчу я. Если нет, я просто не переживу. Мне мало ее губ и рук. Я хочу это сладострастное ощущение, когда, кончая, она сжимает меня своими тугими мышцами доводя почти до потери сознания.

– А ты не чувствуешь? – спрашивает она, отстраняясь только для того, чтобы снять шорты. – Боже… – выдыхает она, направляя в себя и медленно принимая мой член. – Хочу тебя, Гетти, – шепчет она, начиная двигаться, я помогаю ей, постепенно увеличивая темп, мои пальцы сжимают ее ягодицы, оставляя свежие синяки, словно мало вчерашних, я насаживаю ее на себя в безумном ритме, теряя остатки контроля. Мне похер, что сейчас, возможно, горит чертова кухня. Я сам горю, словно в лихорадке. Она стонет, кусая губы, выкрикивая мое имя, когда я вхожу слишком глубоко, а потом выгибаясь матерится, и я взрываюсь, сразу после нее. Ее оргазм всегда вызывает ответную волну во мне. И я рычу от пронзившего все тело удовольствия. Задираю ее майку и до боли сжимаю грудь, щипая соски пальцами, а потом утешая губами. Она задыхается, я тоже. Кладу ее рядом с собой, перебираю фальшивые волосы. Хочу спросить, но не решаюсь. Женщины такие обидчивые. Не любят, когда мы видим детали и недочеты. Скорее, простят измену, что упоминание о лишних килограммах или искусственных волосах.

– Надеюсь, ты убрала с плиты сковородку? – спросил я, восстановив дыхание. Она смотрит на меня туманным взглядом. В нем читается удовольствие и грусть…. Лил отстраняется. И лицо ее снова непроницаемо. Она отворачивается, поднимает одежду.

– Я выключила газ, – отвечает она, когда я уже забыл о вопросе, поглощенный любованием ею, ее телом….

– Через полчаса спускайся обедать, – доносится до меня уже из коридора.

И кто кого сейчас поимел, спрашивается? Стоп! Обедать? Вскакиваю на ноги, шарю по комнате глазами, ища часы или какую-то технику с часами, или свой телефон. Ничего! Айфон наверняка валяется где-то внизу. Именно там мы начали…

Я иду в душ, потом спускаюсь в гостиную в одном полотенце, нахожу на полу возле бара джинсы и футболку. Одеваюсь, проверяя карманы. Айфон в кармане, но полностью разряжен. Но я уже знаю время. В гостиной есть часы. Час дня.

Отлично. Проспал половину выходного дня, а завтра снова на работу. Черт, чувствую себя вымотанным, и как ни странно, возбужденным.

Топаю на кухню за обещанными блинчиками. Лили переоделась. Сейчас на ней простой шелковый сарафан розового цвета. Причем, вполне приличный. Даже не прозрачный и не короткий. Может же!

– Ммм, вкусно пахнет, – втягивая носом аромат горячих блинчиков, бормочу я и усаживаюсь за стол. Она уже все подготовила. Тарелки, кофе, вишневый джем.

– Расскажешь, что тебе приснилось? – спросила она, присаживаясь, напротив. Тарелка с блинами опустилась между нами. Я нетерпеливо потянулся, и слегка обжог кончики пальцев.

– Как ни странно, ничего страшного, – пожал плечами я, окуная блин в джем и направляя в рот.

– Ты напугал меня, – Лили тоже принялась за еду, но не так жадно, как вчера.

– Очень вкусно, малышка. Ты кулинар. На самом деле мне снились дети. Две девочки. А что именно меня испугало во сне, я так и не понял. Может, это были вы?

Я смотрю на нее, лицо ее бледнеет. Поднимает в недоумении брови.

– Мы?

– Ну, ты и сестра. Ты зря думаешь, что я такая сволочь. Мне действительно жаль, что Алан обманул тебя, и в итоге ты не смогла помочь сестре. И весь этот ужас, что ты пережила… – я положил блин на тарелку перед собой, протянув руку, накрыл ладонью ее пальцы. – Я не могу ничего исправить и переиграть, но мое сожаление искренне. Правда, Лил. Я…

– Я просила… – она закрывает мой рот ладошкой.

– Черт, я не могу называть тебя Лейлой. Это не твое имя. Анастасией ты тоже быть не хочешь.

– Я жила с именем Лейла три года. Оно мне стало родным. Просто прими это. Хорошо? – она строго и непоколебимо смотрит мне в глаза. – И мне похер на твои сожаления, Гетти. Ты прав, ничего нельзя изменить. Моя сестра умерла, как и часть меня. Не думай, что эта ночь что-то изменила. Ты трахнул мое тело, а не мои мозги. Может быть, когда-то у меня были к тебе чувства, но сам понимаешь, сложно сохранить хоть что-то, выживая в моральной мясорубке день за днем на протяжении двух лет. Я никогда не забуду, что сделал Алан и чего не сделал ты.

Я пристально смотрю ей в глаза, чувствуя нарастающую ярость. Сам не понимаю ее истоков и причин. Она имеет право на ненависть! Но, черт побери, не после того, как я поимел ее по полной программе этой ночью и утром. Я больно сжимаю ее пальцы, сцепив челюсти, просто сверлю ее взглядом. А она спокойна и уравновешена.

– Ударишь меня, милый? – издеваясь, спрашивает она. – Или трахнешь? Ты же больше ничего не умеешь – только трахаться и бить женщин.

– Я никогда не бил тебя! – воплю я, вскакивая на ноги и рывком поднимая ее. На самом деле мои слова расходятся с делом. Я бил ее…. Но она сама просила. Черт, не знаю, что сказать. Она смеется мне в лицо, и я инстинктивно даю ей пощечину. Ни одна женщина не смеялась надо мной, не бросала мне в лицо такие дикие обвинени.

Ни одна женщина не пострадала от меня так, как Лили.

Спохватившись, бросаюсь к ней, обнимая, глажу хрупкие плечи, прижимая к груди.

– Прости, я больше никогда. Что ты творишь со мной. Я просто теряю контроль, – бессвязно бормочу я. Она не говорит, просто стоит, окаменевшая, в моих руках. Неужели я все испортил своей несдержанностью?

– Послушай, ты не справедлива. Ты раньше сама просила. Ты умаляла меня причинить тебе боль. Я этого не хотел.

– Если бы не хотел – не делал бы, – произносит Лил, поднимая на меня стеклянный взгляд. И у меня просто срывает крышу, я подписываюсь под каждым брошенным ею обвинением. Впиваюсь в ее соблазнительный рот, усаживая на край стола, задирая подол легкого сарафана, срывая кружево трусиков и начинаю делать то, что умею, по словам Лили, трахать ее. Который раз за последние сутки?

Сколько раз мы заканчиваем и начинаем снова? Словно одержимые подростки. Я понимаю, что меня так заводит. Не только тугая киска, но и ее внутренне противостояние мне. Она ненавидит меня, но хочет быть подо мной. Упоительное несовпадение. А, может, она просто озабоченная нимфоманка? И хочет так каждого, кто ее пользует? Разве не об этом кричит ее поведение и короткие юбки? И то, как она ходила полуголой перед моими охранниками и постоянно провоцировала меня на секс. После насилия женщины становятся либо монахинями, либо закоренелыми суками. Либо я ничего не понимаю в женщинах. Но у меня сводит челюсти, когда я думаю, что кто-то из моих охранников мог трахнуть ее. И она так же стонала бы….

– Бл*дь, – вырывается у меня. Лили поднимает на меня полусонный взгляд. Она только недавно задремала после очередного секс марафона, и я не хотел будить ее, но эти мысли о других мужчинах в ней…. Неужели я ревную? С какой стати?

– Ты спать собираешься? – хриплым голосом спрашивает она, прижимаясь щекой к моему боку. Ее пальцы ласкают мой пресс. – Или ты не спишь, в принципе?

– Ты же не трахалась ни с кем в этом доме? – задаю я мучавший меня вопрос. Она напрягается. Я чувствую это. Пальцы на моем животе замирают.

– Ты это серьезно, Майкл? Я, что похожа на порно звезду? Здесь повсюду камеры. Можешь, пересмотреть все серии реалити шоу с моим участием. Ни одного голого зада между моих раздвинутых ног ты там не увидишь, – она злится. В ее голосе явственно чувствуется задетое самолюбие. Я хочу быть уверен, что она не шлюха.

– Тебя останавливали только камеры? – холодно спрашиваю я. И она ударяет меня маленьким кулачком прямо в твердый пресс.

– Гавнюк, какое ты имеешь право. Ты сам женат. Черт, Майкл! – она садится и смотрит на меня с яростью. – Ты мог остаться единственным. Первым и единственным. Если бы захотел, – в ее глазах слезы, а мне по-настоящему больно. Она права. Я обнимаю ее и целую влажные ресницы.

– Прости, милая.

– Все, что ты видел, только для тебя, – шепчет она. – Ты идея фикс всей моей жизни. Вендетта это или одержимость, но однажды я убью тебя и вылечусь.

– У тебя был шанс, – улыбаюсь я, чувствуя прилив тепла в области груди. Она ответила. Сама того не подозревая, она призналась, что я до сих пор ее единственный.

Потом я позволяю ей уснуть, а сам выхожу на улицу. Мне нужно подышать, развеется. Позвонить Стаффу. Включаю заряженный мобильник. Десятки сообщений. По работе и просто от приятелей и от Стаффа тоже. Он не поднял панику, потому что точно знает, где я, да и камеры работают. Камилла не звонила. Я знаю, что у меня еще есть неделя или две, до того, как она решит сменить гнев на милость. Не уверен, что хочу сейчас думать о ней. Выкуриваю три сигареты, и возвращаюсь в постель к моей соблазнительной бунтарке. Мы просто спим до утра, обнимаясь, как влюбленные. А в пять утра я ухожу, целуя ее в лоб, с трудом сдерживая порыв разбудить для утреннего секса.

Стафф ждет меня у ворот. Мотор автомобиля уже заведен, когда я сажусь. Он хмуро смотрит на меня. Я читаю недоумение и осуждение в его глазах.

– Не твое дело, – рявкаю я, и он трогается, отводя взгляд.

– Есть новости о Романе? – все еще раздраженно спросил я.

– Ты провел двое суток с той, которая наверняка знает, где его искать? – Стафф явно не в себе. Он перегибает палку и даже позволяет себе вспышку ярости. Матерится, ударив, по рулю ладонями.

– Взрослый, вроде, мужик уже, а ведешься, как… – начинает он, но затыкается под моим грозным видом.

– Ты здесь для того, чтобы заниматься моей личной охраной, а не читать мораль, Стафф, – напоминаю я его место.

– Ты связался с девкой, которая является прямой угрозой твоей безопасности. И я имею право высказать свое мнение. Ты должен трезво оценивать ситуация, думать мозгами, а не членом. Да, она горячая штучка, это видно, но не забывай, как она появилась и с кем она связана.

– Я все это помню. И если ты не припрятал в туалете пистолет для Лили, не вижу никакой проблемы.

– Нет? – он смотрит на меня. Потом на дорогу, я демонстративно читаю план на сегодняшний день в мобильном телефоне, высланный мне секретаршей. —Тебе перечислить? Девка в тебя стреляла. Чудом промахнулась, потом ее приятель чуть тебя не отравил. А сейчас мы узнаем, что эта парочка Бонни и Клайд порешила пятерых здоровенных парней. Ничего не забыл? Ах, да. Пустяк. Милашка Лили грохнула Алана Гетти. Человека, которого охраняли лучше, чем президента Америки. И ты до сих пор считаешь, что тебе ничего не угрожает? Вынь голову из штанов, Майкл. Как я могу охранять тебя, если ты так настырно лезешь в петлю. Поверь моему опыту, эта история плохо пахнет. С Лили нужно что-то решать. Не вариант держать ее на содержании, не вариант – отпускать. Она должна исчезнуть, и мы оба это понимаем.

– Ты думаешь, я грохну девчонку только за то, что она решила постоять за себя? – c деланным равнодушием спрашиваю я. – Она действует теми же методами, что и Алан в свое время. Наверно, у нее есть причины для ненависти.

– Она просто шлюха, Майкл. Не подпускай ее ближе, чем нужно.

– Заткнись, Стафф. Я долго терпел твою наглость. Ты работаешь на меня. И я решаю, как, где и что ты делаешь. Не справляешься – уходи. Если Лил просто шлюха, то мне нечего бояться, не так ли?

– Ты помешался на ней.

– Я просто с ней сплю.

– Ты себя видел? – Стафф тяжело выдохнул, провел ладонью по лицу. – Ладно, твое дело. Я верну охрану в ваш милый домик.

– Камер достаточно.

– Пара человек. Она не заметит.

– Хорошо, —согласился я. – Следите за ней, если она решит поехать в город. Может, она все-таки решит встретиться с Ромой, если он еще не свалил из Штата.

– Будем надеяться. Хотя не думаю, что девчонка такая дура. Просто, Майкл…. Прошу, будь осторожен. Не теряй головы. Ты никогда не совершал необдуманных поступков, пусть так и будет впредь.

– Слушай, ты во мне кого увидел? Влюбленного простачка или полного кретина?

– Ты слишком с ней церемонишься, – пояснил свою тревогу Стафф.

И, наверно, в его предостережениях была доля истины. Я несколько раз за утро мысленно возвращался к нашему разговору. Но еще чаще я думал о Лили. Об этих двух сумасшедших днях, о нашем безудержном сексе, перевернувшем с ног на голову наши прежние отношения. Я не понимал, что происходит между нами, но губы растягивала глупая улыбка, когда я вспоминал о ней. Я не мог сосредоточиться ни на чем. Даже на важном ежемесячном собрании по планированию бюджета, я выключался и терял нить разговора. В итоге утвердил все, что посчитали нужным руководители стратегических направлений. Это было самое короткое совещание в истории моего правления. Обычно я урезаю бюджет вдвое, всегда аргументируя и приводя необходимые расчеты. Я отличный экономист, но сегодня цифры пролетали мимо моего аналитического ума.

Стив Морган, мой друг, сокурсник и заместитель генерального меня, остался после исторического совещания.

– Какие-то поправки? – спросил я, постукивая карандашом по стулу. Нажал кнопку связи со Стеллой, секретаршей.

– Детка, кофе нам со Стивом, – бросил я, посмотрел на друга.

– Вообще-то поправок я ждал от тебя.

– Ты недоволен? – я усмехнулся, ослабил узел галстука. – Мне показалось или я видел твою визу на плане затрат на октябрь?

– Просто ты удивил всех. У тебя что-то случилось? Ты как-то не собран, что ли? Поругался с Камиллой? Рейна вчера обедала с ней, сказала, что Ками очень подавлена. Может, хватит уже валять дурака?

– Рейна сует нос не в свое дело. Угомони свою жену. Мы разберемся. Все нормально. У Камиллы очередной кризис. Хочет в отпуск.

– Сейчас не лучшее время… – подозрительно неуверенно начинает Стив. Я пытливо смотрю на него.

– Говори.

– Проблемы в Амире, нашей лучшей гостинице в Лос-Анжелесе. Несколько человек, постояльцев отравились. Мы пытались замять это дело, но информация попала в прессу. В общем, Амиру прикрыли до конца расследования. Сейчас все посетители выселены, недовольны. Юр отдел работает на полную. Мы тебе звонили все выходные, хотели сообщить….

– Черт, – выдыхаю я, провожу ладонью по лицу. В голове не укладывается. Вот это новость. – Компенсации платите, лучше не экономить. Мне примерные убытки к вечеру на стол, будем думать. Черт, Стив. Это же Амира! Бл*дь, пять звезд. Какого хера. У нас лучший управляющий в Штатах. Что говорит Клэр?

– Она в шоке. Хочет уволиться.

– Ладно, разберемся…. – качаю головой, но что-то в выражении глаз моего заместителя заставляет снова напрячься. – Стив? – я хмурюсь, когда он отводит глаза.

– В Чейзе задержали проститутку, несовершеннолетнюю. Прямо в номере. Она клиенту насыпала клофелин. Сюжет вышел в утреннем выпуске. Мы проплатили, чтобы вечером повтора не было, но шум уже поднялся. Со дня на день нужно ожидать вереницу проверяющих органов.

– Стив, ты издеваешься? – я швыряю в него папку с бумагами, и листки рассыпаются по всему кабинету. – Я же говорил, никаких блядей в моих отелях и казино!

– Как, по-твоему, это можно предотвратить?

– Удостоверение личности спрашивать у посетителей отеля.

– Мне самому этим заняться?

– Ты еще и огрызаешься?

– Не надо все валить на меня. Просто черная полоса.

– Просто Габриэль Ронски хочет мой бизнес. Ты не понимаешь, что происходит? Ты должен был предвидеть, что его суки буду пакостить нам, после того, как отказался продать ему часть бизнеса. Мне на хер не нужен совладелец наркобарон. И рынок я ему не уступлю. Ты сейчас должен все просчитать наперед, все риски. Ронски пойдет на любой подлог. Алан не успел разобраться с ублюдком старыми методами. А жаль. Знаю, что планы у него были. Теперь придется как-то законно… почти. Нужно сделать так, чтобы в его забегаловках тоже что-нибудь внезапно всплыло. Понял меня?

– Да, не дурак.

– Блин, Стив, – я подошел к окну, глядя с высоты на суетящийся внизу город. – Как некстати. Прибыль падает, сейчас придется еще взятки раздавать направо и налево. Еще и строительство Бригитты притормозили. Столько бабла ввалили. Ничего там нового?

– Зеленые каждый день маршируют с плакатами.

– Уроды, – фыркнул я. – Ладно, иди. Резервный фонд задействуем. Усилить бдительность на местах. Ясно? И завтра, чтобы организовал рейды с проверками. Провинившихся штрафовать. Иди, работай.

Стив ушел, оставив меня в огромном кабинете одного. Стелла, осторожно постучав, принесла остывший кофе. Два.

– Вы так кричали, я не решилась, – объяснилась она. Я положил руки перед собой на стол. Поднял на нее взгляд. Я уже полностью взял себя в руки. И не такое видали…

– Что у нас на сегодня?

Стелла заметно расслабилась, заулыбалась, и, заглядывая в планшетный компьютер, начала быстро перечислять мои мероприятия на оставшийся день. А я вдруг вспомнил, что, когда в меня стреляла Лили, Стелла отсутствовала. Только поэтому злоумышленнице удалось пройти в мой кабинет. Со Стеллой мы работаем уже полтора года, и еще ни разу ни один наглец не проскользнул мимо ее бдительного ока. Могло ли это быть совпадением? Прищурив глаза, я пристально изучаю ее, что она, конечно, замечает. Щеки девушки покрываются румянцем. Я пытаюсь вспомнить была ли Стелла знакома с Ромой. Или у меня паранойя.

– Куда ты отлучилась? В тот день, когда в меня стреляли? – спрашиваю я. Она бледнеет, растерявшись от такого поворота.

– Я… мм. Я же вам говорила, что отлучалась на обед. Мне позвонил приятель, а у вас ничего не было запланировано. Я хотела предупредить, но вы разговаривали по телефону.

– Как зовут приятеля?

– Том.

– Славное имя. Хороший парень?

Стелла широко улыбается счастливой улыбкой.

– Он сделал мне предложение неделю назад. Я выхожу замуж следующим летом.

– Да ты что! Рад за тебя, – искренне восклицаю я. Стелла славная девушка. Хорошо работает, не пытается лечь под начальников, и образование у нее отличное.

Остаток дня проходит, как в тумане. Я так занят, что не нахожу времени даже на обед и сигарету. Это полный крах. После бессонной ночи…. Ночь. Я вспоминаю Лил, и ее обнаженное тело подо мной даже в самые неподходящие моменты. Мне хочется застонать сквозь зубы от собственного бессилья перед этой страстью. У меня постоянный стояк, и я просто измучен хаосом на работе и в жизни. Когда офис постепенно пустеет, я остаюсь один. Конечно, охрана не в счет. Она всегда где-то рядом. Открываю ноутбук, уже понимая, что хочу там увидеть.

Реалити шоу. Так она сказала? Картинка загружается, и я ее вижу. Она в гостиной. Сидит на диване и читает книжку. Босая, в коротких шортах и майке на бретельках. Волосы распущены и Лил непроизвольно водит по ним пальцами. Я увеличиваю изображение. Приближаю…. Умопомрачительные ноги, и грудь, и все остальное. Она просто невыносимо сексуальна. Один этот пухлый рот чего стоит. Я тяжело дышу, все больше заводясь. Рука сама тянется к ширинке, я достаю болезненно твердый член и начинаю делать то, чем не занимался лет с пятнадцати. Не отрываю глаз от ее губ, которые Лил то поджимает, то облизывает…. Сцепив зубы, стараюсь не издавать звуков и старательно дрочу. Оргазм накрывает неожиданно, когда Лил вдруг поворачивает голову и смотрит прямо в камеру. Я кончаю прямо на пол с глухим сдавленным стоном. Чувствую себя глупо, я даже рассержен. Скажу больше, зол, в ярости. Мне не нравится нездоровая тяга к Лили. Не нравится то, что я думаю о ней больше, чем о любой из своих подстилок. Я изменял Камилле и не раз, но никогда не выносил имена разовых шлюх за пределы койки. Сунул, вынул и пошел. Нужно сделать тайм аут. Переждать, успокоиться. Трахнуть кого-то еще.

– Майкл, вы еще не уходите? – в дверь заглядывает Стелла. На ловца и зверь бежит. Конечно, она не совсем в моем вкусе. Полновата, да и замуж собралась. Хотя какое мне дело до рогов какого-то там Тома.

– Да, собираюсь. Тебя подвезти?

Я догадываюсь, что она именно об этом хотела меня попросить.

– Да. Моя машина в ремонте, а Том не смог вырваться с работы. Его отправили в другой город, – торопливо объяснила она, кусая губы от волнения. Помню, я как-то подвозил ее и не раз, но совсем забыл, в каком районе живет мой секретарь. Хотя, думаю, сегодня мы поедем ко мне. А уже потом она, на такси к себе.

– Нет проблем, Стелла, – широко улыбаюсь, прекрасно осознавая, какое впечатление моя улыбка производит на противоположный пол. Девушка смущается, неловко переминаясь с ноги на ногу, пока я одеваю пиджак.

– Готова? – спрашиваю я, галантно предлагая ей руку.

Стафф открывает для моей спутницы дверь автомобиля, не задавая вопросов. Стелл скромно молчит, пока мы выезжаем со стоянки и звонит Тому. Когда разговор заканчивается, я спрашиваю словно невзначай.

– Совсем забыл, что собирался заехать перекусить в отличный ресторан неподалеку. День был просто сумасшедший. Я даже кофе толком не выпил.

– Я заметила, – сочувственно отметила Стелла. – Вы можете поехать, нет проблем. Я поймаю такси.

– Нет, что ты. Я подумал, может и ты голодна. Отпразднуем твою помолвку заодно. Обслуживание там на высшем уровне. Быстро, дорого и вкусно. Угощаю. Ты как?

– Уволите, если откажусь? – смеется Стелла, не заметив подвоха. Я улыбаюсь в ответ.

– Нет, но обязательно депремирую.

– Тогда едем, – соглашается девушка. Я сардонически улыбаюсь. Как они все предсказуемы, наивны.

Конечно, начали мы с шампанского. А на голодный желудок, оно творит с юными дамами чудеса. Стелла напилась почти сразу. И к концу первой бутылки Мадам Клико, девушка уже рассказывала о всех своих неудачных романах и сплетнях в офисе. Потом ее туманный взгляд стал все чаще останавливаться на мне. И отведав фуагра и клубники, Стелла доверительным шепотом сообщила мне, что все девушки в офисе тайно влюблены в меня. Словно это секрет. Словно бывает иначе, если босс красив, богат и достаточно молод. Конечно, она говорила о Томе, но, когда я положил руку на ее бедро, недвусмысленно глядя в глаза, Стелла даже не попыталась отстраниться или как-то возразить.

До дома мы не доехали. Я оттрахал ее прямо в машине. Жестко, без прелюдий, церемоний и по полной программе. Задрал юбку до талии, наклонил, и сдвинув в сторону полоску стрингов, вставил в полную длину. Она не кончила. Ей даже не понравилось. Покорно и без сопротивления позволила мне отыметь ее в задницу. Сосала она плохо, глотая слезы. Наверно, ей стало стыдно в процессе. Или просто не подошел размер. Я не заморачивался. Выкинул ее на ближайшем перекрестке, передав привет Тому и поблагодарив за приятный вечер.

Уже в квартире на меня накатило острое чувство отвращения. Я принял душ. Шампанское выветрилось из головы, оставив гадливое ощущение. Стелла, конечно, могла отказаться, но она молода и неопытна. А я … это просто я. Не чувствовал никакого удовлетворения, скорее, стыд. Разочарование. Так просто. Девушка казалась счастливой, рассказывая о своей предстоящей свадьбе. Что заставило ее с такой легкостью раздвинуть ноги передо мной? И что заставило меня превратиться в животное? Я был намеренно груб. Словно пытался наказать Стеллу за то, что другая девушка не давала мне покоя. Будет ли она такой же доступной, если ей попадется тип вроде меня?

Это была еще одна бессонная ночь. Только в ней было меньше секса и больше мрачных мыслей.

А утром Стелла не вышла на работу.

Я думал, что девушка просто стыдится, или психанула, но к обеду стало известно, что Стелла поругалась с женихом и наглоталась таблеток, в больницу загремела. Мне оставалось только догадываться, о причинах ссоры с женихом. Я представляю, как она явилась домой в разорванных чулках, моей спермой на трусах и ляжках, вся в следах своего падения. Если Том видел ее такую, то вряд ли свадьба состоится. Одним рогоносцем меньше. Мне проблемы не нужны. Уже к вечеру я подготовил приказ об увольнении Стеллы. Вот так. Будет ей уроком.

И, как ни странно, в эту ночь, может быть, сказалась усталость, но я не мучился угрызениями совести и уснул, как убитый.

Я позвонил Лили в обед. Пил кофе, который ужасно готовила новая секретарша. Смотрел реалити шоу с участием Лил в единственной главной роли, точнее хотел посмотреть, воспользовавшись редким моментом свободы. Ее не было в доме. Я набрал Стаффа. Его парни следили за девушкой. Но те, оказывается упустили ее где-то в центре. Мобильник с маячком она выкинула где-то по дороге. Я разозлился не на шутку, высказав и Стаффу и его коллегам все, что накопилось. А потом просто позвонил ей. Не надеясь, что она ответит. Но Лил снова удивила.

– Милый, – приветствовал меня низкий с томной хрипотцой голос. – Я купила себе новый телефон. И трусики. Много трусиков. На твои деньги. Ты же не против?

– Где ты, малышка? – с обманчивой мягкостью спрашиваю я.

– Я на депиляции. Готовлю киску к твоему приходу. Успела соскучиться. Ты же навестишь меня на днях?

Я теряю дар речи, от возбуждения темнеет в глазах. Накрываю ладонью набухший член, потирая, словно он способен теперь успокоиться. Гладкая тугая киска ждет меня. М-да. Во рту пересыхает, и я напряженно вскакиваю на ноги.

– Сегодня в шесть. Поиграем, малышка, – выдыхаю в трубку и отключаюсь. Остаток дня думаю только о ней. Это безумие. Похоже, я крепко влип.

Глава 7

Я сбегаю раньше, отменяя последнюю встречу. Стив провожает меня недоумевающим взглядом. Мы давно с ним знакомы, но сейчас, когда нас связывают трудовые обязательства, он не все может мне сказать. Я приобрел отличного партнера в делах, но потерял друга. В жизни всегда приходиться чем-то жертвовать. Иногда это дружба, иногда гордость и честь. Я ехал в такси, отказавшись от услуг Стаффа, прекрасно зная, что он следует за мной невидимой тенью. Такая работа… Я не думал о нем, все мои мысли принадлежали Лили. Я пытался представить, как тяжело было молоденькой девушке продаться незнакомцу ради сестры. Хотя я забыл, что ее погружение в ад началось еще раньше. Этот гадкий Аркадий. Нужно выяснить, жив ли ублюдок. Если да, то я впервые отступлю от правил и найду способ убрать его из этого мира, изрядно помучив напоследок. Я хочу уничтожить каждого, кто касался ее нежной кожи. Моя душа горит, когда я закрываю глаза и вижу ее маленькой в том ужасном месте, где извращенец Аркадий…. А потом вспоминаю Алана Гетти, человека, которого любил вопреки всему, и понимаю, что совершенно не скорблю о нем больше. Я не виню Лили за его убийство. За тот выстрел в меня. Я виновен, и она права. Пусть косвенно, но виновен. Тогда я был мальчишкой, избалованным, трусливым, напуганным внезапно, свалившейся на меня ответственностью. Сейчас я другой человек. Все для нее сделаю. Больше никто не обидит Лили. Только я сам…. Но постараюсь держать себя в рамках, хотя это сложно. От нее у меня крышу сносит.

Наверное, поэтому по дороге в загородный дом я заезжаю в магазин эротических товаров. Просто не смог удержаться. В прошлый раз она порадовала меня, теперь я должен постараться и поиграть по ее правилам. Недавний эпизод со Стеллой кажется мне случайным, далеким недоразумением, я даже не уверен, что мне не приснилась та пошлая сцена в машине.

Я захожу в дом, бросаю сумку с «подарками» на пол в гостиной и выключаю камеры. Я хочу, чтобы мы были одни. Слышу ее шаги наверху. Не отвожу взгляда от лестницы, порывисто срываю галстук, снимаю пиджак, расстегивая несколько пуговиц на рубашке. У меня так бухает сердце, потеют ладони, перед глазами разливается алая пелена. Я заведен, на грани безумия.

Шумно выдыхаю, когда она наконец появляется на лестнице. Стройная, как богиня, одетая только в шпильки и черные кружевные трусики, волосы прикрывают грудь с задорно торчащими сосками. Если бы я был художником…. Повинуясь порыву, достаю телефон и снимаю ее. Она невероятная. Как из рекламы спортивных товаров. Ни капли жира под бархатистой кожей. Обманчивая хрупкость. Ее тело сильное и крепкое. Мне кажется, она может с легкостью удушить своими ногами или проткнуть сердце острой шпилькой.

– Ты в черном. Я тоже, – она улыбается, почти спустившись. Ее глаза бездонные, как озера, распутные. Она гордо держит голову и спину. Похожа на пантеру. Те же движения, грация, обманчивая мягкость. – Скучал по мне?

– Больше, чем планировал, – признаюсь я. Она кивает в знак одобрения, изучив меня с головы до ног. Ее взгляд останавливается на сумке. Настороженно приподнимает брови.

– Ты с вещами? – губы кривит усмешка. Я ничего не отвечаю, просто смотрю в глаза, пока иду за стулом с высокой спинкой, чтобы поставить его перед кожаным диваном, на который небрежно бросаю сумку и расстегиваю молнию.

– Садись, – мягко говорю я, кивая на стул. Ее взгляд леденеет, вся она напрягается. Я вижу мурашки на бархатистой коже. – Сядь. – получается слишком резко, но она повинуется, растерянно наблюдая за мной.

– Что это? – голос подрагивает, выдавая страх. Она смотрит на черную повязку. Она должна помнить. Ее любимый атрибут.

– Доверься мне, – шепчу я, наклоняясь и почти касаясь ее губ. Как чудно она пахнет. Бережно закрываю изумрудные глаза шелковой повязкой. Она не сопротивляется, лишь губы слегка дрожат. Я встаю у нее за спиной, тяжело дыша, ее дыхание другое, быстрое, поверхностное. Я помню, как она разыгрывала страх. Она могла даже кричать, сопротивляться, могла плакать и умолять пощадить ее. Сначала все это смущало и пугало меня, а потом я втянулся, научился играть на ее территории. Я связываю тонкие запястья за спиной такой же шелковой тканью. Она сидит неподвижно, и я могу любоваться ею часами. Никуда не денется, не исчезнет. Вся моя. Но я не способен продержаться и получаса. Слишком возбужден, чтобы хватило только взглядов.

– Боишься? – спрашиваю я, опускаясь перед ней на колени. Она пожимает плечами. Неопределенно. Кладу ладони на ее бедра, нежно веду вверх. Черчу круги, зигзаги, наслаждаясь прикосновением. Взгляд скользит по ее груди, взволнованно вздымающейся при каждом вздохе. У нее соски, как у девочки. Маленькие и острые. Наклоняюсь, чтобы поцеловать их. Она будет злиться. Ей нравится, когда я более груб. Однако, Лили не злится. Выгибается навстречу моим губам, инстинктивно разводя ноги, я веду ладонью по внутренней стороне ее бедра, накрываю промежность, сжимая кружевной лоскуток. Она шумно выдыхает, и я прижимаюсь к ее губам, глубоко проникая языком. Там, внизу изумительно влажно. Я глажу ее, медленно, упиваясь тихими вздохами, срывающимися с нежных губ. Срываю с нее ненужный нам обоим элемент женского белья. Она совершенно обнажена. Вся в моей власти. Я полностью одет. Это чертовски заводит.

Отрываюсь от ее губ, покрывая поцелуями нежную шею и грудь, плоский живот, напрягающийся от каждого прикосновения моего языка. Она так чувствительна. Я опускаюсь ниже, впиваясь губами в ее влажность, выделывая все то, что не мог позволить себе раньше. Лили широко разводит ноги, приподнимая бедра, но я крепко держу ее за ягодицы. Мне нужно, чтобы она была расслаблена и не дергалась. Когда Лил начинает хныкать, я ощутимо шлепаю ее по заднице. Ничего особенного, ей нравились удары покрепче. Сейчас я был сама терпимость и нежность. Я позволяю ей почти добраться до вершины, потом резко отступаю, и когда Лил начинает протестующе шипеть, шлепаю ее по заднице.

– Дай мне кончить… – хрипло просит она, когда я снова прикасаюсь языком к пульсирующему клитору, нажимаю сильнее, проникаю вглубь. Она мычит и стонет. Снова удар по ягодицам.

– Тихо, я только начал.

– Ты урод, Гетти. Гребаный извращенец, – прошипела Лил, дергаясь и пытаясь освободится.

– Заткнись, шлюшка. Кончишь, когда я позволю, – хватаю ее за лицо, больно впиваясь пальцами в скулы. Целую грубо, прикусывая нижнюю губу. Да, сейчас она будет ругаться и провоцировать меня. – Нравится твой запах?

– Чем ты обдолбался сегодня? – спрашивает она, натягивая ленты на запястьях. Я поднимаюсь на ноги, расставив их по разные стороны от Лил. Удерживаю ее голову одной рукой за волосы. Довольно грубо. А второй расстегиваю ширинку на брюках. Стон облегчения срывается с моих губ, когда мой член толкается в плотно сжатые губы девушки.

– Соси, сука, – рычу я, усиливая хватку. Я чувствую, что она замирает на мгновение, а потом ее плечи начинают мелко содрогаться. Игра в жертву. Я нажимаю пальцами на ее скулы сильнее, заставляя открыть рот, и снова толкаюсь с протяжным стоном.

– Вот так, детка. Отлично получается, – наматываю черные волосы на руку и грубо насаживаю сладкие теплые губы на мой член. Она давится и хрипит, но я-то знаю, что ей нравится. Я кончаю быстро, сказывается сильнейшее возбуждение. Она не успевает проглотить, и сперма капает с ее подбородка.

– Фу, как неэстэтично, милая. Но ты мне нравишься такая, – я сыто улыбаюсь. Беру сумку, накидывая себе на плечо, обхожу стул сзади, поднимаю руки моей пленницы вверх, чтобы она могла встать. Беру за ленту и дергаю, принуждая идти за собой. На лестнице поднимаю ее на руки.

В спальне опускаю на прохладные простыни. Достаю салфетку, вытираю ее губы и подбородок. Пришло мое время полностью раздеться, что я и делаю. Лили молчит. Она просто лежит, подняв связанные руки вверх. Я предусмотрительно прикрепил их к спинке кровати, так что вариантов у нее не много. Я вытягиваюсь рядом, пряча в руке любимую игрушку Лили, провожу костяшками пальцев по ее ребрам. Она дергается, мотая головой. Пытается увидеть меня. Я смеюсь. Такая смешная и сексуальная.

– Помнишь ее? – хрипло спрашиваю я, дотрагиваясь мягким наконечником кожаной плетки до соска девушки, обвожу контур, перемещаюсь к другому. Повторяю манипуляцию. Провожу по животу, вниз, нажимаю на клитор. Снова и снова. Девушка снова мокрая, ее разведенные ноги мелко дрожат. Она на грани отчаянья. Кусает губы, чтобы не рассердить меня. Я почти теряю контроль, погружаясь наконечником в тугое лоно. Прижимаясь членом к ее бедру, вжимаясь в него.

– Черт, – выдыхаю, перевожу дыхание. Прекращаю ненадолго любые действия. Возвращаю контроль.

Трахаю ее плеткой. Она выгибается, надсадно стонет, умоляя прекратить. Мне стоит только нажать на ее клитор, и она кончит. Но у нас другие планы.

–Ш-ш. Не шуми, детка, – легонько шлепаю ее плеткой. Она дергается, матерится. Я бью сильнее. Это реально заводит. Кнут и пряник. Именно Лил научила меня столь сладким играм.

– У меня кое-что есть для тебя.

Я снова возвращаюсь к сумке. У меня припасено много всего. Вибрирующая бабочка для клитора стала вторым номером после огромного вибратора, с которым я милостиво позволил своей пленнице кончить. За что примерно наказал. Вряд ли она что-либо понимала, пребывая в полной эйфории. Не в силах сдерживаться, я вошел в нее одним мощным толчком и начал вдалбливаться с невероятной силой, закинув ослабевшие ноги девушки на свои плечи. Это длилось бесконечно. Я не мог насытиться. Ее лоно сжимало меня, высасывая досуха все соки. Я кончал и начинал снова, заставляя ее поднимать мне настроение ртом. Она перестала участвовать в процессе довольно быстро, и просто лежала подо мной, пока я трахал ее, как полоумный. Я превратился в животное, потерял контроль. Даже раньше я не позволял себе подобного. Или просто не был еще никогда так возбужден. Мне было мало…. Взяв припасенный тюбик со смазкой, я обильно смазал им пальцы и перевернув девушку на живот, смазал отверстие, в котором еще сегодня не побывал и навалился на нее сзади. Неожиданно девушка ожила подо мной, но не от внезапно охватившей страсти. Она начала вырываться, только усиливая мои ощущения. Схватив ее за волосы, я с силой вжал ее лицо в подушку, увеличивая ритм и углубляя толчки. Оргазм просто ослепительный. Мне, кажется я даже теряю сознание на доли секунды.

Я падаю рядом с ней обессиленный. Клонит в сон, но мы оба нуждаемся в ванной. Простыни под нами мокрые, как и мы сами. Три минуты я просто учусь дышать. Поворачиваюсь, чтобы развязать руки и глаза любовницы…. И потрясенно замираю. В комнате достаточно светло, чтобы я оценил весь масштаб бедствий. Ее тело покрыто множеством синяков, маленьких и больших, уже фиолетовых. Она дрожит, словно от холода. Но это не самое страшное. Синяки заживут, не в первый раз…. На простынях и бедрах кровь. В висках шумит. Перехватывает дыхание, я не решаюсь встретить ее взгляд, снимая повязку с глаз. Получается еще хуже, потому что я вижу распухшие губы. Как я мог так сорваться? В голове все путается. Я возвращаюсь назад, в пятилетнюю давность. Именно Лили придумала сценарий, который я сейчас произвел. Только ей больше нравилась наша последняя поза. Тогда почему мне кажется, что сейчас я совершил преступление, возможно, самое страшное и непоправимое в своей жизни.

– Лили, – мягко шепчу я, нежно прикасаясь к ее щеке. Она лежит безвольной сломанной куклой, глядя в потолок пустым взглядом. – Прости меня, я переборщил. Что происходит? Я ничего не понимаю, – я отчаянно целую ее плечо, закрывая глаза. Волна дикого отчаянья и боли накрывает меня. Я гребанный насильник, такой же, как Алан Гетти. Если не хуже.

Я беру ее на руки и несу в ванную. Она не смотрит на меня. Упорно молчит. Нервная дрожь время от времени проходит по ее телу. Я медленно и осторожно мою ее. Крови больше нет. Но мне нужно отвезти девушку ко врачу. Господи, что врач подумает обо мне? О нас? Заворачиваю в махровое полотенце и несу на руках в другую спальню. Когда ложусь рядом, она испуганно шарахается, и наконец-то смотрит на меня. В глазах неприкрытый ужас.

– Лили, девочка. Я думал, ты тоже этого хочешь, – продолжаю оправдываться. Она презрительно кривит губы, отворачиваясь. По щеке стекает слеза.

– Значит, вот он какой ваш пресловутый жесткий трах, – бормочет Лили, но я не различаю слова. И снова ничего не понимаю.

– Ты меня научила этому, – напомнил я, мягко касаясь ее лица, поворачивая, принуждая смотреть на меня. – Объясни, что случилось?

– А ты не понимаешь? – усмехнулась она. В глазах плещется ненависть. – Ты обдолбаный извращенец. Или, что с тобой? Гены любимого дяди не дают покоя? Я научила тебя, – Лили кривит потрескавшиеся губы. – Так просто свалить все на меня. Это я сейчас лежу с разрывами и вся в синяках, пропитанная твоей спермой.

– Черт, Лили. Ты же не девочка! У нас все это сто раз было! Ты сама была инициатором!

– Вали дальше на женщину. Ты никогда не задумывался, почему вдруг я решила склонить тебя к слегка ненормальным сексуальным отношениям? Юная девушка с тяжелым детством, насилием в прошлом и прочими проблемами неожиданно превращается в озабоченную любительницу садо-мазо отношений?

Я всматриваюсь в ее лицо. Не вижу ничего, кроме ненависти. Хочется выть и лезть на стену, но даже в этом случае я ничего уже не исправлю. Я уже знаю ответ.

Он плещется в ледяной зелени презирающих меня глаз. Я только что доказал, что достоин своего дяди.

– Алан заставил тебя, – говорю я, переворачиваясь на спину и потирая переносицу двумя пальцами. – Выходит, тогда ты просто играла? Он хотел, чтобы я участвовал в его забавах в том доме?

– Да, не терял на это надежды. Но я сказала, что ты не впечатлился, и абсолютно традиционен в сексе. Я его обманула. Тебе очень понравилось, так ведь, Майкл? Наверно, он наказывал меня еще и за это…. Я должна была привести тебя в его храм поклонения развлечений Калигулы. И не справилась. А мне просто стало жаль…. Нет, не тебя. А тех, кто окажется после меня. В твоих руках. Алан бы не оставил тебя в покое. Я оказалась идеальной жертвой, которую так долго готовили, я идеально сыграла роль, но увы, не заслужила награды. И два года расплачивалась за свою глупость. Я была тенью. Едва живым от страха, безвольным созданием. Потом мне пришлось учиться, даже просто есть из посуды, а не с пола… руками. Носить одежду, не шарахаться от людей, не вставать на колени, когда на тебя повышают голос. Неужели ты думаешь, что после всего этого, меня может возбудить то, что ты мне устроил сегодня?

– Ты могла сказать нет.

– Я говорила.

– Я думал, что это игра.

– Тебя заводила моя боль. Не спорь.

– Я был уверен, что ты хочешь этого.

– Ложь.

– Ты тоже мне лгала.

– У меня был выбор?

– Мы можем начать сначала.

– Уволь от подобного счастья, – пренебрежительная усмешка. – Когда у меня все заживет, ты уже обзаведешься десятком новых подружек.

– Я хочу тебя. И никого другого.

– Ты серьезно думаешь, что я захочу тебя после сегодняшнего марафона боли?

– Такого не повторится. Я обещаю. В выходные мы чудесно провели время. Тебе было хорошо.

– С чего ты взял, что я не притворялась?

Я вздрагиваю, как от удара. Потом скептически улыбаюсь.

– Зачем тебе это? Если только ты снова работаешь на кого-то…. – от неожиданной догадки сердце неприятно сжимается. Я нарочито-нежно провожу тыльной стороной ладони по ее щеке. – Может, ты терпишь меня для определенной цели? Ждешь следующих указаний? Это Рома? Или мои конкуренты по бизнесу? Кто нанял тебя, Лил?

– Ты сам в это не веришь, – она пожимает плечами.

– Тогда почему ты здесь? Ложишься под меня, позволяешь трахать до потери сознания. Если я так тебе противен и омерзителен, то почему ты все еще лежишь со мной, а не убегаешь в ужасе прочь.

– А ты позволишь мне уйти? – спрашивает она. Наши взгляды встречаются. Ее документы все еще у меня.

– Теперь, точно нет. У тебя был шанс, но ты им не воспользовалась. Ты будешь здесь, пока я не выясню, где обитает мой друг детства и какие у него на меня планы. А сейчас, вставай. Я отвезу тебя к врачу. Могу привезти сюда, но прогулка нам не помешает. Тебе нужно развеяться. Еще раз повторю, что мне очень жаль. Я постараюсь в следующий раз быть сдержаннее.

– Следующего раза не будет, – хмуро заявляет Лили. Я зарываюсь ладонями в ее волосы.

– Куда ты от меня денешься, птичка, – многообещающе улыбаюсь я. – Давай одеваться. Оставим в прошлом этот неприятный инцидент. Завтра будет новый день. Просто попробуй не думать о случившемся. И поговори с Барбарой. Думаю, она скажет то же самое.

– Она считает плохой идеей любые отношения между нами. Не уверена, что это не ревность, – Лил презрительно кривит губы. – Она бы с удовольствием засунула руки в твои джинсы. Ты бы слышал, в каких подробностях леди доктор выспрашивает меня о наших … шалостях.

– Думаю, что после очередной твоей исповеди интереса ко мне у нее поубавится, – ухмыляюсь я, вставая с кровати. Я начинаю одеваться, чувствуя на себе взгляд Лили. Мне не нравится то, как она смотрит. Меня словно обдает волной холода. Даже не страх, после причиненной ей боли. Хотя… Застегивая футболку, я поворачиваюсь и смотрю ей прямо в глаза.

– Помоги мне понять, малышка, – напряженно произношу я. – Ты выживала в том доме два года. Сплошной ад и насилие по твоим словам. Вечеринки и гости. Не один мужчина и не два…. Ты понимаешь, о чем я?

Лили села, откидывая полотенце. Я снова лицезрею синяки на руках и бедрах, красные полосы на запястьях. Хочет ткнуть меня носом, но мне нужно знать правду.

– Ты считаешь, что раз я пережила огонь и воду, и медные трубы, то меня можно использовать, как резиновую куклу? Организм женщины имеет свойство восстанавливаться. Или ты не слышал об этом? Или ты считаешь, что после вечеринок в доме твоего дяди у меня ничего не болело, потому что я привыкла? Думаешь, можно привыкнуть к тому, что ты мне сегодня устроил?

– Как ты можешь упрекать меня в том, что сама начала?

– Это было пять лет назад, Майкл, – она встала. Гордая, обнаженная. Злая. – Ты даже не удосужился спросить меня, хочу ли я продолжить прежние игры. Нравится ли мне то, что тогда доставляло удовольствие.

– Все-таки доставляло!

– Меня к этому готовили годами. Как ты можешь обвинять в этом…

– Я не обвиняю, – обрываю на полуслове, хватаю ее за плечи, мягко прижимая к себе. – Ищу оправдания себе. Ты права, я должен был спросить. Я дурак.

– Ты так меня напугал, – прошептала она, не отстраняясь, а прижимаясь ко мне, словно ища защиты. – Я словно назад вернулась. Ничего не могла сказать, из нас выбивали любые зачатки сопротивления. Разве я могла снова захотеть чего-то подобного. Было много психологов. Я долго пыталась начать новую жизнь. Я пыталась строить отношения с людьми хотя бы с дружбы. Но единственным моим другом так и остался Рома.

– Не хочу сейчас о нем ничего слышать, – внутри все холодеет, когда я представляю… Не верю, что у них ничего не было. Он же не слепой. С этой девушкой невозможно дружить. – Ни о каких других мужчинах. Теперь у тебя есть я. И только я.

– А ты у меня есть? – Лил напряглась, отстранилась, скептически глядя мне в глаза. – А как же твоя жена и еще половина Нью-Йорка?

– Я не такой бабник, как ты думаешь.

– Я помню.

– Все изменилось.

– Да ладно, – она нервно смеется. – Пойду оденусь.

Визит к врачу Лили выдержала достойно. Ей выписали таблетки и какие-то крема, рекомендовали воздержаться от близости пару недель. Мы сходили в аптеку, потом посидели в ночном кафе, где съели пиццу и выпили бутылку красного вина. Лили не выглядела обиженной или напряженной, только изредка бросала на меня задумчивые взгляды из-под длинных ресниц. А я не мог перестать любоваться ею. Потребность постоянно прикасаться к ней была выше моих сил. Плевать, что ей еще неприятно, я не мог держаться на расстоянии. Сначала Лил вырывала руки из моих ладоней, отстранялась, когда я пытался обнять. Потом смирилась. Мы вернулись в дом почти под утро. Я проводил ее до постели, мне очень хотелось остаться, но я бы снова напугал ее.

– Две недели, крошка, – прошептал я, наклоняясь, что поцеловать на прощание. – Начинай обратный отсчет.

– Ты все-таки извращенец, Гетти, – качнула головой Лили, закрывая перед моим носом дверь спальни.

Глава 8

Я приехал на работу в четыре утра. И до восьми спал на неудобном кожаном диване. Разбудил меня Стив Морган.

– Твоя новая секретарша – дура. Где Стелла? – с порога спросил он, и изумленно замер, заметив меня, помятого, на диване. – Ты ночуешь в офисе? Все так плохо? Так что со Стеллой?

– Стелла заботит тебя больше, чем друг, – усмехнулся я, потирая заросший подбородок. – Я ее трахнул, Стив. А она поругалась с женихом и пыталась отравиться.

– Ты урод, Майкл. Такая замечательная девушка. Самое главное толковая и перспективная. А вот это чудо, что ты нанял, как раз создана только для минета.

– Ты уже пробовал? – спросил я хриплым со сна голосом.

– Нет, но она явно напрашивается. Как ее зовут, кстати?

– Дана, вроде.

– Даже имя говорящее. И Да, и На.

– Кто из нас урод? – я потягиваюсь, зеваю в голос. – Все тело ломит, – Что там у нас? Проблемы решаются?

– Куда они денутся. Только денег эти проблемы съедят немало. Завтра открытие клуба Танго. Помнишь? Все готово. Звездные гости, полный штат, классные стриптизерши. Не знаю, что сказать жене. Она ненавидит все эти открытия. Не возьмешь же ее с собой с пузом.

– Рейна снова беременна? – спрашиваю я, удивленно глядя на друга. Кто бы мог подумать, что такой гуляка первым из их выпуска женится и обзаведется детишками. За ним водились грешки, но Рейна ничего не подозревала, и мужем со стороны он казался идеальным и отцом тоже.

– Вам с Ками тоже пора о детях думать. У вас родятся красивые дети, Майкл, – он пристально смотрит на меня. – Вы из достойных семей. И многое можете дать….

– Да уж достоинство и Гетти всегда идут рука об руку, – ухмыльнулся я. – Камилла молода. Она не готова.

– Готова. Она считает, что ты не хочешь.

– Ты говорил с Ками? Давно? – засовываю руки в карманы, прислушиваюсь к своим чувствам. Скучаю ли я по ней? Скучаю ли я….

– Вчера она снова была у нас. Она волнуется и переживает.

– Камилла выгнала меня. Пусть подумает, каково это быть одной.

– Ты трахаешь все, что движется. У нее есть повод злиться.

– Она не знает наверняка. Я попался только один раз.

– Этого достаточно, чтобы женщина перестала тебе верить.

– Не уверен, что мне не плевать, – отворачиваюсь и смотрю в окно. – Что-то происходит, Стив. Что-то неправильное.

Прижимаюсь лбом к прохладному стеклу и закрываю глаза. Мое сердце бьется оглушительно и больно.

– Я вижу, Майкл. Ты сам на себя не похож. Это из-за покушения?

– Это женщина. И я схожу по ней с ума. И она не Камилла, как ты уже догадался.

– Ты влюбился? – Стив хохочет, но мне не до смеха.

– Не знаю. Но когда думаю о ней, у меня все кишки выворачивает. Я хочу быть в одном месте. Все время.

– Не нужно подробностей, парень. Страсть, это хорошо, но ты взрослый мальчик, чтобы впадать в крайности. Гетти, ты меня поражаешь. После всего, что я видел и знаю. Я должен ее увидеть.

– А ты ее видел. Девушка, которая в меня стреляла.

Повисла пауза. Стив не смог выдать ничего вразумительного в ответ. Просто смотрел на меня с открытым ртом.

– Прости, что вывалил на тебя все это. Просто мне нужно было кому-то сказать. Иначе я … – развожу руками и присаживаюсь на край стола. – Я совсем свихнулся, да?

– Слабо сказано, – Теперь Стив смотрит на меня настороженно. —

Ее разве отпустили?

– Я помог. Видишь ли, мы были с ней знакомы. Когда-то. И ты тоже. Ты не помнишь ее? Мой поющий подарок. Девушка, играющая Шопена.

– Лили? – неожиданно для меня Стив вспомнил ее имя. – Не может быть. Тогда все понятно. Ты и тогда был помешан на ней. Но какого хрена девчонка стреляла в тебя?

– Думала, что я ее предал. В общем, долгая история. Она попала в заварушку, из которой мало кто выжил и считала, что я толкнул ее туда. Как-то так. Не могу только понять, каким боком в этой истории Ромка засветился.

– Она не может быть связана с неприятностями, которые на нас обрушились?

– Нет, – отмахнулся я. – Габриэль Ронски. Вот под кого нужно капать.

– Да, им уже занимаются. Так, что с думаешь с Ромой делать?

– Для начала найти и выяснить, что у него есть против меня.

– Жесть, Майк. Я всегда думал, что вы лучшие друзья. Он чаще других бывал в твоем доме. Да и ты его выделял.

– Ну, парень сам себя сделал. Мозги у него варят. Конечно, я его уважал. Кстати, он же постоянно девочек мне подсылал.

– Мне тоже, – усмехнулся Стив. – Хорошенькие все такие. Но только дразнятся. И ничего не дают. Так, шоу устроят и свалят.

– Мне пару раз обломилось.

– Я ж говорю, он тебя выделял. Может, ты случайно его подружку трахнул?

– Теперь-то уж точно не случайно трахаю, —зло улыбнулся я. – Попадись мне этот гадёныш. Миллионер из трущоб, хренов. Ты знаешь, что он появился в городе в восемнадцать лет неоткуда, поступил на наш курс, и поселился в общежитии. Он же был нищеброд. Самый натуральный. Я из жалости его за собой таскал. А сейчас мне сообщают, что на его счетах лежит не меньше миллиона евро. Их заморозили, конечно, но не факт, что нет другого счета. Вопрос, откуда? Уж не театральная же студия столько приносит. Если только девочки не ублажают за деньги олигархов.

– Нет, это точно нет. Я предлагал и деньги, и машины. Девочки не сдавались.

– Ты не так очарователен, как я.

– Согласен. Рейна говорит, что мне повезло, что я встретил ее первым, – Стив улыбнулся, в глазах отразилось тепло. —Это ей повезло, дурочке. Ты бы ее с косточками проглотил.

– Не парься. Рейна мне, как сестра. И вы идеальная пара. Она тебя обожает. Это видно, – произнес я не без зависти.

– Твоя жена тебя тоже любит.

– Я знаю, – соглашаюсь я.

– Майкл, к вам Эдвард Сноу. Он записан, —заглядывает в дверь новая секретарша. Ее блузка неприличная, как и длина юбки.

– Зови его, Дана, – киваю я. – Зайдешь после планерки, – обратился я к Стиву. – Мне нужны цифры по расходам.

– Ок, приятель, – Стив поспешно покидает мой кабинет. Я поправляю пиджак, пытаясь скрыть его помятый несвежий вид. Разворачиваюсь к посетителю, чувствуя себя разбитым и совершенно не способным вести деловые разговоры.

День проходит, как в тумане. С одной стороны, чувствую облегчение, что открылся Стиву, с другой, волнуюсь, как бы он не поделился с Рейной, а та с лучшей подругой. Не хочу сделать Камилле еще больнее, чем в прошлый раз. Она не заслужила подобного обращения. Я ее не заслужил. Дерьмовый из меня получился муж.

Пытаюсь сконцентрироваться на работе, но совершаю ошибку за ошибкой. Техника вокруг меня ломается, в деловых переговорах теряю нить и отвлекаюсь. Я где-то глубоко в себе. И мне мешает вся эта внешняя суета. Я кричу на подчиненных, что делаю редко. После обеда посещаю проблемные объекты. По дороге звоню в цветочный магазин и заказываю букет орхидей для Лили. И снова решаю проблемы…. Ни конца, ни края. День тянется и тянется.

Офис пустеет после восьми вечера. Я вызываю Стаффа, даже пытаюсь вести вежливые беседы. Еду в свою квартиру. Точнее, иду. Стаффа прошу подъехать к подъезду. Собираю в спортивную сумку вещи первой необходимости, беру пару костюмов для работы и спускаюсь.

– Возвращаешься домой? – спрашивает Стафф, дружелюбно улыбаясь. Я бросаю сумку на заднее сиденье.

– Не угадал, дружище, – пожимаю плечами.

Когда до него доходит, Стафф меняется в лице, замолкает. Мы едем в гробовом молчании. Мне смешно. Неужели он думает, что мне интересно мнение наемного сотрудника?

Захожу в гостиную и застаю Лили возле окна. На подоконнике стоит заказанный мной букет в вазе. Она в коротком халатике и без тапочек. Волосы влажные, после душа. Я расплываюсь в счастливой улыбке, глядя на нее. В моей груди тепло и покой. Я там, где должен быть. А Лили перепугано смотрит на сумку, которую я принес. Я не сразу понимаю, что ее так насторожило.

Я подхожу ближе, поднимаю ее лицо за подбородок и прижимаюсь губами к теплым и сладким губам. Боже, я так ее хочу. Гребаные девять дней.

– Что в сумке, Майкл? – напряженно спрашивает она.

– Мои вещи, – я отпускаю ее, поворачиваюсь. Стафф заносит мои костюмы, кладет их на диван. – Я решил пожить здесь, с тобой, детка, – широко улыбаюсь, щелкнув ее по маленькому вздернутому носику. – Буду старательно зализывать твои раны. В буквальном и переносном смысле, – последнюю фразу шепчу ей на ухо, наблюдая, как щеки Лили заливаются румянцем. Резко отхожу, направляясь к минибару, беру стакан, лью в него виски.

– А меня спросить? – она скрещивает руки на груди. Поворачиваюсь к ней, и замечаю странную игру взглядов между ней и Стаффом. Хмурю брови, сканируя своего охранника. Пусть только попробует еще раз ТАК на нее посмотреть!

– Стафф, можешь ехать. В шесть утра заберешь меня.

Провожаю взглядом его мощную фигуру, потом резко поворачиваюсь к Лил.

– Он к тебе приставал когда-нибудь? – требовательно спрашиваю я. Она отрицательно качает головой, выглядит искренне удивленной.

– Он меня ненавидит. Это видно невооруженным взглядом, – поясняет девушка. – Так, что за бредовая идея с переездом?

Я смеюсь и обхватывая ее бедра руками, поднимая над полом. Кружу вокруг себя.

– Мне не хотелось уходить сегодня утром. А я привык потакать своим желаниям. Сейчас я хочу быть здесь. Я скучал по тебе весь день.

– Ты же помнишь про запрет? – холодно напоминает Лили. Я опускаю ее на ноги. Обнимаю за талию, привлекая к себе. Уверен, она почувствовала, как сильно я помню.

– Один день уже прошел, детка, – я широко улыбаюсь, нежно целуя в висок.

– Прекрати называть меня деткой. Я тебе не героиня порнофильма.

– Тогда я буду называть тебя Лили.

– Тогда, может, покатишься к черту, Гетти? Кто тебя звал?

– Это и мой дом тоже, – напоминаю я, немного огорченный такой встречей. Наши чувства явно разнятся. Неужели она не рада, что мы будем ближе друг к другу? Я постоянно думаю только о ней, она обязана чувствовать тоже самое.

– Я не собираюсь играть роль твоей комнатной собачонки, – Лили отталкивает меня. – Переспали пару раз, но это не значит, что я теперь буду ждать твоего прихода с тапочками в зубах. Мы не влюбленная парочка, черт бы тебя побрал. Очнись, Гетти!

– Ты еще злишься, – делаю вывод. – Давай, закажем пиццу. Смирись, милая, я никуда не уйду. И тебя не пущу, – мой взгляд становится жестче, я удерживаю его достаточно долго, чтобы она ощутила мою уверенность и силу. – Если нужно будет, в дом вернется охрана.

– Хочешь сделать меня своей проституткой? – криво усмехается она. Я рывком хватаю ее за плечи, вжимая в свое тело, срываю, стираю с ее губ это мерзкое слово.

– Я без ума от тебя. Думаю о тебе постоянно. Даже работать не могу. Ведьма ты, – горячо шепчу я, осыпая поцелуями любимое лицо. – Ведьма. Моя маленькая. Никуда тебя не отпущу. А то опять влипнешь.

Она молчит, внимательно глядя на меня. Не пытается оттолкнуть и больше не дерзит. Ее губы мягкие и нежные, податливые и сладкие. Я не могу от них оторваться. Как мне пережить обозначенный врачом запрет? Холодный душ и рука в помощь? Видимо, другого выхода нет.

– Пошли в постель, – говорю я. – Ее глаза расширяются от ужаса.

– Что?

– Спать, – смеюсь я. – Я просто с ног валюсь.

– Я не буду спать с тобой в одной постели, – она категорично качает головой, отталкивая меня.

– Я тебя не трону.

– Я не хочу! – упрямо поджимает губы.

– Тебе придется смириться с этим, – я вздыхаю, обхватывая ладонями ее лицо. Нежно смотрю в мятежные глаза. – Мы будем вместе засыпать и вместе просыпаться. И я буду обнимать тебя всю ночь напролет.

– Это не игра, Майкл, – в глазах девушки неожиданно сверкают слезы. Чего она боится? Я же обещал не трогать ее.

– Никто и не играет, – пожимаю плечами. Она вырывается, я снова тяну ее к себе. – Я хочу быть с тобой. Вот и все.

– Ты не спрашиваешь меня. Я просто должна принять твое решение?

Я мягко улыбаюсь. Какая глупая.

– Да. Конечно. Я смогу о тебе позаботиться. Что, кстати, сказала Барбара?

– Что ты озабоченный извращенец, и что она бы отдала полжизни за одну ночь с тобой.

– Вот видишь, а повезло тебе, – я улыбаюсь ей в волосы. – Приготовь что-нибудь поесть. Я в спальне.

Я проснулся ночью, голодный. И один. Последний момент меня тревожил больше. Ужин я проспал. Сам виноват. Лили я нашел во второй спальне. Свернувшись в комочек, она спала на краю большой кровати. Я нырнул под одеяло и с наслаждением притянул ее к себе. Сон снова заглушил чувство голода. Я заснул счастливым человеком.

Утром я старался не будить Лили, но она все равно проснулась. И даже приготовила завтрак, пока я был в душе. Мы пили кофе в полном молчании. Я просто наслаждался моментом и ее слегка хмурым не выспавшимся видом.

– Сегодня я открываю клуб. Хочу, чтобы ты пошла со мной. Держи, – я положил золотую карту на стол. – Купишь все, что захочешь. Платье, туфли. Макияж и прическа. Я заеду в десять вечера. Поздно знаю, но это ночной клуб. А завтра сделаю себе выходной. Пойдем погуляем, в кино сходим.

– Мило, – фыркает Лили, отворачиваясь. В ее взгляде напряжение, холод. Черт, что опять не так? Я же стараюсь. Я так счастлив рядом с ней. Почему же у нее такая грустная улыбка и отрешенный взгляд?

Ухожу на работу, срывая с ее губ поцелуй, прижимая к себе слишком близко. Мучаюсь всю дорогу от неудовлетворенного желания.

Вечером заезжаю за ней, ни на что, не надеясь, но Лили взяла за традицию удивлять меня. Она в полном параде. Обворожительна. Короткое исключительно стильное бледно-розовое платье, сумочка клатч и лакированные классические туфли. Волосы уложены в крупные локоны и переброшены через одно плечо. Я достаю из кармана подарок, который купил в обед. Очень кстати. Бриллиантовое колье и серьги к ним. Отвалил состояние, но Лили того стоит. Наши глаза встречаются в отражении зеркала, она проводит кончиками пальцев по драгоценным камням. Мой взгляд загорается, я поглаживаю спину в низком вырезе платья. Если бы я мог, то задрал бы подол платья до талии, и взял ее сзади, глядя на нас в зеркало. Она замирает, загипнотизированная мной. Я издаю хриплый стон, прижимаясь губами к ее плечу.

– Пошли, – выдыхая, говорю я. Беру за руку и тяну за собой. Мы едем в лимузине. Закрытые от водителя и окружающего мира. Я смотрю на нее, Лили упорно в окно. Я уверен, что ее неприятие меня временно. Я смогу ее разогреть. Не сразу. Через несколько дней. Я улыбаюсь, нежно поглаживая ее бедро.

– Ты очень красивая, – банальный комплимент. Она смотрит на меня тяжелым взглядом.

– Ты тоже. Смотреть больно, – отвечает Лили.

Никогда еще признание женщиной моей привлекательности не трогало меня так сильно.

– Мой макияж… – шипит она, когда я тянусь, чтобы поцеловать ее.

– Плевать, – просовываю язык глубоко ей в рот и мучаю сам себя, понимая, что не смогу завершить начатое. – Я с ума с тобой сойду, – низким шепотом признаю очевидное.

А потом мы идем под вспышками фотокамер. Лили вздрагивает и пытается закрыться. Я крепче сжимаю ее руку и шепчу что-то ободряющее на ухо. Я не предупредил, что мероприятие публичное. А мне хочется, чтобы все видели, что эта девушка со мной. Моя. Ни одной мысли о жене и о том, что утром она увидит фотографии. Ничего нового. Обо мне всегда много пишут, не самого приятного. И снимки с женщинами тоже не редкость. Камилла даже не удивится.

После банального разрезания ленточки, проходим внутрь. Снова фото вспышки, поздравления, бокалы вина и фальшивые улыбки. На какой-то момент я теряю Лили из виду, давая интервью центральному каналу. Это моя работа. Я должен привлечь сюда, как можно больше людей. Я сыплю шутками, улыбаюсь и всем своим видом излучаю благодушие и довольство. После общения с прессой приходит очередь политиков и банкиров, тоже удобных и нужных мне людей. Я кочую от компании к компании, от столика к столику, изображая гостеприимного хозяина. Иногда я вылавливаю из толпы Лили, держу ее руку, пока обсуждаю с представителем мэра следующий проект. Большой палец моей руки поглаживает раскрытую девичью ладонь. Собеседник изредка бросает на Лил заинтересованный взгляд. А когда она уходит в уборную, задает прямой вопрос.

– Девочка огонь, да? Сразу видно, – пошло улыбается. – Алан любил таких.

– У нас с Аланом разные вкусы, – холодно отрезаю я. Хотя понимаю, что на самом деле не так. Все не так. Может быть, это старый урод тоже был в том доме. Может, она даже узнал Лили. Может… нет, я не хотел об этом думать. Я должен был предвидеть, что здесь будут люди из окружения Алана Гетти. Я не знаю, кто из них мог быть среди анонимных гостей его закрытых вечеринок.

Я не хочу бередить старые раны, но мне важно знать. Если я прав, то мы сейчас же уйдем. И плевать на то, что скажут люди, и как это скажется на бизнесе. Не в силах промолчать, я задаю Лили прямой вопрос.

– Все носили маски, Майкл. Такое правило, – она устало вздыхает. Потирает лоб, словно ее мучает мигрень. – Я могу узнать человека только по определенной части тела, – Лили поднимает на меня насмешливый взгляд. Я прищуриваю глаза, чувствуя, как холодная ярость охватывает всего меня. – И уж чтобы ты совсем не переживал, скажу, что плохо было не всегда. Не все обладатели членов, если ты не понял, о какой части тела я говорю, хотели бить и насиловать, были среди них и нормальные. Я не фригидная, и некоторые гости доставляли мне удовольствие. Не меньшее, чем ты, – произносит она. И уходит в неизвестном направлении, пока я уничтоженный и потрясенный смотрю ей вслед. Она действительно все это сказала? Никто никогда не унижал меня сильнее. С меня хватит. Сцепляю челюсти до хруста, достаю сигарету и глубоко затягиваюсь. Делаю знак официанту, и мне приносят виски. Через час я с трудом фокусирую взгляд на блондинке и шатенке, которые сидят по обе стороны от меня. Они несут какой-то несусветный бред, потом прямо предлагают подняться в одну из вип комнат. Втроем. За мной закрепилась определенная слава. Про анатомические и физиологические способности слагаются легенды. Поэтому девочки не пытаются меня делить. Знают, что хватит на двоих.

Есть одно, но… Я выдыхаю едкий дым в лицо блондинки.

– Я не хочу, – произношу небрежно, пытаясь встать. Меня тошнит от их приторных духов. От их тупости и доступности.

Мои глаза щиплет, когда я вижу Лил на высоком стуле возле стойки бара. Взгляд застилает туман, сердце готово выпрыгнуть из груди, когда я вижу рядом с ней смазливого молодого парня. Он что-то ей говорит, прикасаясь к руке, чуть выше. Он водит пальцами по ее плечу, а она смеется. Дура. Я подхожу, нет, подлетаю. Ни слова, ни говоря, бью парня кулаком в лицо. Раздается характерный хруст, и он падает, зажимая сломанный нос. Кровь хлещет фонтаном. Снова вспышки фотокамер. Я грубо хватаю Лили за руку и тащу за собой.

Силком затаскиваю в лимузин, который тут же трогается. Она испуганно дергается, когда я поднимаю руку, чтобы поправить ее волосы. И мне действительно хочется ее ударить за такую реакцию. Одергиваю руку, отворачиваюсь и смотрю в окно, потирая сбитые костяшки пальцев. Не такого я ожидал.

Мое сердце разбито. Это полный провал. Ничего нет. Я все придумал. Она просто шлюха. Ей даже нравилось там, с Аланом и его гостями. Она сама сказала. Закрываю глаза, пытаясь контролировать гнев. Не получается. Я вижу Алана, который залезает на Лили, и она извивается под ним…. А потом других. Я вспомнил, как трахал с другом Эбигейл, мою первую неудачную любовь в туалете клуба. Как ей это нравилось. Лили такая же. Шлюха. И я сам урод, раз меня тянет к подобным женщинам. Поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее протрезвевшими глазами. Тогда, с Эби получилось. Мои чувства умерли, как только я понял, кто она.

Лили вздрагивает, встретив мой взгляд.

– Нет, черт побери, не смей! – кричит она, хватая меня за рубашку. Она бьет меня по лицу. Наотмашь. Левая сторона лица немеет. Потом обнимает за плечи и прижимается ко мне, ее щека напротив моего сердца. Она плачет. Горько и отчаянно.

– Я не могу, не могу, – всхлипывает Лили. Она шмыгает носом, как ребенок, цепляясь за меня, а я не нахожу сил, чтобы оторваться от нее. Я все еще на что-то надеюсь.

– Все хорошо, малыш. Мы едем домой, – тихо говорю я, перебирая ее волосы. Теперь, когда она снова в моих руках, слабая и моя, я отпускаю внутренних демонов. Все растворяется, уходит на второй план.

– Я другая, Майкл. Ты должен увидеть это. Я совсем другая, – мокрые глаза смотрят на меня. – Ты придумал себе что-то. Прости. Я не хотела тебя обидеть. Все неправда, что я сказала. Мне хотелось задеть тебя, сделать больно. Ты там был совсем другой, чужой, далекий. Похожий на тех, кто издевался надо мной. Они тоже казались милыми, а потом превращались в чудовищ. Не было нормальных, Майкл. Просто Алан открывал двери только для садистов и извращенцев.

– Прости меня, я подумал, черт знает, что… – невероятное облегчение охватывает меня. Словно тяжелый груз падает с плеч. Нет, я не рад тому, что ее мучили и били. Дело в другом. В ней. Мне нужна ее невиновность. Оправдание. Жертва обстоятельств. Хочу спасти и очистить ее.

– А тот парень, вообще, гей. Мы просто болтали. Ты зря его ударил. Я чуть со страха не умерла, когда твои глаза увидела.

– Серьезно – гей? – переспрашиваю я. Она кивает, и я ржу, как идиот. Завтра весь Нью-Йорк будет обсуждать, что я избил гея на открытии собственного клуба. Черт, меня сделают форменным гомофобом, хотя мне пофиг, кто кого и куда имеет.

– Ты голодна? – спрашиваю я ее в холле. Лили отрицательно качает головой, поднимаясь по ступенькам. Я смотрю на ее длинные ноги и кружевные края чулок. Черт, кто надевает такое белье, если не собирается трахаться? Мысли снова переходят в горизонтальную плоскость, особенно после всплеска адреналина.

– Ты идешь? – оборачиваясь, она смотрит на меня. Уставшая, бледная, заплаканная, а я все равно хочу ее до боли.

– Позже, иди ложись. Ты устала.

Нужно принять холодный душ и расслабиться, чтобы случайно не натворить дел. А расслабляюсь я так, как … уф, даже не думал, что придут подобные времена. С пятнадцати лет не грешил подобным. И самое ужасное, что в самый разгар рукоблудия меня застукали. Я слишком устал от хаоса этого дня, поэтому даже не смутился, не было сил. Почти грустно ухмыльнулся, когда в ее распахнувшихся глазах мелькнуло удивление. А зачем, спрашивается, явилась?

Она сняла платье и встала под струи воды. Обнаженная и прекрасная до жути. Я мог бы кончить от одного вида ее потрясающего тела. Наши глаза встретились, и время остановилось. Я ни о чем не думал, просто потерялся в изумрудных топях колдовских глаз. Ее руки завершили то, что не успели мои. И я был благодарен за то, что она не произнесла ни слова, ни до, ни после. Просто подарила мне удовольствие и облегчение, а потом завернулась в полотенце и ушла. А я…. Я закончил принимать душ и лег в постель. Лил уже спала или делала вид. Она не шелохнулась, когда я обнял ее, бережно прижав к себе.

А утро началось с завтрака. И казалось таким привычным то, как Лил, пританцовывая, жарит блинчики. Я смеюсь, спрашивая, умеет ли моя девочка готовить что-то еще. Она не отвечает, фальшиво мурлыкая под нос. Короткая футболка еда закрывает аппетитную попку, посылая недвусмысленные сигналы моему телу, я считаю дни и призываю терпение. Меня прошибает пот, когда Лили наклоняется за полотенцем, случайно упавшим на пол. Случайно ли…. Поднимая взгляд, она вспыхивает, встретив мой. Тяжелый. Напряжение почти осязаемо. Я могу потрогать руками цепь, соединившую наши тела. Ее улыбка неуверенная, хрупкая. Чуть растерянная.

– Как будем развлекаться сегодня? Есть пожелания? – спрашиваю я чуть охрипшим голосом. Лили садится за стол. По-детски лохматая. Ест руками, набивая рот. Джем размазался по пальцам и подбородку. Пожимает плечами, а я замираю, любуясь ею. Знала ли она, что такое этикет? Я представил Лил в шикарном ресторане среди сильных мира сего. Она бы не выглядела белой вороной, а очаровала бы всех. Мой мир и я устали от фальшивых насквозь внешне респектабельных девиц. Я снова вспомнил Эбигейл, и ее тонкие манеры… и грязное нутро.

– Хочешь поедем в Париж? Я могу заказать рейс. Вылетим через час, – поддаюсь порыву, представляя, как мы гуляем с Лили по Елисейским полям.

– Ты смеешься? Двенадцать часов туда. Двенадцать обратно. А завтра тебе на работу. Мы можем повторить пикник в Центральном парке или покататься на катере. У тебя есть катер?

– Яхта, – горделиво усмехаюсь я. – Мне нравится твоя идея. Хотя навевает на мысли. Ты же не столкнешь меня за борт?

– Начитался Сидни Шелдона?

Я знаю, что она намекает на книгу писателя «Незнакомец в зеркале», где главная героиня сбрасывает своего мужа с яхты или катера.

– Можем, остаться дома, посмотреть кино, послушать музыку. В твоем исполнении. Ты до сих пор ничего мне не играла, – я смотрю на нее. Лили хмурит брови, отворачивается. Ей не нравится моя идея.

– Голосую за пикник, – говорит она. – Нет настроения играть.

– Раньше ты и дня не могла прожить без музыки.

– Я просила тебя понять, чтобы ты не сравнивал меня с прежней. Все изменилось, Майкл. Музыка она требует… особых условий. Она должна звучать отсюда, – прижимает руку к груди.

– Ты могла бы попробовать, – настаиваю я. – Все позади, малыш. Сейчас я рядом и не позволю никому тебя обидеть.

– Это слова, – взгляд ее стекленеет. – Придет время, я напомню о том, как мало в нашей жизни стоят слова и обещания. Я не буду играть и петь, Майкл. Я больше не твоя ручная обезьянка.

– И никогда не была, – я возмущен ее словами. – В прошлом были моменты, которых я стыжусь. Но, черт, малыш, я же никогда не претендовал на роль принца. Я не герой и даже не положительный персонаж. Я отдаю трезвый отчет тому, кто я. Пытаться оправдаться глупо. Я рос избалованным ребенком, которому позволялось все. Потом стал владельцем огромного и порочного бизнеса. Никто не говорил мне «нет», никогда. А это, знаешь ли, портит.

– Хорошо, что ты осознаешь это, – в зеленых глазах мелькает отблеск теплого чувства.

– Я все о себе знаю, – киваю я. – Могу ли я измениться? Вряд ли. Я живу в мире, где приходится подстраиваться под его правила. Тебе ли не знать, Лили. Ты же тоже в игре. Из нее нет выхода. Только смерть. Или безумие. Так устроена жизнь.

– Кто-то сверху, а кто-то обязательно барахтается, придавленный… Так, да? Здорово рассуждать с вершины мира о неизменности правил игры. Но именно такие, как ты и придумали правила. Ты лукавишь. У тебя есть и силы, и возможности изменить их. Просто желания нет. Ты все еще видишь во мне красивый подарок, по-прежнему развлекающий тебя, ты требуешь песен и музыки, искренне не понимая, что я просто не способна больше выполнять твои прихоти. Ты приехал в этот дом, где я живу, как твоя содержанка, не спрашивая моего мнения. Зачем? Для тебя ничего не изменилось. Ты берешь то, что хочешь. Покупая или ломая. Все равно. Ты такой же, как Алан. Просто моложе, чуть красивее. Ты придешь к тому же, что и он, но позже. Однажды тебе станет мало просто красивых девочек, просто секса и, возможно, именно этот дом превратится в тот, который ты приказал сжечь три года назад.

– Никогда! – рявкнул я, схватив ее за руку. Как она смеет так со мной говорить. Как у нее получается играть на моих нервах не менее виртуозно, чем на пианино?

– Никогда? – зеленые глаза скептически впились в меня. – Никогда… Тебе только тридцать лет. Ты помешан на сексе, изменяешь жене, с легкостью предаешь друзей. Сколько осталось до той грани, перейдя которую, сложно вернуться?

– Каких друзей ты имеешь в виду? Уж не Романа ли Смирнова? Так это он меня предал.

– А ты пытался понять, почему? Что ты, вообще, о нем знаешь? А обо мне? О других людях, которые тебя окружают. Хочешь правду? Тебе плевать. Пока они веселят и ублажают тебя, ты им рад. А потом на помойку.

– Ты не права! Что на тебя нашло! И не ангел, но и демонизировать меня не нужно. Я просто попросил сыграть на пианино. Только и всего. А ты завелась, не угомонишься никак. Женщина! Ты пила, оказывается. Запилила. – пытаюсь обратить разговор в шутку, опасаясь последствий, если мы продолжим развивать тему. – Ты, как хочешь, а я иду одеваться.

Лили молчит, смотрит исподлобья. Кусает губы. Ей нравится ругаться со мной. Нравится будить во мне зверя. Может, она делает это специально, вытаскивая из меня поочередно то одни, то другие эмоции. Самая непредсказуемая и переменчивая женщина из всех, что я знал. Я не могу предвидеть, даже предположить, какой увижу Лили через минуту. Перепады ее настроения не поддаются логике. То милая, то злая, то нежная, то разъяренная, как дикая кошка…. Гребанные качели.

Через час мы уже лежим на газоне центрального парка. Лили, похожая на девочку лет шестнадцати, с косой, переброшенной через плечо в простой футболке с Мики и джинсовой юбке, пьет колу и смеется над моими шутками. Мы снова понимаем друг друга. Нам легко и просто. Бесконечное количество тем для разговора, беспечный смех и непринуждённое общение. Мы гуляем, держась за руки, потом снова валяемся на траве. Она тащит меня в парк аттракционов, и я сдаюсь. Теряем счет времени. Никогда не думал, что лицо может болеть от постоянной улыбки. Мы покупаем хот-доги в уличных лотках и уплетаем их за обе щеки. На нас оборачиваются люди, когда я внезапно хватаю Лили и целую прямо в масляные губы. Наше дыхание сбивается, я втягиваю ее язык, лаская своим. Опускаю руки на упругую попку, и приподнимая, крепко прижимаю к себе. Она задыхается, чувствуя мое неприкрытое желание обладать ею. Наверно, я совсем спятил. Мне плевать на сотни глаз. Я хочу ее так, что сносит напрочь крышу. С губ Лили срывается стон, но потом она мягко отстраняется. Ее дыхание тяжелое, взгляд с поволокой. Пусть говорит все, что хочет, но я умею читать желание в глазах женщины.

– Мы на улице, Майкл. – напоминает она. Голос у нее чуть хриплый, губы припухшие. Я снова наклоняюсь, забывая обо всем, но она прижимает ладошку к моим губам.

– Стоп. Все. Успокойся. – смеется и убегает. Я, как мальчишка, догоняю ее, чтобы снова облапать и зацеловать до одури.

Пожилые прохожие неодобрительно перешептываются, молодые свистят. Но мне плевать. Ей тоже. Никогда не думал, что так бывает. Никогда не целовался с девушкой в центральном парке. Никогда не смеялся столько и не ел хот-доги. Мне стоило задуматься, куда нас это заведет, но я просто жил моментом, наслаждался и купался в новых ощущениях. Не анализировал, не пытался искать причины. Наверно, я впервые позволил себе быть легкомысленным, потерял бдительность. Я открылся настолько, что пропустил удар….

Было уже темно, когда мы завалились в уличное кафе с живой музыкой. Мы пили вино, танцевали, смотрели на город, утопающий в огнях. Она чертила рисунок моих губ тонким пальчиком и смотрела в глаза. Между нами происходило нечто необъяснимое. Химия ли, волшебство ли… не знаю. Я не спец в таких делах. Я не видел никого вокруг. Ни разу за целый день не заметил свою охрану, а она была где-то рядом. Только ее лицо и сияющие, как драгоценные изумруды, глаза. И я просто тупею от ее улыбки. Она и правда ведьма.

– Не хочу, чтобы этот день кончался. – говорю я. Лили пьет вино, ветер раздувает маленькие выбившиеся прядки вокруг ее лица.

– Я тоже. Скажи, ты давно живешь в Нью-Йорке, здесь всегда не было звезд?

– О, у нас тысячи звезд. – я смеюсь.

– Нет, я имею в виду те, что на небе. Здесь совсем другое небо.

– Скучаешь по России? Хочешь поедем туда на пару дней? – я предлагаю то, что заведомо неисполнимо. Сейчас у меня нет времени ни подобные поездки.

– Нет, не хочу. Зачем травить душу. – Лили отрицательно качает головой. – Насовсем ты меня не отпустишь…

– Нет. – киваю я, мягко, но уверенно сжимая ее плечи, привлекая к себе. – Не уверен, что, вообще, когда-нибудь отпущу тебя. – шепчу ей прямо в губы.

– Тебе нужно помириться с женой. Так не может продолжаться. – говорит Лили и портит мне все настроение. Я отстраняюсь, с досадой потирая подбородок. Подливаю вино в наши бокалы.

– Камилла не имеет к нам никакого отношения.

– Ты переехал ко мне. Думаю, для нее это важное событие.

– Я вернусь к ней, когда она перестанет вести себя, как дура. – бросаю я, замечая, как леденеет взгляд Лили.

– Ах вот как. – кривая усмешка трогает чувственные губы.

– Мои отношения с женой не имеют к нам с тобой никакого отношения. – четко выговаривая слова, повторяю я. – Ты останешься в этом доме, я буду приходить так часто, как ты захочешь.

– А если не захочу?

– Я все равно приду, – пьяно улыбаюсь, не понимая, что могу причинить боль подобными разговорами. Понимание придет потом…. Слишком поздно. Хотя в нашей жизни редко случается что-либо вовремя.

– Если ты любишь жену, то зачем тебе я? – Лили пронзительно смотрит на меня. Я не обращаю внимание на то, что сердце пропускает удары, а внутренности скручиваются в узел.

– Глупый вопрос, малышка. Я хочу тебя, по-моему, это очевидно.

– Ты подонок, – вздыхает Лил. – Я убью тебя однажды.

– Я уже сто раз это слышал. – смеюсь, наклоняясь и целуя в кончик носа. – Ты пыталась. Я выжил. Кстати, в этом есть что-то противоестественное. В наших отношениях….

– В них все противоестественное. Ты приезжаешь ко мне с вещами, устраиваешь сцены ревности, приказываешь и распоряжаешься моей жизнью, бьешь и насилуешь.

– Фу, насчет двух последних пунктов я не согласен, – морщусь я. – Палку перегнул, признаюсь, но начиналось все добровольно, и я уже извинился. А пощечина, это не избиение. Ты вчера, кстати, тоже меня била.

– У тебя на все есть оправдания. Интересно, как твоя жена их воспринимает? Как она тебя терпит?

Я раздраженно щурюсь.

– Лили, не нужно говорить о моей жене. Камилла меня не терпит, а любит. И понимает. И это между мной и ею. Просто не лезь в наши отношения. Хорошо?

– Больно надо. Женская солидарность. Только не подумай, что я тебя ревную, – пожимает плечами Лили. – Кстати, я никогда не спрашивала, что случилось с твоими родителями?

– Ого, куда тебя понесло. Ну, это давняя история. Мама умерла, когда мне было три. Попала в аварию. Пьяная была. Я ее не помню. Меня вырастил Алан. Точнее, няньки всякие. Сара, жена Алана, была странной женщиной. Она почти не разговаривала со мной. Тетушка умерла от рака. И мы с Аланом остались вдвоем. Дядя, конечно, присутствовал, но больше, как материальный аспект. Но я всегда чувствовал его любовь и заботу обо мне. Тебе, наверно, неприятно слушать о нем, учитывая то, что произошло.

– Ты хочешь сказать, учитывая то, что я его убила? – она смотрит на меня ясным взглядом. Ни тени раскаянья, хотя с чего бы…. Но меня не было там. Я не знаю, как строились их отношения. Я ничего не знаю наверняка. И не уверен, что хочу знать. Мысль о том, что он касался ее, был в ней вызывает волну тошноты. Я отворачиваюсь, но Лили замечает перемену во мне.

– А что случилось с твоим отцом? – она переводит мои мысли в другое русло. Да, в ней есть женская мудрость. Я оттаиваю, когда ее пальцы пробегаются по моему плечу, касаются щеки. Я целую прохладные пальчики, глядя в глубокие озера глаз.

– Мне сказали, что его убили. Он был бандитом. И они с матерью не были женаты.

– Ты бы мог попытаться найти его родственников. Может быть, у тебя остались дедушка и бабушка или даже братья, или сестры.

– Зачем?

– Как зачем? Я знаю, что такое не иметь семью. Я выросла в приюте. И все бы отдала, чтобы найти отца или мать. Теперь, когда нет моей сестры, я особенно остро ощущаю одиночество.

– Ты не пыталась?

– Нас подбросили. Найти родственников нереально, – Лили пожала плечами. В глазах неподдельная грусть. Моя маленькая печальная девочка.

– Как можно отказаться от таких красивых детей? Твоя сестра тоже была хорошенькая? – я мягко улыбаюсь, сжимая пальчики в своей ладони. Лили пьяна. Я замечаю это по раскрасневшимся щекам, туманному взгляду и необычайной откровенности.

– Такая же. Единственное, что нас отличало, это ее здоровье. И характер. Анастасии достался талант, мягкость и жертвенность, а Даше…. Ей не повезло. Она пыталась бороться, но обстоятельства оказались сильнее. Думаю, она думала, что мешала мне жить. Мне больно от того, что я не смогла спасти ее. Не смогла сделать чуть счастливее после всех испытаний, что выпали на ее долю.

– Ты тоже многое пережила.

– Она больше. Куда больше. Я жива благодаря ей. Ладно, не будем об этом. Наверно, нам пора домой.

– Ты еще не спела для меня, – я смеюсь и киваю на сцену.

– Нет. – Лили отрицательно качает головой. Я встаю и иду договариваться с музыкантами. Потом еще минут десять уговариваю Лили. Приходится влить в нее еще бокал вина, прежде, чем она решается. Наверно, вино сгубило ее талант, потому что пела Лил неважно. Наверно, жизнь накладывает отпечаток даже на Богом данные таланты. Или она пела плохо нарочно, чтобы я отстал.

Мы поехали домой уже за полночь. Лили была такой пьяной, что пришлось тащить ее в спальню на руках. Она уснула в такси и разбудить не представлялось возможным.

Бережно раздев девушку, я уложил ее в кровать и лег сам. Спать мне оставалось четыре часа. Но успел я подремать только час. В три часа ночи на мобильный позвонил Стив. В Астории, самом крупном из моих казино взяли крупье. Оказывается, он приторговывал наркотиками. Он уже в участке и дает подробные показания о том, что якобы руководство знало о том, что творится в казино и о многом другом…

Стафф заехал за мной через полчаса. Пришлось снова задействовать связи Алана Гетти в полиции и прокуратуре. Я и Стив всю ночь проторчали в полиции, давая разъяснения. Придурок крупье решил рассказать про методы по возвращению карточных и других долгов, которыми пользовались покровители казино, с моего, конечно, позволения. Про наркотики я не знал, но про остальное…. Черт, это же бизнес. Я просто не имею право прощать всем и каждому миллионы. Гостиничный бизнес в этом плане куда чище. В общем, мне пообещали замять дело, но запросили ломовую цену. Просто неподъемную в моем положении. Я уже не сомневался, что время случайностей давно прошло. Габриэль Ронски взялся за меня не на шутку. Решил, если не выкупить мои казино, так пустить по миру. Не с тем связался. Кишка тонка. Я сделал пару звонков, которые гарантировали ответные неприятности моему противнику. Он меня не разорит и бизнес не отхапает. Гетти так просто не сдается.

Ронски появился в бизнесе давно. Старше меня лет на десять. Нормальный, вроде, мужик. Лично к нему у меня неприязни никогда не было. Терки у него были с Аланом. Хотя сначала они просто существовали, не пересекаясь. Алан не считал Ронски конкурентом. Там была еще какая-то история с женой Ронски и Аланом, но я не встревал, так как дядя был тот еще ходок, и заострять внимание на очередной его девице не имело смысла. Вряд ли Габриэль так глуп, чтобы до сих пор помнить про измену жены и мстить. Тем более, что трахнул ее не я, а Алан. В последнее время бизнес Габриэля разросся, и ему стало тесно, амбиции взыграли, или просто моча в голову ударила. Меня мало волнуют его мотивы, вынудившие развязать войну. Но придется принять участие и играть по правилам, которые он сам и установил.

Из полицейского участка мы со Стивом отправились в офис, где собрали экстренное совещание среди управляющего сектора. Длилось оно больше трех часов, но общую стратегию выработать удалось. Раздав сто поручений, я поехал домой. Стив остался недоволен моим бегством, о чем не забыл мне сообщить. «Ты нужен здесь больше, чем в постели с новой подружкой». Я промолчал в ответ. Возразить нечего. Да, я нужен в офисе. Мой бизнес качает, одна за другой сыплются проблемы, а у меня из головы не выходят зеленые глаза.

Я все-таки уезжаю. По дороге останавливаюсь у ювелирного магазина, покупаю очередное украшение. Сережки, браслет и кулон из белого золота, инкрустированного черными брильянтами. Умопомрачительно дорогой комплект. Потом направляюсь в бутик, который предпочитала Камилла всем остальным, и выбираю самое шикарное платье черного цвета, туфли к ним. Я потратил за час огромную сумму денег, которой с лихвой хватило бы на новенький спорткар.

Захожу в гостиную с фирменными пакетами в руках, улыбаясь собственным мыслям и подозревая, что Лили вряд ли выбежит мне навстречу. Собираюсь подняться к ней сам, когда замечаю осколки от зеркала, разбросанные по всему полу. На стене пустая рама…. Тревожное чувство перехватывает дыхание. Бросаю пакеты и бегу по лестнице наверх. Вихрем проношусь по всем комнатам. И нахожу Лили в ванной, нежащейся в пене. Глаза закрыты, в ушах наушники. Она подпевает в голос, а я непроизвольно хмурю брови. Присаживаюсь на корточки рядом с ванной, протягивая руку, чтобы снять наушники.

– Где ты потеряла свой чудесный голос? – спрашиваю я. Лили какое-то время смотрит мне в глаза, словно пытаясь осознать, кто перед ней. Я жду хотя бы ответной улыбки, но в ее взгляде недовольство.

– Ты рано. Я выйду через полчаса. – подчеркнуто холодно говорит она, снова вставляя наушники.

Я когда-нибудь привыкну к ее непредсказуемому поведению? Спускаюсь вниз, настроение снова на нуле. Пробежавшись по беспорядку в гостиной, набираю номер Паолы, диктую адрес и прошу по дороге закупить продуктов. Паоле не нужно конкретизировать. Она прекрасно знает, что я люблю. Пока я и Лили гуляем, Паола наведет в доме порядок и наконец-то приготовит нормальной еды.

Открыв холодильник, я скептически окинул взглядом содержимое и закрыл. Закурил, нервно поглядывая на лестницу. Заметил брошенные мной пакеты с подарками. Почему-то я не сомневаюсь в том, что Лили не скажет спасибо. Может, даже не возьмет или разозлится. Странно, учитывая то, как она решила зарабатывать на лечение для сестры. Сейчас спасать некого, и она больше не продается, но я вовсе не собираюсь ее покупать. Мне просто хочется видеть Лили в красивом платье, с драгоценностями на шее. Баловать ее.

Чуть позже, когда я преподношу Лили мои нескромные дары, она бесстрастно верит в руках футляр с украшениями, открывает и равнодушно смотрит на сверкающие камни. С грохотом захлопывает. Приходит черед платья, Лили щупает ткань, почти любовно. Ей нравится. Туфли тоже пришлись по вкусу. Но выражение лица все так же непроницаемо.

– Хочешь, чтобы я тебе соответствовала, – произносит она, сбрасывая полотенце на пол, натягивает платье прямо на голое тело, не обращая внимание на мой оторопевший вид. Я разве что слюни не пустил.

– Ну как? Бюстгальтер, думаю, будет лишним. – Лили сунула ножки в изящные туфли на шпильке. Покрутилась передо мной, поднимая руками копну темных волос. Она демонстрировала мне глубокий вырез на спине, до самой попы…. Я чуть не застонал, уставившись на ее обтянутые платьем ягодицы. Лили поворачивается ко мне лицом, и я смотрю на ее высокую красивую грудь. Тонкая ткань не скрывает того, что на девушке нет белья. Я собирался повести ее в ресторан, и теперь сомневаюсь. Все мужики будут таращиться на торчащие соски Лили и облизываться от зависти, когда увидят ее сзади. Тяжело, почти обреченно вздыхаю, и открывая футляр, надеваю на Лили украшения. Пальцы мелко дрожат, но я справляюсь с застежками. Задерживаю руки на спине Лил, наслаждаясь теплотой ее кожи. Наклоняюсь и целую ее в плечо.

– Ты очень красива, – шепчу я хрипло. От пронзившего меня желания, в глазах рябит и темнеет. Я обхватываю пальцами ее лицо и целую. Мои губы поглощают ее, я чувствую, как она сдается. Как ее тело податливо льнет ко мне. Я ласкаю ее грудь сквозь платье, она тихо стонет мне в губы, маленькая шаловливая ладошка накрывает мой член, сжимая сквозь брюки. Я шиплю от удовольствия и отчаянной потребности, подаваясь бедрами навстречу ее руке. Чуть сдавливает и гладит, сжимает и снова легкие касания….

– Малыш, я сейчас умру. – отчаянно шепчу я, с силой сжимая ее руку, которая чуть было не заставила меня кончить прямо в брюки. Моя стояк становится болезненным, и я не могу винить в этом никого, кроме себя. Зачем полез с поцелуями. Сам себя довел. Но Лили решает помочь мне или просто пожалела. Расстегивает мне брюки и ласкает мой член губами. Обожаю эту женщину. Я хочу резко и глубоко, а она нетороплива и поверхностна. Издевается, что ли? Толкаюсь ей в рот сильнее, и она отстраняется.

– Еще раз дернешься, и я остановлюсь. Понял?

Я киваю. Что мне остается? Лили возвращается к такому мучительно-приятному занятию, и доводит-таки дело до логического завершения. Я так благодарен и наполнен удовольствием, что готов расцеловать ее с головы до ног. На губах играет пьяная улыбка. Лили выпрямляется, вытирая губы тыльной стороной ладони, взгляд ее скользит по мне, раскинувшемуся на кровати в расслабленной позе. Я не могу понять его значения, но она не выглядит довольной или радостной.

– Мы куда-то идем? – спрашивает она буднично. Отворачивается и садится перед туалетным столиком. – Ярко краситься?

– Хотел сводить тебя в ресторан, но передумал, – приподняв бедра, натягиваю трусы и брюки, застегиваю ширинку. – Пойдем на выставку известного авангардиста. У меня есть билеты. Народу будет много. Сплошной бомонд.

– Вшивая интеллигенция. Не люблю живопись, – повела плечами, ловко орудуя расческой.

– Кстати, давно хотел спросить. Что случилось с твоими волосами?

Наши взгляды встретились в зеркале. Лили мрачно усмехнулась.

– Джентльмены предпочитают блондинок?

– Цвет не причем. Ты коротко остригла волосы, покрасила в темный цвет. Зачем? Скрывалась от кого-то? Ты же всем, кроме меня, отомстила…

– Слишком много думаешь. – скептически улыбнулась Лили, нанося тональный крем на лицо. – Просто неудачный эксперимент. Хотела что-то поменять в жизни. Начала с прически. Проходила месяц и поняла, что скучаю по длинным волосам. Нарастила. А цвет… Привыкла, и мне идет черный.

– Блондинкой ты казалась мне мягче и нежнее. В тебе была такая трогательная беззащитность. И детскость.

– Ну, я стала старше, – Лили деланно засмеялась. – Может быть, однажды я снова захочу стать мягкой и трепетной блондинкой.

– А что случилось с зеркалом внизу?

– Кинула стаканом. – пожала плечами.

– Зачем?

– Отражение не понравилось. Психанула. Бывает, – коротко, лаконично. Пугающе спокойно.

– Барбара была сегодня?

– Да в норме я, Майкл. И да, Барбара, ходит каждый день. Мы мило болтаем. И часто о тебе.

– Я польщен.

– И зря. Я не осыпаю тебя комплиментами, уж поверь.

Лили красит ресницы, а я смотрю. Никогда не наблюдал за женой, пока она делала макияж. Не думал, что подобное зрелище, может волновать, но волновало. Все в этой девушке цепляло, тревожило и заводило меня.

В дверь позвонили. Лили вздрогнула, глянув на меня.

– Это к тебе? – спросила она.

– Паола. Продукты принесла. Уберется в доме и поесть сготовит, пока нас нет.

– Паола?

– Моя домработница. Помнишь ее?

– Да, конечно. – сухой ответ. Лили возвращается к своему занятию.

– Пойду, встречу ее. Ты заканчивай быстрее.

Паола, как обычно, многословна и суетлива. Она осматривает дом с брезгливым выражением лица. Смотрит на меня, как на нерадивого сына. Огромные пакеты я тащу на кухню, не обращая внимание на ворчание Паолы по поводу моей легкомысленности и несчастливой доли Камиллы.

– Ты бы видел, во что превратил мою девочку. Она же не ест, не спит, все глаза выплакала, – причитает Паола, запихивая продукты в холодильник. – А ты здесь. В этом… гнезде разврата. Где она? Где эта змея разлучница?

– Угомонись, Пола. Твоя девочка сама меня выгнала. А Лили никого не разлучала. И, вообще, это не твое дело. Ты домработница, а не моя мать.

– Слава Богу. – Паола вздохнула с облегчением. – Более непутевого сына страшно представить. Лили ты сказал? Не та ли малютка, которую Алан выписал тебе из России?

– Она самая, – произносит женский голос. И я и Паола оборачиваемся и смотрим на ослепительно красивую девушку с высокой прической. Шикарная и невообразимо сексуальная. Гибкое тело, облаченное в модное платье, длинные стройные ноги с рельефными мышцами, тонкие руки и упругая грудь. А лицо… Чувственные полные губы, огромные глаза и родинка на щеке. У меня перехватывает дыхание. Губы расползаются в улыбке. Я не могу просто смотреть. Недостаточно.

– Ты просто класс, малышка, – подхожу близко, вплотную, обхватывая ладонями тонкую талию, прижимая к себе, целую в накрашенный рот.

– Прекрати, ты снова испортишь мне макияж, – ругается Лили. Стирает помаду с моих губ кончиками пальцев. Приветливо улыбается Паоле, которая, немного оторопев, смотрит поочередно то на меня, то на Лили.

– Рада снова вас видеть, – вежливо говорит Лил. Паола поджимает губы, подозрительно щуря глаза.

– Не могу сказать того же, деточка. Ты знаешь, что Майкл женат?

– Я знаю, что ваше дело мыть полы и готовить обед. Этим и займитесь, – холодно отвечает Лили. Я беру ее за руку, собираясь увести из кухни. Как бы чего не вышло из этого разговора.

– А я вижу, что ты тоже не перестала заниматься своим делом, – Паола делает ударение на слово «своим».

– У меня неплохо получается, правда, милый? – Лили фальшиво улыбается, дотрагивается до моей щеки.

– Прекратите вы, обе. Пола, мы поехали. Подумай над своим поведением. Ты переходишь границы. И спасибо, что согласилась мне помочь.

Выставка мне, как ни странно, понравилась. Лили тоже оживилась, мы с удовольствием рассматривали немного странные работы молодого популярного авангардиста, нам даже удалось пообщаться с ним самим. Меня художник почти не заметил, попав под чары моей спутницы. Но я его не винил…Лили привлекала к себе всеобщее внимание, как мужское, так и женское. Не знаю, как на других, но на меня неповторимая сексуальность Лили действовала оглушающе. Я совершенно потерял бдительность, наши руки то и дело переплетались. Я обнимал ее за талию, как бы вскользь касаясь губами ее плеча, щек…. Мы могли разговаривать, обсуждая очередной шедевр, и уже в следующую секунду я жадно целовал ее в губы на глазах десятков людей, многие из которых знали лично и меня, и мою жену. Я не думал ни о чем, теряя голову рядом со своей красивой любовницей. Полное помешательство.

После выставки мы немного погуляли, потом все-таки зашли в ресторан. Лили ела мало и ничего не пила. Она задумчиво смотрела на меня, пока я тщетно пытался ее рассмешить.

– Скажи, ты думал обо мне? Вспоминал? – спросила она неожиданно.

Я понял, что имеется в виду не сегодняшний день, пока я был в офисе.

– Первое время – очень часто. Потом реже. Встретил Ками, и как-то все забылось. Я увлекся, женился. Потом начались сплошные будни. Работа, работа…. У меня такая жизнь – нет времени на сантименты. – я предельно честен. Не вижу смысла лгать Лили. Я не стремлюсь ей понравиться или пустить пыль в глаза.

– Я видела ее фотографии. Она очень красивая.

– Да, – киваю я, напряженно глядя в зеленые глаза. Лили безмятежна. Но я против разговоров о Камилле. Напоминаю ей об этом. И Лил пожимает плечами. Небрежно, равнодушно. В ней нет ни грамма ревности.

– Ты выглядишь уставшим. Я просто подумала, что, возможно, ты расстроен из-за вашей ссоры.

– Нет. Проблемы на работе, – поясняю я, чертя вилкой круги на пустой тарелке. – Ворох проблем. Каждый день я теряю миллионы.

– Мне жаль, – Лили опускает глаза. Я пытливо смотрю на нее. Откидываюсь на спинку стула. Усмехаюсь.

– Действительно? – выгибаю бровь, и в ее взгляде появляется блеск. Она проводит кончиком языка по нижней губе. Неосознанный жест, но для меня он понятен и прост. Наклоняюсь к ней ближе. – Почему я не верю тебе?

– Не знаю, – снова небрежное пожатие плеч.

– Я бы нравился тебе нищим?

– Вряд ли, – Лили смеется. Я смотрю на ее губы, сияющие глаза. Она красива, но в моей жизни были женщины красивее ее. Что особенного есть в этой девушке? Почему я не могу от нее оторваться? – Ты и богатым мне не очень-то нравишься.

– Врешь, – прищурившись, коварно улыбаюсь ей. – Ты без ума от меня. Думаю, наши чувства взаимны.

– Думаю, тебе нужно помириться с женой и оставить меня в покое.

– Думаю, мы решили, что ты не будешь говорить со мной о моей жене. И – да, я могу оставить тебя в покое. Скажи мне, где я могу найти Романа Смирнова, и ты свободна. Вряд ли без его поддержки ты будешь представлять опасность для меня.

– Считаешь меня опасной? – ее улыбка глумливая, но не менее сексуальная, чем обычно. Я протягиваю руку, чтобы провести большим пальцем по ее нежным чувственным губам. Боже, они такие мягкие, теплые.

– Смертельно, – хрипло шепчу я, закрывая глаза, ослепнув от накативших на меня чувств. Однозначно, я спятил. Просто помешался из-за этой девушки. Мы молчим какое-то время, ощущая близость между нами, как приближающийся шторм или ураган. Опускаю руку, соединяя наши пальцы, открывая глаза, и смотрю на ее ладонь, нелепую татуировку на запястье. Когда и зачем? И разве девушки колют себе пауков? Обычно девушки кричат и плачут при виде пауков.

– Я буду плакать, когда убью тебя. – произнесла она совершенно серьезно, глядя мне в глаза. Странно, пока я думал о пауке на ее запястье, Лили размышляла о моем убийстве. Мы оба сумасшедшие. Наверно, поэтому наш секс такой неповторимый.

– Я хотел бы это увидеть. – произношу я, теряясь в ее глазах. Она хмурится.

– Что?

– Как ты плачешь из-за меня.

– Тебя заводят слезы?

– Нет. Меня заводишь ты. И я хочу, чтобы ты что-то чувствовала ко мне, кроме постельного интереса.

– У меня нет к тебе постельного интереса, – она натянуто улыбается, плотно сдвигая коленки. Я читаю ее, как открытую книгу. Наклонюсь еще ближе, кладу ладонь на бедро, медленно поглаживая, и не сводя взгляда с ее лица.

– Спорим, твои трусики уже промокли? – чувственно произношу я.

– Нет! – слишком активное отрицание.

– Нет? Сними их и дай мне, или я сам сейчас проверю.

Лили нервно смеется, оглядывая респектабельный зал ресторана.

– Ты не посмеешь!

– Ты так думаешь?

Она испуганно выдыхает, когда я быстро придвигаюсь к ней и сдвинув ладонь между ее коленей, уверенно скольжу вверх, забираюсь под ее платье. С губ срывается ругательство, когда я вспоминаю и ощущаю, что Лил не надела нижнее белье. И да, я оказался прав.

– Малышка, ты определенно на взводе. – мягко улыбаюсь я, убирая руки. И отстраняясь, занимаю свое место. От греха подальше. – Ты больше не злишься за ту неудачную ночь, когда я слегка перестарался?

– Мне кажется, что ты не сильно сожалеешь по этому поводу.

– Ты не ответила на вопрос, но судя по тому, как два часа назад ты чертовски круто отсосала у меня, ты не злишься. – самоуверенно взглянув на вспыхнувшую девушку, я делаю знак официанту, чтобы тот налил нам вина в опустевшие бокалы.

– Тебе обязательно говорить такие грязные пошлости?

– Значит делать грязные пошлости можно, а говорить о них нет? Странная мораль у тебя, Лил.

– Я просила не называть меня так! – по слогам, сквозь зубы произносит девушка. – Я хочу домой. – она берет бокал и залпом осушает его, вытирая рот тыльной стороны ладони. – Настроение пропало и спать хочу.

–Из-за того, что я сказал про минет? Брось, малыш, это комплимент.

– Я не твоя чертова шлюха! – закричала Лили, вскакивая на ноги. В ресторане воцарилась тишина. Все смотрели на нас. Наверно, ей никто не поверил.

– Пошли. – я протягиваю руку. Я не хочу сцен. Пытаюсь быть милым м мягко улыбаюсь. – Извини, хорошо? Просто пошли.

Она смотрит на меня не моргая, тяжело дыша. Потом медленно кивает и протягивает руку. Мы едем на такси в полном молчании. По разные стороны машины. Я курю в приоткрытое окно. Лили делает вид, что спит. Я невольно вспоминаю, как мы впервые трахались в машине пять лет назад. И ее первый оргазм, и то, как я понял, что нежные ласки не для моей девочки. Что она любит больно, жестко и грубо. Я так долго пытался найти ключи к ее чувственности, но все оказалось … Невероятно. Тогда я был в шоке, но научился понимать и ее желания, и ее саму.

Но сейчас… У меня голова идет кругом, потому что я даже на миллиграмм не осознаю, что происходит между нами, что творится в ее мыслях. Несмотря на переменчивое настроение и явные проблемы с контролем гнева, Лили вовсе не кажется мне сломленной девушкой, пережившей муки ада. Она однозначно страдает и испытывает боль в душе, но с чем это связано? А ее неожиданная страсть к ванильному сексу? Она загорается от одного только взгляда, я же вижу, как темнеют ее глаза и расширяются зрачки. Она хочет меня с той же одержимостью, но иначе. Совсем не так. Совсем. Я могу поверить, что можно стать хмм … любителем нестандартного секса после каких-то трагических событий, связанных с насилием. Но, чтобы наоборот?

Утром я позвонил Барбаре. И задал прямой вопрос. Пять лет назад Лили не выносила обычный секс, не любила поцелуи и нежные объятия. Вообще, любые ласки. Она просто лежала подо мной, как статуя, без эмоций. Но стоило мне связать ее и взять плетку, Лили дрожала от возбуждения. А сейчас все наоборот. Хотя я не психолог, но я думаю, что после пережитого в сексуальном рабстве, убийства своего насильника и мучителя, последующей мести другим обидчикам и мне, Лили, как минимум, должна была возненавидеть все, что связано с сексом, как максимум, стать лесбиянкой. И у меня нет объяснения ее открывшейся чувственности, хотя я счастлив, что она такая. И я хочу ее именно такую. Но мне нужно понять. Барбара выслушала меня, и потом ударилась в дебри непонятной мне терминологии психоанализа. Все доводы сводились к тому, что стрессовая ситуация в детстве сделала девушку немного отличающейся от остальных, а потом, когда история повторилась, то все вернулось на круги своя. Не сразу, конечно. Лили долго лечилась у разных психоаналитиков и сексологов. Ей помогли найти путь к себе настоящей. Барбара искренне верила в то, что говорила и пыталась убедить меня. Я расслабился, но так и не смог понять до конца. Моя голова не справлялась. И сейчас глядя на хрупкие плечи Лили, которые вынесли на себе так много, на ее тонкий красивый профиль и стройное тело, которое она превратила в одну сплошную мышцу, я понимал, что столкнулся с борцом, сила духа которого восхищала меня до глубины души. И какая разница, что привело ее снова в мою жизнь и постель?

– Ты не шлюха, малышка, – тихо прошептал я, положив руку на ее плечо. Лили вздрогнула и открыла глаза. – Ты – моя женщина. И я никогда тебя не оставлю.

– Даже, если я сдам тебе Романа?

– К черту Романа. Я хочу только тебя.

– А я хочу вернутся в Россию. Купить маленький дом, завести собаку и усыновить пятерых детей.

– Я могу дать тебе все это. Но здесь. И дети будут твоими, нашими, если захочешь. – я произношу слова и обещания, от которых сам прибываю в шоке. Но я не лгу. Это чистый порыв из самого сердца. – Что скажешь?

Она смотрит на меня с плохо скрываемой болью в глубине зеленых глазах, потом отворачивается от меня. Бл*дь, она просто берет и отворачивается от меня. И смотрит в окно.

– Ты упорно забываешь о том, что женат. Что сейчас твоя жена, возможно, плачет одна в большом доме, который ты ей тоже когда-то пообещал, как и многое другое.

– Ты зациклилась на моей жене. – я раздражаюсь. Порыв проходит. Лили явно не прониклась, хотя я уверен, что мои слова тронули ее, заставили надеяться. – Я могу развестись. Но не сразу, конечно.

– Ты говорил, что любишь ее, – голос Лили пустой и безжизненный.

– Это так, но … Черт, просто не дави на меня. Ладно?

– А с чего ты взял, что нужен мне? – она повернулась и взглянула мне в глаза. – Мысли даже не было давить на тебя. Я сказала, чего хочу. Домой, в Россию. И я уеду, когда ты уберешь своих псов. Ты думаешь я не в курсе слежки, прослушки, камер повсюду? Кто из нас одержимый, Майкл?

– Я должен быть уверен, что ты или Рома не натворите глупостей. Черт, малыш, как тебе объяснить, что я не собираюсь убивать его или сажать в тюрьму. Мне нужно просто выяснить, в чем дело. За что он взъелся на меня? Если мы просто поговорим по-мужски, поймем друг друга, я смогу отпустить вас обоих. Езжайте в свою помойную Россию.

– Ты забыл, что твой отец тоже было помойным русским.

– Прости, что задел твои национальные чувства. – снисходительно усмехнулся я.

– Ты просто ублюдок, которого нагуляла американская шлюха, – ее взгляд стекленеет. – Твой дядя был сутенером, гангстером и насильником. И ты считаешь себя вправе смотреть на меня, словно ты хер с горы? Ты думаешь миллионы смогут смыть грязь? Ты по уши в дерьме, Гетти. А как бы дорого одет ты не был, ничто не изменит твоей гнилой сути. Строишь, бл*дь, из себя властителя мира. Ничтожество. – выплюнула она, глядя на меня с таким презрением, что я невольно отшатнулся. Честно? Хотелось влепить ей пощечину, но я помнил, что обещал никогда не причинять боли. Никто не говорил со мной так, никто бы и не посмел. И в глубине души я понимаю, как она права. Кроме, разве что, ничтожества.

– Полегчало? – холодно осведомился я. Лили фыркнула и вышла из машины. Я даже не заметил, что мы приехали.

Расплатился с таксистом, какое-то время просто постоял возле ворот, топчась на месте. Выкурил пару сигарет. Я пытался успокоится, прежде, чем войти в дом. Лили вывела меня из себя своими грубыми и жестокими словами, и я боялся, что могу ужалить в ответ. Так я устроен, к сожалению. Не могу подставить вторую щеку.

– Майкл? Я думала, ты образумился и домой поехал. – я развернулся, услышав голос Паолы. Она шла ко мне по вымощенной мраморными плитками дорожке, ведущей от дома прямо к воротам.

– А ты почему до сих пор здесь? – раздраженно спросил я.

– Ты видел в каком состоянии дом? Эта женщина не имеет никакого представления о чистоте и уюте. Я так устала, что едва могу разговаривать.

– Я заметил. Вызвать такси?

– Уже едет. Змея позаботилась.

– Змея? Помнится, вы ладили, – я не смог сдержать усмешки. Иногда Паола бывает такой забавной. Женщина посмотрела на меня изучающим напряженным взглядом, в котором читалась любовь и тревога.

– Не знаю, во что ты вляпался, мальчик. – покачала головой Паола. – Но девушка, которая сейчас вошла в дом, не та Лили, которую я знала. Дело не цвете волос и прошедших годах. Это другой человек. Я знала ее лучше. Мы работали вместе, много разговаривали. И это не Настя. Лицо тоже, но голос, взгляд, мимика – все другое. Неужели ты не видишь?

– Стой, ты знала ее настоящее имя? – спросил я, пропустив мимо ушей очевидный бред.

– Да. Настя проводила со мной много времени. Конечно, мы общались. Она очень переживала из-за своей сестры, которая осталась в России и сильно болела.

– Да. Даша. Она умерла.

– Как жалко, – горько вздохнула Паола. Взгляд ее потеплел. – Может, поэтому я не узнала Настю. Потерять единственного близкого человека, да еще и близнеца. Такая сильная кровная связь…. Но это не оправдывает того, что она влезла в твою семью!

– Близнеца? – растеряно переспросил я. – Лили не говорила, что они были близнецами.

– А ты спрашивал? – нахмурилась Паола. – Поехали домой. Нечего тебе тут делать.

– Я останусь, Пола. – твердо ответил я. – Такси подъехало. Добрых снов. И не передавай привет Камилле.

– Конечно, нет. Девочка и так в шоке от того, что пишут про тебя в СМИ. Новый роман Майкла Гетти! Тысячи фотографий, где ты пытаешься съесть эту губастую и грудастую куклу.

– Я просил у нее помощи и понимания, но Кам выставила меня из дома. – жестко произнес я. – Прошу, Пола, просто уезжай. И спасибо, что помогла.

– Чего уж там. – вздохнула женщина, устало улыбнувшись. – Не буду желать удачи.

– А я тебе пожелаю.

– Пока, мальчик. И будь осторожен.

– Хорошо, – кивнул я, облегченно вздохнул, когда Паола, наконец-то, уехала.

Я направился к дому, но дорога в тридцать метров показалась мне безумно длинной. Мои мысли тревожно и хаотично работали, складывая частицы головоломки. Напряженная работа мозга сказалась на моей внимательности, и я споткнулся на лестнице, свалившись прямо к длинным босым ногам моей хм…. Я поднял голову, глядя в спокойные смеющиеся глаза.

– Мило, но не нужно. Я уже не сержусь, – усмехнулась девушка, кутаясь в плед. Она уже переоделась и выглядела соблазнительной домашней кошечкой.

Я поднялся и вошел в дом вслед за ней.

–По-моему, сердиться должен был я.

– Правда? – она обернулась, игриво улыбаясь. – Давай, просто забудем. Вечер был дивный. Просто я устала и наговорила лишнего.

– Ну, ты сказала то, что думаешь. Обо мне. – я пристально смотрел на нее. Она прищурилась, скользнув по мне изучающим взглядом. Ее красивые скулы напряглись.

– Ты злишься? – спросила она.

– Немного. Ты иди спать, а я приму душ и присоединюсь, – мне нужно время и пространство, чтобы принять …. Уф, у меня просто крышу сносит.

– Тебе не помочь? – взгляд насмешливо опустился на мой пах. Она намекала на вчерашнее.

– Я не собираюсь дрочить, если ты об этом, – холодно ответил я, обходя ее и поднимаясь по лестнице. Спиной я чувствую ее напряженный взгляд. И тревогу. Плевать. Я должен побыть вдали от ее чар. Хотя бы двадцать минут.

Захожу в спальню через полчаса. Успел выпить кофе и выкурить сигарету. В комнате темно, но я вижу стройный силуэт девушки в огромной постели. Она лежит на боку. Шелковая рубашка ничего не скрывает. Задравшись почти до талии, она открывает потрясающий вид на стройные бедра и маленькие черные кружевные трусики. Мой член, как обычно, реагирует соответствующим образом. Ему все равно, что я при этом думаю. Он запрограммирован на одно. Надеюсь, что после сорока потенция уже не будет столь активной, хотя Алан до шестидесяти имел все, что движется.

Медленно ступая, чтобы не разбудить свою красавицу, я иду к кровати. Девушка вздрагивает во сне и поворачивается на спину. Ее ноги чуть разведены, и я просто не могу сопротивляться соблазну. Черные трусики приковывают к себе мой взгляд. Опускаюсь на колени на край кровати, подаюсь вперед, нависая над спящей нимфой, но не касаюсь ее. Руки опираются по обе стороны от стройных бедер. Я склоняюсь над треугольником, спрятанным за кружевами. Согреваю дыханием. Потом прижимаясь губами прямо через тонкую материю. Она просыпается. Я чувствую, как напрягается ее тело. Сдвигаю в сторону трусики и ласкаю языком ее влажные складочки. Это неожиданно приятно и вкусно, хотя раньше я делал подобное скорее, больше для партнерши, и то только для избранной. Но сейчас я сам получаю удовольствие от того, что делаю. Кружа кончиком языка на набухшем клиторе девушки, я инстинктивно трусь возбужденным членом о матрас подо мной. Перестав изображать спящую принцессу, она с гортанным стоном выгибается и вцепляется в мои волосы. Я усиливаю трение и ритм, улавливая ее растущую потребность. Шире раздвинув ноги, она хрипло вскрикивает, хаотично приподнимая бедра. Такая горячая, влажная. Убрав язык с клитора, и проникаю им прямо в сладкую глубь ее тела. Обхватив руками дрожащие от страсти девичьи бедра.

– Майкл… – жалобно всхлипывает она, извиваясь в моих руках, под моим алчным ртом. Я мог отпустить ее за грань одним движением, но намеренно мучаю мою сладкую девочку. Лизнув клитор, скольжу в нее пальцем, пристально наблюдая за языком ее тела.

– Ты издеваешься? – сквозь зубы цедит она. Я смеюсь, втягивая губами твердую горошинку, посасывая ее, как самое вкусное угощение.

– О Боже… – выдыхает Лил, когда я ввожу еще один палец. Предельно осторожно и неторопливо.

– Не больно? – спрашиваю я, на мгновение отвлёкшись от увлекательного занятия.

– Нет. – качает головой, приподнимая бедра навстречу моим пальцам и языку. – Пожалуйста, сильнее.

Я выполняю ее желание, усиливая нажим пальцев и языка на ее клиторе. Она кончает с криком, содрогаясь всем телом, а я просто умираю от охватившего меня экстаза. Оказывается, оргазм может быть и другим. Без семяизвержения. Чистый восторг и удовольствие. Вытянувшись рядом с девушкой, я спускаю бретельки с ее плеч и накрываю губами твердый сосок, второй лаская пальцами. Я не даю ей отдышаться и остыть. Я хочу, чтобы она запомнила эту ночь и меня. Хочу, чтобы она выпила удовольствие до самого дна. Свободной рукой я уверенно раздвигаю бедра, которые она сжимает, все еще вздрагивая от испытанного оргазма.

– Что ты делаешь? – хрипло спрашивает Лили, когда я нажимаю большим пальцем на чувствительную кнопочку. Снова и снова.

– Аххх… – и она снова изгибается подо мной. Я лижу и посасываю ее соски, лаская пальцем клитор, мой член трется о внутреннюю поверхность ее бедра, но я почти не думаю о своем болезненном неудовлетворенном состоянии. Полностью сосредоточен только на ней. Запах ее возбуждения витает в комнате, я пью ее страсть, ее желание, теряя себя.

– Давай же… – хрипло шепчу я, целуя ее горячие губы, энергично массируя самую чувствительную точку женского организма.

– Я хочу тебя. – она смотрит мне прямо в глаза. У меня перехватывает дыхание. – Давай попробуем, я смогу.

– Я боюсь, – признаюсь с тоской и отчаяньем во взгляде. Прижимаясь лбом к ее лбу.

– Повтори, я запишу на мобильный и выложу в сеть, – она смеется, и сама целует меня в губы.

– Давай же, – просит она, двигаясь подо мной так, что все мысли о страхах и осторожности улетучиваются. И я не могу сопротивляться соблазну, толкаясь в влажное узкое отверстие. И снова это божественное ощущение. Она обтягивает меня, сжимает, обволакивает. Я забываюсь в экстазе. Проникаю глубже и замираю, чувствуя, что еще одно движение и я кончу, как мальчишка, не успев, вообще, ничего.

– Да, что же это такое, бл*дь, – матерюсь я, держа рукой бедра Лили, не давая ей двигаться. – Дай мне тридцать секунд, детка. Сейчас подумаю о … ох, черт, – толкаюсь еще раз, и она вскрикивает, сжимая меня своими внутренними мышцами, мир раскалывается на части, и я кончаю, рыча от яростного ослепляющего экстаза.

– Это черт знает, что, – шепчу я, когда возвращается дар речи. Она смотрит на меня с блуждающей томной улыбкой. Я все еще в ней, чувствую ее сокращения, и снова возбуждаюсь. Я впервые вижу женщину, которой хватило двух толчков, чтобы кончить. – Больно не было?

– Нет, – она качает головой. – Но было маловато. – смеется. – Мы просто озабоченные, Гетти.

– Просто мы идеально подходим друг другу, – я начинаю медленно двигаться в ней, она перестает смеяться. Дыхание снова прерывистое, в глазах бездна. – Теперь быстро не получится, но я буду осторожен. – сообщаю я. Перекатываюсь на спину и сажаю ее сверху. – Можешь, руководить парадом.

– Ох. Здорово. – срывается с ее губ, и она начинает двигаться. Я не отрываю взгляд от ее вдохновенного, охваченного напряжением и страстью лица. Она невероятно необъяснимо прекрасна, гибка и сексуальна. Каждое ее движение – глоток экстаза. Наши руки соединены, пальцы плотно переплетены. Она опирается на них, даря нам обоим невыносимое жгучее удовольствие. Мы двигаемся в одном порыве, понимая друг друга без слов, подводя к черте, за которой оказываемся одновременно. Я выпадаю из реальности, настолько это сильно. Прихожу в себя, чувствуя ее губы на своих. Нежные, благодарные.

– Это было очень хорошо, Майкл, – прошептала она. – Даже не думала, что так может быть.

От ее наивного признания что-то внутри болезненно сжимается. Я обнимаю ее, пока она жмется ко мне, как ласковый котенок. Мне так хорошо, что больно. Я знаю, что сейчас самое время. Нужно сказать.

Но я молчу. Точнее, говорю. Но совсем не то. Ее рука на моей груди.

– Зачем ты выбрала паука? Точнее, почему не розу или бабочку?

– Не знаю. В приюте не было специалистов по цветам. Один мальчик из наших, детдомовских делал татуировки, неумело, без всяких там навороченных инструментов, а я хотела ему понравиться. Но он умел только пауков, да змей. Черепа еще были, – она засмеялась. —Так что паук не самое плохое, что могло случится.

Я сделал глубокий вдох. Головоломка решена, но я не чувствую облегчения. Внутри меня бездна боли.

– Давай в ванную и спать. – мой голос спокоен, несмотря на кипящие страсти в душе.

– Пошли. – кивнула она. Мы вместе отправились в душ, где просто мылись. Конечно, я хотел еще, но понимал, что и так мы сильно поторопились с сексом.

Я спал крепко, несмотря на открывшиеся моему сознанию обстоятельства. И неожиданно спокойно. Моя страстная девочка обнимала меня во сне, и смешно посапывала.

Глава 9

Я проснулся раньше будильника. Точнее, будильником стала маленькая ненасытная девчонка, которая сначала жалась ко мне всеми частями тела, потом приласкала руками.

– Ты напрашиваешься на утренний трах? – не открывая глаз, спросил я. Девушка прыснула от смеха.

– Я просто хочу тебя. Ты невероятно сексуален во сне. Такой милый, что невозможно не захотеть съесть тебя. – шепнула она, целуя меня в плечо.

– Ну, держись, кошечка.

И я показал ей, что утром секс не менее увлекателен и горяч, чем под покровом ночи.

– Ух ты. Я начинаю привыкать к этому. – тяжело дыша, призналась она, когда мы упали, обессиленные, на влажные простыни.

– К чему? – осведомился я.

– К твоей развратности и ненасытности.

Встав с кровати, я смотрю на нее, изогнув бровь.

– И это говорит девушка, которая сама умоляла ее трахнуть ночью и еще напросилась утром?

Она кидает в меня подушкой, краснея и смущаясь.

– Прикройся, бесстыдник.

– Тебе же нравится. Или ты снова хочешь? – я смеюсь, и вторая подушка летит в меня.

Позже мы завтракаем, все так же смеясь и поддразнивая друг друга. В глубине души мне грустно от того, что …. Неважно. Я даю себе несколько минут забвения. Я заслужил, даже если это ложь и фальшь.

Она провожает меня до машины. В длинном свитере и шлепанцах. Моя малышка. Я обнимаю ее, прижимаясь губами к виску.

– Я хочу, чтобы ты знала, мне было очень хорошо с тобой. С тобой – такой, – шепчу я. Стафф сигналит мне из машины, но я не могу оторвать от нее свои глаза и тело.

Она мгновенно меняется в лице.

– Что ты имеешь в виду? – голос обманчиво спокоен.

– Береги себя, малышка. – улыбаюсь я, целуя ее в губы. И ухожу.

Я смотрю на нее из машины, пока могу. Мое сердце разлетается на куски и ноет. Я понимаю остро и болезненно, что люблю ее. Но ничего не знаю о ней, кроме имени…. Она тоже провожает меня тревожным, почти отчаянным взглядом.

– Даша. – произношу я, пробуя на вкус, ощущая неясную радостную и щемящую боль. Стафф вздрагивает, теряя управление на пару секунд. Его взгляд прикован ко мне.

– Что? – спрашивает он. В его взгляде паника.

Мне хватает мгновенья, чтобы понять.

– Сука. – рычу я, резко хватая одной рукой руль, а другой горло своего телохранителя. Сворачиваю на обочину, продолжая давить на сонную артерию Стаффа. Не ожидавший нападения, он не сразу реагирует. Но я не зря много практиковал с Лили пять лет назад. Огромное мускулистое тело Стаффа безвольно оседает.

Достаю телефон, брезгливо разглядывая бесчувственную тушу лжетелохранителя, и вдруг понимаю, что не знаю, кому позвонить. Кто еще, бл*дь, замешан в этом дерьме. Кому верить?

– Сука. – снова цежу сквозь зубы, зарываясь пальцами в волосы, напряженно думая.

Выбор, в общем-то невелик. Я не уверен, но звонить больше некому.

– Стив? Мне нужна помощь. Скажи, что я могу тебе доверять….

– Ты крестил моих детей. Этого мало? – усмехнулся в трубку мой последний друг. – Что случилось?

– Я придушил Стаффа. Немного. – поспешно поясняю, услышав испуганный возглас. – Он я так понял, работает на Романа Смирнова. Не представляю, откуда у этого ублюдка столько денег. Долго объяснять, но мне нужно вывезти Стаффа в безопасное место, допросить и перетащить любыми способами на нашу сторону. Перекупить, или шантажировать, неважно. У тебя есть такие люди?

– У тебя куча охранников, своя служба безопасности.

– Руководитель моей личной охраны – предатель, не уверен, что могу верить остальным.

– Хорошо. Ты где?

Я смотрю в окно и диктую адрес.

– Сейчас к тебе выедут. Пожалуйста, больше не натвори бед. Просто приезжай в офис, когда Стаффа заберут. Разберемся с ним потом. Сейчас ты нужен здесь. У нас снова проблемы.

– Почему я не удивлен? – устало шепчу я. – Слушай, охрану мою тоже всю убрать. И нанять новую. Сделай это по своим каналам.

Через семь минут за моим спорткаром паркуется черный тонированный внедорожник, из которого выходят двое мужчин высокого телосложения в смокингах и темных очках. Люди в черном, бл*дь.

– Майкл Гетти? – спрашивает один из них, снимая очки и бесстрастно глядя мне в лицо, когда я отпускаю стекло. Глупый вопрос, если честно. Мое лицо сложно не узнать. Но киваю. – Где груз?

– На водительском сиденье. – сообщаю я.

Все так же спокойно и бесстрастно парни вытаскивают Стаффа из моей машины и бросают в свою, как мешок с дерьмом. Ни слова не говоря, садятся в свой внедорожник и трогаются. Я выхожу на тротуар, чтобы покурить и собраться с мыслями. Мимо меня идут люди, поглядывая с любопытством. Иногда с раздражением или завистью. Я отлично выгляжу, несмотря на сумятицу в мыслях и жизни. Наверно, кого-то это бесит. «Ничтожество» сказала мне эта маленькая дурочка, которая решила поиграть в шпионов и мстителей. На самом деле она так не думает. Ее просто заставили меня ненавидеть. Думаю, что теперь ее чувства слегка изменились. Но я еще не определился, не решил, что сделаю с ней. Мне нужно время, чтобы остыть. Успокоится и выяснить, наконец, кто она такая. И почему стреляла в меня. Почему потом легла под меня…. И каким, бл*дь, боком здесь замешан Смирнов, кто он для нее. Если он ее трахал, я его убью. А потом ее. И мне по*уй, если мое сердце перестанет биться. Я выживу. Уже проходили.

– Стелла? – неожиданно узнав, проходившую мимо девушку, обхватившую себя руками и всячески пытающуюся не попасться мне на глаза. Она прибавляет шаг, но я успеваю схватить ее за локоть.

– Подожди ты. Не съем я тебя. – раздраженно говорю я, девушка останавливается. Поднимает на меня глаза, полные ужаса, и я горько улыбаюсь. – Вижу, ты не сильно скучала.

Она вырывает руку. Ее губы дрожат, в глазах сверкают слезы.

– Вы! Вы!!! – начинает она, задыхаясь от презрения и негодования.

– Да, угомонись ты. Мне жаль. Хорошо? Я был не прав. Не нужно было увольнять тебя. Прости, ладно?

Она недоверчиво смотрит на меня. Щеки раскраснелись, но пыл поубавился.

– Тебя подвезти? Ты работаешь где-то? – вежливо спрашиваю я, мягко улыбаясь. Она прикусывает губу, испуганно качая головой. – Я не буду, приставать. Мы совершили глупость, выпили лишнего. Я могу снова извиниться. Мне не стоило так себя вести. Ты моложе, и я воспользовался твоей наивностью. Мне правда очень стыдно.

– Я вам не верю. – она скептически смотрит на меня, качая головой. Стелла плохо выглядит. Похудела и осунулась.

– Мой новая секретарша ужасна. Я хочу, чтобы ты вернулась. Обещаю, что никогда не вспомню о том, что между нами было.

– Нет. – решительно качает головой Стелла.

– Я увеличу тебе оклад на тридцать процентов и оплачу дни, которые ты не работала. Включу в пакет дополнительных оплачиваемых компанией услуг фитнесс и салон красоты.

– Зачем вам это? – она подозрительно смотрит мне прямо в глаза.

– Ты отличный секретарь. Я доверяю тебе.

– А что будет с девушкой, которая работает на моем месте?

– Я ее переведу в другой отдел. Ну, что я достаточно убедителен?

– Не знаю. – девушка хмурится, все еще неуверенно поглядывая на меня. – Не думаю, что смогу забыть то, что …. Это было ужасно.

– Черт, удар ниже пояса. Неужели я так плох? – пытаюсь перевести ее мрачные мысли и воспоминания в шутку.

– Я чуть от стыда не умерла. Наверно, из-за этого наглоталась таблеток. Понимаю, что сама дура и это было так глупо! – быстро заговорила Стелла. Я внимательно слушал, понимая, что ей необходимо выговорится. – Я призналась своему парню. Мне казалось, что такое не прощают, но он простил. И если я сейчас вернусь к вам на работу…. Не знаю. Я должна подумать.

– Я буду ждать тебя завтра в девять утра. Если ты не придешь, я все пойму. Точно не нужно подвезти?

– Нет. – Стелла качает головой. – Это правда, что Амиру закрывают?

– Временно.

– Сегодня сказали в новостях, что, возможно, у компании отнимут лицензию, и Амира уйдет с торгов.

– Это бред. – я отрицательно тряхнул головой. – Просто пара человек отравились.

– Так вы не знаете! – Стелла ахнула. – Помимо кишечной инфекции на кухне, выявили туберкулез у одной из служащих.

Я, потеряв дар речи, уставился на Стеллу. Это дерьмовые новости. Именно их собирался сообщить мне Стив. Черт, коту под хвост многолетние труды.

Кивая на прощание Стелле, я прыгаю в свой спортивный автомобиль и срываюсь с места. Стив и другие руководители отделов встречают меня трагическим молчанием. Оказалось, что туберкулез у сотрудников Амиры не последнее из зол. На почти достроенную гостиницу в центре Манхеттена наложили арест. Незаконное владение земельным участками коррупционный сговор. В общем, полный пиз*ц.

– Варианты? – устало бросив на стол планшет, спрашиваю я, поднимая взгляд на своих коллег. Стив хранит мрачное молчание. Остальные отводят глаза в сторону. Самой смелой оказывается руководитель экономического развития Саманта Грэй.

– Продать часть бизнеса. Резервного фонда не хватит даже на судебные издержки, а кредит нам сейчас никто не даст.

– Я не продам свою компанию. – по слогам произношу я, потирая переносицу, едва взглянув на эффектную блондинку Сэм. Помнится, мы с ней как-то шалили на очередном корпоративе.

– Вы не продаете, а просто позволяете инвестировать ваш бизнес. Двадцать процентов – это ничто. Вы останетесь полноценным хозяином.

– С этого и начинается путь к банкротству. Сначала кто-то влезет в мой бизнес, потом выкинет меня из него. Это не для меня. – я поднимаю голову и смотрю на Стива. Он на моей стороне, это очевидно. – У меня есть собственные капиталы. Понимаю, что это звучит безумно, но я готов вложить их в бизнес. Сам себя инвестировать. Думаю, на суды и разборки денег хватит. А, когда все успокоится, мы выплывем.

– Имя Гетти больше не вызывает доверия, Майкл. Наши казино и отели пусты. – сообщил Тэд Смит, директор отдела рекламы.

– Так придумайте, как вернуть людей. Акции, скидки, бонусы. Не мне вас учить! – я повышаю голос.

Совещание длится бесконечно долго. Несколько проектов я успеваю предварительно одобрить. Дела, в общем, плохи, но шанс выстоять есть. Когда директора разбредаются по своим отделам, рабочий день почти завершен.

Жестом прошу Стивена остаться.

– Понимаю, что ты устал, но нужно решить еще пару вопросов, – сухо произношу я. Стив кивает, садится в кресло напротив меня и внимательно смотрит. – Кто те парни, что забрали Стаффа? Им можно верить?

Стив кивает. Вертит в пальцах айфон, задумчиво разглядывая меня.

– Все дело в этой бабе, так ведь? Я тебя предупреждал. Но ты, как осел, – покачал головой Стивен. – Парни проверенные. Мой отец знает их лично. Ты помнишь, что мой отец не последний человек в министерстве безопасности США? Почему ты сразу ко мне не обратился? Гребаная гордость? Все привык сам. Даже Алан не был так принципиален.

– Он, вообще, не был принципиален, – холодно заметил я. – И смени тон, Стив. Спасибо за помощь. Ты понимаешь, что сменить нужно всю охрану? И службу безопасности.

– Уже. Отец выписал мне пару головастых парней, они уже всем занимаются. – кивнул Стив. – И у твоей девочки тоже новые наблюдатели. Кстати, ты знаешь, что за вами обоими следят? Еще не выяснили кто, но уже засекли. К твоим камерам подключаются, телефон слушают. Ты, вообще, где людей набираешь? По объявлению?

– Кто-то из охраны офиса посоветовал Стаффа, а тот уже привел свою команду, – я пожал плечами. Конечно, мне стоило тщательнее проверять тех, кого я беру на работу. – Черт, глупо вышло. Стив, мне нужно, чтобы твой отец по своим каналам выяснил все, что может об одном человеке, точнее, двух человек. Всю подноготную. Это важно. Я должен понимать, откуда ноги растут.

– Опять ты про свою шлюшку? Вот зачем она тебе сдалась? Смирнова найдут, этим я займусь лично. Со связями отца уже завтра этот ублюдок будет лизать твои ноги. Вышли девку из страны. Не нужна она тебе.

– Позволь мне решать, кто мне нужен, а кто нет. Я с ней разберусь сам. – протягиваю Стиву листок с данными по нужным мне личностям. – Найдите, все, что есть. На обеих. Я заплачу.

– Ты заплатишь, – усмехнулся Стив, разводя руками. – Открой глаза, приятель. Мы без пяти минут нищие.

– Ты знаешь, кому это выгодно, – сухо и жестко говорю я. Мне не нравится сама мысль, но что делать? – Возможно, все-таки придется пойти на кардинальные меры.

– Думай скорее. Одно смс и уже к вечеру проблемы не будет.

– Я должен быть уверен. Представь доказательства, и я приму решение.

– Хорошо, – кивнул Стив. – Это все?

– Что говорит Стафф?

– Ничего. Но он заговорит. Дело времени. И не таких ломали.

– Думаешь, ему заплатили?

– Думаю, это личное, – в тон мне ответил Стив.

Я в сотый раз за день взлохматил волосы.

– Почему у всех ко мне личные счеты? У тебя, надеюсь, их нет?

Потом он ушел к своей чудесной семье, а я остался один в опустевшем офисном здании. Конечно, где-то в коридоре меня ждет новая охрана, но это все не то, совсем не то….

Через полчаса тоже покидаю офис. Две молчаливые тени следуют впереди и сзади меня. Я не спрашиваю их имен. Мне это просто не нужно. Сажусь в авто, которое предварительно тщательно проверяют. Меня, как всегда сопровождают. По большому счету я никогда не бываю один. Никогда. И в тоже время чувство одиночества всегда со мной. С самого детства. Наверно, дело в том, что я рано остался без матери, а мои няни все время менялись, как теперь телохранители. А все, к кому я был привязан, оказывались …. Одним словом, не назовешь. Про Алана Гетти и так все понятно. Смирнов – предатель, Эби – шлюха. Лили – тоже, но у нее хотя бы причины были. Камилла – единственная, кто пока меня не разочаровал. Еще Стив. Но они не могут, не способны заглушить эту пустоту внутри меня.

Я не еду в домик за высоким забором. На самом деле, даже не планировал. Заезжаю в супермаркет за продуктами, а потом возвращаюсь в свою пустую и одинокую квартиру. Точнее, я так думаю, пока не открываю дверь. В прихожей дамская сумочка, свет в гостиной. Опускаю пакеты с едой на пол и прохожу в комнату.

Высокая стройная блондинка в шикарном голубом платье от известного модельера и элегантных туфлях на высоченных каблуках стоит возле панорамного окна, спиной ко мне. Но какая это спина! Величественная, прямая, красивая.

– Камилла, – мягко произношу я. Хрупкие плечи вздрагивают, и она оборачивается. Я вижу слезы на ее щеках, у меня падает сердце.

– Я не слышала, как ты вошел. Задумалась, – хриплым, осипшим голосом говорит моя жена. Готов поспорить, что она рыдала не одну чертову ночь, пока я развлекался с другой женщиной.

– Давно ты здесь? – спрашиваю я, чтобы понять, как строить разговор дальше. Не хочу ранить ее сильнее, поэтому заранее готовлюсь врать. Причем виртуозно.

– Минут двадцать. Я думала, что ты здесь больше не живешь, – голос ее снова предает. Слезы текут сильнее. Я делаю шаг вперед, но она протестующе поднимает руки. – Не нужно меня жалеть.

– Дело не в этом. С чего ты взяла, что я здесь не живу? – пытаюсь выглядеть уверенно и собрано. – Ты могла мне позвонить и спросить, а не накручивать себя.

– Ты тоже мог позвонить!

– Ты выставила меня из дома.

– Были причины! – она сверкает глазами. – Значит, ты не живешь с ней?

Я хмурюсь с наигранным удивлением.

– С кем? Ты что себе напридумывала?

– Не делай из меня дуру. Весь Нью-Йорк знает, с кем ты шарахаешься по ресторанам. Мне даже напрягаться не надо. Таблоиды кишат фотографиями. Как ты мог? С этой дешевкой? Просто в голове не укладывается! То, чем она зарабатывает на жизнь, крупными буквами написано у нее на лбу. Это то, чего ты хочешь? Действительно?

– Она не шлюха, Кам. – неожиданно резко произношу я, холодно глядя в голубые глаза. Камилла невероятно прекрасна даже в слезах. – И не дешевка.

– Что? – потрясенно спрашивает Кам. – Ты сейчас серьезно? Заступаешься за нее?

– Послушай, я собирался врать и оправдываться, но понял, что не хочу. Ни я, не ты, ни она не заслуживаем такого.

– Ты нас сейчас с ней сравнял? – Камилла переходит на крик. – Ты просто грязная сволочь, Гетти.

– Ты хочешь продолжить скандал? – устало взъерошив волосы, спросил я. – Ты меня выгнала, я весело провел время. Что ты хочешь еще услышать? Я сожалею.

– Ты думаешь, что можно вот так поступать со мной? – Камилла внезапно пошатнулась. Она обхватила себя руками, кусая губы. – Разве я заслужила?

– Нет. Поэтому я спрашиваю, чего ты хочешь, Ками? Упреков, скандалов? Может, развода? Или хочешь, чтобы я вернулся, и мы начали все сначала.

– Это уже было. Я простила тебя, и ты снова меня предал.

– Я просил тебя быть со мной. Тогда мне была необходима твоя помощь и поддержка, но ты меня выставила из дома. Твоя ревность тебя же и сгубила. Не было у меня никого. Но ты же не могла поверить!

– Ты знаешь, почему! – Кам подняла голову, посмотрев мне в глаза. – Ты ни разу не позвонил. А я все ждала, как дура.

– Мы женаты, Камилла. А ты продолжаешь вести себя, как ребенок. Я взрослый мужчина, и мне не нужны капризы и все эти сопли. Если я тебя не устраиваю, то просто скажи мне и …

– Что? Уйдешь? Вот так просто? – она снова заплакала. – Ты обещал мне, что будешь заботиться обо мне. И обещал любить меня. Беречь. У меня никого до тебя не было, и я честно сказала, что боюсь, зная твою репутацию. Ты помнишь, Майкл? Я сказала, что боюсь влюбиться в тебя и разбить свое сердце. И ты поклялся мне, что не допустишь ничего подобного, что всегда будешь со мной. Я доверилась тебе. Я отдала все, что у меня было. Я любила тебя и сейчас люблю.

– Ками… – я снова шагнул к ней, и на этот раз она меня не оттолкнула. Ее горе было настолько искренним, а моя вина столь аргументированной, что я не мог остаться равнодушным. Прекрасная, молодая девушка, чистая, любящая и преданная плачет из-за меня. Как я допустил подобное?

– Прости меня, девочка. – прошептал я, гладя шелковистые светлые волосы. – Мне так жаль. Просто этот мир, в котором я вращаюсь…. Я не знаю, что сказать, чтобы ты простила меня.

– Ты еще любишь меня. Хоть немного?

– Конечно, Кам. Конечно, я люблю тебя. Просто у нас сложный период. Но если мы оба постараемся, то все наладится.

– Я хочу этого, – кивнула Камилла, уткнувшись мокрым лицом мне в грудь. – Хочу, чтобы ты вернулся домой. Мы можем поехать в отпуск. Вот увидишь, все сразу предстанет в другом свете. Мы будем все время вместе. Никакой работы и стрессов. Никаких других женщин.

– Я очень хочу поехать, но сейчас в компании огромные проблемы.

– Стив справится.

Я размышлял совсем недолго. Доля истины в ее словах была. Стив действительно справится. И сегодня он доказал, что может реагировать быстро и разумно. Вероятно, мне просто жизненно необходим отпуск. Смена декораций, так сказать. Нам обоим нужно попытаться начать все сначала. Я обязан дать нам такой шанс. Дать себе шанс забыть о девушке с зеленым глазами. Избавиться от наваждения, вернуться в реальный мир, успокоить и сделать счастливой свою жену.

– Хорошо, мы поедем. – произнес я, обнимая Камиллу. Она доверчиво прижалась ко мне.

– Это правильное решение, Майкл. Я попытаюсь все забыть. Я просто… просто не знаю, как жить без тебя. Ты мне очень нужен. Даже не представляешь, как сильно.

Ее слова лились в мое сердце, согревая мягким теплом, но я знал, понимал в глубине душе, что этого мало….

А потом мы вместе собрали мои вещи и поехали в наш красивый большой дом. Как много видели его стены…. Пять лет назад, когда Лили уехала, я уже стал другим человеком. Я перекрасил стены, изменил стиль оформления дома, а после Камилла внесла свою долю уюта и красоты. Наверно, не стоило убирать пианино, но я не хотел тогда лишних напоминаний.

И если быть откровенным, я рад вернуться домой. А уж как рада Паола. Женщина просто светилась от радости, увидев, что мы с Камиллой приехали вместе. Нас ждал грандиозный ужин и гиперзаботливая и внимательная домработница. Мы с женой упорно делали вид, что не было между нами никаких размолвок и слухов о другой женщине, который я практически подтвердил. Камилла льнула ко мне, и была невероятно мила и весела. Мне даже показалось, что она искренне простила и забылась.

Только в постели я понял, что ошибался. Без примирительного секса обойтись было нельзя, хотя … я не горел желанием, но Ками бы поняла по-своему, даже если бы не высказала вслух. И – да, я пытался быть нежным, заботливым, чутким, каким всегда был с Камиллой, не считая нескольких эпизодов. Но она была так сильно зажата и напряжена, что впервые у нас ничего не вышло. Точнее, у нее. У мужчин с этим проще. Не то, чтобы я переживал… Просто нельзя отрицать, что женщине тоже необходима разрядка, особенно после пережитого стресса. Мы поспешили. Подождать пару дней – вот, что нужно было сделать. Черт, мое тело еще помнит. И Камилла, уверен, тоже гадает, спал ли я с другой прошлой ночью или даже утром. Я видел это сомнение в красивых нежных глазах, пока мой член проникал глубоко в ее тело.

– Мы это переживем, – прошептала она, целуя меня в плечо, когда все закончилось. Я обнял ее, чувствуя горечь и пустоту. И стыд. Я предал ее, а она утешает меня. Я не заслуживаю такую женщину.

– Ради всего святого, Кам, прости меня. – шепчу в ее душистые светлые локоны. – Я дурак.

– Наверно, за это я и люблю тебя. Ты можешь разбивать сердца, и горько плакать над ними. Иногда я жалею, что ты не работаешь сантехником или развозчиком пиццы, и что мы не простая семья со средним достатком.

– Ты мягко намекаешь на то, что без денег я мало кому интересен? – усмехнувшись, нежно провел ладонью по спине Камиллы.

– Согласись, что претенденток стало бы гораздо меньше!

– Дорогая, любимый сюжет порнушки – это приход сантехника или развозчика пиццы к скучающей домохозяйке.

– Ты увлекаешься порнушкой? – Кам вскинула брови, насмешливо посмотрев на меня. – Мы могли бы посмотреть вместе. – взгляд ее стал напряженным. – Если тебе чего-то не хватает, ты можешь просто сказать мне. Я не против экспериментов.

– Серьезно? По-моему, последний скандал ты устроила, упомянув, что я использую тебя, как шлюху.

– Я была зла. Но на самом деле…. Майкл. Я пересмотрела свое отношение к многим вещам. Не думай, что я ханжа.

– Поймал на слове, бшщ9 б9щ8 т жю оллт 89т7 7…ь… – пытаюсь шутить, но на самом деле мне ни хрена не весело. Я знаю, чего стоило моей нравственной жене сказать подобное вслух. Это лишь говорит о ее безусловной любви ко мне.

– У нас будет целые две недели. Я кое-что уже почитала…

– Боже, боюсь представить. Кстати, детка, две недели не получится. Десять дней, может, даже неделю. И дай мне пару дней.

– Где-то я уже слышала про пару дней.

– Я серьезно. В компании огромные проблемы. Я должен быть уверен, что пока меня нет, ничего не взорвется и не сгорит.

Камилла больше не спорила. Я рассказывал ей о всех неприятностях, которые постигли мой бизнес за последний месяц, а она внимательно слушала, давая советы, очень мудрые для женщины юного возраста. Не помню, кто из нас уснул первым, но четко запомнил сон, который увидел. Снова про двух девочек. Теперь я знал, кто они, и скоро отец Стивена поможет понять, что с ними случилось.

Глава 10

Утром заявляюсь в офис первым, точнее, думаю, что первым. На самом деле на месте секретаря меня уже ждет Стелла. Я улыбаюсь ей, как кот из Страны чудес. Неужели удалось загладить еще один грех?

– Умница, рад тебя видеть. – бодро говорю я. – Мой любимый кофе?

– Сейчас будет. – кивает Стелла. – У вас новая охрана? Я не вижу Стаффа.

– Стафф взял выходной. – я небрежно пожал плечами, присаживаясь за стол, и открывая ноутбук. Мне не нужны сплетни. – Как появится Стив, сразу гони его ко мне.

– Хорошо, Майкл. – она выходит из кабинета, цокая каблучками.

Бегло просматриваю отчеты за вчерашний день, остатки по расчетным счетам и редактирую план встреч с вип-клиентами на следующие две недели. Придется что-то отложить, а некоторые переговоры провести раньше. Ничего, справлюсь. С головой погрузившись в работу, не замечаю, как проходит два часа.

– Майкл, через двадцать минут планерка. – говорит по внутренней связи приятный голос Стеллы. – И, сэр, Стив приехал. Пригласить его сейчас, или вы переговорите с ним после?

– Сейчас, – бросил я, откидывая на спинку кресла. Через минуту Стив входил в офис, а Стелла несла нам кофе.

– Слава Богу, ты вернул нам ангела. – вздохнул с улыбкой Стив, прежде, чем сделать глоток кофе. – Божественный вкус. Не говори Рейне, что я без ума от твоей помощницы.

– Я – могила, – сухо улыбаюсь, дожидаясь, пока Стелла выйдет. – Что со Стаффом? Выбили информацию?

– Конечно, – Стив растягивает слова, потирая руки и заговорчески улыбаясь. Узнаю своего приятеля по бесчисленным хулиганствам и вечеринкам. – Как я и думал, у него к тебе личные причины. Информация ограниченная, он сообщил, то, что ему позволили узнать.

– Не томи. Ближе к делу, – нетерпеливо бросил я.

– В общем, Стафф, от рождения Марк Райт, у нас парень из трущоб. Вырос в гетто. Беда случилась с его сестрой. Ее похитили, когда той было пятнадцать. Есть все доказательства того, что ее банально продали родители-наркоманы и угадай кому?

– Да, что же это за бл*дство. Долго я буду за ним разгребать? – выругался я, доставая сигареты и нервно закуривая. – Она жива?

– Покончила с собой.

– Бл*дь, – качаю головой. Волной накатывает усталость и тошнота. – Когда? Как?

– Ну, она пробыла в доме Алана лет шесть. Когда его убили, Сара, так ее звали, попала в реабилитационный центр. Но так, как ты дал команду не афишировать и не разглашать всю эту историю, то никто, конечно, родственников лиц, побывавших в рабстве у Алана, не искал. Есть вопросы к этому центру. Девушку явно или подтолкнули, или помогли совершить самоубийство. История темная. Но доказательств нет. Как об этом узнал Стафф, ты можешь догадаться и сам. Твоя зазноба точно знала Сару, как и других девушек из садо-мазо борделя Гетти. Сара наверняка рассказывала о брате. О том, что он пошел воевать в Ирак, чтобы вытащить семью из жопы. Только пока он воевал, родители сожгли квартиру и сами погибли. Но об этом бедняжка Сара не узнала. Она пропала, пока Стафф служил. Потом он долго и упорно искал сестру. И понятно – у него, кроме нее, никого не осталось. На войне он был ранен. И, вообще, отзывы о нем отличные. Неплохой парень этот Стафф. И вполне объяснимо, почему он связался с Романом и Лили. Сначала твой дядя сделал из девушки секс-рабыню, потом ты приказал поместить ее в центр, в котором ее или убили или довели до самоубийства. Ответов мы не узнаем, потому что исполнителей добрый Роман уже убрал. Кстати, странно, что Стафф сообщил об этом.

– В этом был свой умысел. Он делал вид, что не одобряет … мою связь с сообщницей. И, конечно, должен был ради правдоподобности давать мне какую-то информацию. Я должен был переключиться на Смирнова, пока девушка обрабатывала меня. Я даже не знаю, что еще выплывет. Честно, мне страшно копать дальше, – признаюсь я. Тушу сигарету и закуриваю новую. – Почему мы не можем найти Смирнова? Откуда у него такие возможности?

– Вот и я том же, Майкл. Слишком много совпадений, – Стив пристально смотрит на меня. – Эта девушка не так проста, как тебе кажется. Она легко призналась, что вместе с Сомерсом и Романом спланировала убийство Алана Гетти, потом ликвидацию самого Сомерса и его команды. Даже если она не снимала курок, не значит, что она не виновна. И я слышал запись с ее рассказом о прошлом, о Смирнове и Алане. Многое вызывает вопросы. Как Смирнов связался с Брэдом? Почему Брэд пошел на предательство? Я помню его. Ну, не такой он человек. Сволочь, но неподкупная сволочь. И финансовый вопрос самый подозрительный. Что если, пока мы теряем время на поиски Смирнова, мы пропускаем нечто важное? Другого игрока, более сильного и влиятельного?

– Ты хочешь сказать, они в одной лодке с Ронски? – сощурив глаза, ледяным тоном спрашиваю я.

– У тебя есть другое объяснение?

– Есть кое-что, чего ты не знаешь, – сухо произношу я, туша сигарету. Поднимаю глаза на друга, колеблясь пару секунд. – Но уверен, что узнаешь, когда отец передаст тебе отчет по сестрам Гриневым.

– О чем ты? – хмурится Стив.

– Я не знаю, что случилось с Лили. Жива она или нет. Но в доме, который я снимаю, живет не она, а ее сестра близнец. Даша. Так ее настоящее имя. Дарья Гринева. Та самая сестра, которая должна была умереть от лейкоза, потому что Алан Гетти не перевел гребаный гонорар за то, что я трахал другую сестру, Анастасию.

– Черт, ты извращенец. Хотя… в этом что-то есть, – с губ Стива срывается нервный смешок. Он смотрит на меня какое-то время, переваривая информацию. – Боюсь строить предположения. Давай просто дождемся отчета. Ты давно знаешь?

– Нет, – тряхнул головой, потирая переносицу. – Точнее, мне казалось…. Я чувствовал, что она не такая, другая совсем, да и в интимном плане все не так…. Но мало ли, я думал, время прошло, она многое пережила. Хотя именно пережитый ею стресс меня и смущал. Я не чувствовал в ней этого синдрома жертвы. Точнее, она пыталась сделать вид. Я, черт побери, верил в эти игры. Я чувствовал себя виноватым, обязанным. А она действительно тогда пришла меня убивать, и, наверно, попыталась бы снова, прикажи ей… кто там у них главный?

– Мы это выясним, – Стив посмотрел на меня с пониманием, даже сочувствием. – Эй, ты же справишься с этим? Просто баба. И все. Плевать, Майкл.

Что-то в голосе Стивена срывает последний барьер, повисает пауза. Мне кажется, я слышу, как бьется мое сердце. Так это сильно, бл*дь.

– Не могу, я… – я закрываю ладонями лицо, чувствуя бешеную боль. Разрывающую, от которой темнеет в глазах и стреляет в висках. – Это не объяснить. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Ни с кем.

– Майкл, я знаю, о чем ты говоришь. Но ты должен держать себя в руках. Это можно пережить. Все можно пережить. У тебя есть Камилла. Она поможет, – и Стив говорит так убедительно, что я почти верю ему.

– Да. Конечно, – киваю я. – Ты отпустишь меня в отпуск?

– Ты спятил?

– Кам очень просит. И нам это нужно.

– Рейне рожать через две недели. А если она раньше соберется?

– Я вылечу обратно, как только начнутся схватки.

– Ты … У меня нет слов. Бизнес рушится, вокруг одни предатели и заговорщики, а он собрался на курорт! Куда, кстати?

– В Доминикану. Камилла смс прислала час назад. Она уже заказала билеты.

– Ладно, черт с вами. Резвитесь, пока мы тут горим на работе, – Стив покачал головой, снова пристально посмотрев на меня. – И чтобы я больше не видел тебя в таком разбитом состоянии. Ты же Гетти! Ни одна женщина не выбьет из равновесия великого бабника.

– И это говорит мне другой великий бабник, который скоро в третий раз станет отцом, – парирую я. На самом деле мне не весело. Боль все еще отголосками пронзает мой мозг и сердце. Но это просто минутная слабость, и я буду в порядке.

– И еще, Майкл. Тебе лучше пока не видеться с этой Дашей. Она может догадаться, что ты знаешь, и тогда мы можем ее потерять. А она пока единственный свидетель. Стафф уже все сказал. Дело за ней.

– Девушку не трогать, – жестко говорю я. – Сам разберусь. Просто следите за ней.

– Ее может смутить, что Стафф пропал.

– Они не созванивались и не поддерживали связь. Так что вряд ли, она вдруг решит пригласить его на чай. А потом мы скажем, что он сопровождает меня в Доминикану.

– Его держим пока у себя?

– Да. Ну, без перегиба, конечно. Потом с ним порешаем. Нужно достать тех, кто заказывает музыку.

– Буду держать тебя в курсе. Главное, не отключай мобильный. И не забывай про ежедневные собрания по конференцсвязи.

– Кстати, мы опаздываем, – я взглянул на часы. – Пойдем, нас уже заждались.

День прошел в суете. Время пронеслось незаметно. Я даже не понял, когда опустел офис. В какой-то момент просто оторвал взгляд от компьютера и заметил Стеллу, переминающуюся в дверях.

– Я пойду, Майкл. Уже восемь.

– Да. Совсем не нужно было столько сидеть.

– Я разбирала документы. До завтра, – она вежливо улыбнулась и вышла. Я не предложил подвезти ее до дома, понимая, что от подобного приглашения она в лучшем случае свалится в обморок.

Камилла встретила меня праздничным ужином. Она была прекрасна. Роскошная прическа, короткое кружевное голубое платье, обтягивающее стройную худощавую фигуру, кремовые чулки, изысканные украшения и высокие классические шпильки.

Стол был накрыт в гостиной. Цветы и свечи на столе, тихая музыка и приглушенный свет. Камилла кормила меня изысканными блюдами, пока мы вели высокоинтеллектуальные беседы. Я всегда знал, что беру в жены хоть и молодую, но очень умную девушку. Мне хотелось не только красивое тело в кровати, но и интересного собеседника. Я все это получил. Камилла – идеальная жена. Ухоженная, грациозная, и всегда выглядящая так, словно ее вот-вот подловит папарацци. Она настоящая леди из почти аристократической семьи. Ее мать – потомок какого-то английского графа и даже титул имеется. Она не избалована и добра. Я смотрю в голубые глаза, понимая, что, в моей жене нет ни одного изъяна. Кроме разве что чрезмерной идеальности. Я помню, что ее мать считала меня недостойной парой ее дочери. В чем-то мудрая женщина была права. Камилла не прислушалась к словам матери, а, наверно, зря.

После ужина мы само собой легли в постель. На этот раз Кам удалось расслабиться. Она даже проявила некую самостоятельность и инициативу, что я, разумеется, не мог не оценить. Но когда после третьего захода, она мягко намекнула мне, что слегка устала, я невольно вспомнил саркастическое замечание Даши. «Твоя жена, вообще, ходить может?».

У меня с женой никогда не было такого секса, как с ней. И не будет…, чтобы мы не попытались предпринять. И дело не в том, что Камилла хуже или скованнее. Просто она не вызывает в моей крови пожара, бешеного урагана, взрыва эмоций. Я хочу ее, но без одержимости. И почему-то девушка, о которой я почти ничего не знаю, делает меня одуревшим от страсти, не прилагая никаких усилий. Она груба, не воспитана, не так ухожена, без идеального маникюра и макияжа, безвкусная и нелепая, вульгарная и пошлая, нищая голодранка без роду и племени. Но я хочу ЕЕ. ЕЕ. И лежа в постели со своей женой, занимаясь сексом со своей женой, разговаривая со своей женой, я все время думаю о другой. И ничего не могу с этим поделать. Чувствую себя на пределе, способным на любую глупость. Я почти готов сорваться и поехать к ней. Только это еще больше усложнит и без того запутанную историю.

Через пару дней мы с Камиллой ждем вылета в аэропорту. Она счастливая, в приподнятом настроении. Три чемодана платьев уже переданы в багаж. Она щебечет о том, как мы здорово отдохнем. Мужчины в зале ожидания все поголовно пялятся на нее. Но не так, как пялились на Дашу. Камилла вызывает восхищение. Даша – похоть. Я понимаю эту разницу, только становится еще больнее. Это абсурд. Полный абсурд.

Я не слушаю Камиллу. Смотрю сквозь стекло на отлетающие самолеты, мое сердце бьется быстро и гулко. Через полчаса я улечу….

– Майкл, что не так? – тихо и печально спрашивает Кам, заметив мою отстраненность. Я вымученно улыбаюсь, пытаясь не смотреть в глаза.

– Все отлично, детка, – качаю головой. Мой мобильный вибрирует. – Прости, нужно ответить.

Достаю айфон из кармана. Камилла понимающе кивает.

– Вечная работа. Пойду кофе возьму, – она поворачивается и идет к автомату.

– Да, – отвечаю я, не обратив внимание на имя вызывающего меня абонента.

– Привет, – произносит до боли знакомый голос, я цепенею на какое-то время, теряю дар речи. Воровато смотрю на спину жены. Она далеко. Не услышит.

– Привет, малышка, – взяв себя в руки, наиграно игриво отвечаю я. – Ты соскучилась?

– Просто хотела узнать, все ли с тобой хорошо. Ты пропал. Не приезжаешь, не звонишь, – ее тон не выражает претензий. Сухая констатация факта.

– Я приеду. Но не скоро. Сейчас я в аэропорту. Жду вылет.

– Командировка? – теперь уже я слышу напряженные нотки в голосе.

– Я обязан отчитываться? – холодно интересуюсь.

– Что ты, я просто спросила. – иронично отвечает девушка. Мы молчим какое-то время. Я просто слушаю оглушительную напряженную до скрипа тишину. Пульс стучит в висках. Ладони мокнут.

– Лечу отдыхать, – сообщаю я.

– Помирился с женой? Поздравляю. – она пытается говорить беспечно, но я слышу нотки горечи. Ни одной женщине не будет приятно, если ее любовник поедет отдыхать со своей женой. – Ты мог мне сказать, а не пропадать.

– Ты могла позвонить раньше.

– Зачем? Думаю, тебе было не до меня.

– Ты права. У меня много работы. Особенно перед отпуском. Я оставил тебе золотую карту. Ты можешь пройтись по магазинам и салонам.

– Я уже говорила, что не шлюха. И плата за услуги не нужна, – сарказм в голосе. Я начинаю закипать.

– Черт, это просто гребаный подарок. Просто пойди и потрать эти деньги.

– Как скажешь, милый, – неожиданно сдается она и ставит меня в ступор. – Я могу немного поразвлечься? Или твои громилы будут охранять меня и в клубе?

– Ты не пойдешь в клуб! – отрезаю я ледяным тоном. – И ты не будешь приводить мужиков в мой дом. Ты будешь сидеть и ждать, когда я вернусь.

– Ты, просто скотина, Гетти. – с яростью кричит она в трубку. Я поворачиваю голову. Жена стоит рядом, пристально наблюдая за мной.

– Кто тебе, звонит, Майкл? – спрашивает Камилла.

– Никто, – отвечаю я, отключая вызов. Неожиданно, но после звонка Даши, я чувствую прилив сил и желание жить. Обнимаю жену и звучно целую ее в губы.

– Майкл, я кофе пролью… – возмущается она.

Конец первой части.

Часть вторая. Даша.

Глава 1

Даша

– Не думаю, что нужен новый план, – Рома качает головой, глядя на грязный пол стального бункера, в котором он назначил мне встречу. Он в спортивном костюме, темных очках и кепке. Встреть я его на улице, ни за чтобы не узнала. Мастер маскировок. Я многому у него научилась. И именно эти бесценные для выживания в каменных джунглях Америки уроки позволили мне сегодня ускользнуть от наблюдателей Майкла. – Главная цель достигнута. Империя Гетти вот-вот рухнет. Представляешь, он подозревает, что мы работаем на Ронски. Связывает последние штормы внутри холдинга с твоим появлением и желанием Габриэля монополизировать рынок.

– Ну, в чем-то он прав. Я не уверена, что Ронски так прост, как нам кажется. Возможно, он просто позволяет нам думать, что мы «заказываем музыку».

– Киллер стоил бы ему дешевле. Я не верю в благотворительность, но все же у Ронски есть личные причины помогать нам.

– Опять же корыстные. Он так же может использовать ЕЕ, как и нас, чтобы подобраться к Майклу, – сухо заметила я. – Не верю я ему.

– Не забывай, что это мы на него вышли, а не он на нас. Если бы у нас были деньги Ронски, давно бы уже разобрались с Гетти, – Роман посмотрел на меня с фанатичным огнем в глазах. – Он сдохнет с моим именем на устах. И у нас будет все, что мы заслужили. Ты веришь мне, Дашка?

Я киваю, но отвожу глаза. Когда Рома рядом, когда я слушаю его, впитываю его гнев, приправляя собственной болью – все кажется таким правильным и понятным. А потом я вижу Майкла, и понимаю, что он нам не по зубам. Сколько бы не готовил меня Смирнов к встрече с Гетти, я так и не смогла усвоить главное правило – ничего не чувствовать к врагу. Нельзя не чувствовать, если отдаешь человеку свое тело. И если этот человек так греховно прекрасен, так смертельно опасен. Я знаю, что, если мое инкогнито будет открыто, Майкл Гетти не пощадит меня. Но я не боюсь. Видит Бог, я даже хочу этого. Играя в игры между двумя мужчинами, я слишком запуталась и устала. Моя жизнь – полное безумие.

– Я смогла его отвлечь, но теперь, когда Майкл снова в лоне семьи и вернется с отдыха, я могу покинуть этот чертов дом? – спросила я с надеждой. – Ром, это унизительно сидеть и ждать, что он вернётся выпишет мне чек и выставит из страны.

– Черт, жалко, что мы не можем воспользоваться его золотой картой по своему усмотрению. Ты можешь, конечно, и обязательно потрать столько, сколько сумеешь. Шубы там, машины. Пусть побесится. Ты и так хлебнула, хотя… – он окинул меня насмешливым взглядом с головы до ног. – Кувыркаться с Майклом Гетти не так уж и плохо?

– Это был твой план, Рома, – холодно напомнила я. – Месяцы тренировок, как быть стопроцентной шлюхой не прошли даром. Именно шлюху он и видит во мне.

– Я изучил его, милая. Именно шлюха ему и нужна. Он поэтому и свалил на остров со своей фригидной женушкой, потому что ты его зацепила слишком сильно.

– Он сказал, что я никто, – вспомнила я свой последний разговор с Майклом неделю назад. – А ты сказал, что я смогу это пережить. Но мне неприятно и стыдно. Я чувствую себя грязной, использованной, гадкой.

– Я знаю, что это не так. – Рома шагнул ко мне и мягко обнял. Когда-то все чего я хотела, это быть в кольце его рук. Всегда. Но потом он рассказал, что я должна сделать и мир навсегда изменился. Я не была в него влюблена, просто он оказался первым мужчиной, который что-то для меня сделал, который спасал мою сестру долгие месяцы, мстил за нее. И любил ее. Только ее. И до сих пор любит. А я просто ее тень. Всегда просто тень своей прекрасной, талантливой и умной сестры, которая ценой своей жизни дала шанс выжить мне.

Но разве я просила?

И разве она хотела, чтобы я жила … так. С ее мужчинами. Как разменная монета. Я даже именем своим не могу назваться. Все, что мне осталось, чтобы снять камень с души, это месть. Я должна наказать человека, который бросил Настю в пропасть ада и безумия. Последнего из тех, кто уже понесли наказание. Я могла все закончить там, в его офисе, глядя в бесстыжие черные глаза, которые насмехались и в тоже время шарили по моему телу, но это было слишком просто для него. Но все, что произошло потом – оказалось слишком сложно для меня. Мы могли убить его, и Рома чуть не сорвался. Мы рисковали. Майкл мог умереть, а я остаться в тюрьме, или мог не захотеть вытаскивать меня, даже узнав, кто я, точнее, псевдо я. Или тупо не захотеть меня. И тогда бы Рома просто добил его. Мы понесли бы свое наказание, приняли бы и тюрьму, и все остальные последствия, но Майкл оказался глупее, чем я думала, он повелся. А сейчас мы почти получили его бизнес. Я не хочу знать, что случится с Майклом, когда компания окажется в руках Романа. Его не оставят в живых.

Что я чувствую по этому поводу?

Я надеюсь, что в этот момент я уже буду дома, в России, и не узнаю, ни о чем не узнаю. И до конца жизни буду верить в то, что он так же живет своей грешной жизнью, улыбается, дышит, разбивает сердца.

– Осталось немного, Дашка. Все скоро закончится. Продержись еще чуть-чуть. Скоро у нас будет все.

– Мне не нужны деньги. Особенно теперь, без Насти, – тихо проговорила я. Роман все еще обнимал меня, но я чувствовала, что мысленно он отстранился. – Зачем все это? Ее уже не вернуть, чтобы мы не делали.

– Ты позволишь ему просто жить дальше? Жировать, словно ничего не произошло? А о других членах команды, ты подумала? После всего, что они пережили там с Настей?

– Ром, я не спорю. Просто никому из них не приходится спать с Майклом. Это слишком личное. Ты понимаешь?

– Он тебе нравится? – взгляд Смирнова сузился. – Ты помнишь, что этот гавнюк толкнул Настю в логово Алана Гетти. Или ты веришь в его сказки, что он не знал? Или тебе просто нравится лежать под ним?

– Разве не ты убеждал меня воспользоваться уроками с секс-инструктором? Вы сами утверждали, что я не должна играть, а должна чувствовать, и меня научили чувствовать и знать свое тело.

– Да, жаль, конечно, что у тебя нет наклонностей Насти, все бы тогда было еще достовернее, – Рома равнодушно пожал плечами. – Ладно. Получай удовольствие, пока есть время. Все могло быть хуже. Он не садист, и не урод. И не Алан Гетти. – Рома сцепил челюсти, кулаки его инстинктивно сжались. – Пока не Алан Гетти, но он станет похожим на него, если мы не остановим.

Тут я возражать не стала. Я слишком хорошо помнила ту ночь, когда Майкл набросился на меня, связал и использовал на полную катушку. Его темперамент мог бы вызвать зависть у других мужчин, но есть и другая сторона медали. Однажды ему станет мало обычного секса, и он начнет искать другие источники. Алан с помощью Насти уже пустил порочные ростки садиста в его душе. Дело времени….

– Кстати, тот доктор, который тебя осматривал не заметил, что тебе делали хирургическую дефлорацию?

– Ты думаешь, после того, как там побывал Майкл, можно было что-то заметить? – криво усмехнулась я. Никогда не думала, что буду смеяться по этому поводу. Еще смешнее представить, что было бы не пойди я на ту операцию. Вот бы Гетти удивился. Нет, мне, конечно, многие предлагали помочь справится без врача, но я не согласилась. Мне и так предстояло стать личной проституткой для бывшего любовника моей сестры. Заводить вереницу мужиков совсем не хотелось. В моей жизни до появления Романа, смерти сестры и мести, не было ничего, кроме больничных стен и борьбы со смертью. Когда Настя уехала, она пообещала, что вернётся с деньгами на лечение. Она не вернулась. Зато приехал Роман, и забрал меня сюда, в эту клоаку разврата и безумия. Иногда я жалею, что он успел. И те месяцы в Израиле, возможно, были самыми спокойными в моей жизни, потому что тогда я еще не знала, чего стоило Насте мое спасение. Понимание пришло позднее, когда я увидела ее в частной лечебнице, которую оплачивал Роман. Она меня даже не узнала. Она никого не узнавала. Я не теряла надежды и ходила туда каждый день. Мы с Ромой верили, что она должна прийти в себя, теперь, когда я рядом. Когда она может увидеть, что ее жертва не была напрасной. Но мы не смогли…. Она ушла слишком далеко. И тогда Рома придумал этот план. Я полностью его поддержала. Как иначе? Я не могла не думать о мести, когда смотрела на живой скелет с пустыми глазами, обтянутой кожей, покрытой шрамами. Она умерла на моих руках. Просто остановилось сердце. Эта боль навсегда во мне. Настя часть меня, я никогда не забуду о том, что она сделала для меня. И что сделал Рома.

– Ром, ты же не оставишь меня, когда все закончится? – спросила я, глядя в светлые глаза Смирнова.

– Конечно. – заверил меня он, взяв за руки. – Как я могу. Мы столько прошли вместе. Ты сестра женщины, которую я любил.

– Может, не стоит убирать Ронски? Он – не так прост, как кажется. Боюсь, что он догадывается, что ты задумал его кинуть.

– Даша, я разберусь. Просто верь мне и действуй по плану. Окей?

– Хорошо, – кивнула.

– Мне удалось тебя успокоить? – спросила Рома. Я снова махнула головой в знак согласия.

– Теперь пойди и истрать все его денежки. Побалуй себя, детка.

Майкл

Очередное утро началось с гребаной планерки в онлайн режиме. Вчера мы с Камиллой слегка перебрали и сегодня я реально херово себя чувствовал, голова гудела, к горлу подкатывали волны тошноты. Да еще Кам с самого утра устроила мне вынос мозга. Вчера я был немного пьянее ее и переборщил с экспериментами. Я смутно помнил, что сначала настойчиво убедил жену попробовать заняться интимом в туалете клуба, где мы тусовались, а когда она в итоге отказалась, обозвав меня извращенцем, потащил туда первую попавшуюся и послушную цыпочку. И Камилла все это видела. Не знаю, что и кому я хотел доказать. Сейчас мне пофиг. Я не собираюсь вечно валятся у нее в ногах и просить прощения. Если она сама предложила разнообразить интимную жизнь, а потом снова включила мисс моральные устои, это ее гребаная проблема.

– Всем доброе утро, – включив конференцию, поздоровался я. – Поделитесь хорошими новостями.

– Боюсь, что их не так много. Юридические расходы съели девяносто процентов прибыли, – заявила Саманта Грей. Я поморщился. Ну, почему она всегда такая негативная? – Майкл, вы должны принять решение. Нужно продать еще тридцать процентов акций.

– Нет, Сэм, – холодно отрезал я. – Тридцать процентов означает, что любой может завладеть контрольным пакетом. Я должен контролировать компанию. И только я. Мое слово– решительное.

– Значит, вам нужен партнер с инвестициями.

– Тоже исключено. Я знаю, на кого ты намекаешь. Я не смогу с ним работать. Завтра переведу деньги с личных счетов. Покройте самые необходимые расходы, – сухо произношу я. Боль в висках становится просто невыносимой.

– Майкл, может, прислушаешься к Саманте? – вставил Стив. – Я против Ронски в компании, но за продажу акций. Наши казино пусты, гостиницы тоже. Дешевые номера никого не прельщают. Я постоянно проплачиваю прессу, но все равно находятся новостные издания, которые продолжают лить на нас грязь. У офиса постоянно дежурят папарацци.

– Это временно. Случится что-то грандиозной и про нас забудут. Нужно просто пережить.

– А ты оптимист, Майкл, – усмехнулась Саманта. – Это месяц ты заплатишь зарплату нам из своего кармана, а что потом?

– Разберемся. Рэй, почему гостинцы пусты? Привлекай туристов. Тех, кто не читает прессу. Забейте бар бесплатным алкоголем. Давай, проявляй смекалку.

– Вы про русских? Хотите, чтобы разгромили и растащили последнее, что есть?

– Майкл, твою мать, ты ублюдок! Ненавижу тебя, – завопил где-то за спиной голос Камиллы. Я так опешил, услышав ругательства из ее уст, что даже не сразу понял, кто орет на меня. Мои коллеги тоже застыли. Я вымученно улыбнулся.

– Я свяжусь с вами позже, ребята. Работайте, – закрываю ноутбук и поворачиваюсь к Камилле. Она пылает от ярости и трясет перед моим носом айфоном. Надо понимать, он не ее, иначе чего бы ей злиться.

– Что случилось, дорогая? – спрашиваю я, пытаясь бороться с головной болью и темнотой в глазах.

– Дорогая? Это я-то? Нет, ты мне льстишь, – она чуть ли не брызгает слюной. Впервые вижу ее некрасивой. – Кто, скажи мне на милость все утро, скупает драгоценности, шубы и шмотки, которые даже я не могу себе позволить?

– А мне откуда знать? Ты залезла в мой мобильный банк? – мягко спрашиваю я, пытаясь забрать телефон. Кам отходит назад.

– О, поздравляю ты только что купил Лексус. А полчаса назад пожертвовал триста тысяч на благотворительность, – она водит пальцем по экрану: – Вчера ты был в салоне красоты и потратил три тысячи, потом купил что-то в бутике на пятнадцать тысяч. И, конечно, ювелирка. Тут ее тысяч на двадцать. Еще и мебель, и секс-шоп. Класс, милый, миллион долларов за сутки.

– Что за бред ты несешь, – я устал от этого театра. Встаю и выхватываю у нее телефон, отталкивая в сторону. Камилла падает на пол, но меня это мало заботит, потому что я понимаю, что она не врет. Смс-ки сыплются одна за другой. Тысячи и тысячи долларов….

– Сука, – вырывается у меня. Быстро связываюсь с банком и блокирую карту. Тогда на мой мобильный приходит новое смс. «Жадина». Не заботясь о том, что Камилла по-прежнему сидит на полу шикарного двухуровневого номера, а я со следами когтей вчерашней шлюхи стою в чем мать родила, набираю номер, с которого пришло провокационное сообщение.

– Ты совсем охренела? Сдай все обратно ясно? Можешь оставить шубу и шмотки, но остальное верни. Поняла меня? Или ты сильно пожалеешь. Это не смешно!

– Я не взяла чеки, милый, – ответил мне совершенно спокойный голос. Она совсем не напугана. Дрянь. – Ты сам велел мне погулять по магазинам. Вот я и последовала твоему совету. Тебе жалко?

– Мне не жалко. Ты перегнула палку. Взгляни в лицо реальности, ты стоишь куда дешевле.

– Но я, по-моему, не говорила тебе цену. И ты ее не устанавливал, так что все честно.

– По-моему я трахал тебя бесплатно.

– Прости, но в таком тоне я не хочу разговаривать. Поеду прокачусь на новой машинке. Она очень розовая, Майкл. Так что ты вряд ли сможешь ею воспользоваться.

– Поедешь на ней в свою вонючую страну, когда я вернусь, – пообещал я, швырнув телефон. Камилла смотрела на меня распахнутыми глазами и больше не плакала.

– У тебя стоит, ты животное, – выплюнула она, медленно поднялась и вышла из номера. Я взъерошил волосы, тяжело дыша. Нужно справиться с приступом гнева, иначе головная боль сожрет меня. Ясно одно – браку конец. Камилла не простит мне и половины того, что я натворил вчера и …. Все дело в гребаном отчете, который я получил вчерашним утром. Стив прислал мне его по электронке. И у меня реально снесло крышу. Пытался залить ярость алкоголем, но получилось только хуже. Черт, я все разрушаю. Камилла права. Животное.

Когда через два часа Камилла возвращается в номер, я уже полностью владею собой. Принял душ, выпил таблетку и даже оделся в приличную одежду, а не пляжные шорты и сланцы. Загорать нам больше не придется. Отпуск закончился. На самом деле, улетать надо было еще вчера.

Камилла собирает вещи, не глядя на меня и пакует их в чемодан.

– Я проеду сразу к отцу. Твой дом мне не нужен. Имущество делить не буду. И видеть тебя больше никогда не хочу, – она поднимает на меня совершенно пустой стеклянный взгляд. Потом начинает истерически смеяться. Я не реагирую. Не в первый раз вижу женские истерики.

– Как я могла жить с тобой? Мне кажется я никогда не отмоюсь, – успокоившись, произносит она надломлено. Во взгляде отвращение. Однозначно, я не так хотел закончить отношения, а то, что они закончатся было понятно с самого начала. Поездка оказалась провальной. Но я пытался себя обмануть. Обидел девушку, которая любила меня. Теперь я стану ее самым страшным кошмаром. И самое главное, я никогда не смогу объяснить, почему так с ней поступил. Даже себе не смогу. Вот и появился еще один человек с личными счетами. Я не умру своей смертью. Нет.

– Ты получишь все, что тебе полагается при разводе, – засунув руки в карманы брюк, произношу я и смотрю в окно.

– Пошел ты! – фыркает она. В дверь номера стучат. Явились носильщики за чемоданами.

Камилла уходит, не прощаясь, а я не смотрю ей вслед. Дерьмо. Однозначно она не заслужила подобного.

– Парень, ты как? – звонит мне Стив немного погодя. Я сажусь в кресло, откидывая голову назад.

– Хуже некуда. Камилла уехала. Я поступил ужасно. Мы разводимся.

– Я читал отчет, Майкл. Не имел права, но не удержался. Камилла – разумный и добрый человек, если ты ей все расскажешь, она поймет.

– Я трахнул шлюху в туалете у нее на глазах. Она стучала в двери кабинки, пока я делал это, и плакала. Думаю, она не верила, что я не разыгрываю ее, пока дверца не открылась.

– Черт, это …. Майкл, у меня нет слов.

– У меня тоже, – выдыхаю я. – У меня крышу сносит. Я себя не контролирую.

– И ты знаешь, почему… кто тебя провоцирует, – осторожно произнес Стивен. – Ты, когда вылетаешь?

– Через три часа.

– Могу ли я что-то предпринять?

– Ты имеешь в виду Дашу?

– Да. Она может уйти.

– Она ничего не знает. Я только недавно с ней разговаривал. Она истратила полтора миллиона долларов. Пришлось заблокировать счет.

– Ты дал ей свою карту? – в голосе Стива отразилось недоумение. – Парень, ты точно здоров?

– Я не знал. Она упорно отказывалась от денег. А потом вдруг….

– Вчера она встречалась со Смирновым. Думаю, это его совет.

– Что? – я втянул воздух. Легкие обожгло болью. – Как ее упустили?

– Сделали вид, что упустили. Парни вышли на него. В любой момент мы можем его взять. Слово за тобой. И есть еще кое-что. Открой комп, я перешлю тебе фото. Их только что прислали ищейки отца.

Ватными руками я поднял крышку ноута, вошел в почту. Я едва узнал ее. Худая до невозможности девочка-пацанка с короткой стрижкой на фотографиях с Габриэлем Ронски. В кафе, на улице, возле его дома.

– Ты еще там?

– Да, – безжизненно бросаю я.

– Она жила у него несколько месяцев, он заплатил за ее лечение в Израиле. То, что эта троица действует заодно – нет сомнений. Ронски нам пока не достать. Отец его жены имеет связи покруче, чем мой. И именно он посоветовал мне держатся от Ронски подальше. В общем, расклад поменялся. Ронски трогать нельзя, да нам и не добраться до него. Майкл, ты меня слышишь?

– Да, – все тем же ничего не выражающим тоном отвечаю я. На самом деле я чувствую себя так, словно меня выпотрошили заживо. Я до последнего не верил, что она связана с Габриэлем. Если бы дело было просто в личной мести за сестру, я бы все понял и простил, но они хотели мои деньги и мой бизнес. А это уже предательство и корысть. Они решили, что поимели меня.

Отлично. Посмотрим, кто в итоге проиграет.

– Ты в порядке?

– Да, Стив. Жди меня. Ничего не предпринимай. Мы теперь точно знаем, кто стоит за всем этим дерьмом, которое валится на нас, а предупрежден, значит, вооружен.

– Майкл, я просто хочу сказать, – голос Стива звучит неуверенно. – Мы знаем, что это Ронски. Но противостоять ему не сможем. Рано или поздно он сожрет нас. С помощью Смирнова и девчонки, или без них. Стоит подумать о том, как сохранить то, что еще можно.

– Предлагаешь продать бизнес? – спросил я. Теперь эта идея не казалась мне такой уж абсурдной.

– Не вижу пока другого выхода.

– Посмотрим, что можно сделать, – произнес я, сам себе не веря. – Увидимся.

– Тебя встретить?

– Нет. Я тебя наберу.

– Хорошо. Будь острожен, Майкл. – Стив отключается.

Я какое-то время сижу перед ноутбуком, пялясь на девушку, которая перевернула мою жизнь. Наверно, у меня есть повод для ярости…. Но я чувствую только боль и что-то еще, от чего жгло глаза.

Глава 2

Даша

Не знаю, как я могла не услышать, как он приехал, разделся и лег в мою постель. Во всем виновато жаропонижающее и общая слабость. Второй день из-за нервного истощения у меня скачет температура и давление. Таблетки снимают неприятные симптомы, но от них я много сплю. Внезапно проснувшись под утро, увидела Майкла рядом. Спящим. Безмятежным. C тенью усталости на красивом лице. Он лежал поверх одеяла, с голым торсом и в простых хлопковых домашних штанах. Сначала мне казалось, что я все еще сплю. Мы кажется всего пару часов назад ругались из-за потраченных денег. На самом деле, мне жутко стыдно, я не из тех, кто берет чужое. Рома может считать иначе, но я не думаю, что Майкл мне что-то должен. Боже, как же я хочу, чтобы все поскорее закончилось. Я так запуталась. Вся эта искаженная правда, которую каждый тянет на себя и трактует по-своему. Если бы месть могла мне вернуть сестру, я бы не колебалась, но сейчас…. Ради чего все?

Я даже не уверена, что хочу жить дальше.

Ради чего?

Для кого?

Зачем?

Депрессия снова накрывает меня, но я еще пытаюсь бороться. Мне нужно закончить начатое. Они не дадут мне уйти. Я знаю …. Я смотрю в лицо человека, которому взялась мстить, которого собралась уничтожить, которого должна ненавидеть. План соблазнения был провальным с самого начала. Еще до того, как Роме пришло это в голову. И виной тому он – Майкл Гетти.

Как только я посмотрела в эти черные глаза, в которых было так много всего того, что любая женщина хочет и боится одновременно. Хотя нет. Я пропала еще до того, как мы встретились лично. Видеоматериалы и фотографии, и рассказы Насти, пока она еще была в своем уме, помогли мне узнать об этом человеке много всего. Я не скажу, что он пропащий. Он грешный, заблудившийся и одинокий. Вот, что я увидела. Мы похожи с ним. Нелепо, но это так.

Но даже сейчас, когда мне известны всего его преступления и ошибки, я не могу удержать бег своего сердца и жар тела. Он невероятно прекрасен. Не видела человека красивее Майкла Гетти. Даже среди голливудских звезд и известных спортсменов. Самое смешное, что он этого не осознает. Самоуверенность Майкла берет истоки в его финансовом состоянии и влиянии в обществе. Его баловали в детстве и много позволяли. Его дядя был подонком и очень хотел воспитать себе приемника, наследника. У него почти получилось. Я вижу следы порочности и бурной молодости на лице Майкла. Но они отнюдь не портят его. Девочки любят плохих парней. Эти полные чувственные губы, выразительные полночные черные глаза с длинными ресницами, красиво слепленные скулы, высокие брови и ямочки на щеках, когда он улыбается от всего сердца, что бывает нечасто. Природа одарила его щедро. Не забыв про цепкий ум и твердый характер. Отличное атлетически сложенное тело, которое Майкл держит в постоянном тонусе. И не только спорт помогает ему сохранять идеальный пресс. Подозреваю, что в сексуальные подвиги так же способствуют мышечному тонусу. Мне кажется, что с аппетитами в плане секса у него явный перебор, с чем он и сам соглашается. Рома считает, что его распутство рано или поздно приведет его к тому же, чем стал в итоге Алан. Я не могу быть в этом уверена. Никто не может. Даже сам Майкл.

– Скажи, что ты думаешь не о том, чтобы снова в меня выстрелить, потому что твое выражение лица меня пугает, – произнес хрипловатый со сна голос Майкла, а потом он открыл глаза, и я просто потерялась в них. Никогда к этому не привыкну. Это даже не обаяние, не шарм. Мощный эротический разряд, ударяющий по всем моим нервным окончаниям. Черт, я уже готова…. Он даже не коснулся меня, а я так хочу его, что сводит кончики пальцев на ногах.

– Я не слышала, как ты приехал, – произнесла я, глядя на него, как заколдованная. Он приподнялся на локте, внимательно рассматривая меня, мою пижаму с мишками. Я его не ждала, так что простите. Темная прядь упала ему на глаза. Мне нравятся его волосы. Мне нравится он сам. Весь.

– Я не увидел пакетов с покупками. Ты же не спрятала их, чтобы я не сдал все в магазин? – смеясь, спрашивает Майкл. У меня горят ладони, так хочется провести рукой по его плечам и прессу и ниже. Черт, о чем я думаю? Он ездил в отпуск со своей женой, он сказал мне, что я никто, что я ничего не стою. Но какого черта он здесь сейчас здесь, со мной?

– Ты не злишься, – удивляюсь я. Он так орал на меня в телефон, что я ожидала нешуточную взбучку по приезду.

– Брось, мне плевать на деньги. Просто интересно, куда ты делала эти горы хлама, за которые спустила больше миллиона?

– Отправила на благотворительный аукцион. И машину тоже, – невинно улыбаясь отвечаю я. Чистая правда. Рома бесился, но я сказала, что ничего себе не возьму. И ему не дам.

Майкл задумчиво скользнул взглядом по моему лицу, потом протянул руку и провел большим пальцем по моим губам, я чуть не застонала в голос, сильно сжимая колени, чтобы унять возбуждение, но сделала только хуже.

– Ты сумасшедшая, – выдохнул он, не разрывая зрительного контакта. – У тебя голодный взгляд. Ты скучала по нему? – взяв мою руку, он прижал ее вздыбившемуся паху. Я сжала его, и Майкл шумно втянул воздух. Потом резко убрал мою ладонь со своего члена, резка опрокинул на спину, навалившись сверху. Наши лица были так близко. Я тянулась за его губами, но он отрицательно покачал головой.

– А по мне скучала? – сурово спросил он, удерживая в ладонях мое лицо. С ним определенно что-то не так. Я осознала это только сейчас. Он смотрел иначе, выглядел и говорил. Я немного напряглась, тень страха пробежала по моей спине толпой мурашек.

– А ты? – я пыталась выглядеть веселой, но на самом деле паника во мне разрасталась все сильнее. Выражение лица Майкла стало жестким, нечитаемым.

– Отвечай. Я задал вопрос. – обманчиво спокойно произнес он.

Я напряженно смотрела в эти непроницаемые глаза, чувствуя, что не могу противостоять ему.

– Как я могла скучать, зная, что ты развлекаешься со своей женой.

– Ты сама хотела, чтобы мы помирились, – напомнил он, удобнее устраиваясь между моих ног. Кровь ударила в лицо, когда он потерся.

– Ты же не ради меня это сделал?

– Глупости какие. Конечно, нет. Я наладил отношения с женой. Теперь вернулся, и мы можем с тобой, детка, начать с того, на чем остановились. Ты мокрая вся. Я даже через брюки чувствую.

Потом он резко отстраняется, чтобы снять с меня штанишки вместе с трусиками. Он не касается меня, не ласкает, а я вся дрожу от желания. Это ли не безумие.

Он спускает брюки, обхватывает ладонью член, проводя вверх-вниз, глядя мне в глаза. Я помню, как испугалась впервые, увидев его голым. Черт, до Майкла Гетти у меня был секс только с вибратором и под наблюдением и руководством инструктора. Но увидев живого сильного обнаженного мужчину с большим половым органом я не на шутку испугалась. Наверно, мой первый раз был куда приятнее, чем у других девушек, за что я благодарна опыту и внимательности Майкла.

Я пытаюсь притянуть его к себе, и он поддается. Мои руки скользят по мускулистой стальной спине и ягодицам. Я чуть сжимаю их, направляя….

– Ахх. – рот наполняется слюной, когда я сама насаживаюсь на него. Он тяжело дышит мне висок, упираясь локтями в матрас по обе стороны от моей головы, а поднимаю бедра выше, пытаясь вобрать больше. Никогда не думала, что способна на такую смелость. – Ну, же Майкл. – молю я, мое тело напряжено до предела, но он по-прежнему бездействует.

– Нравится трахаться со мной? – спрашивает он тоном, от которого по телу снова бежит табун мурашек. Взгляд чернее ночи, даже зрачка не отличить. Мистика. От его красоты захватывает дух.

– Ты же знаешь, – шепчу я растерянно. Он криво усмехается, потом забрасывает мои ноги себе на плечи, и я пропадаю. Точнее, мы оба. Но несмотря на острое удовольствие, от которого мы рычим, сцепляясь телами и губами до скрежета зубов, я с болью понимаю, что в том, что он делает – только голый секс. Он не вложил ни капли себя, ни частицы сердца, ни мгновенья нежности и теплоты. Просто трахал свою любовницу. Кончая, я нечаянно прикусила ему губу, в ответ он нелицеприятно выругался в мой адрес.

– Еще? – спросил он, не выходя из меня. Я чувствовала, как он снова увеличивается во мне. Ну, почему, я такая безвольная? Мое тело инстинктивно отвечает, начиная двигаться под ним.

– Конечно, еще, – он смеется. Зло и неприятно. Переставляет в позу на четвереньках, и все становится еще унизительнее. Я слышу эти шлепки и не самые приятные звуки, когда наши тела встречаются. Раньше бы я сказала, что это грязно и пошло…. Наверно, так и есть. Я раздваиваюсь на части, одна хочет остановиться вторая жаждет быть во власти этого сексуального мужчины столько, сколько он пожелает.

– Нравится? – склонившись, спрашивает он. Мои влажные волосы прилипают к его губам. Я мычу, отрицательно качая головой. Глубокий толчок, еще один, и я снова сваливаюсь в оргазм.

– Мать твою. – слышу сквозь туман, его хриплый возглас. А потом чувствую струю горячей спермы внутри себя.

– Не нравится ей… – усмехнулся Майкл, падая на спину.

Я лежала на животе, вздрагивая и тяжело дыша. Мы не смотрели друг на друга. Напряжение и пропасть между нами были физически ощутимы.

– Стив был прав, меня тянет на похотливых шлюх. Хотя, наверно, это нормально желать быть желанным. Да, детка? Ты многих желала, пока меня не было? – он говорит это, все еще задыхаясь после полученного удовольствия. Я поворачиваю голову, с потрясением глядя на него, а он смотрит в потолок. Линия его скул напряжена, губы сжаты.

– Что ты несешь, Гетти? – резко спрашиваю я. От обиды хочется плакать, но это не впервые. Он сотни раз за сутки способен разбить мне сердце.

– Ты дважды исчезала. Не хочешь рассказать, куда? И не надо мне рассказывать про магазины. Мы оба знаем, что я имею в виду.

– Я просто хотела побыть одна. Без твоих наблюдателей, – произношу я уверенно. Он поворачивает голову, пронзая меня ледяным взглядом. Я цепенею от страшной догадки.

– Ты стонала подо мной только что, а сейчас врешь. Ты лицемерная, лживая дрянь, детка, – пальцы больно стискивают мое лицо, оставляя синяки. Я не чувствую боли. Она ничто по сравнению с тем чувством, которое разрывает сердце.

– Ты всерьез думаешь, что я сбегала, чтобы переспать с кем-то?

– И не только. Ты же у нас все совмещаешь. Помстила, потрахалась и в обратном порядке. Кстати, знаешь, что именно сейчас твоего милого Романа везут сюда? Нас теперь будет трое, милая. Ты хочешь втроем? Уверен, это будет незабываемый опыт.

– Ублюдок, – размахнувшись, я ударила его по лицу. Наотмашь. Он даже не реагирует, какое-то время прибывая в шоке. Ладонь обожгло болью. Я сама не почувствовала, как слезы полились из глаз. Целые ручьи слез…. Прижав поврежденную ладонь к губам я, всхлипываю, не видя перед собой никого и ничего.

Майкл раздраженно что-то бормочет под нос и встает. Обнаженный подходит к окну, открывает его и начинает курить. Он молчит, давая мне время выреветься.

– Рома – просто человек, который мне помог, которому я обязана жизнью, – сквозь рыдания произношу я, понимая, что выгляжу жалко. Он не поверит и только сильнее обозлиться. Он все для себя решил. Какая же я дура, раз поверила, что смогу так просто доиграть свою роль и уйти.

– Такой поток слез из-за просто человека, который просто помог? – презрительно спрашивает Майкл. – Я не идиот, крошка. Хотя был им, пока мне не открыли глаза.

– Это я вывела на него? – вытирая слезы, и собирая остатки гордости, спрашиваю я. Мне важно знать не стала ли я погибелью для того, кто спас мою жизнь.

– Технически да, но он был инициатором встречи. Так что пусть сам себя винит. Мог бы и потерпеть, пока я не разорюсь или не выкину тебя, насытившись.

Я смотрю на него, красивого, стройного, с мускулистыми ногами и мощной спиной, уверенного и непоколебимого, как скала…. И замечаю следы царапин на спине. Это сделала не я. Тошнота подкатывает к горлу, когда до меня наконец доходит весь ужас происходящего. Спазм сжимает горло, я даже перестаю дышать на какое-то время. Боже, зачем мне все это дерьмо?

– Почему? – мой голос бесцветен, как и мой мир. Нет ничего, за что стоит цепляться. Я погрязал в грязи вместе с Майклом Гетти.

– Что – почему? – равнодушно спрашивает он, бросая на меня мимолетный взгляд.

– Что я тебе сделала? – с мукой и болью спрашиваю я.

Его зрачки расширяются, когда встречаются с моим взглядом.

– Ты серьезно? Ты забыла, зачем ты здесь? Тебя же сунули под меня. Так не жалуйся. Отрабатывай. Что тебе пообещали? Что? – его голос звенит, отражаясь от стен. – Я мог дать тебе больше. Я мог дать тебе все. – он развернулся ко мне, выбросив в окно сигарету. Кулаки его сжались. – Я все могу потерять из-за тебя. А знаешь, что самое страшное? – он делает пару шагов и садится на край кровати. Неистовый взгляд впивается в меня. Я невольно сжимаюсь готовая ко всему. Но он снова обескураживает меня, нежно проведя тыльной стороной ладони по синяку на моей скуле.

– Мне плевать. Мне плевать. – Майкл отворачивается, опускает голову, запуская пальцы в свои волосы. В его голосе боль.

– Ты все знаешь, – доходит до меня. Сердце останавливается и застывает, когда он поднимает на меня свой взгляд. О Боже, я боюсь верить тому, что вижу. Это не просто мой приговор, это больше….

– Вы всерьез решили, что сможете переиграть меня? – хрипло спросил он. – Зачем ты с ним связалась? Почему не пришла ко мне? Я бы все тебе рассказал. Я бы помог. … Я бы любил тебя. – в его голосе неожиданно звучит такая мука, что новый поток слез заливает мое лицо. Я сижу, обхватив руками колени. Из меня все еще вытекает его сперма…. Мое сердце разбито, а тело словно облито грязью. Я сама себе отвратительна.

– Какая честь. Ты бы любил меня, – я начинаю смеяться сквозь слезы и рыдания. Приступ истерического хохота прерывает несильная пощечина.

– Мы квиты, – прижимая ладонь к щеке, произношу я. – Черт побери, Гетти. Я ничего тебе не должна. Ты забрал у меня достаточно. И мне нечего терять. Ты же знаешь и сам. – голос срывается на крик, но на последних словах затихает. Силы покидают, как и уверенность и злость. Чувствую спасительное равнодушие, надвигающееся холодными волнами, я скоро погружусь в него … океан безмолвия. Пусть потешится, пока еще есть время. Я жалею только о том, что ошиблась. Моя душа кровоточит, потому что поверила в него. В наши лучшие мгновения вместе. Веселые пикники, долгие разговоры после утомительных прогулок, уютные рестораны, где он так старался произвести на меня впечатление, его страсть и необузданный темперамент, и его нежность. Мне приснился Майкл, которого не было. Я придумала его, чтобы не сойти с ума, чтобы оправдать то, что чувствую к человеку, который без жалости и сомнения распнет меня за преступления, которые он сам сейчас сочинит.

– В этом разница между нами, Даша, – резко выплевывает он мое имя. Я вздрагиваю, застывая. Так странно слышать, как Майкл произносит его. – Мне есть, что терять. Мне – есть. Скажи, оно того стоило? Даже если бы у вас все получилось? Что вы собирались сделать? Вы всерьез верите, что Габриэль поделился бы с вами деньгами, вырученные от продажи моей компании, попади она к нему в руки? Вы хоть понимаете, с кем связались?

– Можно мне принять душ? – устав слушать поток обвинения, тихо спрашиваю я, мечтая об одном – смыть с себя все следы Майкла Гетти.

– Вали, – грубо бросает он, передёрнув плечами.

Ни вода, ни мочалка, ни гель для душа – ни что не способно смыть клеймо Майкла с моего тела. Я понимаю это, глядя на себя в зеркало. Бледную, осунувшуюся, с опухшими глазами. Я вспомнила, как сама набрасывалась на него, сгорая от желания, и готова была умереть на месте. Какой стыд. Что случилось со мной? Кто эта девушка? И зачем она здесь? Помнит ли она то, что должна была сделать? Враг должен оставаться врагом. Несмотря ни на что. Я смешала чувства и месть. Нельзя было этого делать. Теперь нужно собраться. Я обязана сохранить остатки гордости и достоинства. Я доиграю партию. У меня нет другого выбора.

Его нет в комнате, когда я выхожу. Облегченно вздыхая, надеваю белье, джинсы и футболку, собираю мокрые волосы в хвост. Внизу слышу какой-то шум. Словно кто-то сверлит и долбит стены. Гетти затеял ремонт?

Я выхожу из спальни как раз, когда входная дверь распахивается с грохотом, словно ее открыли смачным пинком. Стою вверху лестницы, с ужасом догадываясь, кого сейчас увижу внизу. В гостиную заходят трое. Одного из них знаю. Рома показывал мне его фотографии. Красивый молодой брюнет с голубыми выразительными глазами. Стивен Морган. Друг Майкла по Йелю и правая рука в компании. Двое других – бритоголовые головорезы, тупые качки. Они бросают к ногам Майкла, который, конечно, тоже там, закованного в наручники Рому. Он падает и лежит, не шевелясь. Мое сердце сжимается от ужаса. Я перескакиваю через ступеньку, падаю и поднимаюсь, практически скатываюсь вниз. Я хочу броситься к Роме, чтобы убедиться, что он жив. Майкл делает жест рукой, не глядя на меня, и один из качков перехватывает меня, скручивая, как тряпичную куклу. Я кричу, вырываясь, пинаюсь и пытаюсь укусить обидчика, но горилла не реагирует. Второй мордоворот хватает Рому за шиворот, встряхивает и приподнимает. Он начинает двигаться, и даже пытается удержаться на коленях. Я вижу его лицо и новый вопль ужаса вырывается из горла. Я впиваюсь зубами в руку, которая меня удерживает, и со всей силы бью затылком в подбородок обидчика. От неожиданности или от боли бритоголовый отпускает меня, и я уже стою на коленях, держа в руках окровавленное лицо человека, который спас мне жизнь. Точнее то, что осталось от его красивого лица. Разбитые губы, распухший сломанный нос, один глаз заплыл и распух так, что даже смотреть больно. Вся его пижонская розовая рубашка залита кровью и порвана в нескольких местах. Я плачу, умоляя меня простить. Меня никто не останавливает. Да никто бы и не смог.

– Ты не виновата, – осипшим хриплым голосом произносит Рома. Второй глаз тоже постепенно заплывает. – Это я. Я тебя подставил. Мне жаль, Дашка.

– Почему он в таком состоянии? – слышу я за спиной резкий голос Майкла Гетти. Он обращается к Стивену. Я невольно вскидываю голову, чтобы посмотреть в лицо человеку, который принимал участие в избиении моего друга. Стив тоже смотрит на меня, не отрываясь. С сожалением. Ублюдок жалел меня.

– Он сопротивлялся, – ответил Стив.

– Это как нужно сопротивляться, бл*дь. – Гетти повысил голос, в нем слышались стальные нотки. – Вас трое. Он один. Я не просил избивать его до полусмерти, а просто привезти ко мне.

– Этот гавнюк тебя заказал, – Стив опять уставился на меня. – А ты, девочка, знаешь? Рома понял, что на вас вышли, точнее ему подсказал ваш общий знакомый. Мы взяли его в момент передачи денег киллеру. Ронски решил не тратить больше свое время на ваши хитроумные игры.

Я стойко выдержала обвиняющий взгляд друга Майкла. Но на самого Гетти смотреть не осмелилась. Новость была неожиданной, хотя и предсказуемой. У Ромы был план отхода, если все раскроется. Ронски обещал помочь нам выехать из страны. Про убийство никто не говорил вслух, но именно этого хотел Роман, именно это было выгодно Ронски. Теперь, когда компания Майкла почти в руинах ему ничего не будет стоить купить ее. Особенно без хозяина. Хотя я далека от бизнеса и многого могу не знать.

– Теперь вы убьете нас? – тихо спросила я у Стивена, прижимая к груди разбитую голову Ромы. Стив перевел сумрачный взгляд на Майкла.

– Сначала я узнаю всю правду, а потом мы решим, что с вами делать. – сухо произнес Майкл. Я рискнула взглянуть на него. Он выглядел собранно и отрешенно, в глазах ледяное презрение.

– Я ничего не скажу. – спокойно и твердо говорю я. Майкл щурит глаза, глядя на меня пустыми и равнодушными глазами. Он уверен в том, что победит в этом противостоянии. И, наверное, так и будет.

– Да, тебе и не нужно, детка. – внезапно широкая улыбка трогает его чувственные губы. – От тебя мне разговоры не нужны. Ты умеешь кое-что получше делать, и языком тоже, кстати. А пока этот твой рыцарь не заговорит, ты будешь делать много плохих вещей. Если придется, то и у него на глазах. – произносит он бесстрастно, но уверено. Я застываю под его взглядом, потом до меня доходит смысл того, что он только что сказал, и я начинаю дрожать.

– Майкл, ты полегче. Девчонку не нужно трогать. Дурочка просто. Ей навешали лапши про благородную месть за сестру, она и повелась, – неожиданно вступился за меня Стивен, но я понимала, что он сделал только хуже.

– Что и тебе приглянулась? – скривив губы в усмешке, резко спросил Майкл у друга. – Хочешь? Я не жадный, поделюсь. Тем более, и она не против. Ей же все равно с кем. На кого покажут, под того и ляжет. Правда, милая? Нравится тебе, Стивен? Правда, он женат и скоро третий малыш родится, но тебе же было плевать на то, что я женат. На то, что Ронски женат. Или он тоже просто друг? Какие-то странные искаженные понятия о дружбе у вас в России.

– Ты смешон, Майкл, – выплюнула я. От приступа дикой ненависти меня затрясло еще сильнее. – Теперь я вижу, что Рома оказался прав. Ты – копия своего ублюдочного извращенца дяди. Жалкое подобие мужчины. Даже, если ты отдашь меня по рукам всем, кому не лень, я останусь чище тебя в сто раз.

– С характером девчонка, – хохотнул Стивен. – Слушай, как ты мог не заметить, что она не Лили? Они совсем разные.

Но ни я, ни Майкл не услышали слов Стивена, наши взгляды скрестились в молчаливой битве, и никто не хотел сдаваться без боя.

Со стороны кухни вышел еще один мужчина в спецодежде, держа в руках ящиком с инструментом.

– Все готово, сэр.

Майкл молча сунул купюру в протянутую руку, не отрывая от меня взгляда. Рабочий свистнул своего приятеля, и они покинули дом.

– Парни, проводите девушку и ее друга в их новые апартаменты, – наконец, отвернувшись, обратился он к своим головорезам.

Меня оторвали от Ромы и повели в комнату для прислуги, которую только что обновили рабочие, поставив решетки на окна и дверь с замком. Рому бросили на пол в центр маленькой комнатушки, и я быстро ринулась к нему на помощь. Дверь с грохотом захлопнулась. Я услышала, как щелкнул замок. Мы теперь оба в клетке.

– Как ты? – мягко спросила я у Ромы. – Сможешь дойти до ванной?

Он слабо кивнул. И я помогла ему зайти в крошечный санузел, с душевой кабинкой и унитазом. Даже раковины нет. Пришлось включить душ, и, намочив полотенце, обрабатывать раны Романа, усадив его на унитаз.

– Он нас не убьет, Даш, – тихо произнес он измученным голосом, полным боли и тоски. – Пусть пугает и угрожает, но он не сделает этого. Не ведись. Прошу – молчи.

– Он все знает, – я пожала плечами, вытирая кровь с его лица. – Если ты имеешь в виду других участников, то, конечно, я буду молчать.

– Стафф у них.

Я вздрогнула, нахмурив брови.

– Черт. Я боюсь представить, что с ним сделали.

– Завтра его тоже сюда привезут. Я слышал, как Стив звонил Майклу. И охрану усилят. Они реально думают, что Ронски решит нас отбить. Идиоты. Ай… – Рома попытался скривить разбитые губы.

– Тихо. Кровь потекла.

– Даш…

– Да.

– Он бесится. Думает, что ты спишь со мной. Ты все еще сможешь на него повлиять, если захочешь. Гетти явно к тебе неровно дышит.

– Ты серьезно? – спрашиваю я, глядя в лицо Ромы. Он пострадал, но я тоже не вышла сухой из воды. Мы еще не знаем, что еще придумает для меня Майкл.

– Ты, правда, не понимаешь? Ром, Майкл считал, что я – Настя. Его привязывало ко мне чувство вины. Он думал, что я по вине его дяди подвергалась пыткам и насилию, да еще эти истории из детства Насти. Все, что его во мне цепляло – это воспоминания о ней. О девушке удивительной красоты и таланта, которую преподнес, как подарок, его безумный дядя. Девушке, которая привнесла новые ощущения в его жизнь. Девушке, которая ради своей сестры, пересекла океаны, прошла через пекло ада, чтобы спасти ее. И у нее все получилось, – я закрыла глаза, сев рядом на пол. У меня не осталось сил даже на слезы. Боль была оглушающей. Я чувствовала, как жар снова пожирает мое тело. И мою душу. – Не получилось только одного – выжить. А кто такая Даша? Кто-нибудь знает о ней что-то, кроме того, что она испортила жизнь своей сестре? Бездарная, жалкая и больная. Она любила его, чтобы ты не говорил. Теперь я знаю, что это так. Мы же сестры. Я чувствовала, когда она вспоминала о нем в бреду. Настя ни в чем его не винила. Наверно, он и не был виноват. Не любить кого-то в ответ – не значить быть виноватым. Этого мало, чтобы вынести смертельный приговор. Он никого не убил. Никого не предал. Он просто был собой. Рома.... Все это неправильно.

– Ты считаешь, что он не виноват?

– Нас слушают. Ты же знаешь… Не говори лишнего, – попросила я. По интонации в его голосе, я поняла, что он на взводе. Такое уже было, когда умерла Настя.

– Да мне плевать. Ты забыла, мать твою. Все забыла. Не виноват, говоришь? Восемь загубленных жизней. А сколько до этого? А я, Даш?

– Этот делал Алан, не Майкл. – я опустила голову, заранее чувствуя, что проиграю в этом споре.

– А что сделал Майкл, когда узнал правду? Он помог кому-то, спас, защитил? Хотя бы поинтересовался, что стало с людьми, которых мучил Алан? А, что сделал он с тобой, когда ты оказалась в этом доме? Может быть, помог выехать из страны? Попросил прощения? Или просто решил окружить тебя заботой?

– Он не держал меня насильно. Я могла уйти.

– И ты в это веришь? – закричал Рома. – Посмотри на меня. Ты веришь, что хоть что-то решала сама в ваших отношениях?

– А у нас не было отношений. У него были отношения с Настей. Меня он не знает. Передо мной у него нет никаких обязательств, никаких сожалений. Я просто девушка, которая пришла, чтобы застрелить его, а когда промахнулась, попыталась, прикинувшись другим человеком, соблазнить его и отвлечь, пока его бизнес методически уничтожали изнутри и снаружи. Знаешь, когда я стреляла в него тогда, моя душа горела, потому что мы только что похоронили Настю. И все было понятно и правильно. И твои истории каждый день про ужасы, которые она пережила доливали масла в огонь. Но сейчас, когда у меня никого не осталось, когда я снова могу думать трезво, без лишних эмоций, я больше не вижу смысла в том, что происходит. Это твоя личная вендетта, Рома. А я в ней, потому что обязана тебе. Обязана Насте. Обязана Габриэлю. Я больше ничего не хочу. Я не просила вас. Лучше бы я умерла. Я знаю, это жалко и нечестно, но мне совсем не нужно было ваше спасение. Что дала мне эта гребаная жизнь? Посмотри на меня. У Насти была цель, она приносила себя в жертву ради меня. А ради кого я стала шлюхой человека, который толкнул мою сестру на дно?

– Значит, я во всем виноват? – зло спросил Рома.

Я покачала головой, закрывая ладонями лицо.

– Никто не виноват. Я просто расклеилась. Увидела тебя избитым, и испугалась. Кому станет легче, если мы умрем? Насте – точно нет.

– Мы не умрем. Гетти – не убийца, – тряхнул головой Рома.

– Есть вещи, которые пугают меня больше смерти. – тихо прошептала я. Наши взгляды встретились. – Ты помнишь тот день, когда мы встретились?

– Как не помнить. – Рома снова скривил губы и поморщился от боли. Кровь потекла по подбородку. – Пришлось выведывать у ныне почившего Аркадия, куда тебя распределили. Кстати, в Москве так и не определили яд в крови этой скотины. А тут моментально…. Ты так испугалась, когда меня увидела.

– Нет, я не испугалась. Ты мне понравился. Я растерялась. Много ли я симпатичных парней видела (только в белых халатах), да еще таких презентабельных, на красивой машине. Ты был для меня все равно, что принц из сказки, – я мягко улыбнулась, сердце накрыла печаль. – Уже потом я поняла, что ты безнадежно влюблен в Настю. Тогда я еще не знала, что она … уже никогда не станет прежней. Почему мир так жесток? Она была лучше нас всех. Сильнее и добрее. Бог одарил ее талантом, крепким здоровьем. Она должна была жить и быть счастливой с тобой.

– Малыш, не говори так, – Рома обнял меня за плечи. Совсем, как тогда. Когда нашел меня в грязной больнице на окраине Москвы. Чтобы сказать, что я буду жить…. Но промолчал о цене. Если бы я знала, что меня ждет, то осталась бы там умирать.

– Все еще можно исправить. Я тебя не брошу. Если вы выберемся, я женюсь на тебе. Мы сможем все забыть и начать с чистого листа. Необязательно любить друг друга. Для семьи достаточно уважения и понимания.

– Ты такой смешной, Ромка. – грустно улыбнулась я. Когда-то я почти влюбилась в него. Но у меня хватило здравого смысла, чтобы остановить зарождающуюся симпатию. Куда делся мой здравый смысл, когда я встретила Майкла Гетти?

* * *

Майкл

– Завтра мне вышлют еще один отчет. Из Израиля. Даша там проходила лечение, а сам знаешь, что эта страна не любит разглашать секреты. Папа очень постарался. И дешево не получится. Сам понимаешь.

– Да. Понимаю. – рассеянно ответил я, глядя в окно. – Ума не приложу, что нам делать с ними. Имею в виду троицу эту. Стаффа, Дашу и Смирнова.

– Нужно Романа разговорить, – сказал Стив. – В компании есть его люди. Те провокации, что произошли в наших гостиницах и в казино, явно спланированы изнутри. Нужно вычислить предателей.

– Это поможет вернуть деньги? – скептически подняв бровь, спросил я. – Или репутацию?

– Это поможет избежать новых случаев подобного рода. – Стив пристально посмотрел на меня. – Ты же не опускаешь руки? Нет?

– Пока ты тащил сюда Рому, мне позвонила Камилла, – я опустил глаза, глядя на обручальное кольцо на своем пальце. Я помню, как мы давали клятвы. Я помню нашу первую ночь. Я помню ее смех. И никогда не забуду ее слезы. – Та история, в туалете…. Я рассказывал тебе. Кто-то снял это. Все четко видно. Я, шлюха, которую я даже не помню, и рыдающая Камилла. Сегодня вечером будет во всех новостях, ролик взорвал ютуб. Можно приветствовать в рядах врагов нашего инвестора, отца Камиллы.

– Ох, ты, бл*дь, – вырвалось у Стива. Он потрясенно смотрел на меня. – Твоя кобелиная натура нас однажды погубит.

– Кто бы говорил, – отмахнулся я. – Нужно было брать охрану в клуб. Оставил снаружи. Клуб для своих, по пропускам. Никак не ждал подвоха.

– Нужно было держать член в штанах, Майкл. – язвительно заметил Стив. – И что теперь делать? Купить Ютуб?

– Да, и свалить не на кого. Сам виноват, – отворачиваюсь от окна и стремительно направляюсь к бару. Наливаю водку. Полстакана. Залпом, вытираю рот тыльной стороной ладони. Стив смотрит на меня обреченно и разочаровано. Но нам не нужно говорить, чтобы понимать, что дело дрянь. После такой грязи отмыться сложно. Общественное мнение меня распнет, а папаша Камиллы постарается, чтобы история так быстро не забылась. Я был нужен ему на пике успеха. Сейчас я – балласт.

– Слушай, я поеду. Ты тут не лютуй, – Стив настойчиво посмотрел на меня. – Майкл, не трогай девушку. Хорошо?

– Твое какое дело? – холодно спросил я.

– Я просто знаю подобное выражение лица. Я не раз видел тебя таким. Она не виновата в том, что происходит. Девушка сидела тут, не вылезая, и согревала твою постель. Тебе не в чем ее упрекнуть.

– Конечно, – кривая ухмылка тронула мои губы. – Я потерял бдительность, Стив. Отвлекся, я зациклился на этой идиотке, вместо того, чтобы решать проблемы с бизнесом. Черт, я поехал в этот гребаный отпуск, чтобы о ней не думать. И все равно думал. Из-за нее я поперся в этот клуб и натворил дел. А она сидела тут и планировала, как будет убивать меня со своим дружком.

– Ты не знаешь наверняка.

– Она миллион раз говорила, что однажды убьет меня, а я не верил, не верил! Хотя она уже пыталась, я все равно, как идиот. Все, иди. Я просто должен остыть.

Стив уезжает, а я и толпа моих секьюрити остаемся. Я мечусь по гостиной, как раненый зверь. Мой телефон разрывается. Сотни звонков из офиса и с других номеров. Я просто вырубаю его, забив на все и вся, и тихо напиваюсь. Это невыход. Но другого я не знаю. Несколько раз почти срываюсь, чтобы пойти и разобраться с этой парочкой заговорщиков, вывести их на чистую воду. Но вовремя останавливаюсь. Не стоит идти туда пьяным. Я напиваюсь дальше, пока не засыпаю на диване в гостиной.

Просыпаюсь утром, после десяти. Голова трещит. Чувствую себя дерьмом. Полчаса в душе и таблетка аспирина творят чудеса. Через час я уже в офисе.

Я провожу общее собрание. На повестке дня сокращения и программа выживания, разработанная руководителями продаж. Я мало говорю. Наблюдаю, пытаясь выяснить, кто еще мог меня предать. Стив тоже особенно внимателен. После собрания, мы запираемся в кабинете с новым руководителем службы безопасности. И стопкой личных дел сотрудников. Ни один не вызвал вопросов. Идеальная репутация. Никакой связи с Ронски. За час до конца рабочего дня звонит сам Габриэль. Предлагает продать ему прославившуюся гостиницу. Дешево. Очень дешево. Я посылаю его, вешая трубку. У входа в офис толпятся журналисты, жаждут моей крови. Несколько раз звонил Ноэль, отец Камиллы. И ее адвокат. Она все-таки решила подать на раздел имущества. Папа надоумил.

Отличный день. Выбираясь из офиса за широкими спинами телохранителей, сажусь в автомобиль и колешу по городу, пытаясь оторваться от настырных журналистов. Когда мне это удается, возвращаюсь в дом со своими пленниками. Вот и у меня появился свой личный дом для развлечений….

Бросая в холле кожаный портфель и ноутбук, сразу прохожу к комнате, которую отпираю своим ключом. Двое охранников заходят первыми. На единственной кровати спит Роман Смирнов. Он выглядит заметно лучше, чем вчера. На стуле рядом, скрючившись, сидит Даша. Она не спит. Ее испуганный взгляд прикован ко мне. Бледная. Уставшая. Несколько шагов, и я рядом с ней, она пытается вскочить на ноги и метнутся в сторону, но я ловлю ее, беру на руки и уношу.

– Комнату запереть, – приказываю, не оборачиваясь.

Оказавшись в моих руках, Даша не вырывается и не кричит. Тихо лежит. Я не смотрю на нее. Не могу, когда она так близко. Мое сердце бьется оглушительно, больно. Я вырву из сердца этот сорняк. Я обязан. Она лишила меня силы, характера, воли. Она меня отравила. Она, а не Смирнов, угостивший ядовитой водой.

Захожу в нашу спальню и бросаю ее на кровать, бесстрастно блуждая взглядом по джинсам и футболке, закапанным кровью Ромы. Перед глазами снова и снова встает сцена, как она в истерике бросается к нему, обливаясь слезами.

– Для тебя было бы лучше, успей Роман отдать деньги за заказ киллеру, – тихо говорю я, закуривая сигарету. Открываю на распашку окно, впуская прохладный ночной воздух. – Он сел бы. Ты, возможно, нет. А киллер выполнил бы свой заказ в срок.

– Ты хочешь поговорить об этом? – ее равнодушный взгляд останавливается на моем лице. Совершенно бесцветный голос. – Или сразу перейдешь к угрозам? Что ты хочешь? Я ничего не знаю. У меня нет денег, чтобы загладить причиненный ущерб.

– Ты можешь зализать мои раны, – я похотливо улыбаюсь. На лице ее мелькнуло отвращение. Это удар ниже пояса.

– Я смотрела шоу с твоим участием. Впечатлило, – внезапно произносит она, глядя мне в глаза. Я вздрагиваю…. Черт, нужно было убрать телевизор из комнаты. – Просто идеальный муж. Пример для подражания.

– Кто еще из моей компании работает на Ронски? – игнорируя ее, задаю вопрос, который меня интересует в данный момент. – Просто назови мне имена, и поедешь на все четыре стороны.

–По-моему, мы это проходили, – усмехнулась она. – С этого все и началось.

– Нет, детка, началось все с выстрела. Помнишь? – я медленно расстегнул пиджак, снял его и повесил на спинку стула. – Так, ты скажешь мне, кто устроил провокации? Вы все равно попались. Ронски вам не поможет. Теперь от меня зависит ваша судьба. Понимаешь? Правила поменялись.

– Я не предам Габриэля, – произносит Даша фразу, которая повергает меня в шок. Какое-то время я просто недоверчиво смотрю на нее. Она это сказала? – Ты уже знаешь, что именно он оплатил мое лечение.

– Как мило, – криво улыбаюсь, расстегивая пуговицы на рубашке. В ее взгляде снова появляется испуг, когда она наблюдает за моими действиями. – Все вокруг благодетели. Один я – злобное чудовище и людоед.

– Я так не думаю, – она качает головой, я снимаю рубашку, бросая на пол. Даша подтягивает колени к груди, ее страх ощутим даже на расстоянии.

– Нет? А что ты обо мне думаешь? Мне интересно.

– Тебе наплевать. Ты меня не знаешь, я – никто. Твои слова, – она вскидывает голову, пытаясь храбриться. Выглядит смешно. – Пожалуйста, не делай этого. – шепчет она, когда я расстёгиваю ремень на брюках.

– Нет? Почему? Раньше ты сама рвалась удовлетворить мои желания. Твои друзья прислали тебя ко мне, потому что в курсе твоих талантов, не так ли? – холодно интересуюсь я, заводясь от одной только мысли, что у нее могло быть с этими.

– Ты так хочешь услышать какую-нибудь мерзость? Тогда, пожалуйста. Да, они были в курсе. И даже заплатили неплохие деньги секс инструктору за обучение определенным хитростям, – зеленые глаза смотрят на меня неотрывно. Она не врет, не лукавит. Это правда.

Внутри меня что-то умирает, я чувствую, как алый туман ярости застилает глаза. Я хватаю ее за шею, швыряю на пол, она ударяется головой о стену. Но быстро встает на ноги, инстинктивно потирает горло там, где я слишком сильно надавил. Как ни странно, страх исчезает из ее глаз, вместо него появляется странная решимость.

– Дрянь.

– Если тебе легче от этого, – усмехается Даша.

– На колени, – я толкаю ее, но она умудряется устоять на ногах.

– Только после вас. – она с вызовом смотрит мне в лицо.

Я хватаю ее за волосы и с силой ставлю коленями на пол. Ее полный ненависти взгляд прикован ко мне.

– Беру свои слова назад, Гетти. Ты чудовище, – бросает она мне в лицо. Я несильно ударяю ее по щеке.

– Но ты будешь ублажать меня так, как я скажу. Потому что в противном случае, я возьму ствол и грохну твоего дружка, а потом трахну тебя этим самым стволом. Хочешь взять меня на слабо?

Она потрясенно распахивает глаза. Горькая улыбка трогает красивые губы.

– Ты … – она задохнулась, не найдя подходящих слов. Ее взгляд тщетно искал на моем лице следы неуверенности. А потом в Даше что-то поменялось, словно пружину натянули. И отпустили. Резко. Все краски и чувства исчезли с лица. Она взялась руками за мой ремень, завершая то, что я начал.

Все происходящее, неправильно, жестоко, несправедливо. Я понимаю, что совершаю страшную ошибку, исправить которую, возможно, у меня не будет шанса. Но чудовище внутри меня не сдается. Оно чувствует власть и силу. Оно упивается слабостью и покорностью сломленной жертвы. Пирует, алчно и жадно. Досыта.

* * *

Она лежит подо мной, глядя в потолок. Не видя ничего, и я, уверен, не чувствуя. Она не плачет, не жалуется и почти не дышит. Ее мертвый взгляд совершенно безучастен. Я слезаю с нее и сажусь рядом, прячу в ладонях лицо, словно …. Грудь сжимает тисками. Что я делаю? Бл*дь, что же я творю.

– Я всегда боялся стать таким, как он, – хрипло произношу я. – Ты никогда не знала его, тебе повезло.

– Нет. Мне не повезло. Я знаю тебя, – ответила она, поворачиваясь на бок, спиной ко мне. Я протянул руку, но так и не посмел коснуться. Я внезапно вспомнил наши счастливые моменты. Как мы целовались в парке на глазах у всех, как я подтрунивал над ее скромностью в ресторане, как засыпали на рассвете, прижимаясь друг к другу. Как она смеялась, как горели ее глаза, когда я прикасался к ней. Было ли это правдой? Именно это вопрос я должен был задать, ведь если да, то все остальное неважно, все остальное я могу забыть, начать сначала. А я, я сделал то, что наверняка сделал бы Алан на моем месте.

– Даш, все не так, как ты думаешь, – тихо говорю я. – Просто мне очень тяжело.

– Мне тебя пожалеть? Как? Сверху, сбоку? – она повернулась, посмотрев на меня. – Ненавижу тебя. Ненавижу. Я много плохого повидала в жизни. Знаешь, хорошего-то было совсем чуть-чуть. А так, полоса черная, полоса серая. Но ты превратил и без того дерьмовую жизнь просто в мрак. Я никогда от тебя не отмоюсь. Никогда. И да, ты можешь меня много в чем обвинять, и отчасти будешь прав. Но не забывай, что битва изначально была неравной. С кем ты сражался сейчас, Майкл? С девочкой, которая в жизни кроме дерьма ничего не видела? Это было круто? Стоило того? Чувствуешь себя героем, альфа самцом?

– Чего ты хотела, провоцируя меня? Ты сама заговорила про свои отношения с Романом и Ронски и еще каким-то инструктором, – снова разозлился я. Я заметил закономерность. Слабость и отчаянье девушки будит во мне чувство вины, но как только Даша начинает дерзить я снова срываюсь с катушек.

– Ты сам к этому вел. Тебя же не переубедить. Ты зациклен на том, что я шлюха и дрянь.

– А это не так?

– Теперь – да. Доволен?

– Нет. Я не доволен. Не доволен. – рявкнул я. – Может, где-то я перегнул палку, но и ты хороша. Я не звал тебя в свою жизнь. Ты сама пришлась, назвавшись другим именем. Ты придумала роль мстительницы, влезла во взрослые игры. А чего ты ждала от меня? Какой реакции? Объясни? Ваш план дебильный и провальный с самого начала. Вас тупо использовали. Но знаешь, я могу потерять бизнес. Легко, с вашей-то помощью. Но бедным не стану. В чем смысл, Даш? Или сначала отобрать бизнес, потом меня убрать. А тебе какая выгода? Лично тебе – Даше Гриневой? Когда я думал, что ты – Лили…. Все было понятно. У нее были причины стрелять в меня, мстить мне. Но у тебя? Неужели Рома так засорил твой мозг, что ты безоговорочно поверила ему? Я не могу поверить, что все дело в том, что я не побежал на поиски твоей сестры, когда она пропала. Или в том, что не позаботился лично о каждом пострадавшем от рук Алана. Он хоть и мой дядя, но я в принципе имею право не платить по его счетам.

– Она отдала свою жизнь, чтобы спасти мою, как ты не понимаешь, – зеленые глаза смотрели мне прямо в душу. Я почувствовал, как мурашки бегут по спине. – Мы близнецы, Майкл. Ее боль – моя боль. А теперь только пустота. Я не знаю, зачем она билась за меня, хотя знаю (иначе она не могла), но уверена в одном – я обязана сделать все, чтобы отмыть ее имя и отмстить всем, каждому. То, что вы с ней сделали, нельзя оправдать. И я здесь не за выгодой, Майкл Гетти. Я расплачиваюсь по счетам, чтобы уйти с миром в душе. Наверно, я выбрала не тот путь. Я понимаю теперь. У каждого свой крест. Мой – всегда и всем мешать жить счастливой жизнью. Ты даже представить не можешь, какой сестрой была Настя. Милой, доброй, великодушной. Невероятно талантливой и одаренной. Я восхищалась ею. Наверно, ее талант и душевная красота привлекали к ней личностей, вроде Алана и Аркадия. Вся мразь любит погреться в лучах чужого солнца. И ты мало от них отличаешься. Вы крадете души, даже не задумываясь о том, что становится потом с опустевшими телесными оболочками.

– Ты философ, я посмотрю, – с сарказмом произношу я, хотя нельзя не признать, что ровный, но в тоже время глубоко несчастный голос Даши вызвал внутри меня трепет и сожаление. – И ты не отвечаешь на мои вопросы. Придётся пойти потолковать с твоим другом. Слышал, он тебе предложение сделал. Можно поздравить?

И без того бледное лицо девушки становится еще белее. Она медленно хлопает ресницами, прерывисто дышит. Мне не нравится ее дыхание. И отсутствующее выражение ее глаз.

– Эй, ты в порядке? – спрашиваю я, касаясь ее лба ладонью. Она горячая. Слишком горячая. – Тебе плохо? Простуда?

– Нет, – она отрицательно качает головой, прикрывая глаза. – Пройдет. Мне нужно в прохладный душ. Голова болит. – совсем тихо шепчет девушка.

Я растерянно смотрю на бледные губы, и как-то сразу впавшие щеки, или просто раньше не заметил, что она похудела. Мой взгляд перемещается на прикроватную тумбочку. Мы провели ночь в этой спальне, потом я несколько раз заходил сюда, но мне и в голову не пришло задать вопрос хотя бы себе, что за пузырьки стоят на тумбочке.

– Черт бы тебя побрал, что это такое? – ору я на нее, вскакивая на ноги и один за другим хватая флаконы и читая названия, которые мало, о чем говорят.

– Просто обезболивающее и жаропонижающее, и снотворное. Барбара выписала мне лекарства, я ничего сама, – она замолкает, когда видит выражение моего лица.

– Это не наркотики. Я никогда бы не стала… – бормочет она. Пытается встать, кутаясь в простыню, выхватывает у меня из руки один из пузырьков и, открыв, достает таблетку. – Это от температуры.

– Мне и в голову не могло прийти, что это наркотики, – пристально всматриваюсь в зеленые глаза, надеясь увидеть в них правду, которая бы меня не пугала до чертиков. – Давно ты … приболела? – хрипло спрашиваю я, наблюдая, как она глотает таблетку, даже не запивая. Привычное движение. Господи, чему я удивляюсь. Она же делает это всю жизнь. Грудная клетка сжимается, я с трудом хватаю глотки воздуха. Паническая атака. Кажется, теперь мне известно, о чем все так много говорят.

– Неделя. Может, чуть больше. Мне уже лучше. Сейчас температура спадет. – она иронично улыбается. – Не стоит беспокоиться. Я не собираюсь умирать сегодня.

Она идет в сторону ванной комнаты, закрывает за собой дверь. Я слышу, как шумит вода…. А я стою в той же позе, с зажатыми в кулак флаконами с таблетками. Мой мозг парализован ужасом.

«… Уйти с миром в душе.» «Я не собираюсь умирать сегодня». Сегодня, бл*дь.

Проходят минуты, но снова и снова прокручиваю ее слова в голове, убеждая себя не искать серую кошку в темной комнате. А потом случается то, что заставляет меня очнуться. Грохот в ванной, звук льющейся на пол воды. Секунда понадобилась на то, чтобы вышибить ногой дверь. Девушка лежит на полу. Без сознания, темные волосы на белом кафеле. Как картинка из страшного кино. Пальцы судорожно сжимают полотенце на груди. Она успела принять душ, и видимо, уже собиралась вернуться в спальню. Я подхватываю ее на руки. Легкую, словно перышко. Я не слышу, как она дышит. Нет, показалось. Живая. Облегчение лавиной накрывает меня, но снова сменяется волной паники. Натянув домашние брюки, одновременно набираю номер личного доктора, который уже много лет ведет нашу семью. Отправляю за врачом одного из секьюрити. Сижу рядом с Дашей, глядя, как медленно и неравномерно опадает ее грудная клетка. Я ни о чем не думаю в этот момент. Меня волнует только одно, точнее я жду – следующего ее вздоха.

Проходит, мне кажется, вечность. А на самом деле не больше сорока минут.

– Что тут у нас? – деловито, с ноткой снисходительности спрашивает Рональд Беркли, проходя в спальню. – Майкл, это уже не смешно! – взгляд мужчины задерживается на лице Даши, и до меня доходит, что он имеет в виду. Рональд вспомнил тот случай с Лили. Когда мы переиграли с придушением. – Когда ты уже поумнеешь?

– Это не то, Рон. И девушка другая. – отвечаю я, нервно сжимая и разжимая пальцы.

– Да? А похожа. – задумчиво смотрит на девушку, открывая свой чемоданчик.

– У нее жар. Горит вся. Дышит плохо, и потеряла сознание, когда принимала душ, – перечисляю я симптомы, которые успел заметить.

Рон протирает руки спиртом и надевает перчатки. Проводит стандартный первичный осмотр пациента. Бросив взгляд на меня, озабоченно хмурится.

– Ты сам-то в порядке? Успокойся, Майкл. Пока ничего криминально я не вижу. Помоги мне. Нужно положить на живот.

Я переворачиваю Дашу, а Рон тщательно прослушивает ее легкие. Слишком тщательно и слишком долго. Кладет снова на спину, уже сам, и снова слушает. Приподнимает веки, светит фонариком в глаза.

– Что, Рон? – напряженно спрашиваю я. Доктор смотрит на меня тяжелым умным взглядом. Он не собирается мне врать.

– Пневмония. Скорее всего, двусторонняя, острая. Медлить нельзя. Я вызываю скорую. Поеду с ней. Ты приготовь документы, страховку и необходимые вещи с собой.

– Рон, – я смотрю на черные ресницы Даши. Рональду уже вызвал скорую помощь, и вопросительно посмотрел на меня.

– Что, Майкл?

– Два года назад девушке сделали операцию по пересадке костного мозга, в следствии которой она вошла в состоянии длительной ремиссии. – произнес я выдержку из отчета, предоставленного Стивеном. – Это может быть рецидив?

– Острый лейкоз? – уточнил Рон диагноз. Я коротко кивнул. Доктор отвел взгляд. Плохой, очень плохой симптом.

– Не хочу ни пугать, ни обнадеживать тебя. Длительна ремиссия – это пять лет. Пять лет без тяжелых заболеваний и стрессов. Потом возможно полное излечение. Девушка выглядит неважно, но точно можно будет сказать, вернулся лейкоз или нет только после полного обследования.

– А если – да, ее можно снова вылечить? – я не мог не задать вопрос, ответа на который боялся больше всего на свете.

– Давай не будем загадывать. Сначала нужно понять, с чем мы боремся, а уже потом искать вакцину. Сейчас ее жизни угрожает сильнейшее воспаление легких. Но в больнице ей помогут. Девушка молодая, выкарабкается, – Рон мягко улыбнулся мне. – Документы, Майкл.

– Сейчас. Страховки у нее нет. Я оплачу все, что нужно будет.

– Договорились. Одень ее, я пойду встречать бригаду неотложной помощи.

Потом была бесконечная ночь в больнице. Я отключил телефон, прогнал охрану на улицу. Я сидел на диване в коридоре, в котором мигала лампа дневного света. Я смотрел на двери реанимации, за которыми спасали девушку, которую я…. Все мои мысли, желания и устремления, весь мой мир и моя жизнь – были там. В руках врачей, с которых я спрошу по полной, если они проиграют эту битву. Мы не можем вот так потерять друг друга. Мы только встретились. Я так мало успел сказать, а все, что успел, было глупо, мерзко, неправильно. Короткие виденья счастья и горечи, безумной страсти и яростных баталий мелькали перед глазами, стоило мне прикрыть их на мгновение.

Я не собираюсь умирать сегодня.

Я не собираюсь умирать сегодня.

Я шепчу последнюю фразу-обещание, которую бросила мне Даша. Снова и снова, как молитву. Если бы я верил в Бога, то молился бы.

Чувство вины сгрызало меня изнутри. Совесть – самый страшный судья, самый неумолимый. Сколько бы не пытались обмануть сами себя, в глубине души мы знаем ответ – кто виноват. Но иногда и, чаще всего, всегда осознание приходит слишком поздно, когда не остается времени на попытку исправить, изменить что-либо. Смогу ли я жить дальше, если сейчас она уйдет, после того, что наговорил и сделал? Что видела в жизни эта девочка, кроме боли, борьбы за выживание и… меня? Я мог стать ее утешением, а стал врагом, карателем, спусковым крючком и контрольным выстрелом. За что? Сейчас все причины, которые еще вчера казались мне вескими, рассыпались в прах. Как жаль, что тогда она промахнулась. Может быть, у нее был бы шанс.

Наступило утро. Я видел, как за окном в конце коридора забрезжил рассвет, разливаясь золотыми бликами на вымытом до блеска полу, и гадал, увидит ли русская девочка Даша солнечный свет снова.

Я не сразу понял, что рядом со мной кто-то сел, и даже не узнал сначала.

– Майкл, вам нужно отдохнуть. Пойдёмте со мной в кафе, выпьем кофе. И поговорим, – произнес женский голос.

Подняв голову, я несколько минут смотрю в обеспокоенное лицо Барбары Кински. Я плохо соображаю, взгляд фокусируется на оправе ее модных очков.

– Это вы, док. Увы, ваша пациентка сегодня не в состоянии разговаривать, – произношу я. Женщина кладет мне руку на плечо. Жест соболезнования. Не рано ли?

– Я здесь не ради Дарьи. Вы нуждаетесь в помощи, – говорит она мягким проникновенным голосом.

Дарьи, отдается эхом у меня в мозгу. Док назвала ее настоящим именем. Я удерживаю на ней тяжелый взгляд.

– Пойдёмте. Сейчас мы все равно ничем не сможем помочь. При такой разновидности пневмонии, как у нее, острый период длится несколько суток. Уже к вечеру картина прояснится. Если рентген покажет, что поражение легких удалось остановить и болезнь не распространилась дальше, у нее появится шанс. Врачи делают все возможное. Даша получает самое необходимое лечение в полном объеме. От того, что вы еще сутки здесь просидите, ничего для нее не изменится.

– Для меня изменится, – глухо отвечаю я, отводя взгляд. Мне плевать, что вокруг предатели и заговорщики. Это ничего не меняет. Неважно…. – Я должен быть здесь.

– Вы и будете. Только в кафе на первом этаже больницы.

Ей удаётся меня уговорить. Чашка кофе мне не помешает. А еще сигарета, только курить в кафе клиники мне никто не даст.

Мы берем кофе и садимся за столик у окна. Я смотрю, как бежит по делам проснувшийся Нью-Йорк. Муравейник. Толпы людей, которые спешат заработать свои миллионы. Или удержать и преумножить…. Я был одним из них, этих алчных самоуверенных эгоистов, уверенных, что материальный аспект может сделать счастливым и неуязвимым.

– Я должна извиниться перед вами, Майкл, – произносит Барбара, мешая ложечкой сахар в кофе. Я молчу, не глядя на нее. Нет сил выяснять отношения. – Я давно догадалась, что девушка не та, за кого себя выдает. Точнее, по документам она Лейла Брукс. С этим не поспоришь. Но Даша не та девушка, которую я когда-то знала. Да, я обманула вас в самом начале, сказав, что не знакома с Анастасией. Она была одной из первых, кого привез ко мне Роман. Были и другие.

– Почему Роман? Это должен был быть Брэд Сомерс, – очнулся я, внимательно посмотрев на Барбару. – Ему я поручил помочь людям, которые содержались в притоне Алана Гетти.

– Я так понимаю, они вместе занимались теми несчастными….

– Ничего не понимаю, – бормочу я, потирая виски кончиками пальцев.

– То, что Анастасия – особенный пациент я поняла сразу, – произнесла Барбара. – Она больше всех пострадала, и мне стало известно из разговоров с ней многое о вас, о гибели вашего дяди. И ее жизни в России и сестре, которой она так стремилась помочь. Когда вы показали мне фотографию на телефоне, я сразу поняла, кто станет моим пациентом. Я же врач, который лечит души. Я и вижу не лица, не глаза, а их содержимое. И я поняла сразу, что передо мной сестра Анастасии, но это все равно, что тайна пациента. Я хотела разобраться. Поэтому я советовала вам не вступать в личные отношения с девушкой. Даша не больна психически. Несомненно, ее жизнь нельзя назвать легкой, и она пережила много стрессов, но ее голова в порядке. Однако она уязвима. Гораздо больше уязвима, чем ее сестра. Насте удалось пройти огромное количество испытаний, но сломалась она только в конце пути, когда уже все плохое для нее закончилось. У Даши нет подобного груза опыта за плечами.

– Как им удалось поменяться местами? – спросил я, безразличный к оправданиям мозгоправа, но внимательно впитывающий новую информацию. Я почти ничего не знаю Даше, кроме сухих фактов из отчета.

– Ну, это просто. Даша въехала в страну, три с половиной года назад, когда Настя находилась в доме Алана Гетти. Ее привез Роман Смирнов, и оформил в одну из клиник, потому что на тот момент девушка была сильно больна. Химиотерапия и другие необходимые процедуры перед подготовкой к операции по пересадке костного мозга, которую провели полгода спустя в Израиле. Настя была донором, вы, наверно, знаете. Иначе у Даши не было бы шанса на выживание. С ее иммунной системой только донорский материал однояйцевого близнеца мог спасти от летального исхода. Ваш дядя тогда внезапно погиб, и сначала Анастасию привели в мою клинику, где я какое-то время оказывала ей помощь. Потом ее перевели в другое заведение…

– Вы повторяетесь, док.

– Я веду к тому, что донорский материал взяли в Анастасии здесь, в Нью-Йорке, а операцию сделали Даше в Израиле. И Даша не знала, кто донор. Ей сказали, что это анонимная информация. Она бы иначе не согласилась.

– Откуда вы узнали?

– Я знала об этом раньше. От Насти. Урывками, но она давала кое-какую информацию. Дело в том, что Настя была на тот момент очень тяжелой. Помимо явных психических отклонений, у нее была наркологическая зависимость. Ее посадили на наркотики без ее согласия, как и остальных. Так легче управлять…

Я потер переносицу, отводя взгляд в сторону. Про наркотики я не знал, но стоило догадаться.

– Я не нарколог – это основная причина, по которой я отказалась от лечения переданных мне пациентов. Я оказала первую посильную помощь.

– Я вас не осуждаю. – тряхнул головой, покрутив кружку с остывшим кофе. – Но вы так и не ответили, как девочки поменялись.

– В специализированную клинику Роман устроил Анастасию анонимно. Такое возможно. Даша, тем временем, проходила реабилитацию. Несколько месяцев назад Настя умерла, и тогда возник вопрос по поводу документов. Роман предоставил паспорт Даши. В заключении написано, что девушка умерла от острой вирусной инфекции. Ее убил банальный грипп. Не было ничего странного, в том, что девушка, которая перенесла такое тяжелое заболевание, как лейкоз, умерла от инфекции. Поэтому история появившейся Анастасии показалась вам правдоподобной. Документы на имя Лейлы Брукс покупала девушка с паспортом Анастасии Гриневой. Все сходилось. И ваши детективы не нашли подвоха.

– Нашли… – горько усмехнулся я. – Но слишком поздно. У меня есть новый отчет, где указаны результаты более тщательного расследования.

– Я знаю, Майкл, что вы чувствуете. Не спорьте. Я вижу. И я понимаю вас. Ее нельзя было не полюбить. Вы могли не знать и придумывать себе невесть что о ней, ее прошлом, обвинять ее в преступлениях, которые вы сами себе придумали, защищаясь от того, что она заставляла вас чувствовать. Мне прекрасно известен ваш психотип. Вы можете проецировать образ плохого мальчика, этакого мачо и любителя женщин, которого окружают самые прекрасные, но, к сожалению, доступные дамы. Доступные, потому что вы обладаете шармом, деньгами, властью и бесспорным обаянием, и красивой внешностью. Но в глубине души, устав от одноразовых отношений на ночь, вас притягивал другой тип женщин. Неосознанно, но вы искали невинность и неискушенность. Поэтому когда-то вас зацепила Настя. Она была невинной, не смотря на пережитое насилие в юности. К тому же вы не знали, что это насилие имело место. Потом Камилла. Я видела ее несколько раз. Вы были первым? Максимум вторым. Ведь так? Она невероятно хороша, но однообразна. Вы пресытились ею. Любовь угасла, если, вообще, была. Я угадала?

– Думаю, вы кое-где просчитались, – я покачал головой, разглядывая свои часы. Девять утра. Как медленно идет время. – И причем тут Даша? Она далеко не невинная неискушенность.

– А с чего вы взяли, что это не так? – док пристально смотрела на меня. Я скептически улыбнулся, позволив себе каплю сарказма.

– Ну, наверно, у меня есть причины быть в этом уверенным. Мы, вообще-то, были в отношениях, и близких, – я тяжело опустил ресницы, когда на меня нахлынули воспоминания о наших ночах. О бешенной неуправляемой страсти, которую испытал впервые. Я был одержим ею. Теперь можно признать очевидное. Я одержим, влюблен и повержен. Я разбит и уничтожен чувством вины. Я никогда не стану прежним. И отдам все, чтобы спасти ту, что вдохнула в меня душу.

– Майкл, я каждый день разговаривала с Дашей на протяжении нескольких недель. И я прекрасно знаю, когда человек лжет, а когда говорит правду. У девушки не было других любовников ни до вас, ни после вас. Это очевидно. Когда им было появится? Она все время проводила в больницах.

– Но Даша сама говорила…,. – неуверенно начал я, но Барбара только махнула рукой.

– Да мало ли, что она могла наплести. Она так же искала защиту против вас, как вы против нее.

– Барбара, это глупо. Я знаю, что Даша не была девственницей. Наверно, я бы заметил. – скептически заметил я. – Уж молчу о ее талантах в этой сфере.

Осекшись, внезапно возвращаюсь в тот вечер, когда мы были близки впервые. Поминутно перерыв архивы памяти, я вытащил на поверхность некоторые моменты, которые показались мне сомнительными, наводящими на мысль, что Барбара была права. Я же чувствовал, что Даша была не уверена и смущена в наш первый раз. Но как такое могло быть? И важно ли теперь? Сколько раз за недолгий срок знакомства я назвал ее шлюхой?

– Сильное желание, страсть, которую мы испытываем, делают нас раскрепощенными. Разве не так? – Барбара смотрит на меня, и вижу, что она думает о чем-то своем. – Даша попала под влияние обстоятельств. Люди, которые оплатили ее лечение, заботились о Насте, пока она была жива, несомненно имеют определенную власть над Дашей и ее сознанием. Она считает, что должна им. Ее убедили в том, что вы враг, что она обязана отомстить за жизнь Насти. Мы много говорили с ней об этом. Уверена, что сейчас она так не думает. И ее чувства к вам тоже неоспоримы. Я пришла сегодня поэтому, Майкл. Вы не должны себя винить в случившемся. Вы оба – жертвы чужой игры.

– Еще утром она была здорова, – произнес я. Сердце едва билось от пережитого стресса и бессонной ночи. – Вчера утром. Я мог быть нежным, мог сказать ей то, что понял про себя, про нее, про нас, когда уезжал…. А вместо этого, я унизил и растоптал ее. – уронив голову, спрятал лицо в ладонях. Как детстве. – Это я виноват. Все из-за меня.

– Майкл, – мягко позвала Барбара, снова дотронувшись до меня. Ох уж эти мозгоправские штучки. – Даша больна. Много лет она борется за жизнь. Еще до встречи с вами. То, что случилось, не имеет никакого отношения к вашим взаимоотношениям.

– Доктор сказал, что стресс мог спровоцировать….

– Как одна из сотни факторов. У Даши слабый иммунитет. Она больше других подвержена инфекциям.

– Я должен был подумать об это, – упрямо качал головой я. – Мне уже десять дней известно о том, кто она, и чем болела. Но я думал только о себе и своем эго. Мне казалось, что она предала меня и использовала. Я ни на минуту не попытался встать на ее место. Не попытался понять ее. Она победила рак, а меня не смогла. Зачем Даша впуталась в игру, которая ей не по зубам.

– Об этом вам лучше поговорить с Романом, – Барбара скользнула по мне рассеянным взглядом. – Хотя его теперь найти сложно.

Я откинулся на спинку стула, вытягивая затекшие ноги.

– Почему же? Роман нашелся и сейчас гостит у меня. Пока у меня не получилось поговорить с ним, но я непременно выкрою время. Сейчас меня больше волнует другое, – голова снова наливается свинцовой болью. – Я должен вернуться к Даше. Может, уже есть новости.

– Поговорите с врачами и езжайте домой. Здесь находится круглосуточно не имеет смысла. Пока Даша в реанимации, вас к ней не пустят.

– Я сам разберусь, Барбара. В вашей помощи не нуждаюсь, – сухо ответил я. – И да, раз ваш обман раскрылся, то вопрос об оплате можно закрыть?

Женщина вздрогнула, оценивающе прошлась по мне взглядом. Губы скривила холодная улыбка.

– Конечно, Майкл. Мы в расчете.

Вернувшись к дверям палаты Даши, я как раз столкнулся с выходящим из дверей реанимации лечащим врачом. Заметив меня, он остановился, опуская вниз маску.

– Доброе утро. Вам нужно поехать домой. Я позвоню, если что-то понадобится или Лейле.

– Ее зовут Даша, – резко оборвал я. – Как она?

– Хмм, Даша? Хотя, какая разница. Только что смотрел рентген. Ухудшений нет. Но и улучшений тоже. Я ознакомился с результатами анализов, Майкл, – доктор посмотрел мне в глаза и быстро отвел взгляд. – Если мы справимся с пневмонией…

– Что, значит, если? – жестко рявкнул я. – ВЫ сделаете все возможное, чудо, если придется!

– Я просто доктор, а не Господь Бог.

– Тогда найдите мне того, кто сможет его заменить.

– Я понимаю ваше горе.

– Черта с два вы понимаете. Что еще? Вы не договорили.

– Рецидив. Мне жаль. Необходимо срочное лечение.

– Какие шансы?

– Сейчас трудно сказать…. Мне нужна история болезни. Более тщательные исследования, – начал перечислять док. Я уже не слышал его. В голове стучало, как молотом. Рецидив. Черт побери, она умрет. Ярость и боль пронзили меня, захватывая разум. Ударив кулаком по стене, я сбил в кровь костяшки пальцев.

– Мистер Гетти, держите себя в руках. Мы должны верить. А самое главное – верить должна Даша.

Я с тоской посмотрел в лицо доктора. Сколько горя он видел? Сколько таких, как я, полубезумных от охватившего отчаянья, стояли на моем месте, умоляя его дать надежду?

– Будет не просто, мистер Гетти. И очень дорого. Вы должны быть готовы к значительным тратам. Кое-какие препараты я выпишу уже завтра, потому что промедление невозможно в нашем случае. Препараты очень дорогие.

– Я похож на нуждающегося? – холодно спросил я.

– Нет, но я читаю газеты, – доктор не реагировал на мой ледяной тон.

– Нельзя верить всему, что пишу газеты, в особенности, желтая пресса. – ответил я.

Глава 3

Даша

Просыпаться было больно. Боже, какое знакомое ощущение, привычное. Писк приборов, иглы в венах. Запах лекарств, белые стены. Слезы накатили на глаза. Я сморгнула их, превозмогая боль. Что я помнила? Огненный жар, пронизывающий тело, лицо Майкла, склоненного надо мной. Мне померещилось, что он был напуган. А еще то, что моя жизнь кончена, игра проиграны, маски сброшены. Мне больше не за то сражаться. Я была глупой пешкой в чужой игре.

– Даша, как вы себя чувствуете? – спросил спокойный мужской голос, я сфокусировала взгляд на докторе. Я смутилась от того, что он назвал меня настоящим именем, которое знали немногие…. Кто сказал ему? И зачем?

– Нормально, – прохрипела я. Легкие жгло огнем. Грудная клетка болела неимоверно. Но я терпела боль и посильнее этой. Мне не привыкать. Подняв глаза, я прочитала название лекарства, которое текло мне в вену. Внутри что-то надорвалось, словно последняя надежда, утекала вместе с жизнью. Я знала, что мне капают, как и то, что мои шансы при рецидиве тридцать на семьдесят. Но помимо всего, есть еще долгие месяцы терапии. Химиотерапия. Зажмурив глаза, я отвернулась, глядя в окно. Мои волосы и зубы начнут выпадать, кожа покроется язвами, а лучшим другом станет судно, в которое меня будет круглосуточно тошнить. Смогу ли я пройти через это снова?

– Даша, вы в порядке? – мягко спросил врач, присев на стул, возле моей кровати. – закусив губы, чтобы не разрыдаться в голос, я кивнула.

– Мне позвать психолога? Барбара просила позвонить ей, когда вы придете в себя.

– Я никогда не приду в себя, – устало пробормотала я. Первый приступ паники прошел, теперь я не жалела себя. Я, вообще, перестала что-либо чувствовать, кроме боли и усталости. – Я никого не хочу видеть. Пожалуйста….

Моя просьба была услышана, но мужчина лишь печально покачал головой.

– К сожалению, я не могу ничего обещать. Вас переводят в закрытую частную клинику. Простите, – доктор кивнул, и вышел из палаты раньше, чем я успела что-либо спросить.

Но следом за ним зашел человек, который, я знала, ответит на все мои вопросы. Смуглый брюнет быстро подошел к моей кровати, не сводя с моего лица напряженного взгляда. В нем не было сожаления. Как бы я хотела никогда его не знать. Он только продлил мою агонию. Мужчина поправил белый халат, наброшенный прямо на стильное черное пальто. Запах его парфюма раздражал мои оголенные рецепторы.

– Что ты хочешь, Габриэль? – спросила я, наблюдая за ним из-под опущенных ресниц.

– Хочу забрать тебя отсюда, Дарья. Похоже, ты не оправдала наших надежд, – произнес Габриэль сухим лишенным эмоций голосом. – И ты не стоишь моих дальнейших вложений. Но я не могу оставить тебя здесь. Возможно, я еще смогу что-то выжать из сложившейся ситуации.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я. Боль снова накрыла мою грудную клетку. Я закашлялась, покрываясь холодным липким потом.

– Какая ты жалкая, – наблюдая за мной, презрительно бросил Габриэль. – Всегда была. Как только Смирнову удалось убедить меня, что, сотрудничая с нами, ты станешь неплохим оружием против Гетти?

– Он обещал моей сестре, что вылечит меня. Поэтому и придумал, как отжать у тебя деньги.

– Надеюсь, Майкл прикончит ублюдка, – яростно произнес мужчина. На его привлекательном породистом лице проявилось ожесточенное выражение.

При упоминании имени Майкла, я вздрогнула. Не могла отогнать воспоминание о выражении его глаз, когда он обнаружил, что я заболела. Как он кричал на меня, а на самом деле за агрессией скрывал страх. Неужели? Я горько заплакала, чувствуя себя еще более жалкой, чем видел меня Ронски. Боже, я совсем не думала о Роме, хотя должна бы… наверное.

– Я не хочу проходить через это снова, – прошептала я, глядя в глаза человеку, который однажды оплатил мое спасение.

– Тебе и не придется, – успокоил меня Габриэль. – Я не собираюсь больше тратиться на тебя. Но и Гетти оплатить лечение не позволю. Ты умрешь, и пусть эта сука расстроится.

Я закрыла глаза, мысленно считая до десяти. Это же хорошо? Скоро все кончится. Я смогу уйти. У меня хватит сил. Жить сложнее, чем умирать. Тем более если эта жизнь похожа на мою.

– Я так устала, Габриэль, – едва слышно прошептала я, и тут в его глазах появилось нечто вроде сожаления.

– Такая красивая девочка, – сказал он, взяв мою руку и разглядывая ее. – С нежной кожей и шикарной фигурой. Я сам хотел тебя. Если бы не наши планы, я бы оставил тебя себе, но я знаю Гетти. Он бы почувствовал пользованную шлюху. Рома, кстати, постарался. Столько раз посылая к нему своих актрис, он особенно тщательно изучил его вкус и предпочтения. Но все-таки Майкл обыграл нас. Хитрый ублюдок, – Габриэль разочарованно отбросил мою руку. – Ты облажалась, детка.

– Я знаю, Габриэль. Я знаю, – кивнула, снова чувствуя, как горячие слезы заливают мои щеки.

– Я спрячу тебя в такой дыре, где он никогда не найдет тебя. И постараюсь сделать так, чтобы ты не мучилась.

– Пожалуйста. Я не хочу больше боли, – обессиленно попросила я. Габриэль задержал на мне свой взгляд, потом коротко кивнул и вышел из палаты.

Через час меня уже вертолетом доставили в другую больницу. Я подозревала, что это хоспис, судя по скудной обстановке и обшарпанным стенам. Я надеялась, что теперь меня оставят в покое и дадут спокойно умереть, но капельницы и аппараты были при мне. На мой вопрос доктор недоуменно поднял бровь, заявив, что они будут оказывать ту помощь, которая мне положена по государственной поддержке.

– Не хотите химию, напишете отказ, а пневмонию мы обязаны долечить. – безапелляционно заявил пожилой врач. Мне оставалось только смириться с моей новой судьбой, точнее, ее отсутствием. И надеяться на то, что Габриэль сдержит свое обещание, и может мне уйти без боли.

– Где я? – спросила я, глядя на мрачный пейзаж за окном. Помойка, разбросанные пакеты с мусором, какие-то странные постройки.

– В Бруклине. Это хоспис, дорогуша.

– Спасибо, я поняла. – сглотнув ответила я. Мужчина поправил очки, пристально рассматривая мое лицо.

– Могли бы побороться. Годы-то еще какие?

– У меня рецидив. Я все равно не выживу. И у меня нет денег.

– И документов.

– Что? – удивленно вскинула глаза. Неужели снова безымянная?

– Вас доставили без документов. И на территории дежурят люди, которые по всей видимости или охраняют вас, или держат в плену.

Я промолчала, задумчиво продолжая лицезреть отвратительный вид из окна. Габриэль поместил меня сюда анонимно. Значит, он боится, что меня будут искать…. Наивный. Кому я нужна? Глупая больная дура.

Глава 4

«– Чувствую запах дождя в воздухе, и когда только я научилась этому… – И что же нам делать с мгновением, в котором только ты и я…

– А как же любовь… – Самая страшная ночь в году, и только одна мысль преследует меня, что мы могли никогда не встретиться…»

К/ф «Осень в Нью-Йорке».

Майкл

Стив молчал. Он смотрел на меня с сожалением. Я ненавидел жалость. Жалость хуже всех остальных чувств. Она унизительна.

– Неужели нет никаких следов? Совсем никаких… – бормотал я, меряя шагами вестибюль больницы. Мы вызвали полицию и заявили о похищении человека, но я прекрасно знал, что они ничего не найдут. Никто не найдет Дашу, если об этом позаботился Ронски. – Меня не было три часа. Черт, я должен был спать в коридоре или оставить охрану. Я не подумал, что ей может что-то угрожать, кроме болезни.

– Ты не виноват. Уверен, что Габриэль действовал не в одиночку, и ты бы его не остановил.

– Я должен позвонить ему, – твёрдо произношу, решительно глядя на Стива. – Я приму любые его условия. Мне нужна Даша.

– Ты понимаешь, что он может попросить? – осторожно спрашивает Морган. Я потерянно качаю головой.

– Скажи, что мы можем обойти его, или убрать, но при этом забрать Дашу, я лично задушу его.

– Я уже говорил, что у него серьезные связи, на которые нам нечего противопоставить. Над не добраться до Ронски. Он удачно женился.

– Бл*дь, – ругаюсь я, сжимая кулаки. Шатаясь, как пьяный, выхожу на улицу, встаю возле урны и начинаю курить.

– Майкл, – рука Стивена ложится мне на плечо, а я воспаленным взглядом смотрю на историю болезни, которую сжимаю в руках.

– Они не забрали ее выписку, – хрипло шепчу я. – Никто не собирается лечить Дашу. Я не могу бросить ее. Не имею права.

– Ронски может запросить слишком высокую цену, – осторожно говорит Стив. – Не спеши. Подумай. Это просто женщина, которая, напомню, пыталась тебя убить, выдавала себя за другую, втерлась тебе в доверие, пребывая в сговоре с твоим основным конкурентом.

– И что? Я должен оставить ее умирать? – яростно спрашиваю я. Никогда я еще не был так взбешен. Я нахожусь на грани безумия третьи сутки. С тех пор, как пропала Даша. Я дежурю в больнице, надеясь, сам не знаю на что. Десятки детективов рыщут по городу в поисках Даши. И ничего. Ни одной зацепки.

– Возможно, Ронски позаботится о ней, иначе зачем ему было увозить ее?

– Она – свидетель, а еще способ насолить мне. И он не станет оплачивать ее лечение. Только не Габриэль.

– Но однажды он это уже сделал. Послушай, тебе нужно пойти на работу, отвлечься, Майкл. Все разваливается без тебя.

– Ты издеваешься? – ору я на друга. – Ты бы мог работать, окажись Рейна на месте Даши.

– Даша не твоя жена и не мать твоих детей.

– Но могла бы стать.

Стив потрясенно смотрит на меня.

– Ты готов променять все, потерять дело всей своей жизни ради женщины, которая все равно не выживет? Ты сумасшедший?

– Я ее люблю, – упрямо говорю я, словно это что-то объясняет. Для меня – да, но вот для других…. И есть ли мне дело до других. То, что я испытываю, рвет сердце и душу на лоскутки. Моя зависимость обрела имя и лицо.

– А она тебя?

– Мне плевать.

– Хочешь увидеть, как она медленно умирает на твоих глазах?

– Ты не врач, чтобы делать такие прогнозы. Лучше заткнись, пока я не набил тебе морду, – уже тише и менее агрессивно отвечаю я. Стив не понимает. Он привык меня видеть другим. Я и сам привык себя видеть другим. Этот новый Майкл безумен и непредсказуем, но мне придётся принять себя таким, научиться жить дальше и понимать себя. Контролировать.

– Ясно одно – здесь тебе делать больше нечего, – миролюбиво произносит Стивен. – Езжай домой. У тебя там до сих пор Роман под арестом. Ты решил, что делать будешь с ним?

– Я, вообще, про него забыл, – я недоуменно смотрю на Стива, в голове проясняется. – Черт, поеду. Ты прав. Нужно заставить его говорить. Пусть он свяжется с этим ублюдком Ронски и достанет мне адрес, где держат Дашу. Бл*дь, как я сразу не подумал?

– Карту ее не забудь, – Стив сунул мне в руки потрепанную папку. История болезни Даши, которую выслали из клиники в Израиле.

– Да, спасибо. Я поехал.

– В офис ждать тебя?

– Не знаю, позвоню, – отмахнулся я, выбегая из больницы.

– Домой, – небрежно бросаю я водителю и охраннику в одном лице.

Стоило оказаться в тишине салона, я чувствую, как дикая усталость и сонливость наваливаются на меня. Я пропах больницей. Принять бы душ и лечь спать. Хотя бы на час, другой. Но я должен сначала поговорить со Смирновым. Это мой последний шанс выяснить правду и местоположение Даши.

Рома в отличии от меня регулярно ел и спал в эти тяжелые дни. Смотрел телевизор и болтался по комнате взад-вперед. Ни на что не жаловался и вел себя примерно. Об этом докладывали сотрудники службы безопасности, которые стерегли его, как зеницу ока.

Когда передо мной распахнул дверь «темницы» один из охранников, я прошу его не присутствовать при разговоре и оставить нас наедине. Рома лежит на кровати и читает. Увидев меня, он встает, взирая на меня с презрением. Когда-то этот человек был моим другом. Я доверял ему. Он бывал в моем доме чаще, чем Стив. Чем другие друзья и коллеги. И я всегда уважал его ум и рассудительность и силу воли. Черт, в университете он был лучшим. Мегамозг. Циклоп.

Я с облегчением замечаю, что синяки на его лице начинают потихоньку сходить. Я не просил, чтобы его били, и уволил тех, кто это сделал, но он вряд ли оценит этот мой жест.

– Плохо выглядишь, – заявляет мне человек, чей правый глаз открыт только наполовину. Я пожимаю плечами и сажусь в кресло, чувствуя слабость и легкое головокружение.

– Не спал несколько дней. У меня проблемы, знаешь ли. – сообщаю я, разглядывая предателя с особым пристрастием. – Не знаешь, кому я дорогу перешел?

– Многим, Майкл. – исподлобья смотрит на меня Смирнов. – Пришел пожаловаться? Или есть конкретные требования? Ты собираешься меня убить, посадить, отпустить?

– А ты сам чего ожидаешь? – сложив ладони, спрашиваю я. – У меня к тебе только один вопрос. Нет, два. Первый – что я тебе сделал? Мне казалось, что мы друзья. Не помню, чтобы чем-то обидел тебя.

– Мне похер на тебя, Майкл, – грубо бросает Роман. – Я хочу, чтобы грязный бизнес Гетти рухнул. Чтобы камня на камне не осталось от той империи, что он создал на чужих костях. А ты просто попал под раздачу, Майкл. Глупый самовлюбленный золотой мальчик, который с детства получал все, что хочет. Он же тебя тоже сделал, этот старый извращенец. Это не я разрушил твою жизнь, а сукин сын Алан Гетти с того света шлет свой горячий привет. – Роман выплевывает слово за словом, глаза горят, как у безумца, а я тщетно пытаюсь понять, о чем он толкует. Какие кости? И что за счеты с Гетти?

– Это все из-за Лили? – решился предположить я. Смирнов фыркнул, окинув меня презирающим взглядом и сел на край кровати.

– Анастасия причастна. Спорить не буду, – произнес он, глядя на меня с прищуром. – Для тебя станет откровением, но мы были с ней знакомы до того, как я увидел узнал ее, как Лили в твоей гостиной. Мы выросли в одном интернате. В России.

Я напрягся, уставившись на Смирнова, который сделал театральную паузу и тоже изучал мою реакцию.

– Мы почти не общались, пока росли. Я был гораздо старше, она еще маленькой девочкой, но сразу узнал ее, – Рома снова замолчал, опуская взгляд на свои сжатые в кулаки руки. – Мы оказались жертвами обстоятельств. Оба. Я хотел ей помочь, но у меня не было достаточно сил и возможностей. А у тебя были, но ты ничего не сделал.

– Я не верю в такие совпадения, – задумчиво произношу я, переваривая только что полученную информацию. Рома горько усмехается.

– И правильно делаешь. Мы с Настей попали на конвейер, по которому твой дядя поставлял себе и своим единомышленникам рабов для утех.

Он не смотрит на меня, но я вижу адскую напряженность его лица, втянувшиеся скулы, заострившиеся черты и ожесточенность в каждом слове.

– Мне было шестнадцать, когда Алан Гетти взял меня под опеку. Ты, конечно, был не в курсе. Мне сразу доходчиво объяснили, что на людях я никогда и никому не должен говорить о том, что знаком с Аланом. Меня поместили в том славном доме, где тогда было значительно тише. Кроме меня, всего две девочки по пятнадцать лет, которые шарахались, стоило мне столкнуться с ними. Первые два месяца все шло хорошо. Я почти не видел Алана, ходил на курсы, занимался образованием. Мне упорно обещали, что я буду поступать в университет. Денег давали немного, но зато кормили и одевали. Иллюзии растаяли в один субботний вечер, когда в гости заявились друзья Гетти и он сам. Все дружно напились. Первыми пошли в расход девочки. Я слышал, как их позвали, и сквозь приоткрытую дверь наблюдал за настоящей оргией. Они не кричали и не плакали. И я понял, что с ними происходит подобное далеко не в первый раз. А потом дело дошло и до меня. Могу сказать, что Алан был стопроцентным гетеросексуалом. Но не его друзья…– Роман осекся. Я потрясенно молчал. Мы оба молчали, осознавая, как сложно продолжать этот страшный разговор. – Рассказывать о подобном опыте никому бы не хотелось. У меня не было никакого выхода из того кошмара, в котором я очутился. Алан говорил, что его друзья любят мальчиков только определенного возраста, и что, когда я стану старше, он позаботиться о моей будущем. – Роман усмехнулся. – О твоем он тоже позаботился, но тебе не пришлось жить полтора года с насильниками и извращенцами. Но я не взял его грязных денег. Я сам сдал экзамены в Йель. И там уже познакомился с тобой. Смешно, но он был опекуном нас обоих. Только опекал по-разному. Хотя в итоге, еще неизвестно, кому больше не повезло. – он презрительно скривил губы. – Стоит ли говорить, что после такого воспитания, я не мог вести обычную сексуальную жизнь. Вернувшись в Нью-Йорк, я оказался в доме Алана Гетти, но уже, как гость. Я ухал с целью отомстить ему. Я собирал компромат против него, играя роль верного друга. Он считал меня соучастником, не задумываясь о том, что в отличии от остальных, я не боюсь оказаться в тюрьме. Я собирался уже выбросить в прессу записи с изнасилованием и избиением девушек и парней, в которых участвовал Алан и его влиятельные гости. А потом все изменилось. Я увидел Настю. В твоей гостиной. Ангел за пианино. Девочку из моего детства, которой, как и мне когда-то, некому было помочь. Уже тогда мне стало понятно, что рано или поздно она окажется среди игрушек Алана Гетти.

– Черт, почему не обратился в полицию? – взорвался я. – Ничего бы этого не произошло! Ты, бл*дь, смотрел два года, как ее насилуют? Может, даже участвовал в этом?

– Участвовал, – Рома холодно взглянул на меня. – Мы платили деньги. И получали девушку или парня на то время, которое оплачено в одной из комнат. Но я не прикасался к ней. Никогда. Просто, когда она была со мной, ее никто не трогал. Алан не проверял, что мы делаем за закрытыми дверями. Настя просила меня не обнародовать компромат на Алана. Я хотел! И не раз. Но она умоляла подождать, пока он заплатит. Но этот урод так и не заплатил. Никто не планировал убийство. Я приехал ночью, как обычно попросил, чтобы мне позвали Настю. Но мне пояснили, что она развлекает Алана. Я знал, где его комната и пошел туда. Услышал, как она рыдает и понял – что-то не так. Открыл дверь и увидел остывающий труп и Настю в шоке. Она потом объяснила, что он смеялся над ней, говорил, что никогда не даст ни доллара, и что ее сестру тоже привезут себя для развлечения. Настя сорвалась.

– Сорвалась? А кто ей дал оружие? Она застрелила Алана, – меня передернуло, когда я вспомнил ту страшную ночь. Мертво распростертое тело дяди на постели. Запах крови, смерти и алкоголя. И мой ужас, оцепенение.

– Бред дал ей пистолет. Он работал на Ронски. Она оказалась в нужное время в нужном месте. И я тоже. Все так совпало. Ему заказали Гетти, а он видел, что девчонка на взводе и готова на все, и решил не подставляться сам. Не везет вам, ребята, с охраной.

– И с друзьями. – хмуро заметил я. От исповеди Романа меня мутило и подташнивало. Я пребывал в состоянии полной апатии и непринятия такой правды. Я думал, что больше грязи просто быть не может…

– Потом мы с Брэдом замели все следы, стерли записи с камер. Вывезли Настю до того, как ты приехал. Я знаю, что потом Брэд хотел нас убрать, но я его переиграл. Обратился напрямую к Ронски. Показал записи, на которых ясно видно, что, когда первая жена Габриэля по своей воле, кстати, посещала дом Алана, Брэд тоже трахал ее. В итоге Брэд Сомерс и его команда были уничтожены.

– Значит, все-таки дело в бабе. Я знал. – сжав челюсти, бросил я. – Если первая жена Ронски была шлюхой, зачем было убивать ее любовников? Это глупо.

– Он считал, что Гетти развратил ее и соблазнил. Ты не видел, что там происходило. Было от чего взбеситься.

– Идиот. – выплюнул я. Но тут же забыл о нем и вернулся к главному. – Что случилось с Настей?

– Я поместил ее в лучшую клинику, которую оплатил сам. Говорил с ней каждый день, пытался вернуть ее разум. Обещал, что мы уедем домой вместе. Больше всего на свете она хотела спасти жизнь сестре, и я поехал за Дашей. Она была в плохом состоянии, но главное, была жива, и мне удалось перевезти ее сюда. Несколько месяцев Даша проходила лечение в частной клинике, которую тоже я оплачивал. Настя пошла на поправку, я возил ее в больницу к Даше, и они много разговаривали. С утра до поздней ночи. Настя рассказывала все, каждый час своей страшной жизни, облегчая свою душу и сердце. Я тогда не понимал, зачем она это делает, а она снимала груз. Деньги кончились. Даше требовалась пересадка костного мозга, и мне пришлось обратиться к Ронски снова. Он не отказал, но я знал, что придется расплачиваться. Мы не говорили Даше, что донором станет Настя, может, она и догадывалась…. Операцию сделали в Израиле. Настя была тогда так … осмысленна в своих действиях. Она словно обрела второе дыхание. И потом после операции, Настя не отходила от Даши, ухаживая за ней. Но как только Даша встала на ноги, окрепнув и достигнув ремиссии, Настя резко сдала. Мы, как могли, пытались удержать ее, но через месяц, после попытки суицида, сдались и поместили Настю в клинику. Лечение не помогало. Я злился, какое-то время мы с Дашей ругались…. Это было несправедливо, но я не мог видеть ее живой и цветущей, а Настю безумной и больной. Но больше всех обвинял тебя в случившемся. В том, что Настя оказалась здесь, в этой стране, где ее сломали, как игрушку.

– В чем же моя вина? – резко спросил я, вскинув брови от удивления. – Только не надо мне врать. Я не Даша, которой ты наплел, что я сдал Настю Алану, потому что устал от нее. Мы оба знаем, что ничего подобного не было. Я увлекся Лили и не собирался с ней расставаться. Она сама ушла.

– Алан ей приказал бросить тебя. Она была нужна ему в его грязных игрищах. А твое увлечение ею не входило в его планы. Ты же не ребенок, Майкл. Ты не мог не догадываться, где находится Настя. И не забывай, что вытащили ее в Америку для развлечения именно твоей персоны. Не получится отвертеться от ответственности.

– Я и не пытаюсь. Но моя вина косвенна. Я никогда не хотел зла Анастасии.

– Я видел, как ты с ней обращался.

– Это было один раз.

– Ты бил ее.

– Она сама просила. Рома, у нее были определенные наклонности, – сообщил я.

– Ты думаешь, я не знаю? Но, в отличии, от тебя я любил ее. Я пальцем до нее не дотронулся.

– Я не святой, знаешь ли, – ухмыляюсь я. – И ты решил меня за это убить? За то, что я дотронулся?

– Нет, – отрицательно качнул головой Смирнов. – Убивать не хотели. Не сразу. План я придумал сам, а Ронски спонсировал. Даша должна была проникнуть в твою жизнь, как Лили. Ну, и начать потихоньку, разрушать ее. В твоей компании у нас тоже есть свои люди. Ты не представляешь, как много в этом городе людей, презирающих тебя. И даже в твоей личной охране. Да, я знаю, что ты вычислил Стаффа. Но не думай, что не найдутся новые лазейки. – Смирнов усмехнулся. – Я долго планировал твое уничтожение. С университета. Ты – смазливое ничтожество, которое без своих миллиардов – полный ноль. Ты вырос на всем готовом и принимал, как данность, что весь мир должен перед тобой расступаться. Я все время был рядом, наблюдал и анализировал. Я хорошо изучил тебя, Гетти. Девушки, которых я посылал к тебе, рассказывали о каждой минуте, проведенной с тобой. Если был секс, то и он описывался в подробностях. И да, я дал в руки Даши огромное количество подсказок. И то, что ты сейчас похож на приведение – дело моих рук. Я сделал из нее женщину, которая разбила тебя вдребезги. Хотя нет, женщиной ее сделал скальпель хирурга. Мне бы хотелось позлить тебя и сказать, что мы были близки, но между нами не могло ничего быть, потому что я любил другую сестру. А вот Габриэль… Он хотел. Потом, когда Дашу выписали, но она встала в стойку. Нет и все. Не могли же мы тебе девственницу подсунуть.

– Она заикалась про секс инструктора.

– Вот болтушка, – криво усмехнулся Роман. – Был такой. На самом деле, это старый доктор сексолог, который подробно рассказывал, как доставить мужчине удовольствие. Упражнения всякие показывал, вибратором учил пользоваться. Как еще окрутить такого озабоченного и прыгающего из койки в койку бабника, как ты? Даша должна была сыграть человека, которым не является. И она была готова. Каждый день навещая сестру, которой становилось хуже и хуже, она растила ненависть к тому, кто был виноват в том, что Настя оказалась в Америке, в сумасшедшем доме. Чуть позже Настя покончила с собой, каким-то образом стащила таблетки у медсестры и выпила слишком много, и мы с Дашей сошли с ума от горя. Мы хотели жизнь за жизнь. Но Даша промахнулась. Я хотел добить тебя и не вышло. Мы не думали о последствиях. Нам все равно. Даже сейчас. Мне плевать, что будет завтра. Убьешь ты меня или сдашь в полицию. Моя жизнь не имеет смысла. Я потерял женщину, которую любил. У меня нет никого, кому бы я был дорог, и кто был бы дорог мне. Я давно ничего не чувствую, даже ненависти. Мое сердце очерствело, но оно помнит, что я должен рассчитаться с тобой. Война есть война. Я проиграл, наверно, раз оказался здесь.

Роман встал спиной к окну. Лучи заходящего солнца окрасили его светлые волосы в золотой цвет. Почему-то в этот момент меня посетила неуместная мысль об ангелах, которые никаким боком не имеют отношения ни к одному из нас. Мы по сути были братьями. Я и Роман. Алан был опекуном нам обоим, но каждого опекал по-своему. Жаль, что мне некому задать вопросы, не с кого спросить долги. Что я чувствую? Горечь и боль. Отчаянье. Злость. Человек, которого я любил, которого считал другом, меня ненавидит, желает смерти, и я понимаю его…. Самое ужасное именно в том, что я понимаю. Но не смею даже просить прощения.

Алан Гетти, гори в аду! То, что ты сделал с нашими жизнями, немыслимо и бесчеловечно.

Я всегда знал, что именно меня ждет расплата за грехи Гетти. Проклятая кровь.

Я хотел бы знать, кто сделал его таким.

Но, наверно, никогда не узнаю.

– Рома, я должен найти ее. Помоги мне, – тихо прошу я. Если понадобится, я стану умолять. – Она больна. Ты же знаешь….

– А кто виноват? – повернувшись, Рома взглянул на меня бешенными глазами. – Все насмарку. Ты даже представить не можешь, через что мы прошли втроем. Я, Настя и Даша. Она умирала по нескольку раз за день. Ты никогда не поймешь, пока сам не окажешься там. Ее сердце просто переставало биться и его заводили. Снова и снова. Пока Настя молилась на полу за дверями реанимации. На коленях, утопая в слезах. Ты, правда, думаешь, что Даша согласится? Что захочет пройти через этот ад снова? Если бы я знал, что все закончится вот так, то дал бы умереть ей еще тогда.

– Заткнись! Ты ее поставил под удар, – схватив Смирнова за рубашку на груди, я с силой встряхнул его. – Откуда мне было знать, как сильно Даша больна?

– Если бы ты не был такой мерзкой тварью, ничего бы не случилось! Но ты же Гетти. Ты – просто конченный ублюдок, которому плевать на других. Посмотри, что ты сделал со своей женой! С этой невероятной, умной и воспитанной девушкой. Ты, как свинья, которой все время мало грязи.

– Ты все сказал? Мне нужно знать, где я могу найти Дашу, – ледяным тоном чеканю я по слогам. Рома смеется мне в лицо, но я вижу затаенную боль в его глазах.

– Ты и сам знаешь, у кого ее искать, – внезапно успокоившись, устало произносит Смирнов. – Только бесполезно все….

– Это не вам, бл*дь, решать. Вы не врачи, чтобы делать выводы! Понял? Звони Ронски. – я бросаю в руки Ромы его мобильный.

– А ты сам не можешь?

– Он не станет со мной разговаривать. И в его офис меня не подпускают.

– Хреново оказаться за бортом, да? – криво усмехается Смирнов, но активирует телефон. – Вот он. Звонил, кстати, мне … четыре дня назад. Я думаю, он в курсе, что я у тебя, и вряд ли рвется общат…. Габриэль? Привет, это Роман. Да, я… ты правильно понял. Он хочет поговорить с тобой. Ему нужна девушка. Что? Хорошо. Да. Я понял. Передам.

– Что? – напряженно спрашиваю я, чувствуя, как бешено стучит сердце.

– Завтра он поговорит с тобой в шесть вечера в его офисе. Просит взять с собой юриста.

Я мрачно киваю. Нужно как-то дожить до вечера завтрашнего дня. Закрыв глаза, мысленно обращаюсь к Даше, где бы она сейчас не была, и умоляю ее тоже … дожить.

– Что ты собираешься делать? Если Ронски поспросит слишком много? – с тревогой в голосе спросил Роман. – Ты же не бросишь ее?

И поворачиваю голову, смотрю ему в глаза долгим взглядом. Он не выдерживает, отводит в сторону первым.

– Ты же этого хотел? Моего полного крушения? – хрипло спросил я. – Наслаждайся.

Больше ни сказав ни слова, я выхожу из комнаты и поднимаюсь в спальню, намереваясь принять ванну и поспать. Снотворное мне в помощь, потому что сам не смогу. Пока поднимаюсь по лестнице набираю Стива.

– Завтра к шести в офисе Ронски. Ты, я и главный юрист компании. – произношу я бесцветным тоном.

– Майкл, ты спятил. Давай приеду к тебе, все обсудим.

– Нет. Я спать ложусь. До завтра, Стив. – отключаю телефон, раздеваясь по пути в ванную. В голове ни одной мысли. Я слишком устал.

Глава 5

Вечер следующего дня.

– Ты же понимаешь, что теперь речь о покупке компании не идет.

– Да, Габриэль.

– И ты готов пойти на это?

– Прямо сейчас юрист составит договор, по которому я передам тебе свой пакет акций. Есть одно условие.

– Ты не можешь диктовать условия.

– Хорошо. Просьба. Не увольняй моих людей.

– Я не буду с ним работать.

– Заткнись, Стив. Ты отец троих детей. Спрячь свою гордость в жопу. Габриэль, Стивен Морган – лучший топ менеджер. Просто поверь. Он незаменим.

– Я подумаю. Гостиницы тоже перепишешь на меня. И виллу на Боро Боро. Там неплохо. И парк автомобилей. И вертолет. Ну, и оффшорные счета, разумеется. Я навел справки. Ты умело прятал концы в воду. Я так прикинул, порядка полутора миллиарда долларов получается.

– Да, ты умеешь считать.

– Такой спокойный, что аж дрожь берет.

– Если бы у меня было время, ты бы не получил ничего.

– Но его нет. Время – деньги. Актуально, да? Слушай, а она стоит полутора миллиардов? Я начинаю жалеть, что не трахнул ее, когда был шанс.

– Пасть заткни, урод. И скажи мне адрес.

– Не торопись. Сначала мы все оформим юридически. Сам понимаешь, слову Гетти верить нельзя. Вот моя первая жена поверила, что идет к Алану на дружескую вечеринку, а попала на оргию.

– Открою тебе секрет, она знала. Рома пощадил твои чувства.

– Никакой это не секрет. Грейс любила секс, но Гетти ее шантажировал, поэтому она участвовала в его вечеринках. На той первой тусовке ее напоили и сняли в самых неприглядных позах, а потом сказали, что мне покажут. Только правда-то она все равно вышла наружу.

– Ты с ней развелся?

– Да. А потом она пропала. Без вести. Уже пять лет в розыске. Беда какая.

– Ты ее убил?

– Ну, Майкл. Зачем? Есть много людей, готовых отомстить за мое честное имя. Знаешь, приятель, я скоро стану отцом. Здорово, да? И ты мне такой подарок даришь. Не верится. Не думал, что ты такой идиот. Знал бы, давно бы уже сидел в твоем кресле.

– Мне нужен адрес, Габриэль.

– А мне гарантии. Пока юристы не закончат, ты не выйдешь отсюда.

* * *

Пятью часами позднее

Я ставлю последнюю подпись, не колеблясь, не сомневаясь. Стив наблюдает за мной со смешанным выражением разочарования и сочувствия. Я же спокоен и уверен. Наверное, я получил свой шанс исправить грехи Алана Гетти и мои собственные. В глубине души я всегда ожидал чего-то подобного. Расплаты неминуемой и роковой. И мне не жаль.

– Какого чувствовать себя нищим, Гетти? – любовно погладив папку с документами, спросил Габриэль, чуть склонив набок голову и глядя на меня с ехидной улыбкой.

– Ну, я не совсем нищий. Кое-что осталось.

– Когда получишь свою принцессу, не останется ничего. Бл*дь, ты фрик, Гетти. Променять семейный бизнес на больную шалаву. Это просто неподражаемо. Ты думаешь, ты герой? Ты дурак, Майкл. Я буду рассказывать о тебе своим детям. Обещаю, что ты станешь семейной легендой. Простофиля Гетти!

– Адрес, Габриэль, – холодно повторяю я в сотый раз за вечер.

– Хоспис Святой Анны. Но тебя все равно до утра не пустят. И на подкуп ты сейчас не можешь себе позволить потратиться.

– Сука, ты поместил ее в хоспис! – закипаю я, готовый броситься на Ронски. Меня останавливают его телохранители.

– Она получает то лечение, которое ей необходимо. И однажды я уже оплатил счета лучших клиник. Кто мне эта девка, чтобы я сделал это снова?

Я спокойно, даже снисходительно смотрю на своего конкурента. Сегодня я проиграл эту битву. Но никто не знает, что будет завтра. У меня есть голова на плечах, есть идеи. Я умею зарабатывать деньги. И не умру в нищете, как бы не мечтали об этом мои многочисленные враги.

– Прощай, Габриэль, – я медленно поднимаюсь и направляюсь к двери. Стив тоже идет вслед за мной.

– Приятно было иметь с тобой дело, Майкл. И если что, вакансия курьера всегда для тебя открыта, – Ронски смеется мне в лицо.

Я захожу в лифт, не глядя ни на кого. Смеялся бы я, окажись на месте Габриэля? Да. Именно так бы я и вел себя. Зеркальный лифт бесшумно, но молниеносно несет меня вниз с восемьдесят пятого этажа. Я смотрю на свое отражение, пытаясь запомнить момент. У меня тысяча долларов в кармане мелкими купюрами, и это все, на что я могу рассчитывать, пока не продам недвижимость и спорткар, которые удалось отжать у жадного Ронски.

На улице я останавливаюсь и смотрю на Стива. Он за последние пять часов не сказал не слова. Похоже он пребывает в большем шоке, чем я. Странно, но я как никогда чувствую, что мой ум ясен и целеустремлен. Я четко знаю, чего хочу, и что должен для этого сделать.

– Пообещай, что не наделаешь глупостей, – попросил я своего единственного друга.

– Куда мне до тебя, – хмыкнул он.

– Ронски подонок, но с мозгами. А ты любишь свою работу.

– Только не под его руководством.

– Попытайся. Ради своих детей.

– Меня больше волнует, что ты собираешься делать?

– Заберу Дашу, устрою ее в хорошую клинику. Буду жить, Стив. Как все. – отвечаю я. – Уеду куда-нибудь. Найду работу. Начну все сначала. С чистого листа.

– Ты пожалеешь… – вздохнул Стив, обреченно глядя на меня.

– Никогда. – уверенно говорю я.

– Тебе деньги нужны?

– Да. На неделю, может, две. Как продам дом и квартиру, сразу рассчитаюсь.

– Да ладно, зачем, еще нужны друзья? – пожимает плечами Стив. – Поехали в этот хоспис. Попробуем вытащить твою разрушительницу жизни.

– Ты не понимаешь. Она не разрушила. Даша спасла меня. Я словно проснулся и понял, что все, чем я жил, было неправильно и мерзко.

– Не все, Майкл. Далеко не все, – упрямо повторил Стив.

Глава 6

Даша

Несколько дней я провела в полусне. Без боли и мыслей, я просто видела разноцветные картинки из прошлого. Но чаще всего это была Настя. Настя…. Я вглядывалась в ее черты, отражающие мои как зеркало, и моя истосковавшаяся душа тянулась к этому образу, ликуя и плача одновременно. Мне так много нужно ей сказать, и только она поняла бы меня, утешила. Моя жизнь без нее превратилась в ад, выжженную дотла пустыню. Мы не должны были расставаться после всего, что пережили, но нам пришлось. Каким бы несправедливым не был мир для других недовольных, нас он просто раздробил на мелкие кусочки, каждый из которых сочился кровью и болел… непрестанно. Никто не заслужил такой судьбы. Я видела так много горя, детей, таких же как я, которые уже давно ушли, не успев совершить свой первый грех, дорогой невероятных страданий и мучений. За что? Кто объяснит нам? Кто утешит? Кто будет держать за руку в последний час, когда безумие и боль борются за каждый новый вздох, а ты молишь об одном – избавлении, облегчении, свободе. Слезы текут из-под плотно сжатых ресниц, когда образ Насти растворяется, уходит, словно прозрачный туман. Ждет ли она меня там? И существует ли это ТАМ, где все мы встретимся? Мое воображение тянется к ускользающему видению. Я шепчу ее имя пересохшими губами.

Реальность врывается в мои сны, вырывая из объятий фантазий, напоминая, что я пока что не заслужила ни свободы, ни избавления. Не испила до дна, свою чашу страданий.

Сознание заполняет мое тело разбивающей тяжестью. Каждая мышца молит о пощаде, я распластана по кровати, приколота, как бабочка. Намертво. Трубочки и иглы, пронизывающие меня всю. Механический писк, запах спирта. Я ненавижу свою жизнь.

Пытаюсь открыть глаза, и слепну. Яркий искусственный свет бьет по радужке. Не могу. Мои губы пытаются произнести, оформить мысль в слово. Уберите свет. Кажется, мне удается, потому что я чувствую, как дискомфорт исчезает, открываю глаза. Губы пересохли, и знакомое чувство тошноты накатывает волнами, но я сдерживаю позывы. Я разбита и опустошена морально и физически. И я зла. Мне снова вливают препараты, которые пытаются убить раковые клетки. Меня не обманешь, я знаю наизусть все побочные эффекты.

Взгляд фокусируется на очертаниях палаты, и я с ужасом понимаю, что меня снова перевезли. Я в дорогой комфортабельной вип палате с высокими белыми потолками, красивым видом из окна. На мне кислородная маска, но я уже могу дышать спокойно, легкие почти восстановились. Мой взгляд ощупывает обстановку новой клетки и замирает, останавливаясь на человеке в белом халате и маске, закрывающей половину лица. Он спит, полусидя на низком и неудобном бежевом больничном диване. Я не слышу его дыхания, поэтому не почувствовала сразу чужеродное присутствие. Я слишком потрясена, чтобы мыслить здраво, к тому же мой мозг затуманен болью и лекарствами. Не знаю, как к этому относиться.

Майкл Гетти спит в моей палате в белом халате и бахилах. Какого черта, спрашиваю я? Какого черта? У меня есть несколько минут, чтобы попытаться разобраться в этом. Я смотрю на его расслабленные во сне черты. Те, что доступны для разглядывания. Глаза и брови. Длинные ресницы, спутавшиеся темные волосы, остальное под маской. Он выглядит уставшим, на все равно потрясает воображение. Длинные мускулистые ноги, обтянутые джинсами и широкие плечи, на которые наброшен больничный халат, я знаю это потрясающее тело на ощупь, каждый миллиметр его кожи. И я люблю его. Я люблю. Глупо отрицать перед лицом смерти. Мои щеки становятся мокрыми от слез. Я хочу запомнить его таким, и забыть другого Майкла, который остался в той спальне, где мы пытались выяснять отношения. Который разбивал мое сердце каждым новым словом и обвинением. Предавал меня, унижал и угрожал. Наша история не была романтичной и красивой. Мы не гуляли под звездами, держась за руки, а валялись в грязи. И все же я умудрилась влюбиться в него. Словно могло быть иначе.

Что он здесь делает, задаю себе вопрос, и в этот момент черные глаза медленно раскрываются, и вся их тягучая бездна останавливается на мне. Моя боль утраивается. Отдается в сердце. Режет по живому. Слышу, как пищат датчики. Что ты делаешь с моим сердцем? Ты просто открыл глаза.

Вечность проходит, но мы смотрим друг на друга в полном молчании. Сердцебиение выравнивается, пульс приходит в норму. Я еще умею, способна брать эмоции под контроль.

После того, как мы расстались, я имею в виду ту отвратительную сцену, перед тем, как я потеряла сознание, и все что он сказал и сделал. После этого сложно снова делать вид, что ничего не случилось. Что я могу сказать ему? Что?

– Ты в порядке? – он решается первым, но я вижу ту же неуверенность, которую чувствую в себе. И вижу многое другое, но отказываюсь понять и распознать. Мне это не нужно. Я уже все решила.

– Оставь меня в покое, – произношу хрипло, сняв кислородную маску, и не узнаю свой голос: – Это все, что мне нужно. Убирайся. Верни меня обратно. Иди к черту со своей благотворительностью.

– Ты останешься в этой больнице, пока не окрепнешь, – властно и спокойно произносит Майкл. – Потом я найду клинику, лучшую, и мы уедем. Это не обсуждается.

– Да, что ты? – ухмыляюсь я. Теперь меня сложно чем-то напугать. Никогда еще не была такой смелой: – Повторю снова. Иди на хер, Гетти. Мне ничего от тебя не нужно. Я не собираюсь лечиться за твой счет. Без моего письменного согласия ты не сможешь меня заставить.

– Ты напишешь согласие, – Майкл пристально смотрит мне в глаза. Поднимается с дивана, идет ко мне и останавливается возле окна, напротив кровати. Совсем близко. Я замечаю, что он похудел, его футболка мятая и давно даже не вчерашняя. Под глазами круги. Он что дежурил у моей кровати? С ума сошел?

– Ты идиот, если так думаешь.

– Доктор сказал, что агрессивность и перепады настроения – побочные эффекты лекарств, – произносит он мягко, его ладонь накрывает мой лоб. – Тебе лучше. Жара нет. Тебе капают новые лекарства. Они недавно только прошли тестирование. Я знаю, что ты боишься проходить химию и облучение. Возможно, этот новый препарат поможет, и мы продержимся на нем до трансплантации.

– Мы? – мои глаза расширяются, потом, как прилив, накрывает волна чистой ярости. – Ты не слышишь меня? Я не буду делать трансплантацию. Никакой химии. Никаких новых лекарств. Просто свали из моей жизни и дай мне уйти.

– Я не дам тебе уйти, и никуда не свалю, – Майкл потирает переносицу знакомым жестом. Он всегда так делает, когда нервничает.

– А кто тебе позволит?

– Ты.

– С какого? Ты спятил, Гетти. По ходу тебе нужно поговорить с Барбарой.

– Я не собираюсь вступать с тобой в долгие перепалки и дискуссии. – Майкл опускается на стул возле моей кровати. Его руки лежат на коленях. Красивые ладони и пальцы такие умелые. Фу, о чем я думаю? – Даша, ты подпишешь согласие на лечение и операцию, а я отпущу и не буду преследовать Романа и Стаффа. Они смогут остаться в Нью-Йорке или уехать из страны.

– Это шантаж? – ледяным тоном спрашиваю я. Внутри все застывает. Я полна боли и отчаянья. Он не понимает, никогда не поймет, что вынуждает меня делать. Я могу простить многое, но это – никогда.

– Необходимость. Не знаю, что еще сделать, чтобы убедить тебя принять мою помощь. – искренне отвечает Майкл. И это тревожит. Потому что в этот момент он совершенно открыт. Я вижу все и меня начинает потрясывать. Снова.

– Зачем? Это что, новая игра? Ты решил сменить амплуа? Заняться благотворительностью? Или просто совесть проснулась?

– А если я скажу, что ты нужна мне, это что-то изменит? – спрашивает он тихо, заглядывая мне прямо в душу своими омутами глаз. Я теряла голову и сердце от меньшего. Он снова причиняет мне боль. Чтобы Майкл не делал и не говорил, я в конечном итоге все равно буду страдать. Сердце пропускает удары. Нужно что-то ответить.

– Нет. Я никогда не поверю тебе, Майкл. Ты, правда, отпустишь Рому, если я соглашусь?

– Да, – кивнул он.

– Ты отстанешь от меня, если я поправлюсь? – я не верила, что подобное случится, слишком хорошо запомнив мою последнюю битву с болезнью. Но вдруг чудо, которого я не жду, свершится.

– Я сделаю все, что ты захочешь, – произносит он, заставив меня пристальнее всмотреться в его глаза. Красивые и умные глаза, магнетически действующие на меня.

– Я соглашусь, но не хочу тебя видеть. Ты не будешь приходить, пока проходит лечение, – бесцветно произношу я. Мысленно я уже там – в аду. Кто не был там, никогда не поймет. Долгие месяцы, когда твое тело предает тебя каждый день, а душа опустошена болью и усталостью от борьбы, смысл которой с каждым новым днем становится туманнее. Но в прошлый раз у меня была Настя. Я держалась за нее. Сейчас у меня нет ни одной гребаной причины, чтобы снова терпеть бесконечную боль и усталость.

– Это исключено. Я поеду с тобой. Пока не определился, где будет проходить операция. Точнее, врач наводит справки, куда лучше тебе перевезти. Даш, я никуда не денусь. Смирись с этим.

– Зачем я тебе? – отчаянно спрашиваю я. Было несправедливо видеть его живым и красивым, раскаявшимся и таким… у меня дух захватывает, когда наши взгляды встречаются, мир переворачивается. И все-таки нечестно, жизнь несправедлива. Он будет таким же потрясающим и после меня. Другие будут любоваться им, целовать его губы. Их будет очень много. Не сомневаюсь.

– Хотел бы я знать, – произносит он, когда я почти забыла, что задала вопрос. Я отвожу взгляд, тяжело вздохнув. – Хотя я знаю. Но ты вряд ли поймешь сейчас. Тебе нужно думать о другом. Пожалуйста, Даша…. Я тебя прошу. Борись. Не отпускай руки.

– Ты не понимаешь, о чем просишь, – качаю головой. – Ты хочешь помочь по каким-то своим причинам, какими бы бредовыми они не были, но не представляешь, что на самом деле лишь продлеваешь мои страдания. Я уже была там. Я все это проходила. В отличии от тебя я не питаю иллюзий.

– Я помогу тебе. – он уговаривает меня. Так удивительно видеть его просящим. – Я буду рядом.

– Поверь, этого я хочу меньше всего.

– Ты настолько меня ненавидишь?

– Я не ненавижу тебя, – устало произношу я. – Все это теперь не важно. Ты просто тешишь чувство вины. Я понимаю…. Но Настю этим не вернешь и остальных тоже.

– Причем тут Настя? – Майкл резко встает на ноги, отворачивается и смотрит в окно. Нервно проводит рукой по волосам. Даже на краю сознания, я не могу оторваться от него, впитывая, запоминая. Жесты, движения, мимику, запах. Я безумна, но на самом деле этому есть объяснение. Я видела, что происходит в онкобольницах. Люди, приговоренные к смерти, чувствуют острее, они торопятся успеть пережить максимум эмоций. Наверно, поэтому я так была одержима Майклом и сейчас… и сейчас. Моя последняя любовь. И первая. Единственная. Я не жалею. Нет, черт побери, ни о чем. Ни об одной минуте.

– Мне, конечно, жаль, что Ли… Анастасия погибла. Моя доля вины существенна, но я здесь не ради нее. Ты мне нужна. Ты. Даша Гринева. Девочка с пистолетом, которая вес-таки не промазала тогда. Не знаю, кто виноват, но мы оба пострадали. Я просто хочу, чтобы ты знала. Когда я понял, кто ты… Ты, кстати, наверно, догадалась, когда это случилось.

Он посмотрел на меня. Я только пожала плечами, делая вид, что мне все равно. Но на самом деле я помнила. Он сказал мне, что ему было хорошо со мной…такой. А я еще спросила, что он имеет в виду. И потом Майкл уехал и пропал, после выяснилось, что он укатил в отпуск с женой. Черт, я забыла про его жену. Хотя… Волна омерзения снова окатила меня, когда я вспомнила видео, которое собрало миллионы просмотров и попало в вечерние новости. Рыдающая Камилла, а Майкл, методично долбящий белобрысую девицу в кабинке туалета.

Нельзя поддаваться эмоциям. Он не стал другим. Этот тот же человек сейчас смотрит на меня.

– Когда я понял, что ты – это ты, то испытал облегчение, Даш. Я чувствовал, что ты другая, что между нами все иначе, и эта химия, которая возникает каждый раз, когда мы оказываемся рядом, она не поддается объяснению или пониманию. Но такого никогда не было с Настей.

– Упаси меня от подробностей, – я отвернулась, когда он посмотрел на меня.

– Я хочу попросить прощения за все те оскорбления и унижения, которым тебя подверг. Я не имел права, – его голос полон искреннего сожаления. Но я в сомнениях. Можно ли ему верить? – Меня сводила с ума мысль, что у тебя есть кто-то еще. Что я один чувствую то… что чувствую.

– У меня никого нет. И не было. – горько говорю я. Как же часто я мечтала сказать об этом. Он подходит быстро, сжимает мои пальцы.

– Я знаю, – шепотом произносит он, опускаясь перед мной на колени и прижимаясь щекой к моей ладони. – Девочка моя, я тебя умоляю. Останься со мной. Прости меня. Давай все забудем. Все, что было. Я никогда не причиню тебе боли. Ты можешь не верить, я много раз лгал раньше. Но теперь все будет иначе. Скажи, что ты у меня есть. Что мы сможем. Мы справимся. Нет, это я скажу. Я не отпущу тебя. Никогда.

– Майкл, – испуганно смотрю на него, чувствуя странный дискомфорт в области груди. Меня пугает то, что я вижу в его глазах. Ведь если я поверю, если он не врет, то все только усложняется. Я не хочу, мне не нужна ни его боль, ни его любовь, ни его раскаянье. Я не имею права. Меня почти нет.

– Что ты говоришь, Майкл? – я мягко улыбаюсь ему, как несмышленому ребенку, беру в ладони его красиво лицо. Мое сердце разбивается на осколки снова и снова. Всегда рядом с ним.

– Никакого мы – нет. Есть ты, и есть я. Пока еще есть я. Ты не должен думать, что испытываешь ко мне что-то действительно глубокое, потому что это лишь завуалированное чувство вины. И все.

– Ты непроходимая дура, – печально улыбается он. – Но МЫ будем работать над этим.

* * *

Майкл

Моя жизнь стала другой. Теперь все свободное время я проводил, изучая форумы больных лейкозом, выискивая только положительные истории с хорошим исходом. Я учился у тех, кто прошел эту страшную болезнь рядом со своими близкими. И через неделю разбирался в страшном заболевании Даши не хуже нее самой. Мне необходимо было все знать, чтобы лучше понимать ее. И теперь слова Даши об агонии и продлении страданий мне казались не лишенными смысла. Да, будет непросто. Но разве жизнь не стоит того, чтобы за нее бороться?

Несколько раз меня навещал Стив, он сообщил, что выяснил, кто был кротом в компании, кроме Стаффа. Стелла и директор по маркетингу Саманта Грей, та самая, что все время советовал продать часть бизнеса Ронски. Насчет нее я не удивился, а вот Стелла неприятно поразила меня. Я так же понимал и то, что раз Стелла – часть команды, то Даша знает, что произошло между нами тогда в машине. Господи, каким гавнюком я выгляжу в ее глазах? Но в личных проблемах мы разберемся позже.

Я продал дом, дороже, чем ожидал, не смотря на срочность. И машину. Квартира пока зависла, но лишь потому, что я не хочу снижать цену. Лучший район Манхеттена, а это последнее, что у меня осталось. Неизвестно, сколько еще денег потребуется на лечение Даши. Я не могу продешевить. Пока у меня достаточно денег. Я уже проплатил счета за лечение и новые препараты, которые разрекламировал доктор. Стоят бешенных денег, и самое главное – помогают. Мы пока справляемся. Без химии. Но перед операцией Даше придется пройти усиленный курс химиотерапии, который напрочь уничтожит ее иммунитет, чтобы он не смог бороться с клетками донора и не произошло отторжение. И этот период будет очень тяжелым. Мы оба знаем об этом. Даша молчит, но я знаю – она боится. Я тоже.

Возвращаясь к внешним факторам. Меня удивила Паола. Узнав, как сильно поменялись обстоятельства моей жизни, и даже получив расчет, она не ушла, хлопнув дверью к Камилле, которая приглашала ее на работу в свой дом. Старая преданная женщина каждое утро приходила ко мне и готовила для Даши здоровую пищу, которую передавала со мной. И похоже совсем не удивилась узнав, кто она на самом деле. Поли отказалась от зарплаты и бесплатно прибиралась в квартире и кормила меня. Это, оказывается, приятно, когда о тебе заботятся просто так, потому что ты дорог.

Да, я совсем Романе забыл. Вернувшись домой после переговоров с Ронски, я отпустил Смирнова на четыре стороны, как и его подельника Стаффа. Не думаю, что в свете сложившихся обстоятельств у кого-то остались претензии ко мне. Роман ушел молча, хотя мне бы хотелось попытаться наладить отношения. Но понимаю, что его ненависть ко мне имеет очень глубокие истоки, которые уходят далеко в прошлое. Так что, когда я заставил Дашу согласится на лечение, я блефовал. Роман уже давно был свободен. Правда, я взял с него слово, что он не будет соваться к Даше. Я сам позабочусь о ней. Когда она поправится, может быть, мы встретимся все вместе. Но не раньше.

В соревновании между Германией и Израилем побеждает Германия. Я сообщаю об этом Даше, когда у меня уже есть разрешение врача и билеты на руках. Она почти не разговаривает со мной, лишь изредка бросая односложные фразы. Меня смущает ее депрессивное состоянии, но врач сказал, что это нормально и бъясняется рядом объективных причин. Новые препараты поставили Дашу на ноги. Она даже выходит во двор на прогулку, но быстро устает. Мне хочется находиться рядом с ней постоянно, но она выгоняет меня через пятнадцать минут, после моего прихода. Выглядит бледной и осунувшейся. Лечащий врач говорит, что ее часто тошнит, но он старается медикаментозно купировать этот побочный эффект от лечения.

Перелет она переносит плохо. Ее все время рвет в пакет, и когда мы приземляемся, я выношу ее на руках с трапа самолета, потому что она совершенно обессилена.

Мы едем в квартиру, которую я предварительно снял рядом с клиникой. У нас небольшой багаж. Самые необходимые вещи. Я оставляю ее отдыхать и еду в больницу для оформления необходимых документов. Через две недели ее положат. Я понимаю, что мы оказались в последней инстанции. Теперь все зависит от … чуда?

Беседа с доктором Альбертом Смитом проходит именно так, как я ожидал. Он ничего не обещает, просто констатирует факты, сообщает, какой огромный перечень обследований Даше предстоит пройти перед процедурой и сыплет медицинскими терминами. Долго рассказывает о периоде подготовки к пересадке, так называемом кондиционировании, которого так боится Даша, включающем себя химиотерапию и облучение. Дозы будут гораздо выше, чем при обычном лечении, я много читал о том, как сложно пациенты переживают данный период. Сама операция безболезненная и не очень сложная. Самое ужасное – это ожидание, долгие недели после, пока идет приживление костного мозга, реакция организма на него. У нас большие шансы, потому что донор – однояйцевый близнец, ампулы с замороженным костным мозгом Анастасии уже находятся в клинике, их доставили из Израиля и уже проверили на пригодность и совместимость. Однажды Даша успешно прошла через пересадку. Альберт Смит говорит, что прогноз неоднозначный, но операция – ее единственный шанс. Мы разговариваем больше часа, я узнаю массу новых важных моментов. Мне чертовски страшно, но я почему-то уверен, что все будет хорошо.

Возвращаясь в квартиру застаю Дашу в подавленном и раздраженном состоянии. Она ходит по квартире в пижамных штанах и майке на бретельках, босая и лохматая. Пытается раскладывать вещи, но я с порога чувствую искры агрессии, направленные на меня.

– Что не так? – сунув руки в карманы джинсов, спрашиваю я, загораживая дорогу, когда она снова пытается куда-то убежать. Зеленые глаза встречаются с моими, и я осознаю, что за последние месяцы мы впервые оказались наедине, и не в стенах клиники. Она хорошо себя чувствует и выглядит тоже, несмотря на жуткую прическу. Неделю назад она состригла наращённые волосы. Сама. Стала похожа на пацанку. Очень сексуальную пацанку. Все эти бешенные недели, пока мы боролись с болезнью у меня не оставалось времени на мысли о сексе, да и кем бы я был, думая о нем, когда моя девушка на грани выживания? Но сейчас мое тело забыло о причинах, которые делали невозможным вернуть горячий секс в наши отношения. Думаю, она заметила, как расширились мои зрачки, и резко отвернулась, отступая назад.

– Ты обещал две отдельные комнаты с санузлами, – прокашлявшись, произнесла она, задумчиво глядя мне в лицо. Я пожал плечами, открывая шкаф в поисках полотенца.

– Так здесь две комнаты.

– Одна. Майкл! Вторая – спортзал и гостиная. Там даже кровати нет.

– Я буду спать на диване, – поворачиваюсь, смотрю прямо в глаза. – Если ты не хочешь, чтобы мы спали вместе.

– Кажется, ты не понимаешь! – она качает головой. – Сейчас я нормально себя чувствую, но завтра все может измениться. Меня начнет рвать, и я бы не хотела, чтобы ты все это видел.

– В этом нет ничего ужасного, – произношу я. – Я видел, как тебя тошнит. И не раз за последние три месяца. Успокойся.

– Ты не обязан, Майкл, – она встает и, заламывая руки, подходит ко мне. – Не нужно. Ты заставляешь меня чувствовать себя обузой. Я всю жизнь причиняла неудобства всем. С самого детства. Ты ничего мне не должен.

– Ты правда думаешь, что доставляешь мне неудобства? – я внимательно наблюдаю за ее лицом. Мы столько раз возвращались к этой теме. Боже, она постоянно пыталась меня прогнать. Что не так с этой девчонкой? Почему же она не поймет, что я никуда не денусь?

– Ты не должен быть здесь, Майкл. У тебя проблемы на работе, ты должен решать их, а не нянчится со мной. Я справлюсь. Правда, я справляюсь с детства. Я не обижусь, не буду считать тебя трусом, если ты уйдешь сейчас.

– Я никуда не уйду. Смирись, – по слогам произношу я, снова поворачиваюсь к открытому шкафу, но спиной чувствую ее сканирующий взгляд. Достаю полотенце и иду в сторону ванной комнаты, по дороге снимая футболку.

– Если ты собираешься во всем этом участвовать, то хотя бы не сиди возле меня сутками, ты можешь пойти и развлечься. Тебе нужно общаться с кем-то еще. – догоняет меня ее равнодушное предложение. Я застываю, разворачиваясь на пятках. Я ослышался?

– Ты предлагаешь мне пойти и с кем-нибудь поразвлечься? – сузив глаза, спрашиваю я. Она теребит край своей майки, не глядя на меня. – Я правильно тебя понял?

Она кивает, отворачиваясь к окну.

– Ты здоровый молодой мужчина с очень буйным темпераментом. В общем, ты можешь делать все, что хочешь. Ты мне ничего не должен.

– Отлично, – криво усмехаюсь я. Это потрясение, не меньше. – Хочешь, чтобы я поехал и потрахался где-то? Ты в своем уме?

– Я просто знаю твои потребности. – сухо сообщает она, но я вижу, как напряжена ее спина.

– Отлично, – повторяю я, все еще не веря, что мы всерьез говорим об этом.

– Не нужно так реагировать, словно я обидела тебя. Весь Манхеттен в курсе твоих потребностей. Не только я. А если вспомнить видео с ютуба, то я, вообще, не понимаю, чему ты удивляешься.

– Значит, это все, что ты во мне видишь? – сквозь зубы выдыхая воздух с шипением спрашиваю я. Она молчит. Черт побери, молчит. Бл*дь….

– Желание женщины для меня закон, – произношу я ледяным тоном, скрываясь за дверями ванной комнаты.

Ярость душит меня, я смотрю на отражение в зеркале. Могу ли я винить ее? Но неужели последние недели ничего не изменили? Неужели она не поняла, что не рядовая девица для меня? Неужели она настолько зациклена на своей болезни, что не видит, что я люблю ее? Неужели я настолько эгоистичен, что только что обвинил ее в подобном?

Однако мне нужно успокоиться и перевести дух. Нужно выпустить пар. Поэтому после душа, я одеваюсь и ухожу, но не для того, чтобы выполнить предложение Даши. Я просто гуляю по городу. Пешком. Я думаю, анализирую, вспоминаю. Наверно, нет ничего удивительного в том, что Даша видит во мне дерьмо. То, как я жил и как вел себя с ней и с другими доказывает, как сильно она права.

* * *

Даша

Несколько часов я просто пытаюсь заставить себя ничего не чувствовать, но не могу. Рыдания поднимаются к горлу и душат меня. Я смотрю в окно, как опускаются сумерки на чистый уютный город. Не могу поверить, что он ушел. Кто только тянул меня за язык? Обхватываю себя руками за плечи, чувствуя, как тревога не отпускает, все сильнее проникая в душу. Где он сейчас и с кем? Не знаю, что случилось, но я почему-то не верю в то, что Майкл может быть с кем-то сейчас. Мне кажется, что я перегнула палку и обидела его. Поэтому он ушел. Чтобы не накалять обстановку и дать мне остыть. Не могу поверить, что это тот же самый мужчина, который не так давно унижал и оскорблял меня. С каждым днем я все сильнее привязываюсь к нему. Не хочу…. Это нечестно по отношению к нам обоим.

Он забыл телефон, что только усилило мою тревогу. Незнакомый город, разозленный мужчина…. Мало ли что может случиться. И когда мобильник завибрировал я бросилась к нему, надеясь, что это Майкл решил дать о себе знать. Может, попросил телефон у случайного прохожего….

Но я ошиблась. Нужно было сразу положить трубку, но я не смогла. Что-то остановило меня. Гребаное любопытство.

– Майкл, это уже не смешно, ты, правда, думаешь, что я вечно буду ждать, когда ты соизволишь подписать бумаги? – яростно начал кричать в трубку женский голос. И хотя мы не знакомы лично, я сразу узнала ее. Камилла. Жена Майкла. За последние месяцы ни он, ни я ни разу не произнесли ее имя. Честно? Я забыла о ней.

– Майкла сейчас нет, но я передам, что ты звонила. – спокойно произношу я. Тишина на другой стороне кажется звенящей.

– Ты… – звучит как констатация факта. Голос тихий, почти смущенный. – Стой, не вешай трубку. Давай, поговорим.

– О чем? – едва сдерживая иронию, спрашиваю я. Мысленно представляю себе Камиллу. Красивую, высокую, холеную и стильную. Леди. Высший сорт. Ее образ не вяжется с рыдающей униженной женщиной из видеоролика. Мне ее жаль…

– О тебе, о Майкле. Точнее, я хотела спросить… Все в порядке? – сбивчиво говорит Камилла. Я, честно говоря, не понимаю смысла вопроса.

– Да. Наверно….

– Тебе лучше?

Ступор. Жена спрашивает, как себя чувствует любовница? Что за бред? Стоп! Откуда она знает, что я больна?

– Это Майкл тебе рассказал? – натянуто спрашиваю я.

– Нет. Мы не разговариваем. Я не могу выловить его, чтобы подписать бумаги о разводе. Это неправильно, некрасиво. Ты понимаешь?

– Да. – киваю я, словно она может увидеть мой жест. – Я скажу, чтобы он перезвонил тебе.

– И передай, что я не собираюсь претендовать ни на какие отступные при разводе. Я все понимаю, я с самого начала была против раздела имущества. Это все отец. Он был так зол на него, но теперь даже злости не осталось.

– Не знаю, что сказать. – честно призналась я. – Наверно, Майкл обязан заплатить за тот моральный ущерб, что нанес тебе.

– Если он заплатит мне, то кто заплатит твое лечение? – с нотками раздражения спросила Камилла.

– Моральный ущерб настолько …хм… велик?

– Милая, он необъятен. Но дело не в этом. У Майкла больше нет денег. Ты не в курсе?

– Нет.

– Как это похоже на него. – усмехнулась Камилла. – Чувствует себя героем. Идиот. Он отдал все, что имеет Габриэлю Ронски. Просто так, бесплатно.

– Зачем? – недоумевая спросила я, пребывая в шоке от услышанного.

– А ты подумай. Что было такого у Габриэля, чего бы жаждал получить Майкл взамен на все, чем владела его семья?

– Ты имеешь в виду меня? – шепотом спросила я.

– Дошло. – ухмыльнулась Камилла. – Боже, ты бы знала, что тут творится. Все только и обсуждают то, как идиот Гетти променял бизнес на больную девчонку.

– Я не понимаю… Я же не в рабстве была. И не пряталась ни от кого.

–Габриэль устроил тебя анонимно в хоспис. Майкл долго бы искал тебя своими силами, и мог не успеть. Ну, ты понимаешь. Откуда мне все известно? Стив – лучший друг не только Майкла, но и мой. А он в курсе всего.

– А Роман Смирнов? Ты знаешь, что с ним?

– А ничего. Живет себе в Бруклине. Дело против него развалилось не без помощи Гетти.

– Не могу проверить. – оседая на пол, пробормотала я. Камилла на том конце только вздохнула.

– Никто не может. Наверно, стоило ожидать, что мужчина, подобный Майклу Гетти, способен на безумные поступки. Жаль, что я вдохновляла его совсем на иные безумства. Наверно, он никогда меня не любил. – горечь в словах Камиллы вызвала у меня новую волну сочувствия.

– Любил. Он говорил мне. Много раз, – произнесла я в надежде утешить.

– Перед тем, как трахнуть или после? – ледяным тоном спросила Камилла, расценив мою жалость, как оскорбление. – Если ты вылечишься, то не думай, что он сильно изменится. Рано или поздно его гнилая сущность вернется. Лучше готовься к этому сейчас.

– Я тебя поняла. Спасибо за информацию. – сухо ответила я и сбросила вызов. Я не хотела дальнейшей перепалки. И мне нужно понять, что делать с новыми обстоятельствами.

Я пытаюсь понять Майкла и его поступки, но не могу. Благодарность, чувство вины, сожаление и бесспорное уважение боролись во мне. Я злюсь, что он не рассказал сам, но и понимаю, почему Майкл молчит. Я перебрала миллионы причин, по которым Майкл Гетти поступил так, как поступил, но только две остались в конечном итоге. Чувство вины и проснувшаяся совесть способны заставить человека совершить нечто благородное и правильное по его мнению. Но я не питаю иллюзий в отношении того, кем является Майкл Гетти. Таких обиженных и оскорбленных им были десятки. Но только ради меня…. Сердце гулко забилось в груди. Я счастлива и бесконечно несчастна. Я приручила этого хищника, этого дикого зверя. Я одна из сотен других, мечтающих о нем. Конечно, я горда. И мою грудь переполняют чувства. Я влюбилась в него с первого взгляда, но всегда понимала, что мои чувств обречены, я даже собой не могла быть. Но Майкл рассмотрел меня. Он увидел настающую Дашу Гриневу. И если это правда, и он действительно меня любит, то я могу причинить ему самую страшную боль в его жизни. Я могу оставить его. Страшно представить, что способен натворить убитый горем Майкл Гетти. Я просто не имею права подвергать мир такой опасности. Я должна жить. И сделаю все, чтобы снова справится с болезнью.

Услышав звук открывающейся двери, я пулей юркнула в кровать, притворившись спящей. Конечно, мне хотелось обнять его и … просто почувствовать, что он мой в полной мере. Но мне нужно время, чтобы осознать все и принять.

Сквозь прикрытые ресницы я вижу, как он застывает на пороге спальни, глядя на меня. Потом вздыхает тяжело и как-то печально. Берет свой мобильный со столика и ушел в гостиную. Я слышу, как он раздевается и ложится на диван. Мысленно желаю ему спокойной ночи и добрых снов. И впервые за последние месяцы засыпаю сама. Крепко и без сновидений.

* * *

Просыпаюсь рано. С первыми лучами солнца, отдохнувшая, полная сил, счастливая. Привожу себя в порядок, готовлю завтрак и варю кофе. Заглядываю в гостиную, собираясь разбудить любителя поспать, но так и не решаюсь. Наверно, он уснул не так быстро, как я. На красивом и безупречном лице Майкла даже в расслабленном состоянии явственно проглядываются следы усталости. Я хочу вернуться на кухню, чтобы ненароком не разбудить его, но не могу удержаться от соблазна поглазеть на Майкла. Он лежит на спине в раскинувшейся позе. На нем только домашние хлопковые штаны, которые сползли слишком низко, и я судорожно сглотнула, глядя на его идеальный пресс и полоску волос внизу, уходящую за пояс. Мне кажется его плечи стали шире, а бицепсы увеличились, что говорит о том, что стресс он снимает не в клубах со шлюхами, а в спортзале. Кубики пресса просто завораживают, я помню, как хорошо Майкл владеет своим телом, точнее, как хорошо его тело владело мной. Вчера я тоже почувствовала, как меня охватывает волна дикого необузданного желания, когда он снял свою долбанную футболку, словно специально демонстрируя свое потрясающее тело. Поэтому я ляпнула про то, что ему нужно развлечься. На самом деле я просто …. Я просто не хочу, чтобы он относился ко мне, как к смертельно больной, когда я чувствую себя достаточно хорошо. У нас не так много времени, и когда я лягу в клинику, то следующие полгода нам точно будет не до секса. Осознание того, как мало времени у нас осталось только обостряло мои чувства и желания.

– Оу, привет, малыш, – приоткрыв глаза, хриплым спросонья голосом произносит Майкл. У меня перехватывает дыхание, когда его взгляд лениво скользит по моим ногам, прикрытым джинсовой мини-юбкой, и выше. Соски натягивают ткань укороченного топа, и я знаю, что он замечает это, как и я замечаю, как выпуклость на его брюках становится внушительнее с каждой секундой. Он смотрит на мои губы, и я облизываю их. В два шага оказываюсь возле дивана и встав на него коленями, бесцеремонно стягиваю штаны Майкла вниз, освобождая возбужденный орган, вызвав у мужчины изумленный возглас. Мои губы касаются его с нежностью и любовью. Обхватывают и скользят, пытаясь доставить максимум удовольствия, благодаря и преклоняясь. Любя его. Всего.

– Ох, милая… – рычит Майкл, судорожно дыша, толкаясь в мой рот сильнее. Его пальцы нежно зарываются в мои волосы. Никакой грубости. Никогда не думала, что буду фанаткой минета. Но рядом с Майклом я так возбуждена, что готова делать все, что угодно. Я хочу, чтобы он кончил, но Майкл решает иначе. Мягко обхватывая меня за плечи, опрокидывает на диван, устраиваясь между моих раздвинутых ног. Твердый член трется о мое лоно через мокрую ткань трусиков. Майкл смотрит мне в лицо, гладя большим пальцем мои губы. Его глаза бездонные, темные, полные огня и едва сдерживаемой страсти. В этот момент я чувствую, что наши сердца связаны, мы оба чувствуем. Я нежно целую его в губы, и он со стоном углубляет поцелуй, двигая своими шикарными ягодицами. От трения его плоти о мой клитор я начинаю тихо всхлипывать, выгибаясь и бормоча непристойные просьбы. Задирая край топа, Майкл обхватывает губами мой сосок, лаская его языком, между тем его рука скользит по моему животу и ниже, поднимает юбку до талии. Умелые бесцеремонные пальцы отодвигают край трусиков, проводят по влажным лепесткам, находят волшебную кнопку и мягко нажимают, заставляя меня еще сильнее ерзать под ним. Я просто на взводе. От возбуждения, мои глаза заволокло туманом, я не в силах терпеть.

– Майкл, – хрипло и отчаянно шепчу я. Он отрывается от груди, глядя на меня пьяным взглядом.

– Что? – тяжело дыша, спрашивает он.

– Давай сделаем это, – прошу я, истекая желанием. Майкл прячет улыбку, целуя меня в губы и закидывая мою правую ногу на свое мускулистое бедро, и не прекращая манипуляций с клитором, толкается членом внутрь. Его губы заглушают мой протяжный стон. Не думала, что удовольствие может быть еще острее, еще сильнее, чем раньше. Оргазм начинается почти сразу и длится бесконечно. Я вздрагиваю и кричу, прижимаясь к нему, пока он мощно погружается в меня. Снова и снова. Мое тело рассыпается на осколки бесконечное количество раз. И я принимаю все, что он способен дать мне, а он способен на многое. Он ходячий секс. И когда мы заканчиваем, я понимаю, что у меня нет сил даже сдвинуть ноги.

Не знаю сколько проходит времени, прежде чем к нам возвращается способность трезво мыслить и ровно дышать. Майкл заботливо накрывает меня одеялом и прижимается сзади, обнимая за талию. Он удовлетворен и расслаблен. Еще бы. Сейчас, наверно, уже полдень.

Глава 7

Майкл

Наверно, где-то там все-таки есть большой Босс, который иногда бывает милосердным и щедрым. И Биг Босс подарил нам две недели счастья. Спасибо ему. Респект.

Удивительно, но за эти дни, наполненные долгими прогулками, танцами и смехом, мы ни разу не вспомнили про то, что совсем скоро нас… Дашу ждет операция, а перед ней ударная доха химиотерапии и облучение. Мы не сговаривались, а просто отпустили боль и тревогу, которая жила в нас. И эта самая опасность, поджидающая в недалеком будущем, дала почувствовать то, как прекрасна и ценна на самом деле жизнь. Никогда я не ощущал так остро все, что окружало меня. Мир расцвел. Я жил и дышал полной грудью. Кто сказал, что любить больно и страшно – прав на сто процентов. Но оно того стоит. Мое сердце переворачивалось и живот сводило сладкой судорогой каждый раз, когда на ее губах появлялась улыбка, когда наши пальцы соприкасались, когда я смотрел на ее спящее умиротворенное лицо. Удивительно, я смог открыть новые стороны своей, как мне казалось, пропащей личности.

И я благодарен Биг Боссу и за это тоже.

Мы живем не просто так. Мы неслучайные пассажиры на поезде жизни, несущем нас в никуда. Каждая остановка имеет свой смысл. Мы должны извлекать уроки, или пытаться делать это.

Я прожил отличную жизнь. Покуролесил на славу, заработал миллионы и спустил их, разбил дюжину сердец, предал близких людей. Я совершал страшные поступки, и вряд ли успею искупить все, и не уверен, что сильно хочу этого.

Все, что мы делаем, имеет последствия, оставляя лёгкую рябь на воде, дуновение воздуха от взмаха крыла…. Наверно, так должно быть, мы учимся сами и учим других, совершая каждый свои преступления. Я вижу во всем этом свой искаженный смысл. Биг Босс знает, кто и для чего сделан. Рано или поздно счет сравняется.

А сейчас я наслаждаюсь мгновением чистого счастья. В Германии сильно не развернешься, поэтому мы с Дашей успели на три дня съездить в Париж, где вели развеселый образ жизни. Мы почти не спали, днем гуляя по самым романтическим местам Парижа, а ночью пропадая в ночных клубах. Вернувшись в Дрезден, мы сутки отсыпались, потом снова окунулись в ночной мир развлечений. Даша отрывалась по полной. Не мог представить, что она такая зажигалка. Боже, что она вытворяла на танцполе после бутылки красного вина, а потом дома… в кровати, ну, если мы до нее добирались.

Время пролетело быстро. Когда нам хорошо, мы не замечаем, как летят дни. А нам было так… удивительно, нереально хорошо, что я едва сдерживал ярость, разрывающую грудь, когда наступил последний день перед госпитализацией. Мы не говорили об этом вслух, но в наших взглядах, жестах и в молчании чувствовался невидимый призрак страха.

С утра я приготовил завтрак. Сам. Потом повел Дашку гулять по городу. В один из парков. Мы кормили белок, неспешно прогуливаясь между деревьев. День выдался солнечный, теплый. Даша улыбалась, глядя на небо, на пушистохвостых зверьков, на прохожих и на меня. Ее короткие волосы трепал ветер, и она тщетно пыталась заправить их за уши. Мы не давали обещаний, не клялись в любви. Мы, вообще, о любви не говорили. Ни разу. Зачем, если достаточно того, что чувствуешь?

Вернувшись домой гораздо раньше, чем обычно, мы вместе приняли душ и занялись любовью. Очень медленно и нежно. Так, как мне когда-то казалось, наскучило и приелось. С Дашей все иначе, я с ней горю, и неважно, что она при этом делает. Она может, вообще, просто лежать. Я все сделаю сам. Рядом с ней я одержимый мальчишка. И мне это нравится и ей тоже.

Потом мы лежим, повернувшись друг к другу. Лицом к лицу. Пальцы переплетены, дыхание смешалось. Я смотрю в ее глаза, и никто из нас не уснет этой ночью. Мое сердце бьется больно и гулко. Думаю, что я не в состоянии понять, что чувствует Даша. До сих пор мы так мало друг о друге узнали. Но впереди нас ждет целая жизнь. И я верю в это. Я буду открывать ее страницы, одну за одной, наслаждаясь, смакуя.

– Я люблю тебя, – произношу я, когда за окном появляется полоска рассвета. Мне показалось, что нужно сказать. Момент подходящий, пропустить нельзя. Даша нежно улыбается мне, глаза сияют. Она касается кончиками пальцев моих губ.

– Я знаю, – шепчет девушка.

Вообще-то, я рассчитывал на другой ответ, но…. Я тоже знаю. Она любит. И это читается в каждом взгляде, улыбке, прикосновении. Обхватываю ее и резко прижимаю к себе. Крепко. До боли. Ее горячие слезы обжигают мою грудь, и я чувствую, что и мои глаза жжет. О, черт. Никто не способен вынести подобное. Завтра, уже сегодня, я отвезу ее в ад. И буду здесь. Один. Ждать.

– Не хочу, чтобы ты видел меня такой, – произносит Даша через пару часов, когда мы идем в клинику. Я несу ее сумку одной руке, другой крепко сжимаю ее пальцы.

Я останавливаюсь, поворачиваясь к ней всем корпусом.

– Не говори ерунды. Я буду рядом столько времени, сколько мне позволят врачи. Не знаю, что там с посещениями, но я бы и ночевал с тобой, если можно, – в сердцах говорю я.

Даша смотрит на меня упрямо, с отчуждением. Нет, не будь такой… Я помню, как неумолима она может быть.

– Это не романтическая сказка о любви, Майкл. Это, черт побери, онкология. Скоро от меня такой уже ничего не останется. Я буду лысеть, клочьями, быстро. Я буду постоянно блевать. А еще у меня будут резкие скачки давления, потери сознания и приступы ярости. Иногда я буду ходить под себя, потому что у меня не останется сил, чтобы встать. Ты уверен, что хочешь все это увидеть? – ее взгляд резкий и колкий. Я растерян. Да, я читал о подобном, но каждый случай индивидуален. Почему она так критично настроена?

– Мне все равно. Я помогу тебе.

– Майкл, я тебя прошу, – она хватает мои руку, прижимает к губам. – Хороший мой. Спасибо тебе за все. Но я … – голос ее срывается, и она начинает плакать. Сорвалась. Я нежно обнимаю ее, позволяя расслабиться и успокоиться в моих руках. Из нас двоих, я должен демонстрировать уверенность и силу.

– Если я не справлюсь, мне бы хотелось, чтобы ты запомнил эти чудесные две недели, что мы провели вместе. Они были для тебя. Для нас… – застыв в моих руках, говорит Даша. Потом резко отталкивает в сторону. И я с отчаяньем понимаю, что она неумолима. – Дальше я пойду одна. Предупрежу лечащего врача, что у меня не будет посетителей.

– Ты не можешь так поступить! – кричу я, когда выхватив у меня сумку, она быстро удаляется в сторону больницы.

– Я буду тебе звонить, – на мгновение повернув ко мне заплаканное лицо, говорит Даша.

Я стою, как громом пораженный, глядя ей вслед. Провожаю до ворот клиники, за которыми она скрывается от меня. Не могу сказать, что не понимаю ее. Наверно, я бы вел себя так же. Не знаю. Я не был на ее месте.

Нельзя раскисать. Нужно собраться. Даша может отказываться от встречи со мной, но никто не запретит мне приходить в больницу каждый день и спрашивать о ее состоянии у врачей. Я так просто не сдамся.

Так началась самая страшная неделя моей жизни. Даша звонила, как и обещала, часто, и мы разговаривали часами. Я стоял под окнами больницы почти целый день, но она была неумолима. Лечащий врач, наблюдая за нами, пообещал, что Даша изменит свое мнение. И мне нужно просто набраться терпения. Только вот, где его взять? Гуляя в больничном дворике, я познакомился с русской молодой женщиной Вероникой, которая привезла на лечение своего мужа с идентичным диагнозом, что и у Даши. Нас сблизила общая беда, да и просто хотелось поговорить с кем-то, кто хоть немного понимает, что ты чувствуешь. У мужа Вероники прогноз лучше, чем у Даши. Его проценты семьдесят на сто. И они оба настроены на выздоровление. А еще Вероника рассказывала мне о том, что происходит внутри, за дверями изолированных палат. Ее муж не отталкивает ее….

– Ты подцепил блондинку? – позвонив однажды днем, грубовато спрашивает Даша. – Даже в больнице ты умудрился выбрать единственную симпатичную посетительницу.

– Ты ревнуешь?

– Брось. Я свыклась с тем, что ты кобель.

– Это нечестно. Мне необходимо с кем-то разговаривать…

– Я разговариваю с тобой.

– Но не о том, что с тобой происходит.

– Мне достаточно того, что я живу в этом! Хочешь, чтобы я рассказала, сколько раз меня стошнило кровью?

– Ты не должна быть одна.

– Я выросла в приюте. Я привыкла быть самостоятельной. Меня не страшит одиночество. Ты только усложняешь все. Не хочу беспокоиться и о тебе тоже.

– Что?

– Оставь меня в покое. Мне не нужны твои часовые стояния под окнами. Меня это напрягает. Как ты не понимаешь!

– Даша…

– Перестань играть в героя, Майкл.

– Успокойся, пожалуйста.

– Ненавижу тебя. Не звони мне больше. Пока.

Она вешает трубку, оставляя меня в растрепанных чувствах. Да, к этому я тоже подготовился. Нервные срывы. Наверно, это они? Она же не серьезно?

В любом случае, не стоит злить Дашу, и выждать паузу.

Через сутки она звонит мне сама.

– Мне так плохо, Майкл. Я хочу тебя видеть. Прости меня.

И я лечу к ней. Конечно, разве может быть иначе. В коридоре больницы сталкиваюсь с Вероникой и делюсь новостью. Она улыбается и хлопает меня по плечу, договариваемся выпить кофе через пару часов в местном кафе.

Я думал, что прочитал достаточно информации про лейкемию, перечитав сотни сайтов и форумов, где вылечившиеся больные и их родственники делятся опытом, я каждый день пытал врача Даши, узнавая мельчайшие подробности ее состояния. Я готовил себя морально не один и не два дня…. И был уверен, что готов ко всему.

Но нельзя подготовится к тому, что нас ждало… Нельзя подготовится к тому, что я увидел за дверями изолированной стерильной палаты-бокса. Это просто невозможно. И нечестно описывать ее страдания подробно. Может, позже мы вспомним иначе об этих днях, без ужаса и содрогания. Но сейчас я наблюдал агонию девушки, которая каждую минуту своей жизни вырывалась из лап смерти. Это было именно так. Смертельная борьба за выживание. Ожесточенная. Полная боли.

Я был там… Рядом. Я держал ее руку и ее саму, когда этого требовали обстоятельства. Я кричал от отчаянья и бессилия, когда в очередной раз ее увозили в реанимацию с остановкой сердца. Но моя девочка боролась. И возвращалась.

Я плакал, приходя вечером в пустую квартиру. Не думал, что способен, я не плакал так с детства. Иногда ночевал в больнице. В коридоре. Не мог, боялся ее оставить. Я видел лицо смерти так близко, что уже не мог не думать о том, что старая карга может победить. И если это случится я должен быть рядом, я должен держать ее руку. Чего бы мне это не стоило.

Я сходил с ума. Мне казалось, что я это я умираю, так сильна была боль и страх. Мне помогало то, что иногда мы общались с Вероникой и делились тем, что чувствовали. Ее мужу лечение давалось легче, и в определенный момент, меня это стало раздражать, я отдалился от Вероники, лишив себя единственного человека, который меня понимал. Глупо, но я не мог ничего поделать с завистью и бессильной злобой.

Ночь перед операцией я провел в больнице. С самого утра зашел к Даше, чтобы пожелать удачи. Она выглядела плохо. Почти не вставала, только по необходимости. В туалет и умыться. Я не мог смотреть на иглы в ее венах и капельницы… Как у нее хватало сил улыбаться мне? Ее два дня не рвало, и мы начали надеяться, что она сможет немного набрать вес. Синие подглазины и впалые щеки, выпавшие ресницы и волосы. Ее кожа стала сухой, раздраженной, и она очень переживала, что я вижу ее такой. Мне не было неприятно, мне было больно. Но самым важным было желание увидеть ее здоровой. Все это забудется, волосы отрастут, кожа восстановится. Моя девочка снова станет самой красивой и сексуальной.

Пересадка костного мозга прошла быстро и довольно безболезненно. По крайней мере, так мне сказала Даша. Потом начались долгие недели ожидания. Ее состояние менялось постоянно. Были дни, когда она чувствовала себя отлично, шутила, смеялась, хорошо ела и словно светилась изнутри, но были другие дни… Во время которых я терял надежду, проваливался в апатию и постоянный страх. Она снова лежала с высокой температурой, без сил и энергии, раздраженная и равнодушная ко всему. Она срывалась на мне. Часто. Потом просила прощения. Я старался не обращать внимания и быть сильнее, мудрее…. Но, черт, я так устал. От бессонницы и стресса, от бесконечных перепадов настроения Даши и неизвестности впереди. Я глотал антидепрессанты горстями, но не помогало. В один из таких тяжелых дней, я снова столкнулся с Вероникой. Она бежала по коридору в слезах, я едва успел ее поймать.

– Что случилось? – спросил я.

– Марк умер. Только что. – ответила она, подняв на меня глаза. В горле образовался комок, в голове зашумело. Сердце ухнуло куда-то вниз. Как же так? У него же все было хорошо…. Точнее, лучше, чем у Даши. Вероника бросилась мне на грудь, сотрясаясь в истерических рыданиях. А я стоял в полной прострации, внутри звенела пустота…. Ледяная пустыня выжгла все остатки сопротивления. Я чувствовал, что готов сломаться. Прямо здесь и сейчас. Вот оно отчаянье….

В этот день я не пошел к Даше. Вернулся домой, наглотался снотворного и лег спать. Проснулся только вечером следующего дня. Проверил сообщения на айфоне. Даша звонила двадцать три раза. Я не перезвонил. Что я мог сказать? Я должен внушать ей веру в себя, в наше будущее, но как? Она весит тридцать килограмм при росте метр семьдесят. От той девушки, которая направила на меня дуло пистолета каких-то полгода назад, ничего не осталось. Я не верю в чудеса. Больше нет.

Я отправился в клуб. Не лучшее решение. Телефон оставил в квартире. Не о чем не думал. Хотя нет. Не думать я не мог. В моей голове все время мелькали образы, воспоминания, видения прошлого. Я чувствовал стыд и боль, и обиду. Много чувств, много печали. Я хотел ощутить себя прежним хотя бы на мгновение. Мне нужна передышка…. Я просто устал.

В клубе я тупо напивался под грохочущую музыку, позволяя своим мыслям недолгий покой. Но даже одурманенное сознание не помогало. Душа и сердце не перестали болеть. Эта тяжесть разрывала меня. Я искал забвения и не находил.

– Угостишь даму сигаретой, милый? – высокая стройная блондинка села на высокий стул рядом со мной. Я прошелся оценивающим взглядом по длинным ногам. Короткая юбка задралась, когда она закинула ногу на ногу, и я увидел банально—кружевную резинку чулок. Топ с низким декольте, обрисовывающий в подробностях высокую и полную грудь блондинки, меня не оставил равнодушным. Организм требовал разрядки. Я умел это делать одним способом. Секс. Мне нужен секс. Я посмотрел в ярко-накрашенные глаза и понял, что ей нужно тоже самое. Протягиваю девушке сигарету, помогаю прикурить и одновременно кладу ладонь на ее колено.

– Красивые ноги. – улыбаясь, говорю я. Она кивает, выпуская струю дыма.

– Я знаю. Спасибо.

Я заказываю ей коктейль, продолжая медленно поглаживать бедро блондинки.

У меня нет ни капли сомнений в том, что произойдет дальше. Ни грамма вины или сожаления. Мои мысли утонули в литрах текилы, рассеивались в клубах сигарет, скользили вокруг стройных ног сидевшей рядом девушки.

Зачем я это сделал?

Это просто. И в то же время страшно и грустно. Я хотел почувствовать себя живым, быть рядом с живыми… здоровыми, красивыми. Кто-то поймет, многие осудят. Я вернулся под утро, опустошенный, все еще пьяный, пропахший спиртным, женскими духами и сигаретным дымом

Автоответчик привычно мигал красной кнопкой. Привет, мои пятьдесят оттенков страха. Я вздрагиваю каждый раз, когда слышу звонок домашнего телефона. Меня охватывает ужас, я не могу шевелиться, пока не начинает работать автоответчик. Потом приступ паники отпускает…. Когда я понимаю. Что в этот раз бояться нечего. Не сводя глаз с мигающей кнопки, я ставлю на стол только что купленную бутылку виски, открываю ее и лью в стакан. До краев. Выпиваю половину, даже не поморщившись.

Несколько раз я протягиваю руку, чтобы нажать кнопку автоответчика, но решаюсь в третьей попытки, хлебнув еще чуть-чуть для храбрости. Я обрел новый способ обезболивания. Точнее старый новый способ.

Я замираю, впуская в оглушительную тишину квартиры незнакомые и знакомые голоса. Их много, безликих и равнодушных. И каждый пытается решить мои проблемы, но не со мной, а с моим электронным другом. Оплата аренды квартиры, просроченный счет за электричество и интернет. Долги по кредитке. Словно автоответчик способен ответить на вопрос, когда будут деньги.

А никогда!

Денег больше нет. Я оплатил вперед очередной счет за реабилитацию и выкупил партию лекарств за сумасшедшие деньги. Через месяц мне не на что будет снимать квартиру. Наличности нет, а я пока не могу заниматься чем-то, кроме … Даши. Габриэль не смог разнюхать обо всем моем имуществе. Все еще есть выставленная на продажу квартира в Нью-Йорке и яхта, за обслуживание которой каждый месяц я плачу две стоимости аренды квартиры, в которой сейчас живу. Есть вилла в Майями на побережье, записанная на имя Камиллы, поэтому я не особо на нее рассчитываю.

Последний голос на автоответчике заставил меня вздрогнуть отвлечься от материальных проблем и протрезветь.

– Майкл, это доктор Альберт Смит. Нам нужно срочно поговорить. Как можно раньше. Сегодня у меня дежурство. Я буду в клинике до восьми утра.

Черт. Черт. Я выбежал из квартиры в том, в чем был, даже не взяв жвачку. Плевать. Если … если ее нет, я убью нахрен этого Смита и сожгу клинику.

Доктора я нахожу в ординаторской, дремлющим на кушетке. Я врываюсь, не постучав, и он какое-то время смотрит на меня с недоумением, словно не узнав. Бегло оглядев с головы до ног, красноречиво втянув носом воздух и поморщившись, он позволяет себе осуждающее покачивание головой.

– Какого черта? – хрипло спрашиваю я. – Вы мне звонили?

– Садитесь, Майкл. – он указывает мне на казенный стул, но я не двигаюсь с места. Смит смотрит на меня совершенно спокойно. Видимо он привык к истерикам не только больных, но и их близких. –Я хотел спросить, куда вы пропали. Два дня не были у нас. Что-то случилось?

– Вот вас это каким боком касается, док? Я счета не оплатил? Или я вам сын родной, и должен отчитаться? – я кричу, не отдавая себе отчета в том, что могу разбудить пациентов, которым и так несладко.

– Нет. Вы мне ничего не должны. – тихо отвечает доктор. – Но вы должны другому человеку. Вы взяли на себя ответственность, когда впервые вошли сюда, держа за руку вашу подругу. И оставить ее сейчас все равно, что убить своими руками. Вы это понимаете?

– Я живу в этом адском пекле. Мне, что и расслабиться нельзя? У вас есть выходной? А я не имею право на сутки покоя? Не говорите мне, что я убиваю ее. Я единственный, кому не плевать. Я все нахрен отдал, чтобы она жила. Вы и понятия не имеете.

– Почему же. – пожал плечами Смит. – Пациенты многим делятся с врачами и медсестрами.

– Она не знает. – ухмыляюсь я. Доктор смотрит на меня, как на умалишённого идиота.

– Даша знает куда больше, чем вам кажется.

– Что? – нахмурился я. Но доктор не заметил, как сильно поразили меня его слова.

– И она куда сильнее, чем вы себе можете представить. Только за один ее характер я могу дать ей десять процентов форы. Не лишайте ее шанса, Майкл. На этом этапе важно не только то, как примет организм донорские клетки, но и настрой больного, его желание бороться, его вера. Понимаете?

– Я понимаю. – потеряно киваю я. – Понимаю.

Мы говорим сейчас о разных вещах. Мое сердце болит и ноет. Мои глаза снова наполняются слезами, как у какой-то эмоциональной дуры. Что осталось от альфы самца Майкла Гетти? Я почти не слышу и не вижу того, что происходит вокруг. На моем запястье написан номер блондинки, которую я трахнул каких-то два часа назад. Наверно, я все это заслужил. Все это дерьмо, в которое превратилась моя жизнь.

– Я могу ее увидеть? – спрашиваю я через минуту, взяв себя в руки. Док смотрит на меня с пониманием и тревогой одновременно.

– Сейчас шесть утра. Даша, наверное, спит…. Хотя, ладно. Я разрешаю. Только помойте руки. – он кивает на мое разрисованное запястье и наденьте халат и маску и… ну, вы знаете. И да, кстати, вы не говорили, что у Даши есть родственники. Вчера к ней приезжал двоюродный брат. Он очень беспокоился и подробно спрашивал о ее состоянии, предлагал материальную помощь, но я сообщил, что вы уже оплатили все счета.

– Какой еще брат? – в ступоре спрашиваю я.

– Хм… Дайте вспомнить. Он русский. Да. Кажется, Роман.

– Смирнов?

– Да, точно! Роман Смирнов. – радостно сообщает доктор, довольный тем, что вспомнил. А мне хочется убить его или поломать что-нибудь.

* * *

Даша

Я слышала, как он вошел. Но какое-то время, минут пять, продолжала притворяться, что сплю. Мне нужно было подготовиться, собраться с мыслями. Не расплакаться. Почти сразу в нос ударили посторонние запахи. Он пришел ко мне рано утром, пьяный. От него разило, как от …. Отвратительно, в общем. Это значит только одно, ночь он провел не дома. Потому что так воняют люди, которые возвращаются из ночного клуба. Привыкшая к стерильности, которая окружала меня несколько месяцев, я почувствовала зависть. Моя жизнь сосредоточена в четырех стенах и зависит … Не знаю, кто решает, но я безумно хочу вырваться отсюда. А как… Мне уже неважно. Он держал меня, но и у него закончились силы. Я могу не смотреть на него, чтобы почувствовать эту обреченность и безнадежность, в шагах и тяжелом вздохе, с которым он опускается на стул рядом с моей кроватью. Мне так жаль, что я втянула нас в это. Я хотела бы его отпустить, но уже не могу. Он дал мне слишком много. Влез слишком глубоко в меня, чтобы я могла отпустить его и выжить после этого.

– Ты не спишь, – произносит он. Я открываю глаза и смотрю в его. Карие, полночные, мрачные и уставшие. Он не просто пьян. Он разбит. Уничтожен. Раздавлен. Я сделала его таким?

– Ты воняешь, – я морщу нос, пытаясь выглядеть спокойной. В его взгляде напряжение. Он смотрит на меня неотрывно, словно что-то ищет… внутри меня. Я боюсь, когда он такой.

– Мне нужно было отвлечься. Марк умер, – он пожал плечами. – Ты же знала его немного.

– Мы все тут немного друг друга знаем, – ответила я. Протянув руку, взяла его ладонь. Боже какая страшная у меня кожа, бледно-синяя с яркими венами и высохшей кожей. Я одернула руку, спрятав под одеяло. Майкл заметил этот жест, его челюсти плотно сжались, на лицо появилось нечитаемое выражение. – Я не умру, Майкл. Я обещаю тебе. Я буду жить.

– Со мной? – прищурившись спрашивает он. Я так растерялась, что нервно рассмеялась.

– Если не передумал, конечно, – ответила спустя минуту. Майкл моего веселья не разделял.

– Что здесь забыл Смирнов?

– Боже, ты ревнуешь, что ли? Меня? – я расхохоталась снова, но заметив свирепое выражение лица Гетти, заставила себя успокоиться. Он не только жуткий бабник, но и страшный собственник. – Майкл…. Он просто приехал, чтобы узнать, как я.

– Класс, малышка. Ты забыла, что вы двое хотели меня убить. Даже не двое. Вас там целая банда была. Как мило, теперь я должен забыть об этом и радоваться, что мой старый друг приехал, чтобы навестить мою девушку, которой, если мне не изменяет память, предлагал законный брак.

– Майкл, мы просто друзья. Ты все сам знаешь. Что опять начинается? Я должна отчитываться?

– Конечно, теперь ты ничего не должна. Было бы перед кем… – он криво усмехнулся. Опуская вниз свою маску. Его трехдневная щетина не выглядела сексуально, и он сам тоже…. Не потому что он стал менее привлекательным. Я просто знала, была уверена в том, что знаю, чем он занимался этой ночью. Увы, я слишком хорошо успела познакомиться с Майклом Гетти. Камилла была права. Он никогда не поменяется. Однако я все равно его люблю. Даже такого. Мало мужчин на земле сделали бы для своих любимых то, что сделал для меня Майкл. Я могу простить ему все.

Потому что точно знаю, что он тоже меня любит.

– Майкл… – прошептала я. И он поднял на меня свой израненный потухший взгляд. – Ты мне нужен. И больше никто.

Он качнул головой, и решил сменить тему. Мы снова говорили о моей болезни. Несмотря на то, что два дня я провела в тоске по нему и слезах, я чувствовала себя гораздо лучше. Только горький опыт показал, что ухудшение может начаться в любой момент. Такое уже повторялось много раз. Я особо не надеялась…

* * *

Однако в этот раз я ошиблась. Ухудшений не было. Наоборот, с каждым днем мне становилось лучше и лучше. Майкл все так же навещал меня каждый день, но уже не спал под дверями палаты, как раньше, и, с его молчаливого согласия, ко мне иногда приходил Роман. Они не разу не пересекались каким-то чудом. Ромка привез немного денег, но я не взяла, потому что догадывалась, что он отдает последние, однако он все равно умудрялся то проплатить какие-то лекарства, то сунуть медсестрам за особое ко мне отношение. Мне было легко с ним, не смотря на все, что мы натворили. Сейчас все как-то забылось. На кону стояла моя жизнь. Я больше смотрела в будущее, чем назад. Когда твоя жизнь висит на волоске, на многие вещи смотришь иначе. Я научилась любить жизнь такой, какая она есть. Любить каждый новый день и час. И людей, которым не все равно, проснешься ли ты завтра утром…. Ромка хотел вернуться домой. Мы много говорили о России, о Насте. Я чувствовала, что она рядом. Иногда особенно остро. Кажись, оглянусь и увижу ее. Белокурую и неизменно печальную.

А Майкл… Это Майкл. После того случая, когда он бросил меня на два дня одну, а потом явился благоухающий алкоголем и шлюхами, между нами что-то неуловимо поменялось. Я не злилась, нет. Мне было грустно, но даже не обидно. И даже хуже того, я понимала его. Понимала, как тяжело было ему, избалованному бывшему миллионеру Майклу Гетти отказаться от всего и проводить дни и ночи возле больной раком девушки. Многие не выдерживают и ломаются, а он здесь. До сих пор. Однако той близости, что была между нами, не осталось. И дело не во мне. Охлаждение казалось обоюдным. Напряжение росло с каждым днем, превращаясь в стену. Нам почти не о чем было говорить. Чаще мы просто молчали…. Я уже знала, что поправлюсь, но в тоже время боялась этого. Что, если, когда я перестану в нем нуждаться, он оставит меня? Что, если его держит только чувство долга и вины?

Хотя нет. Даже это не самое страшное.

Больше всего меня пугало то, что однажды он поймет – я не стою его жертвы. Не стою его усилий, его внимания и его любви. И тогда он возненавидит меня за то, что я забрала его жизнь. Счастливую, сытую и богатую. Боже, и правда, что я могу предложить ему взамен? Что я могу дать такому, как Майкл Гетти?

Меня выписали через два месяца. Я чувствовала себя счастливой и здоровой. Не до конца окрепшей, но однозначно живой и полной надежд. Рома отнесся с пониманием и не пришел встречать меня с цветами из клиники, но… засранец прислал их в нашу с Майклом съемную квартиру. Майкл сделал вид, что не заметил курьера, который принес букет. Смешной. Я напевала песни, раскладывая вещи, Майкл стоял на балконе и курил, глядя на улицу. Мы привычно молчали. И я настолько к этому привыкла, что даже чувствовала себя комфортно. Мне не нужно было говорить для того, чтобы чувствовать, что я люблю его. Он со мной и больше ничего не надо.

Выбрав легкое летнее платье свободного покроя, я быстро переоделась, и посмотрелась в зеркало. Вид, конечно, не как в лучшие времена… Но! Волосы отросли и выглядят, как просто ультра-модная молодежная короткая стрижка. Главное мыслись позитивно. Ресницы постепенно восстанавливаются, сыпь и шелушения на коже прошли. Вот только худоба и цвет лица пока еще не совсем здоровые. Но это мелочи. Я подкрасила губы, нанесла тени и тональный крем. Даже понравилась себе.

– Привет, как насчет прогулки? – прижимая сумочку клатч к бедру, кокетливо спросила я у Майкла, заглянув на балкон. Он затушил в пепельнице окурок, рассеяно прогулявшись по мне взглядом.

– Ты похожа на француженку. На актрису Вайнону Райдер. И стрижка такая же, как в фильме «Прерванная жизнь». – произнес он, снова поворачиваясь ко мне спиной, глядя вниз на город.

– Даже я знаю, что Вайнона Райдер американка.

– Но похожа на француженку. – упрямо повторил Майкл. Я обняла его за талию и положила подбородок на его плечо. Между нами заискрилось напряжение, отнюдь не сексуального характера. Источником негатива был Майкл. Что-то происходило с ним, и я должна была выяснить, что именно, и поговорить, но я боялась, притворяясь, будто у нас все хорошо.

– Ты не хочешь гулять? – спросила я тихо. Майкл взял мои руки, отстранил от себя и прошел в комнату, оставив меня, расстроенную, на балконе.

– Пойдем. Что встала? – позвал он и пошел к двери.

Только сейчас я вспомнила, что Майкл не купил мне цветов, когда забирал из больницы, не предложил отпраздновать выписку…. На глаза навернулись слезы. Я тщательно их прятала, пока мы спускались вниз на лифте, не глядя друг на друга.

Но он заметил…. Нажав на кнопку остановки, он резко обхватил мое лицо ладонями, глядя в глаза.

– Ты не будешь плакать. Сегодня лучший день в нашей жизни. И не обращай на меня внимания, дело не в тебе. Я счастлив, что ты со мной и твоей жизни ничего не угрожает. Я люблю тебя. Ты же помнишь об этом?

Он мягко улыбнулся и провел ладонью по моим волосам, и щеке. Я с тревогой всматривалась в черные глаза.

– Правда? – вырвалась у меня.

– Конечно. Ты готова к прогулке или все-таки вернемся?

– Готова. – кивнула я.

Но с таким его настроем затея изначально была провальной, даже несмотря на то, что он сказал мне в лифте. Я конечно, знала, что с Майклом не будет легко…. Но, черт, это было невыносимо. Мало его странного поведения, так еще эти бесконечные бабы, пялящиеся на него, как на последнего мужика на планете, а потом с разочарованием и недоумением на меня. Что и говорить, я и раньше не обладала идеальной красотой и чувством стиля, как те красотки, к которым он привык. А теперь так и вовсе похожа на пугало. Настроение окончательно испортилось, когда официантка подложила в счет свой номер телефона. Майкл постарался незаметно выкинуть его, но я успела увидеть, что несколько секунд он колебался, провожая аппетитную задницу официантки, обтянутую короткой юбкой, недвусмысленным взглядом. Мне хотелось влепить ему пощечину и устроить сцену. Раньше я бы поступила именно так. Я посмотрела в его глаза, и заметила, как огонь, который там только что горел, потух. «Зачем ты спасал меня, чтобы снова разбить сердце?». От обиды и боли я закусила губу.

– Я хочу побыть одна. – заявила я. Майкл выразительно изогнул брови.

– Ты серьезно?

– Да. – мой голос звенел от холода. – Пожалуйста, иди домой.

– Ты заблудишься.

– Я возьму такси. Адрес помню.

– Что на тебя нашло?

– Простой уйди, Майкл. – пробормотала я, нуждаясь в том, чтобы выреветься.

– Как скажешь. – его скулы втянулись, он бросил на стол несколько смятых купюр. На такси, видимо. Встал и ушел, не оглядываясь. Закрыв ладонями лицо, я горько расплакалась. Рядом кто-то сел. Та самая официантка.

– Бросил, да? Не реви. Рано или поздно все равно бы бросил. Ходок, сразу же видно.

– Замолчи, дура. – закричала я на девушку и бросилась прочь.

– Уродина тощая, – завопила мне вслед официантка.

Вот тебе и женская солидарность.

Не в силах оставаться наедине со своей обидой и горечью, я позвонила Ромке. Он собирался утром улетать в Москву. Я в любом бы случае ему позвонила. Хотя бы попрощаться и сказать спасибо. Мы посидели в парке, болтая о всякой ерунде. Я не жаловалась на Майкла, потому что Рома – человек предвзятый. Он уважал Майкла за то, что он помог мне и оплатил лечение, но по-прежнему ненавидел за многие другие вещи. Я же запуталась в своих чувствах и зависимостях. Я не ощущала в себе права на выяснения отношений и скандалы. Я снова была кому-то что-то должна. Как же мне все это опостылело.

– Я вышлю тебе адрес, как только обустроюсь и найду работу. Если у тебя с этим мажором ничего не выйдет, приезжай, мое предложение в силе. – сказал мне на прощание Рома, целуя по-братски в щеку. Он улыбнулся, и я тоже ему в ответ.

– Удачи и будь счастлив. Спасибо за все. – я тепло обняла его на прощание и села в такси.

* * *

Майкл спал. Или делал вид. Я не горела желанием выяснять. Просто приняла душ, надела шелковую пижаму с шортиками и легла на край кровати, стараясь не задеть и не разбудить…. Не так я представляла свое возвращение в мир здоровых, ну, или почти здоровых, людей. Я только успела вытянуть ноги, как почувствовала тяжелую руку на своей талии, это было отнюдь не нежное прикосновение. Резко прижав меня к своему телу, Майкл поцеловал меня в губы. Но я ничего не чувствовала, все было не так.

– Я не хочу. Прекрати. – отталкивая его, всхлипнула я. Его взгляд обжог меня, а потом заморозил. Он разжал руки, тяжело дыша. Во взгляде разверзлась тьма.

– Я тоже не хочу. – усмехнулся он и повернулся ко мне спиной.

Я зажала рот руками, чтобы не завыть в голос. Как он может! Как может поступать так со мной. Это было выше моих сил, я встала и на дрожащих ногах пошла в ванную комнату. Ополоснула лицо холодной водой. Посмотрела на свое жутковатое отражение. Это крах. Конец. Все, на чем держалась их связь, была страсть, сумасшедшее желание. Теперь не осталось ничего. Я не плакала, не жалела себя. Просто пыталась смириться и принять решение. Через полчаса он начал стучать в дверь, еще через десять минут, не смотря на все мои заверения, что я в порядке, снес дверь. Я смотрела на него сквозь пелену слез, и его образ расплывался. Он шагнул ко мне, взял на руки и сев в кресло, стал качать на руках, как маленького ребенка, целуя мои уродливые короткие волосы. От такой резкой перемены я расклеилась еще сильнее. Прижавшись носом к его голой груди, я утонула в слезах. И никак не могла остановиться.

– Не бросай меня, пожалуйста, – шептала, забыв про гордость, про достоинство. Я ненавидела себя за это. За свою тягу к этому мужчине, нездоровую зависимость от него.

– Какая глупая. Я хотел просить тебя о том же. Я боялся, что ты не вернешься, что уедешь со своим Романом в Россию. Ты думаешь, я не понял, почему ты меня прогнала? – в голосе его звучала боль и горечь. А я не верила своим ушам.

– Я прогнала тебя, потому что ты вел себя, как гавнюк. И уже давно. Потому что ты пялился на задницы всяких баб и… и. Майкл, как ты мог такое подумать. – мой голос снова задрожал, когда я подняла голову, чтобы посмотреть на него. Боги, он был такой красивый. И его потрясающее мускулистое тело прижималось ко мне. А я… я чувствовала себя жалкой уродиной.

– Но ты встречалась с ним. Даже не спорь, – резко произнес Майкл, я видела, как тяжело ему сдерживать свой гнев.

– Ты снова следишь за мной?

– Однажды это спасло мне жизнь, – напомнил он, ударив по больному.

– Ты мне не доверяешь! – осенило меня.

– Я видел вас вдвоем, я видел, как ты смотришь на него, как вам весело вместе. Со мной ты другая.

– Ерунда. Ты сам отдалился. Я не навязывалась тебе.

– Я тоже не собираюсь этого делать.

– Что? – опешила я. Майкл судорожно вздохнул, потом посадил меня на кровать и встал. Отошел к стене, разглядывая картину. Я смотрела на его мощную спину, окончательно запутавшись.

– Не хочу, чтобы ты думала, что должна мне, – произнес он хрипло, взял со столика пачку сигарет и закурил прямо в комнате. – Однажды чувство долга уже довело тебя до беды. Мне не нужно ничего отдавать. Я помог тебе… и все. Потому что хотел этого. Потому что ты должна жить. Потому что ты мне дорога. Но если ты хочешь другой жизни, то я не имею права тебя удерживать. Сейчас мне нечего тебе предложить. Кроме себя самого.

– Мне ничего не надо, – пробормотала я приглушенно.

– Я серьезно. Больше нет денег, домов и машин. Я продам квартиру на Манхеттене, расплачусь по долгам и останется только на небольшую халупу в Бруклине, подержанный Порше и Макдональдс по выходным, – ожесточенно уточнил Майкл.

– Выкинем к черту твои костюмы от Гуччи! Давно хотела это сделать. – с ноткой юмора заявила я. Майкл обернулся, глядя на меня, как на несмышленого ребенка.

– Я говорю серьезно, Даш.

– Я знаю. – кивнула я. Взгляд черных глаз стал тяжелым. – Знаю, что ты все переписал на Ронски.

– И молчала. Кто сказал?

– Камилла. Я хотела, чтобы ты сказал. Когда будешь готов. Сам.

– Мне не нужно, чтобы ты чувствовала себя обязанной. Иначе я не мог поступить. У меня не было времени. Ты могла умереть. Любой бы поступил также.

– Никто бы не поступил также, кроме, разве что, меня. Ради тебя я бы все отдала. Иначе и быть не может. Если люди любят друг друга, они идут на жертвы, они готовы отдать жизнь, что уже говорить о миллионах.

– Миллиардах, – поправил Майкл. – И я их снова заработаю.

– Зачем?

– Чтобы ты гордилась мной и любила меня.

– Я и так люблю тебя и горжусь, – я улыбнулась, вставая на ноги.

– Любишь? – тихо переспросил он. В его глазах мелькало сомнение. Что за ерунда?

– Ты посмотри на себя, мистер самый сексуальный парень на планете. Как можно тебя не любить?

– Легко. Я – не лучший человек на свете. И мой дядя причинил много зла твоей сестре, да и я сам. У тебя было мало причин, чтобы меня полюбить. Я вел себя, как скотина, а когда мы встречались, то занимались только одним делом. Дело же не только в сексе?

– Боже, это ты меня спрашиваешь? Ты? – я рассмеялась. Теперь, когда все проблемы и недопонимания стали более-менее ясны, я могла расслабиться и быть счастливой. – Хорошо, я отвечу. Я любила бы тебя даже импотентом.

– Врешь, – прищурился Майкл.

– Вру, – засмеялась я, шагнув ближе к нему. – Но, если ты внезапно им станешь, я тебя не брошу и не разлюблю.

Я почувствовала это. Жар между нами, вспыхнувший огнем. Он взял мои руки, не отводя от меня взгляда, в котором отражались все мои чувства.

– Нам будет сложно, малышка. У меня тяжелый характер.

– Я знаю, – вздохнула я.

– И мне придется много работать, чтобы вернуть то, что я потерял. Иначе я просто не смогу. К другой жизни я не привык.

– Неужели и сейчас ты не понял, что в жизни главное не деньги и власть?

– Без них я бы не спас тебя.

Крыть было нечем.

– Я не знаю, что будет завтра. С тобой, со мной или нашими детьми. Я просто хочу быть той стеной, которая выдержит любой вражеский удар. Понимаешь?

– Да. – на мои глаза навернулись слезы. Я гордилась им сейчас. Этим мужчиной, который говорил слова, о которых мечтает каждая женщина. Нам не будет сложно. Он ошибается. Я буду счастлива с ним.

«Я просто хочу быть той стеной, которая выдержит любой вражеский удар.»

Я запомню это.

И расскажу нашим детям.

– Я тоже обещаю, что я больше никогда тебя не подведу. Никто не сделает меня оружием против тебя.

– Конечно, нет. Я глаз с тебя не спущу. – усмехнулся Майкл. Он обнял меня и нежно привлек к себе. Его губы шевелились возле моего виска, когда он говорил, а я слушала, как бьется его сердце и упивалась нашей близостью.

– Ты все еще женат, между прочим.

– Нет. Я подписал бумаги. Мы с Камиллой официально разведены. Теперь нам можно расписаться.

– Это предложение?

– Вообще-то, твое мнение не в счет.

Я почувствовал его улыбку.

– Я буду диктатором. Ты готова смириться с этим?

– Я не готова мириться с изменами, остальное пережить могу. – серьезно произнесла я.

Он молчал какое-то время, обдумывая сказанное.

– Если у тебя не будет головной боли, то не будет измен. Ты знаешь все о моих потребностях. Справишься? – он меня дразнил. Я засмеялась, запустив рук под резинку его брюк.

– Глупый вопрос. Как бы у тебя хватило сил. Я долго воздерживалась, между прочим.

В отличии от тебя, хотела добавить, но промолчала. Пусть наша новая жизнь не начнется с обид и претензий. Подняв голову, я поцеловала его, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Ночь обещала быть долгой и жаркой. Как и вся дальнейшая жизнь.

Глава 8

Майкл

Мы вернулись в Нью-Йорк через неделю. Но не задержались там надолго. В этом городе мне стало тесно. Стив пытался меня отговорить, но я был непоколебим. Я продал оставшуюся недвижимость, принял решение переехать в Майами. Камилла все-таки отказалась от виллы, вернув ее мне.

Солнечный штат, море, пляж, новые возможности, новая жизнь. Я устроил Дашу в колледж, чтобы она не чувствовала себя одинокой и получила образование, нашел отличную клинику, в котрой она могла бы наблюдаться. Я начал развивать новый бизнес. Решил открыть яхт-клуб. Идея понравилась и местным властям, и многим бизнесменам. Работы предстояло много, и я окунулся в нее, засучив рукава. Даша знала, что я делаю все ради нашего общего будущего, и не была слишком требовательна. С ней было легко. Много секса и мало проблем. Никаких женских капризов и истерик. С каждым днем она хорошела и расцветала. Беззаботная жизнь, новые друзья и первые успехи в колледже зажгли в ней внутренний огонь, вселили уверенность в себя, свои силы. Я видел, как она меняется, как печаль постепенно покидает ее глаза. Даша стала модницей и кокеткой. Как-то пригласив ее на встречу с деловыми партнерами, я едва узнал собственную жену, такой леди она стала. Стоп, я не сказал, что мы расписались? Это была тихая свадьба на берегу океана. Приехал Стив с женой и детьми и еще пара приятелей. Посидели в ресторане. Все прошло душевно и мило. Даша в белом платье и цветами в отросших волосах была прекрасна. Мы давали клятвы глядя друг другу в глаза и знали, что сдержим их. И у нас была потрясающая брачная ночь… Как и все последующие.

Через год мы стали задумываться о детях. Рано, говорили врачи. Я тоже не хотел, чтобы Даша рисковала. Но она так хотела ребенка…. Разве я мог ей отказать? В ней была вся моя жизнь. Мой свет. Рядом с ней стал совсем другим. Я забыл о долгих годах стыда. Да, именно стыда. Узнав, что из себя представляет Алан Гетти, а это случилось задолго до того, как мне открылась правда о его притоне с наложницами, я жил в постоянном контрасте чувств и противоречии. Я любил его, потому что он был моим единственным близким человеком и стыдился одновременно. И я боялся, что стану похожим на него, чувствуя в себе нездоровые желания и потребности. Появление Лили только все усугубило. Но потом она исчезла, я женился на невинной скромной девушке из приличной уважаемой семьи, наивно полагая, что сам рядом с ней стану чище и лучше. Но темнота внутри меня только росла, и вырвалась, когда Даша в образе Лили снова появилась в моей жизни. Но она смогла укротить моего зверя, и он льнул к ее ладони, как домашний котенок. Я стал ручным чудовищем, прирученным и покладистым. И, когда она счастливая ворвалась в мой офис с тест-полоской в руке, я уже знал, что мы станем еще счастливее.

Но я ошибался, думая, что искупил свои грехи. Я забыл о грехах Алана, которые тяготили мою душу. Тот, кто блюдет равновесие в мире, решил, что я не заслужил счастья, не заслужил жизни, к котрой стремился.

Даша потеряла ребенка на раннем сроке. Такое бывает, и врачи не видели в этом эпизоде большой трагедии. Для них все было просто, как и для многих других женщин, которые после некоторого времени возобновляют попытки забеременеть. Даша не была такой женщиной. Она обвинила во всем себя и своей плохое здоровье. Вбила себе в голову, что не сможет родить здорового ребенка, она проваливалась в депрессию, а я ничего не мог поделать. Мне даже пришлось взять отпуск. Я увез ее на неделю в Париж, но и там она все время плакала и тосковала. Что я только не перепробовал. Десятки врачей и клиник, долгие разговоры, подарки, внимание, неожиданные романтические поездки. Ничего не помогало.

Когда через полгода при очередном осмотре у Даши диагностировали рецидив болезни, она, как мне показалось, вздохнула с облегчением….

– Вот видишь…. Как бы наш малыш жил без матери? – спросила она, когда мы шли домой. Она вдруг как-то успокоилась, перестала плакать и грустить. Утром она спокойно пошла в колледж, а я остался дома. Я валялся по полу, кусая в кровь кулаки, и пытаясь не кричать.

Я не понимал ее. Пытался, и не мог. Она хотела уйти, оставить меня. Оставить все, что нас могло ждать впереди.

Я кричал, злился, угрожал, я ушел из дома. Жил неделю на яхте в клубе. Но она не сдалась, не дрогнула, не изменила решения. Она отказалась от лечения.

Врачи ей дали полгода. Она ушла через три месяца. Заболела воспалением легких и в течении суток ее не стало. Я не мог даже плакать. У меня не было сил. Я погрузился в такую тьму, из котрой не было выхода.

Как я пережил это?

Я не пережил.

А вы бы смогли?

Эпилог

Камилла

Я узнала о том, что Майкл стал вдовцом от жены Стивена. Странно, но после всего, что этот мужчина сделал со мной, я испытала острое сожаление и обиду. Да, мне стало обидно, что, не смотря на все, что пережили мы оба, никто из нас так и не стал счастливым. Кто-то скажет, что он это заслужил. Я так не думаю. Майкл Гетти сложная многогранная личность, разгадать которую я так и не смогла. Он тот самый огонь, на который летят бабочки, чтобы поджечь свои крылья и разбить глупые наивные сердечки. Но я всегда знала, что если такой мужчина полюбит, то это разрушит его самого.

Наверно, поэтому я решила поехать к нему. Не сразу. Решение пришло ко мне через полгода. Зачем? Думаю, я сама не смогу ответить на этот вопрос. Может, потому что мне не все равно? Я никому не сказала, куда еду. Даже родителям.

Найти Майкла оказалось сложной задачей. Его не было в доме, которым когда-то владела я. Его не было в офисе фирмы, которая была зарегистрирована на него, и никто не знал, где его искать.

Но я нашла. В притоне на окраине города среди шлюх и наркоманов. Он не был похож на себя. Я успела вовремя. Майкл был в состоянии, которое на жаргоне называется передоз. Я вызвала скорую и поехала с ним.

После врач рассказал мне про катастрофические последствия его образа жизни. Все внутренние органы, включая сердце, находились в плачевном состоянии. Как оказалось, что в больнице с подобным диагнозом он очутился далеко не в первый раз. Ему нужно было избавляться от наркологической зависимости, либо эта самая зависимость избавится от него. Когда я предложила Майклу помощь, он расхохотался и послал меня. Но я продолжала приходить снова и снова. И каждый раз он посылал меня или унижал. Как только его выписали, он вернулся к прежнему образу жизни. Я вызвала Стивена, но и он проиграл в борьбе Майкла с Майклом. Я знала, чего он хочет, к чему стремится. Но не могла смириться с этим. Не могла принять его выбор. Я находила его в разных низкопробных кабаках и борделях, но он находил новые.

Но однажды нам удалось поговорить нормально. Он был под кайфом, но вполне здраво мыслил.

– Как ты думаешь, Алан любил свою жену? Ты же помнишь Алана? – спросил он, развалившись на диване и дымя сигаретой с марихуаной. Я пожала плечами, глядя на его грязную футболку и всклоченные волосы. Как ни странно, но он был красив. Даже сейчас. Разрушенный, больной и сумасшедший.

– Я видела его раз десять от силы. А Сару только на фотографиях.

– Я подумал, а мог ли он стать чудовищем, после того, как потерял ее?

Я посмотрела в его глаза, лихорадочно блестящие с нездоровыми большими зрачками, отчего те казались черными и бездонными.

– Я правда, не знаю, Майкл.

– Брось, будь хоть чуточку романтичнее.

– Не вижу романтики в том, что делал Алан.

– Я могу стать таким же, – произнес Майкл, выпуская клубы дыма. Он откинулся назад. – Она думала, что изменила меня. Думала, мир в безопасности, и она может уйти.

– Майкл, твоя … жена была больна. Она ничего не решала. – мягко произнесла я. Он отмахнулся от меня, опрокинув в себя стакан с сомнительной жидкостью.

– Решала, черт бы ее побрал, – рявкнул Майкл. – Она отказалась от лечения. Она не хотела жить.

– Послушай, но твоя жизнь на этом не заканчивается….

– Да она и не начиналась, пока Даша не появилась, – резко сказал он и осекся, заметив, что причинил мне боль. – Прости. Но я не звал тебя. Не нравится, можешь сваливать.

– Ты не такой ужасный, каким хочешь казаться.

– Ты просто забыла, что я могу быть еще хуже. И я был. Ты даже не представляешь, как низко я опускался. И мне это нравилось, черт побери. Я не лучше Алана Гетти. Мир вздохнет с облегчением, когда я сдохну, – он небрежно плеснул в стакан новую дозу алкоголя. Какое-то время он смотрел на мутное содержимое. – Каждый глоток приближает меня к ней. – тихо сказал он, закрывая глаза. Я зажмурилась, чтобы удержать слезы. Невыносимо наблюдать за человеком, съедаемым такой мучительной болью.

– Каждая новая доза приближает меня к ней.

– Она бы не хотела, чтобы ты жил вот так, Майкл. – снова попыталась я.

– Я не живу. Я умираю. А ей все равно. Она умерла. Я тоже хочу, чтобы мне было все равно. – он поднял на меня тяжелый взгляд.

– Я виноват, Кам, – устало выдохнул Майкл, проведя ладонью по лицу. Думаю, он хотел скрыть, таким образом, мелькнувшую в глазах агонию, сжигающую его. – Я думал, что могу защитить ее. Думал, что гребаные деньги способны совершить чудо. Блядь, ведь один раз я смог, вытащил ее. Но, знаешь, Кам, все это полное дерьмо. Мы думаем, что контролируем что-то, на самом деле все мы просто насекомые. Кучка идиотов, которые строят из себя вершителей судеб. Сейчас я жалею только об одном…, – его губы задрожали, и он больше не пытался прятать истинные чувства. Моя собственная боль была такой силы, что я не заметила, как слезы потекли по щекам. – Я жалею, что терял время. Самое главное и единственное, что имело значение. Время. Недели, дни, часы и минуты. Я должен был быть с ней все время. Но я дурак. Я хотел вернуть свои миллионы, чтобы защитить ее. А она просто хотела меня, хотела ребенка, жизнь… такую вот хреновую, но со мной. Я не понимал, я не заслужил ее и потерял.

– Послушай, ты не один проходишь через это, – прошептала я, вытирая глаза тыльной стороной ладони. – Ты не должен винить себя. Дело в болезни. И страхе. Она боялась снова проходить через тяжелое лечение.

– Она потеряла надежду. Я видел, как погасли ее глаза, словно кто-то выключил изнутри. Я должен был сто раз подумать, проконсультироваться с врачами, я должен был. Черт, ты не поймешь. Никто не поймет. Ты думаешь, что любила меня, что я разбил тебе сердце. На самом деле не так. Ты и понятия не имеешь, что это… разбить сердце. Девяносто девять процентов человечества наивно полагают, что знают. Но только два процента имеют несчастье представлять объемы катастрофы, в которую попали волей случая. Ты думаешь, что я страдаю? Что мне больно? Нет, ошибаешься. Я ничего не чувствую. Я умер. Вот и все. Мне не нужна ни твоя жалость, ни твое сочувствие. Мне никто и ничто не поможет. Оставь меня и уезжай. Ты молода и красива, ты встретишь мужчину, который будет любить тебя.

– Не уверена, что хочу этого.

– Захочешь, – равнодушно бросил Майкл. – А сейчас уйди. Пожалуйста.

Я не могла настаивать. Мне пришлось уехать. Майклу нужна была помощь, но он не нуждался в ней, вот такая дилемма. И ничто, кроме реинкарнации его жены, не могло вернуть Майкла Гетти в ряды живущих людей.

Я плакала на плече у Стива на похоронах человека, который нам обоим был дорог. В моей душе и памяти не осталось ни капли злости. Кто-то подумает, что Майкл был недостаточно сильным, чтобы жить дальше. На самом деле это не так. Он оказался достаточно уверенным, чтобы выбрать смерть, как единственное лекарство от его боли. И я и Стив понимали, что он совершил своего рода самоубийство. Страшный грех для католиков. Но ни у кого не была права осуждать его. Мы не были на его месте, мы не были им и не знали, что пришлось пережить этому мужчине. Красивому, умному, упрямому, смелому и жестокому к другим, и самому себе.

Майкл Гетти был сложной многогранной личностью, разгадать которую я так и не смогла. Он был тем самым огнем, на который летели бабочки, чтобы поджечь свои крылья и разбить глупые наивные сердечки. Но я всегда знала, что если такой мужчина полюбит, то это чувство разрушит его самого.

Так и случилось.

Конец

Content

В самое сердце

Пролог

Часть первая. Лили

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть вторая. Даша.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог