Джиллиан Алекс

Отражение

В оформлении обложки использована фотография автора Ian Espinosa "Let’s go to war." с https://unsplash.com

Поединок Добра и Зла происходит каждую секунду в сердце каждого человека, ибо сердце и есть поле битвы, где сражаются ангелы и демоны

П. Коэльо.

Часть 1

«Равнодушный человек как пустыня: он не злой, но совершенно безжалостный.»

Игорь Карпов

ПРОЛОГ

«Я плохо помню свое детство. Точнее, есть причины – не вспоминать. Как, впрочем, и у многих … рано, а иногда в одночасье повзрослевших. Хотя есть и другие, не желающие расстаться с легкомыслием и оправданным незнанием, вечные дети, безнадежно погрязшие в уютном мирке ленивого существования, где понятия «ответственность» и «борьба за выживание» так и останутся всего лишь понятиями. Я не спешил примерять на себя чужие прописные истины, фальшивые высокие мировоззрения. Проверял на практике, строил собственные гипотезы, размышлял. Это я помню. Я все время витал по ту сторону реальности, наблюдал, по-детски анализировал. Дети, вообще, забавны в своей искренности. Их взгляд на мир честен, неподкупен, прям, почтив всегда полон неподдельного восхищения. Мы только думаем, что умнее, мудрее, опытнее. Я отдал бы все, чтобы сохранить в памяти обрывки тех великих открытий, которые, несомненно, совершил. Теперь я даже не пытаюсь искать истины, раскрывать тайны мира, заглядывать за завесы заговоров, махать плакатами с кучкой опасных чудаков, окрыленных идеей, но на кой-то прячущих под курткой бутылки с зажигательной смесью. Я не хочу менять мир. Он мне нравится.

Правда.

Таким, как есть.

Мне было семь, когда я прочитал детскую Библию. Вторая книга после «Тимура и его команды». Я родился в СССР. В садике нас заставляли учить стихи о Ленине. Я уже тогда чувствовал, что это неправильно. Громкие лозунги, фальшивые идеи. Коммунизм. Мир. Равенство. Братство. Вроде так.

То полузабытое время и сейчас мне кажется каким-то смазанным темным пятном. А мама вспоминает о нем с благоговением. Я – помню черствый хлеб, мандарины и ее слезы, а еще талончики, ваучеры и первую жвачку. Детская Библия для «октябренка» стала настоящим откровением. Я читал ее все летние каникулы, не пропуская ни строчки, ни слова. Я смотрел на картинки с библейскими сюжетами и замирал от восторга. Моя мама была верующей женщиной, и она с гордостью рассказывала таким же благочестивым подругам, что ее семилетний сын зачитывается Библией. Я видел, как она ждет, когда я закончу, закрою последнюю страницу. Знала, что я ни слова не скажу раньше, чем дойду до конца.

Я думаю, чтобы правильно понять Библию, ее обязательно нужно читать в детстве, и не к чему тогда будут многочисленные споры, переводы и интерпретации.

Чистый, неотягощенный проблемами мира взгляд ребенка на прописные истины.

– Такая интересная сказка, – сказал я, отдавая книгу матери. Она лишь слегка свела брови, видимо, ожидая другой реакции.

– Ну, теперь, ты знаешь, что у нас есть Бог, милый, – мягко сказала мама, потрепав меня по волосам. – И он очень-очень добрый. И ты должен благодарить его каждый день за то, что он дал тебе жизнь.

– А почему ты называешь его – ОН, мама?

– Ну, как же? Он – Бог, Создатель. Творец.

– Нет, ты все перепутала. Не ОН. ОНА. МАМА. Ты мой Бог, мамочка. …Слово в слово, я помню, как сейчас. Мама расстроилась, что я иначе понял замысел книги. Хотя и сейчас, положа руку на сердце, повторю те же слова. Но была и другая правда, которую я ей не сказал.

У меня было два Бога, но один из них умер, когда мне было восемь лет. От меня словно отсекли половину, я и сейчас чувствую себя получеловеком. В детстве было сложнее, и только рядом с матерью я ощущал себя целым, наполненным. Или просто пытался верить в это.

Мы не могли забыть. Никто из нас. Мы думали, что переезд в другую страну излечит раны….»

Отрывок из сочинения на тему «О самом близком человеке» студента Максимилиана Эванса. Кембридж. Технологический факультет. 1996г.

Глава 1

«… он открыл глаза, такие странные, абсолютно чёрные, я больше ни у кого таких не видела, без зрачков, будто там жил кто-то совсем другой, в хрустале, холоде, вечной ночи, не жаловался, а думал, как захватить мир.»

Ники Кален «Арена»

Москва 2003 г.

Трое высоких взрослых мужчин и одна девочка лет тринадцати, не переговариваясь, не глядя друг на друга, напряженно наблюдали, как двое коренастых работников кладбища закапывают могилу женщины, которую каждый из скорбящих любил по-своему, но глубоко и искренне. Их было всего четверо здесь, в этот страшный час. Трое мужчин и девочка, объединенные, пригвожденные болью, которая стирала слезы прошлых обид и невидимые стены отчуждений и недосказанности. И все они, дети разных миров, готовы были пролить слезы о той, что ушла внезапно, и не прощаясь.

– Я не знал, Макс. Ты веришь мне? – солидный брюнет средних лет тронул за плечо молодого человека, уткнувшегося носом в воротник модного пальто. – Макс, скажи что-нибудь. Ты уже сутки молчишь. Мне тоже больно. Я очень любил твою мать. Она сама ушла от нас, чтобы вернуться в эту богадельню.

– Не сейчас, папа, – прошелестел охрипший голос молодого человека.

Он не шевелился, не поднимал глаз, и, кажется, даже не дышал, и только белое облачко пара над воротником пальто выдавало в нем живого человека.

– Не будь таким сейчас, Макс. Не отдаляйся от меня, словно я виноват в том, что твоя мать сбежала к любовнику.

Девочка, которая все это время стояла в сторонке, держась особняком от остальных, вздрогнула, вскинув светлые глаза на человека, бросившего такое странное для нее слово «любовник». Вторая фигура зашевелилась, пробуждаясь.

– А кто виноват, пап? Я? – все тем же безжизненным простуженным голосом ответил тот, кого называли Максом. – Или она? – он ткнул пальцем в девочку, которая задрожала еще сильнее. Третий присутствующий решил тоже принять участие. Он встал за спиной перепуганной девочки, положив ладони ей на плечи. Но она не приняла поддержку, шарахнулась в сторону.

– Что вы тут устраиваете, Эдвард? Моя сестра, и ваша жена отмучилась и все ее грехи упокоились вместе с ней. Имейте уважение. Хотя бы в этот день, – мужчина провел рукой по небритому подбородку, невольно задержавшись взглядом на дорогом кожаном плаще лощеного Эдварда Эванса, своего бывшего богатого родственника.

– Что ты знаешь об уважении, Степа? Ты, когда последний раз трезвый был? Не помнишь? – Эдвард с презрением смерил родственничка брезгливым взглядом, – Небось, и любовничка сестры тоже ты споил и на тот свет отправил.

Двое мужчин, принадлежащих разным социальным слоям и странам, воинственно уставились друг на друга, готовые сцепиться.

Их остановила не совесть, не человеческая мораль и не уважение к усопшей, а девочка, внезапно потерявшая сознание.

Макс бросился к ней, упавшему, как сломанная кукла, ребенку. Из носа девчонки пошла кровь, смешиваясь с грязным снегом. Какое фееричное завершение безумного спектакля. Несостоявшаяся драка и голодный обморок.

Два бизнесмена из Англии, алкоголик и девочка сирота. Почти как в стихах. Ночь. Точнее, надвигающийся вечер. Улица. Фонарь. Аптека.

Макс отлично помнил расположение улиц. Спустя столько лет. И аптеку нашел сразу. Родители увезли его из Москвы двадцать лет назад. И он не собирался возвращаться, если бы не похороны матери, так и не сумевшей обрести себя в Лондоне. Она оставила семью и уехала обратно в Россию семь лет назад. А отец не последовал за ней, и сына не пустил.

Все просто. До банальности просто. Именно так рушатся семьи и умирают непрочитанными сочинения «о самом близком человеке».

***

– Мне нужно срочно вылетать в Лондон. Звонил Джей. Дела не терпят промедления. Горят несколько контрактов. Необходимо мое личное присутствие, – расхаживая по номеру гостинцы со стаканом виски в руке, сообщил сыну Эдвард Эванс.

Макс сидел на кожаном диване. В пальто, не сняв ботинки. Глиняные грязные отпечатки остались на белом ковре. Темноволосая голова откинута назад, очерченные скулы напряжены, а взгляд темно—синих глаз витает где-то за пределами потолка.

– Черт, да посмотри ты на меня! Хватит, Макс. Ты все время залипаешь, когда нужно собраться и решить проблему.

– У меня умерла мать. Я имею право на скорбь, – пожал плечами Макс. – Что за сироту пригрела мама?

– Дочка Лехи Собинова. Это тот, который помер от рака полгода назад. Последний воздыхатель Сони. Она еще просила у нас перевод на похороны.

– София, пап. Зови ее София. Соня – чужое имя. Моя мать была Софией. И она была лучшей на Земле, – с грустной теплотой в голосе произнес Макс, – Почему дядя и эта девочка живут в квартире мамы?

– Откуда мне знать? – раздраженно спросил Эдвард, – Что за глупые вопросы? Ты хоть слышал, что я говорил? Я уезжаю завтра. Ты со мной? Или останешься до девятого дня?

– Я не могу остаться. Мне здесь холодно.

– Можно подумать, что в Лондоне сейчас теплее, – усмехнулся Эдвард. Две пары синих глаз встретились. Отец отвел взгляд первым, не выдержав напряжения.

– Тебе все равно, да? – спросил Максимилиан.

– Конечно, нет, – Выдохнул мужчина.

– Да. Поэтому она ушла. Ты не любил ее так, как она заслуживала.

– Ты не прав, мальчик.

– Мне двадцать шесть лет, отец. Я не мальчик. Даже не юноша. Я спал с женщинами, напивался в стельку, принимал наркотики, и даже участвовал в настоящей оргии, пока учился в Кембридже. Но я никогда не причинял боль своей матери. Это делал ты, потому что не умел лгать так, как умел это делать я. Для мамы я был ангелом, в то время, как все педагоги, которым повезло учить меня наукам, видели во мне исчадие ада. Почему ты, черт возьми, не притворился, что у тебя ничего не было с Элизабет Макгрив? Почему не солгал? Она бы поверила. Она всегда тебе верила.

– Ты слишком молод, чтобы понять, – Глаза Эдварда потухли, лицо осунулось. Он постарел на секунды на пару лет, – Я любил ее, Макс. Я с ума сходил. А она хотела домой. Всегда хотела домой. Словно забыла, каких трудов мне стоило увезти вас в Англию из закрытой страны. Но я не мог смотреть, как она страдает. Я дал Софии причину вернуться сюда и жить дальше, не жалея о том, что оставила меня. Иначе бы София не ушла. Я никогда не хотел Элизабет Макгив. Я сделал это, чтобы освободить твою мать.

– На кладбище ты говорил иначе.

– Потому что мне больно, Макс. До сих пор больно.

– Почему ни один из вас не подумал обо мне? О вашем общем сыне?

– Ты был уже взрослый. Девятнадцать лет. Поздновато для детской травмы. Ты учился, был занят собственной персоной, и казался абсолютно равнодушным к нашим проблемам.

Отец и сын сцепились взглядами. Одинаково-синими, глубокими, проницательными. Максимилиан горько усмехнулся. Его губы плотно сжались. Что мог знать отец о том, что происходит в душе его сына? Разве есть границы возраста, за которыми ребенку больше не нужна мать?

– Ты прав. Извини, пап, – выдохнул парень.

– Забыли, – отвел взгляд Эдвард Эванс, – София была потрясающей женщиной. Если бы я мог тогда все бросить. Мы только начали развиваться, только получили первую прибыль. Мне нужно было думать о тебе, о твоем будущем. 90-е годы. Здесь творилось черт знает что. Да и сейчас…. Хотя уже скоро все может измениться. Если дела пойдут так и дальше, в плане расширения и прибыльности, я подумаю, чтобы открыть филиалы «3ЭМСКомпани» в крупных городах бывшего СССР.

– Как ты можешь думать о бизнесе сейчас? – нахмурился Макс.

– В работе я нахожу забвение и лекарство от печальных мыслей. Если бы я был моложе, то последовал бы твоему примеру, и увлекся бы женщинами и выпивкой, но я уже слишком стар для подобных подвигов.

– Только не нужно притворяться развалиной, пап, – скептически бросил Макс. – Я знаю, что у тебя случались интрижки после развода с мамой.

– Я все-таки мужчина, – Не стал отрицать Эдвард. Он серьезно посмотрел на сына, – Я должен кое-что сказать тебе, мальчик. Ты хорошо подумаешь, а потом примешь решение.

Эванс старший сделал большой глоток спиртного. Было заметно, что он взволнован.

– Что случилось, папа? – встревожился Макс. Он подался вперед, пристально глядя на отца.

– Эта девочка…, – начал Эдвард. – Ее зовут Анжелика. И София удочерила ее…. Когда вышла замуж за ее отца.

– Что? – выдохнул Макс, вскакивая на ноги. – Мама вышла замуж? И ты молчал?

– Я не знал до вчерашнего дня, пока нотариус не известил меня о завещании Софии.

– О каком завещании? Почему ты мне не сказал? – голос парня гневно звенел, он тяжело дышал, руки инстинктивно сжались в кулаки.

– Ты был в шоке, подавлен и разбит. Ты, как обычно, ушел в себя, отгородился от внешнего мира. Если бы я не спешил вернуться в Лондон, то сказал бы тебе позже, когда ты справишься с болью утраты. Но все обернулась не так, как я планировал. Решение стоит принять сейчас.

– Какое решение? О чем ты говоришь?

– Девочка – документально твоя сводная сестра, – проговорил Эдвард, тщательно подбирая слова. – Ты ее единственный родственник. Степа не в счет, он и о себе позаботиться не может. Нам нужно решить вопрос с будущим Анжелики. Останется она в России или поедет с нами.

Макс закрыл глаза, пытаясь справиться с накатывающей волной удушья. Его скулы напряглись, лицо побелело.

– Бросила сына и удочерила чужую девчонку, – прошептал парень сквозь стиснутые зубы. – Любила ее, вместо того, чтобы быть рядом со мной. И я должен заботиться об этой девочке. Почему?

– София так хотела. У меня есть ее письмо, адресованное тебе. Ты все поймешь, когда прочтешь его. Она очень страдала от разлуки с тобой, Макс. Анжелика наполнила ее жизнь смыслом.

– Ну, конечно, – с горечью бросил Макс, взъерошив волосы. Он смотрел на отца, как на сумасшедшего, который нес полнейший бред. – Мне не нужна сестра.

– Никто не заставляет тебя делать то, чего ты не хочешь, – Эдвард подошел ближе, положил руку на плечо Максимилиана. – Прочти письмо. Я уеду утром. А у тебя будет время подумать. В конце концов, мы можем просто обеспечить ее, устроить в хорошую школу-интернат для девочек, оплатить образование. Необязательно брать Анжелику в Лондон.

Он достал конверт из пиджака и протянул сыну.

– Ты смягчишься и простишь свою мать. Я знаю. …

– Ты совсем меня не знаешь, пап. Существуют разные формы предательства. И я могу смириться со многими из них. Но предательство матери…. Нет. Я не смирюсь. Никогда. Что может быть хуже этого?

– Предательство любимой женщины, Макс. Нет преступлений, которые нельзя простить близкому человеку. Я простил ее. Смерть искупляет все грехи.

– Я не такой благородный, пап.

– Ты просто еще очень молод. Все пройдет. Поверь мне. Боль утихает. Рано или поздно. И мы просто продолжаем жить дальше.

– Оставь меня одного, пожалуйста, – холодно попросил Макс. Эдвард бросил на сына тяжелый взгляд. Максимилиан не понял его и не услышал. К одной свежей ране добавилась другая. И кто знает, которая из них болела больше.

– Я иду спать. Утром улетаю. Не вставай, чтобы проводить меня.

– Спокойной ночи, папа.

– Время лечит, мой мальчик. Я всегда буду рядом, чтобы поддержать тебя.

Максимилиан Эванс долго смотрел на прощальное письмо матери, когда отец ушел в свою спальню. Его Бог умер. И он похоронил его не утром на кладбище, а сейчас. Снова.

Макс не спал всю ночь, оплакивая свою боль, запивая вином свое прошлое и несчастливое детство.

Но он так и не прочел письмо.

Следующим утром, вопреки просьбе отца, Максимилиан проводил его в аэропорт. И за несколько минут до отлета, сообщил Эдварду о своем решении.

– Я прилечу в Лондон, как только улажу документальные хлопоты, – произнес он. В синих глазах молодого человека стояла арктическая стужа. – Не один.

– Ты уверен? – мягко спросил Эдвард Эванс.

– София хотела, чтобы я позаботился о той, кого она назвала дочерью. Я выполню ее последнюю волю, – спокойно ответил Макс. И выражение его лица только на пару минут насторожило отца. Он улыбнулся сыну, пожав его руку.

– Я знал, что ты так и поступишь, – сказал он. – Я горжусь тобой. Это взрослое решение.

Глава 2

«Мы преисполнены нежности к тем, кому делаем добро, и страстно ненавидим тех, кому нанесли много обид".

Жан де Лабрюйер.

2008 г. Лондон.

– Что снова случилось, Энжи? – спросил Эдвард Эванс, выходя из кабинета директора колледжа. Девушка ждала его в коридоре, кусая губы. Нервным движением она убрала прядь темных волос со лба, потупила взгляд. Святая невинность, иначе не скажешь. Эдвард тяжело вздохнул. Если бы ее характер соответствовал внешности….

– Прости, дядя Эд, – прошептала она, сделав шаг навстречу, – Я плохо нахожу общий язык со сверстниками. Анжелика Собинова в колледже для золотых английских деток! Они ненавидят русских.

– Это не так, милая, – мягко обнимая девушку за хрупкие плечи, произнес Эдвард, – Ты должна быть добрее к людям. Нельзя все слова принимать буквально. Зачем ты ударила Нелли Браун?

– Она была груба, дядя Эд, – проговорила Анжелика, поднимая на мужчину огромные серые глаза.

– Драка не решит твоих проблем. Что было бы, позвони мистер Харрис не мне, а Максимилиану? Ты хочешь, чтобы он снова лишил тебя карманных денег?

– Нет, и поэтому в анкете указала твой номер. Ты всегда добр ко мне, дядя Эд.

– Эдвард, мы же договаривались. Ты уже взрослая, чтобы называть меня так, – тепло улыбнулся мужчина. – Обещай, что я в последний раз краснел за тебя.

– Да… Эдвард. Я обещаю, – белозубая искренняя улыбка преобразила личико девушки. И Эванс окончательно оттаял. Анжелика была славной девочкой, доброй и искренней, но слишком импульсивной. Лучик живого света среди замороженных лицемерных улыбок. Он теперь прекрасно понимал причины любви Софии к падчерице. И тоже не остался равнодушным к открытой и ранимой одинокой девочке. Чего нельзя сказать о Максимилиане. Да, он принял Анжелику в свой дом, он обеспечил ее всеми необходимыми удобствами, устроил в хорошую школу, а сейчас оплачивал дорогостоящую учебу в колледже, но так и не принял в свое сердце, не смог полюбить, как сестру. Макс относился к ней, как к обузе, навязанной последней просьбой матери, как к досадному недоразумению, капризному ребенку. И был чересчур предвзят, и порой откровенно несправедлив. Любая мелкая оплошность со стороны Анжелики наказывалась, как страшное преступление. Эдвард, как мог, сглаживал углы, но он не всегда был рядом. Сын и Анжелика жили в отдельном доме на соседней улице, и когда становилось невмоготу, Энжи прибегала к нему, чтобы выплакаться и поделиться обидой. А Макс злился еще сильнее, уже на обоих.

– Ты подумала, как хочешь отметить свой восемнадцатый день рождения? – выводя девушку на улицу, спросил Эдвард. Они сели в его машину, и он повез ее домой.

– Я не хочу ничего праздновать. У меня почти нет друзей, а Макс снова будет весь вечер ходить надутый, как индюк. Мы могли сходить с тобой в кафе, или просто поехать на пикник к озеру.

– Так не хорошо. Я говорил с сыном. Он намеревается снять ресторан, и позвать кучу народа. Не нужно снова огорчать его.

– Макс делает это не для меня, – покачала головой Энжи. Ее улыбка вышла вялой, вымученной. – Соберутся его гости и будут говорить о бизнесе, забыв о причине праздника.

– Ну и что. Зато я буду говорить только о тебе. Ты подаришь свой первый взрослый танец старику?

– Ты не старик, дядя Эд, – засмеялась Энжи.

– Но чувствую себя им, когда ты меня так называешь.

– Хорошо. Я забылась. Эдвард, я подарю тебе свой первый танец, – торжественно пообещала девушка.

– Подумай, кого еще ты хочешь видеть на своей вечеринке. Не верю, что у тебя совсем нет подружек.

– Разве что Мила Кравченко. Мы учимся на одном курсе. Ее отец украинец, но давно живет в Англии.

– А парни? – хитро прищурившись, спросил Эдвард. – Тебе, наверно, уже нравятся мальчики?

– Мальчики мне нравились в садике, – со смехом ответила Энжи, – У Милы есть старший брат. Позову и его, пожалуй.

– Симпатичный?

– Да, – Кивнула девушка.

– Сколько ему лет?

– Двадцать три.

– Слишком взрослый.

– Я не собираюсь за него замуж, Эдвард.

– Это-то и пугает меня, малышка. Взрослые парни умеют… ну, как это сказать…

– Нет, Ник не такой.

– Ник?

– Никита. Его так зовут.

– Ну, конечно, Никита не такой, – многозначительно сказал Эдвард Эванс, – Будь осторожна, милая.

– Скажите это своему сыну, – нахмурилась Энжи. – У него каждую неделю новая подружка. И все, непременно, желают со мной подружиться. Некоторые даже называют сестренкой. Представляешь?

– Он в меня. Я тоже долго …хм… вел свободный образ жизни. До встречи с Софией, разумеется.

– Ты ее очень любил? – печально спросила девушка. Лицо мужчины омрачилось воспоминаниями.

– Да, милая.

– Я тоже, Эдвард. Я очень любила Софию.

***

Максимилиан Эванс вышел из офиса в отличном настроении. Ему удалось заключить сделку года, и он намеревался отметить успех со своей новой секретаршей. Старую он уволил за ужасный кофе, и постоянные опоздания. Хотя ему не нужны причины, чтобы уволить сотрудника. Он держал весь офис в постоянном напряжении и страхе. Среди коллег Максимилиан Эванс прослыл, как жесткий руководитель и самодур. Он мог выставить человека за малейшее прегрешение, без объяснений причин.

– Фрея, сегодня ты выбираешь заведение, – благодушно улыбнулся он своей белокурой длинноногой спутнице. Его взгляд задержался на лице девушки. Она похожа на предыдущую, с иронией заметил Макс. Они все неизменно похожи на предыдущую. Иногда он путал их имена.

– Я не хочу в ресторан, Макс, – удивила его красавица. Максимилиан приподнял бровь, вопросительно взглянув в безупречно накрашенное лицо.

– Красная игра, клубника и шампанское больше не привлекают Фрею Филипс? – иронично поинтересовался он.

– Все это можно организовать дома. Я хочу поехать к тебе. Хочу, чтобы мы остались одни.

– Это вряд ли получится, – пожал плечами Макс, скептически усмехаясь.

– Почему? – теперь девушка выглядела удивленной.

– Ты забыла, что я живу с сестрой?

– Дом большой, и мы спрячемся в твоей комнате. Как в прошлый раз.

– В прошлый раз, ты бросила меня утром, и отправилась пить кофе с Энжи. И выпытывала у нее мои секреты. – Напомнил Макс. Фрея изобразила смущение. Причем, весьма успешно.

– Но она не раскололась, и вела себя вызывающе.

– Она плохо воспитана, и к тому же не знает ни одного секрета обо мне. Мы мало общаемся, почти не видимся.

– Как это возможно? Вы живете вместе.

– Я живу в офисе, – невесело усмехнулся Макс. Фрея сочувственно коснулась его руки.

– Тебе нужно больше отдыхать, Макс. Кстати, ты пригласишь меня на день рождения сестры?

– Откуда ты знаешь про день рождения? – нахмурился Макс Эванс.

– Ты забыл, что я заказывала ресторан, цветы и ведущих? И подарок, кстати, тоже я покупала. Не хочешь знать, что ты подаришь Энжи?

– Мне все равно. До конца года я куплю ей квартирку, и освобожусь от ее вечно недовольной физиономии. Пусть сама живет, как заблагорассудится. Я свою миссию выполнил.

– Ты ее не очень-то любишь? – с ноткой недоумения спросила Фрея. Они остановились возле спортивного автомобиля Максимилиана.

– Есть причины, – сухо ответил Макс, открывая дверцу. – Садись.

– Едем к тебе? – кокетливо улыбнулась девушка. Он размышлял буквально пару секунд.

– Нет. Я хочу посмотреть, как живешь ты. Диктуй адрес.

***

Анжелика сняла наушники, бросила плеер на кровать, и, накинув на пижаму, шелковый халат, подошла к окну. Удивленно нахмурилась, заметив припаркованную у дома машину Макса. Взглянула на часы. Пятнадцать минут первого ночи. Она не слышала, как он приехал. С каждым днем Макс возвращался все позднее, а, если случалось вовремя, то он всегда был не один. Дом как будто тяготил его. Анжелика догадывалась, что дело в ней. Это ее Макс не хочет видеть. И, если раньше, он хотя бы делал вид, что выносит ее общество, то теперь стал просто невыносимым. Ей было обидно подобное отношение, потому что сама Анжелика не испытывала к нему неприязни. И она искренне пыталась наладить отношения, пропуская мимо ушей колкие замечания и бесконечные придирки. Но, видимо, его предубеждения сильнее и глубже, чем она могла представить. Что ж, осталось недолго. Через год она сможет перевестись в университет и уедет из этого дома. Навсегда. Подальше от Максимилиана Эванса, перевернувшего ее жизнь. Никогда больше не видеть холодной неприязни в его глазах, не слышать едких замечаний. И не пытаться делать вид, что ей не больно. Не улыбаться сквозь слезы. Да, так будет лучше. И они оба обретут свободу. И смогут стать счастливыми.

Печально вздохнув, Анжелика запахнула халат и вышла из комнаты. В горле пересохло, и она спустилась в кухню, чтобы выпить сока. Щелкнув выключателем, она вздрогнула от неожиданности и испуга, услышав поток брани в свой адрес. Макс сидел за кухонным столом, на котором стояла бутылка виски и полупустой стакан.

– Какого черта ты шляешься полуголая среди ночи? Тебе не спиться? Или снова шпионишь за мной? – он поднял на нее покрасневшие глаза, лицо исказила гримаса недовольства.

– Я просто захотела попить. Я не думала, что ты здесь. Свет не горел, – заплетающимся языком начала оправдываться Анжелика.

– Ты должна спать в такое время. Я могу хотя бы час посидеть в собственном доме в одиночестве? – яростно спросил он.

– Ты пьян, и вымещаешь на мне свою злость, – взяв себя в руки, спокойно ответила девушка.

– Я не был зол, пока ты не явилась. Пей и уходи.

– У тебя что-то случилось, Макс? Проблемы на работе? – стараясь быть вежливой, спросила Анжелика. Он грубо рассмеялся.

– А тебе не наплевать, сестренка? – ядовитым тоном спросил он, выплевывая слова.

– Нет. Мне не наплевать, – тихо ответила девушка. – Я не хочу ругаться. Нет повода.

– Ты так считаешь? – он скользнул по ней изучающим взглядом. – Тихоня, мать твою. Как мне надоели твои фальшивые улыбочки. Я раздражаю тебя не меньше, чем ты меня. Не надо притворяться. Ты только усугубляешь и без того непростые отношения.

– Ты делаешь их такими. Не я, – возразила Анжелика, обхватив себя руками, защищаясь от жестоких пьяных глаз. – И ты не раздражаешь меня, Макс. Можешь, сколько угодно презирать меня, выливать свою злобу и яд, но я никогда не забуду, как много ты сделал для меня. Не думаю, что дома меня ждало бы другое отношение, а если прибавить еще и нищету, то ты мой спаситель. А руку дарящего не осуждают.

– Боже, как она заговорила. Святая невинность, ангел во плоти! – усмехнулся Макс, но раздражение постепенно отпускало его. И Энжи уже знала, что так и будет. Максимилиан вспыхивал бурно и непредсказуемо, и быстро остывал. За его гневом и агрессией скрывалась боль, и, проведя с ним под одной крышей четыре года, она научилась понимать отдельные черты характера Макса. Они были с ним похожи в этом. Ярость – не лучший помощник в борьбе с болью и одиночеством, но отличная ширма для тех, кто не хочет делиться.

– Сядь, – рявкнул он, и, схватив за запястье, с силой посадил рядом с собой. Подвинул пустой стакан и плеснул виски. – Пей.

– Мне завтра в колледж, – попыталась отказаться Анжелика. Он остановил на ней свой тяжелый взгляд. И она взяла стакан, сделала маленький глоток, закашлялась.

– Соплячка, – усмехнулся он, сунув ей в руку кружок лимона. – Закуси, а то упадешь. Тебе пора взрослеть. Хватит безвылазно сидеть за учебниками. Заведи парня, ходи на свидания, совершай глупости. Приходи домой пьяная в блузке на левую сторону. А то мне как-то тошно от собственной испорченности.

Анжелика изумленно уставилась на Макса, чуть не подавившись лимоном.

– Ты здорово перебрал, наверно, – придя в себя от шока, произнесла она. – В последний раз, когда я пришла после десяти, ты устроил мне взбучку на глазах своей очередной девицы, а потом посадил под домашний арест на целый месяц.

– Тебе было шестнадцать, —пожал плечами Макс. – Сейчас ты почти совершеннолетняя, а через три дня я официально освобождаю тебя от своей опеки. Делай, что хочешь.

– Все-все? – уточнила она, все еще не веря своим ушам. Он кивнул, осушив свой стакан.

– Значит, ты не будешь против, если я приглашу на день рождения своего парня? – спросила Анжелика. Он уставился на нее неподвижным непроницаемым взглядом.

– Кто он? – равнодушно спросил Макс.

– Брат моей подруги Милы. Ты видел ее недавно. Она заходила ко мне за книгой, – пояснила девушка.

– И как далеко вы зашли? – еще один вопрос, заданный с непроницаемым выражением лица.

Энжи опешила, открыв в изумлении рот, но не сразу нашлась с ответом.

– Какое это имеет значение?

– Я задал вопрос. Ответь, пожалуйста, – с ледяным спокойствием произнес Макс.

– Тебя не касаются мои отношения с Никитой.

– Я – твой опекун, – напомнил Макс, словно я могла забыть об этой немаловажной детали.

– Ты только что сказал…

– Три дня. Еще три чертовых дня. А сейчас отвечай, – закричал на нее Эванс. Да, что за бес в него вселился? Анжелика сжалась под его яростным взглядом. – Или я выкину тебя из дома, в чем мать родила.

Девушка вскочила на ноги, но Макс опередил ее, грубо схватил, собрав в пригоршню ткань ее халата на груди.

– Сидеть, когда я с тобой разговариваю.

– Я тебе не домашнее животное. Меня нельзя выкинуть, нельзя обращаться, как с собакой, нельзя вести себя, как грубая скотина. Я не сделала ничего плохого.

– Ты назвала меня скотиной? – изумленно произнес он, глядя в заблестевшие от обиженных слез глаза. Потом расхохотался, резко разжав пальцы. Девушка чуть не упала. Только остатки гордости помогли ей устоять на ногах.

– Иди спать, – неожиданно погасшим тоном сказал Макс.

Он отвернулся от Анжелики, отмахнулся, словно от назойливой мухи, не чувствуя ни малейшей вины за то, что обидел ее без причины. В порядке вещей…. Лика какое-то время еще стояла на пороге кухни, как будто надеясь на что-то. Всплеск человечности или позднее раскаянье, или просто один виноватый взгляд. Но нет. Макс просто пил свой виски, демонстративно повернувшись к ней спиной. Неужели он никогда не успокоится?

***

– Значит, он разрешил? – Никита Кравченко притормозил у ворот дома Эвансов и, повернувшись всем корпусом, изучающе посмотрел на девушку, которая сидела слева от него.

– Да, – без особого оптимизма ответила Анжелика.

Она отвела взгляд, не выдержав пристальной атаки молодого человека. Ник заметил, что сегодня его подруга выглядела подавленной и грустной, лицо бледное, под глазами тени. В такие моменты он всем сердцем желал надрать задницу ее братцу, или кем он там ей приходится. Если Лика плакала и выглядела вот так, как сейчас, причина обычно была одна. Максимилиан Эванс. Смазливый баловень судьбы. Гаденыш. Он выбрал Анжелику объектом для своих бесконечных издевок.

– Опять устроил взбучку? – мягко взяв руку девушки, спросил Никита. – Что на этот раз? Неужели из-за меня?

– Не придумывай. Максу не нужна причина, чтобы очередной раз унизить меня. Я совсем его не понимаю, – покачала головой девушка. Ник откинулся на спинку сиденья, глядя перед собой, руки нервно легли на руль.

– Меня бесит, что я не могу вмешаться, – с раздражением признается Никита. – Лик, ты не можешь и дальше терепть его нападки.

– Он оплачивает мое обучение, кормит и одевает меня. Я зависима от Макса полностью, – тихо отозвалась Анжелика. Она посмотрела на напряженный профиль своего темноволосого друга.

Заботиться о ней.…Переживает… Хочет защитить… Может быть, влюблен…. Какие непривычные чувства и отношения. Она не умела так, была не готова. С тех пор, как умерла единственная мать, которую она знала и любила, мир не был к ней благодушен и доброжелателен. Люди жестоки к таким, как она. Пользуются беспомощностью слабого, упиваются его болью и своей властью. Она не помнила, когда разучилась любить людей. Два или три года назад, после очередного перевода в новую школу. Русская девочка с холодными серыми глазами и черными прямыми волосами, бледная и худая, немногословная, прилежная, плохо владеющая английским языком, везде была не ко двору в городе туманов и бессердечных снобов. Все знали, что она сиротка, живущая на обеспечении преуспевающего молодого бизнесмена. Бедная родственница из России. Обуза. Печальная слава шла за ней, куда бы она ни переводилась, словно кто-то специально распускал слухи еще до того, как преподаватель называл ее имя. И ни один человек, кроме Эдварда Эванса не проявлял к ней сочувствия и понимания. Уже в колледже, полгода назад, девушка познакомилась с украинкой Милой Кравченко, а та свела ее со своим братом. И все чудесным образом изменилось. Анжелика почувствовала, что начинает жить, ее сердце пело от радости, ей хотелось снова улыбаться серому дождливому городу, и его холодным обитателям. Она шла навстречу новому дню, не ощущая больше пустоты и одиночества.

Быть одной…. Это невыносимо в семнадцать лет. Невыносимо – в любом возрасте. В огромном мире, большом городе, и в собственном доме не иметь никого, кто сказал бы вечером «Как прошел  твой день?», «Спокойной ночи», или «Хочешь, завтра вместе посмотрим телевизор?». Такая мелочь, банальность, для кого-то ежедневная рутина. «Доброе утро». «Хорошо выглядишь».  Будничные ничего не значащие слова. А для Анжелики они могли стать праздником, но не стали. Эдвард, конечно, был мягче и добрее своего сына, но иногда его покровительство обходилось ей боком. Макс наказывал ее еще и за привязанность отца.

– Ты поступишь в университет, получишь стипендию, и сможешь освободиться от Эвансов. Переедешь в общежитие, и забудешь о Максе, как о страшном сне, – Ник снова взял руку Анжелики, потянул к себе и обнял за хрупкие плечи.

– Ты не понимаешь… – горько улыбнулась девушка, глядя в голубые глаза молодого человека. – Все гораздо сложнее. Я обязана Максу всем, что имею. И мне никогда не расплатиться с ним. И даже осуждая его, я испытываю стыд. Мне ли жаловаться на Эвансов. Я вряд ли смогу получить стипендию, а без нее мое обучение снова будет оплачивать Макс. Он хочет купить мне квартиру, в течение года. Сроки уточнять неудобно, сам понимаешь, а до этого я буду жить в его доме, до того, как получу очередную подачку. Я, как нищенка на попечении принца. Все, что у меня есть – это милостыня, которую мне дает Макс. А он вовсе не обязан это делать. Никто бы не заставил его, на самом деле. Меня просто отдали бы в интернат, или, хуже, оставили бы с дядей Степаном. Ты не знаешь, как я жила. Представить не можешь. Мама лежала в больнице три месяца. Три долгих месяца наедине с ее вечно пьяным братом и его дружками. Я убегала из дома, и сидела на ступенях больницы, если та закрывалась для посещений. Я ночевала по подругам, а потом дядя бил меня за это. Я больше всего боялась остаться с ним после смерти мамы. Но приехал Макс и спас меня. Из двух зол выбирают лучшее. По сравнению со  Степой, Максим Эванс – пусть не ангел, но на лучшее, что могло случится в моей ситуации.

– Лика, милая, я и не знал, как тебе досталось, – с нежностью и сочувствием прошептал Никита, прижимаясь теплыми губами к ее виску. И Анжелика вздрогнула от неожиданности, но не отпрянула. Как давно никто не прикасался к ней так. Последней была мама. Мама Максима Эванса, и именно этого он не мог простить Анжелике. Его мать целовала, любила, заботилась о  чужой девочке… не о нем.

Но что он мог знать об отношениях Софии и ее падчерицы? О той связи, духовной и эмоциональной, появившейся в первую встречу. Анжелика догадывалась, что София вышла за ее отца, потому что полюбила его дочь. Не его самого.  Сердце женщины всегда принадлежало тому, кого она оставила в Лондоне, в чужой ей стране, которую София так и не смогла назвать домом. Но она никогда, никогда не говорила о своем сыне. Словно воспоминания о нем были для нее мучительными и тяжелыми.

– Но ты не должна чувствовать себя нищенкой. Это не так, – возразил Никита, приподняв ее лицо за подбородок. – Ты удивительный, хороший человечек, светлый и радостный, несмотря ни на что. Уверен, что и твой придурок братец видит это, и завидует. Он – очередная богатая пустышка, машина для производства денег. Он питается твоими эмоциями, потому что сам на них не способен.

– Это не так, – отрицательно качнула головой Анжелика. В глазах появилось странное выражение.  – Извини, мне пора. Нужно подготовиться к докладу по истории.

– Ты всегда его защищаешь, – осуждающе бросил Ник, помогая девушке отстегнуть ремень безопасности.

– И буду защищать, – твёрдо заявила Лика.

– Даже у благодарности есть пределы. Что, если однажды Макс запросит слишком высокую цену за свою щедрость?

– Я заплачу ее, – сказала Анжелика, не раздумывая. Парень изумленно уставился на нее.

– У тебя психологическая зависимость, Лика. Это лечится, – сухо сообщил Ник, – Ничего, в следующем месяце мне обещали повышение. Я заберу тебя у этого садиста. И ты станешь моей заботой. Я все для тебя сделаю, и никогда ты не будешь больше плакать.

– Это мечты, Ник, – девушка нежно дотронулась до его щеки. – Но вся прелесть иллюзий в том, что они дают нам силы жить дальше. Дарят надежду на лучший день… когда-нибудь, однажды, в будущем. У нас есть шанс, если нам его даст Макс. Ты должен понравиться ему на вечеринке. Будь осторожен, он любит разные подлые маневры и коварные стратегии.

Никита улыбнулся и поцеловал девушку в губы.

– Помнишь, что ты мне обещала в день своего восемнадцатилетия? – лукавые искры разгорелись в глазах парня, он крепче обнял девушку, нежно поглаживая по спине. Она тихо рассмеялась, осторожно отстраняясь. Маленький пальчик лег на его губы.

– Мне все еще семнадцать, Ник. Не торопи события, – прошептала она, – Я не уверена, что уже готова к серьезным отношениям.

– Мы встречаемся почти два месяца, – напомнил парень с очаровательной улыбкой. Сердце девушки ухнуло куда-то в пятки. Никита Кравченко, красивый, высокий спортивный молодой человек, из благополучной семьи, подающий блестящие надежды. Взрослый, неглупый, с чувством юмора, на хорошем счету в крупной торговой компании, где уже год работает ведущим специалистом по продажам.  Ник нравился женщинам, и Анжелика прекрасно знала об этом, замечала заинтересованные взгляды на нем, враждебные – на себе. Но он выбрал ее. Она не знала за что, но он выбрал.

– Самые лучшие два месяца в моей жизни, – широкая ласковая улыбка озарила лицо Анжелики, преобразив его. Искренняя, неподкупная улыбка, идущая от сердца. Серые глаза потеплели, расплавились от переполняющей ее нежности. Он не мог оторвать взгляда, когда она улыбалась подобным образом. Сложно передать словами, что творилось с его сердцем в этот момент. Он смотрел в серебряные глаза Анжелики, и, казалось, в их прозрачной глубине видел свою душу. Если это не любовь, то ему стоит бояться… полюбить ее однажды. Рядом с ней он чувствовал себя другим. Взрослым и мудрым, сильным, интересным, значимым.  И представить не мог, что кто-то способен обидеть ее. Все внутри него восставало против подобной несправедливости. Чистая светлая девушка, не испорченная тяжелыми воспоминаниями и пережитыми испытаниями. Прочинить ей боль, все равно, что ударить ребенка. Кощунственно и подло. Больше всего Ник хотел защищать ее, заботиться о ней, быть самым близким и родным человеком. Такое случилось с ним впервые. Раньше женщины вызывали в нем лишь определенные инстинкты, и он забывал их, как только наступало отрезвление. И временами ловил себя на мысли, что готов ждать сколько угодно. И даже мечтал о первой брачной ночи. По-настоящему первой. Без репетиций и проб. Хотел быть единственным. Навсегда. Целовать по утрам прозрачную кожу, шевелить дыханием длинные ресницы, вдыхать цитрусовый аромат шелковистых волос, любоваться детской, немного наивной и чуть-чуть испуганной улыбкой. Влюбился, как мальчишка, в девчонку, которая была младше его на шесть лет.

– Я буду носить тебя на руках, – пообещал он, снова целуя ее в сладкие губы, – Пока руки не отвалятся.

– Чудак-человек, – засмеялась Анжелика, отстраняясь первой. – Мне пора. Но… я совсем не хочу домой.

– Если будет плохо, звони. Лик, я серьезно. Можешь на меня рассчитывать. Я заберу тебя к себе. Мои родители замечательные, они все поймут, – Никита нежно сжал ее руки. – Береги себя.

– Спасибо. Ты не представляешь, как много значат для меня твои слова, – смахивая набежавшие слезы, шепнула девушка, – Увидимся завтра. Встретишь меня после занятий?

– Конечно. Я позвоню тебе вечером, чтобы пожелать хороших снов.

– Я буду ждать, – снова легкая неуловимая улыбка тронула губы Анжелики.

Она с огромным трудом заставила себя оторваться от Никиты, от его теплых глаз и ласковых рук.

Вышла из машины. Оглядываясь, пошла к воротам, щелкнула пультом, снова обернулась, помахала рукой Нику, провожающему ее взглядом. Застыла в раскрывшейся пасти высокого забора, вздохнула, заставила себя улыбнуться, чувствуя, как замедляется дыхание. Тук-тук сердце. В ушах звон. Последний уголек погас в остывающей душе. Никита повернул ключ зажигания. Десять секунд, и он уедет.  Она возвращалась в ледяной замок, где снова ее сердце покроется инеем, и несколько часов весны скроются за снежными тучами.

Анжелика с тоской смотрела вслед синему Порше Никиты. Вздохнула. Грустно. Пошла вперед. Медленно. Пряча руки в карманы легкой курточки.

Май. Прохладно. Ветрено и дождливо. Как всегда.

Посмотрела на внешне очаровательный уютный дом с венецианскими окнами и ставнями. Внутри он был еще красивее, чем снаружи. Высокие потолки, лепные камины, современная техника, спрятанная в стенах, тщательно подобранные мелочи, которые придавали каждой комнате из пяти свое настроение. Дизайнеры продумали интерьер до мелочей. Классика и минимализм. Золотистые, бежевые, кремовые тона. Просторный, светлый дом, но Анжелика мерзла в нем, даже, покачиваясь в кресле, перед пылающим камином. И ей не нравился ни этот дом, ни сам район на западе Лондона. Конечно, в Педдингтоне были свои плюсы. Современный и деловой район, Максимилиану подходило это место – динамичное, пребывающее в бесконечном движении. Он с энтузиазмом вливался в струю молодых и уверенных, мчался за новыми идеями, работал, не покладая рук, а вечером становился частью толпы, спешил все успеть в погоне за развлечениями…. Анжелика не признавала подобный темп жизни, не успевала за ним, предпочитая тихий отдых в Гайд-Парке, или за книгой в самой уютной и заброшенной гостиной дома, где располагалась большая библиотека, проданная Максу вместе с особняком. Вряд ли он мог оценить, какое сокровище ему досталось. Вряд ли он прочел хотя бы одну ….

Анжелика миновала пробуждающийся весенний сад, давно требующий внимания садовника, и грозящий перекрыть дорогу к запасному крыльцу. Она не любила заходить через центральный вход. Холл, ведущий к лестницам на второй ярус, где находилась спальни, проходил через главную гостиную, а она редко бывала необитаема. Чаще по вечерам. Но и днем Макс мог явиться на обеденный перерыв, скорее, сон. Не один. Спальня Анжелики находилась на третьем этаже. Раньше там был чердак. Это она попросила Макса сделать для нее комнату. Они оба понимали ее мотивы. Он даже спорить не стал. Их нежелание встречаться в доме, площадью полкилометра, было взаимным.

Вход со стороны сада начинался с небольшого коридорчика, переходящего в террасу с видом на яблони, и малую гостиную, где располагалась, так называемая, тихая зона. Из обстановки: кожаный бежевый диван с мягкими, плюшевыми подушками, четыре кресла, стеклянный стол и видеосистема с хорошим звуком, огромным экраном во всю стену, и другими достижениями современной техники, в разработке которых участвовал сам хозяин дома. И неотъемлемая часть всех гостиных – изысканный минибар, с напитками на любой вкус и гирляндой хрустальных бокалов, свисающих с подставки вниз головой. Камин, украшенный лепниной. Фотографии в рамках. Природа и лошади. Ни одного лица. Ни одной фотографии матери. Ничего личного. Ни единой детали, которая могла что-то рассказать о хозяине дома. Хорошая работа дизайнеров, и пустота, неодушевленность, холод в каждом углу, словно дом снова готовиться к продаже. Они оба были гостями здесь. На время….

Она знала. Почему-то точно знала. Шестое чувство или интуиция. Не столь важно. Никто из них не останется в этом доме навсегда, не создаст семьи, не раскидает детские игрушки по дорогим полам со сложной системой обогрева. Не будет встречать гостей на пороге, улыбаясь и держась за руки. Они несчастливы здесь. Одиноки. Каждый по-своему.

Лика улыбнулась потоку своих мыслей. Наверно, ей стоит начать вести дневник. Нужно учиться группировать тот хаос, который твориться в голове.

Закрыла за собой дверь, скинула туфли с налипшей на подошву землей. Убрала в шкаф курточку. Снова задумалась, запустив пальцы в темную растрепанную «греческую» косу, расплетая, освобождая тяжелые непокорные локоны. Прислонилась плечом к двери гардероба. Закрыла глаза. Устала. Четыре пары. Восемь часов лекций. Она ничего не ела сегодня. Не могла себя заставить.

– Привет, – Произнес голос, который Анжелика желала слышать меньше всего. Дрянной день. Особенно с того момента, как уехал Ник.

Подняла напряженный взгляд, стараясь выглядеть спокойной, собранной, а не такой умирающей развалиной. Не вышло.

Он вышел из малой гостиной. Высокий, подтянутый, симпатичный, стильный, даже дома одевался, как будто ждал гостей. Смотрел фильм? Инстинктивно взгляд двинулся к часам на стене. Половина восьмого. Рано вернулся. Ночная попойка дала о себе знать?

– Привет, – кивнула она, чувствуя нарастающую тревогу. Ее пугал его взгляд без выражения. Как манекен в витрине бутика. Настоящие волосы, красивая одежда, но стеклянные глаза. Застывшая поза. Похоже на Максимилиана Эванса. Часто она ловила себя на мысли, что, возможно, он болен одним из душевных расстройств. Слишком часто, чтобы поверить в это. У Макса Эванса существовал выключатель, как у небезызвестного Электроника. Никто не знал, где он находится. Но когда чья-то невидимая рука нажимала кнопку, Макс просто застывал. На десять минут, час, три часа. Глядя в одну точку, не меняя позы. И Анжелика была уверена, что в эти долгие минуты выхода из реального мира, он не думает ни о чем, словно умирает, покидая пределы этого измерения. Зато сразу после маленькой смерти наступал взрыв энергии, который длился дни, недели и месяцы. Богатая фантазия девушки рисовала самые жуткие картины. Вплоть до контроля над его мозгом инопланетными паразитами. Подзарядка батареек, смена запчастей, перезагрузка. Может, он и не человек вовсе. Так, экспериментальная машина, выпущенная его же компанией. Она любила сочинять истории. Так веселее жить.

– Не думал, что в колледже занятия заканчиваются так поздно, – подпирая плечом на стену, и, скрестив на груди руки, опасно-спокойным тоном спросил Макс. Его глаза начали медленное путешествие по ней. До отвращения детальное. Что он пытался разглядеть?

– Я гуляла с подружкой, – соврала Анжелика, не зная зачем. Он понял. Она догадалась по насмешливому выражению его глаз. Сегодня Макс не хотел войны. Мы все иногда устаем и жаждем мира.

– Выглядишь неважно, – заметил Макс, взгляд вернулся к начальной точке – ее лицу. – Круги под глазами. Плакала всю ночь?

– Нет, – слишком энергично тряхнула головой. Белые точки поплыли перед глазами. Сахар упал. Нужно что-то съесть.

– Плакала, – утвердительно кивнул он. – Я слышал. Как маленькая.

– Ты не мог слышать на кухне, как я плакала на третьем этаже, – нахмурила тонкие брови Анжелика. Макс криво усмехнулся, оторвался от стены.

– Я слышал, – настойчиво повторил он, глядя в стальные глаза. – Знаешь, почему у тебя проблемы в школе?

– Я учусь в колледже.

– Неважно.

– И почему?

– Из-за твоих глаз.

– Что с ними не так?

– Слишком светлые, как у инопланетянки. У меня мурашки по спине бегут, когда ты на меня смотришь. Иногда я не могу уснуть, когда слышу твои шаги на чердаке.

– В моей комнате, – поправила Анжелика.

– Неважно. Я боюсь, что ты спустишься и убьешь меня, пока я сплю. Ты способна. Тихая маленькая девочка, которую отчислили из трех школ за драки.

– Я ничего не делаю без веской причины.

– Я знаю, – он прищурил глаза, сканируя ее взглядом. Шагнул вперед, безжалостно вторгаясь в личное пространство девушки. Она оцепенела, задержала дыхание. – Я дал тебе огромный список причин.

– Что ты хочешь сказать?

– Я был не прав вчера.

– Странное извинение.

– Я не извиняюсь, а признаю очевидный факт. Не подходи ко мне, когда я пьян. Просто… Просто прислушайся к моему совету.

– Ты часто бываешь пьян, – девушка пожала плечами. Макс криво улыбнулся.

– Почему твоя подружка не зашла? Посмотрели бы вместе фильм, – Резкая смена темы. Он не любил говорить о своих недостатках.

– Мне нужно готовиться к докладу по истории, – пояснила Лика. Почти, правда.

– Тебе стоит найти подружку помладше, – холодно улыбнулся Макс, снова занимая исходную позицию. Покидая ее территорию. Можно дышать… – Взрослые подружки не научат хорошему.

Как ему удается все видеть и знать? Анжелика пожала плечами, отводя в сторону глаза. Проиграла. Попалась на вранье.

– Ты разрешил мне вчера, – нелепое оправдание.

– Ты не ответила мне вчера.

– Мы просто друзья.

– Из-за друзей не размазывается помада, Энжи, – скептический взгляд, спокойный голос. – Я не страж тебе. Но мне не нужны неприятности.

– Я способна сама нести ответственность за свои поступки.

– Поэтому отец вчера снова уговаривал ректора не отчислять тебя за очередную потасовку?

– Откуда ты знаешь?

– Звоню в колледж, чтобы узнать, как обстоят дела у моей подопечной, – Насмешливая улыбка, – Тебя ругают чаще, чем хвалят. Что на этот раз? Чем не угодила тебе Нелли Браун?

– Это важно? – пожала плечами Анжелика, закусив губу.

– Нет. Просто пытаюсь понять, что за человек живет со мной под одной крышей, – Пояснил Макс. Когда он живой, у него красивые глаза. Синие-синие. И ресницы длинные, как у девушки.

– Этот человек – я, Макс. Ты можешь спать спокойно. Я не собираюсь тебя убивать, – Она неловко улыбнулась, – Ты все еще обеспечиваешь меня.

– Стоит урезать твои расходы, чтобы понять, как далеко ты можешь зайти.

– Я могу устроиться на работу.

– А институт?

– Вечернее или заочное отделение. Я справлюсь. Могу выйти замуж, в конце концов.

– За подружку? – усмехнулся Макс. – Познакомь меня с ним.

– Он будет на моем дне рождения.

– Я купил тебе платье. Оно в твоей комнате, – снова резкий переход с темы на тему.

Анжелика изумленно уставилась на него. Он никогда не покупал ей вещей, не делал подарков. Раз в месяц пополнял счет на кредитке. И этим все ограничивалось.

– Зачем?

– Не люблю женских слез.

– Думаешь, платье поможет их высушить? – в ее глазах мелькнула неприкрытая боль.

– А что поможет?

– Ты. Мы могли бы стать друзьями.

– Я плохой друг. И поздновато для перемен. К тому же у тебя уже есть подружка.

– Тебя раздражает, что я больше не сижу дома в полном одиночестве?

– Да. Хотя вчера утверждал обратное. Забудь все, что я говорил вчера, – Произнес Макс. Спокойно, уверенно. Он не видел смысла лгать ей. Врут любовникам и женам, лгут отцам и матерям… близким людям, чтобы пощадить их чувства. Показаться лучше, чем есть на самом деле. – Я справляюсь с раздражением. Видишь, даже признал, что был не прав. Заключим перемирие, Энжи. Не дружба, но что-то вроде партнерства. Ты как?

– Мы это проходили, – сухо напомнила девушка.

Пауза молчания, короткая вспышка одинаковых воспоминаний. Она права. Они пытались. Первый раз, когда Анжелика только приехала в Лондон. Несколько месяцев Макс был почти добр с ней. Промежутками. И чем дальше, тем короче были промежутки. Но так уж вышло. Она ходила белыми, а он всегда – черными. Бесконечная партия. Шах и мат. Макс привык выигрывать.

– Если передумаешь, я готова стать тебе другом, – Сказала она. Он склонил голову на бок. Темная прядь упала на лоб, высокие скулы заострились.

– Увы, я уже высказал свое мнение на этот счет.

– Когда-нибудь тебе надоест злиться. И ты простишь ее. Простишь нас обеих. Я не могу вернуть тебе то, что задолжала, – Сказав это, Анжелика намеренно ступила на опасную почву. Они не говорили о Софии много лет. Он не позволял. Как же сильно, он любил свою мать. Невозможно представить. Но разве тем, кого любишь, не прощаешь все? Все, что может выдержать сердце?

– Я найду способ заставить тебя вернуть, – мрачно пообещал Макс. Девушка поежилась. Она не сомневалась в искренности его слов.

– Ты не справедлив, – С чувством возразила Анжелика, – Ты не один. У тебя есть любящий отец, этот дом, собственный бизнес, и я в качестве груши для битья. Разве мало?

– Я не жалуюсь, – покачал головой Макс Эванс, – Груша для битья. Мне нравится, как ты это сказала. Твоя ненависть придает мне сил, Энжи. Я люблю настоящие, живые эмоции.

– У меня нет к тебе ни грамма ненависти, – устало улыбнулась девушка. Этот странный разговор, плавающий из одной крайности в другую, внушал ей ощущение неминуемой опасности. Макс затеял какую-то новую игру. Она пыталась понять правила, но ничего не получалось, – Я даже по-своему привязана к тебе. Моя подружка сказала, что у меня психологическая зависимость.

– Синдром жертвы? – его губы тронула улыбка. Искренняя. Жестокая. Ему снова понравилось то, что он услышал. Неужели он хотел именно этого? – Будешь скучать по своему надсмотрщику, когда обретешь свободу?

Вопрос застал ее врасплох. Она моргнула, ища подходящий ответ. Он уже был готов в ее сердце, но она не была готова озвучить его. Правда только обозлит Максимилиана Эванса.

– Можно, я пойду к себе? Примерю платье.

– Ты оденешь его на свой праздник, – приказ, а не пожелание. Девушка взглянула на него, точно для себя решив, что не оденет. Только не в ее день.

– Место проведения не изменилось? – на всякий случай уточнила Анжелика.

– Нет. Ресторан в отеле «Novotel». Можешь, раздать приглашения своим друзьям.

– Можно было устроить прием в саду. Зачем такие растраты?

– Меня можно обвинить в чем угодно, только не в скупости.

– Это так, – согласилась девушка. – Мне не хочется обременять тебя.

– Вечер обещает быть забавным, – многозначительно улыбнулся Макс. – Ты запомнишь его надолго, дорогая сестренка. И дорогая – отнюдь не ласковое прилагательное.

Анжелики ощутила неприятный осадок внутри. Туманные зловещие намеки, смутные обещания. Она не ошиблась. Макс готовил очередную пакость. Нужно быть готовой ко всему.

– Спокойной ночи, Максим. Сегодня, я больше не спущусь.

– И даже ужинать не будешь?

– Аппетит пропал, – хмуро бросила она. Макс широко улыбнулся.

– Радужных тебе снов, Энжи.

Глава 3

«Мой мир – это маленький островок боли, плавающий в океане равнодушия.»

З.Фрейд.

А платье оказалось очень красивым. Если не сказать, волшебным. Эксклюзивная модель. Безумно дорого, в меру откровенно и элегантно. Кремово-розоватый шелк, расшитый серебряными нитями. Под цвет ее глаз. Макс снял этикетки, но Лика сразу узнала работу Веры Вонг. Ее свадебные платья известны на весь мир, и Лика одна из поклонниц таланта именитого модельера. Подол в пол, красивый глубокий вырез на спине, обнаженные руки. Село идеально, мгновенно превратив Анжелику в воздушную фею. Так не похоже на приевшиеся платья для выпускниц и подружек невесты. Анжелика с сожалением взглянула на свое отражение. Жаль, что она не сможет его надеть. Нужно держать обещания, данные самой себе. Самодисциплина важна, необходима. Чтобы не затеял Эванс, она не позволит ему испортить свой день рождения. Пусть подавиться своей злобой. А мог бы любоваться….

В последний раз скользнув руками по нежной поверхности ткани, струящейся по телу, девушка уверенно сняла шикарный наряд, и отправилась в душ. Завтра они пойдут с Милой по магазинам и купят другое платье, пусть не такое красивое и изысканное, но она выберет его сама. А еще туфли, сумочку и красивое белье.

Никита позвонил, как и обещал. Они проболтали не меньше часа, и могли бы говорить всю ночь, если бы не доклад по истории. Настроение резко скакнуло вверх. И пожелание добрых снов от Ника Кравченко бальзамом легло на юное, взволнованное его вниманием и участием сердце девушки.

***

Эдвард Эванс без стука вошел в просторный светлый конференц-зал. Как обычно, в это время шло собрание во главе с его сыном. Эдвард редко присутствовал, как и другие учредители, он руководил другим центром ответственности и проводил собственные конференции, но не упускал возможности нагрянуть с неожиданным визитом.

Макс изучал очередной отчет в присутствии руководителей подразделений. Обсуждался план продаж на текущий период. Шумно. Энергично. Коллективно. Заметив появление основного держателя акций холдинга, коллеги выстроились по стойке смирно, разом поприветствовав Эдварда Эванса.

– Как успехи?

– Прирост прибыли за прошлый месяц превысил плановые показатели на двенадцать процентов, – радостно сообщила Джина Дуглас, руководитель отдела планирования. Красивая холеная блондинка в костюме от Прада. Ноги от ушей и мозги на месте. Макс умел выбирать толковых людей, готовых работать в команде и терпеть его дрянной характер.

– А затраты, наоборот, удалось сократить на три процента в связи с заключением выгодного контракта с новым поставщиком, – сообщила Аманда Томас, начальник отдела снабжения. Еще одна блондинка, чуть постарше, но тоже хороша, и не глупа. Закончила Гарвард год назад.

– Кто постарался? – налюбовавшись смазливыми сотрудницами компании, спросил Эдвард.

– Все вместе, – сухо ответил Макс, выходя из-за стола и пожимая руку отца. – Какими судьбами?

– Привез своего аудитора. Решил проверить филиалы. – Улыбнулся Эдвард.

– Правильно. Давно пора, – одобрил Макс. – Я выслал тебе результаты работы за прошлый период. Ты смотрел?

– Да, все здорово. Девушки, можете идти. Спасибо, что работаете с нами, – Эдвард Эванс благосклонно улыбнулся блондинке с длинными ногами. – Так держать, девочки.

– Собираешься открыть новый филиал? – спросил Макс, когда коллеги оставили его наедине с отцом. – Присаживайся. Кофе?

– Нет, спасибо. Я ненадолго. – Отказался Эдвард.

Мужчины сели напротив друг друга.

– Ты угадал. Я действительно решил собрать данные по прибыли всех филиалов, проанализировать их и принять окончательное решение.

– Нью-Йорк уже наш. Что дальше?

– Россия, – широко улыбнулся Эдвард. Макс с минуту обдумывал его слова.

– Ты давно хотел, но я не уверен, – Медленно произнес он, – Слишком сложно. И затраты неимоверные.

– Наши программы и технологии пользуются спросом в Штатах и на Западе. Следующая – Россия.

– Москва, как я понимаю.

– Да. Сначала. Потом Казань и Питер.

– Я не поеду, – сразу внес ясность Макс. – И своих людей не дам.

– Я и не прошу. В моем офисе полно смышленых парней. Это ты у нас спец по бабам. Я больше доверяю сильной половине человечества.

– Но я делаю большую прибыль, – с улыбкой заметил Макс. Эдвард кивнул. С гордостью признав, что сын превзошел отца. Молодая энергия способна творить чудеса.

– Сначала я отправлю в Москву ведущего маркетолога, пусть пронюхает почву, а там посмотрим. Я не так давно говорил с Анжеликой насчет ее планов на будущее….

– Стоп, я причем тут она? – оборвал отца Макс, резко переменившись в лице. Колючий взгляд неподвижно замер на лице Эдварда.

– Девочка не хочет поступать в Западный университет, и изъявила желание вернуться на родину. Будет учиться в МГУ, – спокойно пояснил Эванс старший.

– Мне она ничего такого не говорила, – Холодно отозвался Макс, постучав костяшками пальцев по поверхности стола. – Да и рано еще планировать. Только год в колледже отучилась. Может, ее и отсюда выпрут.

– Не стоит сомневаться в ее способностях, сын. Оставь малышку в покое. Пусть возвращается домой. Разве не видишь, что здесь Энжи чувствует себя не в своей тарелке. Поступит на заочное, будет работать в открывшемся филиале, и, если проявит себя с лучшей стороны, то я поставлю ее на ведущую должность. Это хорошо, когда компанию развивают члены семьи. Лучшей мотивации не придумаешь.

– Она не член семьи, – яростно возразил Макс. – Я содержу ее четыре года, оплачивая каждую прихоть, а ты открываешь филиал ради нее? Что за бред, папа? Мы ей не хреновы благодетели. Я – против.

– Брось, Макс, – нахмурился Эдвард, неприятно огорченный словами сына и его поведением. – Я не совсем спятил, чтобы ради Энжи затевать такую авантюру. Я, конечно, привязался к девочке и желаю ей счастья, но в разумных пределах. Она хочет самостоятельности, хочет быть полезной и благодарной. А я дам ей шанс. Только и всего. Не сгущай краски, Макс. И рано еще обсуждать столь далеко идущие планы, ты сам сказал.

– Может, ты еще и свою часть акций на нее переведешь? – язвительно спросил Макс Эванс. Отец остановил на нем тяжелый осуждающий взгляд.

– Может быть. Мне не безразличная ее судьба, – твердо ответил Эдвард, – Если ты не успокоишься, именно это я и сделаю. Она боится тебя, как огня. Прекрати это, или я приму меры. Ты же не был таким. Мы привезли ее сюда совсем ребенком, а через два дня она перешагнет порог совершеннолетия. Неужели за годы, проведенные с Анжеликой под одной крышей, ты не смог пусть не полюбить, но принять ее. Именно ты принял решение забрать ее из Москвы и устроить под своим попечительством. Напомню, на случай, если ты снова заявишь, что Энжи – не член семьи, документально у вас одна мать.

– Так удочери ее, будет еще и один отец. Одна большая дружная семья, – иронично ухмыляется Максимилиан Эванс. – А что? Можно еще африканку какую-нибудь пригреть. Сейчас модно брать в семьи голодных и обездоленных.

Тяжело вздохнув, Эдвард качает головой, окидывая сына выразительным взглядом. Надо же, каков осел. Не сантиметра не уступит. Ирония и сарказм. Других интонаций в его голосе он давно не слышал.

– Ты эгоист, Макс, – говорит Эдвард.

– Я? – изумленно переспросил Макс. – Если бы я им был, то четыре года назад оставил нашу сиротку в Москве, и кто знает, чем бы она сейчас зарабатывала себе на жизнь до совершеннолетия.

– Я не знаю, что за мотивы ты преследовал, принимая решение, но благородными порывами там и не пахло. Ты, видимо, решил наказать девочку за то, что София удочерила и любила ее, но твои обиды на ни в чем неповинного ребенка совершенно бессмысленны. Анжелика не из тех, кто выпрашивает любовь. Твоя мать была доброй женщиной, она пожалела ее, а потом привязалась. Ты был далеко, а Лика близко. Никто не виноват.

– Ну, конечно, – усмехнулся Максимилиан. – Святая невинность просто. Посмотрим, как она отблагодарит нас за доброту.

– Ты не был добр, Макс. Иногда материальной обеспеченности мало. София ушла от нас, и ты считаешь себя преданным, но у тебя есть я, а Лика потеряла и мать, и отца. Неужели в тебе нет ни грамма сочувствия?

– Отсутствие сочувствия я с лихвой возместил деньгами. Она живет, как королева. Мало кому из сирот везет так же, как святой Анжелике.

– Пустая трата времени – переубеждать тебя.

– Вот и не пытайся, – мрачно кивнул Макс. – Разговор окончен. У тебя есть другие вопросы?

– Нет. Настроение испортилось. Я пойду, – хмурится Эдвард, направляясь к выходу.

– Я тебя провожу, – решительно произносит Максимилиан, двигаясь следом.

– Не надо.

– Я тоже уезжаю. Так что нам по пути.

– Так рано? Не похоже на тебя.

Макс небрежно повел плечами.

– Заберу Энжи из колледжа. Нужно кое-то докупить к вечеринке.

– И это тоже на тебя не похоже.

– Не хочу, чтобы она опозорилась перед моими друзьями. У твоей любимицы совершенно нет вкуса. Одевается, как церковная певица, – пояснил Макс, накидывая пиджак.

– С каких пор скромность стала признаком отсутствия вкуса? – с иронией поинтересовался Эдвард Эванс. – Я, например, твоего мнения не разделяю. Энжи весьма привлекательная девушка, предпочитающая приглушенные тона и удобство в одежде. Я рад, что она не бегает по распродажам за брендовыми шмотками, как твои блондинки.

– Да, я все понял насчет тебя. Ты у нас добрый покровитель, а я – злой. Как в сериалах про полицейских. Хороший коп, плохой коп, – Макс рассмеялся. – Пошли уже, а то я опоздаю, упорхнет птичка.

– И, Макс…, – отец настойчиво посмотрел на сына тяжелым взглядом. – Теперь ты обязан сказать ей правду. Хватит дурачить девушку.

– Я разберусь.

– Не тяни. Я не собираюсь молчать и дальше.

***

– Ну, вы даете, Лик. Целый час на телефоне. О чем можно столько разговаривать? – подмигнув подруге, спросила Мила Кравченко. Они двигались по длинному коридору колледжа в сторону выхода. Последняя пара занятий закончилась, и девушки спешили отправиться по магазинам, как и планировала Анжелика. Ник, наверно, уже ждал их на парковке. От этой мимолетной мысли на душе девушки потеплело. Она улыбнулась спокойно, непринужденно.

– Не знаю, Мил, – смущенно пожала плечами, прижимая к груди сумку с учебниками. Одинаковые юбки студенток с серо-белую полоску колыхались при каждом шаге, демонстрируя стройные ножки, обутые в классические черные туфли. Блузки и жакеты тоже были идентичными. Но Мила даже в студенческой форме выглядела шикарно и привлекала взгляды мужской половины студентов. Виной тому распущенные по плечам вьющиеся длинные огненно-рыжие волосы и большие голубые глаза. А еще грудь, которую трудно было спрятать за безликой одеждой. Но, не смотря на обилие знаков внимания, у Милы до сих пор не было постоянного молодого человека.

– И что, у вас все серьезно? – продолжила допрос Мила, игриво улыбнувшись парню, проходящему мимо, заинтересованно скользнувшему по ней взглядом.

– Не знаю, Мил, – еще больше сконфузилась Лика, потому что со смазливого личика подружки высокий блондин перевел взгляд на нее, и задержал дольше обычного.

– Ник только о тебе и говорит. Он точно влюбился. А ты? Если скажешь «не знаю, Мил», я тебя побью, – замедлив шаг, девушка повернулась к подруге. – Будет здорово, если вы поженитесь.

– Об этом рано говорить. Мы пока не на той стадии, – улыбнулась Анжелика.

– Смотри, подружка, не профукай свое счастье, – Мила многозначительно улыбнулась. – Парни не любят долго ждать. Если ты не уверена, то не пудри моему брату мозги.

– Я не хочу спешить, Мил, – ответила Анжелика. – Он мне очень нравится. А любовь это или нет, покажет время.

– Ты зануда, Лик, – фыркнула Кравченко, и, взяв подругу под руку, потащила за собой. – Шевелись уже. Спишь на ходу. Как твой доклад?

– Высший бал, – не без гордости ответила Лика, едва поспевая за Милой.

Они вышли на улицу. Впервые за последнюю хмурую дождливую неделю выглянуло солнце. Ударило по глазам. Лика прищурилась с непривычки.

Девушки бодро сбежали по ступенькам и направились к парковке. Остановились, высматривая Никиту и его синий Порше. Тут и там, разбившись на небольшие группы, болтали и хихикали студенты, не спеша разъезжаться по домам. Анжелика заметила Нелли, с которой подралась накануне. Девушки встретились взглядами, Нелли скривила презрительно губы и демонстративно отвернулась. Лика последовала ее примеру. Обычно Нелли не позволяла Анжелике пройти мимо, отпуская в ее адрес едкие шуточки. Но этот раз она промолчала, а, значит, немного рукоприкладства пошло ей на пользу. Нет, Лика вовсе не гордилась своим поведением, Нелли вывела ее из себя. Видит Бог, она очень старалась. Вот и получила.

– Упс, – удивленно выдохнула Мила, дернув Лику за рукав блузки. – Смотри-ка туда…

Анжелика проследила за взглядом подруги…. Оцепенела. Знакомый озноб прошелся по спине. Судорожно втянула воздух, закрыла глаза, надеясь, что, когда откроет, мираж рассеется.

Не тут-то было. Лика сделала еще одну попытку. Она глянула по сторонам, пошарила взглядам по лицам студентов, которые стояли ближе, чем они с Милой. Может, все-таки не к ней….

Но Максимилиан Эванс смотрел на нее. Сомнений не осталось. Даже темные очки, скрывающие синие глаза, не скрывали его намерений. Нужно подойти, спросить, что ему понадобилось, но ноги не слушались. Она стояла, как вкопанная, глядя на своего опекуна с неприкрытым ужасом. И одна половина студентов наблюдала в этот момент за ней, другая пялилась на Макса.

Инопланетянин. А еще ее упрекал….

Макс Эванс стоял, небрежно прислонившись спиной к своему красному спорткару с откидным верхом. Растрепанные черные волосы и темные очки, самоуверенное нагловатое выражение лица, ленивая улыбка. Высокий, стройный. Стильный распахнутый пиджак, темно—синяя рубашка без галстука, черные брендовые джинсы…. Девушка неосознанно подмечала все эти детали, упрямо оттягивая момент контакта.

Неудивительно, что его появление вызвало фурор. Богатый неженатый красавец. Его слава плейбоя-миллионера бежала впереди. Краем глаза Лика заметила, что даже Нелли не сводит с Макса жадного взгляда. Наивные дурочки. Знали бы они, что за красивой оболочкой нет ничего, кроме аналитического ума, дурного характера и душевной пустоты.

И все же… Все же на него было сложно не смотреть. Анжелика сглотнула образовавшийся в горле комок, стиснула зубы и пошла к нему. Наверное, на эшафот подняться было бы легче, чем вот так, на глазах всего колледжа подойти к Максу Эвансу. Мила семенила за ней. Подруга тоже пребывала в недоумении.

Эванс впервые посетил территорию колледжа.

Анжелика заметила немного правее от спортивного автомобиля Макса скромный Порше Ника. Он тоже вышел из машины, и хмуро наблюдал за своей подружкой и ее нежданным посетителем. От разочарования и обиды хотелось расплакаться. Этот день должен был стать другим. Солнечным, светлым, радостным и веселым….

– Привет, Энжи, – шагнув ей на встречу, почти ласково сказал Макс. Лика даже обернулась, чтобы убедиться, что за ее спиной нет другой Энжи.

– Ты напился, что ли? – тихо спросила она. Макс рассмеялся, и, протянув руку, обхватил пальцами запястье девушки, вынуждая приблизиться к нему. А потом он совершил нечто запредельное, дикое и абсурдное! Наклонившись Макс, поцеловал ее в щеку. Это нормальное поведение для друзей и родственников, но не для них. Не для Макса, который на дух не переносит свою подопечную.

– Как твой доклад? – приторно любезным голоском спросил он у опешившей, потерявшей дар речи девушки. Все еще держа ее руку…. Она смотрела теперь не в самодовольное лицо Эванса, а на смуглые пальцы на своей бледной коже. И чувствовала себя мухой, попавшей в лапы паука.

– Сдала, – сухо ответила она скрипучим голосом. Подняла взгляд. – Зачем ты приехал?

Макс пожал плечами, отпуская ее руку, и обращая свое внимание на Милу. Улыбка его стала шире. Лицемер. Притворщик.

– А это Мила? Привет, мы виделись, но не успели познакомиться.

– Привет, Макс, – холодно кивнула ему Мила. Анжелика мысленно поблагодарила подругу, не поддавшуюся на чары Эванса.

– Вы куда-то собирались? – невинно спросил он.

Мила что-то отвечала ему. Энжи не слышала, она обвела взглядом окружающие их лица. В этот момент они стали центром внимания. Впервые за год обучения здесь. Жадное любопытство, злорадное ожидание, откровенная жалость…. Она узнавала все оттенки выражения глаз, обращенных на нее. И уже догадывалась, что станет предметом обсуждений на ближайшие пару дней. Еще бы…. Бедную родственницу впервые посетил ее богатый опекун. И даже снизошел до разговора. Не то, чтобы их никогда не видели вместе в одном месте. Подобные случаи бывали. Пару раз Лике приходилось сталкиваться с Максом на выставках, в кафе или в парке, но он всегда делал вид, что не знаком с ней, просто проходил мимо, демонстративно не замечая. Именно это показное пренебрежение и стало залогом многочисленных насмешек и колких шуток. Анжелика отдала бы многое, чтобы узнать, кто именно пустил слухи об ее отце, русском рецидивисте и алкоголике, лечении в психушке и благородстве снизошедших до нее Эвансов, подобравших нищенку чуть ли не с панели. Впервые она услышала гадкие сплетни три года назад. Тогда же ее в первый раз отчислили из хорошей школы за вызывающее поведение.

Сердце девушки сжалось от душевной боли. Она посмотрела на Никиту, который стоял так близко… и так далеко. Единственный, в чьих глазах она читала сочувствие. Единственный, кто что-то рассмотрел в ней, смог полюбить, наплевав на мнение остальной толпы.

– Энжи, ты так и будешь молчать? – обратился к ней Макс. Она вздрогнула, переводя на него измученный взгляд. Как же он ей надоел.

– Что тебе нужно? – почти грубо спросила Анжелика.

– Мы не все купили к твоему празднику. Я решил лично сопроводить тебя по магазинам. Не хочу, чтобы ты экономила на себе. Не в этот раз.

– Правда? – иронично спросила девушка. Макс утвердительно кивнул.

– Можем взять с собой Милу. Ты же собиралась пойти с ней, не так ли?

– Я вспомнила, что у меня еще не сделана самостоятельная работа по маркетингу, – поспешно ответила Кравченко. – Езжайте вдвоем.

Лика изумленно посмотрела на подругу. Такого предательства она не ожидала. Иуда – просто святой по сравнению с ней.

– Садись в машину, Энжи, – с нарочитой любезностью бросил Эванс.

И она снова сделала так, как хотел Макс.

– Мы произвели фурор, – Усмехнулся он, трогаясь с места. Спорткар плавно поехал вперед, виляя между рядов автомобилей.

– Ты произвел, – уточнила девушка, провожая взглядом Милу и Никиту. Они стояли рядом, и тоже смотрели на нее.

– Я – полная дура, – вздохнула Анжелика. – Нужно было послать тебя к черту.

Губы Макса дрогнули в улыбке, он бросил на девушку беглый взгляд.

– А почему не послала?

– Ты бы не ушел, – с безысходностью в голосе ответила она.

– Умница. Не буди лихо, пока оно тихо. Куда едем, крошка?

– Мне все равно, – Лика уставилась вперед равнодушным взглядом. – Что за цирк ты устроил, Макс?

– Решил тебя удивить.

– И удивил весь колледж.

– Брось, теперь ты станешь самой популярной девушкой курса.

– Можно подумать, я в этом нуждалась.

– Не хмурься, тебе не идет. Я тебе предлагал вчера перемирие? – напомнил Макс. Лика взглянула на его профиль. Хорош засранец. С какой стороны не посмотри. Где справедливость?

– Ну, помню, – отозвалась она.

– Считай, что я сделал первый шаг. Второй – за тобой. Тебе выбирать – провести время в постоянных перепалках или получить удовольствие от моей щедрости.

– Знать бы, что за муха тебя укусила. И когда пройдет анафилактический шок. Или, что ты попросишь взамен на свою… хм… доброту.

– Всему свое время, Энжи, – бархатистым тоном ответил Макс. – Много я не попрошу.

– Можно подумать, у меня есть это «много».

– Ты себя недооцениваешь, – улыбка Эванса относится к разряду чувственных, и Лика впервые видела ее его лице, обращенной в свой адрес.

– Ты сейчас, о чем? – холодно спросила Анжелика, ерзая на сиденье.

– Не бойся, я тебя не обижу, – пообещал Макс тоном, который ей совсем не понравился.

– Верится с трудом.

***

– Ты едешь? – Никита Кравченко вопросительно взглянул на сестру. Мила заметно расстроилась из-за внезапного отъезда подруги. Еще больше расстроился сам Ник. Но в данной ситуации вмешательство могло только усугубить положение Анжелики. А ее жизнь с этим наглым ублюдком и так невыносима. Ник мог только предполагать, чем мотивировалось необоснованно жестокое отношение Эванса к сводной сестре. Избалованный богатенький мальчик, с детства привыкший, что все его капризы и пожелания исполняются по мановению пальца. Ник встречал таких парней. Сначала мучают кошек, потом людей. И получают удовольствие от угнетения слабого. Но сегодняшний спектакль, разыгранный специально для него, Ника, в чем он, ни на йоту не сомневался, всерьез встревожил молодого человека. Никита боялся, что Эванс способен от морального угнетения перейти к физическому. С его-то славой бабника. Эта пугающая мысль прочно засела в голове Ника, отравляя кровь яростью. Нельзя допустить, чтобы Лика пострадала от грязных лап этого мерзавца, уверенного, что любая гнусность сойдет ему с рук.

– Никит, ты в порядке? – мягко спросила сестра, заметив напряженное выражение на его лице. Он рассеяно кивнул.

– Да. Просто меня бесит Макс Эванс, – ответил Ник сквозь зубы. – Ей нужно бежать от него, пока не поздно.

– Я с тобой полностью согласна, – озабоченно ответила Мила. – Давай поговорим с родителями. У нас есть свободная комната. Ты неплохо зарабатываешь. А, как назначат на должность управляющего, вы сможете снять отдельное жилье.

– Мы говорили об этом с Ликой. Но она не хочет торопить события.

– Она передумает, – уверенно сказала девушка, положив ладонь на плечо брата. – Ты заметил, как Анжелика расцвела? Такая красивая стала. Я даже ревную немного. Она влюбилась. Влюбленные девушки всегда преображаются

– Хотелось бы верить, – вздохнул Ник. – Ладно, посмотрим, что получится. Так ты со мной?

– Нет, пойду прогуляюсь. Погода замечательная. Может, вместе?

– В другой раз. Ладно, пока, – Ник чмокнул сестру в щеку. – Долго не гуляй.

– Ага, – мелькнула белозубая улыбка на смазливом личике, – Предкам скажешь, что я задержусь.

Мила развернулась и быстро пошла в сторону парка, по дороге набирая чей-то номер.

– Извините, вы не могли бы мне помочь? – спросил мелодичный приятный женский голос. Ник оторвался от созерцания удаляющейся сестры и перевел взгляд на высокую стройную блондинку в двух шагах от него. Откуда она взялась? Скользнул вниз по точеной фигуре. Талия, грудь, длинные ноги. Полный комплект. Черная юбка-карандаш, блузка с жабо и строгий жакет. На искательницу приключений не похожа. Еще полгода назад он назвал бы девушку шикарной. А сейчас: холеная сучка. Яркие голубые глаза смотрели прямо на него. С мольбой. Словно только он один мог ее спасти. А заодно и весь мир. Мужчины любят подобные взгляды. Они будят в них защитника, героя. И мужчины часто влюбляются в женщин, способных смотреть так, но не отдают себе отчета в том, что, прежде всего, любят не саму женщину, а свое отражение в глазах.

– Что у вас случилось? – вежливо спросил Ник.

Блондинка пленительно улыбнулась, заставив парня озадаченно нахмуриться.

– Маленькая неприятность. Я приехала сюда на такси, чтобы передать кое-что своей младшей сестре, отпустила машину, а сестра, оказывается, сегодня прогуляла. Мне нужно срочно вернуться на работу, а, я, как назло, оставила в офисе телефон и кошелек.

– Вы хотите, чтобы я вас подвез? – догадался Кравченко.

– Да, если не трудно. Я обязательно вас отблагодарю.

– Не нужно. Я подвезу. Куда вам?

Девушка назвала адрес. Ник открыл ей дверцу машины.

– Садитесь.

– Я сразу поняла, что вы добрый, – Улыбнулась блондинка. – У вас такое лицо приятное.

– Ладно вам. Нет никакого подвига в том, чтобы помочь женщине, – Смутился Ник, садясь за руль. Девушка кокетливо посмотрела на него.

– Вы не студент, так?

– Как вы догадались.

– Вы старше остальных. Ой, не в обиду. Я тоже не похожа на ученицу колледжа.

– Очень даже похожи.

– Вы джентльмен. Это такая редкость.

Ник понимал, что девушка флиртует с ним. Но не знал, как ее остановить. Раньше он бы воспользовался шансом, но сегодня его сердце и мысли были заняты другой девушкой.

– Я самый обыкновенный, – сухо ответил он.

– И грустный. Вас кто-то расстроил?

– Вам показалось.

– Хорошо. Вы тоже к кому-то приезжали?

– Да. Встречал свою девушку.

– И где она?

Никита не ответил, а блондинка сделала свои выводы.

– Не переживайте, все наладиться. Ей очень повезло с вами.

– Мы не поссорились. Просто планы изменились.

– Хорошо, – пожала плечами соблазнительная пассажирка. Она явно ему не поверила. Ну, и плевать.

Он довез девушку до пункта назначения, атакованный дюжиной вопросов. В принципе, она оказалась легким собеседником. Неглупа и симпатична.

– Я бы очень хотела поблагодарить вас за доброту, – сообщила она, когда автомобиль остановился. Посмотрела прямо в глаза. Искренне улыбнулась. – Просто вежливый обед. Я угощаю.

– Вы, вроде, спешили, – напомнил Ник, не зная, как вывернуться из щекотливой ситуации.

– Не сейчас. Позже. У вас есть номер телефона? Как вас зовут?

– Никита. Но я не….

– Не обижайте девушку отказом.

– Извините, у меня планы…

– А завтра?

– Вы не успокоитесь, пока я не соглашусь? – усмехнулся Ник. Она покачала головой.

– Хуже. Не выйду из машины без вашего номера телефона. Поверьте, у меня к вам исключительно дружеский интерес.

– Хорошо, – сдался парень, протягивая блондинке свою визитку.

– Спасибо, Ник. Я в вас не ошиблась, – расплылась в широкой счастливой улыбке. – Пообедаем завтра.

– Звоните, – Кивнул он. Девушка открыла дверцу, чтобы выйти. – Подождите, как вас зовут?

– Фрея, – она резко повернулась, светлые локоны упали на лицо. И все же у нее потрясающие глаза. – До завтра, Ник.

Глава 4

«Большинство людей в действительности не хотят свободы потому, что она предполагает ответственность, а ответственность большинство людей страшит.»

З. Фрейд.

Анжелика прислушалась к словам Макса, и решила не будить «лихо». Она выбрала мир, призрачный и ненадежный. Фальшивый и шаткий.

Они обошли огромное количество бутиков. Потратили три часа и кучу денег. Лика не просила ни о чем. Почти все время молчала, чтобы снова не вступить в неприятную для обоих конфронтацию. Выбирал Макс. И, надо признаться, вкус у него отменный. Даже в области женской одежды и аксессуаров. Потрясающие кремовые туфли на шпильке от Гуччи, маленькая сумочка от Луи Виттона, и даже белье от Виктории Сикрет. Последний пункт заставил девушку сильно понервничать, а он только посмеялся над ее смущением. Пришлось сдаться. И позволить Максу купить ей все, что он посчитал подходящим и необходимым. Однако в ювелирном магазине она решительно отказалась от безумно дорогого комплекта из белого золота, инкрустированного брильянтами. Длинные серьги и ожерелье с подвеской в форме солнца с длинными лучами. Очень красивые. Замечтательные просто. Девушка смотрела на украшения, как голодная кошка на сметану, но нашла силы противостоять соблазну. Слишком велика цена для одного вечера. Макс сдаваться не желал, и купил копию понравившегося набора. Стразы вместо бриллиантов. Выглядит не хуже, но дешевле в десятки раз. Менеджер торгового зала проводил их удивленным взглядом. И, вообще, со стороны они производили странное впечатление. Девушка в форме колледжа с по-детски небрежно заплетенной косой и стильный взрослый мужчина, выбирающие колготки и нижнее белье, примеряющее туфли и украшения. Энжи, как книгу, читала выражение глаз последнего продавца, запаковывающего покупку Макса в бархатный футляр. И улыбалась. Как ангел.

– Он считает тебя сумасшедшей, – прокомментировал Макс Эванс, открывая перед ней дверь. На улице начало смеркаться. Они встали на тротуаре, вдыхая прохладный воздух. Макс тоже улыбался. Доволен собой.

– Поужинаем где-нибудь? – еще один неожиданный вопрос. Лика взглянула в невозмутимое удовлетворенное лицо. – Что ты так смотришь?

– Пытаюсь разгадать, что там, за синими стекляшками.

– Бесполезное дело. Там пусто. Ты сама мне не раз говорила об этом. Я просто устал и хочу есть. Только и всего.

– Ага, – усмехнулась она. – И тебе нужна моя компания?

– Может, я вежливый человек, – улыбнулся Эванс кончиками губ. Ох уж эти его улыбки. Несмотря на их неискренность, снисходительность и даже пренебрежение, они не могли не привлекать к себе внимания. И все-таки.… Все-таки Лика не осмелилась бы никогда сказать про Макса – «очаровательный мужчина», «обаятельный молодой человек». И никто бы не смог. Не потому что он был некрасив. Наоборот. Просто язык не поворачивался. Есть люди очень красивые, но они не нравятся, они не обаятельны и не очаровательны. Злая красота. Жестокая. Высокомерная. Холодная. На нее хочется смотреть, но нет желания потрогать. Королевская кобра тоже красива, но никто не спешит приобрести ее себе домой.

– Значит, я не вежливая, Макс, – покачала головой Анжелика. – Я еду домой, а ты можешь поужинать с одной из своих блондинок.

– Вы с отцом называете моих подруг одинаково, – Склонив голову набок, Эванс скользнул взглядом по лицу Энжи.

– Потому что они одинаковые, – пожала плечами она. – Но, не спорю, все красивые. У тебя хороший вкус.

– Это сейчас был комплимент?

– Вроде того.

– А как насчет благодарности? Ужин мог бы сгладить мое сожаление по потраченным деньгам.

– Мы можем поесть дома. Ни к чему снова тратиться. Я умею готовить.

– Договорились, – кивнул Макс.

***

– Не могу поверить, что это происходит…, – вырвалось у Анжелики, когда Эванс передал ей тарелку с нарезанным хлебом. В гостиной-столовой горел приглушенный свет. Огромный круглый стол в центре, за которым только двое. Впервые в подобном составе за четыре года. Она никогда не видела, как он ест, или спит…. Или улыбается. Искренне, расслабленно, как сейчас. Даже рядом с отцом Макс носил свою маску снежного принца. Но была ли маска? Ей хотелось верить, что да. Что за маской скрывается другой Максимилиан Эванс. Почему? Вопрос смущал ее, не давал покоя. Так же, как отсутствие неприязни к нему, обоснованной. Страх – да, раздражение, иногда злость. И все-таки, если бы с ним случилось что-то ужасное, она плакала бы….

– А что происходит? – спросил Макс, заглядывая ей в глаза. Спокойный, любопытный взгляд. Небрежная, но не привычно-ироничная улыбка. Он плеснул вина в ее бокал. Взял свой, пригубил, смакуя букет. У него красивые губы. Весь красивый. Такие дети рождаются от большой любви. Но разве у детей, рожденных от большой любви, не должно быть большое любящее сердце?

– Мы ужинаем, разговариваем, пьем вино, ты купил мне кружевную комбинацию…

Макс рассмеялся, в уголках глаз появились лучики. Тонкая паутинка морщинок. Она не видела их раньше. Он умеет смеяться иначе. Ему скоро исполнится тридцать лет. Так много, по сравнению с ее – восемнадцатью. На одиннадцать лет больше опыта и знаний. Почему он никогда не пытался попробовать отбросить презрение и стать тем, кем должен? Другом, братом, советчиком….

– Боюсь, что в том бутике нас поняли неправильно, – Вытирая губы салфеткой, весело сказал Эванс. – Ты выглядела, как Лолита. Гордая, вредная, несговорчивая, но очаровательная.

– Нет, я не очаровательная. Обыкновенная, – покачала головой Энжи, попробовала вино. – Вкусно.

– Еще бы. За такую цену невкусно быть не может, – самодовольно ухмыльнулся Макс.

– Зачем тратить большие деньги на вино?

– Я люблю роскошь. Что в этом плохого? Если человек имеет возможность баловать себя, то не вижу смысла отказывать себе в удовольствиях.

– Я думаю, что тебе пора жениться и завести детей, – заявила Анжелика, резко сменив тему. Его взгляд изменился. Холодный, отчужденный, замкнутый.

– Я никогда не женюсь, – Твердо заявил он. – У меня никогда не будет детей.

– Почему? – искренне удивилась девушка.

– Не хочу, чтобы они страдали. Роль отца не для меня.

– Ты можешь измениться, если захочешь, – осторожно предположила она.

– В том-то и загвоздка. Я не хочу, – пристальный взгляд, как выстрел. Лика задержала дыхание. Сердце упало вниз. Грустно. Обидно. Он говорит правду.

– Ты можешь передумать. Человеку необходима семья. Он должен чувствовать, что его любят.

– Ты у нас психолог? Или просто излагаешь свои мысли?

– Это прописные истины.

– Не для меня.

– Ты не исключение, Максим…

– Не называй меня так, – глаза его сузились, ее обдало волной холода.

Почему? Макс, Максимилиан, Максим – вариации одного имени. Лика промолчала, поджав губы.

– Вернемся к разговорам о семье. Ты планируешь завести кучу спиногрызов и состариться рядом с тем смазливым парнем, который ждал тебя у колледжа? Неужели он так хорош?

– Я ему нравлюсь, – пожала плечами Анжелика. Вино развязало ей язык, избавив от привычной осторожности и немногословности. Сумасшедший день.

– И все? – Макс удивленно приподнял брови. – Я многим нравлюсь, но не испытываю желания …хм… превратить это в нечто серьезное.

– Многим нравятся твои деньги, а ты лишь приложение к ним. У меня нет ничего, а Никита все равно хочет встречаться со мной.

– А чего хочешь ты? – прямо спросил Макс. Синие глаза смотрели прямо в душу. Она сжала ножку бокала напряженными пальцами.

– Окончить университет, найти хорошую работу, выйти замуж. Быть счастливой. Ничего нового ты не услышишь. Я тоже не исключение.

– Отец сказал, что ты выявила желание продолжить обучение в Москве, – выстрелил он. Лика съежилась, побледнела. Она не ожидала, что Эдвард выдаст ее. – Ты скрывала от меня. И сейчас лжешь. Почему?

– Я пока не уверена. Не хотела, чтобы ты очередной раз посмеялся надо мной.

– Я сейчас смеюсь?

– Нет, – покачала головой Анжелика.

– Собиралась уехать от меня? Не попрощавшись? Поставить перед фактом, после всего, что я сделал для тебя? – холодный упрек в его глазах. Лика изумленно заморгала.

– От тебя? О чем ты говоришь? Ты сам говорил, что через год купишь мне квартиру. Ты должен радоваться, что я сэкономлю твои деньги и вернусь в Россию.

– Ты можешь сделать это прямо сейчас, – расслабленно откинувшись на спинку стула, лениво проговорил Эванс, скользя по ее лицу непроницаемым взглядом. – Я куплю тебе билет. Я устрою твой перевод в МГУ. Сниму или куплю квартиру в Москве.

– Не терпится избавиться от меня?

– Тебя это огорчает?

– Да, – искренне ответила девушка. Его взгляд замер. – И нет. Я не готова принять твое предложение.

– Почему?

– Я снова буду зависима от тебя. Устала быть содержанкой.

– Глупо. Глупо отказываться. Тебе повезло, что я не оставил тебя тогда в Москве, – последняя фраза резанула прямо по сердцу своей жесткой интонацией.

– Думаешь, я не знаю? Не понимаю? Думаешь, я не встаю каждое утро с тяжелым ощущением бессилия? Я ничего не могу сама. У меня нет ничего и никого. Только ты, и твоя жестокая щедрость. И я хочу это изменить, Макс. Хочу оправдать каждый доллар, вложенный в меня. – Ее горячая речь иссякла. Она не хотела смотреть на него. Он причинял ей боль. Просто своим присутствием здесь и сейчас, безжалостными, но правдивыми словами. Постоянно причинял боль, но она обязана ему, как никому другому в этом мире. Что может быть хуже? Хуже золотой клетки, из котрой нет выхода.

– Уверен, что тебе представиться возможность, – ответил Макс нейтральным тоном. Она кожей ощущала его пристальный тяжелый взгляд. – Мне легко с тобой. Это правда. Ты послушна, молчалива, прилежна. Ты хорошо учишься, и почти … не доставляешь хлопот.

– Но я обуза. Раздражаю тебя, – шмыгнув носом, проговорила Анжелика

– Не без этого, – усмехнулся он. – Такой уж характер. И не считай меня предвзятым. Спроси у любой моей подчиненной, и она расскажет, каким я могу быть злым и раздраженным.

– Но я не подчиненная, – слабо возразила девушка. Он равнодушно повел плечами, заправил за ухо упавшую на лоб прядь. Она проследила за этим обыденным жестом. Он не стриг волосы коротко, по утрам ходил лохматый, но выглядел … мило. Молодо. И блондинкам тоже нравились его волосы, они постоянно прикасались к ним. А она, прожившая с Максом четыре года под одной крышей – ни разу.

– А какая, по сути, разница, крошка? Ты, можно сказать, получаешь зарплату, – иронично отметил Эванс. Она смотрела на его волосы. Вот бы вцепится в них. И вырвать на фиг.

– Раз так, то судя по времени, мой рабочий день подошел к концу, – вздернув подбородок, Энжи с вызовом улыбнулась. – И мне пора спать.

Макс криво усмехнулся, залпом высушив бокал вина.

– Ты права, – взглянул на золотые именные часы на своем запястье, – Ко мне должна прийти подруга. Ты не очень расстроишься, если я угощу ее твоим замечательным ужином?

– Мне абсолютно все равно, – выговорила девушка, но в груди что-то болезненно сжалось. Еще одна блондинка, которая будет трогать его волосы, лицо, пить вино с его губ, есть ужин, который приготовила Анжелика. Стонать на весь дом полночи, пить кофе с утра в его футболке или вовсе без нее.

– Все было вкусно. Спасибо, Энжи, – он почти вежливо улыбнулся. – Ты можешь быть свободна.

Они столкнулись в холле. Анжелика и блондинка. Красивая и утонченная. Породистая, как говорил Макс. Лика видела ее раньше. Новая секретарша Эванса. Он уволит ее, как только она ему надоест. Энжи не было жаль. Однажды она попыталась предупредить одну из блондинок, но была осмеяна. Каждая думает, что может стать последней и единственной. Но только Анжелика знала, что такой женщины не существует в природе. Максу никто не нужен. Он живет в своем микрокосмосе, не желая его делить с кем-то еще.

***

– Эй, что с тобой? Снова не выспалась? – Мила несильно пихнула подругу в бок локтем. – Лекция пять минут, как закончилась.

– Что? А, да. Я не заметила, – Энжи ожила и начала поспешно собирать тетради в сумку.

– Ты молчишь весь день. ОН тебя обидел вчера?

Обе знали, чье имя скрывается за местоимением «он». Лика не смогла сдержать печальной улыбки. Ее забавляло, что Мила так недолюбливает Макса. Обычно у девушек и женщин, которые не знают его так хорошо, как сводная сестра, Эванс вызывает противоположные чувства. Солидарность подруги не могла не трогать.

– Или обиделась? – тихо спросила Мила. Лика удивленно подняла на нее глаза.

– Что ты. Нет, конечно.

– Мне не по себе, когда я его вижу. Неприятный тип.

– Я понимаю, – кивнула Анжелика. Встала и взяла подругу под руку. – Пойдем.

Девушки вышли из опустевшей аудитории.

– Вы все купили?

– Да, даже больше, чем необходимо. Но Макс зря потратил деньги.

– Почему? – недоумевая, спросила Мила.

– Я не надену ничего, из того, что он купил, – категорично заявила Энжи.

– Разозлится, – протянула Кравченко.

– Плевать. Я хотела сама купить платье, и все остальное. Но не успею. Вечеринка уже завтра. А вечером мы договорились с Ником. Пойдем в кино.

– Брось, Ник поймет. Хочешь, я ему позвоню? У вас будет завтрашний день. А сейчас мы поедем в один классный недорогой магазинчик, и я сама выберу тебе платье и куплю его. Это будет мой подарок.

Анжелика остановилась. Повернулась к Миле. Посмотрела в глаза. Слезы навернулись, сердце замерло. Такое новое чувство. Все меняется. У нее теперь есть люди, которые любят, заботятся, хотят помочь. Даже в дождливый день можно увидеть солнце, если постараться заглянуть за облака.

– Ты – настоящая подруга. Я так счастлива сейчас. Ты даже представить себе не можешь.

– Ну-ну, только не распускай нюни. Я тебя тоже люблю, но это просто платье.

Ник вышел из офиса с ощущением надвигающейся беды. На сердце было тяжело. Он был расстроен из-за отмененного свидания с Анжеликой. Видеть ее сейчас было жизненно необходимо. Просто смотреть с серебристые глаза, чистые, невинные, такие светлые, неземные, любоваться ее лицом. Тонким, хрупким, неброским. Слушать ее голос, тихий и мелодичный. Смеяться вместе с ней. Держать за руку. У нее самые красивые руки. Нежные, аккуратные, совсем еще детские. Длинные пальцы, розовые ноготки, ладони теплые, бархатистые, как кошачьи лапки. И кожа бледная, прозрачная. Фарфоровая куколка. Маленький ангелок.

Он ненавидел себя сейчас.

После того, что сделал, думать о любимой девушке, мечтать о близости с ней, было кощунственно. Но Ник находил спасение от собственной совести только в этих грезах. Она никогда не узнает. И когда они станут по-настоящему близки, Ник никогда не позволит себе подобного преступления.

Но то, что он сделал, было неправильно. Подло.

Изменить любимой еще до того, как она стала твоей. Омрачить волшебные моменты первых поцелуев и нежных ухаживаний запахом другой женщины на своем теле.

Отвратительно.

– Куда-то спешишь? – как гром среди ясного неба, раздался голос, который Ник надеялся никогда больше не услышать. Она стояла возле своей машины. Большой, черной, блестящей. Ее волосы казались снежно-белыми. Подумать только, они виделись всего три часа назад. А ему показалось, что он смотрит на нее впервые. Как вспышки камеры понеслись кадры, замедляясь, ускоряясь, разбивая остатки самоуважения вдребезги, изливаясь непролитыми слезами разочарования в грязные лужи под их ногами. Он не мог стереть ни один кадр. Как ни пытался. Вереница образов, как наваждение. Невинный обед в кафе, ее квартира, самый грязный и развратный секс в его жизни на алом ковре гостиной, потом на кухне, у стены, в душе. Ему еще не попадались такие безумные женщины. Она хотела все и сразу. Полностью владела своим телом, каждой мышцей. Способна довести любого до точки кипения. Он не предполагал, где находится его личный предел, теперь знал наверняка.

– Ты меня преследуешь? – голос не слушался. Никита смотрел на нее, испытывая неимоверные муки. Хотелось убить ее и трахнуть снова.

– Мне не понравилось, как мы расстались, – девушка шагнула к нему. Улыбнулась. Коварно. Красиво. Белые зубы, красные губы, голубые глаза. – Мне показалось, что ты сожалеешь.

– Это так. Нам не нужно больше встречаться, – отрывисто проговорил Никита. – У меня есть девушка. Я говорил.

– Да. Говорил, – утвердительно кивнула. – Но мы уже это сделали. И с завтрашнего дня ты можешь начать искупать свою вину. Сегодняшний день уже потерян. Так давай проведем его с пользой. Для нас обоих.

– Нет, – тряхнул головой Ник.

Она рассмеялась, откинув назад белокурую голову. Потом подошла к машине. Своей. Открыла заднюю дверь. Шагнула в сторону, дерзко и чувственно взглянула в напряженное лицо парня.

– Садись, недотрога. Так и быть, я буду сверху. Будем считать, что я взяла тебя силой.

– Как ты можешь быть такой развращенной! – воскликнул Ник. Девушка раздраженно фыркнула. Резко подошла к нему, схватила за полы распахнутого пальто и впилась в его рот алчным глубоким поцелуем, прижимаясь всем телом. Потащила за собой. Невозможно сопротивляться. Она толкнула его на заднее сиденье. Размеры автомобиля давали возможность для маневров. Залезла внутрь, уселась на него, закрывая дверцу. Затемненные окна создают обманчивое ощущение невидимости. Задрала юбку, наклонилась, целуя в губы. Расстегнула ширинку на его брюках. Он застонал, оказавшись в ней, схватил за бедра, удерживая. Она хрипло рассмеялась над его последней попыткой сопротивления и понеслась во весь опор.

– Предательство бывает таким сладким, дружок, – бросила Фрея, когда разбитый и сконфуженный, он выходил из ее машины. – Не расстраивайся. Ты еще не женат.

– Я тебя ненавижу, – зло выплюнул Ник.

– Это не так. Ты себя ненавидишь. За то, что недостаточно любишь ее, – она больше не улыбалась, захлопнула дверь и поехала проч.

– Но я люблю, – беспомощно, отчаянно прошептал Никита в тишину. Словно пытался убедить себя, и снова поверить, обрести почву под ногами. Начался дождь. Проливной и холодный. Ледяные струи стекали по его лицу, смешиваясь со слезами стыда. Он стоял, не шевелясь. Промок насквозь. Но легче не стало.

Глава 5

«Как много, однако, существует такого, в чем я не нуждаюсь.»

Сократ

Анжелика улыбалась, крутясь перед зеркалом в примерочной. Алое атласное платье-футляр сидело на ней, как перчатка, подчеркивая линии тела, о которых Энжи и не догадывалась. Грудь, талия, бедра. Оказывается, у нее все это есть, если умело подобрать одежду.

– Выходи уже. Я сейчас поседею от волнения, – позвала ее Мила.

Выход Лики вызвал триумф. Даже продавщица была потрясена.

– Боже, – восторженно выдохнула Мила, глядя на подругу. – Ты, как Кармен. Потрясающе.

Анжелика засветилась, чувствуя всеобщее одобрение. Ей тоже нравилось.

– Берем, – заявила Мила. – И туфли тоже. И вон ту сумочку.

– Но… – возразила Лика.

– Никаких «но». А теперь в салон. Стричься. Прическу я сделаю сама. Приду с утра и завью тебя, будешь у меня роковой красоткой. Слушай, возьми уже трубку.

Энжи, наконец, отошла от восторга, и услышала звонок своего мобильника. Взглянула на дисплей, перевела напряженный взгляд на Милу. Нахмурилась.

– Макс, – озадаченно сказала она. – Что ему надо?

– Так спроси у него. Я точно тебе не отвечу.

Лика поднесла телефон к уху, принимая вызов.

– Да.

– Да? – насмешливо переспросил Макс. – Я еще не задал вопрос, а ты уже согласилась. Так нельзя. Где тебя черти носят? И пришел пораньше, хотел обсудить наши планы на завтра.

– Ах, это….

– А ты решила, что я соскучился? – снова смех.

– Нет, конечно….

– Почему же? Я соскучился. Я зол. У меня был тяжелый день, и мне необходимо выплеснуть негатив. А тебя нет.

– Хм…

– Не тушуйся. Я пошутил. Ты долго? Я купил пиццу. Могу оставить, выпьем пива, посмотрим фильм.

– Ты спятил?

– У нас перемирие. Ты забыла?

– Нет, ничего я не забыла, – неразборчивое бормотание. – Я сейчас в салоне красоты. Как освобожусь, приеду.

– Салон красоты? Где? Я могу забрать тебя.

– Не надо, – испуганное возражение. Пауза на другом конце.

– Ты меня обманываешь. Ладно, дождусь дома. Подружке привет.

– Я с Милой.

– Я понял.

– Нет, я действительно с Милой.

– Почему ты оправдываешься? Я не твой ревнивый парень.

– Я вовсе не это имела в виду.

– Ладно, давай, пицца стынет, – он разъединился первым. Энжи какое-то время слушала гудки, потом отпустила руку с телефоном. Беспомощно взглянула на Милу. Та наблюдала за подругой с нескрываемым удивлением.

– Что за хрень между вами происходит? – в лоб спросила Мила. – Энжи, послушай, держись подальше от этого гавнюка.

– Мы живем вместе, – беспомощно проговорила Анжелика.

– Я знаю, но будь осторожна. Он мужик с нездоровой психикой, а ты юная девушка. И вы не родственники. Даже не друзья. Не забывай об этом.

– Ты же не думаешь…, – с ужасом и не доверием спросила Энжи.

– Боюсь даже думать. Макс – темная лошадка. Но он красив, богат. Уверен в себе. Бабы по нему с ума сходят. Я просто не хочу, чтобы ты страдала. Закрой для него свое сердце, заколоти гвоздями, если понадобится.

Анжелика вымученно улыбнулась, отводя взгляд. Она вернулась в примерочную. Посмотрела на свое бледное отражение. Красный цвет только подчеркивал белизну ее кожи.

«Где же ты была, Мила, со своими мудрыми советами, четыре года назад?»

«Он нес меня на руках с кладбища, залитую кровью и слезами. Я смотрела в холодную красоту его глаз и думала, что вот он человек, который перевернет мою жизнь. И хотела, чтобы он нес меня вечно».

«Но я не умела правильно формулировать желания».

«Вот и поплатилась».

Она не скажет этих слов подруге. Мила не поймет ее. Не сможет. Нужно пережить то, что пережила Лика. Потерять двух матерей и отца. Никого, кто мог бы утешить и разделить ее горе. Плакать вместе с ней. Рядом с ней. Пустота и боль. Она и жить-то не хотела. Человеку нужно любить кого-то, чтобы снова научиться смотреть в следующий день. Если она заколотит свое сердце гвоздями, то умрет.

В холле было темно. В большой гостиной тоже не горел свет. Бесшумно ступая по ламинату, Анжелика прошлась по комнатам. Никого.

Она нашла его в кухне. Макс спал за столом, положив голову на сложенные руки. Он съел всю пиццу. Эгоист.

Лика невольно улыбнулась, опустила сумку на пол, сняла туфли, босыми ногами подошла к столу. Села напротив. Просто смотрела….

Вчера она видела, как он ест. Сегодня – спит. Что будет завтра?

В горле встал комок, грудь сдавило. Она понимала. Она все понимала. Но ничего не могла поделать. И не могла дышать. Нужно уехать, как можно скорее. Пока не стало сложнее, больнее, чем сейчас. Протянув руку, прикоснулась к его волосам кончиками пальцев. Осторожно. Еще одно открытие. Шелковистые, как у ребенка.

Он проснулся, пошевелился. Лика с испугом одернула руку, но не сдвинулась с места.

Максим поднял голову, какое-то время сонно разглядывая ее. Невидящий взгляд. Лунатик. Она мягко улыбнулась.

– Привет, – шепнула она. – Устал?

– Да, – кивнул, проснувшись окончательно. Дернул ее за локон, выбившийся из укладки. – Подстриглась? Тебе идет.

– Я просто подравняла концы. Ничего не заметно. Это укладка и только.

– Я съел пиццу.

– Я заметила, – усмехнулась. – Иди спать. На столе неудобно.

– Я привык. На работе в обед так сплю.

– Меньше бы развлекался с секретаршами.

– Ревнуешь?

– Беспокоюсь. Здоровый сон необходим. Даже у тебя могут кончиться силы. Заряд энергии нужно пополнять.

– Существуют разные способы пополнения энергии, – улыбнулся Макс двусмысленно. – Ты еще слишком мала, чтобы понять.

– Куда уж мне, – пожала плечами Анжелика. – Я пойду к себе. Завтра тяжелый день.

– Да. Выспись хорошенько. Ресторан заказан на пять вечера. Можешь проваляться в кровати до обеда. Не торопись. Я с утра уеду по делам. Дом в твоем полном распоряжении. Встретимся в ресторане. В четыре за тобой приедет лимузин.

– Хорошо. Лимузин – это лишнее, но тебе виднее. Спокойной ночи, Макс.

Она ждала ответного пожелания, но он просто смотрел на нее. Ничего нельзя прочесть в стеклянных глазах. Подавив разочарованный вздох, Энжи встала и ушла.

***

А с утра сразу все пошло не так. Поддавшись влиянию слов Макса, Анжелика решила хорошенько выспаться и… проспала. Встала в час дня. Но у нее было наготове оправдание. Для самой себя, в первую очередь. Ночью ей позвонил Никита. Он был очень расстроен, все время пытался ей что-то сказать, но так и не сказал. Лика пыталась расшевелить и приободрить его, не вышло. Они разговаривали два часа. Ник постоянно твердил, как сильно она ему нравится. Как-то навязчиво, иногда не в тему, словно не слышал, что Лика ему говорила. В общем, каждый был на своей волне, которые так и не пересеклись. Уснула девушка с тяжелым сердцем. Ей было жаль, что она не смогла развеять его тревоги. Они договорились, что он не будет забирать ее из дома, а приедет сразу в «Новотэл».

В половину второго, когда именинница, приняв душ, и высушив волосы, принялась за макияж, позвонила Мила. Она сообщила, что задержится на полчаса. А где полчаса, там и час, и полтора. Мила взяла на себя ответственность за прическу Лики, но вряд ли успеет к четырем завить и уложить густые, длинные и непослушные волосы подруги. Не хотелось бы опаздывать на собственную вечеринку.

А еще Анжелика совершенно не умела краситься. Максимум, которым она владела – немного туши и блеск для губ. Мила же настояла, чтобы Лика сделала более яркий макияж. И девушка честно попыталась. Напугалась собственного отражения. Смыла все. Решила воспользоваться паузой и перекусить. Иначе первый же бокал шампанского выведет ее из строя.

Она спустилась в кухню. Пожарила яичницу, выпила кофе. Включила музыку. Настроение медленно, но уверено поползло вверх. В два часа курьер доставил ей огромный букет роз. Алых. От Ника. С красивой открыткой. Энжи улыбнулась, читая трогательные нежные слова. Нужно сказать ему, что она любит желтые розы. Красные напоминают о похоронах. Как гвоздики.

Мила почти не опоздала. Расцеловала подругу, потом отругала за отсутствие макияжа, и сразу взялась за дело. Они переиграли первоначальную идею с длинными распущенными локонами. И Лика не пожалела. Мила собрала волосы подруги на бок, закрепив шпильками, и они струились на правое плечо красивыми упругими завитками. Сверху она тоже что-то накрутила, приподняла. В итоге получилось шикарно.

Взглянув на себя в зеркало, Лика ахнула. Конечно, не Анжелина Джоли. И узнать в этой роковой брюнетке в отражении Анжелику Собинову можно без особого труда. Но теперь в лице девушки появился лоск, утонченность, загадка, которыми раньше и не пахло. Голубоватые тени скорректировали оттенок глаз, подводка подчеркнула их выразительность и глубину. Чуть подведены брови, губы. Ничего лишнего, но эффект потрясающий.

– Ты волшебница, – прошептала Лика. Глаза предательски заблестели. Мила стояла за ее спиной, обнимала за плечи.

– А ты красивая. Глаз не оторвать. Страшно представить, сколько сердец тебе предстоит сегодня разбить, – чмокнув подругу в щеку, сказала Мила. – Я побежала. Нужно еще переодеться. Увидимся там.

– Хорошо, – кивнула Лика, не в силах отвести взгляд от своего отражения.

– Уверена, что за тобой не нужно приезжать? Мне не трудно.

– Я сама. Макс обещал прислать лимузин.

– Вон оно что! Принцесса приедет на бал в настоящей карете, – усмехнулась по-доброму Мила. – Могли бы прокатиться вместе.

– Ой, прости, я даже не подумала. Приходи, конечно.

– Нет. Я пошутила. Не хочу пропустить момент, как все ахнут, когда ты выйдешь из лимузина. Мы с Ником разделим твою минуту славы, но по другую сторону. А потом и все вместе.

– Спасибо, Мил, – с чувством поблагодарила подругу Анжелика.

– Да не за что. Для такого человека, как ты, очень легко быть другом.

– Быть другом сложно, Мил, для любого человека, – серьезно возразила Лика. – Я тебя люблю.

– И я тебя. Не размажь косметику. Ты можешь, – хохотнула Мила напоследок. – Убегаю. Не провожай.

Анжелика повернулась, взглянув на два своих новых платья. Они висели на вешалках. Подошла, сняла чехлы, лаская пальцами поочередно шелк и атлас. Оба – невероятной красоты. Сложно сказать, которое нравится больше. Слишком разные. Первое – утонченное, женственное. Платье для принцессы. Хоть сейчас за Оскаром по красной дорожке. Второе – броское, сексуальное, чувственное. Для роковой красавицы.

Лика печально улыбнулась подарку Макса, словно извиняясь, что не может выбрать его. Хотя… Признаться, первое платье подошло бы больше. Девушка не чувствовала себя роковой красавицей. Возможно, ей будет поначалу неловко. Но решение уже принято. Она не позволит Максу диктовать ей условия даже в собственный праздник.

Анжелика последний раз прошлась пальцами по тончайшему кремовому шелку, наслаждаясь нежной текстурой. И взяла другое. Красное. Положила на кровать, задумчиво смотрела на него, пока надевала чулки.

Застегнуть молнию на узком платье без помощи Милы, удалось не сразу, но она извернулась, и последнее препятствие было преодолено. Скользнула в туфельки на высоком каблуке, повернулась к зеркалу. От волнения свело живот, Энжи прижала к нему ладони, не сводя глаз с высокой хрупкой брюнетки в алом коротком платье. Отражение незнакомки. Где та девочка с вечно растрепанной косичкой, в унылой форме? Куда делся потупленный взгляд и неуверенное выражение лица? Неужели это случилось? Она стала взрослой. Почти женщина, почти красива, почти не дрожит. И ладони почти не влажные от волнения. Захотелось расплакаться. Какая глупость. Слабость. Так по-детски. Снять все и спрятаться. Обратно в свою скорлупу. Снова стать маленькой девочкой, которой не нужно принимать решения. Не нужно сражаться и отстаивать свои желания. Не нужно бояться, что кто-то поймет не так. Не нужно ничего и никому доказывать. Быть во власти другого, сильного, уверенного, знающего все, управляющего ее жизнью. Было ли ей плохо здесь? Будет ли лучше в будущем? В угнетении и плену есть свои плюсы. Ты знаешь, что ничего не решаешь, от тебя не зависит твоя жизнь. А свобода… Она, как мечта, за которую нужно сражаться. И вряд ли есть в этом мире по-настоящему свободные люди. Все мы пленники. Так или иначе.

– Соберись! – бросила своему отражению Анжелика. И подействовало. Страх и тревога ушли. Она расправила плечи, взяла сумочку, уверенно вышла из спальни, закрыв за собой дверь.

Все хорошо. Все непременно будет хорошо. Жизнь только начинается. Восемнадцать лет. Слишком мало, чтобы начинать думать о смысле жизни. Радоваться и получать удовольствие. Лететь с раскрытой душой навстречу загадочному будущему. И ничего не бояться. Просто жить. Принимать ее дары и удары, извлекать уроки, набираться опыта.

Без пятнадцати четыре Анжелика спустилась в холл. Она вышла на крыльцо, услышав сигнал подъехавшего лимузина. Длинный, блестящий и черный, украшенный желтыми розами. Удивительное совпадение. Кого бы ни нанял Макс организовывать ее вечеринку, этот человек угадал ее любимые цветы.

Девушка глубоко вдохнула свежий воздух. Небо чистое, но все равно прохладно. Нужно было купить шаль. Она спустилась на одну ступеньку. Дверца лимузина открылась. Сердце Анжелики замерло, она споткнулась, едва удержавшись на ногах. Взгляд огромных испуганных глаз остановился на Максе Эвансе в стальном, с металлическим отливом костюме от Бриони. Он вышел из лимузина. Выглядел потрясающе. И был потрясающе зол.

В его руках с запоздалым сожалением Анжелика увидела шаль… нежного кремового цвета. Под платье, которое она не выбрала.

Стиснув челюсти, Эванс медленно прошелся по девушке уничтожающим взглядом. С кончиков туфлей до завитков вокруг лица. Синие глаза потемнели, и она невольно шарахнулась назад, снова потеряв равновесие.

– Быстро в дом, – рявкнул он таким же металлическим тоном, как цвет его костюма.

Наверно, еще вчера Лика покорно выполнила бы приказ. Как мышка шмыгнула бы обратно, переоделась и извинилась. Но не сегодня. Возможно, повлиял новый образ. Или нервное перенапряжение. В нее вселилась тигрица, готовая воевать с опасным соперником. Даже осознание неравного распределения сил, не останавливало. Ей хотелось рычать и брыкаться.

– Нет, – вздернув подбородок, заявила Анжелика. Она смотрела на него уверенно и твердо. А он смотрел на ее ноги. Губы кривились от пренебрежительной ухмылки.

– Вернись в дом, Анжелика. И надень платье, которое куплено специально для этого вечера, – тон его голоса изменился. Но остался холодным. Он просто пытался контролировать свой гнев. Лика знала, что стоит им оказаться по ту сторону двери, Эванс выпустит своего дракона и ей несдобровать.

– Я выбрала другое платье. И мне оно нравится больше, – с вызовом сообщила девушка, воинственно глядя на него.

– Я думал, что мы начали понимать друг друга, – сказал Макс, медленно приближаясь. Все движения были полны грации и ленивой уверенности, но Лика догадывалась, что он снова играет. И хищная насмешка в глубине синих глаз была тому подтверждением. Такой красивый и опасный. Великолепный. Нельзя не признать с восхищением и досадой – рядом с таким мужчиной не так сложно быть покорной. Не так обидно проигрывать.

– Я тоже так думала, Макс. Пойми меня же меня сейчас. Уступи один раз в жизни, – она попыталась смягчить его умоляющей улыбкой. Усмехнулся, отдавая должное ее находчивому ответу, отрицательно покачал головой.

– Я не могу тебе позволить пойти в этом, Энжи. Ты похожа на легкодоступную девицу Это не твоё. Я купил тебе твоё платье, – с нажимом сказал он, – Что за детский сад? Что ты пытаешься мне доказать? Хочешь быть самостоятельной? Начни с другого. Устройся на работу, получи стипендию, закончи с отличием колледж, выйди замуж за достойного человека. И я буду тебя уважать. А до того, как ты повзрослеешь, позволь мне решать, что лучше для тебя.

– Тебе плевать на меня, – с отчаяньем прикусив губу, проговорила Лика. В глазах блеснули слезы, она прижалась спиной к холодной двери.

– Ты хочешь обсуждать наши взаимоотношения здесь? На глазах у водителя и соседей? Ты не видишь, что выглядишь глупо? – совершенно спокойно спросил Эванс. И Лика действительно почувствовала себя глупо, но сдаться сейчас…. Признать его правоту…. Выше ее сил. Похожа на легкодоступную девицу. На шлюху. Отличный комплимент в день рождения.

– Нечего обсуждать. Ты скажешь, что угодно. Я в любом случае окажусь дурой. Так нечестно. Ты старше, умнее, ты знаешь, как манипулировать людьми. Я больше не хочу так. Мне надоело, – Она покачала головой, ручеек слез стек по щеке. Макс Эванс все так же неторопливо поднялся по ступенькам. Встал рядом. Напротив. Твердый, нерушимый. Готовый к броску. Она чувствовала его теплое дыхание на своем лице. Влажные ресницы девушки дрогнули, она подняла взгляд.

– Пожалуйста, один раз. Сделай так, как я хочу, – прошептала она. Макс задумчиво, изучающее смотрел ей в глаза. Теперь, когда она была на каблуках, он не казался ей таким высоким, и все же он подавлял ее. Заставлял трепетать и дрожать от страха. Эванс поднял руку, провел костяшками пальцев по влажным следам на ее щеке. От этой неожиданной мимолетной ласки, Лика сжалась еще сильнее, закрыла глаза. Сердце упало вниз, она не чувствовала своих рук и ног.

– Ты наденешь другое платье, Энжи, – вкрадчиво сказал он, наклоняясь. Их лбы соприкоснулись. – И поймешь, что именно это платье ты хотела. Поверь, я знаю, что говорю. И я знаю тебя. Твой подростковый бунт закончен.

Она не заметила, как он нажал на ручку входной двери за ее спиной, но в следующий момент они уже были в холле. Схватив Лику за руку, Макс грубо потащил ее по лестнице наверх. Она что-то кричала, пыталась вырваться. Эванс не реагировал. А когда каблуки подвели девушку, и она упала, Макс закинул ее на свое плечо, и продолжил путь, словно она весила не больше пылинки на рукаве его фирменного пиджака. Оказавшись в комнате, он швырнул ее на кровать, и спокойно, как ни в чем не бывало, поправил свои волосы и костюм.

– Переодевайся. И побыстрее. Мы уже опаздываем, – взглянул на часы, потом, равнодушно, на нее. А у Лики был совершенно дикий взгляд. Ошеломленный. Подавленный.

– Ты просто псих, – хрипло бросила она, вставая на ноги. Обиженные слезы все еще стояли в глазах.

– Тоже мне, Америку открыла, – улыбнулся он небрежно, – Шевелись. Или я сам тебя раздену, а потом одену.

И что-то в его застывшем на мгновение взгляде, сказало ей, что он не шутит. Лика убрала волосы с лица. Она тяжело и прерывисто дышала. Но гнев уходил, оставляя место тупому безразличию. Глупо было надеяться на другое отношение. Она посмотрела на Эванса так, словно в этот момент он для нее умер, и, развернувшись на каблуках, взяла вешалку с платьем от Веры Вонг.

Анжелика стояла спиной к Максимилиану, но чувствовала его взгляд всеми фибрами души, всей кожей и полным набором чувств. Внезапно ситуация показалась ей до смешного нелепой. Абсурдной в высшей степени. А она сама себе – капризным ребенком, питающемся доказать, что апельсин – это овощ. Если заглянуть глубже, то станет понятно…. Многое. Она хотела это платье, но упрямое нежелание идти на поводу у Макса, заставило отказаться. А он, холодный, равнодушный, невнимательный, как-то умудрился угадать все ее желания. О чем она думала, что хотела от этого дня, и даже замысел с другим платьем просчитал. И все же он не имел права вести себя так грубо, оскорбительно. Эванс снова унизил ее. Возможно неосознанно. Если он способен, вообще, на неосознанные порывы, не просчитанные действия, непродуманные слова.

– И что ты застыла? Порчу на меня наводишь? – спросил Эванс. Его голос словно прошелся по ней заостренным лезвием. Она шагнула в сторону ванной комнаты.

– Я быстро, – Не оборачиваясь, сказала Лика, скрываясь за матовыми стеклянными дверями.

Макс тряхнул головой, раздраженно запустил пятерню в волосы, испортив укладку. Прошелся по спальне. Два раза. Узкая комната. Маленькое окно. Серые стены, стол, стул, кровать, гардероб, комод, идеальный порядок. Подошел к туалетному столику, перебрал малочисленные пузырьки из дешевых косметических магазинов. Пренебрежительно фыркнул. Еще один круг. Два раза. Медленным шагом, слушая тиканье часов. Механических и древних. Ни картин, ни фотографий… плюшевых мишек, розовых зайцев, фарфоровых кошек, модных журналов, разбросанных колготок, неубранной пижамы, забытой кружки, крошек от пиццы, фантиков от конфет, коробочек от обуви, бирок от обновок.... ничего нет. Чистые окна, словно натертые до блеска этим утром. Аккуратно сложенные на столе книги. История, маркетинг, экономика.

Тиканье становилось оглушительным. Макс приложил пальцы к вискам, пытаясь расслабиться, переключиться. Как долго! Невыносимое ожидание.

Не выдержав, Эванс подошел к двери ванной комнаты. Постучал.

– Ты там вздремнуть собралась? – резко спросил он. В ответ была тишина. Постучал снова. Тихий вздох из-за двери. Горький, отчаянный, беспомощный, как у брошенного котенка.

– Я не могу расстегнуть молнию, – тихо пролепетала Анжелика. Но он расслышал.

– И ты столько времени молчала? Мы потеряли еще пятнадцать минут, – в голосе Макса звучали яростные нотки. Не согласиться с ним сейчас было глупо.

– Мне неловко, – призналась она.

– Открой дверь, я помогу, – раздраженно бросил Эванс. И когда замок щелкнул, он вошел.

– Неловко ей. Святая невинность, а полуголой собираться на вечеринку, значит, нормально. Сейчас только я смотрю, а в ресторане сотни глаз. А когда женщина одета подобным образом, мужчины реагируют соответственно. Уясни на будущее, чтобы не попасть в щекотливую ситуацию.

Анжелика стояла к нему спиной, но в зеркале над раковиной, он видел отражение ее лица. Она подняла волосы, чтобы ему было удобнее справиться с молнией, которая застряла, ровно на середине.

– Не все такие пошлые и развращенные, Макс, – она не приняла его слова всерьез. Ей алый наряд казался стильным и современным. Вполне уместным. Он прав в одном – она чувствовала бы себя в нем некомфортно. – И к тому же все твои пассии одеваются именно так, как сейчас выгляжу я.

Это она ляпнула, не подумав. Но сразу осознала просчет, встретив в зеркале его внимательный взгляд.

– Ты хотела походить на моих подружек? – спросил он, взявшись за язычок молнии, плавно потянул вниз… до кружевной линии трусиков. Несомненно, он узнал их, потому что сам купил. Она оцепенела, попав во власть синих глаз. Они смотрели ей прямо в душу, находя все потаенные секреты, тщательно хранимые, по глупости и неопытности, не заколоченные железными гвоздями.

– Почему ты молчишь, Энжи? – шелковистые интонации его голоса обдали жаром смутившуюся девушку. Она почувствовала прикосновение теплых мужских пальцев, медленно скользнувших вдоль позвоночника, изучающих наощупь нежную кожу. Из крайности в крайность. От гнева к вожделению. Внезапно, непредвиденно и мощно. Ей хотелось исчезнуть, умереть, закрыть глаза и никогда не проснуться. Все летело к черту. Невозможно остановить, изменить, вернуть на шаг назад, на час, на день, на четыре года, чтобы начать сначала, не допустить…. Подготовиться, вооружиться.

Она дернулась в последней попытке разорвать горячее тягучее мгновение, остановить время. Он крепко, властно сжал ее плечи, не давая пошевелиться, и они смотрели друг на друга в отражении. Два незнакомца, прожившие вместе много-много дней. Смуглые пальцы на белых плечах, соскальзывающее платье, и темный омут его глаз, в который она падала, как глупая Алиса в кроличью нору, но в отличие от Алисы, Анжелика знала, что ее ждет… там, в глубине, в конце тоннеля. Она не хотела красную таблетку. Но, похоже, у нее не было выбора.

– Ш-ш, – шепнул он ей в ухо, обдавая горячим дыханием, когда Лика снова попыталась вырваться. – Я знаю, все, о чем ты думаешь сейчас, вчера, о чем будешь думать завтра. Все, о чем ты мечтаешь, видишь во снах, все, чего ты хочешь или ненавидишь, или считаешь, что ненавидишь. И ты не сможешь просто так убежать от меня, потому что не хочешь этого.

– О чем ты говоришь? – слабым дрогнувшим голосом спросила Анжелика. Он улыбнулся. Мощный разряд прошелся по ее телу от магнетической силы этой улыбки.

– Маленькая притворщица, – ласково прошептал он, наклоняя темноволосую голову, целуя ее в плечо, туда, где только что были его пальцы.

– Пожалуйста, не надо, – с отчаяньем утопающего взмолилась девушка. И он отпустил ее, все так же многозначительно уверенно улыбаясь. Вышел из ванной комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. В груди девушки пылал пожар, и она прижалась горячим лбом к холодной поверхности зеркала. Медленно остывая….

Она уже знала, что эпизод в ванной, навсегда разделит ее жизнь на до и после. Они перешли черту. До нее внезапно дошел весь смысл его чудовищного замысла. И ее роли в нем. Запоздалое озарение, неправильно сформированное желание и сердце, не научившееся строить стены.

Вечер проходил, как в тумане. Начиная с появления именинницы в роскошном ресторане под руку с Максимилианом Эвансом, все пошло не так. Сотни незнакомых и смутно узнаваемых лиц мелькали перед девушкой, как в безумном калейдоскопе. Слова, улыбки, звон бокалов, смех, поздравления, вежливые чмоки в пустое пространство, гора подарков на специально выделенном столе, музыка, вышколенные официанты с подносами, блеск бриллиантов и роскошь нарядов, громоздкие речи в ее честь, смешанный аромат духов, дурманящий…. Мишура и блестки. Словно новогодняя елка, так себя чувствовала Анжелика на своей вечеринке. Выставленная напоказ, обнаженная и испуганная. Чужая, маленькая, неуместная. Все эти люди, так приторно улыбающиеся, откровенно разглядывающие каждый штрих в ее одежде, каждую эмоцию на бледном лице, каждое неловко оброненное слово, пришли не к ней. Ледяное любопытство – все, что она чувствовала и видела. Показное внимание. Глупые шутки. Наигранный смех. Маскарад, где каждый носит свою маску. А она забыла, у нее просто нет маски для подобного случая.

Лика задыхалась, ее тяготило царящее вокруг веселье, льющееся рекой вино и шампанское. Только три человека, три пары глаз среди толпы незнакомцев. Девушка была рада видеть, она искала их взглядом, и, находя, ощущала немую поддержку, придающую сил. Эдвард Эванс, Мила и Никита Кравченко. Энжи вырвалась, ускользнула от очередной парочки деловых партнеров Макса, примкнула к столику, где расположились Мила и ее брат. Она не помнила, успели ли они поздравить ее. Вроде, да, хотя неважно. Главное, видеть их, быть рядом. Обрести землю под ногами, почувствовать себя живой и настоящей. Вспомнить собственное имя.

– Ты сногсшибательная, – Произнес Ник, подавая ей бокал с шампанским. Пальцы дрожали, когда она брала его. Улыбка Никиты казалось немного печальной, отстраненной. Что-то не так….

– Потрясающе выглядишь, – подтвердила Мила, настороженно взглянула в растерянные серые глаза подруги. – Он все-таки заставил тебя, – констатировала она с затаенной тревогой. Ник быстро взглянул на сестру, вопросительно приподнял брови, – Забудь, – махнула рукой Мила. – Давайте выпьем. Ты посмотри на нее. Дрожит, как осиновый листок.

– Кто все эти люди? – спросил Ник, обращаясь к Анжелике. Она повела плечами, пригубила глоток шампанского.

– Не знаю. Коллеги Макса, как я понимаю.

– Ага, на твоей вечеринке, – усмехнулась Мила. – Этот перец в своем репертуаре. Мог бы хоть раз сделать исключение.

Никита раздраженно промолчал, взял Лику за руку.

– Я хотел бы украсть тебя сегодня, но не уверен, что получиться, – глядя на нее, произнес он. Видит бог, она хотела того же. Единственный шанс, не стать призом для другого.

– Ты такая красивая, дух захватывает, – прошептал, склонившись к ее уху.

– Давай попробуем, – одними губами произнесла девушка. Но он понял ее. Улыбнулся, широко, искренне и нежно. – Чуть позже, – добавила Лика.

– Я отвлеку гостей, – вызвалась в помощницы Мила. Она тоже сияла, вдохновленная общим замыслом. – У меня для тебя подарок, – достала из сумочки бархатный мешочек, вложила в руки имениннице, – Открой.

Энжи робко улыбнулась, облизала пересохшие губы. Потянула за шнурок. Перевернула. На ладонь выскользнула маленькая брошка в форме солнышка. Белое золото, украшенное стразами Сваровски. Подарок подходил к ожерелью и серьгам, которые заставил ее надеть Макс. Анжелика поцеловала Милу в щеку, прижимая украшение к груди.

– Буду носить ее всегда, – пообещала она. Мила мягко рассмеялась.

– Всегда не надо, но мне будет приятно видеть брошь на тебе в уместных случаях.

– Я тоже не с пустыми руками, – вмешался Ник, привлекая внимание девушек. На стол легла маленькая темно-синяя коробочка. Лика видела такие в кино. Напряглась. Испугалась. Открыла. Колечко с небольшим брильянтом. Скрыв облегчение, улыбнулась. Не обручальное. Вот дурочка! Надела на палец, нежно и благодарно коснулась губами щеки Ника.

– Спасибо.

– Ты заслуживаешь большего. И у тебя все будет. Просто подожди немного.

– Мой рыцарь, – прошептала Анжелика. Взгляды встретились…. Она ждала…. Волшебства, наваждения, томления, нежности и желания. Но испытывала неловкость от того, что не чувствует ничего, кроме благодарности и теплоты. И самой неловкости. Ей стало страшно. Анжелика по-прежнему улыбалась Никите, но внутри обмирало сердце. Она никогда его не полюбит так, как он того хочет. Можно попытаться, попробовать, заставить себя, обмануть собственные чувства. Он хороший, он достоин. Разве нужно что-то еще?

Потом к ним присоединился Эдвард Эванс с ослепительно-рыжей женщиной. Смеялся и шутил, выглядел счастливым. Он был на своем месте, в мире, к которому успел привыкнуть и не понимал, что кто-то может не хотеть там быть. Глядя на Эдварда, высокого и красиво стареющего мужчину, подтянутого, богато одетого, довольного собой и окружающими, Анжелика острее, чем обычно поняла, какие чужие они для нее. Блестящие, преуспевающие Эвансы. И оба – завидные женихи для алчущих их денег и внимания присутствующих женщин и девушек. Сейчас она отчетливо увидела причины, заставившие Софию уехать. Она чувствовала себя лишней, чужой на их празднике жизни. Два Марса и одна Венера. Тяжело, наверно, ей было и холодно.

– Пусть все твои планы и стремления исполняться, Энжи, – Эдвард поднял в ее честь бокал шампанского. Рыжая спутница поддержала его пленительной улыбкой.

– Похоже, только я еще не успела поздравить именинницу? – проворковал рядом хрипловатый голосок. Лика подняла глаза, сфокусировала взгляд на ослепительно красивой блондинке в вычурном синем платье, открывающем больше, чем скрывающем. Зеленые глаза-линзы смотрели на Энжи с любопытством.

– Фрея, ты, как всегда, шикарна, – поприветствовал девушку Эдвард. И Лика, наконец, узнала ее. Секретарша Макса. Любительница пощеголять с утра голышом.

– Куда мне до нашей юной красавицы. Посмотрите, что она скрывала под скромной формой, – блондинка изогнула губы в хищной улыбке. – Поздравляю, Анжелика. Чудесный праздник, и ты – настоящая королева вечера. Не сочтешь за наглость, если я умыкну на один танец твоего очаровательного кавалера, – Теперь Фрея смотрела прямо на Ника, который выглядел немного напряженным.

– Не думаю, что это хорошая идея, – отрицательно покачал головой Никита. Анжелика удивленно взглянула на него.

– Ты что! Не вежливо отказывать девушке. Иди. Я никуда не денусь. Буду ждать здесь, – пообещала Энжи.

– Я собирался пригласить тебя.

– Успеем еще, Никит. Вечеринка в полном разгаре. Веселись. А мы с Милой пошепчемся, – ободряюще улыбнулась Анжелика. Ник бросил на девушку убитый взгляд. Возразить было нечего. Нехотя поднялся и ушел вместе с источающей довольство и уверенность блондинкой.

– Какая противная, – сморщила носик Мила. Эдвард рассмеялся, шутливо погрозив девушке пальцем.

– Фрея безобидна, – сказал он. – Но, несомненно, очень сексуальна, как и все секретарши моего сына. Энжи, опрометчивый шаг. Я бы не советовал отпускать твоего парня с Фреей.

– Она не во вкусе Ника, и к тому Макс и Фрея, вроде, пока встречаются.

– Да, брось ты. Знаешь же этого охламона. Он ни с кем не встречается. Я бы выразился, чем они занимаются в свободное от работы время, но не при дамах, – с легкой иронией улыбнулся Эдвард. – Мы с Люси вас оставим, пойдем, поздороваемся с другими гостями, – Не сидите в углу. Танцуйте и развлекайтесь. Энжи, оторвись сегодня. Это – твой день.

– Ага, – со скрытым сарказмом кивнула Лика. – Как же, – добавила она, когда Эдвард и рыжая Люси отошли от столика.

– Нормальный мужик, если сравнивать с сынком, – поделилась впечатлениями Мила. – Искренний, вроде. Хотя сейчас это модно среди богатеев. Благодушие и благотворительность.

– Эдвард – хороший человек, – не поддержала подругу Лика. – Цельный, справедливый.

– А жена-то сбежала! И даже сын не удержал.

– Эдвард слишком самодостаточный, – задумчиво проговорила Энжи, – Для женщины любить – значит отдавать. А что можно отдать мужчине, который ни в чем не нуждается?

– Он должен нуждаться в ней, – серьезно ответила Мила, – Если он тот самый мужчина. Ты знаешь, я мечтаю, что однажды встречу своего парня, который вот так просто скажет: Мила, ты мне нужна. И мне будет достаточно, чтобы полюбить его.

– Существуют и внешние препятствия, и обстоятельства. Неуютный город, чужая страна, люди, с которыми не о чем поговорить. Тоска по дому….

– Это тебе мачеха рассказала?

– Мама. Я называла ее мамой, – поправила Лика.

– И Макса, наверно, это здорово бесит, – ухмыльнулась Мила.

– Да. Но я не виню его в этом. Не знаю, чтобы чувствовала на месте Максима. Мама никогда мне о нем не рассказывала. Наверно, ей было больно вспоминать. Я слышала, как она звонила ему, прячась на нашей маленькой кухне. И я ждала, что однажды, мама сядет на мою кровать и расскажет, как скучает по сыну, как ей его не хватает, как она гордится его успехами в учебе и бизнесе. Но она этого не сделала.

– Странно, – кивнула Мила. – Странно, что Макс ни разу ее не навестил.

– Мама ездила к нему в Гарвард. Несколько раз, – ответила Анжелика. – И приезжала очень грустная.

– Еще бы. Ты по ней скучаешь?

– Очень. Каждый день вспоминаю, как мы жили вместе. Папа был таким счастливым рядом с ней. Он не был алкоголиком, не сидел в тюрьме. Все, что о нем говорят, грязные сплетни. У него была астма, и папа много лет боролся с болезнью, но, в конце концов, проиграл.

– Мне так жаль, – Мила мягко обняла подругу. – Представить не могу, как тяжело терять близких. Я обожаю своих предков, хоть они и бывают невыносимыми.

Девушки печально улыбнулись друг другу.

– Все у нас будет хорошо, – пообещала Анжелика. Разве можно надеяться на что-то другое в восемнадцать лет? Будущее открывало для них двери бесконечных возможностей, а юность давала время для их реализации. С рождения у каждого равные шансы, но, увы, различные обстоятельства и условия для их использования.

Лика не заметила, как шампанское дало свои первые результаты. Она расслабилась и уже не чувствовала первоначальной скованности. Даже гости больше не раздражали ее своим назойливым вниманием. Те самые гости, которые вчера воротили от нее нос. И все же центральной фигурой праздника была не она.

Мила рассказывала подруге о своем очередном ухажере, смущенно хихикая и слишком часто повторяя, что он совсем ей не нравится, что навело Лику на противоположные выводы, но она, разумеется, их не озвучила. Только понимающе улыбалась, поддерживая Милу в том, что парень заслуживает шанса на ответные чувства, если пройдет определенную методику проверок и испытаний. В этом была вся Мила Кравченко. Девушка постоянно придумывала полосу препятствий для парней, желающих заполучить ее внимание. Она мечтала об идеальных отношениях, построенных на верности и доверии, совпадении интересов и обоюдном влечении. Анжелика считала ее взгляды утопическими, но воздерживалась от критики. Возможно, со временем Мила поймет, что в любви нет ничего идеального и прогнозируемого. Как, впрочем, и в любых других взаимоотношениях. Одним ухом слушая щебетание подруги, Лика наблюдала за гостями и царящим хаосом и весельем. Мужчины постепенно напивались, женщины улыбались шире, кокетливее, голоса становились громче, танцы развязнее. Все, как обычно. Внезапно почувствовав на себе настойчивый взгляд наблюдателя, девушка повертела головой в поисках источника ее раздражения.

Конечно, это был Макс Эванс. Он стоял возле барной стойки, небрежно облокотившись на нее. Раскрепощенный и снисходительный. В свете софит его костюм отливал серебром, словно обтекая всю его высокую атлетическую фигуру. В распахнутом на груди пиджаке виднелась темно—синяя рубашка под цвет его глаз и серый галстук. На запястье поблескивали золотые часы. Он держал в одной руке стакан с виски, другую сунул в карман брюк. В нем ощущалась невероятная жизненная сила и в тоже время легкая рассеянность, отчужденность от происходящего вокруг, равнодушие или пренебрежение. Синие глаза смотрели на нее сквозь задымленный зал. Неотрывно, задумчиво, отстраненно, словно он сам не осознавал, в какую сторону обращен его взгляд, пребывая в собственном мире размышлений или полной прострации. Рядом с Максом стоял седеющий тучный мужчина, энергично жестикулируя, о чем-то эмоциональной рассказывая абсолютно безучастному собеседнику. Макс не слушал его, и, наверно, даже не видел. Лика давно заметила за ним это неприятное качество. Он отмахивался от людей, как от назойливых мух, ни во что не ставя их мнение. Она не раз была свидетелем тому, как во время разговора с собеседником, Макс резко прекращал общение, отворачивался, или выходил из комнаты, без предупреждения, не удосужившись извиниться. Вот и сейчас Анжелика наблюдала нечто подобное.

Неподвижный взгляд Макса снова напомнил ей о тревогах, связанных с эпизодом в ванной. Может, ей привиделось? И прикосновение пальцев к обнаженной спине, и поцелуй на ее плече и возникшее между ними сексуальное напряжение? Плод нервного перенапряжения, больные нереализованные фантазии…. Словно угадав ход ее мыслей, Макс изогнул губы в чувственной ироничной улыбке, которая пронеслась через весь зал, минуя сотню гостей, и попала ей прямо в сердце. Лика вздрогнула, отвернулась. Нечего не привиделось. Щеки и грудь обожгло жаром. Что-то происходило между ними. Непредсказуемое и дикое, на уровне примитивных инстинктов. Ошеломляющее своей мощью. Неуправляемая стихия, обрушившая в один день, в короткое мгновение, доли секунды. В его взгляде Лика четко прочитала свою судьбу, предсказала будущее. Почему сейчас? Или все началось раньше? Как же она сплоховала…. Нельзя было допустить даже мысль, даже сон.

Но у девушки имелись оправдания, наивные, ставшие бессмысленными доводы. Разве можно не замечать его привлекательности, каждый день наблюдая, как он ходит, двигается, дерзит, пожирает пиццу, чтобы потом умирать на тренажерах в спортзале, спорит, руководит, ненавидит людей, врет подругам, напивается в стельку и просто живет…. Такой, как есть. С полным перечнем недостатков. Но, возможно, недостатки и делают его живым, настоящим, грешным, как все остальные. Лика хотела бы сказать, что ничего не чувствует, но тогда ей пришлось бы солгать. Сильные, властные и опасные мужчины всегда привлекают наивных девушек. Она не была исключением, но хотела бы стать.

Теперь остается только одно. Найти способ остановить это, но как, если она полностью в его власти? Девушка поискала взглядом Ника. Пришло время воспользоваться его предложением, пока не случилось непоправимое. Никита Кравченко – ее последняя надежда избавиться от зависимости и одержимости по имени Максимилиан Эванс. Бежать от него со всех ног. Не оглядываясь. Но куда…. Тоска и отчаянье овладели девушкой. Из одного плена в другой. Разве можно назвать выходом то, что мог ей предложить Ник? Макс сказал ей чистую правду, без прикрас, и лишней болтологии. Пора повзрослеть и начать делать что-то самой, не ожидая очередной подачки. И насчет работы он прав, но ей предстоит еще год обучения, целый год на дневном отделении, а это означает, что она проведет его в материальной зависимости от Макса, хотя с сегодняшнего дня он официально освобожден от опеки над ней. И ничего тут поделать нельзя. Ей некуда идти, если только на содержание к другому мужчине, но это хуже проституции. Или вернуться в Москву, без денег и образования…

– Что с тобой? Словно призрака увидела, – заметив состояние подруги, обеспокоенно спросила Мила.

– Макс сюда идет, – отчаянным шепотом произнесла Лика.

И он действительно шел. Надвигался, как ураган, как неумолимая скала мышц и дурных намерений. А люди расступались, тоже чувствуя его мощную энергетику, силу, с которой невозможно не считаться. Опасность – сигнализировал мозг девушки. Ее глаза беспомощно созерцали чувственное красивое лицо. Все ближе и ближе…. Самоуверенный и лощеный. Взрослый, испорченный, жестокий. Как же много в нем противоречий. Лика не знала людей, имеющих с ним хотя бы отдаленное сходство. Оригинал и самодур. Сумасшедший. Непредсказуемый.

Нет, его нельзя назвать классическим красавцем, или смазливым парнем. Не про Макса Эванса, но оторваться взгляд от него было практически невозможно.

– Кто тебя так расстроил, Энжи? – плюхнувшись на диванчик рядом с Милой, небрежно обратился к Лике Макс Эванс, мимолетно кивнув Миле, – Неужели так неуютно в новом платье?

– Вовсе нет, – пожала плечами Анжелика, потратив все силы на контроль голоса и эмоций. – Чем обязаны, Макс?

– А я не могу уделить внимание сестренке в день ее рождения? – спросил он с лукавой улыбкой, расслабленно откидываясь назад. Мила демонстративно отодвинулась от него подальше, насколько позволяли размеры дивана.

– Ты уже уделил мне внимания больше, чем достаточно, – хмуро бросила Лика.

– Ну, знаешь, не тебе решать, что для меня является критерием понятия «достаточно», – приподняв брови, протянул Макс, разглядывая свой галстук. – Хотел одеть бабочку, но передумал. Как-то я и бабочка не увязывается вместе. Чем вы тут занимаетесь, юные дамы? Небось, сплетничаете про нас, мужчин? – синие глаза выразительно посмотрели поочередно на вытянувшиеся лица девушек.

– Угадал, – рассмеялся Макс. – Какая скука. Энжи, сегодня замечательный день, ты у нас принцесса праздника, а сидишь в уголке с подружкой, шепчешься о парнях, вместо того, чтобы танцевать и развлекаться.

– Меня все устраивает, – довольно грубо ответила Лика. Спохватившись, вспомнила о приличиях. – Все организовано по высшему классу. Ты молодец.

– Не я, а Фрея. Она – организатор. Я – спонсор, – двусмысленная улыбка снова напомнила Энжи о ее положении. – Но меня не проведешь. Я вижу, что ты чем-то недовольна. Хотя, о чем это я. Ты всегда недовольна.

– Ты ошибаешься.

– Да, – подтвердила Мила. Макс даже головы в ее сторону не повернул. Полный игнор.

– Что же, значит, дело во мне, – равнодушно пожал плечами, – Я хотел познакомиться с твоим бой-френдом, если не забыла. Может, представишь меня?

– Он где-то в зале, – Лика воспользовалась случаем, и, отвернувшись от собеседника, принялась рассматривать пеструю толпу. – Я не вижу. Может, пошел в бар. Как появиться, я вас представлю.

– Твой друг давно отсутствует, – Макс посмотрел ей в лицо, и сердце девушки пропустило пару ударов. Как он это делает? Словно гипноз, наваждение….

– Следишь за мной, – охрипшим голосом, спросила Лика. Он улыбнулся кончиками губ. Снисходительно.

– Фу, как примитивно. Я наблюдаю. Может быть, я беспокоюсь о тебе. Имею право.

– Имеешь, – кивнула девушка. – Но это лишнее.

– Нехорошо оставлять свою девушку надолго в одиночестве. Может заскучать или еще хуже, обратить внимание на кого-то другого.

– Тебя это совершенно не касается, – отрезала Лика.

– Да, но я уже сказал, что люблю наблюдать. И знаешь, колючка, я случайно заметил, как твой кавалер сопровождал другую леди, если ее так можно назвать, в дамскую комнату.

Лика напряглась, переглянулась с Милой.

– Не вижу состава преступления в том, чтобы проводить выпившую лишнего девушку в туалет.

– Согласен, – и снова эта злорадная улыбка, от которой мурашки побежали по коже обеих девушек. – Странно то, что он сопроводил даму в туалет в буквальном смысле.

– То есть? – не поняла Лика. Ростки тревоги и сомнений поселились в ее душе. Макс просто так не будет говорить, и к сплетням он не склонен. Только точная и проверенная информация. Как в бизнесе, так и в жизни. В системе управленческой стратегии это звучит, как принцип полноты и достоверности сведений.

– Я действую исключительно из твоих интересов, – заявил Макс, – Мне неприятно, когда близкого человека обманывают самым подлым образом.

– Давно ли я стала для тебя близким человеком? – не удержалась от сарказма Анжелика. Мила взбунтовалась, встав на защиту брата.

– Что ты его слушаешь! – возмущенно воскликнула девушка. – Зачем Нику тащиться в туалет с какой-то девицей.

– Не поверишь, Мила, я задаюсь тем же вопросом.

– Я тебе не верю, – холодно отозвалась Энжи.

– Хорошо. Твое право. Можешь дождаться его здесь и поверить тому, что он скажет, а можешь проверить, насколько твой друг честен и предан.

– Вот, и проверим! – заявила Мила, вставая на ноги. – Пошли, Лика. Сейчас найдем Никиту, и пусть этот… подавится своей ложью. Это низко. И некрасиво, недостойно для мужчины вашего возраста, Макс.

– О, спасибо, что напомнила мне про возраст, – спокойно ответил Эванс. Он никогда не реагировал на подобные выпады. – Но, знаешь, я не считаю себя старым. Многие находят мою зрелость скорее, достоинством, чем недостатком.

– Ты забыл прибавить сюда свой счет в банке, – ухмыльнулась Мила. – Лика, вставай.

Девушки вышли из-за столика и направились на поиски туалетов. Они никак не ожидали, что Макс последует за ними. Энжи обернулась только один раз, и, прочитав во взгляде Эванса отблеск жалости, осознала, что он не лжет. В груди стало холодно и пусто. В жизни случаются чудеса, но не с ней. Красивый и хороший парень, верный и преданный – это всегда чужой парень.

– Может, не пойдем? – шепнула Миле на ухо Лика. Она не хотела выглядеть дурой на глазах Эванса и лучшей подруги. Не хотела, чтобы Мила расстроилась из-за поведения Никиты. Брат, все-таки.

– Не смеши, Лик. Его там нет, – отмахнулась Кравченко.

Энжи шла за подругой на ватных ногах. И вот он – конечный пункт. Злосчастная дамская комната. Неподобающее место для интимных встреч. Мила повернулась к Максу, смерила его уничтожающим взглядом, ухмыльнулась и опустила ручку двери…. Не поддалась. Лика видела, как напряглись плечи подруги. Ей было жаль. Их обеих. И себя, и Милу…. Не нужно было начинать. Сидели бы себе.

– Заело, – пробормотала Мила. Снова дернула.

– Заперто, – уверенно заявил Макс. Энжи прислонилась спиной к стене, безучастно наблюдая за происходящим.

О чем она думала? Не о чем. Понимание придет позже.

Мила не хотела сдаваться. И теперь в ее попытках ворваться в туалет, было нечто комичное, жалкое и нелепое.

Дверь все-таки открылась. Минуты через две. Это была Фрея. Энжи вздрогнула, прикусив губу от неожиданности. Хоть Ник и ушел танцевать вместе с подружкой Макса, Лика не допускала мысли, что с ним в туалете может быть она. Как ей удалось? За несколько минут?

Мила тоже замерла, невольно отпрянув, глядя потрясенным взглядом на красивую блондинку, самодовольно улыбающуюся. Ни тени смущения. Она лишь поправила бретельку на платье.

– Простите, что создала очередь, – бросила Фрея, и, стуча каблучками, вернулась в зал ресторана.

Через несколько секунд вышел Ник. Он не заметил ни Макса, ни сестру. Его взгляд испуганно метнулся к лицу Анжелики. Она отвела глаза. Словно хотела себя заставить поверить в то, что это не он. И не она, стоит, как идиотка, под дверями туалета, подлавливая парня на измене. Зато Мила видела все. Она заметила небрежность в одежде и растрепанные волосы брата, но не нашла ни одного слова для него. Только с ужасом смотрела.

– Мы просто разговаривали, – краснея, обратился Ник к застывшей, как изваяние, Лике. Боль и отчаянье в голосе. Она знала, что он сожалеет. Но от этого не легче.

– Не смеши, Ник, – Лика выставила вперед руки, словно отгораживаясь от него. – Не звони мне больше.

И последовала примеру Фреи. Ушла. Быстро, не оглядываясь. Мила последовала за подругой.

– Идиот, – бросила на прощание брату.

А Макс остался, наблюдая за поникшим парнем Анжелики.

Ник какое-то время стоял, опустив голову, сунув руки в карманы брюк, переживая и осознавая масштабы случившегося.

– Я говорил Энжи, что ты ей не пара, – пожав плечами, небрежно сообщил Эванс. Ник вскинул голову. Голубые глаза посветлели от обуревавших его чувств. Чистая ярость. Макс ухмыльнулся. Поздно, мальчик. Дело сделано. Ты не у дел.

– Это ты… – сиплым голосом сдавленно проговорил Ник, сжимая руки в кулаки. – Ты подослал эту шлюху.

– Как грубо, – поморщился Макс. – Про даму, подарившей тебе массу удовольствия. Я-то знаю нехилые возможности и таланты Фреи. Ей трудно отказать. Я понимаю.

– Ты больной извращенец, – повысив тональность, крикнул Ник. Макс выглядел совершенно спокойно.

– Держи себя в руках. Если хочешь обвинить кого-то в своих грехах, посмотри в зеркало.

– Но у нас действительно ничего не было. Я просто пытался ей объяснить, что она мне не нравится.

– Сегодня, может, и не было. Но Энжи ты все равно ничего не докажешь. Фрея откровенна со мной. И я наслышан о вашем спонтанном романе.

– Не было никакого романа, – гневно заорал Ник.

– Мне пофиг. Честное слово. Пофиг на твою и ее нравственность. Ты обманул Энжи, и мне неприятно, но лично против тебя я ничего не имею.

– Ты подговорил Фрею. Она …

– Я устал от нашего бессмысленного разговора. Мы не в детском саду. Если даже, я попросил свою подругу, обратить на тебя внимание, то насильно с тебя штаны она точно не снимала. Ты поддался соблазну, значит, твои чувства к Анжелике не настолько сильны, как ты считаешь.

– Что ты можешь знать о чувствах…, – Ник, наконец, овладел собой, взял эмоции под контроль. – И ты понятия не имеешь, как страдает Энжи в твоем доме, как ненавидит тебя. Ты можешь выставить меня предателем и изменщиком, но ее отношение к тебе не измениться. Я не знаю, зачем тебе это нужно. Но запомни, что сегодня мы оба разбили ее сердце.

– Не торопи события, друг мой. Я пока только планирую это сделать, – криво улыбнулся Макс, и, развернувшись на пятках, пошел прочь.

Глава 6

«Иллюзии привлекают нас тем, что избавляют от боли, а в качестве замены приносят удовольствие. За это мы должны без сетований принимать, когда, вступая в противоречие с частью реальности, иллюзии разбиваются вдребезги.»

Фрейд.

– Уже поздно, Лик, и бар закрывается, – тронув за плечо безучастную подругу, тихо сказала Мила. Анжелика вздрогнула, растерянно оглянулась по сторонам. Дешевая забегаловка совсем опустела. Сомнительный контингент разбрелся по домам на шатающихся ногах. Бармен смотрел настороженно и отчужденно. Она не помнила, как попала сюда.

Сбежала из ресторана и шла, куда глаза глядят, а верная подруга за ней. Видимо, по дороге они замерзли и зашли в этот кабак. Обычно говорят: с корабля на бал, а у нее вышло наоборот. Как нелепо они смотрелись. Две красивые девушки в дорогих нарядах в третьесортном заведении. К ним даже не приставали, остерегались…. Мила молчала, не докучая разговорами и ненужными утешениями. Милая, понимающая.

Верность и преданность…. Существуют ли пределы времени, способные их измерить? Лика познакомилась с Милой год назад, всего год, и обрела в ней близкого человека и хорошего друга. А Ник не продержался трех месяцев. Наверно, ей повезло…. Она узнала сейчас, как глупо доверять мужчинам. Внутреннее чутье не подвело Анжелику, когда она решила не спешить переводить отношения с Никитой на следующий уровень.

– Нам пора, – снова повторила Мила. Анжелика сфокусировала на подруге туманный взгляд. Кивнула. – Я бы очень хотела позвать тебя к себе. Но там Ник.

– Я понимаю, вернусь домой. Макс, наверно, будет веселиться до утра. Так что он мне не помешает заливать подушку слезами, – Лика встала, поправляя платье. – У меня есть немного денег. Давай, счет оплатим и такси поймаем. Страшно разгуливать ночью в этом районе.

– Хорошо. Рассчитайте нас, пожалуйста, – махнула бармену Мила. Мужчина раздраженно нахмурился, но подошел. Забрал деньги.

В такси у Анжелики сорвало клапан внутренних терзаний. Молчать и дальше не было сил.

– Я не злюсь на него, Мила, – шепотом сказала она, глядя в окно. Мелькающие огни, ночной праздно гуляющий город. Витрины, магазины, влюбленные парочки, хулиганы….

– А надо бы. Я убью его. Не знаю, что за черт вселился в Ника. Это так на него не похоже. Уверена, что у него есть свое объяснение.

– Меня не интересуют объяснения. Я не имею права устраивать истерики и бросаться обвинениями. Что между нами было? Пара ночных звонков, прогулки за руку и несколько целомудренных поцелуев. Может, он передумал, может, не захотел ждать. Мы еще не повзрослели, Мил. А для серьезных отношений нужно, чтобы оба партнера были взрослыми.

– А ты была ли ребенком-то? Посмотри на себя. Лика, ты самая взрослая на нашем курсе. Наивная – да, но не ребенок. Единственный твой недостаток – нехватка опыта, а это дело наживное.

– Теперь у меня есть опыт, – печально улыбнулась Анжелика.

– Не такого опыта я для тебя хотела, – Мила нежно сжала пальцы подруги, – Прости его, если можешь. Я не знаю, что сказать…

– Ничего не говори. Ник – замечательный, и обязательно будет счастлив. Видимо, я не та, которая нужна ему.

– Он влюблен, я знаю, что влюблен.

– Неважно. Все пройдет. Мы забудем о случившемся и останемся добрыми друзьями. Будем считать, что не сложилось. Мне обидно только от того, что он сделал это на моей вечеринке, и об этом узнали другие люди. Чувствую себя глупо.

– Я понимаю, – кивнула Мила. – Но мне не дает покоя одна мысль…. Почему Фрея? Зачем этой холеной сучке понадобился скромный, по ее меркам, парень. Как ей удалось увлечь его за пару минут?

– Красивая, образованная, перспективная, богатая и сексуальная девушка выказала Нику свою заинтересованность, а он поддался на ее чары. Закономерность, и только. Мало, кто смог бы устоять. Ты ее видела. Странно, что Макс так спокойно отреагировал.

– Слабо сказано. Он даже обрадовался. Вспомни, как он подталкивал нас пойти искать Ника и Фрею. Знал, где они.

Девушки переглянулись в сумраке салона такси. Лика почувствовала, как в груди защемило сердце, холодок прошелся по спине. Мила отчасти права. Странная ситуация. Какой-то парень уводит из-под носа Макса его подружку, а он и бровью не ведет, прикрываясь мнимой тревогой о своей сводной сестре.

– Похоже на сговор, – озвучила Мила мысли Анжелики.

– А смысл? Что от этого получает Макс?

– Ты мне скажи. Я чего-то не знаю? – напряженный взгляд остановился на лице Лики, которая отвела глаза в сторону. Тряхнула головой.

– Абсурд! Он же не псих.

– Ага, ты сама-то поняла, что сказала? Я не удивлюсь, если шизанутый на всю голову Эванс спланировал все заранее. Это ни в коей мере, не оправдывает поведение Ника. Но Макс способен на подобную подлость.

– Зачем?

– Испоганить тебе вечер. У него навязчивый пунктик относительно тебя. И не успокоиться никак. Вот, что ты ему лично сделала? И не говори мне, о его матери. Отношения с родителями – это его проблема. Не твоя. Ты не виновата в том, что мать его бросила. Может, он заслужил? Мы же не знаем, что тогда произошло, и почему София уехала из Лондона.

– Не надо, – попросила Лика. – Хватит на сегодня злости и обид. Макс не злой. Точнее, злой, но не преднамеренно. Это его образ жизни. Возможно, таким образом Макс достигает равновесия. Ему претит благородство и благотворительность. Вот и отыгрывается. На мне. За то, что приходиться меня содержать. Я разберусь. Не волнуйся, Мила. Все будет хорошо. Я тебе не говорила… – девушка виновато улыбнулась. – Я собираюсь уехать в следующем году, сразу после получения документа об образовании.

– Куда? – нахмурилась Кравченко.

– В Москву. Поступлю в МГУ, устроюсь на работу. Эдвард обещал помочь. У меня там есть маленькая квартирка. Дядя Степан умер в том году, и она по завещанию отошла ко мне. Я не могу здесь. Этот город чужой для меня. Люди – чужие. Все, кроме тебя. И Эдварда Эванса, да и Никита тоже по-прежнему дорог мне.

– Бросишь меня? – подавленно спросила Мила. – И молчала так долго. Лика, тебе не обязательно бежать. Ты можешь устроиться на работу и здесь.

– Могу, но не хочу, – твердо ответила Анжелика, взглянула в окно. – Поговорим завтра. Я приехала, – сунула сотню в кулак подруги, чмокнула в щеку. – Спасибо, что была со мной. Спокойной ночи.

– И тебе. Выпей немного и спать ложись. И завтра я попробую тебя отговорить.

Лика вышла, каблуки цокнули о тротуарную плитку. Стояла, пока такси не скрылось из виду. Ночь опустилась на город. Холодная и туманная, черная.

И она вспомнила, как еще пару дней назад, так же провожала взглядом машину Никиты. Неужели все было обманом? Может быть, она не любила его, но рядом с ним ее душа была свободна. Хотелось улыбаться и говорить, о чем угодно. Смотреть в голубые глаза и видеть в них свое отражение. Чувствовать себя другой, или… Самой собой? Настоящей, живой и красивой. Не скучной, не унылой, а интересной, улыбчивой. Лика взглянула в беззвездное мрачное небо. Ее обокрали, безжалостно и грубо. Украли мечту и надежду. Кого винить? Кому предъявить претензии?

Она горько рассмеялась в тишине, стоя под воротами своего холодного замка, где жила пленницей, а не гостьей. Душа ее болела. Сердце ныло от обиды и разочарования. Но нужно идти домой. Только, где ее дом? Настоящий дом Анжелики.

Точно не здесь.

В особняке царил полумрак. Она шла к лестнице, одну за другой зажигая лампы. Больше света. Искусственного, холодного, равнодушного к ее печалям.

Лика знала, где Макс хранит свою коллекцию вин. Позаимствовала одну бутылку. Он даже не заметит. Это ее вечер, и она сама решит, как его закончить.

Осилила только половину, и уснула прямо в платье. Ничего не скажешь, отличное начало для взрослой жизни.

Дальше будет только хуже.

Весь следующий день Анжелика провела в постели. Она не отвечала на звонки, не выходила из комнаты, не желая никого видеть и слышать. Даже не ела, а только пила. Воду из-под крана, так как сама мысль о том, чтобы спуститься и дойти до кухни внушала в девушку ужас. Болело все…. И душа, и сердце, и голова… от выпитого накануне. Все утро ее рвало дорогущим вином из коллекции Макса, а потом она просто спала, или смотрела в окно. Дождь. Бесконечный дождь. Серое небо, опустившееся на уродливый город. Анжелика не считала Лондон красивым. Словно сердце мирового зла, манило и отталкивало, выбрасывая тех, кто не принял правила игры. Выплевывая….

Одиночество – страшная сила. Разрушительная и в тоже время одухотворенная, дарующая осознание истины. Аристотель говорил, что тот, кто находит удовольствие в уединении, либо дикий зверь, либо Бог. Она не Бог, значит, остается другое.

У нее было всего несколько месяцев, когда Лика не чувствовала себя одинокой. Она училась верить, шаг за шагом, обнажая душу, раскрываясь, подобно цветку. И первый парень, в которого девушка собиралась влюбиться, предал ее в самом начале зарождающихся отношений. Но злости не было. Она даже пыталась понять его, оправдать, и у нее получалось. Такой красиво упакованный соблазн в лице Фреи – невозможно устоять.

Несколько раз звонили в дверь. Макс был дома, Лика слышала его шаги, но не открыл незваным гостям. Скрывался в своих гостиных, и, может быть, напивался в одиночестве. Это единственное, что объединяло их. Боль, потаенная в глубине сердца. Боль утраты, нежелание смириться и жить дальше.

«Я не умереть хочу – я жить не хочу, – всплыли из памяти слова главного героя полузабытого фильма про парня с маниакальной склонностью к суициду.

Как сейчас, перед ней стояло лицо Макса на похоронах Софии. Четыре года назад. Потухший взгляд, заострившиеся скулы. Она бывала на многих похоронах, но таких пустых, отрешенных глаз не видела никогда. И ее мучил вопрос, а был ли Макс Эванс другим… до похорон? Когда начался его путь в пустыню, в которой он прибывал до сих пор. Отключил все чувства, кроме гнева, презрения и сарказма.

Всегда…. С чего бы ни начался полет ее мысли, она возвращалась к нему. Словно не думать о нем, не могла и не умела. Может, он проклял ее, еще тогда в самом начале. И итогом проклятия стала ее нездоровая зависимость от него.

Только расстояние сможет оборвать эту нить.

***

К вечеру Анжелике пришлось встать и взять себя в руки. Утром нужно идти в колледж, а сейчас – собрать учебники, погладить одежду, принять ванну. Она двигалась, как автоматизированная машина. Не думая, не сомневаясь. Только четкие необходимые действия. Ближе к ночи, она открыла ноутбук, намереваясь написать Миле письмо с извинениями. Наверняка, это она приходила и звонила в дверь. Десятки неотвеченных писем от Никиты, два от Милы. Возможно, Анжелике не стоило читать их все. И она не читала. Открыла только одно, от Ника. Несколько страниц, пронизанные сожалением и стыдом. Он не просил прощения, а просто рассказал все с самого начала. Правду, которую должен был сказать раньше. Анжелика читала строчку за строчкой, четко осознав к концу, что произошло на самом деле. Ник угодил в ловушку. Самую примитивную из всех возможных. И она сочувствовала ему сейчас, потому что знала, что муки совести его велики. Он не простит себя за то, что оказался слабым, позволил другим манипулировать его волей. Правда всегда требует смелости. Ник не был трусом. Но и не был тем мужчиной, которому она доверится снова. Может быть, Ник действительно любит ее, но Лика никогда не забудет, что он сделал. Подвел ее. Так нелепо сплоховал. Позволил Максу Эвансу в очередной раз доказать свою правоту.

Они столкнулись утром. На кухне. Единственное место, где их пути пересекались чаще всего. Макс в деловом костюме пил кофе. Рядом на столе лежал кейс. Он посмотрел на вошедшую девушку поверх кружки.

– Как ты? – спросил будничным тоном. Уверенный, собранный, красивый до умопомрачения. Бездушная скотина.

Лика медленно приблизилась. Встала напротив, положив ладони на стол, глядя прямо в пустые глубины его глаз.

– Зачем ты это сделал? – спросила она тихо. Ее лицо было бледным, усталым. Она не хотела затевать новую партию. Просто ответ, ей был нужен его ответ. Если Макс солжет, она поймет. Он не умеет врать. Ему и не нужно….

– Он тебе не подходит, – просто произнес Макс Эванс. Ни один мускул не дрогнул на мужественном непроницаемом лице. – Я хотел, чтобы ты поняла.

– Ты считаешь, что имеешь право устраивать проверки подобного рода? – она снова спросила. Первый ответ ее не устроил. – Ты, кто? Бог?

– Я сделал тебе одолжение, Энжи. Не понимаю, чем ты недовольна, – пожал широкими плечами, отодвигая в сторону кружку.

Она потрясенно смотрела в его глаза.

– Ты, и, правда, не понимаешь, – осознала Анжелика.

– Не устраивай драму. Как там говорится…. Все, что не делается, делается к лучшему. Выпей кофе, я сварил на двоих. И съешь бутерброд. Ты вчера ничего не ела. Мне пора бежать. До вечера, – взял кейс, поспешно поднялся и вышел из кухни. На пороге обернулся. Взгляд синих глаз прошелся по ней. Ей почудилась толика сочувствия, или то был обман зрения. – Он не стоит твоих слез, Энжи.

– Это не тебе решать.

– Я просто сказал то, что думаю. Удачного дня. Да… включи телефон. Я позвоню.

– Не нужно.

– Я позвоню, Энжи. Не упрямься. Тебе не идет.

***

Следующие дни прошли как в тумане. Приближался конец учебного года и вместе с ним итоговые экзамены. Курсовые проекты, контрольные и увеличившаяся нагрузка забирали все время и силы Анжелики. Она еще никогда так прилежно и старательно не училась. Даже преподаватели заметили, как всерьез девушка взялась за учебу. Лика уверенно шла на высшие баллы по всем предметам. Мила только разводила руками, когда на любые ее предложения погулять или сходить в кафе, Лика отвечала отказом, ссылаясь на подготовку к экзаменам. Иногда они готовились вместе. И Мила пыталась поговорить о Нике, рассказывала о его терзаниях и страданиях. Анжелика игнорировала подобные беседы, просто молчала в ответ. Ник все еще звонил ей, на что-то надеясь, встречал возле колледжа, шел за ней по пятам до самого дома. Лика ни разу не заговорила с ним, ни разу не взяла трубку.

Через месяц Никита смирился и оставил девушку в покое. А еще через месяц Анжелика окончила курс с отличием. Но на оглашении итогов года, она выглядела печальной и подавленной. Впереди маячили два месяца каникул. Шестьдесят долгих дней наедине с собой.

– Давай уедем, – предложила Мила. По случаю удачного окончания курса, ей удалось-таки заманить подругу в кафе. – В Италию, например. Отдохнем, погуляем по Риму, развеемся. Будем бездельничать и флиртовать с очаровательными итальянцами. Ничто так не лечит раненое сердце и уязвленную гордость, как курортный роман.

– Я подумаю, – без энтузиазма ответила Лика.

– Ты подумай, а я пока узнаю насчет путевок.

– Мне не хочется снова просить у Макса денег, – нахмурилась Анжелика.

– Но ты вроде говорила, что у вас перемирие. Он тебе звонит, даже забирает из колледжа.

– Два раза, Мил. Два раза Макс забирал меня. Мы не стали большими друзьями, если ты об этом. Просто научились выносить друг друга.

– Но он переводит тебе деньги на карту, – настаивала Мила.

– Их недостаточно, чтобы поехать в Рим. Юридически Эванс не обязан меня содержать и дальше. Было бы честнее, в каникулы, немного заработать денег.

– Если бы он не хотел тебя содержать, то не делал бы этого. Я терпеть не могу этого парня, но ясно одно – он никогда не будет делать что-то против своего желания. Меня немного смущают мотивы его щедрости, но это отдельный разговор.

– Я не могу. Хотела бы, Мил, но не могу. Извини. Ты поезжай. Не стоит отказывать себе в удовольствии ради меня. Я обижусь, если ты застрянешь в Лондоне на все каникулы.

– В кого ты такая упрямая? – печально улыбнулась Мила. – И гордая.

Девушки просидели в кафе до закрытия. Разъехались по домам ближе к полуночи. Анжелика убедила Милу поехать без нее, но ей потребовалось на это почти два часа. Поднимаясь по ступенькам к запасному входу, она планировала следующий день. Утром встанет пораньше и обратится к Эдварду Эвансу с просьбой найти ей работу на лето в своем офисе. Лика знала, что дядя Эдди не откажет, и даже обрадуется. Ей нужен опыт работы и практика. А крупный отраслевой холдинг «ЗЭМС Компани» – идеальное место для начала карьеры.

Приняв решение, Лика успокоилась, и впервые за много месяцев вошла в дом без привычного напряжения. В смежной с холлом «тихой» гостиной горел свет. Играла музыка, которую перекрывал женский смех. Анжелика скептически усмехнулась. Ей предстояло пройти мимо, чтобы дойти до лестницы. Не могли выбрать другую гостиную? Девушка сняла туфли, и попыталась прокрасться незамеченной. Но, как назло, именно в этот момент очередной подружке Макса приспичило поехать домой.

Разумеется, ее заметили.

– Привет, – взгляд Макса метнулся к ней. Он встал с дивана, застегивая рубашку. На полу пустые бокалы, тарелка с фруктами, две бутылки из-под шампанского. – Ты поздно.

– Посидели с Милой, – прижимая туфли к груди, ответила Лика. Подружка Макса широко ей улыбнулась, протянула изящную ладонь.

– А я Карла. Мы с Максом коллеги. Я уже ухожу.

– Здорово. Удачи. Я тоже ухожу. На чердак, – не очень-то вежливо ответила Лика. Хорошенькое личико блондинки испортила напряженная работа мысли.

– На чердак? – переспросила она, так и не разгадав для себя тайну мира.

– Ты у коллеги спроси, он пояснит, – кивнула на Макса, и, выпрямив спину, потопала к лестнице. Эванс усмехнувшись, смотрел ей вслед.

– Ты найдешь дорогу, Карла? – сухо спросил он, не глядя на гостью. Она удивилась, обиженно надула губки.

– Ты разве меня не отвезешь?

– Нет. Поймаешь такси. Ты меня вымотала, детка. Нет сил, – очаровательно улыбнулся.

– Ну, тогда ладно, – просияла блондинка, – До встречи в офисе, милый.

Анжелика только успела надеть халат, как в дверь комнаты постучали. Она раздраженно закатила глаза.

– Что тебе, Макс? – распахнув дверь, спросила она. Эванс подвинул ее плечом, и вошел.

– Слушай, почему у тебя всегда чисто, как в больнице? – бегло оглядевшись, бросил он. И не спросив разрешения, плюхнулся на ее кровать. Лика заскрежетала зубами, вымученно улыбнулась.

– Должно же у нас быть что-то общее, – отпарировала она.

– Я-то чистюля в отца. Редкое качество для мужчины, не находишь?

– Да, вещи ты хранишь в чистоте, в отличие от личной жизни.

– Ты чего злая такая? Плохо погуляла с Милой? Или тебе Карла не понравилась? – невинно спросил Макс, разглаживая складки на атласном покрывале. Лика посмотрела на его длинные пальцы с аккуратными ногтями. Нервно сглотнула.

– Красивая девушка, – пожала плечами. – И снова блондинка. Ни одной рыжей, ни одной брюнетки. Ты однообразен, Макс Эванс.

– А папа любит рыжих.

– Я заметила, – кивнула Лика. – Что тебе нужно?

– Поговорить.

– Говори. Мне нужно ложиться. Уже поздно.

– Я не займу много времени, – взгляд его стал серьезным. – Ты хотела бы поехать в Москву на пару недель?

Вопрос был неожиданным. Лика напряглась. Брови удивленно поползли вверх.

– Со мной, – добавил Макс. Девушка побледнела, подозрительно сузила глаза. – Отец планирует открыть в Москве филиал, и я вызвался помочь ему. Поеду изучать рынок. Но и попутно, могу взять тебя с собой. Уверен, что ты скучаешь по дому. Хороший шанс отдохнуть, и проведать родные места.

– Я хотела поработать два месяца.

– Это ни к чему. В любом случае, две недели – короткий срок. Вернешься и поработаешь, – он снисходительно улыбнулся. – Я тебя не уговариваю. Не хочешь – оставайся здесь.

Девушка замерла, пристально глядя в синие глаза, как всегда, скрывающие много… как всегда, слишком много. Сердце сжалось тревожно, больно. Пять с половиной ударов в секунду пульсировало в висках. Анжелика опустила ресницы, зажмурилась, словно перед прыжком в бездну. А когда снова взглянула на Макса, решение было принято.

– Я поеду, – ответила она.

– Чудно. Вылетаем послезавтра, – Макс медленно поднялся. – Тебе давно пора отдохнуть, Энжи, – мягко добавил он. – Спокойной ночи.

***

– Почему ты не купишь собственный самолет? Неужели еще не заработал? – сразу после команды стюардессы «пристегнуть ремни», Энжи заметно занервничала и начала болтать без умолку. Макс же выглядел собранным и невозмутимым.

– Представь, еще нет, – ухмыльнулся Эванс в ответ, выразительно посмотрев на ее барабанящие по подлокотнику пальчики. – К тому же я покупаю только ту, технику, которую создает наша с отцом компания. Не доверяю другим производителям.

– Ага, Бентли и Ягуар «3ЭМС Компании» выпустила для тебя подпольно? – иронично заметила Лика.

– Нет, но их протестировал наш технический отдел, прежде чем я оплатил покупку, – ответил Макс.– Самолеты даже самые лучшие мои инженеры не потянут. Не тот уровень компетенции.

– Понятно, – протянула девушка. – И что собираетесь продвигать в России?

– Медицинское оборудование.

– Какое именно?

– Тебе действительно интересно? – скептически спросил Макс.

– Стала бы я спрашивать, – Насупилась Лика.

–Хорошо. Кардиологическое направление. Новые экономичные материалы, отличное качество, новые технологии, доступные цены. Это кратко. Захочешь почитать бизнес-план, дай знать.

– Не уверена, что осилю и половину. Я давно хотела спросить….

– Валяй, раз уж тебе не сидится спокойно, а я добрый.

– Ты не добрый. Но я спрошу. Лейбл компании «3ЭМС», у него есть какая-нибудь расшифровка? Или просто набор букв и цифр.

– А ты подумай.

– Ну, какие-нибудь элементарные механические системы? – девушка неловко рассмеялась. Макс ее веселья не разделял. – Только причем тут цифра 3? Три направления? ИТ – технологии, мобильная техника и медицинская аппаратура.

– Все гораздо проще, Энжи, – отрицательно качнул головой Эванс. – Компания 3ЭМС создана моим отцом с нуля, и является семейным бизнесом. Конечно, теперь у нас есть акционеры и инвесторы, но контрольный пакет акций принадлежит нам с Эдвардом. ЭМС – это Эдвард, Максимилиан и София. 3 – количество владельцев.

– О… – выдохнула Анжелика, искоса взглянув на напряженный профиль Макса. Она не знала, что еще добавить. Семьи больше нет, а аббревиатура осталась.

– Чем собираешься заняться в Москве? – заполнил паузу в разговоре Эванс. Лика неосознанно скользила взглядом по чертам его лица, линии плеч и шеи. Он был одет в джинсы и спортивную толстовку. Выглядел моложе. Иначе. Совсем другой. Еще более привлекательный, спортивный. Сексуальный. Невозможно не замечать, как на него оглядываются женщины. Она их понимала.

– Не знаю пока, – пожала плечами. – Приведу в порядок квартиру. На полноценный ремонт времени не хватит, но кое-что успею подлатать….

– Все еще планируешь переехать? – оборвал ее Макс. – В Лондоне куда больше возможностей для карьеры и вообще…. Условия жизни, медицинская страховка, наконец.

– Там у меня ничего нет. А в Москве есть жилье. Неплохое начало. Многие только мечтают приобрести квартиру в Москве, всю жизнь копят или влезают в кредиты. А мне повезло.

– Тебе повезло, – сухо подтвердил Эванс. – Но в Лондоне у тебя есть я, и Эдвард. Мы поможем. Есть друзья, в конце концов. В Москве – никого.

– Друзья – дело наживное. Я не могу и дальше рассчитывать на вашу помощь, Максим.

– Я просил….– в голосе появились металлические нотки.

– Какая разница? Ладно, Макс. Вам не нужно беспокоиться обо мне. Я выучусь, встану на ноги, найду хорошую работу. Не обещаю, что сразу смогу расплатиться с вами, но я постараюсь.

– Похвальное желание, и мне нравятся твои планы. Честолюбивые, но абсолютно нереальные. К тому же, я не возьму с тебя ни цента. София хотела, чтобы я заботился о тебе. Я это сделал.

– Ты бы предпочел другой вариант, – покачала головой девушка. В голосе ее слышалась горечь. – Вариант, в котором меня бы не существовало в природе.

Они встретились взглядами. Синие глаза не хотели открывать истинные мысли. Как обычно. Стеклянные шоры, за которыми плескалась бездна пустоты. Но губы изогнула быстрая улыбка…. Умерла, так и не родившись, не коснувшись глаз.

– Зря ты так думаешь, – произнес он, отвернувшись. – Ты придаешь особую пикантность моей жизни. Мне нравится спорить с тобой. У тебя все эмоции и мысли на лице написаны. Так забавно наблюдать, как ты упрямо поджимаешь губы, но не смеешь дерзить мне. Иногда я специально злил тебя, чтобы понаблюдать за твоей реакцией. Естественность и честность – в моем окружении – большая редкость. Я и в офисе, на конференциях и собраниях занимаюсь тем же – наблюдаю за выражениями лиц моих оппонентов и коллег. Намеренно ставлю их в ступор, чтобы вывести на чистую воду. В бизнесе важно понимать истинные мотивы сотрудника или конкурента, их положительные и отрицательные стороны. Ну и границу терпения. Они меня ненавидят, считают тираном и самодуром. А я забавляюсь. Имею право. Как руководитель.

– Это жестоко и неправильно.

– И часто безрезультативно. Англичан, видимо, с детства учат «держать лицо».

– Ты тоже владеешь этим талантом.

– Разница в том, что мой – приобретенный, и постоянно контролируемый, а они такими родились, – Макс расслабленно откинулся на спинку. – Ты научишься когда-нибудь скрывать свои чувства. Это не сложно.

– Да, – холодно отозвалась Лика. – Не сложно, когда их нет.

– Я не бесчувственный, Энжи, – с ноткой грусти, ответил Эванс. – Наоборот, во мне слишком много всего. Я боюсь, что однажды не справлюсь и взорвусь. Или перегорю. Каждому нужен щит, Лика. Мир жесток, ничего не осталось от первоначальной идеи сотворения мира. Многие из нас не думают и не хотят знать, зачем пришли и куда уйдут после. Нет ни богов, ни религий, ни высоких идеалов. Только материальный аспект, как двигатель жизни. Гонка за прогрессом и жажда наживы. Мы всего лишь пленники обстоятельств. Ты тоже. Один в поле не воин. Наша русская поговорка. Я просто принял правила игры, изучил их досконально, и занял ведущую позицию. Но в процессе понял, что без серьезной брони, мне не стать тем, кем я являюсь сейчас.

– Боже мой, ты просто философ, Макс. Не ожидала от тебя подобной откровенности, – удивленно заметила Лика.

– В поездах и самолетах такое случается, – усмехнулся Эванс. – К тому же ты нервничаешь, я пытаюсь тебя отвлечь, – он пожал плечами. – И я не сказал ничего нового.

– Да, но в твоей концепции жизни есть существенные противоречия.

– Какое сложное предложение.

– Не смейся. Один в поле может стать пусть не воином, но хранителем собственных идей и той правды, которую предпочитает видеть.

– И какую же правду видишь ты, Энжи? – с сарказмом спросил Макс.

– Люди не должны быть алчными и равнодушными эгоистами.

– Это утопия. Мир, равенство и братство. Невозможно построить цивилизацию без разделения людей на господ и рабов. Даже в животном мире есть хищники и добыча.

– Но мы не животные, Макс. И у нас есть право выбора. Ты думаешь, что знаешь людей. Это не так. Тебе просто попадаются не те люди, или ты сам не тех выбираешь.

– Ну, тебе-то больше везет, как я посмотрю. Встретимся через пять-семь лет и снова вернемся к этой теме. Уверен, что ты коренным образом изменишь свои взгляды.

– Может быть, – не стала спорить Лика. – Конечно, ты намного старше меня, и твой опыт не сравнится с моим.

– Ты так любишь указать мне на возраст, – Многозначительно улыбнулся Эванс. – Мне двадцать девять, Лик, а не пятьдесят.

– Я не хотела тебя обидеть. Для мужчины возраст не так важен, как для женщины.

Макс хрипло рассмеялся. Как бы невзначай накрыл ладонью ее тарабанящие по подлокотнику пальчики. Она мгновенно напряглась, вырвала руку. Он удивленно вскинул бровь.

– Боязнь прикосновений? Или только я вызываю в тебе определенные чувства? – проникновенно спросил Эванс, заглянув ей в глаза. Лика вжалась в спинку кресла. Серебристые, испуганные, настороженные. Ресницы затрепетали. Кожа в тех местах, где он коснулся ее, горела.

– Я…не знаю. Так получилось, – сбивчиво произнесла Лика. Ей нечего было ему ответить. Когда он дотрагивался до нее, а это случалось крайне редко, она боялась сама себя. Словно электрический разряд проходил по телу, вызывая ломоту и томление.

– Ты совсем не умеешь врать, Анжелика, – уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Взгляд оставался задумчивым, серьезным, сокрытым от ее понимания.

– Мы оба понимаем, что это неизбежно, – четко по слогам, произнес он.

Лика изумленно уставилась на него, щеки обдало жаром, предательское тепло распространилось по всему телу.

– Что? – выдохнула она.

– Тебе придется привыкнуть, Энжи, – спокойно ответил Макс, прикрывая глаза длинными черными ресницами. Он, что, спать собрался?

– К чему привыкнуть? – голос ее надтреснуто дрогнул. Сердце упало в пятки.

– К моим прикосновениям. А теперь давай немного вздремнем. Еще два часа лететь, – демонстративно зевнул, удобно устроившись в кресле. Через минуту он уже спал.

А Лика поняла, какую страшную и непоправимую ошибку совершила, согласившись на эту поездку. Хотя к чему лукавство, она знала еще раньше, до того, как дала ответ. Но по-настоящему страшно стало только сейчас. Ей хотелось умереть на месте, спрыгнуть с самолета с парашютом. Что угодно, лишь бы не быть здесь. Макс Эванс только что недвусмысленно дал ей понять, что ее ждет в обозримом будущем. И никакие силы не заставят его передумать. Он озвучил цену своей щедрости. Какая же она дура! Нужно было понять еще тогда, в день ее рождения.

Глава 7

«Я вам не нужна; для вас я только шелуха, которую терпят ради зерна».

Ш. Бронте. «Джейн Эйр».

Москва.

Однако после двух часов мучений и нервного перенапряжения, Анжелика снова засомневалась в собственных выводах. Макс, проснувшись, вел себя обыденно, подчеркнуто вежливо и равнодушно. Неужели ему нравится мучить ее подобным образом. Лика порядком устала от длительной игры в кошки-мышки. После приступа внезапной откровенности Эванса, она уже знала, что ему доставляет удовольствие вводить людей в шокирующие непредвиденные ситуации, дабы оценить ответную реакцию. И, как, по его мнению, она должна была отреагировать? С самолета далеко не убежишь.

Что за бес вселился в Эванса? Что скрывается за сексуальными намеками? Ему блондинок мало? Каждую неделю новая, хотя нет, в последнее время реже. Или еще одно испытание придумал? Забавляется? Девушка не переставала думать об этом, едва поспевая за широкими и быстрыми шагами Макса. Они остановились у такси, Лика облегченно вздохнула, перевела дух. Служащие аэропорта загружали в багажник сумки и чемоданы. Один – Лики, два – Макса. Зачем ему столько вещей?

Еще час ехали по Москве. Родные столичные пробки. Лика с жадностью всматривалась в пейзажи за окном, неустанно повторяя, что Москва стала совсем другой. Столько домов выросло, людей заметно прибавилось, милиция на каждом шагу, вывески, рекламы. Так не похоже на Лондон. Анжелика улыбалась.

– Я дома, – шептала она, – Дома.

Макс не разделял ее радости, он мрачно хмурился, и просматривал почту в мобильнике.

Остановились у гостиницы Метрополь. Какая шикарная! Лика никогда не жила в гостиницах и сейчас не видела в этом смысла.

– Я бы предпочла поехать в свою квартиру, – заявила она, когда Макс бесцеремонно подхватив ее за локоть, потащил внутрь. Перед ними распахнули дверь, приветливо поздоровались. Ух, а внутри как потрясно! Лика остолбенела. Не думала, что после огромного особняка Эванса, ее можно чем-то удивить.

– Макс, я не останусь здесь, – вспомнив, что он так и не ответил, снова заупрямилась Лика. Он отпустил ее перед стойкой рессепшн. Красивая блондинка(!) широко улыбнулась.

– Добрый день, мистер Эванс, – сказала она по-английски, – Ваш номер готов. Багаж уже на месте. Если возникнут вопросы или пожелания, пожалуйста, воспользуйтесь телефоном внутренней связи. Ресторан работает круглосуточно. На весь срок аренды за вами зарезервирован столик номер пятнадцать. Удачного отдыха. Вас проводить?

– Не нужно. Я уже останавливался здесь, знаю расположением номеров.

– Мы всегда рады вас видеть, мистер Эванс, – девушка произнесла дежурную фразу и протянула ключ, точнее карту. Одну! Лика хмуро взглянула на непроницаемый профиль Макса.

– Эй, ты не слышишь, что я говорю? – остановилась, решительно отказываясь идти дальше. Макс повернулся к ней, посмотрел, как на капризного надоедливого ребенка.

– Мы поднимемся в номер, и там поговорим, – спокойно ответил он. Лика потрясенно уставилась в холодные глаза. Двухчасовые страхи снова вернулись.

– Нет, – вздернула подбородок. На них начали оглядываться постояльцы и гости гостиницы.

– В твоей квартире работает бригада строителей. Ты хочешь после долгой дороги нанюхаться краски и отдохнуть под аккомпанемент дрели и отбойного молотка? – спросил он терпеливо-раздраженным тоном.

– Что? Какая бригада? – притихшим голосом спросила девушка.

– Ты говорила, что хочешь сделать ремонт. Я все устроил еще до отлета. Экономлю твое и мое время. Скажи спасибо.

– Я тебя не просила. Я даже не говорила…, – вспыхнула Анжелика.

– Это не спасибо, но я привык к твоей неблагодарности. Пошли, я устал, мне нужно в душ, и через час у меня важная встреча.

– Ты специально это подстроил, – подозрительно прошипела девушка. Макс выразительно закатил глаза, и снова схватив ее за руку, с силой потащил к лифтам.

– Конечно, ты права. Прислонившись к стенке зеркальной кабинки, – бросил Эванс. Лика беспомощно наблюдала за его отражением в четырех стенах. Зажмурила глаза. Невыносимо. Так много Макса, – я все делаю специально, и главное – назло, – продолжил он сухим тоном, – специально кормлю тебя, специально одеваю, оплачиваю обучение, пополняю карту, везу в отпуск тоже специально, и ремонт в твоей квартире мне нужен только для того, чтобы досадить тебе. Вот какой я тиран и извращенец. Да я зациклен на тебе, Энжи. Просто житья не даю. И мне удается… как ни странно. Ты постоянно и всем недовольна.

– Это не так, – оскорблено воскликнула Лика, – я ценю все, что ты делаешь.

– Ну-ну, – скептически усмехнулся.

Они исчерпали запас красноречия. Дорога вымотала обоих, желание и дальше пререкаться иссякло, выдохлось. Молча, шли по коридору. Макс впереди, Лика на полшага сзади. Как щенок за хозяином.

Остановился у двери номера, провел картой по замку, раздался характерный щелчок. Макс вошел. Лика осталась в коридоре. Он обернулся в дверях.

– Специального приглашения ждешь?

– Почему номер один? – потупившись, спросила девушка. Насупилась, как маленький ежик. На самом деле она все уже поняла и на то, что Максимилиан ответит правду, не наделялась.

– Потому что нам хватит одного, – спокойно произнес Эванс, – заходи. Не нужно сцен. Я же сказал, что скоро уйду. Мешать не буду.

Лика тяжело вздохнула. Перешагнула через свою гордость, а потом через порог. Она, конечно, могла развернуться и уйти, но Макс догнал бы. И кто знает, чем бы все закончилось. Иногда с ним лучше не спорить. Это был тот самый момент.

Дверь бесшумно закрылась за ее спиной. Лика вздрогнула. Мышеловка. Вот на что был похож номер. Две смежные комнаты, один душ, одна кровать и маленькая тахта. Ей стало по-настоящему страшно. Две недели наедине с Максом в замкнутом пространстве. Без уютного чердака с замком на двери.

– Тахта твоя…, – небрежно обронил он, – Если хочешь.… И второй чемодан – тоже. Купил кое-что из повседневной одежды. Тебе. Размер должен подойти.

Анжелика промолчала. Она была слишком напугана и растерянна, чтобы удивляться очередному приступу щедрости с его стороны. Она прошла в смежную комнату на ватных ногах. Два чемодана стояли возле туалетного столика.

– Отдыхай, – снисходительно велел ей Эванс. Лика обернулась. Он снимал толстовку через голову. Разделяющей перегородки не было. Черт. Невольный взгляд по мускулистой фигуре, украденный, мгновенный, как капля дождя на языке. Только на миг, на одну сотую секунды она представила, каково это – быть блондинкой. Его блондинкой. Чувствовать кожей, умирать на рассвете, не услышав свое имя, потому что оно уже забыто, запорошено первым снегом, сожжено и развеяно по ветру, как ритуальная жертва. Холодная слякотная тоска – десятки раз она видела подобное выражение в глазах блондинок. И все равно завидовала им. Каждой. День за днем, крадущим его пустые улыбки, его лживые комплименты, его страсть и ярость, его душу… по частям, по крохам. Обертки, фантики – все, то им доставалось. Никто не знал, что начинка имеет ядовитый вкус.

Лика подошла к окну, уставилась на шумный суетливый город. Стояла, пока не раздался щелчок двери. Не попрощался, не посчитал нужным. Она обернулась, взглянула на полотенце, брошенное на кровать, смятый галстук, не угодивший, неуместный, уныло повисший на спинке стула…. Признаки беспорядка. Впервые в жизни. Глаза наполнились слезами. Горькими, нежданными. Беспричинными. Есть место, которое снилось Лике прошлой ночью. Место, где ее слезы, где ее боль и печаль будут уместны, услышаны. Пролиты не зря. Они могли бы пойти туда вместе.

***

– Меня не покидает ощущение, Максим, что ваши мысли сегодня далеки от темы нашего разговора, – задумчиво поглядывая на молодого собеседника, с легкой улыбкой заметил седовласый солидный мужчина. За соседним столиком и на входе дежурили его телохранители, и Макс прекрасно понимал, что время этого влиятельного человека расписано по минутам.

– Максимилиан, – рискнул поправить Эванс. Мужчина снисходительно кивнул, и Макс чуть-чуть наклонился вперед, уверенно взглянул в глаза, – Игорь Владимирович, возможно, я озвучил предложение нашей компании недостаточно детально, но готов исправить первое впечатление. Завтра же на вашу почту будет выслан подробный отчет и видео-презентация по интересующему вас и нас вопросу. Если ваш интерес не угаснет, вы можете рассчитывать на мое сотрудничество.

– Мне нравится ваша дерзость, Максимилиан, – вскинув бровь, заявил Игорь Владимирович, – вы обаятельный и самонадеянный молодой человек. Вы не льстец и не лжец. Вы не оправдываетесь, но я знаю, что вы только что прилетели, и не успели отдохнуть. Вкладывать деньги в молодых и перспективных всегда выигрышно. Я бы на вас поставил. Но у меня есть последний вопрос.

– Слушаю, – кивнул Макс, откинувшись назад, заинтересованно, с тенью любопытства наблюдая за влиятельным московским миллионером.

– Ваша рассеянность и отвлеченность объясняется не только усталостью. Есть что-то еще. Вам не интересно? Личная неприязнь? Я немногим нравлюсь, поэтому можете не смущаться. На наших деловых отношениях ваш ответ не отразится, – мужчина хитро прищурился, усмехнулся, – если он мне понравится… этот ваш ответ.

Макс даже бровью не повел. Наоборот, в его взгляде мелькнуло нечто, напоминающее уважение. Он кивнул, принимая вызов.

– Вы хотите, чтобы я сказал правду? – спросил Эванс.

– Да, Максимилиан? Итак…

– Вы не вызываете у меня отрицательных эмоций. Да и мало, кто способен, – Макс неопределенно пожал плечами, – я так устроен, Игорь Владимирович. Меня интересует только результат, а вы могли бы мне помочь достичь желанного результата. Будем считать, что частично я ответил. И мне не может быть неинтересно обсуждать детали нашего возможного сотрудничества, так как, от него зависит все тот же пресловутый желанный результат. Моя рассеянность действительно связано с усталостью, но усталость – для нас с вами нормальное состояние. Привычное, я бы сказал. Дело в другом.

– В чем же? – заинтересованно склонился Игорь Владимирович, не скрывая нетерпения. Неужели будни успешных и богатых так тоскливы? Макс не был знаком с любопытством. Считал его напрасной тратой времени. Нужно информация – добудь ее. Вот и все.

– Я приехал в Москву не один.

– Вот как? – понимающе улыбнулся мужчина, поправив галстук, – Женщина? И вы оставили ее, чтобы встретится со мной?

– Да, разумеется, – кивнул Эванс. – Она давно не была в России, хотя родом отсюда. Когда я уходил, моя спутница была немного не в себе от переполнявших ее чувств. И я просто волнуюсь, как бы она чего не выкинула....

Макс замолчал и натянуто улыбнулся. А собеседник пристально наблюдал за ним, что-то прикидывая в уме.

– Что ж, понимаю. Женщины – такие взбалмошные, непредсказуемые создания. Вы ее еще не приручили?

Эванс прищурил глаза, личность Старостова Игоря Владимировича перестала быть загадочной. Последний вопрос очень многое о нем сказал.

– Отчего же? Она не проявляет признаков строптивости.

– Это очень хорошо. Может, на следующую встречу вы возьмете ее с собой? И у вас убавиться проблем. И девушка развлечется.

– Боюсь, она заскучает на наших переговорах. Это ни к чему.

– Бросьте, Эванс. Если вы взяли девушку с собой, значит, она ваша коллега. Постоянной любовницы у вас нет, жены тоже. Я проверил.

– Вы правы, – усмехнулся Макс, – Ни жены, ни любовницы. Но та, о которой я говорю, никогда не работала в нашем холдинге.

– И кто же она?

– Моя сестра. Вы должны знать и о ней тоже, раз узнали об отсутствии жены и любовницы.

– О...., – разочаровано протянул Старостов, – конечно, семейные связи – это замечательно, трогательно. Но сложно представить вас в роли заботливого брата.

– Мне тоже, – кивнул Эванс, в глазах мелькнула сталь. Игорь Старостов снова насторожился.

– Что ж, мое предложение меняется, – в глазах мужчины появилось непонятное выражение. Я приглашаю вас и вашу сестру завтра на вечеринку в приват клуб «Мэри». Стиль одежды вечерний, пропуска доставят утром.

– С удовольствием будем, – после непродолжительной паузы, ответил Макс.

Мужчины разошлись, пожав друг другу руки. Вся охрана Старостова вышла вместе с ним. Зал ресторана резко опустел. Макс встал, напряженные скулы заострились. Итог встречи получился не таким, как он планировал.

Но впереди Эванса ждал еще один неприятный сюрприз. Анжелики в номере не оказалось. Она не оставила записку, не прислала сообщение, и телефон с собой не взяла.

***

Лика, не отрываясь, смотрела на выцветшую фотографию на памятнике Софии. Она несколько часов потратила на уборку травы, которой заросла могила женщины, заменившей ей мать. Конечно, первым Анжелика навестила отца, он покоился чуть дальше. Принесла свежие цветы. Просила прощения, что не была так долго. Рассказывала о наболевшем.

Она не заметила, как день плавно перешел в вечер. Небо розовело на горизонте, но до сумерек еще далеко. Лика стояла прямо, лишь слегка склонив голову.

Она смотрела на нее. Глаза в глаза. Наедине. Полная тишина.

И вопросы, ответов на которые нет и не будет.

Нежность, доброта, тихий печальный голос, пшеничные волосы и синие усталые глаза. Такой София осталась в памяти Анжелики. Улыбалась редко, но когда подобное чудо случалось, лицо женщины преображалось, светилось изнутри, молодело на десятки лет. Необыкновенной, загадочной, тихой и удивительно чуткой была София. Была. И когда она была, Анжелика тоже была … счастлива. Единственная мать, которую она знала и помнила. Единственная беззаветно и искренне любящая ее.

Несколько счастливых лет, под забытой заросшей могилой.

– Прости, я так давно не приходила, – в сотый раз повторила Анжелика. Странно, но легче не становилось. И уже не станет. Лика закрыла глаза. Крепко, зажмурила. Закусила губу, почувствовав острую, разрастающуюся боль в груди. Почему? Почему люди могут закрыть свое сердце, похоронить воспоминания и живут дальше? А она не может. Не умеет. Не способна научится. Печаль и одиночество – вот, что она чувствовала постоянно, каждый день. Бесприютная, ненужная никому.

Хотя, если взвесить все за и против, взглянуть со стороны, то ей ли жаловаться на судьбу. Лика горько улыбнулась. Наверно, многие скажут, что она везучая, кто-то даже позавидует.

Но она сама себе не завидовала. Вся ее жизнь, как предчувствие краха, катастрофы. Ожидание беды. Не отпускает, не уходит. Не рассеивается с рассветом, затаиваясь в темных углах спальни.

Неуловимый зловещий призрак, который стоит за плечами и ждет своего выхода. Чья-то дурная карма тянется за ней, не давая дышать полной грудью.

– Я хочу уйти, – прошептала девушка. Как мантру, она произносила снова и снова, во сне, в минуты наедине с собой, тайной случайной мыслью, прошелестев на задворках сознания: «хочу уйти». Но словно железной цепью все тот же рок, враг, невидимый злодей сковывал все ее робкие попытки.

И эти глаза, с могильной фотографии, с удивительно-красивого лица, нежные, робкие, но такие далекие, потухшие, но прожигающие насквозь. Знающие, но скрывающие, безмолвные, как холодный мрамор. Анжелика с болью и надеждой смотрела на лицо Софии, ожидая знака, подсказки. Чего угодно, но только не мертвенно-неподвижного взгляда.

Где-то высоко над головой закричала птица, вырвав девушку из состояния оцепенения. Она встрепенулась, подняла голову. Солнце почти село. Нужно уходить.

Поправив цветы, бросила прощальный взгляд на могилу, и уныло пошла по тропинке к выходу с кладбища.

Анжелика вышла за ворота, но внезапно остановилась. И снова невероятная сила, потянула ее назад. Плечи свело напряжением, холодная дрожь по позвоночнику. Лика даже заглянула в сумочку. Может, что-то обронила?

Но нет, все имущество на месте. Девушка обернулась, повинуясь настойчивому призыву извне.

Конечно, это был Макс. Только его энергетика действовала на нее, подобно магнитному полю. Он шел с противоположной стороны кладбища. Странно…. Не побывать на могиле матери, но болтаться в округе? Или он навещал кого-то еще?

Какое ей дело?

Заметив ее, Эванс не выпускал уже девушку из зрительного контакта. И выглядел так, словно только что покинул дорогой ресторан. Шикарно, самодовольно, дерзко. Даже кожаные туфли не запылились. Лика замерла, выжидая. Как медленно тянется время. Но его походка уверенная и сильная, неумолимая. Значит, дело в ее мироощущении. Хотела бы она заглянуть в его мысли. Понять, что за испытание заготовил изобретательный мозг Максимилиана. А главное – зачем? Что он получит взамен? И это все, что сейчас занимало Анжелику. В самолете он дал ей понять, что стоит ожидать от него.

И это не укладывалось в голове девушки. Никогда Макс не проявлял и малейшего интереса к ней, ни намека на сексуальное влечение до злосчастного эпизода в день рождения. И Лика была уверена, что дело не в ее выросшей груди и стройных ногах. Она – не его тип женщины. Что бы ни двигало Максом – это точно не внезапная страсть. Скорее, эгоистичное желание унизить ее или, своего рода, эксперимент, но в чем его смысл – это вопрос. И как далеко он готов пойти. И как много она готова ему позволить?

Он остановился в шаге от Анжелики, не сводя пристального взгляда с ее лица.

– Протяни руки, – произнес он. Девушка вздрогнула, с опаской выполнив просьбу. Но Макс не отшлепал ее по ладошкам за непослушание и побег из гостиницы, а, достав упаковку, антибактериальных салфеток из кармана пиджака, аккуратно стер грязь с ее рук.

– Неряха, – беззлобно сказал Эванс, – пошли, я нанял машину с шофером. Будет нас возить, пока мы в Москве. Тебе нужно было позвонить, и не тащилась бы сюда на маршрутке.

Макс быстро пошел вперед, а Лика, едва поспевая, за ним. Черная блестящая и довольно скромная «Ауди А4» с молоденьким смазливым шофером за рулем ожидала их на опустевшей стоянке возле кладбища. Парень поспешно выскочил из машины, предупредительно открывая дверь перед Анжеликой.

– Это совсем ни к чему, – пробормотала девушка.

– Энжи, это Александр. Я дам тебе его номер. Звони, если тебе понадобиться куда-то ехать, – сухо инструктировал ее Макс, устраиваясь рядом на заднем сидении. А она снова поймала себя на мысли, как сужается пространство, когда он оказывается рядом, да и с ощущением времени возникают неполадки. Замедляется или скачет, как ее пульс.

Эх, что там Мила говорила про гвозди? Ей бы с десяток не помешал именно сейчас.

– Чрезмерная забота, не находишь? – тихо, чтобы не услышал водитель с благородным именем Александр, спросила Лика. Эванс глянул на нее своими синими стекляшками, уголки губ дрогнули в подобии улыбки.

– Снова недовольна? – равнодушие на грани пренебрежения, – Ты ворчишь, я еще больше стараюсь тебя разозлить. Мне нравится, как ты воспринимаешь в штыки то, за что другие женщины готовы сделать для меня пусть не все, но очень многие.

– Я повторюсь, но ты не тех женщин выбираешь, – съязвила Лика.

– Возможно, – легкое пожатие плечами. Она встретила его взгляд, вспыхнула до корней волос. Тяжесть в груди, жар во всем теле. Ничего нового, но по-прежнему пугающе-неожиданно. Все дело в его улыбке, редкой для нее, постоянной – для других, светловолосых и длинноногих. Зачем он улыбается ей так?

– Что происходит, Макс? – тянуть кота за хвост не имело смысла. Пусть при ненужных свидетелях, но она узнает, что ему нужно, – Поездка в Москву, туманные намеки в самолете, один номер, ремонт в моей квартире. Чего ты хочешь? Я имею право знать или ты поставишь меня перед фактом?

Макс неожиданно рассмеялся, одновременно схватив ее руку. Цепко, крепко. Железная хватка.

– Ты все еще не поняла? Какая наивная, – успокоившись, он ласково улыбнулся. Глупо было бы верить в искренность его улыбки, – Ты хочешь, чтобы я произнес это вслух? Тебя заводят подобные разговоры? – тон его голоса стал значительно глуше и чувственнее.

Она хотела бы не реагировать, но не могла. Зная всю правду об этом мужчине, Лика все равно видела перед собой того парня, который нес ее с кладбища на руках, закрывая своими плечами от жесткого безжалостного мира, в тот самый день, когда она потеряла все. Зачем спасать человека, чтобы потом убить?

– Мне надоела эта игра! – тихо пролепетала Анжелика. Разве она могла остановить его? Золотая рыбка против пираньи. – Скажи, Макс. Я так больше не могу. Я не нахожу себе места после моей вечеринки. Ты вел себя странно тогда, и сейчас с тобой явно что-то не так. Мы же почти родственники, ты не можешь всерьез….

– Всерьез, что? – синие глаза опасно сверкнули. – Извини, милая, но я совершенно серьезен. Ты хочешь, чтобы я сказал вслух, то, что мы оба понимаем без слов? Ты уверена?

– Да, – кивнула Анжелика. И хотя в глазах ее мелькал страх, она не собиралась отступать. А наличие водителя в замкнутом пространстве автомобиля, не напрягало, а скорее, успокаивало и внушало хрупкое чувство безопасности.

– Ты правильно догадываешься, что я не просто так привез тебя в Москву, и с номером угадала, да и с вечеринкой – в точку. Все ясно было еще тогда. Но спешка, ни мне, ни тебе – ни к чему. Я просто дал тебе время, чтобы залечить раны после предательства Ника. По-моему, ты уже в порядке, и мы слишком затянули с прелюдией. Нельзя женщину заставлять так долго ждать. Только не говори, что никогда не мечтала, чтобы именно я стал твоим первым мужчиной, – Макс выдал весь этот самодовольный бред в свойственной ему снисходительной манере. Анжелика открыла от изумления рот, да и что можно было ответить на подобную наглость? Уму непостижимо! А ведь не шутит. После минутного замешательства, девушку настигла обжигающая волна паники и истерического смеха. Она расхохоталась в непроницаемое лицо Максима, совсем забыв, что они не одни.

– Нормально, – спокойно кивнул он, взглянув на именные часы на запястье. – Защитная реакция, скоро пройдет. Саш, спасибо, – буднично обратился к водителю Эванс, а Лика даже не заметила, что они приехали. От непрерывного хохота заболела грудная клетка, из глаз выступили слезы, но остановиться не могла. Макс медленно повернулся к ней, ледяной раздраженный взгляд скучающе прошелся по Анжелике.

– Прекрати истерику, на меня не действует, – заявил он, открывая дверцу.

Лика продолжала сидеть в машине. Александр с любопытством поглядывал в зеркало. Макс ждал на улице. И явно никуда не спешил.

Девушка больше не смеялась. Теперь ее охватила полнейшая апатия, но, как ни странно, стало легче. Эванс озвучил свои мысли и цели, и больше не нужно гадать, и бояться. А вопросы? Она задаст их позже. Если он соизволит дать ей такую возможность.

Лика вышла из машины через минуту. Не глядя на нее, Эванс направился в отель. В лифте Анжелика старательно избегала его взгляда, а Макс намеренно смущал ее, не сводя с девушки глаз. А когда Лика обнаружила, что ее мучитель насмешливо улыбается, грань ее терпения дала трещину.

– Ты находишь меня забавной? – холодно спросила она. Ей хотелось быть уверенной дерзкой, оскорбленной, смелой. Сильной. Но она была другой. И он знал ее, как облупленную. Больнее всего осознавать то, что дорогой тебе человек не погнушается воспользоваться твоей слабостью в своих целях, если понадобиться.

Они вошли в номер. Макс тихо прикрыл дверь до характерного щелчка. Лика вздрогнула. Мышеловка захлопнулась. Взгляд упал на аккуратно застеленную кровать. Такие белые простыни. Гладкие, чистые, нетронутые. Ужас сковал сердце девушки. И предвкушение, к стыду…. Мог ли он знать?

Глава 8

….и всё сложилось легко, как пасьянс; как пишут в романах: они были созданы друг для друга, потом мы начали укладываться спать, застревали в пледе, свисали с краёв; потом мне захотелось пить, потом ему в туалет; короче, заснули мы под утро, а в куполе медленно появлялось небо, космос; и я подумала на прощание с явью: «почему его оставили родители, такого нежного, надменного, слабого;

он ведь так и не вырос…»

Ники Кален. «Арена»

– Я слышу, как ты думаешь, – бросил Макс, легким движением снимая галстук, потом пиджак. Лика наблюдала, как он аккуратно вешает вещи во встроенный гардероб.

– Фраза из дешевого романа, – отозвалась девушка. Он разгладил невидимые складки на пиджаке, хлопнул дверцей шкафа. Улыбнулся мягко, терпеливо, не глядя на нее.

– Никогда не читал романы, тем более, дешевые. И ты тоже. Тебе нужно остыть, Энжи. Ты слишком напряжена и расстроена. Уверен, что горячий душ тебе поможет. А потом мы продолжим.

Последняя капля. Зубы девушки заскрежетали, перед глазами поплыли белые мухи. Может, обморок спасет?

– Иди ты знаешь куда!? Со своей гребаной заботой. Ты ненормальный, Макс. Абсолютно свихнувшийся! – закричала она.

Эванс медленно расстегивал пуговицы на рубашке, всем видом демонстрируя полнейшее равнодушие к ее словам.

– Ты ведешь себя некрасиво, Энжи. Кричишь, оскорбляешь меня.

– И это говоришь ты? После всего, что вывез мне в машине? Ты спятил, Макс Эванс. С чего ты взял, что я мечтаю о тебе? И, вообще, почему ты думаешь, что у меня до сих пор не было парней? Опоздал, мачо недоделанный, – девушка уперла руки в боки, и требовательно посмотрела в синие умиротворенные глаза. Макс снял рубашку. Зараза… черт бы побрал его божественный торс. Лика закусила губу от досады. Но не могла не смотреть. Конечно, он делал это намеренно. Шоу для одного зрителя, точнее, одной… идиотки.

– Первый вопрос – глупый. Даже отвечать лень. Начнем со второго, – Макс широко улыбнулся, блеснув зубами и ямочками на щеках. Ее взгляд запутался в его длинных ресницах. Дыхание перехватило, – Я знаком с твоим гинекологом.

– Что? – потрясенно выдохнула Лика, но привыкнув, ни чему уже не удивляться, быстро взяла себя в руки/ – Я не была у нее полгода.

– Полгода ты лила слезы по неверной подружке, – напомнил Макс.

– Благодаря тебе.

– Ты склонна заблуждаться, а я нет. Прекрати, это глупо. Мы уже все решили. Ты не сказала «нет», хотя я довольно давно тебя внимательно слушаю, – мужчина взялся за ремень на брюках. Лика шумно выдохнула, попятившись назад.

– Ты что это делаешь? – голос стих от напряжения. Эванс рассмеялся.

– Видела бы ты свое лицо, Энжи. Не пугайся ты так. Я же не маньяк, чтобы так сходу наброситься на невинную девушку.

– Я могу отказаться? – спросила она, стараясь не смотреть, как Эванс вытаскивает ремень из брюк. Он догола решил раздеться?

– Можешь, но не хочешь. Просто иди в душ, Энжи. Смой с себя кладбищенскую пыль и ненужную нам обоим скромность.

– Макс, это же шутка? Розыгрыш…, – в последней отчаянной надежде погасли непролитые слезы. – Я не в твоем вкусе. Я не блондинка. Я не такая, как они. И ты прав, все это глупо, и нелепо. Черт, ты даже не хочешь меня. Я же не слепая, Макс.

– Мне снять брюки, чтобы ты убедилась в обратном? – иронично поинтересовался Эванс. Жаркая краска обожгла щеки Анжелики, спустилась на шею. Она тряхнула головой, на ватных ногах ступив на свою «половину» номера. Почти вслепую нашарила в чемодане летний легкий шелковый халатик и чистую смену белья. Макс все это время спокойно наблюдал за ее неловкими манипуляциями и смущенным лицом. Он казался безучастным и собранным, словно ничего необычного не происходило. Словно все шло по плану. Еще одному извращенному плану Максимилиана Эванса. Он играл в знатока душ. Похолодев, девушка внезапно поняла, что все эти годы Макс знал правду. Разве не об этом говорили его слова и поступки….

Боже, какая дуреха! Наивная глупая гусыня. Мила сразу почувствовала неладное в поведении Макса, и только Лика продолжала строить песочные замки. Дождалась прилива! Идиотка.

Она закрылась в ванной комнате, включив душ. Прислонилась к холодной кафельной стене. Страх ушел, как ни странно. Да, и боялась ли она на самом деле? Холодная дрожь – не что иное, как волнение. Макс прав. Она не сказала «нет». Словно ждала чего-то подобного. В глубине души. И что теперь? Просто позволить ему сломать себя так же, как десятки других? А что потом?

– Энжи! – в дверь ванной комнаты постучали. Лика прижала к груди банное полотенце, глядя огромными испуганными глазами на собственное отражение в зеркале. Он же не войдет? Не посмеет?

– Энжи, мне нужно уйти. Срочное дело. Я недолго, – голос Макса звучал раздраженно. Его планы кто-то осмелился нарушить. Отсрочка. Лика выдохнула, выпрямилась в полный рост, встала под теплые струи душа.

– Но мы ничего не отменяем, малыш, – снова постучав, тихо добавил Эванс.

Девушка слышала, как хлопнула дверь номера. У нее появился шанс уйти по-английски. Доказать, что она не так предсказуема, как он думает. Макс не имеет права поступать с ней, как хочется. Она – не забавная игрушка, не материал для опытов. А человек, со своими мыслями, желаниями и чувствами. Человек, у которого есть воля и характер. Сила духа, уверенность. Гордость, в конце концов!

Плевать на последствия. Сначала – бежать прочь из этого номера. А потом можно позвонить Эдварду, и попросить у него защиты. Анжелика не сомневалась, что Эдвард Эванс встанет на ее сторону, но вот ссорить отца и сына ей не хотелось. Их отношения и так нельзя назвать близкими и родственными. Скованность в общении отца и сына ощущалась на физическом уровне. Еще одна тайна. Мать бросила Макса, отец – холоден с ним. Наверно, должны быть причины. И есть. Лика не хотела становиться еще одним камнем преткновения. Только другого выхода все равно нет. Или добровольно пойти в любовницы Макса, или спрятаться под крылом Эдварда. Больше ей обратиться не к кому.

Она знала, чем грозит один единственный звонок Эдварду Эвансу. Окончательный разрыв. Макс исчезнет из ее жизни. Навсегда. Так и не поделившись болью своей души, не подняв забрало. Мальчик, поймавший осколки заколдованного зеркала. Мужчина, в жизни которого были лишь снежные королевы.

Он обречен. Лика знала, что это так. Слишком долго ледяной замок был его домом. И все-таки… грози ему смертельная опасность, она жизнь бы отдала за него. Вот такая глупая преданность. Почему именно он в тот злосчастный день взял ее на руки? Единственный проявил человечность? Одна капля тепла сделала ее его должницей. Навсегда.

Но она уйдет от него, не задумываясь, потому что это не та жертва, которую Лика готова отдать, не та цена.

Уверенность пребывала с девушкой, пока она наспех собирала вещи в свою сумку. Уже на выходе, она бросила один взгляд, только один… на постель. Белоснежные простыни и красивая желтая роза посередине поверх небольшого клочка бумаги.

Нужно было уйти, поступить так, как решила. Захлопнуть дверь и вычеркнуть сумасшедшего Эванса из своей жизни.

Непослушные ноги привели девушку к краю кровати. Дрожащими пальцами она вытащила листок.

«Анжелика, дождись меня".

Три чертовых слова и одна единственная роза.

Как мало иногда нужно, чтобы совершить глупость, которая перевернет всю твою жизнь.

***

– Чего тебе нужно? Неужели нельзя было подождать до завтра. Поздновато для визита вежливости.

Пожилая женщина с седыми волосами, спрятанными под цветастый платок в ярко-красном атласном халате, безмятежно улыбнулась, поставив перед гостем кружку с чаем. Мужчина даже не взглянул на предложенный напиток. Он сверлил взглядом худосочную старушку в нелепом одеянии, лишь иногда, как бы вскользь замечая окружающую их убогую обстановку.

– Визит вежливости, Максим, это когда ты меня приглашаешь в гости. А тут наоборот. Не брюзжи, надолго я тебя не задержу, – присаживаясь на скрипучий табурет, улыбнулась женщина.

– Как ты узнала, что я в Москве? – задал Эванс вопрос, который не давал ему покоя весь путь от центра в пригород.

– Случайно. Зашла проверить могилку дочери, а там прибрано, цветы, свежие. Я и подумала, что никак внучок приехал. Ты пей чай, не стесняйся.

– Марта, – Макс взглянул в мутные голубые глаза. – Мне казалось, что мы поняли друг друга много лет назад. Отец оплатил твое лечение, перечисляет ежемесячное пособие. И до сих пор тебя устраивали наши взаимоотношения.

– Отец настроил тебя против старой одинокой женщины. А я твоя бабушка, между прочим.

– Я узнал об этом, когда мне исполнилось восемь. И почти сразу ты снова исчезла. Мне не нужны проблемы. Если хочешь денег, я дам. Ты выглядишь неплохо, и, возможно, болезнь отступила, но я не намерен проверять на себе.

– Я здорова. И мне не нужны деньги, Максим. Я просто хотела увидеть, каким ты вырос, – в глазах мелькнули слезы.

– Они все ошибались, – женщина ласково улыбалась. – Ты не унаследовал ни мои гены, ни мое безумие.

– Марта, мне нужно идти. Я рад, что ты в порядке. И мне искренне жаль, что ты одинока. Я здесь проездом, ненадолго. Слишком поздно для возобновления семейных уз. Поздно и ненужно. Ни тебе, ни мне, – Макс Эванс встал. Взгляд его был холоден и неприступен, – Не нужно искать меня и звонить. Ничего личного. Извини.

– Подожди, а та девочка, которую удочерила Соня…. С ней все хорошо?

– Ее судьба тебя тоже не касается. До свидания, Марта.

Женщина поднялась, чтобы проводить гостя до дверей.

– Когда-то я была похожа на тебя. Гордая и неприступная. Думала, что справлюсь в одиночку. Решила не быть обузой, бросила всех, кого могла. И что теперь, Максим? Посмотри на меня. Нравится тебе такое отражение?

– Ты безумна, Марта, – Макс криво усмехнулся, протянул руку и пожал костлявую ладонь своей бабушки. – Мне очень жаль. Жаль, что ты не узнала об этом раньше. Нам нельзя иметь семью.

– Но моя дочь была здорова… – с болью в голосе произнесла Марта. На морщинистом лице отразилось глубокое страдание.

– Она просто оказалась носителем больных генов. Прошу, Марта, если тебе не безразличен я и ради памяти Софии, не напоминай мне о том, что я такое. И почему.

– Но ты не обречен, – воскликнула старуха. Глаза ее болезненно заблестели.

– Я – бомба замедленного действия, Марта. И все, что я могу сделать – это оказаться, как можно дальше от близких мне людей, до того, как рванет.

– Мальчик мой, прости…, – женщина вцепилась в руку Макса, но он с силой освободился от ее пальцев и выбежал из квартиры.

Машина с личным водителем ждала у подъезда, но Максимилиан Эванс решил пройти несколько улиц пешком. Ему нужно остыть, привести мысли в порядок. Успокоиться. Встреча с Мартой напомнила ему о том, от чего бежала семья Эвансов в другую страну. Как пощечина из прошлого. И именно сейчас, когда он почти перестал ждать.

Глупо! Глупо! Как глупо! Самонадеянно! Нельзя спрятаться от реальности. Укрыться на другом конце мира и начать с белого листа. И все же эти годы… он почти поверил, что беда прошла мимо, врачи ошиблись. И чудовище никогда не проснется.

Но оно жило. Господи, оно жило внутри и сейчас там, царапает сердце и душу ржавыми когтями, кричит глухим голосом. Рвется наружу. Макс резко остановился у одной из московских неоновых витрин. Поймал взглядом свое отражение. В памяти всплыло лицо Марты, и еще одно… детское, невинное, красивое и такое безжалостное.

«Давай поиграем, Макс? Готов побегать от смерти?»

Мужчина тряхнул головой, отгоняя наваждение.

– Эй, босс, дождь начинается, – притормозив, окрикнул Макса водитель наемной машины, – может, ну его. Вы и так в прекрасной форме.

Эванс глянул на него так, словно впервые за вечер увидел по-настоящему.

– Да, Саш. Поехали.

***

Анжелика спала. Уснула. Кто бы мог подумать…. Ироничная улыбка скользнула по губам Макса. Не сбежала. Он знал, что она останется. Нашел взглядом стеклянный стакан с розой. Все женщины предсказуемы, а эта больше других. Наивная, романтичная. Кто он в ее глазах? И почему она готова принять его любым? Какая странная привязанность! И все же он не хочет отпустить ее, хотя должен. Обязан дать девушке свободу. Позволить быть счастливой и любимой. А с ним ее ждет только боль. Она не заслужила.

Макс стиснул зубы. Он тоже не заслужил.

Бог не спрашивает, кого карать, а кого нет. Почему он должен?

– Если меня ждет ад, я возьму тебя с собой, – тихо произнес Эванс, присаживаясь на краешек тахты. Конечно, Энжи не легла в его постель. Это было бы слишком для нее.

Он осторожно отбросил в сторону одеяло и, взяв девушку на руки, понес на свою половину номера. Энжи не проснулась. Сказался тяжелый день и сумасшедший вечер. Макс усмехнулся, вспомнив, как она растерялась в машине. Господи, какие огромные глаза у нее были, когда дурочка поняла, что ее время пришло. Но разве Энжи не об этом мечтала? У каждой девчонки есть свой кумир. Он не напрашивался. И в мыслях не было. Лика сама выбрала. Не заметить было невозможно. Макс и сам не мог поверить, что однажды что-то почувствует к угловатому подростку, и про себя посмеивался над ее влюбленностью. И она раздражала его безмерно. Щенячья преданность и робкие взгляды исподлобья. Он всегда ощущал неловкость, когда они были наедине. Все дело в ее глазах, которые, как зеркало отражали ее мысли. Он не говорил отцу, а тот не догадывался.

А потом Анжелика стала взрослеть. И уже не взгляд девочки-подростка, но женщины преследовал его. И ничего не меняло ее привязанности. Ни другие женщины, ни равнодушное отношение, ни откровенное пренебрежение. И эта игра затянула его. Он начал ждать. Она становилась старше. Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать…. Он находил причины, чтобы отсрочить, оттянуть момент. Безумие. Никто бы не понял его тяги к совсем юной девчонке. Даже, если ей исполнится двадцать пять, в глазах общества Макс Эванс останется ее опекуном. Но, когда Максу было дело до мнения общества?

Он положил ее на прохладные простыни. Она потянулась, повернулась на бок, поджав колени. Короткая шелковая сорочка обнажила длинные ноги до самых бедер. Темные волосы разметались по подушке. Макс сел рядом, изучающее скользнул по спящей девушке внимательным взглядом. Ее тело не было для него загадкой. Они жили в одном доме, купались в одном бассейне. Но одно дело смотреть, совсем другое – касаться. В самолете Энжи испугалась, отпрянула. И сейчас он не хотел тревожить ее умиротворенный сон. Пусть поспит. У них впереди много времени. Он долго ждал. Несколько часов ничего уже не изменят.

Макс разделся и лег рядом с девушкой, накрыв их обоих одеялом. Спустя минуту он уже спал.

Лика не сразу поняла, что ее наглым образом переместили, воспользовавшись крепким сном. Она мирно спала, вытянувшись на шелковых простынях, руки покоились под подушкой, одеяло, сбившись в комок, между ног. Ощущение источника тепла где-то совсем рядом, пробудило девушку. Она сонно моргнула, оглядываясь по сторонам. В темноте трудно было разобрать обстановку, тем более что в незнакомом месте. Лика хотела повернуться на другой бок и совершила роковую ошибку, потому что наткнулась на тот самый источник тепла, который ее смутил во сне. Не просто наткнулась, а прижалась спиной к безмятежно вздымающейся груди Макса Эванса. Никого другого, разумеется, в ее кровати, быть не могло. Хотя… Глаза привыкли к темноте, и теперь девушка разглядела, что находится в огромной постели Макса. Вздрогнув, как от ожога, девушка попыталась отпрянуть, но в этот самый момент на ее талию властно легла тяжелая рука мужчины, крепче прижимая к сильному горячему телу. Девушку бросило в жар, она лихорадочно пыталась придумать, как выйти из ситуации с минимальными потерями, но в тоже время тело ее наполнила предательская нега. Не хотелось ничего предпринимать. И какой смысл? Она уже дала свой ответ, оставшись здесь. Расслабиться, укутаться его теплом, плыть навстречу новым ощущениям. В темноте ее смущение останется незамеченным, но Лика чувствовала, как горит ее лицо. Тело покрылось испариной, от напряжения запульсировала кровь в висках. Она боялась дышать, боялась разбудить его и выдать свое бодрствование. Ладонь Макса лениво скользнула по ее животу, и вверх, накрыла грудь. Он прижался к ее бедрам, и девушка с ужасом поняла, что на нем совсем нет одежды. И одна часть его тела точно не спит. Точнее, две. Рука Макса мягко поглаживала грудь девушки сквозь тонкий шелк ночной рубашки. Лика лежала не шелохнувшись, оцепенев и почти ничего не чувствуя от испуга. Теплое равномерное дыхание Максимилиана шевелило волоски на затылке девушки. Спиной и ягодицами она ощущала всю мощь его сильного тела. Струйка пота стекла между лопаток. Слишком близко. Она дернулась, попыталась освободиться из крепких объятий. … Макс удержал ее. Губы прошлись по хрупкой девичьей шее.

– Куда собралась? – хрипло шепнул он ей в ухо, обдав горячим дыханием. Лика вздрогнула, напряглась, прикусила губу. Макс сжал пальцами ее сосок, губы поцеловали чувствительное местечко за ушком, – Расслабься, я тебя не съем. Будь послушной девочкой, и тебе все понравится. Договорились?

Лика не нашла храбрости для ответа и просто кивнула.

– Умница. Я знал, что мы договоримся. И не нужно меня стесняться, малыш. Мы оба знаем, что меня трудно удивить, – добавил Эванс. Его пальцы продолжали поглаживать ее сосок, сначала один, потом другой, губы нежно касались затылка и плеч девушки, свободно гуляли по линии шеи. Она все еще не видела его лица, и выражения глаз, но степень возрастающего интереса Макса выдавала определенная часть тела, прижимающая к ее попке все активнее. Грудь под умелыми ласками Эванса налилась, соски предательски затвердели, низ живота стянуло пульсирующей сладкой болью. Она сжала колени, но ощущения только усилились. Макс взял ее лицо за подбородок и, развернув к себе, впервые поцеловал. Глубокий горячий поцелуй, чувственный, страстный, проникновенный. Нежный, непристойно-интимный. Словно качели, возбуждение и адреналин, холодок под ложечкой. Лика ответила ему с не меньшим пылом, и почувствовала его улыбку на своих губах. Сердце затрепыхалось, как крошечная бабочка.

– Вот так, не прячься от меня, Энжи, – шепнул он. И Лика утонула в его глазах. Неужели раньше она считала их пустыми? Темные глубокие озера, полные огня и пламени. В них можно было сгореть дотла. Девушка коснулась его лица кончиками пальцев. Какой же он красивый, плакало ее сердце, а тело пело и расцветало, пробуждаясь от долгой спячки. Макс развернул ее и уложил на спину. Он снова поцеловал девушку, сорвав с ее губ хриплый стон, зародившийся в горле. А потом опытные искушенные мужские губы с новой силой принялись изучать девичье тело, и каждое влажное прикосновение губ и языка к пламенеющей чувствительной коже вызвало новый приступ лихорадочного желания. Она не заметила, как Макс ловко и осторожно стянул сорочку с ее плеч, попутно осыпая каждый обнажающийся участок кожи поцелуями. Он добрался до груди, поочередно лаская соски языком, заставив девушку задрожать еще сильнее. Анжелика вцепилась пальцами в простыню, комкая ее, царапая ногтями матрац. Несмотря на сумасшедший жар, охвативший все ее тело, она все еще не осмеливалась прикоснуться к нему, заняв пассивную позицию. Но ее глаза ласкали и обожали каждый дюйм его совершенного тела. Могла ли она представать, что так будет? Даже в самых потаенных фантазиях, в которых не признавалась даже себе…. Снежинка на кончике языка, вот, как она себя чувствовала. Макс опустился ниже, оставив соски девушки в покое, растревоженные, чувствительные и до боли напряженные. Наглый язык скользнул во впадинку пупка, Лика дрогнула, вжимаясь в матрац. Тихонько всхлипнула, инстинктивно сжимая колени. Жар, разлившийся между ног, становился невыносимым, тягучим, пульсирующим.

– Нет. Не закрывайся, – выдохнул Эванс. Сильные руки уверенно легли на ее бедра, – Расслабь ноги, – властно приказал Макс. Лика прикусила губы, отрицательно качая головой. Он посмотрел в светлые глаза девушки, улыбнулся коварной улыбкой. Губы прижались к напряженному животу, скользнул языком вдоль линии кружевных трусиков, оставляя влажную дорожку. Она аж подскочила, испуганная собственной реакцией.

– Макс… – отчаянно вырвалось у девушки. Она вцепилась в его волосы. Не сильно, но ощутимо. Пытаясь остановить. Лика не понимала, что он делает, зачем это нужно. Это же не кино. Зачем им такие долгие прелюдии, от смущения хочется плакать, а пожар внутри угрожает испепелить еще до того, как все закончится.

– Просто закончи все, как обычно, – смущенно пробормотала она. И Макс действительно замер, приподнялся на локтях, изумленно глядя в ее глаза. Он едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.

– Как обычно? Это как? – пряча улыбку, спросил он.

– Ну, ты же знаешь, – тихо ответила Лика, – Я не могу.

– Ты обещала быть послушной, Энжи. Я не делаю ничего необычного. Поверь мне, и все будет хорошо. Не нужно думать и бояться, – он ласково поцеловал ее в обнаженное бедро. Растопыренная пятерня легла на впалый живот девушки, откидывая ее назад. Он снова сжал ладонями ее упругие груди, играя пальцами с напряженными вершинками, прислушиваясь к ее хаотичному дыханию. Тихий стон, чуть выгнувшаяся спина. Она снова расслабилась. Алчные мужские губы потянулись к резинке трусиков. Захватив тонкую ткань зубами, он потянул вниз. Лика снова встревожено задрожала, но на этот раз ей не справиться с ним. Макс крепко держал ее бедра, не позволяя вырваться.

– Тише, малыш. Тише, – Прошептал он с волнующей хрипотцой, – Все хорошо. Здесь темно. Я совсем ничего не вижу.

Теперь он откровенно улыбался. Но Анжелике было не до смеха. Макс развел ее бедра и зафиксировал так, что она не могла пошевелиться. Горячая волна стыда заставила ее задыхаться. Что же он творит! Позорище. Как в кресле у гинеколога. Хуже. В сто раз хуже…. Этого не может быть…. Лика всхлипнула, когда его язык дотронулся до самой чувствительной точки ее тела. Словно сотни раскаленных стрел пронзили ее живот. Она не могла свести колени, не могла остановить его. Розовый туман опустился на глаза, ложбинка между грудей и спина покрылись испариной. Тело дрожало и пульсировало на кончике его языка, так точно знающего все ее секреты и желания. Девушка закрыла ладонями лицо, словно закрываясь от волны смущения. Стыд и болезненная потребность в продолжении. Она точно представляла свой первый опыт иначе.

– Боже, хватит, – простонала она, чувствуя, как что-то надвигается. Невозможно было лежать спокойно, бедра невольно подавались навстречу изощренной ласке, в то время как разум пребывал в хаосе. Ее мольба не была услышана. К губам и языку присоединились пальцы, и девушка поняла, что сейчас умрет.

– Прекрати это, – закричала она, и в этот самый момент на нее накатила мощная лавина удовольствия, перехватив дыхание, охватив низ живота и лоно, и ниже до кончиков пальцев на ногах, заставив все тело содрогаться. Крик перешел в хрип и погас в тяжелом шумном дыхании. Чуть слышный стон напоследок, пальцы Макса все еще были в ней. Она чувствовала их стенками сокращающегося лона. Утихающие удовольствие разливалось по каждой клеточке тела, когда Макс крепко сжал ее одной рукой за талию, чтобы удержать, пальцы во влажном и расслабленном лоне пришли в движение, но на этот раз, проникнув глубже. Она ощутила, как внутри нее напряглись мышцы, и тянущую тупую боль, которая сигнализировала о том, что последний рубеж пройден. Большим пальцем Макс нажал на припухший клитор, снова вызывая чувственное удовольствие, которое послужило наркозом для дискомфорта внизу живота. Несомненно, этот мужчина знал, что делает.

Анжелика в очередной раз поблагодарила темноту, скрывающую ее лицо, когда, опустив глаза, встретила горящий и такой странный взгляд Макса. Слова застряли в горле. Что сказать? Что ей сказать ему сейчас? После всего, что уже поведало ее тело. Боль ушла окончательно, убаюканная ласковыми поглаживаниями. Макс извлек пальцы из ее тела, и принялся водить ими по животу девушки. Сумрак номера не помешал Анжелике разглядеть темные полосы, остающиеся на ее бледной коже. Это же кровь. Ее кровь.

– Что ты делаешь? – тихо спросила она.

– Пишу свое имя, – спокойно сообщил он, чуть отстранившись, чтобы разглядеть произведение собственных рук.

– Ты ненормальный, Эванс, – вырвалось в нее. Он чуть заметно улыбнулся. Пожал плечами.

– Может быть. Зато ты никогда не забудешь меня, – произнес он слова, от которых ее сердце снова болезненно сжалось. Разве она могла забыть его? Ни в одной из Вселенных. Его невозможно забыть. Просто потому, что он есть. Такой вот. Сумасшедший.

– Это все? – робко спросила Лика. Макс рассмеялся, вытягиваясь рядом.

– Тебе мало?

– Ты понял, о чем я, – нахмурилась девушка.

– Конечно, не все. Потом я дам тебе два дня на отдых и восстановление. Но сегодня нужно еще потрудиться, – спокойно сообщил Макс, прижимаясь лбом к ее лбу. – Ничего не болит? Как себя чувствуешь?

– Странно, – тихо ответила Лика. Он нежно коснулся ее губ.

– Это нормально. Ты привыкнешь. Мы поладим. В тебе чувствуется потенциал, – он улыбнулся ей в губы. Этот странный незнакомый Макс. Нежный, ласковый и внимательный. Улыбающийся ей Макс, – Обними меня, – Неожиданно попросил он. Лика удивленно посмотрела в темные омуты глаз, послушно обвила руками его плечи. Макс склонился над ней, опираясь локтями по обе стороны от ее головы. И снова этот поцелуй, как иссушающий ураган в пустыне. Жаркий и глубокий. Еще один вид наркоза. Тело откликнулось на призыв его губ, соски набухли, прижатые к сильной и рельефной мужской груди, между ног снова сладко заныло. Он целовал ее, пока хватало дыхания, отрывался и начинал снова, не пропуская ни одного укромного местечка. Ее шея, щеки и ключицы. Грудь, которая стала еще чувствительнее после предыдущих ласк. Лика опять погрузилась в эротический транс, чувствуя, как совсем рядом бешено бьется его сердце, слушая тяжелое хриплое дыхание, ощущая нетерпеливые руки на своем теле. Повсюду. И больше не хотела его останавливать. Даже, когда он раздвинул коленом ее ноги, девушка не запаниковала, не зажалась. Ее пальцы блуждали по спине мужчины, обнимая, лаская, отдавая всю себя. Он поцеловал ее в губы. Просунув руку между их телами, Макс провел по влажным лепесткам, раздвигая их. Указательным пальцем приласкал клитор, заставив девушку судорожно выгнуться. Он вошел в нее без предупреждения. Одним точным и уверенным толчком. До упора. Ноготочки Лики вцепились в спину Макса. Глаза распахнулись. Сквозь туман пульсирующей боли она услышала его глухой стон над ухом.

– Сейчас пройдет, – прошептал он. Лика кивнула, едва сдерживая слезы. Макс не двигался, и только его пальцы мягко ласкали чувствительный бугорок, пытаясь вернуть удовольствие. Девушка прислушалась к ощущениям. Боль действительно уменьшалась, оставалась только пульсация и ощущение наполненности. Он, словно становился все больше внутри нее. Их губы нашли друг друга, пальцы переплелись в изголовье кровати. И когда Макс, наконец, начал двигаться снова, она изумленно взглянула в его глаза. От боли не осталось и следа. И мышцы расслабились и привыкли к размерам его члена. Лика ахнула, когда со следующим толчком пришло удовольствие, и с каждым новым проникновением усиливалось и нарастало.

– Не так плохо, как ты думала? – опалив ее губы горячим дыханием, спросил Макс. Лика обняла его за шею, пряча свое лицо. И тогда он ускорил темп. Девушка едва поспевала за ним, ощущая острую потребность в его толчках, его стонах, его прикосновениях и поцелуях. Она закончила первой, удивив их обоих. Макс хрипло зарычал, почувствовав, как сжимают его пульсирующий орган сокращающиеся стенки ее лона, и, задрожав всем телом, присоединился к своей любовнице.

Потом они лежали лицом к лицу, словно впервые изучая черты друг друга. Улыбались легко, радостно и нежно. Макс трогал ее волосы, она искала пальцами морщинки на его лице и не находила. Анжелика не видела Макса таким раньше… никогда. Совершенно другой человек. Живой, настоящий. Ее сердце сжималось от мысли, что, возможно, его блондинки тоже видели его утреннюю улыбку, открытую и свободную. Поэтом они все влюблялись в него, звонили по ночам, поджидали возле дома. Он мог быть жестоким, грубым, непристойным, раздражительным и злым, мог быть до отвращения вульгарным, несдержанным и легкомысленным, равнодушным и пустым, но никто, никто не мог с ним сравниться в многогранности его личности. Да, порой от глупой самовлюбленности Макса хотелось кричать, но от его нежности… хотелось плакать и быть с ним всегда. Узнавать его каждый день. Нового. Невозможного. Безумного.

– Тебе нужно в душ, – произнес он, проведя ее губам указательным пальцем. – Я наберу ванну. С пузырьками. Ты не против?

Лика смотрела на него иначе, без былого смущения.

– Надеюсь, что я приму ее одна? – пряча улыбку, спросила она. И сама удивилась, услышав кокетство в своем голосе. Прижала ладони к щекам, и рассмеялась.

– Что такое? – нахмурился Макс, – Смеешься надо мной? Почему одна? Я тебе надоел?

– Нет, конечно, нет, – Лика взяла его за руку. Переплела пальцы, – У меня все тело болит. Меня как будто били полночи.

– Я обещал тебе два дня, – Макс лукаво улыбнулся. – Если ты не захочешь раньше.

– И, если раньше не ты найдешь для подобных целей кого-то еще, – Быстро вставила девушка, и прикусила язык. Зачем она это спросила?

Макс обхватил ладонью ее лицо и притянул к себе, внимательно глядя в глаза.

– Хочешь поговорить о будущем? – спросил он, почти касаясь ее губ, – Я не могу ничего обещать. Я не знаю, что будет завтра. Но одной ночью мы не ограничимся. Я буду полным дураком, если откажусь от тебя, не раскрыв до конца твою чувственность.

– Ты считаешь меня чувственной? – удивилась Анжелика. И теперь Макс рассмеялся, легко поцеловав ее в губы.

– Ты испытала два оргазма в свой первый раз. Или ты имитировала?

– Ну, моих заслуг тут мало.

– Я тебя всему научу.

– А потом?

– А потом ты решишь, как жить дальше.

– И все-таки, Макс. …. Последний вопрос. Зачем я тебе? Что во мне особенного?

– У тебя в темноте глаза светятся, как у кошки. И ты меня любишь. И я хочу тебя. И у меня давно не было такого оргазма, чтобы искры из глаз. Извини, если снова все опошлил. Но секс для меня имеет значение. По-моему, причин достаточно.

Лика нахмурилась, чуть отстранившись.

– Я тебя что…? Да с чего ты взял?

– Брось. Я знаю об этом давно. Признайся, что ты меня боготворишь. Я – твой герой. Принц из снов и так далее, – Макс мягко улыбнулся и приподнялся вслед за вскочившей девушкой. Успел поймать ее за руку, прежде чем она спрыгнула с кровати.

– Да, ты… Ты, вообще! Ну, надо же такое придумать! – возмущенно лепетала Лика. Щеки пылали, губы дрожали. Макс рассмеялся, повалив ее на себя, целуя в шею.

– Я прав. Вот видишь, я прав. Ты никогда ничего не скроешь от меня. Это же хорошо, что я знаю. Иначе, кем бы ты мне казалась? Переспала, понимаешь ли, с мужичком, которого на дух не переносишь. С этим отвратительным типом, который четыре года тебя мучил.

– А зачем ты меня мучил? – поймала его на слове Анжелика.

– Хотел, чтобы ты остыла, но потом сам захотел, и это уже была своего рода самозащита. Сложно объяснить.

– Теперь все изменится?

– Несомненно, – Кивнул Эванс, игриво подув на торчащий розовый сосок Энжи, – Больше никакого чердака, ты спишь со мной.

– Больше никаких блондинок? – напряженно спросила девушка. Ее пальцы вцепились в его плечи, когда твердая вершинка полностью погрузилась в его горячий рот, – Макс…. Я больше не могу.

– Я знаю, – Он нехотя оторвался. И лишь, когда Эванс нес ее на руках в наполненную ванну, в голове мелькнула мимолетная мысль о том, что Макс так и не ответил насчет блондинок.

Вопреки просьбе Лики, он забрался в ванну вместе с ней, но держал слово и больше не приставал. Заботливые и нежные руки тщательно и аккуратно вымыли ее тело, обернули полотенцем, промокнув всю влагу. Макс вызвал горничную, чтобы та сменила постельное белье, и такого позора Энжи выдержать не могла. Пока в номере прибирались, она пряталась в ванной. И почти уснула, прислонившись головой к кафельной стене, когда Макс снова появился и взял ее на руки, чтобы отнести в постель.

– Хм… так сухо и чисто, – прошептала она, доверчиво прижимаясь к нему обнаженным телом, когда они оба скользнули под одеяло.

– Спи уже, – Мягко ответил Эванс, поцеловав ее в кончик носа, и обнимая за талию, уютно устраивая свою голову в промежутке между шеей девушки и плечом.

***

Утром Максу снова удалось покорить Лику своей заботой и внимательностью. Когда она проснулась, ее уже ждал завтрак в постели и еще одна желтая роза. Макс был в душе. Энжи слышала шум воды в ванной комнате. А потом он вышел…. В полотенце, с мокрыми волосами…. Капли воды стекали по его рельефным плечам и прессу, как у мужчин-моделей из рекламы трусов. Синие глаза безмятежно улыбались ей, особенно яркие после принятия водных процедур. Кусок бекона застрял в горле. Лика закашлялась и выпила воды, в смущении отводя взгляд. Она все это видела раньше. И тело, и глаза, и подтянутую задницу, но теперь ее реакция изменилась. Девушка вспомнила, что он делал с ней своим божественным телом этой ночью, и испытала мощный прилив сексуального желания. «Я схожу с ума, превращаюсь в одну из его озабоченных девиц» – испуганно пронеслась в голове шальная мысль, а, может, и не настолько шальная.

– Привет… – пробормотала Лика себе под нос. Макс сел рядом, сорвал виноградинку с ветки на подносе и бросил себе в рот. Подмигнул порозовевшей девушке.

– Привет. Два дня, – он лукаво улыбнулся.

– Зачем ты мне это говоришь? – нахмурилась Анжелика. Сделала еще глоток воды и поставила стакан на поднос. Завтрак был вкусным и сытным. Теперь снова захотелось спать.

– Тебя всегда выдают глаза и щеки, – Макс потянулся к ней, взял за подбородок и поцеловал в губы. Лика с ужасом услышала собственный стон, когда его язык проник в ее рот, – Вот теперь, привет, – Оторвавшись, сказал он. Лика с удовлетворением отметила, его неровное дыхание и потемневшие глаза. Поцелуй не оставил Макса равнодушным.

– Какие планы? – спросила она, надевая протянутый Максом шелковый халат.

– Поедем в город. Я отвезу тебя к врачу. Потом мы погуляем. Пообедаем. А вечером нам придется пойти на вечеринку. Мы оба приглашены. Отказаться я не мог. Очень важный клиент. Вопросы есть? Вопросов нет. Тогда марш в душ, собираться и краситься. На все у тебя полчаса.

– Подожди, что за врач? – не поняла Анжелика.

– Хороший женский врач, – пояснил Макс, – Посмотрит тебя, проверит, все ли хорошо. Выпишет таблетки. Кстати, вот. Выпей. Сейчас одну и через двенадцать часов еще одну, – Он взял из шкафчика блистер на две таблетки и протянул девушке. Она хмуро смотрела на него, но таблетки взяла, – Нам же не нужны проблемы. Правда?

– Конечно, – смущенно кивнула Лика и скрылась в ванной.

День прошел чудесно, если не считать визита к гинекологу, но и там, в принципе, все было не так плохо. Выписали противозачаточные таблетки, и Макс сразу выкупил на полгода вперед. Строго-настрого предупредил, чтобы Лика не забывала про них. Возможно, ей стоило поблагодарить его за подобное проявление участия к ее здоровью, но все равно на душе как-то кошки скребли.

А потом они гуляли по Москве. Чистые пруды. Красная площадь. Лика не узнавала родной город, и радостно вдыхала его далеко нечистый, но такой знакомый запах. Все-таки у нее были здесь счастливые моменты. Особенно, когда появилась София. Анжелике было девять, когда они увидели друг друга первый раз. Невозможно забыть этот момент. Как и другой…. Когда Лика увидела сына Софии. В день похорон своей матери. Анжелика считала ее настоящей матерью, потому что свою почти не помнила. София вернула в семью девочки радость, уют и тепло. Отец совсем бросил пить, взялся за ум, и все должно было длиться бесконечно. Но смерть не дает отсрочек. Сначала умер отец, потом болезнь съела Софию очень быстро. Какие-то полгода, и от прежнего семейного гнездышка остались только руины. Странно, что в такой солнечный и радостный день на Анжелику накатили столь печальные воспоминания. Макс держал ее за руку, небо голубело, теплый ветер гулял в волосах, но в душе таилась грусть. Девушка знала цену счастливым моментам. И знала, как неумолима судьба. Как один день, час, минута, могут изменить все, перевернуть мир с ног на голову, оставив пепел и дым. Макс заметил задумчивое меланхоличное состояние спутницы, но не лез к ней с вопросами, и Лика задавалась вопросом, когда он стал таким мудрым. Или всегда был таким. Для других…. Однако, странное объяснение собственного поведения, было предоставлено ей утром. Лика слабо верила, что Макс сам понимал, что двигало им раньше. Или она преувеличивает? И не было никаких издевок и придирок, а банальная забота и тревога? Какое это имеет значение теперь?

Они кормили крошками голубей на площади и ели гамбургеры с уличного лотка. Мимо шли люди, ехали машины, а Лика и Макс никуда не спешили. И девушке казалось, что она попала в сказочный мир. На один день. Тягучий, безмятежный, чарующе-теплый день.

– Я не хочу, чтобы ты менялся, – неожиданно серьезно произнесла Анжелика, когда Эванс аккуратно стер с ее губ капли соуса влажной салфеткой.

– Поверь, малыш. Я тоже этого не хочу, – не менее серьезно ответил Максимилиан. Он отвернулся, глядя на спокойную гладь Москвы-реки у них за спиной. – Нам пора возвращаться. В восемь нужно быть на вечеринке.

И они пошли, взявшись за руки. Лика улыбалась, прижимаясь щекой к его плечу. Все женщины Москвы сейчас завидовали ей.

***

– Что ты делаешь? – с любопытством спросила Анжелика, наблюдая, как Эванс сосредоточенно роется в ее шкафу. Девушка восседала на своей тахте, поджав под себя ноги, в махровом халате и с влажными волосами. Она пыталась сделать себе маникюр. В номере резко пахло химией.

– Ищу для тебя платье. Я точно помню, что покупал что-то подходящее, – Он хмуро глянул на нее, потом на лак для ногтей в ее руках, сморщил нос.

– Я взяла то, красное, – вспомнила девушка. Ответом ей был еще один убийственный взгляд.

– Только через мой труп, – озвучил свой модный приговор Эванс. Энжи беспечно рассмеялась.

– А что? По-моему, я выглядела эффектно.

– Для спальни – да. Ты можешь надеть это платье, но только для меня, – Плутоватая улыбка тронула его идеально вылепленные губы. Лика снова ощутила прилив желания, чувствительные соски натянули шероховатую ткань халата. Интересно так теперь всегда будет? Стоит ему посмотреть своим особенным взглядом, или намекнуть или просто быть безумно красивым, как сейчас?

– Вот, – воскликнул он, доставая из шкафа вешалку с золотистым вечерним платьем в пол. Еще одна потрясающе-дорогая вещица.

– Примерь, – попросил Макс.

– Я ногти накрасила.

– Они уже высохли. Примерь.

– Потом.

– Сейчас. Или тебе не нравится? – спросил Эванс, пристально глядя ей в глаза. Лика посмотрела на легкое шуршащее новое платье, представляя, как тонкая прохладная ткань будет облегать ее тело, скользить по нему и спускаться к ногам невесомыми складками. Конечно, ей нравилось платье. Но Макс снова решал за нее.

Эванс наклонился, и поддев подбородок девушки властно прижался к губам в умопомрачительном поцелуе. Она чуть дышать не разучилась.

– Надень, пожалуйста. Для меня, – вкрадчиво произнес он. И Лика сдалась с туманной, пьяной улыбкой.

Макс помог ей надеть платье, сделать прическу и даже выбрал тон помады, но потом категорически запретил любую косметику, кроме теней для век и туши для ресниц. Лика хохотала над его попытками превратить ее в принцессу Лебедь. Хотя роль стилиста и визажиста ему очень подходила. Этакий дамский угодник.

А потом он облачился в свой костюм, черный, дорогой, с металлическим отливом, узкими брюками и … она окончательно разомлела. Макс стоял у зеркала, укладывая свой черные волнистые волосы назад с помощью пенки для волос, но при этом выглядел невероятно мужественно.

– Ты потрясающе-красивый, – прошептала Анжелика, стоя у него за спиной. Макс поймал в зеркале ее взгляд. Ни тени улыбки не дрогнуло на его губах. Он смотрел серьезно, внимательно. Закрыл тюбик с пенкой, вытер руки салфеткой.

– Никогда не говори мужчине, что он красивый, – произнес он тихо странным незнакомым голосом. – Красота мгновенна. Если бы я мог, то выбрал бы нечто иное. Я ненавижу свою внешность.

– Почему? – удивленно спросила девушка, положив подбородок на его плечо. Их взгляды замерли в зеркале, как в тот первый раз….

– Когда-нибудь ты поймешь, а еще лучше, если не поймешь никогда.

– Весь такой загадочный, – нежно прошептала она с улыбкой, погладив его по щеке, – Но я не возьму назад своих слов. Ты очень хорош. Без единого изъяна. Хотя…. Я забыла, что у тебя чудовищный характер. Ты не любишь людей, плюешь на чужое мнение, несправедлив к тем, кто слабее.

– Ну, вот, ничего идеального не существует, – удовлетворенно кивнул Макс, разворачиваясь, и заключая девушку в объятия. Мужские властные руки скользнули по спине и обнаженным плечам. – Все-таки оно слишком откровенное, – Задумчиво покачал голов Эванс. Улыбка замерла на губах девушки, когда она наткнулась на его горящий взгляд. С глухим стоном он прижался к ее губам, глубоко проникая языком. Его ладони обхватили ягодицы девушки, в безумном порыве прижали к возбужденному мужскому телу. Макс усадил ее на туалетный столик, наматывая на кулак подол потрясающего, дорогого, хрупкого, нового платья, раздвигая коленом ноги девушки. Тюбики и косметика с грохотом повалились на пол.

– Ты с ума сошел, Макс. Мне же нельзя, – пробормотала Анжелика, затуманенным взглядом наблюдая, как он подбородком стягивает вниз лиф платья, освобождая грудь.

– Ничего с тобой не случиться, – хрипло хохотнул Макс, обхватывая губами сосок. Девушка вцепилась в его волосы, испуганная и возбужденная подобным напором мужской страсти. Отставив в покое грудь, Эванс опустился на колени, крепко держа ноги Анжелики. Когда до девушки дошло, что он задумал, было уже поздно. Макс сдвинул в сторону кружево трусиков, и его губы заставили ее закричать….

Глава 9

—Так много людей, – Анжелика испуганно оглядывалась, вцепившись в локоть своего спутника. Знакомая волна паники накатила на девушку. Шумные вечеринки никогда ее не привлекали.

– Не волнуйся. Просто держись рядом. Ни с кем, не разговаривай, и постоянно находись в поле моего зрения, – напутствовал Макс, мягко расслабляя ее пальцы на своем локте. – Ты со мной. Тебя никто не тронет. Хочешь шампанского? – спросил Эванс, тревожно взглянув в ее бледное напряженное лицо, – Энжи, ничего плохого не случится. Тебя здесь никто не знает. Наверно, стоило оставить помаду. Ты очень бледна.

– Утешил, – нервно усмехнулась Лика, и благодарно кивнула, когда Макс подал ей бокал с шампанским, ловко поймав с подноса официанта. Ее взгляд невольно остановился на его губах, и она поспешно отвернулась, ощутив, как щеки снова ее предают.

– Тебе нужно чаще думать о сексе, – шепнул ей на ухо Макс. Лика чуть шампанским не поперхнулась и незаметно пихнула его локтем в бок.

Анжелика сразу заметила в толпе хозяина вечеринки, не смотря на отсутствие опыта посещения подобных заведений. Гости расступались перед высоким статным седоволосым мужчиной с опасным взглядом и неприступным выражением лица. Неопределенного возраста. Словно в пятьдесят ему сделали прививку от старости, но с тех пор он прожил еще лет двести. Только глаза выдают годы, проведенные в угоду себе любимому. Мужчине улыбались, провожали взглядами, шептались за его спиной. Лика сильнее прижалась к плечу Макса, заметив, что этот стареющий король вечеринок направился к ним.

– Макс Эванс, рад приветствовать тебя и твою спутницу, – мужчина вытянул губы в неприятной улыбке. Бледные мутные глаза болотного оттенка так же не придавали ему шарма.

Макс Эванс вежливо улыбнулся, но Лике показалось, что он напряжен не меньше, чем она. Просто успешнее скрывает неловкость или даже неприязнь.

– Игорь Владимирович, спасибо за приглашение. Чудесное место, – Мужчины обменялись рукопожатиями.

– Вам оно понравится еще больше, если останетесь на заключительную часть, – мужчина впился своими жуткими глазами в лицо Макса Эванса. Анжелика ощутила, как неприятный холодок пробежал по спине.

– К сожалению, моя сестра слишком молода для взрослых развлечений, – Бесстрастно улыбнулся Эванс. Энжи выразительно взглянула на него, но промолчала, решив, что не стоит требовать объяснений перед этим странным типом.

– Значит, вы настаиваете…, – тихо проговорил мужчина, словно обращаясь к самому себе. Циничный изучающий взгляд детально прошелся по Анжелике, – Удачного вам вечера, друзья. Но ты мне еще понадобишься, Эванс. Хочу представить тебя важным людям. Они тебе очень пригодятся в будущем.

– Хорошо. Я пока найду наш с Анжеликой столик, – Ответил Макс.

– Вам помогут с радостью. Официанты тут очень расторопны. Рад был познакомиться, Анжелика. Чудное имя. Чудное.

У девушки волоски зашевелились на затылке, когда этот жуткий человек посмотрел ей прямо в глаза. И облегченно повисла на руке Макса, когда он ушел.

– Кто это? – чуть охрипшим голосом спросила она. Макс неопределенно махнул рукой.

– Старостов, местный денежный мешок и кладезь необходимых мне связей. Преотвратный тип, – пояснил Эванс. – Похоже, наш столик, – Отодвинул стул, приглашая свою даму сесть, опередив официанта. Все удивительнее и удивительнее.

– Почему ты соврал? – не могла не спросить Анжелика.

– О чем ты? – Макс не смотрел на нее, а наблюдал, как официант разливает вино по бокалам.

– Про сестру. Ты меня стесняешься?

– Что? – Эванс удивленно взглянул на нее. – У меня есть документальное подтверждение, что у нас одна мать.

– Я не о том спрашиваю. Ты намеренно уходишь от ответа.

Макс дождался, пока от столика отойдут лишние уши, и, протянув руку, практически вырвал у Лики из пальцев бокал с вином.

– Не пить. Ничего здесь не пить, если бутылка вскрыта не при тебе. Ясно? Если я отойду, ни куда с этого места не вставать. Можешь заказать воду в пластиковой бутылке, – Макс говорил серьезно, с раздраженной ноткой, словно она опять стала для него помехой и обузой. Лика почувствовала, как в груди нарастает обида.

– Может, ошейник мне купишь? Чтоб наверняка никуда не делась, – огрызнулась девушка. Макс больно сжал ее пальцы, заставив вскрикнуть от неожиданности.

– Послушай, дитя неразумное. Я не хотел говорить, но, видимо, придется, или ты точно устроишь мне чудный вечер. Если бы я мог послать Старостова, я бы это сделал, и никуда бы сегодня не пошел, тем более, с тобой. Но он мне нужен. Его связи и влияние. Я совершил глупость, сказав, что приехал не один. И получил приглашение на двоих. После нашей с ним встречи, я навел дополнительный справки, и кое-что узнал. Это опасный человек. Люди его достатка часто страдают от скуки и придумывают себе самые странные развлечения. Если ты будешь вести себя разумно и поддерживать легенду, то нам с тобой не грозит предложение стать частью очередного шоу Старостова. Как правило, жен и родственников они не трогают, если те сами не желают поучаствовать.

– А что это за шоу такое? – шепотом спросила заинтригованная Анжелика.

– С цепями и кольцами, – усмехнулся Макс, – И тут принято меняться подружками, дружками и так далее. Повторюсь, я взял тебя только по одной причине. Нашей компании этот моральный урод нужен. И ты под прикрытием, но соблюдай осторожность. Особенно, когда меня не будет рядом.

Лика потрясенно смотрела на Макса, переваривая информацию, потом обвела взглядом многолюдный зал.

– И что, они все тут такие извращенцы? – тихо спросила она.

Эванс скептически поднял бровь. «Повзрослей» – говорило выражение его лица. Лика смущенно опустила глаза.

– Извини, мне нужно было взять кого-то другого. Не стоило рисковать тобой, – неожиданно произнес Макс. Анжелика не верила своим ушам. Сначала ей стало тепло и приятно, а потом страшно.

– Значит, другую девушку ты отдал бы на растерзание? И, может быть, сам бы развлекался с ними? – гневно спросила она.

– Ты считаешь меня способным на такое?

– Я не знаю.

Энжи заметила, как краска отлила от его лица. Наверно, последняя фраза была лишней. Но она не солгала. Так и есть. Макс меняет лица с молниеносной скоростью. Откуда ей знать, какое будет следующим?

– Она не знает, – усмехнулся Эванс, покачав головой, – Но иногда незнание непозволительная роскошь. Я не хочу, чтобы ты менялась.

– А я не хочу, чтобы менялся ты, – Искренне ответила девушка.

– Я постараюсь. – кивнул Макс. Но Анжелика ждала другого ответа.

Через десять минут Эвансу пришлось покинуть свою спутницу. Старостов повел его от столика к столику, знакомя с «нужными» людьми. Анжелика осталась одна. Она замечала и косые, и откровенно заинтересованные, и вопросительные, и снисходительные взгляды в свой адрес. Но держала хвост пистолетом, пила воду из пластиковой бутылочки, не вставала, не гуляла по залу, не заводила новых знакомств.

– Какая милая девушка! – неожиданно раздался совсем рядом незнакомый мужской голос. Лика настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как ней за столик подсел высокий блондин. Он лучезарно улыбался и казался вполне безобидным. И глаза у него были честные и красивые. Ярко-зеленые. Неестественно блестящие.

– Кто вы, юная фея. Я не уйду, пока не узнаю ваше имя, – продолжил свою сладкую песню незнакомец.

– Я еще не слышала, чтобы вы представились, – Лика решила не поддаваться на обаяние молодого красавца, и ответила весьма грубо.

– Нет ничего проще. Меня зовут Константин. Теперь ваша очередь, юная леди, – парень еще шире улыбнулся, демонстрируя красивые крепкие зубы. Одет легкомысленно, светлая рубашка, расстегнутая до середины и голубые джинсы. Он явно не стремился соответствовать публике.

– Анжелика Круглова, – скромно сообщила Лика, – Я здесь со своим братом, – добавила на всякий случай.

– Я должен признаться, что знал, кто вы, когда подошел. И знаю вашего брата. Не так давно. Нас только что представили. Мой отец считает его перспективным молодым человеком. А меня покорили вы. Здесь нет ни одной женщины, которая могла бы сравниться с вами.

– А вот это ложь, – нахмурилась Энжи. Нужно было заканчивать разговор. Точнее, дешёвый фарс, который устроил Константин.

– Нет. Это правда, – покачал головой Константин. Он больше не улыбался. Глаза изучали ее холодно и цинично. Как совсем недавно…. Точно, он же сын отвратительного Старостова.

– Я не думаю, что заинтересована в ваших комплиментах, Константин, – сухо сказала она.

– Вы наслушались сплетен, – С улыбкой тряхнул светлой головой Старостов младший. – Не верьте всему, что говорят, Анжелика. Рад был встретить в этом вертепе столь невинное создание, – парень поднялся, отвесил шутливый поклон и быстро удалился.

Через минуту вернулся Макс. Анжелика вздохнула с облегчением. Но потом взглянула на его лицо. Черт, опять чем-то недоволен. Он смотрел ей в лицо, о чем-то глубоко задумавшись. И девушка разволновалась еще больше.

– Нам пора, – сообщил Эванс, резко вставая. На этот раз он не подал руки, не отодвинул стул. Просто направился к выходу, сделав ей жест следовать за ним. Лика шла с тяжелым сердцем.

Почему с Максом Эвансом не существует ничего постоянного и стабильного?

В такси Макс продолжал упорно молчать. Лика доверчиво положила голову ему на плечо, но он не шелохнулся, даже не попытался обнять ее. Девушку обуревали противоречивые эмоции, безумно хотелось прояснить ситуацию, и только чувство самосохранения или здравый смысл заставил ее промолчать.

В номере между Эвансом и его подопечной, псевдосестрой, любовницей и кем там еще она ему приходилась мало, что изменилось. Макс отправился в душ, предварительно заказав ужин на двоих в номер, не соизволив спросить у Анжелики, согласна ли она с выбранным меню. Возможно, нет ничего плохого, когда мужчина решает за тебя все вопросы. Но какое-то подобие диалога должно наблюдаться.

Лика тяжело вздохнула, решив в очередной раз не изводить себя вопросами и предположениями. Девушка переоделась в простые домашние хлопковые брюки и футболку, расчесала волосы и забрала в пучок. Принесли ужин, но она не дотронулась до еды, хотя была зверски голодна. Хороша вечеринка! Есть нельзя, пить нельзя, разговаривать с незнакомцами опасно, повсюду извращенцы и маньяки. Это и есть элита? Макс сказал, что он не такой. Но откуда ей знать, на что способен избалованный Максимилиан Эванс? Его поведение невозможно предугадать и объяснить. И, Господи, ему удалось затянуть ее в свой безумный мир.

Из ванной Эванс вышел совсем другим человеком. Теплая вода и гель смыли с него дурное настроение. Макс улыбался и выглядел чертовски сексуально в одном полотенце на бедрах. Она снова разомлела, как полная дура, глядя на потрясающее мужское тело. Его улыбка и голый торс творили с ней что-то невозможное, превращая в глупую влюбленную идиотку. Лика тяжело сглотнула, взгляд задержался на его губах.

– Твоя очередь, соседская девчонка, – он кивнул в стороны ванной комнаты, – Обещаю, что не дотронусь до ужина, подожду тебя.

Только под прохладными струями душа, Анжелика смогла расслабиться. Ее тело все еще местами болело после ночных упражнений, но стоило вспомнить, что она позволяла Максу этой ночью и потом… перед вечеринкой, низ живота сводило судорогой возбуждения. Тело предало разум. Макс заворожил ее и обольстил.

Выключив душ, Лика несколько минут просто стояла, прижимая к груди полотенце. Сердце ее колотилось, как безумное. Страх и предвкушение. Когда-нибудь она привыкнет. И может быть, даже пресытится, если ОН не устанет первым.

Девушка снова надела штаны и футболку, и умиротворенную улыбку и вышла из ванной комнаты.

– Долго я? – спросила Анжелика беспечным голосом. Макс, не сразу заметил ее. Вытянувшись на кровати, он что-то изучал в своем ноутбуке, так и не удосужившись одеться. Взгляду девушки предстала его спина в полной красе. Ох, уж эти мышцы и плечи…. Она заметила несколько розоватых полос. Краска бросилась в лицо, когда Лика поняла, что это она оставила их.

– Детка, боюсь, что ужин мог остыть, – не поворачиваясь, бросил Макс. Лика взглянула на столик с подносом. Едва сдержала смешок. Он съел почти все, – Чертовы бюрократы! – неожиданно рыкнул Эванс, и раздраженно захлопнул крышку ноутбука, откидывая его на край кровати. Перевернулся на спину, потягиваясь, как великолепный ленивый лев, и все-все его мышцы пришли в движение. Такой большой, красивый, грациозный. Лика облизала пересохшие губы, и неловко отвернулась. Присела на кровать, пододвигая к себе столик, с надеждой заглядывая под стеклянные крышечки.

– Как можно столько есть? – ворчала девушка, – Почти ничего не осталось. А как же подожду тебя? Кто обещал?

– Извини, малыш. Ты так долго плескалась, а я не смог устоять перед ароматами… – Макс сел и придвинулся. Лика опомниться не успела, как обнаружила, что по обе стороны от нее, торчат его ноги, а к спине прижимается крепкий торс Макса. И как теперь есть? Кусок в горло не полезет. Тут еще и руки Эванса решили помочь ей расслабиться. Он пытался сделать массаж плеч, и довольно-таки преуспел, потому что девушка быстро забыла про недовольства и голод, и … весь остальной мир. Голова Анжелики безвольно откинулась на его плечо, а мужские ладони сместились на ее грудь. Он гладил соски сквозь футболку, тяжело дыша ей в ухо. Лика кусала губы, пребывая в сладкой неге, оживая под его уверенными искусными ласками. Ее ягодицы уютно устроились между его ног, и она чувствовала его возбуждение, как свое собственное. Ей безумно хотелось помочь ему, снять его напряжение. Он доставил ей столько удовольствия этой ночью и вечером. Но ее тело еще не было готово к активным действиям, хотя она хотела… очень.

– Малыш, я думаю, что нам пора спать, – прошептал он хрипло. – Мне уже становится больно, но, черт возьми, ты меня провоцируешь.

– Я просто пыталась поесть, – пробормотала Лика. Ее пальцы зарылись в его волосы, в то время, пока он целовал ее шею и плечи. Она повернула голову, чтобы поцеловать его в губы. И оба застонали, когда языки сплелись в жаркой пляске.

– Скажи, что хочешь меня, Энжи. Скажи, что я не один страдаю сейчас, – прошептал он, оторвавшись от ее губ.

– Я хочу, – быстро ответила Лика. Ее не пришлось долго уговаривать. Просто слова. Это меньшее, что она может сделать.

– Давай, спать, – Макс резко отстранился, с улыбкой наблюдая, как разочарованно поджимаются губы девушки. Однажды он заставит ее просить пощады, и она еще вспомнит об этой ночи джентльменства с его стороны.

– Только сними с себя эти детские шмотки, – заявил Макс, забираясь под одеяло. Спустя пару секунд полотенце полетело на пол. Собирается спать голым? Лика погасила свет.

– Ничего они не детские, – надулась Анжелика, снимая через голову футболку.

– Ага, а медведь с улыбающейся мордой во всю твою грудь очень взрослый, – донеслось до нее из-под одеяла. Лика сбросила штаны и забралась на кровать. Вытянувшись на другой половине. Но Макс уверенно нашел рукой ее талию и властно притянул к себе. Она почувствовала, как мужские теплые губы коснулись ее виска.

– Добрых снов, Анжелика.

– Добрых снов, Максим, – ответила она, и в этот раз он ее не оговорил. Лика нежно прильнула к нему, пальцы снова утонули в его волосах. Она тихонько вздохнула, потерлась носом об его плечо и робко поцеловала. А через минуту уже безмятежно спала.

***

Анжелику разбудило солнце, проникшее жадными лучами в номер сквозь приоткрытые жалюзи … и обжигающее желание, поглотившее и подчинившее ее слабое тело. Может, ей приснился один из «этих» снов, или все дело в Максе, прижимающемся к ней своей никогда не спящей частью тела. В плену первобытных инстинктов она выгнула спину и потерлась об него. Его ладонь, спокойно отдыхающая на ее животе, проснулась и ожила, скользнула в крошечные трусики и узнала ее тайну.

– И тебе доброе утро, – хриплый смешок раздался над самым ее ухом. Он прижался пульсирующим членом к упругим ягодицам девушки, глухо застонав, – Ты совсем меня доконать хочешь? – спросил Макс, его пальцы скользнули во влажное лоно, раздвигая нежные лепестки. Он выругался, услышав, как она всхлипнула и часто задышала. Ведьма.

– Я могу, Макс…, – пробормотала она едва слышно. Но он понял. Его губы оставили влажный след на ее шее, взялись за мочку уха.

– Ты уверена? – спросил он, опытным движением руки лаская чувствительный бугорок. Свободная рука потянула вниз резинку ее трусиков, – Не будешь жаловаться потом?

– Нет.

Новый стон вырвался из ее горла. Руки Эванса дрожали, как и все его тело. Один день воздержания – немного, но рядом с такой чувственной и отзывчивой любовницей – настоящая пытка. Он наклонил ее вперед, зная, что в этой позе вероятность боли минимальна. Она была тугой и влажной, когда мужчина нетерпеливо вошел в нее одним уверенным толчком. Черт. Она так сильно сжимала его, ее мышцы просто неподражаемы, а вот его собственная выдержка готова была дать трещину. Сцепив челюсти, Макс продолжал двигаться, из-за всех сил пытаясь отсрочить кульминацию. Но ее стоны только подстегивали его. Боже, неужели вчера она была девственницей? Девушка выгибалась, встречая каждое его движение. Невероятно отзывчивая, хрупкая, нежная и страстная, как он сам. Макс почувствовал, когда волна напряжения прошла по ее телу, сердце забилось под его ладонью, она вцепилась в его бедро, сдерживая крик. Но закричал он, отдавшись, наконец, удовольствию в полную силу, погружаясь в нее до упора и изливаясь в тесные глубины.

– Ты просто чудо, Энжи, – прошептал Макс Эванс, пять минут спустя. Ровно столько ему понадобилось, чтобы обрести ясность мысли и дар речи. Он нежно провел пальцами вдоль линии ее скул, вглядываясь в черты лица. Она изменилась. Неужели он сделал ее такой? Анжелика сияла, светилась чувственностью. Ангел пропал. Его девочка стала женщиной. Прекрасной и обольстительной, как сам грех.

– Мне нужно позвонить, – неожиданно сообщил Макс, и перекатился на край кровати. Лика томно улыбалась, наблюдая за ним.

– Ты опоздал? – тихо спросила девушка. Эванс стоял у прикроватного столика, держа в руке свой айфон, обнаженный и великолепный. В лучах утреннего солнца. Адонис.

– Нет, я никуда не поеду, – буднично сообщил Макс. Лика удивленно свела брови, спустила ноги на пол, прижимая к груди одеяло.

Макс отошел к окну, и разговаривал по телефону, глядя на проснувшийся город. Анжелика скрылась в душе, воспользовавшись свободной минуткой. Ровно через три минуту в дверь ванной комнаты постучали. Не сложно было догадать, кто потревожил ее уединение.

– Потрешь мне спинку? – спросил Макс, широко улыбаясь, в темно-синих глазах плескалась жажда.

– Ты отменил встречу?

– Встречи. Все. Держись, малыш. Сегодня я весь твой. И мы не выйдем из этого номера до завтрашнего утра, – сексуальная ухмылка тронула чувственные губы Макса. Лика нервно сглотнула. Нет, она, конечно, не против…. Но целый день – слишком много для неопытной девушки.

Но оказалось, что возможности ее хрупкого тела просто неиссякаемы. Она сама не ожидала, что способна пережить нечто подобное. Анжелика читала в романах, про ураган страсти, так вот, ее ожидал не ураган, а буря, самая настоящая буря. С грозами и приливами. Цунами, не меньше. Все исчезло: стены, пол, потолок, даже постель, на которой соединились воедино два тела. Часы, минуты, день, ночь, утро. Ей казалось, что прошла вечность или миг. Каждый раз время растягивалось или ускорялось. Ни конца, ни края. Сумасшествие. Удовольствие через боль, безумное желание на грани истощения физических сил. Крики, вздохи, рычание, влажные простыни, горячие потные тела, запах секса, пропитавший замкнутое пространство.

Она не попросила пощады.

Глава 10

– Тебе, правда, все нравится?

– Я не верю, что это наша старая квартира, – Анжелика быстро перемещалась из комнаты в комнату, в кухню, в ванну и снова по кругу. Макс неподвижно стоял в небольшом светлом коридоре, с улыбкой наблюдая за ее перемещениями, и взлетающим подолом легкого летнего сарафанчика. Белый хлопок в мелкий черный кружок. Но, черт возьми, в нем она выглядела куда сексуальнее, чем высушенные блондинки в Прадо.

– Когда-то я тоже жил здесь, – зачем-то вспомнил он, и тут же поспешил сменить тему. Запах краски щекотал ноздри. Но он тоже был доволен, тем, как потрудились ремонтники и дизайнеры. – Цвет стен и мебель хорошо контрастируют. Мне кажется, что здесь стало просторнее, чем раньше.

Лика, наконец, остановилась. Посреди гостиной залы. Волосы разметались по плечам, светлые серебряные глаза горят. Она абсолютно счастлива.

– Я в восторге, Макс! Не верю, что на все это…, – девушка развела руками, не находя слов. – Всего за неделю. И как ты успел?

– Ну, я не только валялся в постели, – усмехнулся Эванс. Ее щеки порозовели. Забавно, после всего, что между ними было за последние семь дней, она продолжает смущаться. Мило. Макс почувствовал возбуждение. Снова. А ведь утром они занимались любовью. И ночью, и прошлым вечером, и еще позавчера целый день, и все предыдущие дни. Навязчивое, не проходящее чувство. Словно одержимый подросток.

– А, по-моему, мы оба не вылезали из постели, – улыбнулась Лика, наклонив голову набок, – И по глазам вижу, что ты снова не против.

Ее смех, нежные мурлыкающе звуки и шаловливая улыбка добили Эванса.

– Не обновить ли нам диван? – приподняв бровь, спросил он, надвигаясь на девушку.

– Обязательно, иначе развалится.

Теперь захохотал Макс. Он схватил Анжелику за тонкую талию, привлекая к себе, и смеялся, спрятав лицо у нее в волосах.

– Он быстрее развалится, если мы не сможем вовремя остановиться.

Лика фыркнула, пожав плечами. Ее ладони скользнули под футболку Макса, снимая ненужный элемент одежды.

– А когда мы могли? – спросила она, глядя на него своими фантастическими серебряными глазами.

***

Вечером они гуляли по городу, держась за руки. Приятная привычка. Теперь прикосновения друг к другу стали жизненной необходимость, а еще недавно Лика боялась их, боялась Макса. Хотя нет. Неправда. Она не боялась Макса, никогда. Страх вызывали чувства, которые он пробуждал в ней. Что-то изменилось, неуловимо, кардинально. Сложно объяснить словами, как развеялись прежние опасения, растаяли принципы. Она всегда любила его, но теперь не нужно было скрывать, не нужно искать себе оправданий, не нужно прятаться на чердаке и до боли кусать губы, встречая утром очередную блондинку. Вот она – свобода! Анжелика почувствовала себя свободной, открывшись, отдавшись ему во всех мыслимых и немыслимых смыслах этого слова. Он бился в ее сердце. Темный ангел, которого она придумала и полюбила четыре года назад.

– Нам придется вернуться в Лондон, – вспомнив о реальном мире, печально произнесла Лика. – И погода испортилась.

– У нас есть четыре дня в запасе, – Макс обнял девушку за плечи, согревая теплом своего тела, – Отец меня расстреляет. Я уже устал объяснять, почему до сих пор не наладил деловые связи. Вместо того чтобы продвигать семейный бизнес, я больше недели двигаюсь только в одном месте. – Он ласково чмокнул девушку в макушку, – но, признаться, это лучшие переговоры в моей жизни.

– А тот ужасный тип? Ты с ним не договорился? – спросила Анжелика. Она заглянула в лицо Максима, и сразу заметила, как он напрягся.

– Он все еще обдумывает наше предложение, – хмуро ответил Макс, – Кстати, он приглашает нас завтра к себе домой на семейный ужин.

– Это же замечательно! – воскликнула Лика, – Нам нужно обязательно пойти. Если ужин семейный, то мне точно ничего не грозит. Отличный шанс для тебя.

Макс задумчиво смотрел под ноги. Он не разделял восторга спутницы.

– Я ему не доверяю. И меня смущает его настойчивый интерес ко мне и к тебе.

– Может, он просто вежлив.

– Как его сын? – Макс взглянул Анжелике в глаза. Холодок прошелся по спине девушки. Он впервые вспомнил об эпизоде в клубе. И она была уверена, что причиной его странного поведения в тот злополучный вечер, стал именно сын Старостова, точнее, недолгий разговор Лики с парнем.

– А причем тут его сын? – как можно равнодушнее спросила Анжелика. Макс отвел глаза в сторону.

– Мне показалось, что он тебе понравился. Или ты была просто вежлива?

– Да, я была вежлива, и нет, он мне не понравился. Я была с тобой, Макс. Разве этого недостаточно? Я сейчас с тобой. Неужели ты думаешь, что мне нужен кто-то еще? Что у меня хватит сил на кого-то еще? – Лика нежно улыбнулась спутнику и тоже обняла его, – Неужели ты ревнивец, Макс Эванс?

– Нет, – качнул головой он, но взгляд его не потеплел, – Я собственник, а это другое.

– Никогда за тобой не замечала, – хмуро отозвалась Лика. Ее настроение тоже испортилось.

Он ничего не ответил. До гостиницы они шли в напряженном молчании. А ночью сняли напряжение единственным безотказным и проверенным способом. Заснули, обессиленные, прилипнув друг к другу.

Утром Макс снова стал внимательным, нежным и улыбчивым. А Анжелике оставалось только гадать, что за демоны время от времени мучают ее бедного, неотразимого, сумасшедшего любовника.

Но этот день стал первым за весь отпуск, когда они провели врозь почти восемь часов. Максимилиан уехал утром на встречу, потом в обед позвонил и извинился, сообщив, что успеет вернуться только к ужину.

Лика не сердилась. Разве счастливый человек умеет сердиться? Судить людей, сплетничать, строить козни, смеяться за спиной? Разве счастливый человек адекватен и пристрастен? Разве счастливый человек способен поверить, что в мире есть несчастливые и злые люди? И в Раю случались тучи, но после грозы всегда выглядывало солнце. Ледяной замок растаял, и девушка искренне, всей своей юной душой и горячим сердцем верила, что наступила весна. Она не могла усидеть на месте, и сдалась стихии, бушевавшей внутри. Бегала по магазинам, посетила салон красоты, пообедала в летнем кафе на берегу реки, позвонила Миле, наврав ей в три короба. Лика улыбалась людям, машинам, витринам магазинов, пыльным улицам и бродячим собакам. Не чувствовала усталости в ногах, счастье несло ее вперед, качало на своих розовых крыльях, усыпляло бдительность. Первая любовь, как первый наркотик. Самое чистое, искренне удовольствие, без примеси привыкания и жадности. И она пила это счастье большими глотками, не боясь захлебнуться, не ища темных пятен в отражении на безмятежной глади райского озера.

И сотни смс сообщений и смешных смайликов напоминали Анжелике, что она не одинока в своем слепом безумии. Их двое.

В тот день она написала в своем блокноте несколько сумбурных слов, которые снова и снова жгли ей сердце.

«Смеяться вместе, растворяться в поцелуе, петь, кричать, бить посуду, выкинуть телефоны, угнать машину, сбежать на край света, рисовать на стенах портреты наших детей, завести десять собак, поджечь дома наших врагов, взорвать Америку и умереть в один день, как в сказке».

Случайные мысли в хаосе бьющей через край энергии. Лика спешила. Она уже рвалась в это завтра, которое придумала вчера, потому что верила, что там никогда не проснуться призраки.

***

Лика начала готовиться к вечеру заранее.  Благо гардероб позволял проявить воображение. Нельзя было не отметить, неоспоримый вкус Макса Эванса в выборе красивых вещей.  Талантливый мужчина. Анжелика улыбнулась, вспоминая, насколько многогранные его таланты.  Возможно, он испорчен и избалован, но есть мужчины, которым подобные качества только придают шарма.

Перебирая вешалки с платьями и блузами, Лика не уставала удивляться и восхищаться, то цветом и моделью, то тканью.  Ее взгляд остановился на изящном оригинальном бледно-голубом.  Легкий шифон с вышитым золотым орнаментом на груди, и тоненьким ремешком на талии.  Спереди в меру открыты стройные ножки, сзади – удлиненный шлейф.  Как раз подойдет для официального ужина или вечерней прогулки. Туфельки на шпильке дополнили образ. Анжелика не надела украшения, но позволила себе немного косметики. Волосы решила оставить распущенными, завив их в крупные локоны. Взглянув на свое отражение в зеркале, девушка осталась довольная результатом. Она выглядела элегантно и в то же время чувственно. Макс с ума сойдет, когда увидит! В предвкушении его реакции Лика поспешила спуститься в гостиную. Эванс должен приехать с минуты на минуту. Взглянув на часы, Анжелика невольно нахмурилась. Почти восемь. Неужели Макс решил опоздать? Стоило ей подумать об этом, как зазвонил ее сотовый.

– Макс, ты куда пропал? Мы опаздываем! – взволнованно проговорила Лика.

– Я внизу, в такси. Спускайся, – быстро проговорил Эванс и отключился.

Через пару минут Анжелика уже была в салоне. И хоть ее появление перед придирчивым взором Макса было стремительным, она не могла не заметить напряжения на его лице. Девушка упала духом. Неужели ему не понравился ее внешний вид? Она так старалась. Что опять не так?

– Платье просвечивает, – не глядя на нее, нервно касаясь указательным пальцем своих губ, небрежно произнес Макс. И снова обида вспыхнула в сердце девушки.

– Тебе показалось, – тихо сказала Лика, – я смотрелась в зеркало. Платье тонкое, но оно не просвечивает.

– На свету просвечивает. Не спорь, – раздраженно пробормотал Макс, наконец, взглянув на нее. Лика поежилась, ожидая новых упреков. Синие безжалостные глаза прошлись по лицу девушки, отметив каждый взмах кисточки, – Ты для кого накрасилась? Да еще так ярко!

– И совсем не ярко. Давай, спросим у нашего водителя? Ты не в настроении? Я в чем-то провинилась? – Лика в полном недоумении смотрела на Макса, пытаясь понять, что за бес в него вселился. Он был зол, она ощущала это физически, – Макс… – девушка дотронулась до его плеча, – что случилось? Я просто хотела соответствовать тебе.

Несколько секунд неловкого молчания заставили Макса смягчиться. Он протянул руку и нежно переплел ее пальцы со своими. Улыбка тронула напряженные губы.

– Извини. Я просто устал. А ты… Ты невероятно хороша. Мне немного обидно, что для меня ты так не старалась, – произнес он смиренным тоном.

– Но я для тебя…. Неужели ты мог подумать, что я хочу покрасоваться перед твоим партнером? Ты с ума сошел?

– Я уже извинился, – отстраненно напомнил Макс, откидываясь назад, – Такой длинный день, – прошептал он, прикрывая глаза.

– Это потому что мы провели его не вместе, – ответила Лика.

– Наверно. Ты скучала? Чем занималась?

– Скучала, конечно. А еще гуляла по городу.

– Одна?

– Нет, со своей тенью. И мыслями о тебе, – с придыханием призналась Лика. Макс открыл глаза, пристально взглянул на нее.

– Опасно гулять одной по Москве, – сказал он сдержанно.

– Опасно жить.

– Это точно, – вздохнул Макс.

Такси остановилось у красивого особняка в престижном районе. На крыльце гостей встретил дворецкий и через огромный холл провел в просторную светлую гостиную. Вопреки ожиданиям Анжелики обстановка в доме жуткого Игоря Владимировича Старостова была выполнена в строгом классическом стиле и светлых, приятных глазу тонах. Дизайнер или бригада дизайнеров потрудились на славу. Лика могла с уверенностью сказать, что их лондонский особняк явно проигрывает этому изысканному дому.

Ужин еще не подали, семья Старостовых явно решила дождаться гостей. Лика прошлась взглядом по сервированному на шесть персон столу, а потом вскользь по хозяевам гостеприимного дома. Старостов-старший приветствовал гостей первым. Он выглядел так же, как запомнила его Лика. Опасный, лицемерный неприятный человек неопределенного возраста. Его жена, в противоположность мужу, немного рассеянная кареглазая шатенка и приятными полноватыми формами, и пустым взглядом. Дочь… Высокомерная, шикарная, лощенная, сексапильная блондинка. Юная, но не страдающая целомудрием. Сразу положила глаз на Макса. Ну, и Константин. Зеленые глаза со смешинками, лукавая улыбка соблазнителя. Павший белокурый ангел. Да, именно. Лика улыбнулась, подобрав правильно сравнение. Как странно, и сын и дочь не взяли ничего от матери. И ничего от отца. Высокие, стройные, светловолосые, красивые.

Обменявшись приветствиями и любезностями, все расселись по местам. Лику посадили напротив Константина, Макса напротив Джулии. Так ласково называл Старостов свою дочь Юлию. Конечно, Джулия—Юлия не удостоила Анжелику ни одним взглядом, в отличие от своего брата. Лика не раз замечала то ободряющую улыбку, то мальчишеское подмигивание. Ну, а Джулия—Юлия улыбалась исключительно Максу.

Разговор вели в основном мужчины. Погода, политика, экономика, новости спорта. Скучно, банально, неинтересно. Жена хозяина дома не проронила ни одной фразы, а ее дочь только глупо хихикала, зазывно поглядывая на Макса. Лику это раздражало, но что она могла поделать? По легенде – они с Максом брат и сестра. Какая глупость…

– Джулия собирается этой осенью ехать учится в Лондон, – неожиданно отойдя от обыденных тем, произнес Старостов—старший, – Макс, твоя сестра тоже учится. Может быть, им стоит познакомиться ближе, чтобы Джулия не чувствовала себя одинокой в незнакомом городе.

– Брось, папа. Юлька, везде найдет себе компанию, а вот Анжелике лучше поостеречься от подобных знакомств, – усмехнулся Константин, пригубив глоток виски. И, поморщившись, добавил, – к тому же она едет учиться, а не друзей заводить.

– А ты бы помолчал, – злобно зашипела на брата Джулия. Парень рассмеялся, повернувшись к ней.

– Хватит, Костя и Джулия, – вмешался отец семейства, – вы уже не дети. Берите пример с наших гостей.

Макс и Лика переглянулись, сдержанно улыбнувшись.

– Я не буду сидеть за одним столом с этим клоуном, – фыркнула Юлия Старостова, и к всеобщему удивлению быстро покинула гостиную, ни с кем не попрощавшись. Мать последовала за дочерью, извинившись перед гостями.

– Не обращайте внимания, Юля просто перепила вчера, и сегодня не в духе, – заявил Константин. Отец не вступился за дочь, но взглянул на сына довольно сурово.

– Может, ты покажешь нашей скромной очаровательной гостье сад? – произнес Игорь Владимирович, – А мне есть, что обсудить с Максом.

– С удовольствием, – Обрадовался Константин, поспешно вскакивая на ноги. Лика испуганно взглянула в лицо Макса. Мрачнее тучи. И никакая маска не могла скрыть, как сильно не по душе ему пришлось предложение хозяина дома.

– Иди, – чуть слышно, сквозь зубы проговорил Макс.

Костя протянул Анжелике руку, улыбаясь, как сатир. Они ушли, даже не догадываясь, каким тяжелым взглядом их проводил Максимилиан Эванс.

– Не волнуйся, Макс. Ничего с твоей девочкой не случится, – Старостов изучающе смотрел на собеседника, – Расскажешь, зачем ты меня обманул?

– О чем вы? – умело изобразил удивление Макс.

– Твоей сестре, разумеется. У тебя нет, и не было никакой сестры. Девочку удочерила твоя мать, когда вышла замуж за ее отца. Вот и все. Ты просто приютил сиротку, когда все ее родственники скончались.

– Неужели я так вас заинтересовал, что вы провели целое расследование? – саркастически усмехнулся Эванс.

– Да. Очень. Представить не можешь, как, – в бледных глазах мелькнули искры. Лицо оживилось, – я пригласил вас на вечеринку, ожидая, что ты сделаешь правильный выбор. Ты тоже навел справки, и знаешь о наших тайных забавах. Я бы хотел видеть вас среди моих друзей.

– Этого не будет. В том смысле, который имеете вы. Я из другого теста, Игорь Владимирович. Но ничего не имею против вас и ваших друзей, – сухо ответил Эванс.

– Должен напомнить, что я далеко не всем делаю подобное предложение. И если бы я понял, что ты из другого теста, Макс, ты не попал бы на вечеринку.

– Внешность обманчива. Вы ошиблись, – пожал плечами Макс.

– О, нет, – слащавая улыбка растянула губы мужчины, – Я никогда не ошибаюсь. Скажи честно, Макс, когда ты начал спать со своей маленькой сироткой? Ей было четырнадцать, я знаю. Чудесный возраст. И я понимаю тебя. Такое чудное кроткое создание, полностью в твоей власти. Это возбуждает, не так ли? Ты такой сильный и могущественный, когда рядом маленькая хрупкая мышка.

– Вы рассказываете свою версию. К нам она не имеет никакого отношения, – Резко ответил Макс, едва сдерживая закипающий гнев.

– Тебе нечего стыдится. Мы все не без греха. Поверь, я знаю, как сложно устоять перед соблазном. А она соблазняла тебя. Я уверен. Это видно. Как она смотрит на тебя, говорит, держит за руку. Я просто осязаю ее чувственность. Наверняка она хороша. И весь ее юный пыл, и страсть принадлежат тебе. Я завидую тебе, мальчик. Я слишком стар, чтобы вызвать подобные чувства в юном сердце. Но мне нравится пить чувства других, наблюдать…. Анжелика, такая невинная снаружи и пылкая внутри, не сложно понять, почему ты хочешь спрятать ее от других. Она меня околдовала. Ты молод и самонадеян, но должен предупредить тебя, Макс. Они уходят, всегда уходят. Им становится скучно, однообразие и постоянство начинает утомлять и появляются другие мужчины. Более юные и сильные. Ничто не удержит. Ни деньги, ни узы брака. Я пробовал. Это прекрасно быть первой любовью женщины, но за первой любовью всегда следует вторая. Неприятно, когда тебя бросают или используют. Не нужно доводить до этого. Не нужно отдавать им все. Только забирать. Властвовать. Ставить на колени. Они любят это, больше, чем ласку и нежность.

– Я не собираюсь дальше слушать этот бред, – резко оборвал собеседника Макс. Он встал из-за стола, явно собираясь уйти.

– Правда всегда режет глаза. Ты ничем не отличаешь от меня, – Старостов тоже вскочил на ноги, – без ремней и веревок, но ты держишь свою жертву. Ты такой же доминант, как и остальные. Я хочу увидеть, как твои губы заменяет плеть. Ей понравится, можешь не сомневаться. Твоему бизнесу нужны мои деньги и влиятельные люди, с которыми я могу тебя свести. Сделай мне одолжение, и мы союзники и партнеры.

Макс побледнел, ледяным взглядом смерил Старостова с головы до ног. Презрение исказило красивые черты лица Эванса.

– Пошел ты, – яростно бросил он и, резко развернувшись, вышел из фальшиво-приличного дома.

***

Оставалось только найти Анжелику и прочь, прочь из пристанища больного на голову миллиардера. Красивый буйно цветущий сад разместился на заднем дворе. Приятный аромат щекотал ноздри. Кто сказал, что в аду полыхает пламя и горят грешники? Нет, там цветут розы и гуляют красивые люди в Прадо и бриллиантах.

Черт. Не так-то просто отыскать отпрыска Старостова и Лику среди разросшихся яблонь и вишен на трех-четырех сотнях квадратных метров. Макс шел аккуратно выложенными плиткой дорожками, петляя между деревьями. Настоящий лабиринт. Заблудиться не составит труда. Вечернее солнце бросало длинные розоватые тени, постепенно скрываясь за горизонтом. Макс нервно стиснул челюсти, стараясь сохранить контроль. Старостов вывел его и себя, и он потерял свое хваленое душевное равновесие и невозмутимость. Подобное мало кому удавалось. Теперь еще Анжелика куда-то запропастилась. Но больше всего бесило, что с ней этот слащавый блондинчик. Макс слабо верил, что сыночек сильно отличается от отца, и не мог не волноваться о безопасности девушки. Не нужно было позволять им уходить вместе. Не нужно было ехать в этот чертов бордель, тем более что с самого начала идея сотрудничества со Старостовым казалась ему шаткой и сомнительной. Чрезмерная самоуверенность и вера в собственное всесилие на этот раз подвела Макса Эванса. Он ненавидел, когда люди поступали не так, как он ожидал. Ненавидел играть по чужим правилам, что делал в исключительных, крайних случаях.

Совсем близко раздался заливистый смех. Эванс замер, вздрогнув от неожиданности. Смеялась Анжелика. Другой голос, приглушенный, что-то говорил, и она снова взрывалась от приступа веселья. Хохочут, значит. Развлекаются. Весело им. Пока он все ноги истоптал, пытаясь найти эту маленькую…. Макс осекся, осознав, что хотел назвать Анжелику очень некрасивым словом. Черт подери, ее наивность и доверчивость когда-нибудь им обоим выйдет боком.

Макс завернул за угол и очутился на небольшой аккуратно подстриженной лужайке. Лика и ее спутник сидели к нему спиной на скамейке с резными ножками перед переливающимся разными цветами радуги фонтаном со статуей стройной девушки в центре, и не могли увидеть, как он появился. Слишком близко. Парень наклонился к плечу девушки и тихо нашептывал очередную байку, а она и не думала уклоняться, благосклонно улыбаясь и без смущения глядя ему в лицо. На коленях Анжелики покоилась желтая роза, которую ей подарил ее весельчак—кавалер. Какая идиллия! Макса передернуло. И было отчего!

До него донеслись отголоски их разговора. Не стоило скрываться, как ревнивому подростку, но Эванс ничего не мог с собой поделать. В нем бились противоречивые чувства и эмоции. Раздражение, гнев и усталость. Адский коктейль. Захотелось выпить и выкурить сигарету. А еще уйти, оставив их здесь.

– Ты врешь, я не верю, – весело щебетала Лика, шутливо ударив Константина розой по руке, – И куда я его дену? А, если он меня съест?

– Не съест. Я много ему о тебе рассказывал. И малыш просто мечтает познакомиться с тобой.

– Мы видимся второй раз. Когда ты успел много обо мне рассказать. И, вообще, с животными не разговаривают.

– Не правда. Ты же разговариваешь со мной, – Старостов-младший снова наклонился в девушке и взял ее руку. Лика рассмеялась, но руки не убрала.

– Прекрати меня смешить, – почти с мольбой проговорила девушка, – Твоя сестра права, ты настоящий клоун.

– Я люблю, когда люди улыбаются. Но отца и сестру я раздражаю, – Почти с грустью сказал парень. Конечно, Лика поверила ему.

– Просто они тебя переросли. Я не считаю, что твои шутки могут обидеть кого-то. Всему свое время и место.

– Да. Но мне не шестнадцать, а двадцать два.

– Мужчины взрослеют медленнее. Так, что там с ягуаром? – лика улыбнулась, толкнув его плечом, словно они давние приятели.

– Я его тебе не отдам. Но обязательно познакомлю вас в следующий раз.

– Я же говорила, что ты врун, – Фыркнула Лика, – Значит, никакого ягуара нет.

– Есть. Приходи завтра, и сама убедишься.

– Не уверена, что это удобно…..

Макс заметил, что Энжи отпустила голову, плечи ее напряглись. Неужели от мысли о нем?

– Почему нет? Брат не отпустит?

– Нет, дело не в этом, – Лика посмотрела парню в глаза. Улыбка ее была грустной.

– А в чем? – Константин снова взял ее за руку и придвинулся ближе. Куда еще ближе? Этого Эванс вынести не мог. В два шага мужчина оказался перед воркующей парочкой, сверкая ледяными глазами. Но, не смотря на бурю внутри, внешне Макс выглядел собранно и спокойно.

– Дело в том, что я ей не брат. И ты это знаешь, – произнес уверенным голосом Эванс. Лика побледнела, резко встала, шагнула навстречу к Максимилиану. Розу она оставила на скамейке. Отвратительно признавать, но Анжелика и Константин Старостов отлично смотрятся вместе. Молодые и красивые. Явно симпатизирующие друг другу. Это больно… впервые ощутить себя лишним. Хотя, нет, не впервые. Он уже видел ее такой, светящейся…. Рядом с другим.

– Нам пора? – тихо спросила она, растерянно и виновато глядя на него.

– Вижу, тебе нравится компания. Можешь не спешить, – Макс криво усмехнулся, и Лика стала еще белее.

– Мы просто разговаривали, – она начала оправдываться. Лучше бы просто промолчала.

– Пошли. Такси уже ждет, – коротко приказал он, и, круто развернувшись, пошел прочь, не попрощавшись с Константином, даже не удостоив его взглядом. Лика поплелась за ним, тайком послав Косте извиняющуюся улыбку. Он помахал ей рукой, всем видом показывая, что не обиделся ни на нее, ни на поведение Эванса.

– Подожди, я не успеваю, – Анжелика окликнула Макса почти у ворот. Она заметно отстала. Каблуки застревали между плиток, и она девушка несколько раз чуть не упала. Однако ее просьба не была услышана. Эванс обошел черный автомобиль и сел на переднее сиденье рядом с шофером. А это значит, что по дороге в отель поговорить им не удастся, и Лика не выяснит, что так взбесило Макса. Он, в свою очередь, ближайшие час-два будет копить злость, вместо того, чтобы спокойно поговорить.

Приуныв и расстроившись, девушка села назад, настроившись на безрадостный вечер. Неужели Макс так ведет себя из-за того, что она была вежлива с Костей, который, кстати, оказался веселым и приятным собеседником? Ревность? Лика знала Макса много лет, но не верила, что он способен ревновать. Однако история с Ником говорила сама за себя. Эванс убрал с дороги Кравченко. Причем грубыми и нечестными действиями. Он причинил боль ей – Анжелике, лелея свою самоуверенность, чувствуя себя царем. Они никогда не возвращались к теме Никиты и его присутствия в жизни Лики, но вопросов у девушки меньше не стало. Макса сложно понять, а объяснить его поведение и поступки невозможно. Может, дело в разнице лет. И Лика просто пока не способна мыслить по-взрослому, или действительно его логика недосягаема для других.

Она надеялась, что, вернувшись в номер, Макс немного расслабится, успокоиться и подобреет. Но, по всей видимости, он не собирался идти на контакт и откровенно игнорировал ее присутствие. Лика переоделась и умыла лицо, пока он курил на балконе. На барной стойке стояла открытая бутылка виски. Горькая усмешка тронула ее губы. Как это похоже на прежнего Макса. Раздраженного, высокомерного и грубого. Она наивно полагала, что они перешли на новый уровень отношений.

– Что я сделала не так? – поработав над собой и нервами, спокойно спросила Лика, когда Эванс вернулся в номер и сел на высокий стул возле стойки, рука его потянулась за бокалом, и чуть заметно дрогнула, когда Лика задала вопрос. Он сделал глоток, потом все же посмотрел на девушку. Пустые, ничего не выражающие глаза. Невероятно-красивые. Синие, как незабудки. Чужие…. Сердечко болезненно трепыхнулось. Нельзя так откровенно радоваться жизни, она непременно накажет.

– С чего ты решила, что дело в тебе? Я могу быть не в настроении? Побыть наедине с собой? Или я обязан развлекать тебя? Извини, но я не гожусь на роль клоуна. Ты уж определись, что ты хочешь от меня.

– Я ничего не хочу… – голос девушки задрожал. Ее оглушил его ледяной тон, пренебрежение в каждом слове. Она поежилась, как от холода. В небе над Москвой загорались звезды. Одна за другой. Утром, в том же порядке они начнут угасать, пока не исчезнут вовсе. Лика предвидела, она боялась, что в один прекрасный момент все изменится. И новый Макс угаснет, исчезнет, словно его и не было, в очередной раз, разыграв одну из своих жестоких игр.

– Неужели? Совсем ничего? – прищурив глаза, Эванс широко улыбнулся. Ядовитая змея приятнее, чем его улыбка, – А утром ты хотела и ночью. И всю прошлую неделю. Знаешь, а мне кажется, что ты все время хочешь, и неважно кого.

– Что ты несешь! – потрясенно выдохнула Лика. Она не знала, как реагировать, как вести себя, и что говорить в ответ. Наверно, он уже опьянел, а градусы и раньше делали его грубым и неуправляемым.

– В отличие от тебя, я имею кое-какой опыт, – иронично улыбнулся Макс, наполняя стакан. Снова. Лика испуганно закусила губу. Если он напьется, станет только хуже. Кто-то испортил ему настроение, и Макс ищет козла отпущения, а раз никого под рукой нет, то отдуваться придется ей.

– Знаю я твой опыт. Видела. Каждое утро новый опыт. И все с одинаковым цветом волос и размером интеллекта, – взяв себя в руки, запальчиво ответила Анжелика. Краснеть и дрожать перед ним не стоит. Хватит уже с нее этой карусели. Добрый Макс, злой Макс. Надоело.

Макс грубо расхохотался, с грохотом поставив стакан на стойку.

– Надо же! Изменил себе. Цвет волос другой, а сущность та же. Или сучность, а? Как правильнее сказать?

– Ты хочешь меня оскорбить? – в лоб спросила девушка. Макс насмешливо прошелся по ней взглядом. Короткий шелковый халатик, который раньше чему так нравился, сегодня, видимо, пришелся не по вкусу.

– А для Кравченко ты бы одела такой же халатик на голое тело? Уверен, что да, если бы я не вмешался. И для смазливого мажора Старостова тоже. Ты же хотела навестить его завтра, не отрицай. Это было видно. Ты просто источала флюиды. Но злой и противный Макс опередил всех, и теперь тебе приходится выслушивать его бредни. Какой ужас. Ты, наверно, в трансе.

– Ты напился или сошел с ума? – краска ударила в лицо Анжелики. Неужели Макс верит в то, что говорит? – Я не давала ни одного повода для ревности. Я не заигрывала со Старостовым, чтобы ты себе ни напридумывал. Он шутил, а я смеялась. Больше ничего.

– Может быть, ты просто смеялась, а он просто так хватал тебя за руки. И за его предложением прийти в гости не было ни единого интимного намека, которого ты не уловила. Ты же у нас святая Анжелика. Невинная девочка, наивная, как ребенок. Но, как только дело доходит до секса, куда девается вся скромность и невинность. Ты готова круглые сутки и никогда не отказываешься. Ни разу не сказала «нет». Ты делала то, на что не соглашались многие блондинки, так часто тобой упоминаемые. Сначала это заводит, не спорю, а потом начинает наводить на мысли.

– Замолчи, что ты творишь, Макс, – хрипло прошептала девушка. Лика покачала головой, обхватила себя руками. Ее била мелкая дрожь. За что он так с ней? Зачем? Слезы заволокли глаза. Она не верила, что все происходит в реальности, что это не страшный кошмар.

– Я не слепой. Я вижу, что ты из себя представляешь. Может, ты и сама еще не знаешь, но поверь моему опыту. Я разбираюсь в женщинах. И могу отличить скромницу от шлюхи.

Она ударила его. Не успев осознать и прочувствовать момент. Ладонь обожгла боль, но еще сильнее ныло в груди. Даже не унижение. Хуже. Он втоптал ее в грязь. Лика ничего не понимала. В голове растекался туман. Она смотрела в эти холодные злые глаза, и все еще не верила…. Макс мотнул головой. Ни тени удивления на усмехающемся лице. Он был доволен собой. Лика закрыла дрожащие губы поврежденной ладонью. На его щеке остался след от удара. Завтра ничего не останется. Да, завтра ничего не останется от ее сердца.

– Я поверила тебе, – сквозь слезы, прошептала девушка, пятясь назад, – Поверила, понимая, что так не бывает. Люди не меняются в одночасье. Я виновата в том, что я хотела поверить. Виновата в том, что люблю тебя, и, что хотела, чтобы и ты полюбил меня. Я не знала, как это сделать. Я пыталась угодить тебе. Только и всего. Не выглядеть неумелой, не наскучить, доставить тебе удовольствие. Если ты называешь меня шлюхой за то, что я хочу принадлежать мужчине, которого люблю, то, наверно, ты прав, я такая.

– Это так жалко звучит. Ты слышала себя?

Последняя капля. Больше не выдержал бы и святой.

Лика убежала и закрылась в ванной, не желая, чтобы он стал свидетелем ее рыданий. Но она успела увидеть реакцию на свои последние слова. Макс Эванс смеялся. Он смеялся над ней и ее откровениями. Кошмар наяву. Она говорит, что любит его, а он смеется в ответ. Словно капризный ребенок, которому всегда мало. «Еще, еще, хочу новую игрушку». А ему уже тридцать лет. Машинки давно сломаны, куклы живые.

Лика плакала, тихо, беззвучно, пряча лицо в махровом полотенце. Оно еще пахло им, пеной для бритья, лосьоном. Хуже всего беспомощность. Они оба знают, что ей некуда деться. Пара наручников между звеньями батареи. Только если сбежать по-детски. Как маленькая, спрятаться от проблем, заставить искать. Гребаные прятки, но они не подростки. Спонтанные решения рождаются спонтанно. Она вышла из ванной комнаты – пристанища для разбитых сердец, где все дышало ее болью. Уже знала, что делать. Номер был пуст. Слезы подсохли. Лика спешила не передумать. Впопыхах кидала вещи в сумку. Только те, которые брала сама. Бросила на пол халат.

Никакого шелка.

Никогда!

Никаких мужчин.

Завтра. Уйдет в монастырь, сменит ориентацию, улетит на Марс. Лишь бы не видеть никогда. Смех до сих пор в ушах. Въедливый, как соль на свежей царапине. Арлекин, Гамлет, Хитклив. Десятки лиц и ни одного истинного. Лика была уверена, что до сих пор не знакома с Максимилианом Эвансом.

Анжелика натянула простую белую майку с желтым смайликом на груди. «Я люблю солнце», на английском внизу. Голубые джинсы, кроссовки красные. Она знала, чтобы сказал Макс. Безвкусно. Глупо. По-детски. Пусть. Ей плевать. Много чести, обращать внимание на его слова. Пошел он со своими смокингами, белыми воротничками и грязными мыслями. «Я хочу жить сама. Мне восемнадцать».

Хватило спортивной сумки. Лика искала паспорт, кусая губы. Не могла найти. Выпотрошила сумку. Раскидала косметику по всему полу. Нашла. Прибираться не стала. Слишком мало времени. Она боялась, что он вернется, заставит ее передумать, выставит дурой, притворившись повелителем мира.

Из средств только карточка. На билет до Лондона хватит, и, еще чуть-чуть останется. Несколько дней в гостинице, чтобы остыть, принять решение. Представить, что такое решение для нее есть. Спустилась по лестнице, слишком нетерпеливая, на взводе, чтобы ждать лифт. Пешком по лестницам, запинаясь, глотая слёзы. Пробегая мимо бара в холле, внезапно остановилась, уловив боковым зрением знакомую картину…. Там, в полумраке столиков, под звуки вульгарной музыки. Споткнулась на ровном месте. Хотелось завыть в голос, словно он мало сделал. Недостаточно. Ошибка исправлена. Макс Эванс за дальним столиком с блондинкой, той самой, с рессепшна. Сегодня выходной, не ее смена. Можно и развлечься с постояльцем. Прилипла, не оторвать.

Он не заметил ее. Слава Богу, нет. Лику затошнило, еле успела выбежать на воздух, и вырвало в урну, прямо у входа в отель. Хорошо, что не внутри. Люди смотрели с неприязнью, отворачивались, морщились брезгливо. Не понимали, что ее рвало осколками разбитого сердца.

Она поймала такси. Не заплакала. Затерялась в аэропорту в стеклянных коридорах. Самолет только утром.

Глава 11

«Я искал секрет. Разгадку и при этом – загадку. Всё зашифровывал и терял ключ, потом с наслаждением, присущим глотку воды, вспоминал место и звук. Истории, реальность для которых – повод уйти в придумывание историй. Иногда мне казалось, когда я сидел в комнате, полной людей, что зашелестят крылья – огромные, как мосты, – разворачиваясь, будто веер, у меня за спиной…»

Никки Каллен.

Макс вернулся в номер, когда постояльцы шли с завтрака. Довольные, сытые умиротворенные. Он ненавидел их сейчас. Всех, до единого. Просто так, без причины. Голова болела, и собственные шаги казались оглушительными. Пульсация в висках. Он закрыл за собой дверь, не рассчитав силу. Поморщился в похмельном синдроме. Адская мигрень. Одного взгляда хватило, чтобы оценить кавардак в номере. Приборки еще не было, и все валялось так, как оставила Анжелика. Ее тоже не было.

Он не сомневался. Как все маленькие девочки, она предпочла убежать. Наверно, именно этого Макс и ожидал от нее. Глупая затея. С самого начала стоило прислушаться к здравому смыслу. Если у него был… этот здравый смысл.

Много лишнего. Слова и обвинения. Макс не любил признавать вину, и сейчас не собирался. Он причинял боль намерено, легко, словно отрывая лепестки от ромашки, испытывая садистское удовольствие, наблюдая за страданиями жертвы. Старостов был прав. В чем-то они определенно похожи.

Он жесток. Этого не отнять. Чувство жалости и сочувствия отвратительно. Но с Энжи все не так. С самого начала пошло не так. Еще тогда, на кладбище, когда она упала на землю, прямо в грязь. Кровь на ее лице. Слабая, одинокая, беззащитная. Ребенок, который нуждался в тепле. С израненным сердцем, как его собственное. Каждый день он хотел ее… и хотел вернуть ее обратно, в тот день, холодный и слякотный, когда хоронили его мать, и, кажется, вчера ему удалось. Лишней была только девица с рессепшна, ее сладкие духи пропитали его одежду и тело. И он чувствовал себя грязным. Злым. Еще более злым, чем накануне. Хорошо, что Лика уехала. Он получил смс сообщение банка, в котором говорилось, что она сняла деньги с карты. Значит, улетела. Наверно, уже в Лондоне.

Он принял душ, и завалился спать. Провалился, как в пропасть, до самого обеда. Ночи были длинными, и недостаток сна напомнил о себе, в купе с жестоким похмельем. А когда проснулся, в номере было прибрано. На столике женские штучки. Помада, пачка салфеток, блеск для губ, расческа, блокнот, розовый брелок сердечком.

Макс встал, ощущая отголоски вчерашнего пьянства. Уже тише и легче. Проверил шкафы. Она ничего не взяла, ничего из того, что он купил. Глупая. Он все равно привезет домой все вещи. Взгляд вернулся к столику с мелкими побрякушками. Что-то не так. Он упускает нечто важное. Тревога нарастает, как снежный ком. Чертова водка, или виски. Макс не помнил, что именно и сколько пил вчера. Подцепил пальцами брелок. Ключи от дома. Она оставила ключи от их совместного дома. И Макс знал, что Энжи не пойдет за помощью к отцу. Черт. У нее нет денег, нет друзей. Никого, кроме него самого.

А потом он взял блокнот.

«Смеяться вместе, растворяться в поцелуе, петь, кричать, бить посуду, выкинуть телефоны, угнать машину, сбежать на край света, рисовать на стенах портреты наших детей, завести десять собак, поджечь дома наших врагов, взорвать Америку, и умереть в один день, как в сказке».

Губы дрогнули в улыбке. В его юности не было таких сильных чувств. Он завидовал ей сейчас. Со своими мечтами и болью Анжелика была намного живее его. Ничего не сбудется. Макс это знал. Он старше и мудрее. Но иногда так хочется верить чужим иллюзиям. Как жаль …Его никто не научил мечтать.

***

Какие-то четыре часа и Максимилиан Эванс уже в Лондоне. Время к ужину, на улице загораются огни, сумерки все ближе, а еще предстоит найти беглянку. Дом пустой, темный, холодный и какой-то неодушевленный. Семейные дома не выглядят так одиноко, претенциозно, невыразительно, ни капли уюта. Как раньше он не замечал, что живет в музее, скупом на экспонаты. Немного мебели, техники и дорогих картин. Совсем немного еды, и много алкогольных напитков. Чисто, как в больнице. Жутко.

Макс поочередно набирал номера гостиниц, глядя в электрический камин. Фальшивка за баснословные деньги. Начал с дорогих, по привычке. Сам никогда не остановился бы в отеле рангом ниже, чем четыре звезды. Господи, откуда в Лондоне столько туристов, чтобы заселить все огромное количество отелей и гостиниц, которые он успел обзвонить. Поиски увенчались успехом к полуночи. Vegas Hotel, однозвездочный отель на Уорик-Уэй, недалеко от вокзала Виктория. Макс даже представить не мог, что собой представляет данное заведение, если за ночь они берут меньше ста долларов. Надо быть полной идиоткой, чтобы отправится в подобное место. Дурацкая женская гордость, а ему лишняя головная боль. Придется еще отцу объяснять, почему он вернулся раньше времени, не заключив запланированные сделки. Черт.

Скрепя сердцем, Макс Эванс сел в свой родной автомобиль, по которому успел соскучиться за десять дней разлуки. Забив в навигатор адрес, рванул со стоянки. Ровно, без скрипа. Красота. Отличные дороги. Отменное качество.

Гостиница, в которой пряталась Анжелика, находилась в другом конце города, и добираться до нее пришлось больше часа. Макс раздраженно взглянул на часы. Пятнадцать минут третьего. Ночи! Охереть можно. Он едет в какой-то клоповник, чтобы вызволить оттуда маленькую дурочку. Но, чем ближе мигал красным значком пункт назначения на карте в навигаторе, тем быстрее покидала Макса его пресловутая уверенность. Ладони потели. Волнение. Он думал, что этот день не настанет. Так перетрусить перед встречей с восемнадцатилетней девчонкой. Макс упорно искал в своем привычном лексиконе слова, которые мог бы ей сказать и не находил. Неудивительно, потому что их там не было. Возможно, Анжелика не захочет говорить с ним, захлопнет дверь перед носом, или даже не откроет. Или еще хуже – расплачется. А ему как-то придется объяснить свое поведение.

Макс не собирался ничего объяснять. Был порыв, и он закончился. Психанул, остыл. С кем не бывает? Не в чем оправдываться. Сама виновата. Нечего было флиртовать с тощим выродком Старостова.

Отель, если его можно так обозвать, вызвал в Максе омерзение. Люди на рессепшне выглядели так, словно собирались ограбить соседний магазин, или только что сделали это. За пять баксов Эвансу спокойно и без лишних вопросов выдали второй ключ от номера Анжелики. Максу почему-то стало жутко от осознания, что все это время ключ был у двух подозрительных типов, регистрирующих постояльцев. Они могли войти к ней… в любое время, сделать, что угодно.

Лифт, конечно, не работал. Пришлось подниматься по грязной лестнице на третий этаж. Воняло. Скрипело под подошвами его стильных дорогих ботинок за тысячу фунтов. Макс зажал платком нос.

Интересно, чем руководствовалась Анжелика, выбрав именно это место? Ее так тянет на помойку? Гены берут свое? Уж кто-кто, а Макс Эванс прочувствовал на своей шкуре силу и неоспоримость генетики. Как ни странно, но дверь ее номера была чище других. Макс запустил пятерню в волосы, растрепав их. Достал из кармана ключ, покрутил в руке.

Может, постучать?

Она спит? Или просто смотрит в окно, жалеет себя, считает звезды, ненавидит воздух, которым он дышит?

Назвать ее шлюхой… это было ужасно. Неоправданно. Незаслуженно. У нее есть повод злиться. Сравнить с шлюхой вчерашнюю девственницу. Девочку, которая превратилась в девушку на его глазах, а потом в женщину в его постели. Грубая ошибка.

– Черт, я просто извращенец, – пробормотал под нос Эванс.

Наверно, стоит уйти, дать ей время остыть, обдумать ситуацию, осознать, что он ей не нужен. Совсем не нужен. Жизнь рядом с ним невозможна и опасна. Макс знал, что должен объяснить все, с самого начала, должен разделить правду с кем-то еще, чтобы не чувствовать себя так паршиво. И почему-то был уверен, что Анжелика – единственная, кто способен понять. Но как быть с жалостью, которая для него хуже ненависти и презрения? А она будет его жалеть. Слишком доброе сердце.

Тяжело вздохнув, Макс поднял руку, постучал в дверь. Почти сразу услышал шаги, шаркающие, тяжелые, как у старого или страдающего человека. Она открыла дверь. Какая дура! Даже не спросила, кто пришел. Ее взгляд сначала остановился на кожаных дорогих ботинках. Лика не могла не узнать их.

Ни говоря ни слова, девушка попыталась захлопнуть дверь, но было слишком поздно. Макс успел просунуть плечо в проем и с силой оттолкнул дверь, чуть не сорвав ее с петель. Анжелика попятилась назад. Испуганная, ошеломленная.

Макс запер дверь, и повернулся к девушке, успев заметить, что она даже не успела расправить кровать. Правильное решение. Спать в подобном месте опасно для здоровья. Сумка с вещами брошена на тумбочку. В комнате царит полумрак, из-за тусклого освещения. Эванс взглянул на нее ясными пронзительными синими глазами. Она отвела глаза в сторону. Плакала. Много часов. Это видно. Глаза опухли и покраснели, губы искусаны в кровь. Анжелика ранимее, чем он думал. Нужно что-то сказать.

– Энжи, – мягко позвал он, шагнув вперед. Лика дернулась, тряхнув головой и выставив руку ладонью вперед. Стоп – говорила ее поза, – Эй, я пришел с миром.

– Пошел к черту, – прошипела она сквозь зубы, по-прежнему не глядя на него.

– Послушай, я погорячился. Признаю. Мне очень жаль. Я … Ты же знаешь, что я так не думаю. Что все, что я наговорил, неправда, – он пытался говорить мягко и убедительно, но выражение лица девушки оставалось непробиваемым.

– Откуда мне знать, что ты думаешь? И думаешь ли, вообще. Ты просто моральный урод. Псих. И я повторяю, иди к черту, – по-прежнему не расцепляя зубов, хрипло проговорила девушка.

Макс выдохнул, засунул руки в карманы. Конечно, он не собирался никуда уходить. Без нее.

– Ты не можешь остаться здесь. Столько гостиниц вокруг, а ты выбрала самую отвратную и дешевую. Пусть ты зла на меня, но зачем заселяться в подобную дыру? – Макс решил зайти с другой, бытовой стороны вопроса. Лика очнулась. О, чудо. Она взглянула на него своими сверкающими серебряными глазами, холодными и острыми, как сталь. У него сердце упало. Сколько в них было боли и ярости.

– А чем плох отель? Не дотягивает до твоего уровня? Ты же у нас избалованный мажор. Хорошо купаться в деньгах и задирать брезгливо нос, если папа миллионер. А мне так самое место. Для шлюхи здесь просто рай. Дешево и клиентов долго искать не придется.

– Я же сказал, что так не думаю, – краска отхлынула от сдержанного лица Эванса. Он начал терять самообладание. Ее боль заражала его. Он не мог дышать и не знал, как исправить содеянное.

Лика печально улыбнулась, скрестив руки на груди. В глазах ее заблестели слезы.

– Знаешь, что самое ужасное? – тихо спросила она. Голос дрожал, как и губы.

– Энжи… – Макс покачал головой, потянувшись к ней.

– Нет, не подходи. Самое ужасное, что ты говорил правду. Ты так думал в тот момент. Я видела твои глаза. Дело не в выпитом виски. Ты просто использовал меня, и я стала тебе не нужна. Признайся, что ты думал об этом. Кто я? Сирота и голодранка, я живу у тебя на содержании, сплю с тобой. Знаешь, как это называется? Так, что ты не лгал. Я одного не пойму, зачем были нужны эти бурные представления, мог просто сказать, я понятливая. Зачем ты сюда приехал? Я бы сама позвонила. Мне все равно деваться некуда.

– Ты ошибаешься. Во всем. Ты обижена. Что мне сделать, чтобы ты меня простила?

Анжелика вздрогнула, вопросительно посмотрев на него. Нельзя верить синим глазам. Затянут в омут и все сначала. Они уже это проходили.

– Отпустить меня. Я попробую договориться с общежитием, – тихо проговорила Лика, – а если не выйдет, я буду вынуждена попросить у тебя материальной помощи. На первое время. Потом устроюсь на работу в вечернее время. Не обещаю, что все отдам. Знаю, что не возьмешь.

– Я не могу, – Макс покачал головой, привалившись спиной к двери.

– Что не можешь? Ладно, я одолжу у Эдварда.

– Ты не поняла. Я не отпущу тебя, – произнес Эванс.

Лика задрожала. И это был не избыток чувств, а настоящая ярость, от которой колотит. Он сам не понял, что такого сказал, что девушка так рассвирепела. И опомниться не успел, как она подлетела к нему и набросилась с кулаками. Так растерялся, что пропустил несколько чувствительных ударов. Лика била от души.

– Ты, ублюдок, сволочь, я не позволю тебе так с собой обращаться, – вопила она, вцепившись ногтями в его щеку. И прежде, чем повреждения стали катастрофическими, Макс поймал ее запястья и выгнул руки за спину.

– Уберись, отвали. Ненавижу, – кричала Энжи. Робкая и покорная Энжи материлась, на чем свет стоит. У нее была истерика. Макс держал ее, пока она билась как фурия, ничего не отвечая, чтобы не вызвать новый приступ агрессии. А когда она затихла, время от времени душераздирающе всхлипывая, Макс осторожно придерживая за локоть, отвел ее к кровати и усадил на край. Сам присел перед ней на корточки, держа в руках ледяные ладошки.

– Поехали домой. Я не могу там без тебя, – сказал он, глядя в зареванное лицо. Лика вырвала ладони, обхватив себя за плечи, закрываясь от него.

– Скажи мне правду…, – она неуверенно взглянула на него. Их лица оказались на одном уровне. Макс уверенно кивнул.

– Все, что хочешь.

– Ты с ней спал?

А вот этого он не ожидал. Мускул нервно дернулся на щеке. Она заметит.

– С кем? – попытаться стоило.

– Ты понял, о чем я спрашиваю. Я видела вас. В баре, – ее глаза уже сто раз признали его виновным. Лгать не имело смысла.

– Да, – ответил Макс, поднимаясь на ноги. Он отвернулся, запустив руку в волосы. Бред какой-то. Ни новых вспышек, ни проклятий не было. Лика сидела тихо. Несколько минут. Макс тоже молчал. Давящая на нервы, кладбищенская тишина.

– Я не вернусь, – произнесла Лика спокойным голосом. Все это время она думала, – спасибо, что сказал правду.

– Я ничего не могу сделать? – он взглянул на нее с мольбой. Сердце девушки болезненно сжалось. Невозможно поверить, что мысли о разлуке с ней заставляет его страдать. Если это притворство, то какой в нем смысл? – Прости меня. Что угодно. Я сделаю, все, что ты попросишь.

– Представь себе, я больше ничего не хочу, – она горько улыбнулась, – Я не могу быть рядом с человеком, которого не понимаю, который унижает и предает меня.

– Я прочитал то, что ты написала в блокноте. Ты больше так не думаешь? – Макс посмотрел ей в глаза. Так, как он умел. Пронзительно и глубоко, дотрагиваясь до души и сердца.

– Нет.

– А, если я хочу того же? Если я хочу жениться на тебе. Без шуток. По-настоящему. Поджечь дома наших врагов, взорвать Америку, завести десять собак… так много пунктов, которые нам еще предстоит осуществить. Что скажешь?

– Перестань, – Лика закрыла ладонями уши, чтобы не слушать бред, который он нес, – Ты себя слышишь? Сегодня я шлюха, завтра ты уже берешь меня в жены.

– Я серьезно, Энжи.

Анжелика нахмурилась, всматриваясь в его лицо.

– Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты была со мной. Всегда. Прости меня.

Конец первой части.

Часть 2

«С тобой я мир обрел среди войны».

Из к/ф «Троя».

Глава 1

«….жаль, что нельзя жить во снах; сны она любила: некоторые записывала, многие помнила; места и люди в них постоянно повторялись…»

Никки Каллен «Арена»

Месяц спустя.

Анжелика

Вчера я обманула Милу. Единственную подругу. Отвратительно – ненавижу обманывать близких. Но как я могу рассказать ей всю правду? Наверно, я лицемерка. И знаю, что она скажет, если я решусь открыться. Я простила измену Максу, а с Ником даже говорить больше не захотела. Мила решит, что я несправедлива. Она не понимает. Не поймет, пока сама не испытает. Когда я смотрю на Макса, просто смотрю на него… у меня внутри все сжимается, я, словно умираю и рождаюсь снова. Это не просто любовь. Я не могу без него, не хочу без него. Может быть, я слаба и бесхарактерна. Но я пыталась. От него не уйти. Я думаю, что он тоже чувствует. Мы созданы друг для друга. Для счастья или мучения. Еще не поняла. Врозь никак. Невозможно. Внутри меня всегда живут страх и нежность. Возможно, я в шаге от пропасти. Любовь – болезнь. Я знаю…

И поэтому я лгу лучшей подруге. Она не должна ненавидеть Макса. Когда он станет моим мужем, нам придется встречаться всем вместе. Если Мила не примет его, Макс не примет Милу. Я не хочу оказаться между двух огней. Я люблю обоих.

Она знает только мою версию событий. Макс отвез меня в отпуск в Москву, и там, оставшись одни, мы внезапно влюбились и решили пожениться.

Конечно, Мила была в шоке.

Все были в шоке.

Эдвард Эванс до сих пор не отошел, хоть и заявил, что предвидел нечто подобное. Я боюсь спрашивать у Милы, как принял новость Никита. Не понимаю, почему мне не все равно. В глубине души я знаю, что причинила ему боль. Макс манипулировал им, вел свою игру, но я обвинила Ника, не дав ни единого шанса. Это было эгоистично. Правда в том, что я никогда не хотела быть с этим славным парнем по-настоящему. Он привлекал меня, льстил моему самолюбию, напоминал, что я еще жива и интересна. Но у нас ничего бы не вышло.

Потому что мое сердце уже принадлежала Максимилиану Эвансу. Я влюбилась в него в четырнадцать лет. И, честно говоря, не надеялась на взаимность. А через неделю мы будем мужем и женой. Кто сказал, что мечты не сбываются?

***

Макс

Было глупо надеяться, что отец не начнет этот разговор. Я и не надеялся, а умело избегал встреч наедине. Несколько раз отец пытался застать меня врасплох, явившись в мой дом без приглашения, но рядом всегда была Энжи, и он молчал. Некрасиво прикрываться девушкой и бегать от родного отца, но я не готов к откровенному разговору. Даже сейчас. Когда у меня нет выбора.

Эдвард настроен решительно. Выгнал мою помощницу, запер офис изнутри. Сел напротив в шикарное и удобное кожаное кресло. Я смотрю на него, прищурив глаза, пытаясь понять, какой вопрос станет первым. Отец выглядит неважно. Я замечаю седые волосы на висках. Он больше не пытается скрыть их. Морщинки вокруг глаз углубились. Он похудел. Я знаю, что не повинен в том, что отец постепенно проигрывает возрасту. Всех нас ждет закат. Ему еще повезло. По-прежнему красив и подтянут, нравится женщинам. Мое будущее не столь радужно…

– Ты отлично выглядишь, Макс. Я давно тебя таким не видел. Ты же понимаешь, что мой визит не носит сугубо деловой характер. Нам давно нужно поговорить, – отец постукивает пальцами по поверхности стола. Я вижу, что он нервничает не меньше меня. Он не любит читать нотации. Мы слишком много пережили, и давно научились существовать, замалчивая проблемы. Может, подобный выбор неверен, но нам так было легче. Мы притворились нормальной семьей и поверили в это. Встреча с Мартой в Москве нарушила гармонию, напомнила мне о том, кем я являюсь, и кем никогда не стану. Сейчас и отец озвучит мои мысли.

– Молчишь? – он смотрит на меня с напряжением и разочарованием. Не одобряет. Я знал, что Эдвард не сможет понять. Едва ли я сам могу объяснить происходящее.

– Как ты мог? – глухо спросил он, все его лицо вмиг посерело, – твоя мать доверила тебе эту девочку. Она верила, что ты поможешь ей, защитишь. Я помню, что она написала в письме. София надеялась, что Анжелика смягчит твое сердце, и что ты не будешь чувствовать себя одиноким.

– Так и есть, – кивнул я, потом рассеяно повел плечами. Внутри зарождалась глухая злость. – Ты же не думаешь, что я принудил Анжелику к браку? Она меня любит. По-моему, это очевидно. Или ты считаешь, что я не достоин или не имею права? – в моем голосе звучит вызов, в глазах отца усталость.

– А о ней ты подумал? Об ее правах и ее будущем? Лика до сих пор не знает всю правду, не так ли? Разве честно, оставлять ее в неведении? У девушки есть право выбора.

– Я расскажу ей о завещании Софии, раз ты настаиваешь. Но только об этом. Пусть семейные тайны останутся в прошлом.

– А как же дети? Ты подумал, о том, что Анжелика однажды захочет детей? Пусть не сейчас. Она молода. Но через три-пять лет…

– Ей будет достаточно меня. И только меня, – я ощутил, как холод сковал сердце. Я давно смирился с реальностью. Она не ранила, не беспокоила меня. Многие пары живут без детей и счастливы.

– В тебе говорит эгоизм. Ты обязан ее предупредить. Макс, ты можешь однажды потерять контроль. Лика должна быть готова.

– Ты хочешь, чтобы мы жили в ожидании? – руки сжались в кулаки. – Чтобы она прислушивалась и присматривалась ко мне? Искала симптомы? Боялась, испытывала жалость?

– Девочка мне дорога. Я привязался к ней за эти годы. А ты мой сын, которого я люблю. И все-таки я считаю ваше решение ошибочным. Я знаю тебя, Макс. И не верю, что искренне влюблен. Ты просто боишься потерять ее. Если бы ты любил Анжелику, любил по-настоящему, ты предоставил бы ей выбор, сказав правду.

– Правда сделала тебя счастливым? Вас с мамой? – внутри вспыхнула обида. Он не имеет права говорить подобное.

– Не сравнивай. Мы стали жертвами обстоятельств. И узнали обо всем слишком поздно. Изменить случившегося было нельзя.

– Ты считаешь меня ошибкой, – вырвалось у меня. Я не произносил подобную мысль вслух. Никогда. Но всегда подозревал.

– Человек не может быть ошибкой. Ты – мой единственный сын. Я горжусь тобой, и беспокоюсь о тебе. Я хочу оградить тебя, не дать испытать ту боль, что пережили мы с твоей матерью.

– Мы почти не говорим, папа. Я вижу твое напряжение. Каждый раз, когда ты смотришь на меня, ты вспоминаешь…. Не думай, что я не чувствую того же. Я прошу немного. Обычная жизнь с женщиной, которая будет меня любить таким, какой я есть. Это все.

– Эта девочка не знает тебя, – покачал головой отец. – Но я не могу стоять на твоем пути. Тебе давно не шестнадцать и мое мнение уже не авторитетно. Ты поступишь по-своему. Ты расскажешь Лике о завещании? Хотя бы это ты можешь сделать?

Мы обменялись долгими многозначительными взглядами. Я выиграл в нашем споре. Отец будет молчать. О главном.

– Хорошо. Прямо сейчас я позвоню Анжелике и попрошу ее приехать. Ты можешь присутствовать, если хочешь.

– Я присоединюсь позже, Макс. Ты должен сказать ей сам. Без меня.

***

Анжелика

Я ни разу не была в многоэтажном офисе «3ЭМСКомпани». За годы, прожитые с одним из совладельцев корпорации, меня ни разу не приглашали в грандиозное детище Эдварда Эванса.

И вот я здесь. Поражена масштабами и сдержанной роскошью, царящей в каждом уголке, в каждой детали. Меня встретили в холле. Не Макс, хотя я ждала именно его, была слегка обескуражена и разочарована, когда передо мной возникла очередная блондинка, представившись Маршей Грин, личной помощницей Максимилиана Эванса. Она была гораздо выше меня ростом и куда эффектнее. Черт, ну почему Макс так любит окружать себя девушками модельной внешности? Что еще за вид нарциссизма? Марша смерила меня более чем любезной улыбкой, и предложила следовать за ней. Ее ноги от ушей, обтянутые черной юбкой с разрезами по бокам, меня откровенно раздражали. Я смотрела по сторонам, и настроение портилось с каждой секундой. Двери офисов были стеклянными, как и двери лифтов и других помещений. Хрустальный замок, не иначе. Некоторые кабинеты оснащены закрытыми жалюзи, и я догадывалась, что именно там прячутся руководители. Но поражало не это, а другое – почти все офисы занимали женщины. Красивые, эффектные, словно с обложки журнала. И, наверно, не глупые, раз оказались в успешной и процветающей компании. Я почувствовала себя бедной родственницей в своем простом бежевом платье до колен. Я надела его, решив, что оно подойдет для визита в офис. Консервативное и скромное. Теперь мнение изменилось. Я выглядела, как мышь на фоне этих ослепительных красавиц.

– Прошу, Анжелика. Все уже собрались и ждут вас, – Марша улыбнулась мне, остановившись у дверей с надписью «конференц-зал». За стеклом я увидела огромный просторный кабинет с круглым столом и кучей технических новинок. Во главе сидел Макс, слева две женщины в деловых костюмах. Брюнетка и шатенка. Не такие молодые и красивые, как Марша, но тоже достойные внимания.

Я вошла, неловко сжимая свою сумочку, с растерянностью поглядывая на Макса. Я совсем не думала, зачем он меня позвал. Какая разница? Просто пришла. А теперь стало страшно. Макс ободряюще улыбнулся.

– Проходи, Энжи. Садись, – он указал на место напротив двух официальных леди, – Марша, спасибо, ты можешь быть свободна.

Женщины по очереди представились. Они смотрели на меня с нескрываемым любопытством, а я даже не запомнила их имена.

– Что случилось? – я посмотрела на Макса, не уставая поражаться его красоте. Мой взгляд скользил по идеальным чертам лица, по чувственному контуру губ, тонул в синеве его глаз. Я люблю его до одури. Мне даже страшно осознавать, насколько сильно.

– Анжелика, выслушай, пожалуйста, юристов, а если тебе будет что-то непонятно, я поясню, – Макс мягко улыбнулся и кивнул женщинам, – можете, начинать.

Шатенка протянула мне какие-то бумаги. Вторая заговорила официальным тоном. Ее речь была быстрой, наполненной смутно-знакомыми терминами. Я едва успевала за ходом монолога, улавливая суть обрывками.

Передо мной лежало завещание Софии Эванс. Из длинного монолога юриста, я поняла, что Софи переписала на меня свои десять процентов акций «3ЭМСКомпани». И все эти годы дивиденды по акциям капали и умножались на моем личном счету, о существовании которого я узнала только сейчас. Я сказочно богата и могу распорядиться средствами по своему усмотрению. Шок, растерянность, недоумение – вот что я испытала. Вовсе не радость. Макс знал о завещании, не мог не знать. Не говорил ни слова. Он позволил мне чувствовать себя содержанкой. Неоднократно попрекал и унижал. Поддавшись гневу, я вопросительно уставилась в его сдержанное лицо. Неподражаем. Спокоен. Уверен. Почему сейчас? Я не спросила вслух, но подумала.

Сколько он собирался скрывать?

А потом меня пронзила другая мысль. София должна была оставить акции сыну. Разве нет? Уж точно не мне. Как она могла так с ним поступить? Все, что у нее было, София оставила падчерице и ничего – своему сыну. Боль и обида сковали сердце. Я посмотрела на него снова. И полюбила еще сильнее.

Как мой опекун он имел все права на распоряжение моим счетом, но Макс не взял ни доллара. Он содержал меня исключительно на свои средства. Я не возьму этих денег. Они мне не принадлежат. София сделала мне подарок. Теперь я могу рассчитаться с Максом и Эдвардом за их щедрость. Конечно, нужно все обдумать и не принимать решение впопыхах.

Я смотрю на Макса, а он на меня. Он ждет моей реакции. А я просто любуюсь им. Мне грустно и обидно за него. Я так любила Софию, как родную мать, сильнее, чем отца. Неужели она могла не любить своего сына? Почему?

За что?

Женщины встают, вежливо пожимают руку Макса. Прикасаются к нему…. Холеные сучки. Уходят. Макс нажимает какую-то чудесную кнопку, и стены офиса становятся матовыми, непрозрачными. Я вздохнула с облегчением. Наконец-то одни. Без лишних глаз, подальше от шикарных женщин.

– Что скажешь? – Макс отвел взгляд, вышел из-за стола и медленно направился к двери. Я наблюдала за ним с удовольствием и томлением. Он запер дверь изнутри. Томление сменилось ожиданием, нетерпением. Эванс встал у края стола, небрежно упираясь левой рукой на полированную поверхность стола. Высокий, стройный, стильный. Невозможно отвести взгляд. Синие океаны глаз поглотили меня. Я туманно улыбнулась, забыв о сути вопроса. Забыв обо всем на свете.

– Ты не выглядишь удивленной, – заметил Макс, не дождавшись ответа, – Разве ты не должна злиться?

– Я рада, что могу расплатиться по счетам. Причем тут злость? К тому же я не заслужила этих денег, – я с трудом заставила себя включиться в разговор. Мне нужно сказать ему правду. То, что я чувствую. Никой больше лжи. Надеюсь, что мы оба открылись друг другу.

– Ты удивительная, Энжи, – он смотрит мне прямо в глаза, глубоко, мощно, забираясь под кожу в самые тайники души, туда, где я сама бываю редко. И начинаю понимать, что никогда, никогда моя жизнь не станет прежней. Хорошо это или плохо? Честно, не знаю. Я боюсь его, я люблю его. Я не могу без него. Если он передумает, мои чувства не изменяться. И в этом мой самый главный страх. Из самого великого счастья моя любовь способна превратиться во вселенскую боль. Я зависима. Обречена. Мне хочется петь и плакать. Я сумасшедшая.

– Что с тобой? – Макс тонко чувствует мои эмоции. Я знала, что он волшебник, читает по моим глазам. Инопланетянин. Я всегда знала – Макс Эванс – особенный. Другого такого нет.

– Ничего. Ты все еще так далеко, – шепчу я, чувствуя, как улыбка зарождается в глубине сердца. Он двигается мне навстречу. Я просто стою и жду. И только воздух между нами сгущается, искрится. Мы два магнита, готовые вот-вот сомкнуться.

Теперь, когда он близко, я улыбаюсь шире. Мое лицо алеет, как у ребенка, а тело горит, напоминая, что я женщина. Он прижимается ко мне, наши губы соединяются в страстном поцелуе. Мне так хорошо, что больно. Я забыла про бежевое платье и отсутствие косметики. Я снова прекрасна, желанна и любима. Да что там – я единственная красивая женщина на планете.

И меня ждет умопомрачительный секс с любимым мужчиной на столе в конференц-зале.

–Уволю любого, кто нам помешает, – хрипло шепчет Макс, усаживая меня на край стола. Наши губы отрываются друг от друга на пару секунд и снова сливаются в поцелуе. Он лихорадочно задирает мое платье, стаскивает трусики, раздвигает колени, устраиваясь между ними. Я теряю контроль над реальностью. Просто цепляюсь за него. Сильно и крепко, словно от этого зависит моя жизнь.

– Ты мне не помогаешь, – усмехается он, расстегивая ремень брюк.

– Ты снова упрекнешь меня в распущенности.

Он смеется, хрипло, чувственно. А я чувствую только его. Внутри и снаружи. Кожей, сердцем, душой. Как единое целое.

Макс не упрекнул, он доказал…. Насколько распущенной я могу быть.

Если вы не были распущенны, значит, никогда не любили.

Глава 2

Макс

Ужасный день! Я едва дышу в тесном костюме, удавленный собственным галстуком, с нелепой улыбкой, выражающей вселенское счастье. Бред. И почему женщины не понимают, что свадьба заставляет мужчин нервничать, не потому что мы не хотим жениться на них или боимся за свою драгоценную свободу, а совсем-совсем по другим причинам.

На что похож день бракосочетания?

Если смотреть глазами женщины – лучший момент в жизни, когда она самая прекрасная, самая счастливая, самая-пресамая, в окружении цветов и подарков, но и, да… где-то есть жених, но он – так, приложение к сказочной принцессе.

Я вижу свадьбу и остальные события, с ней связанные в несколько другом ракурсе. Нас обделили. Реально. Может, за то, что рожать приходится женщинам, и за то, что у нас нет критических дней.

Свадьба, это третье 8 марта. Именно третье. Считаем. Первое – это официальное 8 марта. Второе – 14 февраля, всем известный день Святого Валентина. Ну, и третье, самое главное – свадебное торжество.

Никому не интересно, как чувствует себя жених, все смотрят на невесту.

И я… я тоже смотрю на нее. И начинаю понимать других. Тех, кто не заметил или забыл обо мне.

Я никогда не увижу ее такой сверкающей, сияющей и цветущей. Она, несомненно, счастлива, и мне приятно осознавать, что я сделал ее такой.

Пусть этот день не кончается….

***

Анжелика

Самый счастливый день в моей жизни!

Хочется обнять весь мир и прокричать о своем счастье. Радость в душе мешается со страхом. Не хочу просыпаться, боюсь, что все это сон. Скорость, с которой меняется моя жизнь, не может не настораживать.

Я кружусь в своем белом платье, чувствуя себя владычицей мира.

Я смотрю на своего мужа, без пяти минут мужа, и изнутри поднимается удушливая волна жара. Максимилиан Эванс самый красивый мужчина в мире. И он мой муж. Почти.

Церемония проходит, как во сне. Мы смотрим друг на друга, не скрывая улыбок. Мне кажется, что я впервые вижу его по-настоящему живым. Конечно, он напряжен, как и все женихи на свадьбах. Но я вижу его глаза, и они не пустые, не холодные. В них мое отражение.

Сейчас я верю – он любит меня.

И вот самые главные слова произнесены.

Свершилось!

Я встречаю его губы, ловлю улыбку, прячу в тайниках души. Этот миг навсегда останется с нами, даже, если все остальное умрет, растворится, рассеется, как сон. Слезы наворачиваются на глаза, я смаргиваю их, но не стыжусь. Пусть видят – я счастлива. Пусть завидуют.

Одного беглого взгляда, брошенного на гостей, хватает, чтобы понять – Макс пригласил весь свой офисный цветник. И эти шикарные блондинки переминаются с ноги на ногу, опираясь на невзрачных спутников, смотрят на меня с недоумением и толикой злорадства, недоумевая, как мне удалось то, что не смогла ни одна из них.

Я вижу бледное, но искреннее и любящее лицо Милы. Она не одобряет мой выбор, но никогда не выскажет вслух, чтобы не обидеть и не уменьшить моей радости. Мила – лучшая подруга в мире.

Больше всех удивляет Эдвард Эванс. Он напряжен и расстроен. Я знаю, что Эдвард любит нас обоих, но почему-то недоволен нашим решением. Когда-нибудь я выпытаю правду. Сейчас ничего не хочу знать.

Мы принимаем поздравления, играет музыка, светит солнце, хрусталь на столах под шатрами сверкает и ждет гостей. Никогда не видела столько цветов. Неужели люди могут думать о еде в такой день?

Мы занимаем почетные места за столами, и начинается самая скучная часть. Тосты и конкурсы. Гостям натерпится напиться. Макс сжимает мою руку, я смотрю только на него, не обращая внимания на окружающее меня веселье.

– Помнишь свой день рождения? – спрашивает муж. Мой муж. Я расплываюсь в улыбке, его взгляд скользит по моим обнаженным плечам. Мы думаем об одном и том же. Я уверена.

– Да, конечно, – я забыла, на самом деле давно забыла про все на свете. И когда это было? В прошлой жизни.

– Сейчас ты намного свободнее себя чувствуешь, – заметил Макс. Боже, о чем он? Я пью шампанское, в недоумении хмуря брови. – Тебе нравится внимание?

– Мне нравишься ты, – отвечаю я. Кончиками пальцев провожу по его щеке, быстро целую в губы, замечая, как темнеет синева его глаз. Продолжаю нашептывать. – Хочу признаться, что с утра уже мечтаю о брачной ночи. Кстати, ты так и не сказал, куда мы поедем после праздника.

– Ты будешь довольна, – Макс туманно улыбнулся, – тебя ждет самая волшебная брачная ночь.

– Еще волшебнее, чем обычно? – тихо спросила я. Макс сжал мою ладошку, подушечкой большого пальца провел по внутренней стороне запястья. У меня аж волоски на затылке встали дыбом. Мы улыбнулись друг другу интимно, как сговорившиеся любовники.

Я, наконец, обратила внимание на гостей и ведущего. Многие уже чуток захмелели, кто-то танцевал. Мила болтала с высоким стильным парнем. Совершенно случайно мой взгляд остановился на высокой фигуре под деревом, в отдалении от свадебных шатров.

– Ник, – удивленно вырвалось у меня.

Это был он – Никита Кравченко. В строгом костюме стального цвета и с букетом белых орхидей. Смотрел на меня. Может быть, уже давно. Пришел поздравить, но не осмелился подойти. Макс рядом со мной заметно напрягся. Я не хотела сцен. Не время и не место. И повода нет.

– Я должна поздороваться, – прошептала я мужу. Он смотрел мне в глаза, не моргая.

– Ничего ты не должна, – бросил Макс, не скрывая раздражения.

– Как вежливая хозяйка праздника я….

– Иди, – не дал мне договорить.

– Ты не обидишься?

– Иди, я сказал, – в глазах не отразилось ровным счетом ничего. Он снова закрылся. Я боялась, когда видела подобный пустой взгляд.

Я колебалась, не забыв последнего завихрения Макса, после моего случайного разговора с Константином Старостовым. Взглянув на одинокую фигуру Никиты Кравченко, я нервно повела плечами, нельзя сделать вид, что его нет, что я не заметила.

– Извини, – прошептала, коснувшись губами щеки Макса. Он повернул голову, встретив мои губы, и успокоил сердце, прошептав ласково:

– Все нормально. Я понимаю.

Я шла медленно, мешал длинный подол, который приходилось в прямом смысле слова тащить за собой. Мила хотела пойти со мной, тоже заметив брата, но я не желала лишних глаз и ушей.

Я не видела Ника несколько месяцев, но казалось, что прошла целая жизнь. Вряд ли он понимал, что к нему приближается совершенно другая девушка, едва знакомая, чужая.

Что я почувствовала, остановившись в метре от него?

Честно?

Когда наши глаза встретились, у меня екнуло сердце. Да, я любила Макса Эванса с четырнадцати лет, но первой моей влюбленностью был Ник. Я не верила, что однажды Макс взглянет на меня, как на женщину, и уж точно не мечтала, что мы поженимся, а Ник был реальным шансом, настоящим, а не вымышленным парнем, который тоже влюбился в меня. Но я не верила и в нас с Ником тоже. Может быть, зря. Но тогда, всего три месяца назад я не верила ни во что, я была несчастлива и растеряна, а мой дом казался ледяной крепостью.

– Привет, ты невероятно красивая, – первым заговорил Ник. Его красивые грустные глаза скользили по моему лицу в поисках знакомых черт и эмоций. Все так же хорош собой. Напряжение пронизывает всю его атлетическую фигуру.

– Поздравляю, – тихо добавил он.

– Спасибо, – я улыбнулась искренне, от души. Никита протянул цветы, я взяла, прижав их к груди. Мы неловко пожали друг другу руки. Я заметила с болью в сердце, что его пальцы дрожат. Мы даже не были любовниками, но почему мне так грустно, словно прощаясь с ним, я прощаюсь с целой жизнью?

– Ты счастлива? – спросил он, прищурившись, когда солнце ударило по глазам. Я ответила правду.

– Да. И тебе желаю того же. Поверь, я давно не злюсь.

– Я любил тебя, – с нажимом произнес Ник, покачав головой. Теперь подошла моя очередь бледнеть. Я не хотела его терзаний и запоздавших признаний. Этот день должен быть полон радости и счастья, – но я догадывался, что между вами что-то есть.

– Не было, на тот момент ничего не было, – поспешно поправила я, хотя не видела смысла в оправданиях.

– Неправда, и ты знаешь. Я… я пережил и свое предательство, и твой уход к нему. Просто… Ты будь счастлива, а если нет…, – он говорил сбивчиво, с трудом подбирая слова, смотрел мне прямо в глаза, кусая губы, – Если тебе нужен будет кто-то рядом. Просто друг. Вспомни обо мне.

Я изумленно распахнула глаза, не зная, что сказать в ответ. Его признание и просьба потрясли меня до глубины души. Неужели с его стороны все было так серьезно? Тогда почему появилась Фрея?

– Хорошо. Я запомню твои слова. Спасибо, что пришел, – прошептала я, мягко улыбнувшись. Наклонившись, Ник нежно коснулся губами моей щеки, и я физически почувствовала, как больно ему отрываться от меня.

– Тебе пора, – сказал он тихо. И я кивнула, шагнув назад.

– Все будет хорошо, – ободряюще улыбнулась ему. Ник грустно усмехнулся, махнув мне на прощание рукой.

Когда я вернулась к мужу, вновь улыбающаяся и полная счастья, Макс сделал вид, что не заметил, как я впервые надела маску, скрывая истинные чувства. И признаться, я думала о Нике. Полчаса, может быть, больше я думала о бывшем парне с грустью.

Настало время танцев, и Макс закружил меня на обустроенной площадке. Я не замечала других танцующих, глядя в синие лабиринты глаз. Я смеялась, неловко выделывая незатейливые па в тяжелом платье. Его губы вскользь касались моих губ, щек, плеч, рук. Прижимая меня к себе, он обязательно шептал нечто непристойное, заставляя меня краснеть и задыхаться. А мне хотелось послать к черту всех гостей и взять своего законного мужа прямо здесь, а не ждать брачной ночи. Разбуженное его ловко рассчитанными ласками тело горело от нетерпения.

И когда он в очередной раз обнял меня, крепко прижимая себе, и поцеловал под всеобщие ободряющие крики, я отчаянно вцепилась в его плечи и почти с мольбой выдохнула ему в губы:

– Увези меня отсюда.

Его глаза потемнели, и он снова прижался к моим губам, раздвигая их языком. Мне оставалось только всхлипнуть и повиснуть на нем.

И словно в ответ на мои внутренние мольбы, за нами приехал шикарный, блестящий, белоснежный лимузин, украшенный кольцами и цветами.

Пришло время бросать букет. И прощаться с гостями.

Следующей невестой станет Мила.

Я обернулась, чтобы посмотреть на мужа. Он стоял за моей спиной, обнимая рукой за талию.

– Пора, – шепнул Макс, поцеловав меня в кончик носа.

– Куда мы едем?

– Сюрприз, – таинственно улыбнулся он.

В лимузине мы смеялись и пили шампанское. Он целовал меня бесконечно и трепетно, шептал слова, от которых кружилась голова. Я не заметила, как напилась. Любовный дурман, вовсе не опьянение. Хмельная от счастья. Вот, как это было.

Дальше все происходило, как в тумане. Макс обнимал меня, держал за руку, и я не хотела знать, что происходит за пределами его объятий. Кажется, мы оказались в аэропорту, потом мой потрясающий муж отвел меня в комнату, где помог переодеть платье на легкие шорты и футболку. И мы сели в самолет. Почему-то кроме нас, других пассажиров не было. Я задремала на плече Макса, и проспала, кажется, целую вечность.

– Малыш, скоро посадка. Просыпайся, – разбудил меня мягкий баритон Эванса. Он поцеловал меня в затылок и пошевелил плечом, на котором я уютно устроилась. Проморгавшись, и окончательно придя в себя, я глянула в иллюминатор. Все было синим и бело-голубым. Невозможно разобрать, где кончается небо.

– Боже, где мы? – изумленно воскликнула я, встревожено взглянув на Макса. Мы действительно были одни в салоне самолета.

– Прямо под нами Индийский океан, – он улыбнулся, с любопытством разглядывая мое ошарашенное лицо.

– Правда? – выдохнула я, – А почему он там? – вопрос вышел глупый, и мы оба рассмеялись, – Мы в Австралию летим, что ли? У нас настоящий медовый месяц?

– На первый вопрос – нет. Не в Австралию. И да, у нас медовый месяц.

– Почему ты не предупредил? – спросила я, и мне хотелось завизжать от восторга. Отпуск с Максом в качестве его жены. Я даже не мечтала, что он бросит все дела и уедет со мной.

– Я же обещал сюрприз, – протянув руку, он провел кончиками пальцев по моей щеке, – Ты не представляешь, какая сейчас красивая, – нежно прошептал Макс.

У меня слезы навернулись на глаза. Я даже не уточнила, куда мы все-таки летим. Не все ли равно? Главное – вместе с ним. А насчет всего остального? Я знаю с Максом мне не нужно беспокоиться о мелочах. Он продумал все детали. Такой уж стратег мой муж!

– А я никогда не привыкну к твоей красоте, – ответила я растрогано, но решив, что перехваливать нельзя, добавил с наигранным возмущением, – И никогда не смирюсь с твоим цветником.

– Весь мой цветник вчера убедился, что я теперь прочно связан по рукам и ногам одной маленькой брюнеточкой с серебряными глазами, – Макс лукаво прищурил глаза.

– Вчера? Я, что проспала свою первую брачную ночь?

– У нас будет две недели в раю, – Эванс наклонился и подтвердил свои слова чувственным и страстным поцелуем, – И как видишь, у нас нет багажа. Одежда не понадобится.

– Серьезно? – испуганно спросила я. Макс туманно улыбнулся. И вдруг реальность ворвалась в мои протрезвевшие мысли, – Боже, а колледж? Занятия только начались недавно.

– Наверстаешь, ты умная. Я договорился обо всем.

– Я даже с Милой не попрощалась. И телефон остался дома.

– Не беспокойся. Твоя подруга в курсе, куда мы направляемся. Телефоны, смартфоны и прочая дребедень нам не понадобиться. Мы будем только вдвоем. И никакой связи с внешним миром.

– Мечта, – выдохнула я со счастливой улыбкой.

– Реальность, – покачал головой Макс.

Глава 3

Сейшельские острова. о. Норт.

Макс

Я думал, что так легко пережив длительный перелет, моя юная женушка спокойно отнесется к полету на вертолете, который забрал нас с аэропорта Сейшельских островов. Но не тут-то было. Сначала Энжи встала в позу, и дрожала от ужаса, отказываясь садиться внутрь. Я с трудом уговорил ее. Но от страха, она почти не могла двигаться. В итоге пришлось практически тащить ее на себе. В кабине она затряслась еще больше, вцепилась в меня, спрятав лицо на моей груди.

– Всего пятнадцать минут, и мы на нашем острове, – прокричал я ей в ухо. Из-за шума даже у меня разболелась голова. Наверное, первые сутки нам будет не до брачных игр.

Энжи успокоилась и перестала цепляться за меня только, когда вертолет исчез из виду. Я рассмеялся, глядя в ее просветлевшее лицо.

– Боже, не знал, что ты такая трусиха.

– Я тоже, – смущенно улыбнулась она, не разделяя моего веселья.

– Ты пропустила много интересного внизу, – заметил я, и обернулся к встречающему нас чернокожему гиду, – Добрый день. Мы готовы ехать.

– Рад приветствовать вам на острове Норт. Меня зовут Омар. Я провожу вас до вашей виллы. И по дороге обо всем расскажу, – произнес банальное приветствие гид Омар. Он указал на небольшой джип. И мы послушно сели внутрь. Энжи снова положила голову на мое плечо. Я чувствовал ее усталость, но в стальных глазах горел детский восторг. Мы оба вымотались, и усталость притупляла эмоции.

– Так красиво, Макс. Сказка просто.

И она была права. Омар завел свою песню о преимущества приват-отдыха на острове и конкретно об особенностях нашей виллы, которая находилась в отдалении от всех остальных… десяти остальных. Я не лукавил, когда пообещал Анжелике, что мы останемся одни. Так и будет.

Я смотрел по сторонам. И было на что. Океан с его прозрачной голубовато-зеленоватой водой остался за спиной, как и солнце, наполовину утонувшее в нем. Справа живописные скалы, слева тропические сады. И все вокруг цветет и благоухает. Дышу полной грудью, и кружится голова. Мы привыкли к смогу и туманам, забыли, что где-то существует рай, подобный этому. Налюбовавшись, я прислушался к гиду, хотя в туристическом агентстве мне все подробно изложили.

– Курорт состоит из одиннадцати вилл ручной работы, распределенных по главному пляжу экологического заповедника Иль-дю-Нор. Они подняты над землей так, чтобы вы могли чувствовать чрезвычайно прекрасные бризы Индийского океана и созерцать частные сады древних пляжей. Каждая вилла снабжена бассейнами. Кроме того, вы можете в любое время заняться подводным плаванием в океане среди великолепных коралловых рифов, скрытых волнами, принять участие при приключениях рыболовства в открытом море или предпринять круиз на закате к Острову Силуэт. Каждую виллу обслуживает дворецкий. Он будет исполнять ваши пожелания по меню и времени уборки, или просто отвечать на возникшие вопросы. Связаться с ним можно в любое время суток по внутреннему телефону. Ваша вилла называется Роял, и она отличается отдаленностью и большей уединенностью от других вилл, расположенных на склоне. Потрясающий вид на океан с любой точки.

– Это, наверно, безумно дорого, – прошептала Анжелика. Гид посмотрел на нее с легкой улыбкой. Потом перевел взгляд на меня.

– Ваша жена очень красива. Ей понравится здесь, – произнес он. И я не расслышал в словах Омара лести или притворства.

Когда мы прибыли на замечательную виллу Роял, спрятанную в тропическом лесу от посторонних глаз, Анжелика неуловимым образом переменилась. Вся ее усталость от перелетов сошла на нет. Она бегала по просторной, уютно и комфортно обустроенной вилле, вопя от восторга. И, конечно, больше всего ее поразила огромная мраморная ванна, в которой можно с легкостью уместиться впятером, и таких же королевских размеров кровать со столбиками и балдахином. Омар и я наблюдали за ней с удивлением и удовольствием.

– Я же говорил, что вашей жене понравится, – С гордостью сказал гид, – Когда прислать к вам дворецкого?

– Мы сами свяжемся с ним. Сейчас я плохо соображаю и мечтаю о теплом душе и полноценном сне.

– Ужин? – поинтересовался Омар.

– Фрукты и вино, если не сложно, – согласился я. Энжи что-то восторженно кричала с открытой террасы.

– Можно я добавлю рыбное блюдо на свой вкус? – Омар широко улыбнулся.

– Конечно, – в моем состоянии я готов был согласиться на все, что мне предложат.

– Тогда не буду вам мешать. Приятного отдыха. Ужин доставят через час. Вы успеете принять душ и не успеете уснуть.

– Спасибо, Омар.

Улыбчивый гид ушел, а я побрел искать притихшую жену. Энжи нашлась во второй спальне. Она добралась до гардероба, и теперь изучала его содержимое. Женщины…. Я прислонился к дверному косяку, наблюдая за Энжи с улыбкой. Она казалась мне ребенком, живым, искренним и ранимым, но в тоже время ее женское начало было настолько сильно, что я сходил по ней с ума. Я никогда и никого не хотел так, как Энжи. У меня было много женщин, более опытных и искушенных, но с ними все было иначе. С Анжеликой я терял голову и забывал о времени. И то, как она отдавалась мне, заставляло меня желать еще и еще. Энжи ничего не оставляла себе, ни капли притворства и эгоизма. Если она говорила, что принадлежит мне, то я чувствовал – это так и есть. Я смотрел на ее стройные ножки в простых хлопчатобумажных шортах и плетеных мокасинах, тонкую девичью талию, на вздымающуюся упругую грудь под тонкой футболкой, приоткрытые губы, распахнутые глаза… и усталость уходила.

– Макс, откуда? – подняв на меня сияющий взгляд, спросила она, доставая вешалку с легким алым платьем, – Тут целая гора купальников. Когда ты успел?

– Я ничего не покупал лично. Просто сказал размер и количество необходимых вещей, – пожав плечами, я открыл свою половину гардероба, извлекая оттуда белые хлопковые брюки и свободную голубую рубашку, – Все необходимое закупили сотрудники отеля. Какой смысл тащить с собой бикини и плавки, если можно приобрести здесь по приемлемым ценам?

– Ты прав. Мы можем всем пользоваться? – наивные глаза смотрели на меня с детским восторгом.

– Как дома, – подтвердил я, – пойду в душ. Хочешь со мной?

И от одной только мысли об ее теле под струями воды, меня охватило дикое вожделение. Лика повернулась ко мне, закрывая дверцу гардеробной.

– Ты шутишь? Я мечтаю об этом еще с церемонии, – чуть смущаясь, но как всегда без обиняков заявила Анжелика, – Но, если ты скажешь, что мы будем только мыться, я не пойду, – добавила она приглушенным шепотом.

– Не скажу, – я протянул ей руку, перекинув брюки и рубашку через плечо, – Но у нас всего час. Потом принесут ужин. И помыться все-таки нужно.

Энжи шагнула ко мне, прижалась всем телом и, поднявшись на цыпочки, поцеловала в губы. Ее ладони обхватили мое лицо, словно удерживая, словно я собирался сопротивляться. Я вернул ей поцелуй, подхватив ее ягодицы. Она запрыгнула на меня, обвивая ногами. Так мы и пошли….

Одежду я потерял где-то между спальней и ванной комнатой. Энжи скинула свою уже внутри. Мы одновременно шагнули в душевую кабинку. Лика завизжала, когда сначала на нас обрушилась холодная вода. И хохотала, как безумная, пока я пытался ее намылить. Вода постепенно теплела. Я спешил. Так как обещал кое-что поприятнее водных процедур. Приняв эстафету, Энжи начала мыть меня. У нее не очень получалось, так как она продолжала хохотать и постоянно роняла мочалку или тюбик с гелем. А потом мы пару раз упали на скользком полу, липкие от мыльной пены. Идея с сексом в ванной уже не казалось такой соблазнительной, как на первый взгляд. Энжи поддержала меня в этом вопросе. Закутавшись в полотенца и захватив с собой банные халаты, мы решили примерить кровать в первой спальне. Жаль, что времени до ужина оставалось в обрез.

Энжи скинула с себя полотенце, растянувшись на белоснежных гладких простынях. Ее влажное обнаженное тело манило меня, а плутоватая улыбка сводила с ума. Она больше не смеялась. Наоборот, ее глаза были серьезными и сосредоточенными, на мне. Я сидел рядом, любуясь ею и ничего не предпринимая. Странно, но в этот момент мне было нетрудно сдержать свое возбуждение, да я и не думал о нем. Я смотрел на юную красивую девушку, которая вышла за меня, полюбила меня, согласилась принять меня. Я всегда знал. С первого взгляда. С первого слова. Я знал… это будет она. Может быть, я жесток, но я хочу все то, что она предлагает мне.

– Иди сюда… – мягко шепчет Энжи, протянув руку, наши пальцы переплетаются, – Что с тобой? Ты такой нерешительный сегодня.

– Я просто засмотрелся на тебя.

Энжи хохотнула, сильнее потянув меня к себе.

– Скажешь тоже. Залюбовался он. Было бы на что. До сих пор не могу понять, что ты во мне такого разглядел.

– Твою глупость, – улыбнулся я, касаясь губами ее плеча. Энжи запустила пальцы в мои влажные волосы, и я поцеловал ее, пытаясь показать, вложить в поцелуй всю силу моего желания. Я хотел, чтобы она поняла, как оно мощно.

Ее пальцы вынырнули из моих волос и скользнули по плечам и спине, подстегивая к более решительным действиям. И ласкал губами ее грудь, прислушиваясь к хаотичному биению сердца и шумному дыханию. Она нетерпеливо обхватила мои бедра ногами, исступленно прижимаясь ко мне. Соединившись, мы оба застонали, охваченные невероятным по силе удовольствием. У нас не было секса два дня. Так сказать, воздержание перед свадьбой. И оно сказалось. Я набросился на нее, как безумный, подстегиваемый ее криками и стонами. Я чувствовал, как сжимаются мышцы ее лона, когда она кончает, как дрожит ее тело, покрываясь испариной. Я могу бесконечно наблюдать, как блаженство пеленой застилает ее глаза. Секс – мой единственный наркотик. Ни что более не дарит мне радости и удовлетворения. И я нашел себе достойную партнершу.

Доведя Энжи до грани пару раз, я позволяю себе расслабиться. И, черт возьми, я практически выпадаю из реальности на пару минут.

– Макс, – ее голос возвращает меня. Я скатываюсь на бок, смотрю на Энжи сквозь туман. Она гладит мое лицо, – Нам нужно одеться.

– Я не хочу.

Анжелика скользит взглядом по моему телу вниз, уголки губ подрагивают.

– Я вижу, но поесть нам все-таки нужно.

Когда, двумя минутами позже, в стеклянную дверь осторожно стучат, мы уже облачены в халаты. Энжи даже причесаться успела.

Оказалось, что ужин привез наш дворецкий собственноручно. Он оказался высоким белым мужчиной со звучным именем Барт, но английский у него был ужасный. Однако мы друг друга поняли.

Когда Барт удалился, не забыв перед уходом рассыпаться в любезностях и пожеланиях, мы с Энжи одновременно рванули к контейнерам с едой. Изобилие фруктов и овощей, хлеб, вино, и обещанное рыбное блюдо. Запеченный на костре огромный роскошный краб с кабачками, кукурузой и помидорами…. У меня слюни потекли. Энжи больше пришелся по вкусу овощной салат и лепешка. Мы поочередно пили вино прямо из бутылки, поленившись поискать бокалы в минибаре, где, кстати, содержался неплохой винный запас, но я забыл об этом, заказывая бутылку. И, разумеется, мне никто не напомнил.

Насытив желудки, мы занялись насыщением наших тел. Короткая прелюдия, если так можно назвать жаркие пятнадцать минут, как аперитив перед основным блюдом. Ночь оказалась длиннее, чем все предыдущие. Несмотря на усталость, мы растянули ее до рассвета, и уснули с первыми лучами солнца, почти бездыханные, но пресыщенные и счастливые. Энжи не сможет меня упрекнуть в том, что ее брачная ночь не удалась.

***

Анжелика

Первая неделя миновала. Хм…. Мы в раю. Что я могу сказать об прекрасных Сейшельских островах и одном из самых дорогих курортов в мире?

Я вижу океан, и белый пляж, и прозрачные волны, лениво ласкающие берег, пальмы, спасающие нас от жары. Каждый день мы приходим на наш частный пляж, чтобы поваляться в тени листьев, выпить вина и искупаться – второе развлечение, на которое у нас хватает времени. Первое – это еда. Кормят тут потрясающе. Дворецкий передает повару все пожелания, и уже через час нас ожидает королевское блюдо.

Однако мое любимое блюдо и развлечение – это Макс. У нас совершенно нет желания изучать остров и искать развлечений за пределами виллы.

Почти полкилометра метров. Так много места. Мы еще освоили не все укромные уголки. И успеем ли за две недели? Я почти не сплю, Макс тоже. Мы забываемся на какие-то часы, чтобы снова предаться любимому занятию. Мне кажется, что я похудела еще больше. Боже, его фантазия не истощима и, самое главное, заразительна. Мне совсем не трудно включаться в игру и выдумывать что-то новенькое. Интересно, нам когда-нибудь надоест?

Предаваясь праздным размышлениям, я лежу на диванчике под открытым небом, позволяя солнцу согревать меня. Макс в доме, готовит коктейли.

Когда он появляется в светлых брюках и босиком, я приподнимаю очки, чтобы полюбоваться его походкой. У него выгорели волосы и ресницы, и он загорел, стал похож на знойного итальянца. И темперамент соответствующий. Я потягиваюсь, как ленивая кошка, чувствую его взгляд. Макс протягивает мне бокал, и ложится рядом. Мы смотрим на небо. Бескрайнее, синее, подожженное солнцем. Нам не нужны слова. Мы просто дышим рядом и пьем свои коктейли. Он берет мои пальцы и подносит к губам, целует каждый пальчик. И я отставляю бокал в сторону. Наши взгляды встречаются, и мы мыслим в одном направлении. Я сверху. Солнце жжет спину, но я не чувствую ничего, кроме тела Макса подо мной.

Будем ли мы когда-нибудь так счастливы, так близки, как сейчас? Так нежны и одержимы друг другом?

И все-таки это случилось. На десятый или одиннадцатый день отпуска, мы уснули и проспали всю ночь. Усталость взяла свое. Макс держал меня в своих объятиях, и я мирно сопела у него на груди. Кондиционер дарил блаженную прохладу. Я проснулась первой, и лежала, не шевелясь, чтобы не разбудить Макса. Смотрела на него. Такое удовольствие просто смотреть. Слушать его дыхание и стук сердца. В избытке нежности я утыкаюсь носом в его шею, вдыхаю любимый запах моего мужчины. Он улыбается во сне и шепчет… шепчет незнакомое мне имя.

Эмили.

Что еще, черт побери, за Эмили?

***

Макс

Что-то случилось. Я понял сразу, почувствовал перемену в настроении Энжи, как только открыл глаза. Ну, во-первых, я проснулся один, а во-вторых, моя жена ушла куда-то в одиночестве. Я нашел ее на пляже в широкой шляпе и длинном белом сарафане, развевающемся на ветру. Энжи стояла у кромки воды и смотрела вдаль, волны ласкали ее ступни, и я завидовал им.

Она не обернулась на мой оклик, я списал это на ветер. Встав рядом, я взял ее за руку, чтобы повернуть к себе, но Энжи вырвала пальцы и пошла вдоль линии пляжа. Мне оставалось только догнать и выяснить в чем причина ее недовольства. Уж точно не в том, что я уснул вчера вечером, так как мы оба были не в силах продолжать любовные игры.

– Эй, что случилось? Почему ты убегаешь? – спросил я, схватив жену за локоть и с силой поворачивая к себе лицом. Светлые глаза метали молнии. Она была в ярости. А я совсем растерялся.

– Я тебе не «эй». У меня имя есть, – огрызнулась Энжи. Злость не шла ее юному лицу, портила его идеальные, хоть и не броские пропорции, – Хотя с запоминанием имен у тебя всегда было туго.

– Что за ерунда, Энжи? Ничего не понимаю, – я смотрел на нее в полном замешательстве, – Если хочешь вести себя, как маленькая девочка, то, пожалуйста, бегай от меня, рычи и задирай свой маленький нос. А если хочешь по-взрослому, то просто скажи, что тебя тревожит. В чем я опять провинился?

Энжи подняла голову, глядя мне в лицо. Она словно что-то пыталась понять для себя, сделать какой-то вывод из сказанных мной слов. А я ничего не понимал.

– Кто такая Эмили? – требовательно спросила Энжи.

Я не ожидал, имя ударило в самое сердце. Я не помогал Энжи, и только все портил своей реакцией, чувствуя, как кровь отливает от лица. Как она узнала? Откуда?

Подозрение в глазах Энжи росло, а я молчал. «Эмили», – прошептал я про себя. И былая боль вернулась, не менее сильная, чем в тот день, когда я ее потерял. Мне хотелось развернуться и уйти, побыть одному. Она нашла меня даже здесь, на краю света. Мое больное отражение. Вечное напоминание о том, кем я не являюсь.

Я отвернулся от испытывающего взгляда своей жены.

– Макс! Кто она? – теперь уже Энжи схватила меня за рукав. Мне нужно вырваться, уйти прочь, пока я не наговорил лишнего. Я не хочу сейчас ни с кем разговаривать. Кого я пытаюсь обмануть? Наш брак – просто блажь, очередная попытка сбежать от реальности.

– Это неважно, – бросил я, освобождаясь, и снова разворачиваясь спиной к своей жене.

– Что, значит, неважно? – закричала она мне в след. Я знаю, что Энжи так просто не отстанет. Ей нужны ответы, а мне – уединение и покой.

– Ты произносишь во сне чужое женское имя. И я должна молчать? И что мне ждать в следующий раз? Может, ты и в постель к нам положишь какую-нибудь Эмили?

– Не говори того, о чем потом пожалеешь. Нет никакой Эмили. Только в твоем воображении, – обернувшись, раздраженно бросил я. Энжи обхватила себя руками, ветер унес ее шляпу, растрепав волосы.

– Я на тебе женился! Чего ты еще хочешь?

Наверно, последние две фразы были лишними. У Энжи задрожали губы, в глазах блеснули слезы. Она еще ребенок, и я обидел ее чувства. Пора повзрослеть, Анжелика. В этот раз моя вина минимальна. Мало ли что мне могло присниться! Это не повод для ссор и паники. Но вслух я не сказал ничего. Просто развернулся и пошел в дом.

Она вернулась через час. Глаза заплаканные, губы обветренные. Я не знаю, что почувствовал. Но точно не жалость и сожаление. И утешать ее совсем не хотелось. Она не хотела, но напомнила мне о том, что я давно пытаюсь забыть. Не глядя на меня, Энжи ушла в спальню. Выругавшись, я пошел за ней. Мне не хотелось, чтобы остаток дня она провела в слезах и оставила меня без жаркой ночи.

Я вошел в спальню и сел рядом с ней на кровать. Энжи насупилась, как ежик и явно не собиралась вести со мной душещипательные беседы. Во время длительной прогулки успела себя накрутить и обвинить меня во всех смертных грехах.

– Я скажу один раз. Только один. И больше никогда мы не будем возвращаться к этой теме, – произнес я, решившись выдать малую толику правды. Иначе Энжи просто не поверит, – Ты меня услышала?

Я встретил ее взгляд. Энжи неуверенно кивнула.

– Эмили – моя сестра, – я тяжело вздохнул, произнеся имя, которое так давно не говорил вслух, – она погибла, когда нам было по восемь лет. Мы гуляли, вдвоем, во дворе. Эмили угодила под машину, и спасти ее не удалось. Мама винила себя в том, что произошло, и … меня, – я отвел взгляд, заметив в глазах жены потрясение и сочувствие, – Она никогда не говорила об этом, но я знал. Это все, Энжи. Я не хочу обсуждать подробности. И прошу, не о чем больше не спрашивай.

– Господи, мне так жаль. Прости меня, – прошептала Анжелика, взяв мою руку, переплетая пальцы. Они были теплыми, а мои влажными. Я сказал больше, чем собирался. Энжи абсолютно искренна, ее глаза снова заблестели. Может быть, я ошибаюсь, и она справится? – София никогда не говорила…. Почему?

– Энжи, я просил не развивать эту тему, – я резко выпрямился, – Мы не говорим об Эмили. Много лет.

– Но разве не легче переживать боль вместе? Когда умер мой отец, София была рядом, она поддержала меня, помогла успокоиться и смириться.

– Все разные, Анжелика. Давай, не будем. Хорошо?

Энжи встала вслед за мной, глядя в глаза.

– Ты сказал, что вам было по восемь. Близнецы? Это последний вопрос. Обещаю.

– Двойняшки, но мы были похожи. Одно лицо. Даже мама иногда нас путала, – я смягчился, чувствуя, как легкая улыбка скользнула по губам. Мне было, что вспомнить. И хорошие и плохие моменты. Как жаль, что ничего нельзя отмотать назад. Но спустя столько лет я впервые заговорил об Эмили, мне больно, но я чувствую облегчение. Рядом с Энжи мой мир перестает сотрясаться. Возможно, она одна способна помочь мне и подарить долгожданный покой.

– Прости меня, Макс. Я устроила ужасную сцену, а должна была доверять тебе, – тихо проговорила Энжи, прильнув к моей груди, тонкие руки обвили за талию. Сердце забилось сильнее. Я крепко стиснул ее в объятиях. И сказал, как герой романтического фильма:

– Ты лучшее, что случилось со мной.

Я знал, что ее лицо расцветет. Ведь девушки любят розовый сироп из сладких слов. Но я не лукавил. Мое сердце впервые согласилось со словами.

– Может, продолжим медовый месяц? – Энжи взглянула мне в лицо, хитро улыбаясь. Меленькие пальчики шаловливо скользнули по моей груди. Дыхание перехватило от одной ее улыбки. Когда я был против?

Глава 4

Полгода спустя. Лондон.

Анжелика

– Ликусь, а ты уверена, что правильно поступаешь? – Мила развалилась на диване в гостиной, поджав под себя ноги. Ее тон мне не понравился. Слишком много скепсиса. Я рассеяно глянула на подругу и снова уткнулась в изучение документов, переданные юристами мужа. Мне довольно подробно объяснили, что к чему. Еще бы, ведь именно я выступала инициатором сделки. Но Макс настоял, чтобы я еще раз все обдумала, просмотрела бумаги и не спешила подписывать.

– Да, я уверена, Мил, – холодно отрезала я.

– Ты понимаешь, что останешься без страховки? – все тем же тоном поинтересовалась Мила.

– Какой еще страховки? Зачем она мне? Мой муж – богатый человек, – раздраженно ответила я, – И эти акции принадлежат ему по праву рождения.

– Твой муж, извини, меня за прямоту – один из самых странных и непредсказуемых типов, ненадежных и ….

– Хватит, Мил, – оборвала я подругу на полуслове, – Я знаю, что Макс тебе не нравится, но я люблю его, я счастлива с ним, и это что-то, да значит. Акции принадлежат семье, София не имела права оставлять их мне. Все это время Макс, как опекун, мог воспользоваться накопленными дивидендами, мог схитрить и подсунуть мне документы на подпись, лишить всего, что оставила мне Софи, но он ничего такого не сделал. Я не могу оставить акции себе. Просто не могу.

– Тьфу на твое чертово благородство! – воскликнула Мила, – Ты забыла, как Макс вел себя? Забыла, сколько раз ты рыдала, сколько жаловалась мне? Да он и за человека тебя не считал. А твой день рождения? Помнишь? Он подсунул свою шлюху под твоего парня. Это нормально? Ты так просто закрыла глаза на то, что происходило не день, не два, а четыре года. Ты же не думаешь, что он притворялся четыре года, и только сейчас стал настоящим? И внезапно возлюбил тебя? Может, его целью как раз являются эти гребаные акции? Как еще выманить у тебя то, что, как он считает, принадлежит ему по праву? Это огромные деньги. Не мелочь какая-то. Самый простой способ – влюбить в себя молоденькую дурочку, а с его-то данными задача наипростейшая. Сколько Максу понадобилось времени, Лика? Прежде чем он уложил тебя в постель? Скажи, сколько? Макс ухаживал за тобой? Дарил цветы? Может быть, делал комплименты, намеки, как-то по-особенному смотрел на тебя? Что случилось с тобой за две недели, проведенные с ним в Москве? Ты же боялась его, ты хотела уйти. Что он сделал или сказал такого, что все между вами кардинально поменялось? Объясни мне! Потому что я ничего не понимаю.

Я выслушала подругу, не перебивая. Многие слова ранили меня и задели за живое. Она озвучила вопросы, на которые я сама не находила ответа. Но я дала ей возможность высказаться, чтобы между нами не осталось недомолвок, чтобы она не возвращалась к этому снова и снова. И не мучила меня. Мила хотела правду, я дам ей правду.

– Ничего он не сказал и не сделал, – ответила я, поставив подпись под документами, которые лежали на моих коленях. Мила судорожно втянула воздух, покрутив пальцем у виска, – Я никогда не говорила тебе, но ты догадывалась. Ты видела, что между нами, что-то происходит. Я не боялась Макса, я не злилась на него. Мне просто было обидно и больно, ведь я любила его, а он постоянно меня отталкивал. В четырнадцать лет я осталась круглой сиротой, и меня мог ждать ад, опекунство дяди-алкоголика или интернат. А Макс привез меня сюда. Он не был добр, но он единственный, кто у меня остался. Я любила его, потому что человеку необходимо любить, чтобы жить, хотеть жить. И я никогда не перестану любить его. Макс не такой, каким кажется. Если бы ты знала его, хотя бы чуть-чуть… каким он может быть иногда… ты изменила бы мнение.

– Ты просто одержима, подружка, – печально улыбнулась Мила, – Я боюсь и тревожусь, Лика. Если он остынет, если найдет кого-то еще, что будет с тобой? Ты только что отказалась от единственной гарантии на будущее. Не стоило их подписывать, – Она кивнула на документы.

– Это мое решение.

– Не пожалей о нем.

– Никогда, – уверенно заявила я.

***

Макс

Утро не задалось. Работы навалилось выше крыши, а отец решил взять отпуск, заявив, что теперь моя очередь работать за двоих, да еще прислал своего исполнительного директора, Майкла Ирвинга, который всюду совал свой длинный нос. Но самое ужасное, что я не мог его послать, куда подальше. Отец наделил его своими полномочиями и генеральной доверенностью, будь он неладен. Под угрозой оказались два выгодных контракта, а еще тремя мне предстояло всерьез заняться в ближайшее время. Еще чертова аудиторская проверка. Совсем не вовремя. Во мне клокотали негативные эмоции, и я тратил огромное количество душевных сил, чтобы совладать со своим гневом. Да, у меня огромный штат отлично подготовленных сотрудников, но есть вопросы, требующие внимания руководителя и совладельца. А, значит, на ближайшие месяц-два, может, больше, я буду работать в авральном режиме. Минимум времени на сон и отдых. Вспомнив о близившемся обеде, я вызвал свою личную помощницу.

Марша вошла без стука ровно через три секунды после моего звонка. Я лениво скользнул по ней взглядом. В моем вкусе, но слишком напряженная. Наверно, дошел слух об участи предыдущих помощниц. Мне нравились голубые глаза Марши и длинные ноги, оттянутые черной юбочкой. Не нравилась – неуверенность и чрезмерное желание угодить. Улыбается натянуто, ужасно готовит кофе, теряется при общении с клиентами компании. Я не уверен, что она задержится надолго, но дать еще один шанс выпускнице Гарварда все же стоит.

– Марша, у меня обед с Диланом Мерфи в ресторане напротив. На повестке дня контракт на поставку комплектующих для медицинского оборудования, которое мы выпускаем. Мне понадобится твоя компания. Ты не против поработать в обеденный перерыв? – я смотрел на смутившуюся девушку, рисуя круги в блокноте. – Или у тебя планы?

– Нет, планов нет. Просто я привыкла к деловым встречам в офисе, – пояснила она, еще больше смутившись.

– Нужно изменять своим привычкам, – улыбнулся я, – Через пять минут выходим.

– Да, сэр, – кивнула Марша Грин.

В ресторан мы прибыли первыми, и я заметил, как сильно нервничает моя спутница. Видимо, Марша решила, что я ее обманул и выманил на свидание. Мне стало смешно. Нелепые опасения личной помощницы подняли настроение, даже аппетит появился. Марша успокоилась, когда увидела, что столик накрыт на три персоны. Дилан Мерфи объявился с опозданием на десять минут. Я не терплю непунктуальности, но в данном случае польза от Мерфи превышала мои претензии к нему. В принципе, встреча прошла на должном уровне. Мы успели обсудить все нюансы и важные вопросы. Марша набросала предварительный контракт для дальнейшего обсуждения обоими сторонами. Она облегченно вздохнула, когда я объявил, что теперь мы можем вернуться в офис. Меня снова посетила мысль, что Марша Грин слишком … как бы выразится правильно… робкая, что ли. Для работы к нашей корпорации необходимы не только мозги и определенный набор деловых качеств, а также стальные нервы и железные зубы. Конкуренция жесткая даже внутри компании. Мне стало жаль девушку, искреннее жаль. Она не справится.

– Макс, какая неожиданность! – я уже вставал из-за стола, услышав за спиной знакомый голос. Повернувшись, встретился с наглым, самоуверенным взглядом Фреи. М-да, точно неожиданность, иначе не скажешь. Взгляд невольно пополз вниз. Малиновое платье облегало точеную фигурку, как перчатка. Она явно забыла про бюстгальтер, но при этом ее наряд нельзя назвать вызывающим. Фасон платья довольно консервативен, элегантные туфли-лодочки, сумочка от Гуччи, светлый укороченный пиджак, строгая прическа. Но, чтобы не надела на себя эта женщина, ее явная сексапильность била в глаза. Перламутровые блестящие губы изогнулись в пленительной улыбке.

– Здравствуй, Фрея, – сдержанно кивнул я, подавая руку своей спутнице, – Мы уже уходим, извини.

– Может, уделишь мне пару минут. Кружка кофе и все. А твоя новая помощница доберется сама, – нагло заявила Фрея. Марша смотрела на меня вопросительно и с пугливым любопытством на Фрею.

– Поверь, я бы с радостью, но у меня совсем нет времени, – сухо ответил я. Фрея и глазом не моргнула.

– Научился отказывать женщинам? Неужели супружество сделало из тебя ханжу и затворника? – ехидно поинтересовалась девушка. Помимо моей воли, ее торчащие соски привлекали внимание. Хотя не только мое, заметил я, оглядев зал ресторана.

– Ладно, черт с тобой. – хмуро бросил я, взглянув на Маршу, – Я буду чуть позже.

– Хорошо, – понимающе кивнула она и снова с любопытством посмотрела на свою предшественницу. Я уверен, что до нее дошли слухи об нашей с Фреей интрижке.

– И что ты скажешь? – снова сев за стол, спросил я. Блондинка села напротив, закинув ногу на ногу так, что я заметил ажурный край ее чулок. Демонстрация предназначалась только для меня.

– Скажу, что ты взял на мое место безнадежную девицу, – широко улыбнулась Фрея.

– Не могу не согласиться, – кивнул я, пристально наблюдая за собеседницей.

– И что собираешься делать?

– А что ты предлагаешь?

– Себя.

Я усмехнулся.

– Ничего нового. Мы это уже проходили.

– Уверен? Я слышала, что обстоятельства изменились. Теперь ты степенный семьянин. Так что никакого секса, исключительно деловые отношения.

– Секс был. И я тебя уволил. Обстоятельства изменились исключительно для Марши и тех, кто будет после.

– Хмм… – Фрея туманно улыбнулась, распутные глаза скользнули по мне с вожделением, – А ты знаешь, что тебя сложно заменить кем-то другим? Невозможно, я бы сказала. Но сейчас я хочу поговорить не о твоей исключительной стойкости в постели, а о моих деловых качествах.

От столь стремительного перехода между темами, я поперхнулся, а потом рассмеялся.

– Твои деловые качества я давно изучил, Фрея. И кое-кто из моего окружения тоже.

– Но ты не можешь спорить с тем, что у тебя не было ко мне вопросов, как к сотруднице?

– Не было, – пришлось признать мне.

– Я хочу вернуться, Макс. Мой новый босс просто ужасен, – в голосе Фреи появились просящие нотки, – Я обещаю, что не буду напоминать о прошлом. Мне нужна работа и всё.

– Но твоя должность занята, – я пожал плечами, равнодушно взирая, как Фрея изображает мировую скорбь.

– Есть другие. У меня два образование. Юридическое и экономическое. Пообещай, что подумаешь. В конце концов, я выполняла все, о чем ты меня просил.

– Не без личной заинтересованности, – напомнил я.

– Макс! – она посмотрела мне в глаза, я раздраженно повел плечами.

– Ладно, я подумаю.

– Ты прелесть.

– Не перебарщивай.

– Я позвоню завтра.

– Фрея! Я сказал – подумаю.

– Я поняла. До завтра ты сто раз успеешь подумать, – Фрея явно была уверена в том, что я соглашусь взять ее обратно.

– Ты сказала все, что хотела? У меня встреча в офисе через пятнадцать минут, – взглянув на часы, сухо заметил я. Фрея рассеяно кивнула, ее задумчиво остановился на мне.

– Конечно, иди, – сказала она, думая о чем-то своем, – А знаешь, я совсем не удивилась, когда узнала, на ком ты женился.

Последняя фраза застала меня врасплох. Фрея умела быть бестактной. Изогнув брови, она смотрела на меня, не скрывая иронии.

– Это почему же? – не удержавшись, полюбопытствовал я.

– Все просто, Эванс. Мужики, подобные тебе, предсказуемы. Сначала имеют все, что движется, а потом женятся на серой мышке-девственнице.

– Ты ошибаешься. Энжи не серая мышка. И тебя это задевает, как я посмотрю, – насмешливо заметил я. Все-таки Фрея меня не удивила.

– Нет, ничуть. Даже за миллион долларов я не поменялась бы местами с твоей женой. Я желаю ей удачи и крепких нервов. Они ей пригодятся.

– И ты думаешь, что после столь лестных слов я помогу тебе с работой?

– Да, брось, Макс. Мы оба знаем, что я тебе нравлюсь.

– А ты уверенная в себе, – я задержал взгляд на ее лице, олицетворяющем беспечную юность. Никто не умеет так хорошо менять маски, как Фрея Филипс. Ей нет равных в игре. В средние века из нее вышла бы первоклассная куртизанка.

– До встречи, Макс.

– Пока, Фрея.

***

Анжелика

Наверно, я представляла брак с Максом Эвансом немного другим.

Я не жалуюсь, я счастлива.

Правда.

Просто иногда у меня возникают мысли…. Я словно оказываюсь в прошлом. Наш дом, я и Макс, но не вместе, как на Сейшельских островах, а как до Москвы. Просто соседи на общей жилплощади. Я почти не вижу его и безумно скучаю. Он объяснял, говорил о непростых временах в компании, а я сделала вид, что все понимаю. Нет, я верю, и знаю, как много ему приходится проводить времени в офисе. Так всегда было. И до нашей свадьбы. До Москвы, до отдыха на Сейшелах. Не понимаю, с чего я вдруг решила, что после свадьбы что-то кардинально изменится. Мы встречаемся только в постели и почти всегда просто спим. И даже по выходным Макс назначает деловые встречи. Иногда я хожу с ним, но чаще бываю дома. Приглашаю Милу, и мы смотрим кино. Я замечаю ее многозначительные взгляды, и пытаюсь игнорировать. Если бы не колледж и лучшая подруга, я бы сошла с ума от тоски.

Конечно, медовый месяц не может длиться вечно. Но мы женаты только полгода. Слишком короткий срок, чтобы предпочесть кресло в офисе постели своей жены. Я не думаю, что Макс остыл. Нет. Когда у него выпадает свободное время, он посвящает мне каждую минуту. Он так же одержим мной, как в наши первые ночи. Но потом чертов переключатель срабатывает, и вместо страстного мужа я вижу холодного манекена, зацикленного на работе. Иногда Макс смотрит на меня, но не видит. Такой жуткий взгляд. И завораживающий. Как тоннель в другое измерение. Манящий и ужасающий. Синяя бездна, отражение ледяной планеты. И я невольно вспоминаю, как раньше фантазировала, будто Макс инопланетянин. Видимо, недалеко ушла от правды.

Скоро мои занятия в колледже подойдут к финалу, и тогда я буду ощущать себя еще более одинокой. Может, стоит заняться йогой? Я говорила Максу о моих планах относительно Гарварда, но он даже слышать не хочет. Да, и я сама не уверена, что готова оставить его на долгое время без присмотра. В окружении его блондинок. Над моим предложением поработать на семейный бизнес он думает уже месяц. А когда Мила попросилась в «3ЭМСКомпани» для прохождения учебной практики, Макс сразу согласился. Ради меня, я не спорю. Мила его раздражает, но он старается наладить отношения, потому что я дорожу ее дружбой. В общем, со следующей недели Мила заступает на службу к Максу. Присмотрит за ним. Мне не помешает личный шпион в лагере блондинок, так как он не особо приветствует мои визиты в офис. И невольно возникают подозрения. Макс утверждает, что очень занят и времени на беседы со мной у него нет, но я думаю иначе. Раньше было… время.

Моя жизнь – это учеба и бесконечное ожидание. Я только и делаю, что готовлю ужины, которые стынут прежде, чем возвращается мой муж, а если повезет, и он приходит вовремя, то почти не прикасается к еде. Где, черт возьми, его постоянно кормят? Заглядывая в будущее, я опасаюсь, что через год превращусь в одну из домохозяек. Скучную, ленивую, помешанную на шопинге и салонах красоты. Можно помечтать о детях. Но Макс с раздражающей дотошностью следит за моим циклом и наличием противозачаточных таблеток. Считает, что я слишком молода. Не уверена, что это забота о моем здоровье. Однажды он сказал мне, что у него никогда не будет детей. Означали ли его слова, что Макс не хочет детей, или у него проблемы со здоровьем, но зачем тогда таблетки?

Теперь у меня много свободного времени для раздумий, и я все время думаю о нем. Не могу ничего с собой поделать. Я анализирую каждый его шаг, взгляд или слово. И меня безумно ранит, когда Макс говорит не со мной, смотрит не на меня, думает не обо мне. Знаю, что так нельзя. Я зациклилась на Максе. Но разве плохо – любить своего мужа? Мила бы решила, что я чокнулась. Наверно, так и есть. А еще я часто возвращаюсь к откровению Макса о его сестре Эмили. И меня многое смущает и не дает покоя. Почему Макс не хочет говорить о ней? Разве боль не уменьшается, если поделиться с тем, кто любит и понимает? Особенно спустя много лет. Почему они … Эдвард, София и Макс не сделали этого друг не друга? Не облегчили боль? Молчание не спасает, оно усугубляет одиночество и страдания. Тишина нужна вначале, а потом хочется плакать и говорить. Но они несли свое горе в молчании и поодиночке. Словно то, что должно было их объединить, растолкало в разные стороны. Я знаю, только одно чувство, способное жечь изнутри – чувство вины. И оно не позволяет смириться. Именно поэтому Эвансы покинули Россию, и поэтому София вернулась. Макс и Эдвард хотели все забыть и начать с начала, а она не могла жить вдалеке от могилы дочери, не могла расстаться со своим горем. И, о Боже, во мне София нашла утешение. Макс не смог заменить ей потерянную дочь. Может быть, он не понимал ее, как не понимал Эдвард. Может быть, я ошибаюсь. Может быть, знаю не все. Но как еще объяснить, почему София бросила мужа и сына, вернувшись в Москву?

– Лика, ты снова на луне? – передо мной всплыло улыбающееся лицо Милы. Я вспомнила, что мы смотрим фильм. Я пятый раз, Мила – первый. И… я явно отвлеклась. На экране мелькали титры.

– Извини, задумалась, – взгляд невольно пополз к часам на стене. Черт, десять вечера. Ну, где носит моего мужа?

– Не хмурься, тебе не идет. Не расстраивайся, скоро мы узнаем, где пропадает твой благоверный до такой поры, – Мила пригубила остывший кофе из кружки и поморщилась, – Зря ты отказалась от вина.

– Не хочу напиваться посередине недели.

– Ты зануда, Лик. И зубрила. Красный диплом у тебя в кармане, будь уверена.

– Так я и уверена, – с улыбкой заявила я.

– Ты подумала насчет вечеринки в пятницу?

– Плохая идея, Мил, – я потерла переносицу. Всегда так делаю, когда ищу повод для отказа.

– Ну, почему? Макс уже сказал, что улетает на выходные в Дублин, так что мы точно знаем, что его в городе не будет. И он не о чем не узнает.

– Макс всегда все и обо всем знает, – усмехнулась я, – И он ужасно реагирует на мое присутствие на любых светских мероприятиях. Тем более, вечеринках. К тому же у тебя дома. Мы обе знаем, что я встречалась с твоим братом. Макс меня убьет, если догадается, что я только думаю о том, чтобы пойти.

– А ты в курсе, что мужья ревнивцы чаще всего сами оказываются гуляками?

Я пропустила намек мимо ушей.

– Это даже не ревность. Другое. Сложно описать. Он словно в безумие впадает. Иногда мне кажется, что Макс был бы счастлив, не выходи я никогда из дома. Звучит, как бред…. Прости, просто иногда его трудно понять.

– Это точно. Но ты подумай.

– Он будет звонить.

– Выйдешь на балкон. Да, я музыку выключу и заставлю всех заткнуться, если нужно будет. Тебе необходимо встряхнуться. Завтра после занятий мы идем по магазинам, и даже не спорь, а насчет вечеринки решим позже. Окей?

– Как скажешь, – сдалась я.

Честно говоря, мне очень хотелось развлечься в пятницу. Удивительно, ведь раньше одно упоминание о вечеринке наводило на меня ужас. Чего стоила одна единственная, в мою честь! Страшно вспомнить. Смешно и больно.

Но я изменилась. Больше не пугливая, закомплексованная девочка, на которую все смотрят сверху вниз. На мне женился Максимилиан Эванс, красавец-миллионер, заполучить которого пытались многие красотки. А он выбрал меня. Значит, есть за что.

– Ладно, Лик. Я побежала. Уже поздно. Увидимся завтра, в колледже? Не скучай, – Мила шустро вскочила на ноги, чмокнув меня в щеку. Я проводила ее до дверей.

И осталась в звенящей тишине. Здравствуй, мой ледяной замок. Говорят, что плохое быстро забывается. Неправда. Я забываю об одиночестве и тоске, когда рядом Макс, но стоит ему уйти, моя меланхолия возвращается.

– Привет.

Погруженная в собственные мысли, я не замечаю, как Макс заходит на кухню, застав меня в темноте и печали. Свет загорается, ударив по глазам.

– Привет, – Щурясь, говорю я, автоматически поправляя волосы. На мне короткое черное платье, но он похоже не замечает…. Взгляд прикован к моему лицу. Он в распахнутом пальто и ботинках, безупречные стрелки на брюках, белый воротник и дорогущий галстук. И выглядит так, словно только из салона или сошел с обложки журнала. На расстоянии пяти метров чувствую запах его парфюма. Ненавижу его за это. Я целый день приводила себя в порядок. И вот сижу на стуле, как облезлый воробей на жердочке, с лохматыми космами и уставшими глазами. Мое собственноручно купленное платье кажется безвкусицей и дешевкой, когда я смотрю на элегантного мужа. Иногда меня мучают подозрения, что у Макса есть квартира возле офиса, и он возвращается оттуда. Такой благоухающий и бодрый. В чертовых брюках без единой складочки, сытый. Зачем я ему нужна? Зачем?

– Почему ты не разделся? – спрашиваю я, снова пройдясь взглядом по своему потрясному супругу.

– Энжи… – виновато начинает он, сделав шаг вперед. Я вскакиваю со своей жердочки. Все внутренности сковывает холод, – Мне нужно уехать. Не в пятницу, как планировалось, а сегодня, – небрежным жестом вскинув руку, Макс взглянул на часы, – Через два часа самолет. Прости….

– Не подходи ко мне, – хрипло, но твердо говорю я, когда он приближается и пытается прикоснуться ко мне.

– Энжи, – качает головой, делая вид, что ему безумно жаль.

– Третья командировка за месяц, – резко напомнила я, выпрямляясь, натягиваясь, как струна, – Тебя нет дома по несколько дней в неделю. А если ты есть, то все равно, что нет. Я сижу тут одна, как дура. И ничего не понимаю.

– Перестань, – Макс хмурится, запустив руку в волосы. Поворачивается ко мне в профиль, – я объяснял, что нужно потерпеть. Еще пару месяцев, – синие глаза снова устремляются к моему лицу, но я не пробиваема, – Энжи, ты же знала, что работа занимает большую часть моей жизни. Так всегда было. Уж кто-кто, а ты должна меня понять. Ты живешь со мной пять лет. Летом мы обязательно наверстаем. Хочешь, снова поедем на Сейшельские острова?

Подкуп и обаяние. Если бы у Макса было время, то к списку убедительных доводов, он бы добавил еще и секс.

– Сейчас середина зимы, Эванс, – тихо произношу я, чувствуя, как колеблется моя решимость.

– Конец зимы, – поправил Макс, – И не фамильярничай. Некрасиво.

– Я злюсь. Ты обещал, что найдешь время для нас, – обидные нотки в моем голосе заставляют его улыбаться шире. Он, что издевается?

– Клянусь, что следующие выходные проведем вместе. Ты и я. Погуляем, сходим в кино, устроим романтический ужин в самом крутом ресторане.

– Не хочу гулять… – недовольно пробурчала я. Макс, наконец, заметил мое платье. На его пальто таяли снежинки, а у меня таяло сердце.

– Хорошо, – чувственно улыбнулся Эванс, – Мы не будем гулять. Отключим телефоны и останемся дома. Что за наряд, Энжи? Надеюсь, что ты никуда в нем не ходила?

– Нет. Мы смотрели с Милой кино. Дома, – я смотрю в тлеющие синие глаза, у меня сбивается дыхание. Его взгляд заставляет меня чувствовать себя голой и готовой. Всегда и ко всему.

– Такая хорошая, послушная, домашняя девочка. Черт, мне до безумия хочется тебя испортить… – последнюю фразу он произносит сквозь зубы, снова смотрит на часы. На меня. Снова на часы.

– Я успею, – Уверенно заявляет Макс и хватает меня за плечи. Я вцепляюсь в мокрое пальто, он впивается в мои губы. Его язык сразу показывает, что и как он хочет. Быстро и без прелюдий. В последнее время, он всегда хочет именно так. Ни на что другое нет времени. Мне все равно. Слишком истосковалась по его телу и поцелуям, по обжигающему удовольствию, от которого немеют пальцы ног и рук. Я прижимаюсь к нему, чувствуя, как сильно ему понравилось мое платье. Макс рывком сажает меня на стол, задирая платье до талии. Его поцелуй становится болезненным, и я с трудом отрываюсь от его губ. Треск разрываемого нижнего белья заводит еще сильнее. Я хватаюсь за его ремень, но он уже расстегнут….

– Боже мой…, – бормочу я и вскрикиваю от пронзающего вторжения. Свет гаснет в моих глазах.

– Ты снова перепутала мое имя, – хрипло смеется он в мои губы и снова целует их. Я забываю не только его имя, но и свое. Все растворяется и меркнет перед ослепляющим стремлением наших тел к финальному взрыву. Так быстро, глубоко и яростно, что, когда мы заканчиваем, мне хочется расплакаться. Я не хочу отпускать его так…. Я хочу нежности и тепла, хочу медленно и долго, по крупицам и без остатка.

– Я люблю тебя, – шепчу я, крепко обнимая его за плечи, – Мне так плохо без тебя.

– Я знаю, малыш. Мне тоже плохо без тебя, – отвечает он и гладит мои волосы.

***

Макс настоял, чтобы я не провожала его в аэропорт. И мы попрощались во дворе. Он обещал вернуться к понедельнику и часто звонить.

– Ты едешь один? – спросила я, прижимаясь к нему в последнем объятии.

– Нет, с секретарем, – он поцеловал меня в кончик носа, потом очень нежно – в губы.

– Марша мне нравится. Она хорошая девушка. И скромная. Я тебя к ней не ревную.

– Я расстроился, – рассмеялся Макс, взъерошив мои волосы, – Сходи куда-нибудь. Потрать кучу денег. И не сердись.

– Обязательно потрачу. И много, – мстительно пообещала я. Еще один поцелуй. – Удачного полета. Думай обо мне.

– Я все время о тебе думаю, – ласково улыбнулся мне муж, и сел в машину, – Я скоро вернусь.

Я долго стояла, глядя, как гаснут вдалеке огни такси, увозившего Макса. Мое тело еще горело от настойчивых бурных ласк, но сердце уже скучало и болело. Разве может быть что-то хуже? Четвертый раз за месяц я прощаюсь со своим мужем. Оборачиваюсь и смотрю на темный дом. И снова он кажется мне зловещим. Дурные предчувствия возвращаются, когда уезжает Макс.

Глава 5

Анжелика

– Привет! Здорово, что пришла, – Мила звучно целует меня в щеку, принимая в дар бутылку дорого виски. – Спасибо. Заходи.

Она шире распахивает дверь. Музыка, грохот и смех врываются в мои барабанные перепонки, я ненадолго глохну. Бедные родители Милы. Знали бы, что устраивают их детки, пока они отдыхают на Кипре, остались бы дома.

Подруга тащит меня в самую гущу пьяного безумия. Веселая молодежь отрывается на полную. Я узнаю многих со своего курса. Мне приветливо машут руками. Так удивительно, за последние полгода из белой вороны я превратилась в популярную девчонку. Я вежливо улыбаюсь, но чувствую себя не в своей тарелке. Во-первых, я ничего не скажу Максу о том, что была здесь, и впервые солгу ему. Во-вторых, я ощущаю себя старше, чем все собравшиеся здесь. Я единственная девушка с курса, выскочившая замуж так рано. И мне понятны взгляды многих знакомых, часто останавливаемые на моей фигуре. Гадают, не беременна ли я. И, в-третьих, я нарушила еще один запрет мужа. На мне черное платье. То самое, в котором мы так жарко попрощались перед его командировкой. Я не стирала его. Намеренно. Оно все еще пахло его парфюмом и нашей страстью. Наверно, я превращаюсь в озабоченную фетишистку. Мало того, я сплю в его рубашке, ношу его тапочки. После душа облачаюсь в его халат. Разумеется, все это я проделываю в отсутствие мужа. Мне нравятся вещи Макса. У него потрясающий вкус, и одеваясь в них, я словно ближе к нему.

– Ну, как тебе? – Мила снова вырастает передо мной.

– Все здорово, – киваю с наигранным энтузиазмом. Она пришла бы ужас, узнав, что среди толпы смазливых парней, я думаю только о муже.

– Держи. Классно выглядишь.

Я скептически смотрю на бокал шампанского в руке, который мне всучила Мила. Она не отстанет, пока я не выпью. Подруга покидает меня, когда ко мне подкатывает приятный блондин. Он пытается завести знакомство, и его не останавливает то, что я замужем.

– Я слышал, он старше тебя чуть ли не на двадцать лет, – заявляет блондин, заставив меня поперхнуться шампанским. Но он продолжает, явно уверенный в своей неотразимости, – Я тебя прекрасно понимаю. Нет ничего плохого в том, чтобы обеспечить себе будущее, выйти замуж за денежный мешок. А то, что он старый – фигня. Всегда можно найти альтернативу на стороне. Я, например, был бы счастлив развлечь тебя. В любое время, причем, – Он пялится на мою грудь и ноги так, словно я уже дала ему позволение.

– Отвали, – я резко разворачиваюсь к нему спиной.

– Ты обиделась, что ли? Извини, – парень хватает меня за руку. Я с силой вырываюсь.

– У тебя недостоверный источник информации. Муж старше меня всего на одиннадцать лет, и выглядит он куда лучше, чем ты или любой из присутствующих, – яростно заявляю я. Не позволю никому сплетничать о Максе. Малолетний засранец, который в жизни ничего еще не сделал, а сидит под крылышком у родителей и собирает чужие сплетни, как баба.

– Ладно тебе. Остынь, – блондин явно недоволен собой. За его спиной я вижу Никиту Кравченко. Он смотрит прямо на меня. Мила обещала, что его не будет. Врушка. Вместо напряжения, я чувствую облегчение. Неужели все-таки здесь нашелся человек, с которым можно свободно поговорить. Однако я поспешила с выводами – Ника по-хозяйски держала под руку ужасная Нелли Браун. В прошлом году мы с ней не ладили. Мягко говоря. Меня чуть не отчислили за драку. И Нелли до сих пор не простила мне свой синяк под глазом. Спасибо Эдварду– поговорил с ректором. Не удивлюсь, что она явилась сюда, поймав слушок о том, что я могу прийти. Нелли и в колледже все время пялится на меня. Что ей нужно? В соперницы я ей не навязывалась, в завистницы тоже. Она первая начала, решив, что мое появление портит репутацию колледжа.

Блондин отвалил, а Ник что-то прошептал на ухо Нелли, и та, раздраженно фыркнув, оставила его.

– Привет! – перекрикивая музыку, поздоровался Никита. Мы теперь стояли достаточно близко, чтобы разговаривать. Я кивнула в ответ, улыбаясь, – Не думал, что ты придешь.

– Я тоже не думала, – искренне призналась я, – Здесь так шумно.

– Да, Мила любит тяжелую музыку и крепкие напитки, – голубые глаза улыбнулись мне, медленно изучая с головы до ног, – Тебя не узнать.

– Мы все меняемся, – пожала плечами.

– Но не каждому эти перемены к лицу. У тебя все хорошо? – туманные намеки заставили меня нервничать.

– Да, конечно. Почему ты спрашиваешь?

– Глаза грустные. И ты пьешь из пустого бокала. Можно сделать вывод, что ты или напилась, или немного не в себе.

– Не люблю вечеринки. Думала, что на этот раз мне понравится. Но все, как раньше. Дрожат руки, лица расплываются, и, кажется, что все смотрят только на меня.

– Так и есть, – усмехнулся Никита, – Мила говорит, что ты теперь очень популярна.

– Отвратительное слово. Скорее, любимый предмет для сплетен и обсуждений.

– И зависти. Девчонки завидуют тебе. А парни кусают локти, что не разглядели раньше, чем плейбой Эванс.

– Не называй его так, – обиделась я. Ник повел плечами, поймал для меня еще один бокал с шампанским.

– Разве я солгал? Твои слова. Ты и не так его называла.

– Он больше не такой.

– Что же изменилось?

– У него появилась я.

– А раньше тебя не было?

Ник смотрел на меня с иронией, и в тоже время я чувствовала исходящее от него тепло. Он не хотел меня обидеть, а пытался понять. И беспокоился обо мне. Это не могло не трогать.

– Ник, Макс очень добр со мной. Это правда. Не ищи подвох. Его нет, – прямо сказала я. Лучше прояснить ситуацию сразу, чем и дальше отвечать на наводящие вопросы.

– Тогда все в порядке, – кивнул Никита, – Ты не хочешь прогуляться?

– Там снег идет.

– Я просто оглох.

– Разве ты один? Как же Нелли?

– Нет, мы не вместе. Она… просто была рядом, – уклончиво ответил Ник. Я подозрительно посмотрела на него, понимая, что не имею права на подобные вопросы, – Пойдем? – он смотрел на меня в ожидании ответа.

– Плохая идея, Ник, – я качнула головой.

– Я дам тебе пальто Милы. Длинное. И сапоги.

– Шапку-ушанку, варежки и сто грамм перед выходом, – улыбнувшись, сказала я по-русски.

– Точно. Как там Москва?

– Стоит. Она совсем другая и в тоже время, словно не изменилась. Я люблю и ненавижу этот город.

– Тоже самое могу сказать про Лондон. Ты не решилась на прогулку?

– Нет, Ник. Не стоит, – честно ответила я. Он сунул руки в карманы узких джинсов и обаятельно улыбнулся.

– Но попытаться стоило. Мне бы хотелось остаться твоим другом, – сказал он. Я не поверила. Бывшие любовники друзьями не бывают. Мы не любовники, но что-то рядом.

– Ты же понимаешь, что это невозможно. Ты бы позволил своей жене дружить с бывшим парнем?

– Нет.

– Тогда ты понимаешь.

– Но ему не обязательно знать.

– Предлагаешь мне солгать? – я чувствую, как леденеет мой голос. Ник тоже улавливает перемену. Он перегнул.

– Прости. Иногда я не думаю, что говорю.

– Ты можешь кое-что сделать для меня?

– Все, что угодно.

– Вызови такси. Я поеду домой, – я огляделась по сторонам. Милу не видно поблизости, и, следовательно, удержать меня некому.

– Ты только что пришла, – Ник нахмурился, – Это не я тебя напугал.

– Что ты. Я бы ушла еще десять минут назад, если бы не увидела тебя, – тронув Ника за плечо, мягко улыбнулась я, – Ты хороший парень, Никита.

– Звучит, как приговор, – грустно отозвался он, набирая номер.

Я уехала через пятнадцать минут, успев одолеть еще один бокал шампанского. Мне так и не удалось расслабиться и повеселиться. Значит, я все еще не доросла до вечеринок, и совершила ошибку, решив, что кардинально изменилась, и могу влиться в общество, которого всегда избегала. Некоторые вещи и события не поддаются влиянию времени или опыта. И, вроде бы, кто-то сказал, что мы должны учиться на своих ошибках, усваивать уроки жизни…. Так вот – это не про меня.

Мила сделала невозможное. В пятницу она снова вытащила меня из дома. На этот раз в кафе. С нами были три девушки с курса, пара парней и … Ник.

После я устроила подруге выговор. Но осадок остался. Она покаялась и сделала вид, что осознала промашку. В глубине души я понимала, чего добивается Мила. Ей не нравится Макс, и она любит своего брата. Возможно, ею двигают благие намерения, но, если Эванс узнает об этих встречах с бывшим, мы крупно повздорим. В любом случае, страдать придется мне. Ну, как мне ей объяснить, что я люблю своего мужа? Только его. И никого кроме него. И я не хочу подрывать его доверие.

***

Макс

– Ублюдок! Урод недоделанный. Ты видела его рожу? Он смотрел на нас, словно я за подаянием приехал, а не за контрактом, который ему еще выгоднее, чем моей компании. Есть же такие мрази. И ни хрена им не делается. Нет, ты видела? Видела, как он оглядел ресторан? Словно мы в паб за углом позвали и пиццей накормили. Я три тысячи оставил, между прочим. Даже короли так не жрут. И не толстеет недоносок. Царек местного розлива. Ненавижу ирландцев.

– Вчера ты ненавидел немцев, – с усмешкой на перламутровых губах, заметила моя секретарша.

Пока я изрыгал гнев и пламя, как огнедышащий дракон, она спокойно пила свой клубничный ликер, который заказала в номер.

– Немцев я тоже ненавижу, – я схватил стакан с джином. Обо мне она тоже позаботилась, – И англичан.

– Брось, Макс. Твой отец англичанин. Не забыл?

– Тот еще засранец. Обещал, что на месяц уедет, уже два прошло. А он нежится то на одном острове, то на другом.

– У него любовь. Имеет право.

– Да, что ты знаешь.

– Уж побольше тебя, босс, – она подчеркнула слово босс, – Что за муха тебя укусила? Ты сам не свой в последнее время. Раньше был куда сдержаннее. Просто скала, а не человек. А сейчас, как с цепи сорвался. Или так на тебя брак действует?

– Иди ты со своими комментариями, – огрызнулся я. Мой личный блондинстый помощник невозмутимо улыбнулся, закинув ногу на ногу. Неужели нельзя носить юбки длиннее? Я раздраженно фыркнул и повернулся к панорамному окну. Посмотрел вниз с высоты тридцать пятого этажа. Огни Дублина завораживали. Красивый город. С древней историей и невероятной архитектурой. Я медленно вздохнул. Какого черта со мной происходит? Завожусь на пустом месте, трясусь от злобы, как цербер. Опасные симптомы. Я знаю, к чему они могут привести. Пора наведаться в клинику, которую много лет спонсирует наша компания. Джин обжег горло. Спиртное делу не поможет.

Я уткнулся лбом в прохладное стекло. Стало легче. Не услышал, как она подошла. Даже цокот каблуков пропустил мимо ушей. Или она их сняла. Какого черта я пустил ее в свой номер? Мне только утешений не хватало для полного счастья.

– Макс, все нормально. Контракт подписан. Больше тебе не придется сюда приезжать, – проворковала она, дотронувшись до моего плеча, – Я могу помочь тебе снять напряжение, Макс. Как в прошлые времена….

– Фрея, прекрати, – я резко развернулся, скидывая с себя ее руки. Она многообещающе улыбнулась своими блестящими губами.

– Не будь занудой, Эванс. Тебе же нравилось.

***

Анжелика

Не знаю, как дожила до воскресения. Четыре дня тянулись бесконечно, и показались мне вечностью. Я переделала огромное количество дел. Помыла все окна в доме, сменила портьеры, прибралась в шкафах. Мое усердие не понравилось домработнице, которая приходила два раза в неделю. Пришлось заверить, что к качеству ее работы я не имею претензий. Как по мне, так я бы справилась и сама. Меня не растили белоручкой. И я с детства привыкла делать самостоятельно всю домашнюю работу. Мама умерла рано, и мне приходилось ухаживать за собой и отцом. София, которая появилась в нашей семье позже, не была приучена к труду, но мне и в голову не приходило, что эта шикарная красивая женщина возьмется за тряпку и начнет мыть полы. Я не принцесса, нет. Эта роль мне претит и напрягает. Но Макс другое дело. Его баловали и оберегали. Не думаю, что он выжил бы в условиях нищеты хотя бы день. Макс умеет принимать решения, но это все, на что он способен. Макс не совершенно не приспособлен к условиям, где отсутствует власть денег. Не представляю его с отверткой или бензопилой. Мы оба росли в России до определенного возраста, но социальный статус у нас был совершенно разным. Отсюда и часто возникающие непонимания. Он считает, что я безвкусно одеваюсь и не слежу за модой, и не берет в расчет в то, что мне претит посещение салонов красоты, модных стилистов и дизайнерских домов. Я не привыкла, мне неуютно. И хоть сто лет проживи в Лондоне, я не научусь быть утонченной леди. А для него – это обыденное дело. Уверена, что он пришел бы в ужас, узнав, как часто я сама ровняю секущиеся кончики волос. Каждая маленькая девочка мечтает о принце. Я своего встретила. Он и был таким для меня. Небожитель. Высокий, роскошный, стройный, красивый до неприличия, с опустошенными синими глазами. Он производил неизгладимое впечатление. Мы встретились в страшный день. Я помню, как ноги в осенних ботинках утопали в ледяной грязи, как боль сжигала сердце. А они стояли рядом. Отец и сын. Как пришельцы из другого измерения. И София была такой. Красивой и хрупкой. Печальной, слабой. Она даже не пыталась бороться с болезнью. Но за жизнь моего отца София билась до последнего. А когда он умер, опустила руки.

Я часто думаю о прошлом. Хотя говорят, что нельзя жить воспоминаниями. Нужно смело смотреть вперед. Я пытаюсь, но все время что-то мешает.

Только после обеда вспомнила о своем обещании истратить кучу денег на себя любимую. Но я бы не вспомнила, не позвони мне Макс и не спроси, воспользовалась ли я его щедростью.

Записываться в спа-салон было уже поздно, и я решила ограничиться педикюром, маникюром и массажем с шоколадным обертыванием. После приятных процедур мы с Милой отправились по бутикам, накупили много ненужных вещей, поужинали в кафе и разошлись по домам уже в сумерках. Я была совсем без сил, бросила пакеты в гостиной, приняла душ и завалилась спать, натянув на голое тело рубашку Макса. Отрубилась сразу же

И где-то под утро меня разбудили поцелуи мужа. Сначала я думала, что все еще вижу сон, прекрасный сон наяву. Но потом я услышала его голос.

– Вот, значит, кто перетаскал все мои любимые рубашки, а я грешил на уборщицу, – смеясь, Макс медленно раздевал меня.

– Я ждала тебя позже, – пробормотала я сонно.

– Ты не довольна? – смех в его голосе мгновенно сменился напряжением. Пришлось убедить его в обратном, прекратив все разногласия страстным поцелуем. Моя чувственность проснулась быстрее, чем разум. Я бросилась в омут удовольствия, отдаваясь на волю рук любимого мужа. Он впервые вернулся так внезапно, застав меня врасплох. Теперь я уверена, что обожаю подобные сюрпризы. До рассвета мы доказывали друг другу, кто из нас больше соскучился. Макс давно не был так нежен и в то же время неистово страстен. Неужели он, наконец, понял, как сильно мне его не хватало в последние месяцы? Что, если не чувство вины заставило его приехать домой посреди ночи и, забыв об усталости, «уделить внимание» жене?

Глава 6

Макс

Я не поехал в офис. Позвонил с утра и отменил все встречи, выслал электронной почтой отчет по командировке и назначил на завтра конференцию. Засланец отца —Ирвинг останется недоволен, и доложит ему о моем якобы непрофессионализме. Плевать я хотел. У меня контрольный пакет акций, и я не позволю никому управлять собой. К черту Майкла Ирвинга и Эдварда Эванса. Мне ли не знать, что затеял отец. Очередная проверка моих возможностей. И я считаю, что справился на ура.

Отложить все дела до завтра оказалось проще, чем уговорить Анжелику пропустить один день занятий в колледже. Она вдруг проявила себя, как неисправимая ботаничка и зубрила, но все-таки не смогла устоять перед моим обаянием. Мы выключили телефоны и погрузились в свой собственный мир, где не существовало никого и ничего, кроме нас. Если бы я мог всю оставшуюся жизнь провести так же безмятежно…. Когда она рядом, мои демоны засыпают, я не злюсь, не борюсь с собой, ни о чем не думаю. И начинаю верить, что тот радужный мир, в котором живет моя жена, существует в действительности, и однажды я найду дорогу. А пока мы оба притворяемся, что живем на одной планете.

– Макс, а ты когда-нибудь влюблялся? – спросила Энжи. Она часто ставит меня в тупик. Женская логика для меня такая же неразрешимая загадка, как существование Бога.

Мы сидим на кухне и пьем кофе. Она в моей рубашке, я домашних бриджах. Босые, уставшие, счастливые. Время неуклонно движется к вечеру, а мы еще ничего не ели. Вот, как может прийти подобный вопрос в голову моей жене? Как?

– Ну, наверно, приходилось, раз я женат, – пряча улыбку, отвечаю я.

– Нет, я не про себя, – Энжи тряхнула головой, черные волосы разметались по молочно-белой рубашке. Так трогательно, что у нее слабость к моим вещам, – А, вообще. Мы встретились, когда тебе было двадцать шесть. Но, я думаю, что впервые мальчики влюбляются еще в начальной школе. Или ты был особенным?

– Мне нравились девочки, – я пожал плечами, недоумевая, почему Энжи вдруг заинтересовали мои школьные увлечения, – Многие девочки.

– Ну, а была какая-то особенная? Назови хотя бы одно имя, – ее светлые глаза лучатся, а я теряюсь в догадках.

– Зачем?

– Ты не помнишь?

– Почему это. Сейчас…, – и я понимаю, что она права. Не помню. Поднимаю руки в знак поражения.

– Выходит, что я твоя первая любовь? – она смотрит на меня, излучая тепло и радость. Смешная девчонка. Что я знаю о любви? Я говорил ей то, что она хотела услышать. Я так привык. Мама считала меня идеальным сыном, потому что я всегда говорил ей то, что она хотела услышать. Но София все равно бросила меня. Может быть, она догадалась, что я скрывал долгие годы. Или просто устала от нас отцом и попыток сбежать от воспоминаний. Если Энжи узнает, какой я внутри. Что я такое…. Она тоже уйдет. Когда-нибудь мне придется сказать правду. Я не готов сейчас, и вряд ли смогу завтра или через год.

– Выходит, что так, – улыбаюсь я. И представляю, как выглядит со стороны мое лицо. Конечно, Энжи верит каждому слову, как и я сам. Иначе можно сойти с ума.

– Мне так жаль, что мы не ровесники, – Вздыхает Анжелика.

– Это еще почему? Считаешь меня старым?

– Нет. Ты куда шикарнее меня. И в шестьдесят вряд ли подурнеешь. Просто … было бы здорово вместе пройти от юности к зрелости, все эти безумства, свобода, страсть и глупости, на которые способны только юные любовники.

– Ты не готова к взрослым отношениям? – сложив два плюс два, делаю вывод я. Она хмурит лоб, явно озадаченная моими словами.

– Я бы сказала иначе. У меня все мысли путаются, когда ты рядом. Только рядом ты бываешь очень редко. Пожалуйста, не считай меня эгоисткой. Мне восемнадцать лет. Едва успев побыть девушкой, я стала женой. Женой занятого мужчины. Да, ты самый потрясающий из всех, кого я знаю, но мне не хватает твоей свободы, легкости и безумия.

Я улыбнулся. Она умна не по годам, и ее искренность подкупает. Мне тоже не хватает моей свободы. Всегда не хватало. Не знаю, что ответить, как объяснить, что и десять лет назад Анжелика увидела бы меня точности таким же, как сейчас.

– Хочешь, я приглашу тебя на свидание? – спросил я. И лукавая улыбка расцвела на губах Энжи, – Я подумал… мы ведь не ходили. Ни разу.

– Это глупо. Мы живем вместе, – Напомнила Энжи, – Но спасибо, что предложил. Ты не забыл, что моя подруга сегодня приступает к практике в офисе. Ты предупредил Маршу?

– Да, я оставил указания. Не волнуйся. Милу встретят, как королеву, – Поморщившись, ответил я. Надо бы сказать, что Марша больше не работает….

***

Анжелика

Сегодня случилось что-то странное.

Проводив Макса на работу, я отправилась в колледж. По дороге заехала в кафе за стаканчиком горячего крепкого кофе. Ночь выдалась бессонная, и мне просто необходимо проснуться, чтобы не удрыхнуть на учебных парах. Я уже выходила и в дверях столкнулась с Маршей Грин, личной помощницей Макса. Зная его требовательность по отношению к трудовому распорядку, я слегка удивилась, встретив Маршу спустя час после начала ее рабочего дня. Вежливо поздоровалась с блондинкой, с улыбкой заметив про себя, что Марша – единственная из коллег мужа, которой я искренне симпатизирую.

Она отреагировала как-то … непонятно. Вместо приветливой улыбки, напряженное выражение лица.

– У вас что-то случилось, Марша? – решила проявить участие к ближнему.

– Нет, все в порядке. Вам показалось, – сухо ответила девушка, явно не желая продолжать разговор.

– Отпросились к доктору? – не отставала я. Она взглянула на меня удивленно.

– Простите?

– Вы не в офисе. Я и решила, что Макс вас отпустил.

– Ваш «Макс» меня уволил две недели назад, – резко ответила Марша и вышла из кафе, оставив меня в полном недоумении.

Я точно помню, что вчера говорила о Марше, и муж мне и словом не обмолвился об ее увольнении. Интересно, чем не угодила Марша Грин? Мне стало не по себе, когда я вспомнила, почему увольняли прежних сотрудниц.

Выпив кофе, я собралась с мыслями и успокоилась. Нет, не может быть, чтобы Макс взялся за старое.

Ничего, теперь у меня есть личный шпион в гареме моего мужа. Кстати, вчера я так и не позвонила Миле, чтобы узнать, как прошел ее первый рабочий день в «3ЭМСКомпани». Какая я подруга после этого? Но у меня есть оправдание. Макс не оставил мне ни одной свободной минутки.

А теперь, судя по всему, занята Мила…. В трубке долгие гудки, вместо веселого щебетания. Черт, я совсем забыла, что у них там есть пунктик, относительно личных звонков в рабочее время. Категоричный запрет и штраф за нарушение. Исключения допускаются только для руководителей, учредителей, акционеров и прочей правящей элиты. Дискриминация и несправедливость!

Если бы мы выбрали одно направление, то сейчас вместе проходили практику в «3ЭМСКомпани». Но я предпочла экономику, а Мила юриспруденцию. И, к сожалению, на разных кафедрах сроки по прохождению производственной практики отличаются, несмотря на то, что у нас с Милой огромное количество одинаковых дисциплин. И уже в первый день ее отсутствия на занятиях я ощутила, как мне не хватает подруги. Однако отчаиваться не стоит. Вечером мы непременно свяжемся по скайпу, и все подробно обсудим.

Мила позвонила мне в семь вечера. Я как раз готовила ужин и смотрела очередной слезливый сериал. Рановато, конечно, я взялась за ужин. Макс все равно явиться не раньше десяти и опять сытый. Надеюсь, что на этот раз он все-таки оценит мой кулинарный талант. Я решила удивить мужа и приготовить голубцы. Настоящие русские голубцы. Наверняка Макс не ел их уже лет сто.

В общем, настроение приподнятое. Утренняя встреча с Маршей позабылась, и я была очень рада услышать и увидеть улыбающееся лицо своей светловолосой красотки-подружки.

– Ну, привет! – помешивая морковку и лук на сковородке, я помахала Миле лопаткой, – Как твой второй рабочий день?

– Привет, опять играешь в повара?

Мила сидела в гостиной и красила ногти. Выглядела она потрясающе.

– Есть немного. Приходи на ужин.

– Нет, не доползу, – качнула головой Мила, – Я безумно устала.

– Рассказывай уже. Не томи, – меня просто распирало от любопытства.

– Да, классно все. Я слегка не привыкла к такому строгому распорядку. Знаешь, наш декан отдыхает по сравнению с Максом Эвансом. Как ты с ним живешь? Он хуже инквизитора. Дисциплина жесткая, бы сказала тюремная.

– Это с непривычки, – инстинктивно вступилась я за семейное дело Эвансов.

– Слушай дальше. Обед ровно тридцать минут. Опоздание даже в минуту карается штрафом или отработкой. Одна минута приравнивается к часу сверхурочно. Приходим без пяти восемь. Если пришла в восемь – опоздала. А почему? – Мила состроила комичную рожицу, – А потому что в восемь я уже должна сидеть на рабочем месте, при включенном компьютере, отвечать на звонки, и быть готовой выполнить любое распоряжение. Но самое интересное начинается в девять. До девяти нам дается пятьдесят минут, чтобы заполнить отчет по проделанной работе за предыдущий день, ввести данные в таблицы и планы, которые разработаны для каждого отдела и потом сливаются в один общий отчет. Жесть, короче.

– А что в девять-то? – со смехом спросила я. Конечно, не трудно догадаться, что работать в крупной компании нелегко, но не настолько же.

– В девять общее собрание. Но по отделам. Иначе всех не уместить. В конференц-зале. Их два. Один, поменьше и пошикарнее, для собраний руководителей отделов и акционеров, другой, побольше и попроще, для нас. По старинке, некоторые зовут данное действо планеркой или местом казни, лобным местом. Много разных вариаций, я еще не определилась, которое больше подходит. Рядовые служащие, то есть не руководители, садятся вокруг стола. Умещается, как минимум, человек тридцать. Во главе стола место пустует, по бокам четыре руководителя нашего юридического отдела. Ровно в девять заходит твой мрачный супруг с таким лицом, что сразу хочется признаться во всех смертных грехах, даже которые не совершал. Выглядит, конечно, он шикарно. Но поджилки все равно трясутся. Он открывает свой ноутбук, и начинается. Вот понятия не имею, что там у него за программа особенная. И как он успевает за пару минут оценить усилия каждого сотрудника отдела за предыдущий день. Но за полчаса Эванс умудрился всем устроить разгон по полной и дать рекомендательные указания. Двух девиц он похвалил. На меня внимания не обратил, вообще, так как я еще не выполняю индивидуальные задания. На этот раз обошлось без увольнений, но, девчонки сказали, что почти всегда, когда собрание лично ведет Эванс, летят головы, разряды, премии. Вчера все прошло куда спокойнее. Место Макса занимал очаровательный такой шатен Майкл Ирвинг, улыбчивый и приятный со всех сторон.

– Макс его не любит. Эдвард подсунул своего заместителя, – услышав знакомое имя, кивнула я.

– Ага, а сам свалил отдыхать. Слушай, я раньше ругала твоего мужа. Сама знаешь. Но теперь понимаю. Это сначала с нами собрание, потом с другими отделами, потом с руководителями отделов, потом еще свои проекты вести надо и в офис отца на другой конец города ехать, чтобы тамошние коллеги не расслаблялись. Есть также категория клиентов, с которыми ведут переговоры исключительно топ-менеджеры.

– Это ты все за один день узнала? Ой, за два, – удивилась я.

– Коллектив-то по большей части женский, не забывай об этом, – усмехнулась Мила, – Поболтать, правда, можно только в обеденный перерыв. Камеры везде. Почту, я думаю, тоже читают.

– Как камеры? – чуть не уронив сковородку, спросила я, вспомнив пару неприличных инцидентов в офисе Макса. Разумеется, с ним самим.

– А вот так, – развела руками Мила, – Мы и бумаги подписывали, что согласны. Смотрят и слушают. Целый отдел есть, который нас отслеживает. Может, это и правильно. Корпорация создает новые программы и технику. Инфа очень секретная и дорогая. Верить в верность и преданность сотрудников в наши дни не приходится.

– Я смотрю, ты в восторге, – это было так очевидно, и мне стало приятно. Как иначе? Теперь я часть семьи. И горжусь тем, что создали Эвансы.

– Меня поражает масштабность всего происходящего! – проговорила Мила с придыханием, – Все эти корпоративные правила, отделы, линейная схема управления, центры ответственности, системы обучения и подготовки персонала. Какой нужно иметь мозг, чтобы продумать все мелочи. Я молчу о самом здании. Два десятка этажей из стекла и металла, просторные кабинеты, прозрачные стены, сложная система безопасности. Но при всей строгости дисциплины всех объединяет непередаваемый дух общей идеи. Я хотела бы там остаться, если отдел кадров пропустит.

– Я поговорю с Максом.

– Нет, не надо. Я хочу сама. Так нечестно по отношению к другим соискателям.

– Мил, я хотела тебя спросить кое о чем…, – вспомнив о Марше, начала я. На заднем плане, за спиной Милы появился ее брат. Что ж спрошу потом.

– Привет, Никит, – вежливо кивнула я. Он сел рядом с Милой, подвинув ее.

– Привет, что-то готовишь?

– Да, – мне не очень хотелось разговаривать с Ником при Миле. Тем более что в последний раз мы с ней поссорились из-за него.

– Просто мечта. Примерная очаровательная девушка, которая готовит ужин … не мне, – он широко улыбнулся. Я шутку не оценила.

– Вокруг тебя полно очаровательных девушек.

Ник покосился на сестру, сосредоточенную на ногтях.

– Пока я вижу одну, и она не умеет готовить, – печально сообщил Никита.

– Иди ты, Ник, – Мила толкнула брата в плечо, – Иди и сам что-нибудь сделай раз в жизни.

– Вот, скажи, Лик, как с ней жить? Знаешь, почему я до сих пор не женился?

Мила захохотала.

– Кто ж не знает! Упустил ты единственную нормальную девушку.

– Отчасти, да, – не стал отрицать Ник, – Но я смотрю на свою ленивую, зацикленную на себе, неряшливую сестру, и прекрасно понимаю, что они все, все такие.

– Кто это они? Вот в чем вопрос! – подняв вверх палец и состроив загадочную мину, зловеще проговорила Мила. Я не могла смотреть на эту пару чудаков без смеха. Такие простые, беспечные…. Я им завидую. Искренне и по-доброму.

Веселье окончилось внезапно. Я заметила, как изменилось выражение лица Ника, он смотрел мне за спину, Мила и вовсе вышла из объектива камеры.

– Пока, Лик. Муж вернулся, – вымученно улыбнулся Кравченко. Экран погас.

Я закрыла, можно сказать, захлопнула ноутбук и резко обернулась. Сердце екнуло. Взгляд мужа был непроницаем. Он смотрел мне в глаза, но в тоже время я чувствовала, что мыслями Макс где-то далеко. Он устал, теперь я видела напряжение в его фигуре и круги под глазами. Возможно, красочные описания Милы повлияли на меня, и я, наконец, заметила то, что раньше пропускала мимо внимания. Макс провел ладонью по лицу, улыбнулся вымученно и нервно.

– Что на ужин? – бодро спросил он. Тон голоса не вязался с выражением глаз. Стало ясно, что выяснений отношений не будет. Облегчения не последовало, я помнила, что подробное уже случалось. Макс замалчивает обиды, а потом выплескивает разом все, при удобном случае. Но приглядевшись к мужу повнимательнее, я решила отпустить ситуацию. Ему сейчас явно не до разборок со мной. К тому же, что плохого я сделала? Разве преступление поболтать с братом своей подруги?

– Голубцы, – мягко улыбнулась я, и, взяв Макса за руку, провела к столу, – Неужели ты голоден?

– Да. Я из офиса. Даже пообедать толком не успел, – откинувшись на спинку стула и разминая шею, сообщил Макс. Я удивленно взглянула на него, но промолчала.

Он сказал, что только что из офиса, а откуда тогда он возвращался раньше? Сытый?

Ужин прошел вполне сносно, но каждый из нас пребывал на своей волне, и мы никак не могли пересечься. Я чувствовала, как внутри назревает ревность и раздражение, он, похоже, не замечал возникшего между нами напряжения. Я попросила его помочь Миле с постоянным устройством в компании, на что Макс обещал подумать. Он отказался от чая и от десерта.

– Я спать, малыш. Устал безумно. Если останусь, усну за столом, – поцеловав меня в щеку, Макс ушел в спальню.

А я осталась мыть посуду.

Когда закончила и вошла с нашу комнату, Макс Эванс уже спал.

И в этом не было ничего преступного, ничего удивительного или подозрительного.

Не знаю, почему я почувствовала себя такой несчастной.

Проснувшись утром, я поняла, что он уже ушел. Не разбудив меня, не попрощавшись…. Впервые. Мне стало страшно. По-настоящему страшно. Я чувствовала, что над нами сгущаются тучи. Что-то надвигалось, пугало…. Что-то неумолимое, жестокое….

Если он меня разлюбит, я умру.

***

Макс

Я не смог вести свой автомобиль сам и вызвал такси.

Вернулись головные боли.

Следствие перенапряжения и недостатка сна и отдыха. Такси застряло в пробке, но я не испытывал раздражения. Лишние полчаса покоя. Прикрыв глаза, я пытался справиться с пульсирующей болью в висках. Не стоит сильно полагаться на таблетки. Мне не помог аспирин, который я выпил утром. Возможно потому, что мне его дала не Энжи. Ее забота, мягкая улыбка – лучше лекарств. Но сегодня я не захотел будить мою маленькую жену. Было странно не видеть ее утром хлопочущей на кухне. Как быстро привыкаешь к хорошему. А ведь она всегда была рядом. Это я не отдавал себе отчета в том, как сильно нуждаюсь в ней. Вчера она испугалась, когда поняла, что я видел ее собеседника. Испугалась….

А я ничего не сказал, потому что испугался тоже. Еще больше, чем она. Стыдно признаться, но я боюсь, что моя молоденькая жена осознает, как сильно поспешила вступить во взрослую жизнь. Я не оставил ей выбора, но сейчас у нее достаточно времени, чтобы подумать. И ее реакция вчера доказала, что Анжелика близка к прозрению. Это значит, что время моего всевластия подходит к концу. Она сбежит от меня. Дело времени. Самое ужасное, что я ничего не могу сделать. И не уверен, что хочу…. Разве можно остановить неизбежное?

Она такая юная, страстная, живая и энергичная. Ей незачем прозябать в четырех стенах в бесконечном ожидании меня. Энжи хочет жить полной жизнью, я знаю. Поэтому ее так тянет к Миле и ее брату. Они олицетворяют собой все то, в чем она отказала себе. Легкость, молодость и свобода. Открытые горизонты, будущее, о котором можно мечтать и которое не нужно планировать. Это беззаботное завтра…. У меня его не было. Я никогда не чувствовал себя юным и беззаботным, и хотел лишить того же Анжелику.

Как трудно…. Трудно смотреть, как постепенно близкий и родной человек удаляется от тебя. Сколько можно? Я попытаюсь задержать, остановить время. Но теперь мои желания мало, что значат. Каждый раз боль иная. Мама была права: «У каждой потери своя цена. Однажды источник сил иссякнет, и ты поймешь, что никогда не сможешь оплатить и половину цены, тогда останется только смириться и терпеть или спрятаться и притвориться». Как ни странно, но сейчас я понимаю свою мать лучше, чем двенадцать лет назад. Она выбрала второй путь, и не могу сказать, что осуждаю ее. Буду ли я сильнее, если хоть на йоту приближусь к трагедии, которую довелось пережить моей матери?

Я опоздал почти на час, но выгадал время, чтобы прийти в себя, угомонить расшатавшуюся нервную систему. Фрея, черт бы ее побрал, куда-то запропастилась, вместо того, чтобы встречать с кружкой кофе и отчетом. Взглянув на часы, раздраженно выругавшись, я сел за стол, и открыл свой план действий на сегодняшний день. Привычно водя пальцем по экрану планшетного компьютера, я вспомнил об отце. Эдвард пользовался блокнотом и ручкой. По старинке. Он не любил современные гаджеты и новинки техники. Ничего нового. Однажды я стану таким же….

Итак, собрание в девять с юридическим отделом перенесено на два часа дня, маркетинг и продажники – в одиннадцать, инженеры – в полдень, в час совещание с Майклом Ирвингом. Фрея вставила встречу с Майклом сегодня утром, не указав тему. Что еще за таинственность? Признаться, я надеялся, что Ирвинг сообщит об окончании своей командировки в моем подразделении корпорации и свалит восвояси. Меня бесила его надменность и заносчивость, и он отвечал мне взаимностью. Отец любил окружать себя скользкими типами, и не слушал моих советов относительно выбора персонала. Какой смысл присылать мне своего заместителя, если сам отправляешься в отпуск? Разве Ирвинг не нужнее в головном офисе в отсутствии босса, чем здесь? И какого черта мне приходиться таскаться из одного района города в другой, если на Эдварда работает целая куча заместителей? Если я обязан их проверять ежедневно, зачем содержать не внушающий доверия штат? Отец любил загадывать загадки. Только вот пахать не ему приходиться.

Снова взглянув в свое расписание, я выдохнул с облегчением. Есть пара часов, чтобы заняться накопившейся текучкой. И помощь Фреи мне бы не помешала. Как и кофе.

Она явилась буквально через пару минут, словно почувствовав, что я готов набрать ее сотовый. Сотрудницы компании знали, что если я звоню на личный номер, то жди беды. По делу я пользуюсь исключительно корпоративными номерами.

– Явилась. Кофе принеси, – окинув ее неодобрительным взглядом, бросил я, едва она вошла.

– И тебе доброе утро, Макс, – приветливо улыбнулась Фрея, – Ты опоздал.

– Начальство не опаздывает, – смерив ее ледяным взглядом, напомнил секретарше прописную истину. Интересно, для кого она так одевается? Невооруженным взглядом видно, что под белой блузкой нет бюстгальтера, а юбка так обтягивает задницу, что видны швы от чулок. Фрея Филипс вызывала в мужчинах и во мне, в частности, массу эмоций. И ей не польстили бы мои мысли. Этакая смесь отвращения и похоти. Нечто низкое, но ничего другого она не была достойна. Мне жаль ее избранника. Если таковой когда-нибудь появится.

– Да, знаю-знаю. Задерживается. Тебе двойной? – Фрея снова открыла дверь, собираясь идти за кофе. Она выглядела очень довольной собой и пребывала в замечательном настроении. Хоть кто-то умеет получать удовольствие от этой гребаной жизни.

– Да, и покрепче, – кивнул я, значительно подобрев, – И пару булочек, если не затруднит.

– Да, сэр, – Фрея отсалютовала мне и вышла.

Кофе она варила лучше, чем предыдущая личная помощница. И надо отдать ей должное, куда лучше справлялась с обязанностями, а главное – меня не боялась и не перегибала палку. Золотая середина.

Просмотрев все интересующие меня отчеты, я отправился на первое собрание, которое плавно перешло во второе. Я был необычайно доброжелателен, вежлив, почти любезен. Честно говоря, сегодня я работал без души. По инерции. От моего внимания не ушло ни одного недочета или ошибки коллег, но я не стал устраивать преставления и просто выписал штрафы, вдвое больше, чем обычно…. Я думаю, что никто не расстроился. Многие подчиненные бояться меня, другие считают бесчувственным монстром, третьи – уважают, четвертые мечтают заполучить меня в свою постель. Сила, власть и богатство – возбуждают. А ледяное неодобрение, подкрепленное подробными пояснениями, высказанное сдержанными словами, после которых чувствуешь себя последней букашкой под плинтусом, вызывает панический ужас и страх. Я никогда не кричу, не поднимаю голос. Мое оружие – холодная констатация фактов, тонко граничащая с унижением личности. Я вижу людей насквозь, нахожу их слабости и бью… прямо в цель. Но им приходиться меня терпеть и уважать. Наверно, я тиран. Но мне нравится руководить сложным процессом работы, дергать за ниточки, как кукловод, придумывать новшества, расширять сферу деятельности. Я знаю все нюансы и мелочи. Я – душа корпорации. Всевидящее око, можно сказать.

Вспомнив о назначенной Ирвингом встрече, бросаю взгляд на часы, и, не извинившись, покидаю совещание с инженерным отделом на пятнадцать минут раньше. К моим уходам по-английски все уже успели привыкнуть. Я надеялся, что Майкл не будет красноречив, потому что времени у меня в обрез. Еще неплохо бы успеть пообедать.

Подхода к офису Ирвинга, я совершенно не обратил внимания, что стены матовые. Я часто выключаю прозрачность, когда хочу побыть в одиночестве, подальше от любопытных глаз, но, конечно, простым смертным подобные преимущества не полагаются. Даже, если стены офиса включены на матовый режим, я прекрасно вижу, что происходит за ними. Всевидящее око, говорил же.

Открываю дверь привычным широким жестом, не привыкнув стучаться в собственном офисном здании. А зря….

– Упс, простите, – усмехнулся я, приподняв правую бровь.

Забавно, однако.

Сцена как из черной комедии с эротическим уклоном. Когда я шел на встречу с Майклом Ирвингом, то предположить не мог, что почти лицом к …. В общем, увидеть его тощую задницу крупным кадром я точно не рассчитывал.

– Мне стоило прийти вовремя. Не думал, что ты так занят, – с насмешкой произношу я, без тени смущения, закрывая за собой дверь. Я не видел, кого Майкл распластал под собой на столе. Но они явно не закончили приватный разговор. Какая жалость! Эх, Майкл. Какая оплошность. Нужно запирать дверь, если запланировал небольшой отдых.

Ирвинг поспешно начал натягивать штаны, не забыв нецензурно ругнуться. Женщина все еще была скрыта от моего любопытного взгляда.

– Ты, вроде, всегда отличался пунктуальностью, – злобно бросил через плечо Ирвинг, заправляя рубашку в брюки. Я глянул на часы.

– Всего пять минут. Вы бы успели? – усмехнулся я, упиваясь неловкой ситуацией.

– А когда мне требовалось много времени? – подала голос женщина. Майкл, покрасневший от стыда и гнева, повернулся ко мне, сдвинувшись влево и открывая свою партнершу по сиесте. Но мне не нужно было видеть ее. Я узнал голос. Фрея шагнула из-за плеча Майкла, одергивая юбку и поправляя чулки. Она невозмутимо улыбалась.

– Ну, ты и шалава, дорогуша, – с отвращением, сообщаю я без примеси гнева. Почти не удивился. Просто противно, – Я тебя увольняю.

– За что? – повела плечами блондинистая шлюха, – Сейчас у меня обеденный перерыв, то есть от работы я не уклоняюсь. У тебя свой отдых, у меня свой. Ты против?

– Мне плевать, – раздраженно бросаю я. Майкл наблюдал за нами с таким нескрываемым злорадством, что почувствовал, как ярость начинает разливаться по венам. Мне стало ясно, что он сделал это специально. Он выбрал Фрею, чтобы насолить мне. Какой идиот! Тупица! Она просто шлюха. И ничего для меня не значит.

– Но ты уволена. Без объяснения причин. Окей? – сдержано спросил я.

– Нет, – она самоуверенно улыбнулась, – На этот раз ты не выгонишь меня просто так. Я найду, куда пожаловаться. И ты не сможешь доказать правомерность моего увольнения.

– Непристойное поведение подойдет? – спросил я. – Блузку застегни.

– Фу, какой ты стал правильный и чопорный. Скукотища.

– Ты меня достала, Фрея. Проваливай, или я выложу видео с камер наблюдения в интернет. Ты этого хочешь? – спросил я, указывая взглядом на камеры

– Что ж, а я выложу другое, – она подошла ко мне своей развязной походкой, стряхнула невидимую пылинку с моего плеча, – Как думаешь, очаровательная Анжелика оценит твои актерские данные?

– Это блеф. У тебя ничего нет, – прищурившись, я смотрел на белокурую бестию, судорожно припоминая….

– А ты проверь, – Улыбнулась Фрея, похлопав меня по плечу и неспешно, виляя задницей, вышла из кабинета.

– Вот сука, – не выдержав, выругался я, запустив руку в волосы.

– Так бывает, когда трахаешь каждую новую секретаршу. Одна из них непременно окажется умнее, чем остальные, – изрек Майкл Ирвинг. Пророк херов. Я посмотрел на него, словно впервые увидел.

– А тебе своей мало? – грубо спрашиваю я, – Что ты устраиваешь? В кабинете моего отца. Хочешь тоже вылететь с треском?

– Угрозы? Не думал, что тебя так заденет. Может, Фрея и шалава, но в своем деле она хороша. Хотя кому я говорю, – Майкл сделал снисходительный жест, – Я бы такой тоже дал второй шанс. Иногда полезна подобная штучка под рукой или под столом? Она жаловалась, что у нее колени болят.

– Рот закрой, Ирвинг. Еще слово, и я позвоню отцу.

– И что ты ему скажешь? Я трахнул твою секретаршу? Велико преступление! Не думаю, что Эдвард сильно огорчится.

Наглость и самоуверенность выскочки Ирвинга вызвала новый приступ гнева. Я чувствовал, что начинаю терять контроль. Майкл ухмылялся, я видел его лицо сквозь розовую дымку. Еще одно слово, и я сорвусь.

– Ты назначил встречу, Ирвинг, – в последней попытке вернуть самообладание, напомнил я, – Перейдем к делам.

Майкл опустился в кресло, глядя на меня с легким удивлением.

– Это правда. Ты не пробиваемый. А самое смешное, что Фрее удалось. Ты не признаешься, но тебе не плевать. Эванс, тебя обошла баба. Но ты сам виноват. Она бы не пришла ко мне, подними ты ее с колен. Нельзя так с женщиной. Она ласку любит. Или у тебя пунктик? Типа ты теперь верный семьянин? Так не будь наивнее своей маленькой женушки. Оральный секс не назвали бы сексом, не являйся он таковым.

– Что за бред, Ирвинг, – в висках шумело, я не слышал свой голос. А Майкл не догадывался, что играет с огнем. Пропасть с пылающим огнем приближалась, – Глупо верить обиженной женщине. Но ты не только поверил, но еще и пожалел. Ты неудачник, Ирвинг. И ты просто сохнешь от зависти.

– Пошел ты, Эванс. Сам ты кто такой? Кто ты без твоего папочки? Пустышка с извращенными мозгами. Кому ты нужен без всей это мишуры? Интересно, сколько времени понадобиться твоей глупой женушке, чтобы понять, что ты обвел ее вокруг пальца, захапав акции своей матери и теперь являешься владельцем контрольного пакета. И даже папочка тебе больше не указ….

Он что-то продолжал говорить. Я не слышал. Только звуки и скрежет, нарастающий звон в ушах. Туман. Темный, алый, с проблесками серого. Высокие, низкие, звонкие тона. Смех…. Это я запомнил. Неузнаваемый, чужой, пронизывающий. Ледяной. Мой смех. И вдруг, как озарение, тонкая дрожащая полоска света, лабиринт, как в рассказах переживших клиническую смерть. Что там в конце? Я пытался рассмотреть, приблизится, вернуться. Я шел и летел.

Они были огромными…. Мои руки.

Как маленький мальчик из своего укрытия, я смотрел на свои руки, и не узнавал их, не чувствовал тела. Легче, чем воздух.

– М..а… – я постоянно слышал эти назойливые две буквы. Как удар гонга. Звонко. Надрывно. А потом свист….

Время тянулось бесконечно. И я был спокоен. Я улыбался. Наверно….

И она улыбалась мне. Я всегда видел ее, когда терял себя.

Мое отражение. Эмили.

Она родилась первой. И должна была быть сильнее.

Она родилась первой и приняла основной удар на себя.

Мое убежище становилось тесным, свет ярче. Тяжесть причиняла боль. Я начал задыхаться.

Прошло еще пол вечности, прежде чем я открыл глаза. И увидел свои руки. Костяшки сбиты в кровь. Больно. Я поморщился, пытаясь встать.

– Макс! Ты меня слышишь? Макс?! – скандировал смутно-знакомый голос. Дымка все еще окружала меня. Но я узнал лицо, склонившееся, закрывшее золотой целительный свет, льющийся из окна. Почему я сижу на полу?

– Что? – фокусируя взгляд на громкоговорящей девушке, спрашиваю я. Голос хриплый, чужой.

– Слава богу, – выдохнула она, оборачиваясь и обращаясь к кому-то, – Вроде очухался. Сэр, доктор, Эванс пришел в сознание.

Я поднял голову. Девушка, которая говорила со мной, это Мила. Откуда она взялась? Мужчиной, которого она смешно обозвала «сэром доктором» оказался семейным врачом нашей семьи. Ричард Эймс наблюдал меня уже много лет. Фрея тоже была здесь. Бледная, с дрожащими искусанными губами. Странно видеть ее такой. А где засранец Ирвинг?

– Он подождет, – отозвался Ричард Эймс. Он бросил на меня пристальный взгляд, покачал головой и снова склонился над …. Вот черт, теперь я увидел Майкла Ирвинга. Ричард оказался прав. Я подожду. Ублюдок явно нуждался в помощи врача больше меня. Не знаю, что именно я с ним сделал. Лицо Майкла и голова были в крови, как и пол офиса. Он не шевелился. Я попытался подняться. Не хватило сил. Окно в пятнах крови.

Мне не было жаль. Я только наделся, что не убил его. Не хочу сесть в тюрьму из-за этой мрази.

– Я отвезу парня в больницу, – спокойным голосом сообщил Ричард, обращаясь к Миле.

– А как же Макс? – спросила она, оглядываясь на меня. Я попытался улыбнуться. Какая трогательная забота. С чего такие перемены?

– Действие укола закончится через полчаса. Он сам меня найдет. Ваша задача – все здесь вымыть и избежать огласки. Хорошо?

Я видел, как в офис вошли трое парней в черных костюмах. Служба безопасности. Ну, конечно, куда без людей икс.

– Сэр, вам нужна помощь? – обратился ко мне один из них. Конечно, хочу свалить отсюда.

– Нет, ребят. Вот ему – я указал на бесчувственное тело Ирвинга, – Точно нужна.

– Разговорился он, – ухмыльнулся Ричард в мою сторону. Мы не были друзьями, и я бы полжизни отдал, чтобы никогда с ним не встречаться. Ну, куда без доктора Айболита, – Скажи спасибо парням, что не полицию вызвали, а отцу твоему позвонили, – еще один негодующий взгляд в мою сторону, и «добрый «доктор переключился на более травмированного пациента.

– Коридор свободен? – спросил Эймс, когда Майкла погрузили на носилки. Один из парней в черном связался по рации с коллегами, и утвердительно кивнул.

– Да, сэр. Всем было велено не покидать рабочие места, стены и двери введены в режим невидимости.

– Режим невидимости! Дурдом на выезде, – пробормотал Ричард, – Ладно, пошли. Аккуратно несите.

На пороге Эймс обернулся.

– Двигательная активность восстановится, отцу позвони. Он тебя инструктирует, и завтра ко мне, как штык. Понял?

Я скрипнул зубами, но заставил себя кивнуть. С Ричардом Эймсом спорить бесполезно и накладно. Последний раз стоил мне трех месяцев свободы.

Когда процессия скрылась в коридоре, Фрея с притворным воплем бросилась ко мне, отталкивая не менее неуместную здесь Милу Кравченко.

– О, Макс, мне так жаль. Я не думала, что вы подеретесь! Прости меня. Я такая дура.

Оставалось лишь удивиться ее наглости и раздраженно фыркнуть.

– Насчет дуры ты права. Но не обольщайся, конфликт произошел не из-за тебя. Кому ты на хрен нужна? Насмешила.

– Они не подрались, – подала голос Мила. У нее был какой-то дикий вид. Она пребывала в шоковом состоянии, которое наступило внезапно. До сего момента держалась молодцом, – Не подрались. Я видела. Он просто взял …. Взял его и бросил в окно. Если бы оно было стеклянным, – Мила прижала руку к дрожащим губам. «Он» это, видимо, я. Мда….

– А ты откуда взялась? – спросил я, ощущая, как подвижность конечностей постепенно возвращается. Все тело пронзила адская боль.

– Меня послали к Ирвингу за документами по проблемному клиенту. И я пошла…

– Ты видела не все, – я вытянул руки, показав подруге жены разбитые костяшки на пальцах, – Судя по всему, я успел поправить ему личико.

– Нужно обработать! – тут же влезла с новой идеей Фрея, – Я… сейчас за аптечкой.

– Господи, дышать легче стало, – выдохнул я, когда и моя непутевая помощница покинула офис. Мила испуганно глянула на меня, – чувствуешь, воздух чище? – ее нужно было расшевелить. Черт. Как заставить эту дуреху не болтать? Я медленно встал… по частям, так сказать. Разогнул одну ногу, потом другую и так далее.

– Ты думаешь, что он выживет? – шепотом спросила Мила.

Сказал бы я, что думаю о Майкле Ирвинге, но не стану.

– Все будет хорошо, Мил. Ричард врач от Бога, он позаботиться об … этом человеке, – выдавив улыбку, я попытался успокоить девушку. Она напугана и не понимает, что происходит. Придется как-то объяснить. Но сначала я сам должен понять, что все-таки произошло, и как далеко зашло, и что мне светит за содеянное.

– Послушай, Майкл Ирвинг редкий … человек, – Начал я. Неудачно, – Я ему не нравился.

Мила усмехнулась. Хороший признак.

– Я, конечно, догадываюсь, что многим не нравлюсь, но вот ему особенно не угодил. И сегодня его нелюбовь достигла апогея. Он перешел черту дозволенного, я его остановил. Майкл первый начал. Разве я похож на несдержанного любителя драк?

– Ты себя видел? – скептически спросила Мила, – Я бы сама не поверила, если бы не видела своими глазами. И причем тут Фрея?

– Вы обо мне?

Вернулась дура с аптечкой.

– Фрея, дорогая. Давай, ты просто пойдешь домой. Считай, что у тебя выходной? Хорошо? – явно фальшивя на каждом слове «вежливо» попросил я. Она не стала спорить. Судорожно кивнула, потом посмотрела на Милу.

– Я, вообще, не причем, – заявила Фрея на прощание, и вышла, хлопнув дверью.

– Вот видишь, девушка не причем, – ухмыльнулся я, открывая аптечку. Раны нужно обработать и как-то объяснить их наличие Анжелике, – Но, на самом деле. У нее тут была короткая обеденная интрижка с Майклом на столе. И он почему-то решил, что я могу огорчиться. А когда понял, что просчитался, решил копнуть с другой стороны.

– Я думала, что ты уволил Фрею. И Лика мне говорила …, – разум у девицы работал весьма быстро. Она пронзительно смотрела на меня, как опытный прокурор, и даже не пыталась помочь, наблюдая, как я неуклюже промываю руки перекисью.

– Пару недель назад она пришла ко мне и попросила восстановить ее в должности. Моя помощница на тот момент не соответствовала требованиям компании, и я согласился. Фрея Филипс обладает сомнительными моральными устоями, но как сотрудник вполне квалифицирована.

– То есть ты отрицаешь, что ваши прежние отношения возобновились? – в лоб спросила Мила. Я опешил. Вот это напор. И главное, даже соврать неудобно.

– Нет, ничего нет. Зачем мне это нужно? Для чего тогда было жениться?

– Это ты мне скажи.

– Ты же сама была подружкой невесты на нашей свадьбе.

– Была, – кивнула Мила, – Но я так и не поняла, что тебе нужно на самом деле.

– Мы вернулись к нашим рогам и копытам? – усмехнулся я. – Ты меня недолюбливаешь.

– Точно. И я тебе не доверяю. А после того, что сегодня увидела, тем более. Больше скажу, я обо всем непременно сообщу Анжелике. Пусть она решает, что ты за человек, – Мила упрямо вздернула подбородок, и я понял, за что Энжи так ценит подругу. Такая преданность достойна уважения.

– А, если она знает, что я за человек? И ее устраивает? Ты не думаешь, что твои выводы и история, рассказанная предвзятым свидетелем, причинят ей боль? – мягко спросил я, закрывая аптечку. Руки саднило, но кровь больше не текла, – Подумай хорошенько. И не только о себе. В тебе говорит острая антипатия в мою сторону. А, если я говорю правду? Представь, что тогда будет? Ты наговоришь Энжи много лишнего, приправленного своими неправильными заключениями, и она поверит, и будет страдать.

– Лика уже страдает. Ей плохо с тобой. Я же вижу…, – Мила отвернулась, задумчиво уставившись в окно. – Ты же псих, я ей всегда говорила, что ты ненормальный. А сегодня убедилась. И не убеждай меня в обратном. Ты же сам не помнишь, что случилось?

– Нет, – признался я, – Расскажешь?

– Я видела только заключительную часть. Ты швырнул бедного парня в сторону окна, он ударился головой, потом упал и не шевелился. Ты ни его, ни меня не видел. Отошел в сторону и сел на пол, у стены. Разглядывал свои руки, как шизофреник из психушки. Я безуспешно пыталась тебя привести в чувство, потом появилась Фрея. Она вызвала службу безопасности. Они в свою очередь набрали номер Эдварда Эванса, и буквально через три минуты появился доктор. Он вколол тебе целый шприц какой-то дряни, и ты отключился буквально на пять минут. А потом доктор занялся Ирвингом. Дальше ты видел, – Мила поджала губы, сурово взглянув мне в глаза, – Врач точно знал, что за лекарство нужно ввести. И ты с ним знаком. Не хочешь ответить откровенностью на откровенность? Ты болен, Эванс? Он твой психолог?

– Ричард не психолог, и я не псих, Мила. Он ученый с медицинским образованием. Моя семья помогла ему открыть лабораторию недалеко отсюда. Поэтому Ричард приехал так быстро. Отец ему доверяет, и он немного обязан нам. Вот и вся история, – пожав плечами, я сделал открытие, что обрел новый талант. Лгать, не используя ни слова лжи, – Я просто сорвался. У всех бывает.

– У меня – нет, – Мила недоверчиво смотрела на меня. Но я чувствовал, что почти убедил ее.

– Ты молода. И женщины снимают стресс иначе. А я привык держать эмоции под замком.

– Это заметно, – нехотя согласилась Мила, – И часто ты так срываешься?

– Нет, конечно. Я работал последние месяцы в авральном режиме. Восемнадцать часов в сутки, командировки. Нервы на пределе. Раньше такого не замечалось. Вспышки бывали, но без человеческих жертв.

– Пытаешься шутить?

– Нет, что ты. Я очень сожалею, что напал на Майкла. Мы возместим ему все затраты на лечение и компенсируем моральный ущерб.

– Его уволили утром, – неожиданно произнесла Мила. Я вздернул брови. Теперь многое встало на свои места. Бунтари в компании попадались, но, чтобы так агрессивно настроенные на руководство! Я не помнил подобных случаев. Майклу было нечего терять, вот почему он решился оторваться на мне, высказать все, что накопилось.

– Откуда ты знаешь? – спросил я.

– Парень из службы безопасности сказал. Они получили команду выставить его, но не успели. И только поэтому я поверю тебе, Эванс. Ирвинг выглядел нервным с утра, и можно предположить, что ты говоришь правду. Когда людей увольняют с таких должностей, они на все способны.

– Спасибо за понимание, Мила, – искренне улыбнулся я, – Прости, но мне нужно позвонить отцу.

– Да. Мне тоже необходимо вернуться в отдел. Заприте кабинет, когда будете уходить. Не нужно, чтобы кто-то увидел кровь до того, как здесь приберутся.

– Я справлюсь. Не совсем еще обезумел, – сорвалось ироничное замечание.

– Не уверена, – качнула девушка рыжими кудряшками, и бросила на меня напряженный взгляд, – Я не буду ничего говорить Лике. Но только ради ее спокойствия.

– Разумеется. Спасибо.

Она вышла, прикрыв за собой дверь. Что ж, судя по всему, решение о приеме новой сотрудницы в компанию принято. А еще мне предстоит уволить личную помощницу. Без лишней шумихи. Видимо, поговорку про грабли я не усвоил.

Разговор с отцом получился сложным. Иного я и не ожидал. Ему удалось удивить меня, рассердить и вызвать недоумение одновременно. Оказалось, что последние три недели отец не отдыхал на островах со своей рыжеволосой пассией, а проводил внутреннюю проверку в офисе Нью-Йорка, о чем не сообщил никому, даже мне. Дело в том, что до перевода в головной офис Лондона Майкл Ирвинг работал руководителем технического отдела именно в Нью-Йорке. Эдварду показалось странным, что талантливый и молодой сотрудник на ведущей должности стремится покинуть Йорк и приехать в туманный и дождливый Лондон. И решил проверить Майкла Ирвинга. Изучил его биографию, потом работу в других компаниях и приступил к проверке офиса в НЮ. И обнаружил утечку секретной информации на сторону. Масштабы преступлений Майкла не были до конца установлены, но, чтобы предотвратить подобное в моем офисе, Эдвард утром послал Ирвингу сообщение об его немедленном увольнении. И планировал продолжить командировку для установления конечного результата внутреннего расследования, с которым можно было бы смело обращаться в отдел по экономическим преступлениям. И наша потасовка с Майклом лишила его подобной возможности. Теперь его присутствие требовалось здесь. Незамедлительно. Отец уже вылетел и через несколько часов явиться ко мне, чтобы отчитать, как подростка. Да уж, перспектива не из приятных.

– Ричард настаивает на госпитализации, – сменив тон, произнес отец. Я думал, что мы уже попрощались. Но он припас козырь в рукаве. Новая вспышка ярости окатила меня с головы до ног.

– Какая к черту госпитализация? Он спятил? А ты? – завопил я, сжимая телефон до треска.

– Судя по всему, спятил ты, Макс. И не нужно реагировать так…. Пару дней для комплексного обследования.

– Нет, я сказал.

– Макс…, – тон отца стал просительным. В нем слышалась тревога, – Я тебе обещаю – только два дня. Мы должны исключить… – он умолк, не подыскав нужного слова. Но я и так знал, что Эдвард имеет в виду, – Прости, это я виноват, – Неожиданно добавил он с сожалением.

– В чем? Ты тут не причем, – раздраженно отмахнулся я.

– Не стоило оставлять тебя надолго. Я взвалил на тебя непосильную ношу. И ты сорвался.

– Я не маленький ребенок, пап. Майкл вывел меня, и я применил силу. Мне жаль. Я готов понести материальные расходы на его лечение.

– Он, может, подать иск.

– Я дам ему столько, что он откажется от иска.

– Макс, тебе нужно пройти обследование.

– Опять двадцать пять. Мы помним, что было в прошлый раз. Два дня затянулись на месяц, а в предыдущий – на полгода. Я не собираюсь в очередной раз становиться подопытным кроликом Ричарда Эймса. И ты не можешь меня заставить.

– Не могу, – согласился Эдвард, – И не хочу. Ты мой сын, я и люблю тебя. Но мне нужно знать, что случилось. Почему ты напал на него?

– Мы можем поговорить об этом лично? А не по телефону? Кстати, тебе не пора отключить телефон? Или для Эдварда Эванса правила не существуют?

– Ладно, поговорим, когда я буду на месте. Пожалуйста, никуда не уходи и ничего не предпринимай, пока я не приеду. И никаких встреч, и собраний, тебе нужен отдых. Запрись в кабинете, выпей кружку зеленого чая и поспи. У тебя там, вроде, был диван.

– Да, сэр. Будет исполнено, – Насмешливо бросил я в трубку и отключился.

Выполнить пожелания отца было не трудно. Сложнее, оказалось, добраться до своего кабинета, ни с кем не столкнувшись. Я выглядел ужасно. Мятый костюм в пятнах крови, красные воспаленные глаза, руки в ссадинах, цвет лица, как у наркомана со стажем.

Можно сказать, что мне повезло. В коридоре я никого не встретил. Разгар рабочего дня. Сотрудникам некогда болтаться без дела. Все-таки дисциплина – это необходимая вещь. И чем строже, тем лучше.

Оказавшись в своем офисе, я начал не с зеленого чая, а с теплого душа. Одно из преимуществ руководителя – наличие личного душа, гардероба и мини бара прямо в офисе. Я мог бы здесь жить при желании.

***

Переодевшись в чистый отутюженный костюм, я выпил сто грамм виски и занялся просмотром отчетов. Сон не входил в мои планы. Стоит расслабиться на пару часов и день будет потерян. Хотя было одно место, в котором я мог бы расслабиться, не думая последствиях. Постель Анжелики, аромат ее теплой кожи и ощущение бесконечного покоя и блаженства. Только рядом с ней я покидал поле боя и складывал оружие. Как я мог сказать ей правду? Как я могу? Она нежная хрупкая девочка, в жизни которой хватило собственного горя и проблем. Я и так причинил ей немало бед. Зачем ей нужны мои бесконечные заморочки? Я хочу остаться в ее глазах тем, кого она выдумала для себя. Пусть ненадолго, но сохраню этот образ. Для нее. А потом уйду, если она попросит, если я почувствую, что пора.

Все вышло из-под контроля. Я не планировал ничего подобного. Она изменила мою жизнь, изменила меня. Я хотел совсем другого, когда принял решение сделать ее своей любовницей. Что-то произошло, и я не знаю, не помню, когда именно, но мне уже не повернуть обратно. Я попал в собственный капкан. Еще в тот день, когда она набросилась на меня с кулаками в дешевой гостинице, я понял, что проиграл. Если бы я тогда отпустил ее…. Она получила бы шанс на счастливую жизнь, а я свой – потерял бы навсегда. Я нуждаюсь в ней больше, чем она во мне.

Отец приехал, когда народ в офисе разошелся по домам. За час до этого мне звонил Ричард, повторив уже известные рекомендации. Я отказался от госпитализации, но согласился пройти обследование в свободное время. Эймс назначил мне встречи по пятницам и сурово пообещал принять меры, если я ослушаюсь, а также сообщил, что Майкл Ирвинг пришел в сознание еще по дороге в больницу и при тщательном осмотре у него выявили сотрясение мозга средней тяжести, перелом носа и ребра. Майкл грозит мне иском, подчеркнул в конце разговора Ричард. Другого я от Ирвинга и не ожидал. Не он первый….

Мечты о спокойном вечере, вдали от проблем, которые создал, признаю, я сам, безжалостно рухнули, когда появился Эдвард с озабоченным лицом. Глядя на усталые тени под его глазами, углубившиеся морщины на лбу и поседевшие виски, я почувствовал укол совести. Не я ли причина? Я никогда не задумывался, что чувствует отец, вытаскивая меня из очередной передряги. Сейчас я сам мог решить проблемы, но так было не всегда. Он защищал меня, даже зная, что я не прав.

Был ли я благодарным и отзывчивым сыном?

Нет.

Готов ли измениться сейчас?

Не уверен.

Однажды Эймс сказал мне ужасные слова, которые я принял, как страшное оскорбление, и отец запретил ему высказываться подобным образом. Ричард сказал, что я эмоциональный имитатор, и мною движут одни инстинкты, и, поглощая, наблюдая, впитывая эмоции других людей, я учусь их воспроизводить, сам при этом не испытывая ничего. Инстинкт сохранения заставлял меня копировать других людей, чтобы не стать изгоем. И в те минуты, когда якобы терял контроль над собой, на самом деле я становился настоящим. Прошло немало лет, и мы часто и много общались, я даже следовал советам доктора Эймса, но он не изменил своего мнения. И я все чаще задумываюсь, что Ричард прав. Я становлюсь нестабильным, потому что впервые в жизни мне надоело играть чужую роль. Я хочу быть собой, но понимаю, как это невозможно.

Отец задавал много вопросов. Я отвечал, как на допросе, только без адвоката. Кратко и лаконично. Сообщил все факты, которые были известны мне, ничего не утаивая и не привирая.

– Тебе не стоило снова брать эту девицу на работу. Мне ли рассказывать, как опасны брошенные женщины! – выслушав меня, возмутился Эдвард. Возразить мне было нечего.

– Я ошибся, но Фрея не казалась обиженной. Все это досадное недоразумение. Мне абсолютно безразлично, чем занимается мисс Филипс в свободное время. Майкл перешел на личности, перегнул палку.

– Недоразумение? – нахмурился Эдвард, меряя шагами кабинет, – Человек в больнице. С тяжелыми травмами.

– Ну, не при смерти же!

– Боже, ты совсем не понимаешь, как все серьезно! – воскликнул Эдвард, – Если Ирвинг решит настаивать на иске, всплывут и другие случаи. Нам не нужен скандал.

– Дадим ему денег, и пусть идет с миром на все четыре стороны, – я пожал плечами, искренне считая, что Эдвард преувеличивает.

– Если бы все было так просто, – Горько усмехнулся отец, глядя на меня задумчивым печальным взглядом, – Он не возьмет деньги. И ты, знаток душ, должен был это понять, прежде чем набрасываться на него.

– Что ты предлагаешь? – понимая, что дальнейшие дебаты не приведут ни к чему, кроме затягивания времени, прямо спросил я.

– Ты улетишь завтра утром в Нью-Йорк. Забери эту бабу с собой, чтобы она не могла свидетельствовать.

– Нет! – вырвалось у меня. Я вскочил с места, опираясь кулаками о поверхность стола. Острая боль в поврежденных костяшках напомнила о ссадинах.

– Да. Ты закончишь расследования. Служба внутреннего контроля введет тебя в курс дела. Я уже распорядился. Тебя ждут. И когда у нас будут на руках доказательства вины Ирвинга, мы заставим его отказаться от иска взамен на свободу.

– И он так просто уйдет от ответственности? – возмутился я.

– Так же просто, как уйдешь от ответственности ты сам. И заметь, не в первый раз.

– Я уже выслушал лекцию Эймса. Не начинай, – я поднял ладони вверх, признавая поражение. Похоже, выбор у меня невелик, – Я поеду. Но без Фреи.

– Ее нужно убрать из страны.

– Я разберусь.

– Ты уже разобрался, – скептически смерил меня взглядом отец. Я усмехнулся.

– Обойдется без жертв. Кто заменит меня здесь?

– Я. Справлюсь. Тем более, ты не задержишься надолго. Кстати… – Эдвард прищурил глаза. Знакомый жест, я заметил, потому неоднократно копировал его, – Что такого сказал Ирвинг? Что послужило красной тряпкой?

Я обошел стол и накинул пиджак на плечи, всем видом показывая, что готов к уходу.

– Макс? – настаивал отец.

– Майкл выявил предположение, что я женился на Анжелике из-за акций Софии, и, следовательно, для обретения контрольного пакета и независимости от тебя, – сухо повторил я слова Ирвинга, немного перефразировав их. Отец не удивился, лишь морщины вокруг глаз обозначились острее. Он тяжело вздохнул.

– А разве это не так? – спросил он усталым голосом, – положа руку на сердце, скажи, что ни разу не вспомнил об акциях Софии, когда принял решение жениться на Энжи?

– Нет, не думал. После – да, но, когда делал ей предложение – нет.

– Но я не изменил своего решения, Макс. Девочка не для тебя. Все закончится плохо, – еще один тяжелый вздох, – Мне искренне жаль ее.

– А меня? – во мне всколыхнулась давняя обида.

– А тебя я люблю, и поэтому до сих пор не предпринял ни одного шага, чтобы помешать тебе дурить ей голову, – ответил отец, положив руку мне на плечо. – И, видимо, это еще один крест, который мне придётся нести, когда ты сломаешь ей жизнь.

Глава 7

Анжелика

Сегодня в колледже выдали направление на практику. Занятия закончились рано. Я планировала попроситься на стажировку в офис к Эдварду Эвансу, и предварительная договоренность у нас была. Нужно бы напомнить, позвонить, но, честно говоря, меньше всего я думала об учебе и повседневных заботах. Странное поведение Макса не выходило у меня из головы. И чем больше я думала о нем, тем сильнее нервничала. Я сама загоняла себя подобными душевными мучениями, но, как, ни пыталась успокоиться и включить разум, не получалось. Помочь мне мог один человек – мой муж. Но он или не понимал, или не хотел этого.

После занятий я бродила по городу, одна, как неприкаянная сирота, среди толпы бегущих равнодушных людей. Иногда на глаза накатывали слезы, и я не сдерживала их, в надежде, что полегчает. Но легче не становилось. Погода не подвела. И в унисон моему настроению закрапал холодный дождь. Именно он загнал меня домой. Я совсем потеряла счет времени. Темнело. Неужели я гуляла так долго? Странно, но оказавшись дома, я не смогла вспомнить ни одной мысли, которая одолевала меня во время скитаний по городу. Голова совершенно пустая, как выпотрошенная рыба. И я спокойная, словно озеро в безветренный теплый полдень. Дом был тихий, темный, как приют в фильме ужасов. Того и гляди из темного угла кто-то выскочит и напугает до смерти. Я не стала разрушать мистическую гармонию, не включила свет. Сидела на кухне, глядя как капли дождя стучат в окно, слушала плач неба. Мне было тепло, а там, в саду – мокро и холодно, и от этого контраста становилось так хорошо и уютно. И даже дом больше не пугал меня.

Я не смотрела на часы, но чувствовала, что уже поздно. Глаза начали слипаться, неимоверно клонило в сон. Я отошла от окна, и, потеряв равновесие, чуть не упала. Рассмеялась над собственной неуклюжестью, и пошла наверх. Но ощупь.

Приняв теплый душ, я облачилась в смешную с детскими рисунками пижаму, одну из тех, что особенно раздражали Макса, и пошла к постели. В спальне было темно, но я почувствовала, в двух шагах от кровати, остановилась, напрягая слух и зрение. Кто-то был здесь. Сейчас. Дышал. Я задрожала, испугавшись недавних воспоминаний о фильмах ужасов. Полсекунды хватило, чтобы отступить, отпрыгнуть назад и щелкнуть выключателем. Свет ослепил. Ненадолго.

– Макс, – выдохнула я с облегчением.

Он лежал на своей половине, полностью скрытый одеялом и тоже щурился, глядя на меня с сонным недоумением.

– Ты меня испугал до смерти! – упрекнула я мужа, – Включи ночник.

– Я испугал? Ты прокралась, как вор, свет врубила посреди ночи. Где тебя черти носят? – включив ночник, Макс глянул на свой мобильник, – Час ночи, между прочим, – Требовательно уставился на меня. Я выключила большой свет и забралась в постель, взбила свою подушку.

– До чего мы докатились, Эванс, – Устало выдохнула я, глядя в потолок, – Я испугалась собственного мужа, спящего в нашей кровати. Потому что не ожидала его там увидеть.

– А где мне быть, по-твоему? Ты специально надела эту пижаму? Ты так и не ответила, где была, – он развернул меня к себе, настаивая на зрительном контакте. Для него это важно – всегда смотреть в глаза. Так он контролировал мои мысли и чувства, словно имел над ними власть.

– Гуляла по городу, думала о тебе, потом пришла домой и смотрела на дождь в окно на кухне, а потом поднялась в спальню и наткнулась на тебя, – Бесцветным тоном перечислила я.

Макс выключил свет и притянул меня к себе, буквально вынуждая положить голову ему на плечо. Он был теплым, кожа гладкая, нежная, но под ней чувствуются твердые мышцы, в ноздри ворвался аромат сигар и дорогого виски, и еще один специфический оттенок, определить который у меня не вышло.

– Почему ты не позвонил? – спросила я, слушая, как сильно и гулко бьется его сердце. Мы лежали, крепко обнявшись, я любила его безмерно, но не испытывала ни капли возбуждения. Раньше подобное не представлялось возможным. И даже его руки раздражали меня, душили, лишали воли и свободы движения.

– У тебя телефон выключен, – ответил он тихо, дыша мне в макушку. Он гладил мои плечи, рассеяно, и тоже – без вожделения. Словно я была ребенком, которого обидели или только собирались обидеть.

– Разрядился, наверно. А почему ты рано?

– Час ночи, – напомнил Макс.

– Да, я знаю. Но я долго просидела на кухне.

– Отец вернулся, – выдохнул Макс.

– Здорово, – в груди потеплело. Неужели у нас появится шанс наладить отношения? Я устала от напряжения, которое возникло в последние дни и никак не хотело рассасываться, – У меня практика начинается через неделю. Мы с ним договаривались, что я пройду ее в головном офисе. Скоро тоже буду приходить поздно. А ты, наверно, рано? Эдвард, наконец, снимет с тебя часть нагрузки, и мы сможем больше времени проводить вместе.

– На самом деле, я хотел сказать, что уезжаю утром, – после небольшой паузы, сказал Макс, разбив вдребезги все мои надежды. Я просто ушам своим не верила. Бред какой-то. Он почувствовал, как я натянулась и окаменела, и попытался оправдаться: – Обещаю, что это в последний раз. Дело срочное. Личная просьба Эдварда. Я не могу отказать.

– Надолго? – спросила я одеревеневшим голосом.

– Десять дней – максимум. Может, раньше освобожусь, – на выдохе сказал Макс. Я резко отстранилась, но он поймал меня за плечи и в каком-то отчаянном порыве прижал к себе, зарываясь лицом в мои волосы.

– Нет, пожалуйста, не отворачивайся от меня, – прошептал он сдавленно и глухо. У меня сердце взорвалось. Я почувствовала, что он нуждается во мне сейчас больше, чем когда-либо. Так ярко почувствовала, что дыхание перехватило. Грудь заныла и в горле пересохло. Я обняла его крепко, как могла. Мы буквально прилипли друг к другу и лежали так почти до утра, без сна, без слов. Просто слушая дыхание друг друга, обмениваясь энергией и печалью наших душ. А утром, на рассвете занялись любовью, отчаянно и дико, словно в последний раз.

Потом я готовила завтрак, а он смотрел на меня с задумчивой улыбкой. Тело болело от бессонной ночи и утренних бурных ласк, и я не была так расторопна, как обычно. Мы пили кофе, ели омлет, и снова молчали. Макс первым заговорил.

– Я принял Милу на работу, – сообщил он. Я улыбнулась.

– Здорово.

– И она летит со мной в Нью-Йорк, – добавил Макс. Теперь я удивилась.

– Почему? То есть разве ты не с личным помощником обычно ездишь? Господи, Нью-Йорк! Это же так далеко.

– Мила пока будет выполнять функции секретаря. Уверен, что она справится.

– Почему она мне ничего не сказала?

– У тебя телефон разрядился, ты забыла? – с улыбкой напомнил мне муж. Я стукнула себя по лбу.

– Точно. Вечно со мной так. А ее родители отпустят?

– Со мной? Конечно, – плутовато ухмыльнулся Макс, я тоже не смогла сдержать улыбку.

Если бы я не знала, как Мила относится к моему мужу, то внезапная совместная поездка показалась бы мне подозрительной, но волноваться было не о чем. Мила Макса на дух не переносит.

– Смотрите, не шалите там, – пошутила я, и добавила серьезнее. – Спасибо, для Милы очень важна работа в такой крупной компании, как «3ЭМСКомпани».

– Поможешь собрать сумку? Такси приедет через час, – попросил меня Макс, отодвигая в сторону пустую тарелку. – Обалденный омлет. Ты умница.

Когда желтое такси уехало, забрав моего мужа, я вернулась в дом в странном апатичном состоянии. Даже не грусть. Невозможно описать мои чувства. Можно ли привыкнуть провожать любимого мужчину? Не испытывать боли и печали? Или злости? Да, я обнаружила это чувство в себе – тлеющий гнев. Мне казалось, что с каждым своим отъездом он отдаляется от меня все дальше, предает меня. Я ревную его к расстояниям не меньше, или даже больше, чем к женщинам. Я знаю, что в мире найдутся миллионы причин, способные оторвать Макса от меня, увести за горизонт. Поэтому я должна быть рядом постоянно. Я должна предупредить беду, стоять на страже нашего счастья. Макс странный человек. Несмотря на всю его внешнюю самоуверенность, властность и ум, он вряд ли способен защитить нас. Он живет в каком-то другом мире, и я всегда знала об этом. Мне не понять до конца, что за человек спит со мной в одной постели. Каким он видит солнце, открывая утром глаза? Я уверена, что Макс обладает одним умением, отличающим его от других людей. Он способен дать своему бешено работающему мозгу паузы, в течении которых ни одна случайная мысль не озаряет выражения его глаз. Ни о чем не думать, проваливаться в пустоту, закрывать дверь реальности и плыть на волнах бездушия и полной темноты, глухоты и немоты сознания. Я бы хотела так, но не могу. Мысли одолевают меня даже во сне. Я поэтому я так часто ощущаю себя разбитой, растерзанной на части собственными сомнениями.

Мила ругает меня за несвойственную возрасту серьезность, и все время просит легче относиться к жизни. Конечно, она права. Молодость дается раз в жизни, я не должна умышленно приближать зрелость, поддаваться унынию и меланхолии.

Убедив себя встряхнуться, я первым делом созвонилась с Эдвардом по поводу практики. Мы договорились, что я начну со следующей недели. До начала занятий в колледже еще оставалось время, и я слегка подкрасилась, до блеска расчесала волосы, и решила написать письмо Миле, упрекнув ее в скрытности. Открыв ноутбук, я уселась на стул, отодвигая в сторону кружку с чаем. Стоило войти в почту, как на экране высветилось письмо с вложенным видеофайлом. Я попыталась закрыть его, решив, что это очередная вирусная рассылка. И подтвердив мои опасения, файл самопроизвольно начал трансляцию видео. Сначала я тщетно пыталась свернуть или удалить вирусную программу явно порнографического содержания. Интересно, где я подцепила эту мерзость. Обычно я не посещаю сайты подобного содержания. Давно нужно было обновить антивирусную программу. Я уже собралась закрыть ноутбук, смирившись, что придется сдать его в ремонт и тщательно почистить, а также установить защиту, когда… внезапно до меня стало доходить, что герои порно ролика мне знакомы. Хватило минуты, даже меньше, чтобы идентифицировать их личности. Я хлопнула крышкой ноутбука так, что вероятно ремонт ему больше не поможет. Потом взглянула на свои руки. Пальцы мелко дрожали. Но я ничего не чувствовала, полнейший ступор.

Не может быть.

Я не верю. Этого просто не может быть.

Но видео было. Вероятность, что его смонтировали, ничтожно мала. Тем более, мне ли не знать привычек своего мужа.

Да, я знаю, что он способен. Но не верю. Не хочу верить.

Я немного посидела, пытаясь осознать масштабы крушения, но ощущение нереальности меня не покидало. Я вспомнила все свои подозрения, поздние возвращения и прочие признаки, которых было много, не перечислить. И все равно у меня в голове не укладывалось. Как мог человек, который еще этой ночью умолял меня не отворачиваться от него, сделать вот это? И с кем!

Старая запись. Да, конечно. Как я сразу не догадалась! Фрее не давало покоя, что ее бросили, и она решила испортить нам жизнь. Это так по-женски.

И тут я вспомнила об уволенной Марше. Почему Макса не устроила ее работа, и не нашел ли он кого-то взамен? Кого-то проверенного….

Поняв, что долго не выдержу подобного самоистязания, я взяла мобильный, намереваясь снова позвонить Эдварду. Он-то должен знать правду. Но и здесь меня ждал сюрприз. На весь дисплей транслировалось тоже самое видео, которое мне удалось сразу удалить, но сразу открылось другое. Приличного содержания. Я узнала здание аэропорта. В кадре появился Макс, потом… Мила. Обычная суета перед посадкой. Боже, это сейчас? Мне скинули совсем свежее видео. Следующей в кадре появился оператор видео. Фрея собственной персоной. Она улыбнулась в камеру и послала мне воздушный поцелуй.

Экран потемнел, а я еще минуту, не моргая, тупо смотрела на него.

Они едут втроем? В командировку?

Последняя мысль была вопиюще неправдоподобной. Макс и Фрея – понятно, если взять в расчет первое видео. Но причем тут моя подруга?

Я попыталась набрать номер Милы, потребовать объяснений, но она была недоступна. Видимо, уже в небе. Я просто выслала ей оба видео. Если Миле есть что сказать, то она сама позвонит. Следующим я набрала Эдварда Эванса.

– Энжи? – с мягким удивлением спросил он.

– Простите, что второй раз отвлекаю вас от работы, Эдвард, – я решила пойти на хитрость. И хоть отец Макса не знал, об истории с Фреей, Ником и Максом, он мог заподозрить что-то и прикрыть сына, – тут просто такое дело. Мне позвонила женщина, представилась Сарой Филипс и сказала, что ее дочь работает в вашей компании. Она ее ищет. Я пыталась дозвониться Максу, но он не берет трубку, в офисе тоже тишина. Сара перезвонит позже, что мне ей сказать?

– Ну да, в филиале Макса. Девушка его личный помощник. Скажи ее матери, что она улетела в командировку, вместе с директором компании. Странно, что Фрея не предупредила мать, – В голосе Эдварда появилась озабоченность, – Ну, так я жду тебя в понедельник?

– Конечно, – убитым голосом произнесла я, – Спасибо.

– Энжи, с тобой все хорошо?

– Да, Эдвард, – я отключилась. Еще слово и он услышал бы мои рыдания.

Но слез не было. Как ни странно, я совершенно не могла плакать, мое сердце не разрывалось. Все что я чувствовала – полное опустошение. И ни одного вопроса. Ни одного. Мне просто некому их задать. И не интересно узнать ответ.

Я вышла из дома позже, чем обычно, и впервые опоздала на лекции.

***

Макс

Перелет вымотал меня, и едва оказавшись в номере, я завалился в кровать, даже не приняв душ. Бессонная ночь и насыщенным событиями вчерашний день сказались на мне не лучшим образом. Я отрубился мгновенно. Проспал часа три, мог бы больше, но меня разбудил стук в дверь. Открыв глаза, я сел, опустив ноги на пол. Голова гудела. Я не отдохнул.

– Войди, – раздраженно крикнул я, ожидая кого-то из обслуги отеля. Но передо мной предстала Мила Кравченко. Вид у нее был, мягко говоря, взбешенный.

– Как ты это объяснишь? – с порога завопила она, запустив в меня своим телефоном. Я ошарашено уставился на рыжую бестию. Мда, цвет волос оправдывает темперамент.

– Какого черта? – я встал на ноги, порядком рассердившись на нежданную наглую гостью. – Я просил меня не будить!

– Посмотри, – сверкая бирюзовыми глазами, Мила указала на брошенный мобильник.

– Новую игру скачала? – усмехнулся я, нехотя поднимая телефон с кровати. – Ты чудом в меня не попала.

– Я бы избила тебя до потери пульса, если бы была мужиком, – заявила Мила. Я удивленно вскинул брови, чувствуя, что невольно улыбаюсь.

– Хотел бы я на это посмотреть.

– А ты посмотри. Только на другое! – повысив тон до раздражающего нервы крика, завопила Мила.

– Видео? Что за фигня? Кино посмотреть решила? – раздраженно пробормотал я, запуская ролик.

Меня ждал сюрприз. Хотя не могу сказать, что не ожидал подлянки от мисс Филипс. Фрея не блефовала. Странно, что она именно сейчас решила выложить свой козырь. Идиотка. Хотя в отдельных ракурсах она выглядела весьма эффектно. Мила ждала ровно две минуты. На большее ее терпения не хватило.

– И что ты скажешь? – требовательно спросила Кравченко тоном инквизитора.

– Ну, ты сама все видела. Что я могу добавить? Было неплохо, и это тоже заметно.

– Что!? – округлив глаза, осипшим голосом выдохнула Мила.

– Угомонись, нет никакой трагедии. Видео старое. Еще до того, как Фрея замутила с твоим братом. И запись не с камер в кабинете. Наверно, Фрея умудрилась снять наш обеденный перерыв на телефон. Только зачем? И почему она послала его тебе? Вроде, она выглядела всем довольной, перед посадкой в самолет на Багамы, – я протянул сотовый телефон Миле, но она не торопилась его брать. Взгляд ее выражал крайнюю степень недоверия и презрения.

– А она не мне послала, – склонив голову на бок, произнесла Мила.

– Откуда тогда видео в твоем телефоне? – девчонка сбила меня с толку. Весь ее вид невольно заставлял нервничать. Я снова взглянул на экран мобильника, зашел в папку полученные сообщения. Увидев, адресат отправителя, я перестал дышать. Физически ощутил, как краска отлила от лица. Сообщений было два. Я открыл второе….

– Какая сука. Я ее убью, – от ярости, в глазах снова поплыл розовый туман. Замахнувшись, я собрался запустить телефон в стену, но Мила схватила мою руку, вырвав свой мобильник. Не знаю, как мне удалось сдержаться, чтобы не сорваться. Я довольно сильно оттолкнул Милу, и мгновенно пришел в себя.

– Извини, – бросил я, запустив руку в волосы и поворачиваясь к ней спиной.

– Ничего, – тихо ответила Мила, – Тебе нужно все объяснить Анжелике, – добавила она.

Я тряхнул головой. Объяснить? Я на мгновение встал на место Энжи, увидел ее глазами то, что видела она. Захотел бы я объяснений? К черту. Она уже меня приговорила. На меня накатила дикая усталость. Не хотелось ни говорить, ни думать. Я возненавидел весь этот мир и людей в нем. Но в этом не было ничего нового. Я ненавидел их всегда. Иногда больше, иногда меньше. И только Энжи всегда понимала меня лучше, чем я сам, но не разумом, а на уровне подсознания. Ощущала, как я далек от мира и пыталась вернуть или остаться там, где я. Только я уже и сам не понимаю, куда несет меня следующий день. Иногда я жажду одиночества, иногда боюсь и убегаю. А сейчас ничего не хочу. Мне нравится ощущение пустоты, заполняющее сердце. Оно так похоже на покой, которого я никогда не знал.

– Боже, ты опять в спячку впал? – тряхнув меня за плечо, Мила обратила на себя внимание, – Да, что с тобой такое? – взгляд ее с напряжением и тревогой блуждал по его лицу, – Макс, позвони ей, объясни. Я верю, что ты говоришь правду. И она поверит. Ты только представь, каково ей сейчас! – голос Милы задрожал. Я отвернулся, не в силах смотреть на нее. Лучше бы ей уйти и оставить меня. Прислонившись к стене, я смотрел в окно, в небо. Ярче, выше и светлее, чем в Лондоне.

– Ты хорошая подруга, Мила, – произнес я, наблюдая за крошечным черным пятном на голубом фоне. Птицы одинаково-черные везде. Но в Лондоне их больше, потому что небо ниже, и мы чаще смотрим на него, в ожидании дождя. Хотя нет, никто не ждет дождя. Наоборот, мы смотрим верх, надеясь увидеть солнце. – Но боюсь, что Анжелика вряд ли станет меня слушать, – Я покачал головой. Мила подошла ближе.

– Почему ты так решил? – спросила она.

– Мы уже проходили через нечто подобное, – ответил я, повернув голову и взглянув на девушку. Ей непременно нужно все знать. Я знаю такой тип людей. Неугомонные, любопытные, общительные, склонные к авантюрным поступкам, влюбчивые, но искренне преданные каждому новому увлечению, обаятельные и смышленые, смелые. Энжи потому любила ее, потому что Мила олицетворяла собой все то, чего не хватало Анжелике. Они притягивались, как минус и плюс. Энжи необходимо находиться рядом с сильными и смелыми, ощущать себя под покровительством и заботой. Если я провялю слабость, она оставит меня в тот же день и час.

– О чем ты говоришь? – надоевший до чертиков голос снова и снова возвращал меня в реальность, – Что вы проходили?

– У меня была случайная связь. Энжи простила, потому что я пообещал жениться на ней, – сообщил я, будучи уверенным, что Мила, как лучшая подруга, наверняка, все знает.

– Но это же глупо! – возмутилась Кравченко, удивив меня, – Ты, правда, думаешь, что Лика простила тебя, потому, что ты на ней женился? Полный идиотизм. Ты хоть понимаешь, что сейчас и меня тоже подставил?

– А ты причем? – равнодушно спросил я.

– Второе видео. Там я, ты и Фрея. Лика решит, что я тебя прикрываю. Что скрываю от нее правду, – пояснила Мила.

– Скажи, как было на самом деле. Фрея поехала не с нами, а отдыхать.

– Но я знала, что она работает у тебя и Лике не успела сказать.

– Твои проблемы, – равнодушно бросил я. – Так и объясни – не успела. Вам, девочкам, точно делить нечего.

– А мне сказать, кто оплатил Фрее Филипс путевку? – раздосадованная моим безразличием, едко спросил Мила, – И кто дрался из-за этой шлюхи с Ирвингом? Уверена, что Лика будет тронута моим рассказом до глубины души.

– Это угроза? – прищурившись, осведомился я.

– Нет, вопрос. Ты запутал меня, Макс. Это можно сказать, то нет. Почему я, вообще, должна молчать?

– Ты мне ответь. Я тебя не принуждаю.

– Ты невыносим. Как она с тобой живет? – тяжело выдохнула девушка, направляясь к двери. – Я буду рада, если она тебя бросит. И не считаю нужным скрывать, но я не уверена, что Лика станет счастливее без тебя. Так что, не будь дураком, позвони и объяснись с ней.

Мила вышла, хлопнув дверью, и я облегченно вздохнул. Виски сдавила боль, я инстинктивно потер их пальцами. Закрыл глаза, откидывая голову назад. Стена, которой я прислонился, была прохладной и твердой. Это стало последним ощущением. Следующие четыре часа исчезли из моей памяти. Очнулся в своем номере, в той же позе. Тело затекло, но морально я чувствовал себя отдохнувшим. Мог ли я уснуть? Если да, то, как мне удалось спать, стоя на ногах, и не упасть?

Стараясь гнать тревожные мысли прочь, я принял душ, переоделся, просмотрел электронную почту, сделал пару важных звонков. День был потерян, и я решил не занимать вечер делами, отправился гулять по городу. Сливаясь с толпой, легче думать. Потом я поужинал в небольшом, но безумно пафосном кафе, познакомился с очаровательной американкой Селин, настаивающей на продолжении вечера в другом месте, но я не поддался на провокации. Селин не вызывала во мне желания. Просто еще одна смазливая мордашка. Я вернулся поздно. Около полуночи. В дверях номера торчала записка. Я знал от кого. Мила звонила мне пару раз, пока я гулял, но мне не хотелось с ней разговаривать. Уверен, что она хотела узнать, звонил ли я Энжи и чем кончился наш разговор. Глупая девчонка! Я должен обрести почву под ногами, полную уверенность и твердость мысли и слова, прежде чем поговорить с женой. Для них все просто. Им не нужно время, чтобы определиться и понять, каких именно эмоций и слов ждут от меня. Я ушел гулять, потому что стены давили на меня, мешали работе мысли, угнетали. В толпе я умело считывал настроения и чувства людей, вглядываясь в их лица. Черпал силу, а они ни о чем не подозревали. Пробегали мимо, по воле случая став моими вдохновителя. Я своего рода художник. Но пишу не кистью, не карандашом и акварелью. Я сам и есть холст. Я ворую чувства у своих неизвестных натурщиков, и передаю их так, что мне верят. Но если бы меня попросили изобразить себя, Максимилиана Эванса… я бы растерялся. Только один человек знал, кто я, кто мы…. Эмили. Но она унесла наш секрет в могилу. Я оставил ее одну. Предал ее в последний момент. Она смотрела мне в глаза, протягивая руку. Улыбалась. Все было решено. Вместе. Как два отражения одного человека. Мы ждали. Смотрели, как приближается черная машина. Красивая и блестящая. Эмили именно такой ее нарисовала. Точь-в-точь. Она шагнула вперед… на дорогу. А я остался на тротуаре. Ее короткое белое платье в черный горошек и бантики, наспех завязанные мамой. Мы оба чистюли. И я Эмили. Странные дети. Я впервые видел ее платье грязным. Пыль и кровь. Она была похожа на куклу, сломанную и выброшенную капризной хозяйкой. Красивая. Даже тогда. Я не запомнил удар, не услышал ни звука. Или просто забыл. Но ее руку, тонкую и белую с чистыми аккуратными ноготками, протянутую ко мне, я помню.

Что случилось с нами? Что случилось со мной? Почему я ее не остановил? Я мог, действительно мог. Просто поймать бледные пальцы, удержать. Но я не сделал ничего. Я смотрел, как темно-бордовая жижа заливает чистое, без единой складочки платье, смотрел, как из подъезда выбегает мама. Она хватала ее за руки, пыталась поднять, кричала и плакала. Ее слезы не могли вернуть душу Эмили. Никто не мог. Я стоял на бордюре и смотрел. Потом уже мама сказала мне, что я улыбался.

Иногда я думаю, что она живет во мне. До сих пор.

И мстит за то, что я оставил ее, сломанную, на грязном асфальте.

Я не был на похоронах, потому что следующие полгода провел под наблюдением врачей. Я не помню ни дня, проведенного в клинике. Именно тогда и появился Ричард Эймс. Меня хотели лечить, но он сказал, что я неизлечим. За полгода я не произнес ни слова. Оказалось, что у Эмили было то, чего не досталось мне. Раньше никто не замечал. Ведь мы были вместе. Всегда. Две копии. Отражения друг друга. Я брал у нее то, чего был лишен. Копировал. А она проделывала тоже самое со мной. И никто ничего не замечал. Единственное, что вызвало тревогу у родителей – нежелание Эмили разговаривать. Она не была немой, просто любила молчать. Но мы понимали друг друга. Чувствовали. Словно были одним организмом. А потом я остался один – обрезанный ножницами наполовину. Получеловек. И мне пришлось подстраиваться, Ричард научил меня, как стать таким же, как все, не выделяться. Мы вместе улыбались, вспоминали слова, ходили по улицам. Да, это он научил меня наблюдать за людьми, считывать эмоции и повторять их. Он научил меня жить без Эмили. Но не смог сделать полноценным человеком.

Сейчас я знаю, что дело не во мне. Моей вины нет. Ни в том, что случилось с Эмили, ни в уходе матери, ни в чем другом. Так бывает. Один случай из ста тысяч. Только мне не легче от осознания, что я стал тем самым случаем приведенной статистики. И мало кто знал, что загадочный пациент Н, по редчайшему заболеванию которого кандидат наук Ричард Эймс защитил докторскую, получив государственную премию и восхищенные отзывы в научных кругах, на самом деле никто иной, как сын миллионера Эдварда Эванса.

Я позвонил Анжелике в половину первого ночи. И не удивился, когда ни один из номеров не ответил. Но я продолжал звонить. Час, может, дольше. Я знаю – она не спала. Не могла спать. Я хотел, чтобы она думала обо мне, слушая трезвон телефона в сумраке спальни. Я хотел, чтобы утром она пошла в колледж с покрасневшими от слез и бессонной ночи глазами, и снова думала обо мне. Пусть с проклятием, ненавистью, презрением, но думала. А еще я должен знать, что она в порядке и не натворит глупостей. Поэтому я набрал еще один номер.

***

Анжелика

– Почему ты так странно смотришь на меня? – я отодвинула в сторону тарелку и, сложив руки перед собой, вопросительно взглянула в светлые глаза Никиты Кравченко. Не решившись после занятий вернуться в пустой одинокий дом, я позвонила Нику и пригласила его на ужин в кафе, где обычно собирались студенты. Я могла бы позвать девушек с курса, но я ни с одной не поддерживала дружеских отношений. Но вот уже полчаса, как мы с Ником сидим напротив друг друга, едим и пьем, ограничиваясь банальными фразами, а он не сводит с меня своего напряженного взгляда, явно теряясь в догадках, что за муха меня укусила. В последний раз я устроила Миле истерику, когда на встречу с друзьями по колледжу она позвала Ника. А теперь сама позвонила. Я повторила вопрос, не дождавшись ответа. Никита уклончиво улыбнулся. Когда мы вдвоем, то всегда говорим по-русски, он смешно коверкает слова на украинский лад, вызывая улыбку. Но чувствую, что мы похожи, из одного теста. Макс же не любит русский язык, говорит на английском без акцента, не любит свое прошлое, связанное с Россией. Я этого не понимаю.

– Ты уверена, что нам нужно быть здесь? – наконец, ответил Никита, вызвав у меня удивленную улыбку.

– Хочешь пригласить к себе? – рассмеялась я, оглядываясь по сторонам. Столики чистые, народу мало. Компания девушек в углу, поглядывает на моего собеседника с интересом, – По-моему, здесь не так уж плохо.

– Ты поругалась с Максом? – спросил Ник, решив не юлить вокруг да около.

– Нет, – я покачала головой. Мне удалось не выдать себя. Казаться беспечной, веселой и искренней. Может, это даже не притворство. Я не хочу думать о Максе. Не сейчас, – он уехал. В командировку. С Милой. Ты должен знать, – пожав плечами, равнодушно добавила я.

– Да. И Мила несколько раз звонила мне. Она встревожена, говорит, что ты выключила все телефоны, – осторожно заметил Ник, подозрительно глядя на меня.

– Я же дозвонилась до тебя.

– Ты поругалась с Милой?

– Ник! – я твердо посмотрела в его глаза, – Ни с мужем, ни с Милой я не ругалась. Возможно, мой телефон хандрит. Только и всего. Мне не хотелось сидеть еще один вечер в одиночестве, и поэтому я позвонила тебе.

– Раньше ты была против общения со мной, – напомнил Ник.

– Считай, что я поумнела, – Легкомысленно ответила я, – Лучше расскажи, как твои дела? Уже завел подружку?

– Нечего рассказывать. На работе особых перемен нет, в личной жизни тоже. В будни работаю, в выходные болтаюсь по вечеринкам.

– Много друзей?

– Ни одного.

– Врешь!

– Нет. Приятели, собутыльники – есть, а настоящих друзей нет. Я бы хотел, чтобы ты стала моим другом.

– Так не бывает, – я качаю головой. Нам приносят бутылку вина по моему заказу.

– Почему? Что мешает? – Ник иронично улыбается, а я вздыхаю. С ним легко и просто, как с братом, которого у меня никогда не было. Но нельзя не заметить, что он симпатичный парень с чувством стиля. И когда-то мне казалось, что я влюблена в него. Словно в прошлой жизни….

– Мальчики и девочки не дружат, – отвечаю я, – И мой муж не поймет.

Говорю так, словно ничего не случилось. Мой муж – говорю я, как будто уже простила его, смирилась. Я или дура, или у меня гордость кончилась… еще тогда, в дешевой гостинице. Что мне остается? Уйти? Но куда? Внезапный приступ тошноты подступил к горлу, я задержала дыхание, и все прошло. Меня просто мутит от собственной беспомощности. Я не извлекаю уроков жизни, не способна учиться на своих ошибках. Я идиотка и слабачка. Неудачница.

– Эй, что с тобой? – Ник чувствует перемену во мне, протягивает руку и сжимает мою ладонь. Я смотрю на него с благодарной улыбкой. Он бы смог любить меня такой, какая я есть. А Макс не сможет. Я больше не верю в его любовь. И не верю в нас. Мы движемся к краю пропасти и вот-вот упадем. Еще немного. Совсем чуть-чуть.

– Мне не стоило выходить замуж, – произношу я чужим незнакомым голосом. Ник молчит и смотрит на меня. Он догадался с самого начала, что мне нужен исповедник, а не друг, не бывший парень, который все еще сохнет, все еще не забыл, – Мне девятнадцать исполнится через пару месяцев. Кто выходит замуж в таком возрасте?

– Многие, – спокойно отвечает Ник.

– В России, но не здесь. Это глупо. Я даже образование не получила, не танцевала на выпускном балу, не целовалась с мальчиками на дискотеке. Ничего не успела. Вся моя жизнь – это Макс. Но разве так должно быть?

– Ты же хотела этого. Я видел, какой ты была счастливой на свадьбе.

– Я не знаю – не знаю.… – проговорила надтреснутым голосом, попробовала вино, разлитое в бокалы. Гадость.

– Первый год всегда самый сложный, Лик. И он старше тебя намного. Вы находитесь на разных уровнях развития. Ты еще ребенок, он – давно мужчина. Кому-то придется приспосабливаться и уступать.

– Я представляла все иначе. Совсем не так. Я придумала наше будущее, но то, что я вижу сейчас, мне не нравится, – я горько улыбнулась. Ник смотрит с понимающей мягкой улыбкой. Ни тени триумфа или злорадства. Только искренне сопереживание, желание помочь.

– Девочки мечтают о всякой ерунде, а потом расстраиваются, сталкиваясь с реальностью. С тобой не происходит ничего странного или необъяснимого. Ты хотела прекрасного принца, бал и белое платье, но не подумала, что потом начнется другая жизнь. Взрослая, серьезная. Ты привыкнешь, Лика. Если ты любишь его, то все наладится. Не требуй многого. Макс вряд ли поймет твои претензии и обиды. Его восемнадцать лет остались давно позади. Он не помнит, чего хотел и о чем мечтал. Я могу понять тебя… – Ник теперь взял обе мои руки, заглядывая в глаза, – Я его не понимаю. Никогда не думал, что все обернется так серьезно. Я чувствовал в его отношении к тебе нечто неправильное, извращенное. Мне кажется, что неправильно соблазнять девушку, которая выросла на твоих глазах, зависима от тебя. Есть в этом что-то противоестественное.

– Тогда мы оба извращенцы, – усмехнулась я с горечью. – Мне было четырнадцать лет, Ник. Не ребенок, но еще и не женщина. Я влюбилась в него в первую нашу встречу. И я ревновала его к каждой шлюхе, которую он приводил в дом.

– Я догадывался, что у тебя есть к нему чувства, – отводя глаза, кивнул Никита. – Но объяснял их твоим одиночеством и зависимостью от него. Я думал, что смогу помочь тебе забыть о нем. Черт возьми, я верил, что у меня есть шанс.

– Ник, ты мне очень нравился. И сейчас нравишься. Я виновата, что ввела тебя в заблуждение, но тогда мне казалось, что я искренне влюблена. Нет, не казалось. Так и было. Если бы не Фрея, все могло сложиться иначе.

Вот оно – имя змеи. Сорвалось с губ, и я вернулась в настоящее.

– Я видел ее недавно, – произнес Никита, внимательно наблюдая за переменами на моем лице, – Пару дней назад. Хотела встретиться, но я отказал. Почему я не сделал этого в прошлый раз? Она мне даже не нравилась.

– Фрея красивая девушка, – с трудом проговорила я. – И фигура у нее потрясающая. Макс уволил ее после той истории. А сейчас она снова работает с ним.

– Я знаю, – кивнул Ник, крутя в пальцах опустевший бокал. – Мила тоже была удивлена, когда ее увидела.

– Мне она ничего не сказала.

Ник резко поднял голову, встретив мой взгляд. Он казался удивленным. А не уличенным на лжи. Мне стало легче. Может, Мила и не предавала меня.

– А что в этом такого? Пусть себе работает. У Эванса – огромный штат блондинок, со слов сестры. Одной больше, одной меньше. Ты же не ревнуешь?

– Я не знаю, что думать, – пожала плечами я.

– Эванс кажется мне чистоплюем, а, чтобы снова замутить с Фреей Филипс, нужно переступить через чувство брезгливости. Меня до сих пор подташнивает от мысли, что мы спали с одной женщиной.

– А от меня не тошнит? – спросила я. Слова Ника, убежденной, с которой он их произнес, вернули мне надежду. Возможно, я поспешила с выводами. Игривое настроение постепенно возвращалось.

– Ты – другое дело, – нахмурился Кравченко, – Даже не сравнивай, – Внезапно его лицо осенила некая мысль, – Так вот, почему ты позвонила! – воскликнул он, – Приревновала Макса к Фрее. Это же смешно! Нет у них ничего.

– Нет. Я не просто приревновала. У меня есть доказательства, – возмутилась я. Достала телефон, нашла отвратительное видео и передала заинтригованному Нику. Он смотрел дольше, чем я. С любопытством. Даже с азартом, поворачивая экран, время от времени в разные стороны.

– Ничего себе! – присвистнул Ник, – Занятно и с фантазией. Они там, вообще, работают?

– Прекрати. Это тебе не бесплатная порнушка, – я вырвала у него телефон и снова убрала в сумку, – что теперь скажешь?

Ник едва сдерживал улыбку, и мне хотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым.

– Очень плохо, что запись попала тебе в руки. Кто прислал?

– Фрея.

– Ну, конечно. Кто же еще, – саркастически кивнул Ник, – И ты сразу решила, что они вот так каждый день?

– А что я должна была подумать? – спросила я.

– Запись могла быть сделана год назад. Во время их короткого романа, – Заявил Ник, – Ты говорила с Максом?

– Нет. Я не хочу.

– Лучше мучиться подозрениями?

– Мне все равно.

– Врешь, – мягко улыбнулся Никита, – Даже мне не все равно. Я уверен, что запись старая, но таких эпизодов не должно быть. Неприятно и обидно. Никто бы не захотел увидеть любимого человека, занимающегося сексом с кем-то другим, пусть даже это было сто лет назад.

– А если нет? – тихо спросила я.

– Что «нет»? – не понял Ник.

– Если не старая….

– Тогда он дурак, Лика. Круглый дурак и не стоит тебя, – Запальчиво ответил Никита. Я благодарно улыбнулась ему.

– Спасибо.

– Стало легче?

– Намного.

– Вот для этого и нужны друзья.

***

Мы долго разговаривали, до закрытия бара, но больше не касались темы моих отношений с Максом. Успокоенная словами и доводами Никиты, я, наконец, позволила себе немного расслабиться. Мы много смеялись, шутили, вспоминали прошлое, Ник рассказывал о своих новых приятелях, о планах на будущее. Его жизнь казалась мне такой заманчивой, легкой, свободной. Он мог выбирать, решать и идти к своей цели. А мог ничего не делать и предаваться лени. Я же не ощущала в себе силы бороться за свои желания, если таковые имелись. Господи, я разучилась желать. Получив Макса, я решила для себя, что не заслуживаю большего счастья. Но разве наша жизнь – счастье? И все-таки я уверена, что на данный момент – Макс Эванс – моя главная страсть. Без него я не смогу, он внутри меня, часть сердца, которую не вырвать.

Ник проводил меня до дома. На город опустились сумерки, и привычная холодная тьма встречающих меня комнат на этот раз не вызвала панического страха. Призраков легко изгнать. Просто включить свет…

Уже лежа в кровати, я решилась на отчаянный, может быть, глупый шаг. Позвонить Максу. У меня сохранились десятки неотвеченных вызовов, и можно было бы дождаться следующего. Или набрать номер Милы, выслушать ее версию. Но не голос подруги я хотела сейчас услышать.

– Да, Энжи, – ответил Макс сразу же. Голос совершенно спокойный и ровный, чуть усталый с мягкими бархатистыми нотками. Хотя …. Мне ли не знать, что его самообладанию нет равных. Конечно, он в курсе, что я знаю про видео. И сейчас ему важно понять, на какой я стадии истерики. И избрать тактику для усмирения. Словно я животное, которое можно приручить.

– Ты не занят? – спросила я, тоже контролируя интонацию своего голоса.

– Я звонил тебе тысячу раз, Энжи, когда был занят. Для тебя у меня всегда есть время, – сообщил он без выражения. Мне стало больно. Я припомнила, сколько раз он признавался мне в любви. Много, очень много, но каждый раз так, словно речь шла о чем-то обыденном. Он говорил то, что я хотела услышать, но что мой муж чувствовал на самом деле?

– Мы оба знаем, что как раз со временем для меня у тебя большая проблема, – не удержалась я от иронии, – Но для других ты находишь минут этак сорок в день.

– Я сожалею, что запись попала к тебе, Энжи, – произнес Макс, после небольшой паузы, – Прислушайся к своим ощущениям, малыш. Разве ты веришь, что я мог сделать это?

– А кто же был в кадре?

– Лучше спроси – когда.

– Ты не сможешь доказать, что запись сделана давно.

– Нет. Мне не понадобиться. Ты поверишь мне.

– С какой это стати?

– Потому что я говорю правду, – спокойно заверил меня Макс. И я верила, черт бы его побрал. С самого начала мне казалась бредом и эта запись и то, в чем пыталась меня убедить Фрея. Но вопросы оставались.

– Тогда зачем ты взял ее на работу? Почему мне не сообщил? А я спрашивала. Спрашивала про Маршу. Ты врал, не сказав мне, что уволил ее из-за своей бывшей шлюхи.

– Мне не хотелось еще больше нервировать тебя. Ты была напряжена в последние дни из-за моих частых отлучек. Если бы ты знала, что Фрея вернулась в компанию, ты начала бы переживать сильнее. И напрасно, потому что я взял ее исключительно из профессиональных соображений. Ты не поверишь, но найти толкового секретаря в наше время очень сложно. Марша не справлялась, а Фрея отличный специалист, чего не скажешь о ее моральных качествах.

– Это некрасиво, Эванс. Говорить о моральных качествах Фреи и их отсутствии. Она была в нашем доме, спала с тобой, и не тебе судить ее.

– Это еще что? Ты заступаешься за нее?

– А почему, по-твоему, она послала мне запись с вашими развлечениями?

– Потому что я уволил ее вчера.

– Нет. Ты причинил ей боль. И даже не заметил. Она просто мстит за разбитое сердце. А ты не видишь. Ты просто эгоист, Эванс. Ты взял ее на работу снова, дав надежду. И лишил ее. А почему ты ее уволил?

– Развратные действия с сотрудником на рабочем месте. Не со мной, разумеется. Но я не так жесток, как ты думаешь. В качестве компенсации морального вреда, компания оплатила ей тур на Багамы на целый месяц. Кстати, мы даже вылетели в одно время, но в разные направления. Мила тебе подтвердит каждое сказанное мной слово.

– Ну, конечно, у тебя на все есть оправдания, – выдохнула я, зарывшись руками в волосы. Да, он не лжет, но мне не легче. Совсем не легче.

– Мне не в чем оправдываться, Энжи, – мягко произнес Макс, – У меня есть только ты. Я никогда тебя не предам.

– Какие громкие слова. Как из сопливой мелодрамы. Еще поклянись честью, – я злилась, несмотря на то, что он убедил меня в своей невиновности, я злилась. И мне хотелось, чтобы и ему было плохо, как и мне. Целые сутки я верила в то, что он снова мне изменил. Раньше я не была такой…. Неужели мои розовые очки померкли? Так быстро. Может быть, завтра я проснусь и пойму, что больше его не люблю?

– Ты расстроена, Энжи. Я понимаю, – терпеливо продолжил Макс, – Отвратительно, что тебе пришлось это увидеть. Я постараюсь больше не огорчать тебя.

– Не давай обещаний, которые не исполнишь, – хмуро отозвалась я, – Ты только и делаешь, что огорчаешь меня. Макс…, – перевела дыхание, проглотила подступившие слезы, – Мне очень плохо. Не знаю, кто в этом виноват. Может быть, мы поспешили….

На том конце повисла пауза, а я уже жалела о сказанных в сердцах словах.

– Ты, о чем, вообще? – спросил он. Тон голоса заметно изменился, но я не могла уловить, в чем именно состояла перемена. По коже побежали мурашки.

– Извини, сорвалось, – прошептала я, чувствуя себя дурой, – Приезжай скорее домой. Мне нужно, чтобы ты был рядом.

– Еще пару-тройку дней, малыш. Я сделаю все возможное, чтобы ускорить отъезд. Прости меня. Пожалуйста, Энжи. Не сердись.

– Хорошо. Я буду ждать…. Снова.

– Скажи, что все еще любишь меня, – голос его странно дрогнул. Переигрывает.

– Какая глупость! Конечно, люблю, – Ответила я. – Но иногда одной моей любви мало, Макс. У нас есть проблемы, на которые нельзя закрывать глаза, которые нужно решать. Вместе. Одна я не справлюсь.

– Я понимаю. И постараюсь все исправить. Ты веришь мне?

– Да.

А что мне оставалось? Конечно, я верила. Во мне столько всего перемешалось. Эмоции и чувства били через край. Я искала выход, но каждый раз наталкивалась на стену, попадала в тупик. Глупый слепой котенок, не готовый к взрослой жизни, не способный принимать решения. Когда же я повзрослею?

Глава 8

Макс

Через какие-то пять часов я буду дома. Я сдержал слово, ускорил процесс поиска информации и свидетелей, подтверждающих преступный замысел Ирвинга. Справился за пять дней, опередив прогноз отца на пару дней. Он уже знал о моем успехе и с помощью адвокатов готовил сделку с Майклом. Обвинения с меня будут сняты, об этом можно больше не беспокоиться. Мисс Филипс тоже довольна откупом и жаловаться не станет. Проблемы улажены, и я со спокойным сердцем лечу к жене. Впрочем, не совсем спокойным. Случайно брошенная фраза Анжелики не давала мне покоя последние три дня. Сказана она была в сердцах или давно зрела в мыслях Энжи? В минуты одиночества я снова и снова обдумывал слова жены. «Мы поспешили… может быть, мы поспешили». Что, черт возьми, она имела в виду? Я начинал злиться, во мне говорила обида, которая тут же гасилась трезвым рассудком. Но я же не волоком ее тащил? Снова восставал внутренний бес. Она хотела свадьбы больше, чем я. Гораздо больше. Я сделал предложение из страха потерять ее после неприятной ситуации в Москве. И мог бы ждать еще пять лет, оставаясь женихом—холостяком, но нет – она хотела сегодня, сейчас же! Чтобы все знали, что я теперь занят, принадлежу ей целиком и полностью на законных обстоятельствах. Хотя, чего греха таить, я помнил о возможной выгоде, связанной с акциями матери при вступлении в брак с ее наследницей, и не пытался тянуть со свадьбой. И все же не это было главной причиной. И теперь моя жена говорит, что, видите ли, она поспешила. Наигралась в дочки-матери, и захотелось свободной жизни. Столкнулась с первыми трудностями и сразу сдалась. Сдулась, я бы сказал.

Я повернул голову и взглянул на безмятежно посапывающую в кресле Милу Кравченко. Уж кто-кто, а эта девица должна знать, что на уме у моей жены. Я всегда чувствовал, что дружба с Милой влияет на Анжелику не лучшим способом. Уж слишком уж наглая и свободолюбивая эта рыжая бестия. Хотя, признаю, с обязанностями отправленной в отставку Фреи она справилась на ура. Мозговитая, соображает быстро, за словом в карман не лезет, шустрая и исполнительная. Нужно поработать над ее понятием субординации с непосредственным руководителем, а в остальных сферах у меня к ней не было претензий. В чем-то они схожи с Фреей (Мила бы убила меня взглядом за подобное сравнение). Обе натуры страстные и прямолинейные, не из робкого десятка, имеющие определенную власть над мужчинами. Но Фрея осознавала свою сексуальность и превратила ее в искусство, а Мила еще была слишком молода, чтобы пользоваться своим даром. Но, несомненно, девушку ждет большое будущее, если она не опустится до распущенности.

Почувствовав мой взгляд, госпожа Кравченко открыла глаза.

– Выкладывай, что нужно, – Сказала она, приподнимаясь в кресле.

– Ты разговаривала с Анжеликой?

Мила зевнула, прикрываясь ладошкой.

– Гораздо меньше, чем ты. Пару звонков было, а что? Вроде, все в порядке, – она взглянула на меня, потирая переносицу. Поездка ее вымотала. Я видел явные признаки усталости.

– Да. Мне интересно, не говорила ли тебе Энжи о своих планах и мыслях относительно меня, – поинтересовался я. Мила удивленно распахнула глаза. Потом прищурилась с подозрением.

– Решил из меня шпиона сделать? – с вызовом спросила девушка, – Не на ту напал. Я твоя подчиненная, а не тайный агент. Ни слова не скажу, – Она изобразила жестом закрывающуюся молнию на губах и снова откинулась на спинку кресла, – Все, я сплю.

– Как хочешь, – с досадой пробормотал я.

– Ну, надо же! И как язык повернулся такое спросить, – добавила Мила.

***

Самолет приземлился около девяти вечера. Еще час я провел в такси, добираясь до дома. Расплатившись с шофером и, я вышел возле ворот. Перекинув дорожную увесистую сумку через плечо, направился к дому. В саду и на крыльце горели светильники, окна тоже встречали меня уютным светом. И даже усталость отошла на второй план. Я достал ключи, чтобы отпереть дверь, но та оказалась открытой. За Энжи не раз замечалось игнорирование замков на дверях. Совсем не думает о безопасности.

Бросив сумку и куртку в холле, я прошел в гостиную, обнаружив там только туфли и сумочку Энжи, а она сама нашлась в кухне. Я был рад ее видеть, внутри потеплело, на губах расплылась глупая улыбка, я забыл, что совсем недавно злился на нее. Энжи меня не видела. Стояла спиной ко мне и изучала содержимое холодильника. Меня озадачил ее наряд. Стильное обтягивающее каждый изгиб тела платье предназначалось не для домашнего ношения. Прическа, колготки, брошенные в гостиной туфли и сумочка. Во мне тут же проснулся собственник и тиран. Она пришла домой незадолго до меня. Я посмотрел на часы. Одиннадцатый час. Поздновато для шопинга. Вопрос уже готов был сорваться с губ, как вдруг Энжи обернулась. Светлые глаза уставились на меня с удивлением, потом засветились серебряными огнями, и, бросив извлеченный из холодильника помидор на пол, Энжи кинулась мне на шею.

– Ты снова не позвонил, – выговаривала она между поцелуями, – Мне совсем нечем тебя кормить. Так нельзя, Макс.

Я обнимал ее, приподняв над полом, и чувствовал себя абсолютно счастливым. Мое изголодавшееся за неделю тело реагировало на ее близость знакомым до боли образом. И она прижималась ко мне с тем же нетерпением и жаждой. Я уже знал, что ближайшие два-три часа мы не вспомним о еде. А потом не останется сил дойти до кухни. А впереди нас ждали безмятежные, полные страсти выходные. И черта с два я выпущу ее из постели до тех пор, пока не развею все сомнения относительно нашего будущего.

Энжи и не стремилась вырваться из шелкового плена простыней, которые время от времени приходилось менять, а иногда мы просто перемещались в другую комнату, чтобы предаваться страсти в новом месте. Даже во время принятия ванны, не было покоя губам и рукам. Оказываясь рядом, мы превращались в одержимых вожделеющих язычников. Мы хохотали, стонали, рычали, рвали друг друга на части, доводя до исступления, до пределов возможностей и полного бессилия. Не могу вспомнить ничего подобного, а моя жизнь была пропитана развратом, удивить меня сложно, но между мной и Энжи происходило нечто совсем иное. Это была магия. И я никогда не смогу подобрать другое слово, чтобы описать наши чувственные переживания.

В этот раз Энжи попросила пощады. Впервые. Я был доволен собой и горд, и слегка расстроен, что брачные игры придется приостановить. Выспавшись, мы навели порядок в доме и отправились в ближайшее кафе. На улице стемнело. Вечер следующего дня. Мы потеряли счет времени. Обоих мучил страшный голод. Анжелика смущенно улыбалась, время от времени бросая на меня задумчивые взгляды. А я не уставал удивляться, как ей удается выглядеть невинной и скромной после всего, что мы делали всю ночь и весь день. В ожидании ужина, я заказал вино, которое принесли сразу.

– Я упаду с одного глотка, – прошептала Энжи, глядя, как я наполняю ее бокал.

– Не бойся, я тебя подниму, – улыбнулся я, – И снова утащу в свою берлогу, где грязно воспользуюсь твоей беспомощностью.

– Для этого тебе придется дождаться ужина, – она лукаво взглянула на меня, заправляя выбившийся локон за ухо. У меня сердце сжалось, какой она сейчас казалась юной. Совсем еще девочка.

– Ты уже была в офисе отца? – спросил я, решив отойти от темы секса, ибо уже чувствовал дискомфорт в некоторой зоне своего тела.

– Нет. Начну со следующей недели. Мила в восторге от работы с тобой. Значит, и мне понравится, – ответила Энжи, с опаской пробуя вино, – Ммм, вкусно. Черт, я сегодня напьюсь, – она рассмеялась, – И потеряю всякий стыд.

– Боже, страшно представить! – воскликнул я, – Если ты со стыдом вытворяешь…

– Хватит болтать глупости, – Энжи не дала мне договорить, резко потянувшись через стол, закрыла ладошкой мои губы. Наши глаза встретились, и она перестала смеяться. Я поцеловал внутреннюю сторону ее ладони, а ее губы странно дрогнули. Она нежно провела пальчиками по моей небритой щеке, задумчиво разглядывая мое лицо.

– Почему мы не можем всегда быть такими счастливыми, как сейчас? – серьезно спросила она. Я улыбнулся ее наивности.

– Потому что в жизни двух людей есть не только секс и развлечения.

– Зачем все опошлять, – надулась Энжи.

Нахмурившись, я смотрел на нее. Не хотелось портить наше перемирие. Но как ей объяснить, что ее желание невыполнимо? Я не могу принадлежать ей круглые сутки. Не могу отдавать все свое время и мысли. Так не бывает. Она хотела меня целиком, но у меня есть обязанности и обязательства, а с ними Энжи мириться не хотела. Она еще ребенок, который хочет играть, как я мог не предвидеть подобного поворота?

– Я не опошляю, малыш. Ты хочешь, чтобы я перестал ходить на работу? – мягко спросил я.

– Нет. Меня раздражает твой гарем, и твои поздние возвращения. А против работы я ничего не имею, – пояснила Энжи, сурово глядя на меня.

– Ты запустила в гарем надежного шпиона. Волноваться больше не о чем, – Я попытался перевести разговор в шутку, – И обещаю, что не буду задерживаться в офисе, если будет, хоть малейшая возможность перенести вечернюю встречу на следующий день.

– Посмотрим, – недоверчиво кивнула Анжелика.

– Кстати, откуда ты вчера пришла так поздно? – вспомнил я.

– С подружкой гуляла, – ответила Энжи, схватившись за свой бокал. Она отвела взгляд. Холодок пробежал по спине. Я слишком хорошо и давно знаю ее, чтобы отличить ложь от правды. Стоит мне продолжить допрос, и она сломается. Анжелика лгать не умеет, и я с легкостью могу манипулировать ее слабостью. Но, что мне даст правда? Хочу ли я знать, где она была? Нет. Я не стану ни о чем спрашивать, потому что не верю в серьезность ее преступлений. Я слишком хорошо помню, как набросился на Энжи, заподозрив во флирте со Старостовым. Испугал ее до чертиков. И чем все кончилось, я тоже помню. К тому же у меня есть надежный источник достоверной информации, который развеет все мои сомнения. Я позвоню ему в понедельник и успокою разгулявшиеся нервы.

Принесли ужин, и мы благополучно вышли из неловкой ситуации.

– Как Мила? Справляется со своими обязанностями? – полюбопытствовала Энжи, жадно разглядывая содержимое своих тарелок.

– Да. Она молодец с большой буквы М. Я доволен ее работой.

– Ей будет приятно узнать твое мнение. Сама не ожидала, что Мила так изменится по отношению к тебе.

– Я особой перемены не замечаю. Она довольно груба при личном общении.

– Ты привыкнешь. Мне тоже так казалось. Что у нас на завтра?

– То же, что и на сегодня, – Я туманно улыбаюсь. Она уплетает за обе щеки ужин, – Или у тебя есть другие предложения?

– Нет. Я тоже хочу … побыть дома, – Энжи невинно хлопает ресницами, прекрасно понимая, чем именно мы займемся дома. Меня пронзает приступ внезапного острого желания. Она замечает мое состояние по безумному взгляду.

– Макс, я еще и половину не съела, – Энжи намекает, что не готова бросить ужин, и помочь мне. Я жду ровно десять минут. А потом мы уходим, убегаем, можно сказать….

И пропадаем для внешнего мира еще на одни сутки.

***

В первое утро рабочей недели я проснулся один. Подушка еще хранила тепло Анжелики, ее запах и даже один длинный черный волос. Я прислушался к тишине, звуки просыпающегося города проникали сквозь приоткрытое окно, вместе с ветром и сыростью. Когда же наступит весна? Завернувшись в теплое одеяло, я поплелся в душ. Вот бы прогулять еще один день, а лучше неделю. Взглянув на свое отражение в зеркале, усмехнулся с иронией. Настоящий пират. Или леший. Зарос до неузнаваемости. Бедная девочка, точнее, ее нежная кожа. Наверно, она ходячее раздражение. И даже не пожаловалась ни разу.

– Ты завтракать будешь? – постучав в дверь ванной комнаты, спросила Анжелика. Я только закончил брить правую щеку.

– Да, малыш, блинчики бы не помешали, – Отозвался я.

– Тогда не торопись.

Я и не спешил. Побрившись и помывшись, почувствовал себя человеком, готовым к началу новой трудовой недели. Выбрав сшитый на заказ костюм от глубокого темного цвета и белую рубашку, я неторопливо оделся, и, взглянув на себя в зеркало, остался доволен. Пират исчез. Я задержал взгляд в зеркале, изучая черты своего лица. Энжи и многие другие говорили, что я красив. Их восхищение не было поддельным, они любовались мной, а я не видел ничего особенного в своей внешности. Я просто отвечаю современному шаблону мужской красоты и привлекательности. Рост, атлетическое сложение, правильные черты лица, счет в банке, положение в обществе, репутация бабника. Большинству женщин достаточно двух пунктов в перечисленном списке – счет в банке и положение в обществе, или как сейчас говорят – в тусовке. Интересно, что привлекло во мне Анжелику. Секс у нас потрясающий, но должно быть что-то еще. Она хотела меня давно. С самого начала. Не смазливая же мордашка и синие глаза заставили ее влюбиться в малознакомого парня, старше ее на одиннадцать лет. Возможно, я стал спасением от страшного будущего, которое непременно ожидало бы Анжелику, оставь я ее в России. А она моим запретным плодом, пленницей. Забавная история. Поди разберись, что к чему. Сначала я хотел ее мучить и делал это с удовольствием, потом я захотел ее тела и снова не встретил преграды. И теперь она готовит мне блинчики на кухне. Жена. Одуреть можно.

Я спустился вниз в приподнятом настроении. Чудесный аромат кофе и горячего завтрака одурманивал. Лика не слышала, как я подошел. Разговаривала по телефону. На сковородке шипело масло, очередной блинчик был готов попасть на стол. Я подкрался сзади, собираясь обнять Энжи. Как можно одновременно орудовать лопаткой для готовки, следить, чтобы ничего не сгорело, и трещать по телефону? Я уже протянул руки, чтобы схватить хрупкую талию Анжелики своими ручищами и напугать до смерти, когда часть разговора все-таки донеслась до моего сознания. Энжи говорила с мужчиной. Я не с моим отцом, не с врачом и ни с каким другим официальным лицом. Беседа явно была дружеской, без налета светской вежливости. Я отступил. Не кухня, а лобное место, где внезапно открываются разные тайны. Сначала я застукал Энжи за видеозвонком с Никитой Кравченко, теперь с ним же (прощаясь, она назвала его по имени), но уже по мобильному телефону. И как ей удается каждый раз так глупо спалиться?

Энжи бросила телефон на столешницу, сняла сковородку с плиты. И повернулась, чтобы положить еще один блинчик в тарелку.

– Макс! – увидев меня, она вздрогнула и заметно растерялась, побледнела. Ее мучил вопрос, слышал ли я. В прошлый раз Энжи не была так напугана. Значит, теперь ей есть, что скрывать. К горлу подступила тошнота. Есть расхотелось совершенно. Но я заставил себя приветливо улыбнуться.

– Доброе утро, – я поцеловал ее в щеку, обнимая за талию. Ее тело расслабилось. Чувство тревоги исчезло из светло-серых глаз, – пахнет очумительно. Ты не опоздаешь?

– Нет. Мне к девяти, – усаживаясь за стол, сообщила Энжи.

– Точно. Забыл, что офис отца спит на час дольше, – отозвался я.

– Джем бери. Есть еще сгущенное молоко.

– Спасибо, ты прелесть.

– А ты банален. Малыш, прелесть, милая. Придумай что-нибудь не такое избитое, – Энжи с улыбкой смотрела на меня. Я почувствовал, как скулы свело от натянутой улыбки. Теперь, я банален. А кто не банален, черт возьми? Я отвел взгляд, чтобы она не увидела вспыхнувшего во мне гнева.

– Обязательно подумаю на досуге, – натянуто произнес я. Она принялась щебетать о том, как волнуется перед первым днем практики в офисе Эдварда Эванса, а я через силу ел блины, не чувствуя вкуса. Кофе обжигал язык, но я не замечал…. И только в салоне своего автомобиля, выдохнул проклятие, так долго удерживаемое внутри. Несколько раз досталось рулю, прежде чем я выехал на дорогу.

– Маркус Бранвен, – произнес я сквозь зубы, отдавая приказ гаджету. Механические звуки свидетельствовали о наборе номера произнесенного абонента. Я смотрел на дорогу, руки сжимали руль, пальцы побелели от напряжения.

– Доброе утро, Макс. Чем я могу быть полезен? – бодро ответил мне мой старый приятель. Создалось ощущение, что он оказался на соседнем сиденье.

– У тебя есть для меня новости по последнему заданию? – спросил я.

– К сожалению, есть, Макс. Когда и куда мне подъехать? – вот, что значит, военная школа. Ни одного лишнего слова. Сухая констатация фактов. Какого черта я позвонил ему?

– В десять в моем офисе, – ответил я и отключился.

Бедная машина и руль ни в чем не виноваты. Хорошо, что я уехал из дома, прежде чем позвонить Маркусу.

***

Мила

Я снова пересмотрела пункты своих новых обязанностей в должности личного помощника генерального директора. Один из подчеркнутых, под номером пятнадцать гласил, что я не имею права нарушать или изменять утвержденный с вечера план встреч. М-да, сложная ситуевина. И подняла глаза на вновь прибывшего, окидывая его внимательным взглядом. Похож на полицейского или военного в отставке. Внушительное телосложение, убийственный взгляд, спокойный, как тигр перед прыжком. И костюмчик соответствующий. Эх, поди объясни такому про инструкцию….

– К сожалению, сэр, я не нашла вашего имени в списке. Вы уверены, что записаны? – вежливо, с надеждой на чудо спрашиваю я. Мужчина смотрит на меня без тени сочувствия и улыбки.

– Эванс позвонил мне утром и просил подъехать, – cообщил незваный и нежданный гость.

– Извините, сэр, но он мне ничего не сказал, и я не могу…

– Прошу, мисс Кравченко, сообщите Максимилиану, что прибыл Маркус Бранвен, – холодно прервали мое лопотание. Маркус Бранвен. Имя показалось мне знакомым. Вроде, важный чувак. Я на свой страх и риск позвонила Максу по внутренней связи.

– Мистер Бранвен приехал, сказал, что ему назн…

– Пусть пройдет. Я жду его уже две минуты, – меня снова недослушали до конца. Где воспитывали этих мужчин? В голосе Эванса четко слышалось недовольство, нетерпение.

– Прошу вас, проходите, – выдавив улыбку, я пропустила Бранвена в кабинет Макса.

И как только дверь за странным и мрачным типом закрылась, я залезла в список контактов, дабы отыскать там загадочного посетителя. И, разумеется, нашла. Маркус Бранвен уже восемь лет возглавлял службу безопасности компании, всех ее офисов и филиалов. Странно, что он так внезапно появился здесь. Или нет? Я не могу объяснить, что за странная тревога вдруг меня охватила. В принципе его мог привести сюда эпизод с Ирвингом. Да, скорее всего, так и есть.

Маркус вышел из кабинета шефа ровно через десять минут с таким же каменным лицом, с каким вошел в него. Мимо меня…. Даже не попрощавшись. Неприятный тип. Я решила проведать Макса, и заодно напомнить, что через двадцать пять минут его ждут в ресторане Пегас.

– Да, я помню, – кивнул Эванс. Голос прозвучал глухо, отстраненно. Он стоял возле окна, спиной ко мне. Поза напряженная.

– А у этого Бранвена смешная фамилия, – я решила разредить обстановку. Но Макс даже плечами не повел. Обморозился, что ли? – Бранвен звали богиню красоты в валлийской мифологии, – продолжила я.

– Зато ее братец был тем еще уродом, – неожиданная горькая усмешка. Я встрепенулась. Отмерз, слава Богу. И в тоже время меня не покидало ощущение катастрофы. Человек, который только что вышел отсюда, сообщил Эвансу нечто разрушительное.

– Ага, это есть. Был такой. Бран, – кивнула, глядя на прямую спину Эванса. Странно, раньше Макс казался мне этакой непробиваемой скалой, бесчувственным богачом, неисправимым бабником, невоспитанным чурбаном, чуть ли не Синей Бородой, который женился на моей подруге, чтобы погубить ее. Но вот уже не первый раз я вижу его уязвимость. С Эвансом что-то не так. Я чувствую историю, секрет, тайну. Во мне просыпается азарт. Я вряд ли осознаю, почему Макс Эванс так меня интересует. И уместно ли мое любопытство. И к чему оно меня приведет….

– Он тебя расстроил? – спросила я, – Этот Маркус Бранвен.

Макс едва заметно качнул головой, повернулся резко, всем корпусом. Я потрясенно втянула воздух. Боже, вот это взгляд. Синяя бездна глаз, непроницаемая, пустая, холодная, как ледник. Стекляшки. Словно у мертвеца. Неподвижные, жуткие глаза. Я инстинктивно отшатнулась. И Эванс улыбнулся жуткой, хищной улыбкой. О да, он знал, какое впечатление производит.

– Если бы гонцов с дурными вестями можно было убивать, как в древние времена, я бы сделал это, – Ответил Макс. Холодок прошелся по спине. Он не шутил.

Эванс медленно, но грациозно подошел к столу, с нарочитой рассеянностью провел костяшками пальцев по гладкой поверхности. И эти сумасшедшие, гипнотические глаза не отрывались от моего лица. Да, вот так и падают несчастные женщины, как взрывающиеся звезды на небосводе. Свет еще виден, но их уже нет. Потухли….

– Скажи мне, Мила…, – он взглянул в сторону, освободив меня из плена своих глаз. Небрежный тон, резкая перемена в лице. Плечи расслаблены. Вроде бы снова стал похож на себя. Я облегченно вздохнула, наблюдая за ним в ожидании продолжения вопроса, – Ты живешь с родителями? – Эванс теперь смотрел на картину Моне, словно нашел в ней нечто новое. Я удивленно хмыкнула.

– Тебе это, правда, интересно? – иронично осведомилась я. Он кивнул, все еще изучая Моне, – Да, я живу с родителями и братом.

– Я хотел бы с ними познакомиться, – Выдал Эванс. Я чуть не упала. Он совсем с катушек слетел?

– Зачем тебе? К тому же это невозможно. Предки укатили путешествовать по Европе. Они не любят оседлую жизнь. Мой отец писатель. Ему нужны новые ощущения.

– Давно? – сухо спросил Макс, повернув голову. Взгляд почти ласковый, располагающий к доверительной беседе. Фальшивый насквозь.

– Что давно? – не поняла я.

– Уехали давно?

– Да, недели две назад, – Совсем сбитая с толку, я удивленно смотрела на Эванса, не понимая, какого хрена ему нужно от моих стариков. Макс отпустил взгляд, так и не встретив мой. Темные длинные тени от ресниц легли на впалые щеки. Он побледнел, я увидела, как сжались его челюсти, обозначились скулы. Даже губы потеряли пару тонов. Какие красивые губы…. И когда они улыбнулись жестко, беспощадно, я осознала, что меня обманули. Каким-то образом заставили сказать то, что я не должна была говорить.

– Ты знала, что Энжи встречается с твоим братом. Не могла не знать, – Произнес он напряженным, но уверенным в собственной правоте тоном. Я опешила, хуже, впала в некий шок, временной континуум. Что он такое говорит?

– Неужели нет? – заметив мое неподдельное потрясение, Макс усмехнулся. Темная изогнутая бровь взлетела вверх в удивлении, – Мы снова в одной лодке, – Последние слова пропитаны горечью. Макс сел за стол, устало уронив голову на руки. Было заметно, как тяжело и редко он дышит. Я испугалась. Не за себя. За Макса. В тот день, когда он набросился на Ирвинга, у него было такое же лицо. Чужое, страшное. Опустошенное.

– Это тебе Бранвен сказал? – спросила я. Эванс кивнул, не поднимая головы. – Не может быть. Я не верю.

– Пока мы были в Нью-Йорке, они встречались каждый день. Маркусу нет смысла врать. Он слишком давно работает на нашу семью. И в его обязанности входит не только охрана частной и интеллектуальной собственности компании, но и членов семьи.

– Ты организовал слежку за Ликой? – возмущенно спросила я. – Зачем?

Он откинулся назад, на спинку кожаного трона, устремив пустой взгляд в потолок.

– Не слежку. Я беспокоился о ее безопасности. Когда Энжи злится на меня, она способна натворить вагон глупостей. Вот она и натворила….

– Макс, ты же не думаешь, что у них серьезно? – я пыталась свыкнуться с мыслью, что Ник и Лика обманули меня, и как-то объяснить, оправдать их поведение. Господи, какая глупость.

– Нет, не думаю, – отозвался Эванс, – Она заподозрила меня в измене и искала утешения. Вот и все.

– Нет, не все! – я подошла к столу, положила ладони на гладкую поверхность и наклонилась вперед. – Мы говорим об Анжелике, а не одной из твоих бывших пустышек. Она не такая. Послушай, один раз она мне устроила такую взбучку, когда я пригласила Ника на встречу с однокурсниками, что я больше и имени его при ней не произносила. Если между ними что-то и есть, то только дружба. Я не верю, что Ник посмел бы, и Лика тоже…

– Ты так наивна, Мила, – горько усмехнулся Эванс. Он смотрел на меня с иронией и ничем не прикрытой болью. Он верил в худшее. Как все мужчины.

– Нет. Я не наивна! Я просто умею доверять близким. Ты держишь ее в четырех стенах, а сам пропадаешь на работе. Лике не хватает общения.

– Они были у вас дома, Мила, – Макс не слышал меня. Он все для себя понял, – Дважды. Энжи оставалась до позднего вечера, а потом он провожал ее. Ты думаешь, что они пили чай.

– Да.

Он расхохотался. Резко, пошло, неприятно. Я не могла смотреть на него. Потому что знала, что за грубостью он прячет боль, и нет ничего тяжелее, чем смотреть в глаза боли. И утих так же внезапно. Словно все чувства покинули разом, словно их и не было вовсе. Как манекен в витрине. Земля выжженная, сухая.

– Ладно, иди. Мне уже выходить надо. Не люблю опаздывать.

Я не захлопнула дверь, оставила небольшую щелочку. Прислонилась тихо, как обычно это делают собирательницы сплетен. Я знала, что он позвонит Лике, и хотела убедиться, что ей ничего не угрожает. Угадала, Макс очень скоро заговорил, и я уже догадывалась с кем. Мне нужно знать, как вести себя дальше. Если Эванс промолчит, то я тоже не скажу ни слова. Я не верю в историю с Никитой. Только не Лика.

До меня доносились лишь обрывки фраз, но мне хватило, чтобы успокоится за судьбу подруги. Обычная болтовня супругов. Череда вопросов—ответов. «Как дела, все ли спокойно на работе, скучала, что на ужин, о чем думаешь, когда меня нет рядом, погода дрянь, ты снова забыла зонт, я закончу пораньше, ты будешь меня ждать, скажи, что любишь меня, еще раз, ты же не просто так, да, я верю, просто скажи еще раз ?....»

У меня сердце сжалось. Я ошибалась, когда считала, что Макс играет чувствами Анжелики. Все не то, чем казалось. И я подозреваю, что ситуация очень скоро может стать обратной.

– Все в порядке? – спросила я, когда он, наконец, вышел из кабинета. Пальто надел, а маску не успел. Потерянный. Разбитый. Лике не удалось утешить его.

– Да. В обед не сиди в офисе. Погуляй, – проговорил он, убирая документы в кожаный портфель. – Я вернусь к трем.

***

Но Макс Эванс не вернулся. Отключил телефон. Пришлось отменить все встречи. Меня охватила паника. Что-то случилось. Я чувствовала беду. Звонила Анжелике, Максу и снова Анжелике. Тишина в ответ. Закончила ровно в шесть и побежала домой, поехала на такси. И все равно медленно. Катилась, как черепаха. По дороге мне позвонил Ник. В суматохе я совсем о нем забыла. Черт, с него и стоило начать.

– Что? – закричала в трубку.

– Приезжай скорее, – голос выдавал волнение Ника. Сердце упало. Худшие опасения начали подтверждаться.

– Что? Кто? С тобой все в порядке?

– Со мной да…. Здесь Лика. Ей нужна помощь.

Боже…. Я не нашла слов, я подавилась, задохнулась, смотрела, как тупая, на свой сотовый и молчала. Я дура, мне следовало ее предупредить. И Ника тоже. Я обоих подвела. Закрыла лицо руками. Боже…. Поздно молиться. Эванс все-таки сорвался. Я же видела, что он может и промолчала. Телефон выпал из рук.

Еще пять минут, и я дома.

Ник встретил меня в дверях, но я оттолкнула его, рванув в гостиную. Она была там. Моя маленькая подружка. Сидела в кресле, поджав под себя ноги, спрятанная под пледом от моего ищущего взгляда. Из видимых повреждений только разбитая нижняя губа, к которой она прижимала влажный платок. Опухшие от слез глаза, потекшая тушь, всклоченные волосы. Я протянула к ней руки, а она ко мне – свои… Я вздрогнула. Все запястья в страшенных синяках. Плед скользнул вниз, и я увидела ее шею. Заметив мой дикий взгляд, Лика потянула плед обратно. Слезы продолжали течь по ее лицу, но она молчала.

– Что случилось? Что он сделал? – с трудом взяв себя в руки, мягко спросила я. Взгляд Лики остекленел, она отвернулась. Покачала головой. Я подала ей стакан с виски.

– Выпей, будет легче.

Обернулась на стоявшего за спиной Ника. Идиот. Сейчас я готова была убить его.

– Уйди, при тебе она слова не скажет, – резко бросила я. Брат нахмурился, прищурил глаза.

– Я-то в чем виноват? – у него тоже сдали нервы, и он решил вылить гнев на меня. – Этот придурок выследил нас. Он псих. Нужно полицию вызвать. Я пытался, но Лика против. И врача не хочет. У нее шея вся в гематомах, она еле дышала, когда пришла.

– Какого черта вы, вообще, все это затеяли? – закричала я на Ника, – Ты спятил, Никит? Она замужем. Смотри, что с ней случилось из-за твоей глупости!

– Моей? Я ничего не делал! – Ник шагнул ко мне, чуть ли не брызгая слюной от возмущения. Лика сжалась в кресле. Мы ее пугали своими криками. Еще неизвестно, что ей пришлось пережить, – Мы просто пообедали вместе. Он позвонил ей совершенно спокойный. Скажи, Лик! Этот урод сказал, что ждет ее дома, пораньше освободился. Мы и подумать не могли….

– Мы? – завопила я. Лика задрожала сильнее, закрывая ладонями лицо, – Извини. Прости, – я обняла ее, успокаивающе погладила по волосам, – Господи, ну зачем? – отчаянно прошептала я. Сердце в груди ныло, – Какого черта вам приспичило обедать вместе? Вы же не дети, чтобы не понимать, как это смотрится. Ник, ты подверг ее опасности. Ты старше, ответственность на тебе.

– Я? Он набросился на нее, чуть не убил, а я виноват?

– А кто? Ты встречаешь с замужней женщиной!

– Мы просто друзья.

– Скажи об этом Максу, – я отвернулась, – Уходи, Ник. Мне нужно с ней поговорить. Врач необходим. Я и так вижу. Сама вызову помощь.

– Черт знает что! – выругался Никита и, бросив на Лику полный горя и сожаления взгляд, поднялся к себе.

Несколько минут мы молчали. Я дала время нам обеим прийти в себя, подыскать нужные слова. Я ласково взяла ее руку, погладив отвратительные отметины. Вытерла слезы, которые набежали вновь. Как можно поднять руку на столь хрупкое создание?

– Расскажи мне, Анжелика, – прошептала я, снова обнимая ее за плечи. Лика всхлипнула и уткнулась носом в мою шею. Плечи вздрагивали от рыданий. Еще немного времени.

– Ты можешь дышать, ходить? У тебя ничего не сломано? – снова заговорила я через две минуты. Она качнула головой. Потом дотронулась рукой до шеи.

– Говорить не могу, – прохрипела она через силу.

Он ее душил. Да, я видела тогда…. Макс схватил Ирвинга за горло и швырнул в окно, как тряпичную куклу. А глаза безумно-стеклянные. Как же она вырвалась? Бедная девочка.

– Я позвоню Эдварду Эвансу, – тяжело вздохнув, я заставила себя думать, – Тебе не нужно было приходить сюда.

Лика вопросительно посмотрела на меня, в покрасневших глазах страдание.

– Нет, ты не поняла. Я всегда готова помочь и подержать тебя. Но здесь Ник. И кто-то может решить, что ты пришла к нему. Это же не так? – я посмотрела в глаза подруги. Сейчас они были совершенно прозрачными, выбеленными болью. Лика отрицательно покачала головой. Мне стало легче, – Ну, и ладно. Я сейчас позвоню Эдварду, и он о тебе позаботится. Отвезет в больницу, потом домой.

Лика неожиданно резко схватила меня за руку, отчаянно закачав головой.

– Не к вам домой, а к себе. О том, чтобы сейчас возвращаться к Максу и речи быть не может, – Я задержала взгляд на чернеющих синяках на нежной шее, – Как он мог? Он бил тебя? Просто взял и набросился?

Лика отпустила глаза и упорно молчала. Ей было больно говорить. Я прекрасно ее понимала. Ей пришлось пережить ад. Я могла предотвратить трагедию, но понадеялась на здравый смысл Эванса. Дура! Сегодня мне показалось, что он по-настоящему любит ее и страдает. Ошиблась. Снова. Любящий человек не пойдет на такое.

– Вы с Ником встречались? – спросила я. Анжелика едва заметно кивнула.

– Часто?

Еще один кивок.

– Между вами что-то есть?

Отрицание. Я выдыхаю.

– Хорошо. Но зачем тогда?

Анжелика пожала плечами и заплакала. Посмотрела на меня, хрипло прошептала что-то. Я поняла не сразу.

– Чего тебе не хватает…, – повторила я за ней, но не поняла смысла.

– Он спросил…, – пояснила Лика.

– Макс?

Она кивнула.

– Он дома сейчас?

Еще один положительный ответ.

– Все будет хорошо. Все наладится. Не плачь. Ты мне все расскажешь, когда захочешь, и мы вместе подумаем, что делать дальше, – я погладила подругу по волосам и набрала номер Эдварда Эванса. Практика показала, что в подобных ситуациях лучше его не ориентируется никто.

Глава 9

«Есть в пространствах мир, где всегда осень; что-то случилось: принц этого мира, великий маг, влюбился в девушку, а она не ответила ему взаимностью, и теперь в этом мире всегда осень – такое колдовство, разбитое сердце короля—колдуна…»

Ники Кален «Арена»

Макс

Снова эти белые стены. Не надеялся вновь их увидеть. Цвет поблек после моего последнего визита сюда, но все еще казался раздражающе-светлым. Как насмешка, белая перчатка в луже грязи. Нет ничего отвратительнее надвигающихся над тобой стен и потолка кристального чистого цвета. Банально и неискренне. Нам навязывают тона, которых мы не признаем. Мой мир никогда не был белым. Я эмоциональный дальтоник. Я вижу все в серо-коричневой гамме. Но мне приходится притворяться снова и снова…, что я различаю цвета, чувствую, дышу, строю планы.

На самом деле ничего нет. Даже меня.

Я встречаю здесь других, похожих безумцев, которых, как и меня, выплюнул мир, признанный нормальным, еще до того, как мы родились. Они меня пугают. Страшно всматриваться в отражение и узнавать черты, которые тебя годами учили замещать. Мне повезло. Мой отец спонсировал создание этого центра. Я автоматически на особом счету.

Но мне ничего не нужно. Если мне приходится возвращаться сюда, то нет никакого смысла продолжать сражаться. Я должен был….

Мне стоило шагнуть с Эмили под бесчувственную и неумолимую тонну железа. Сдаться, уйти счастливым, не одиноким, целым. Но Ричард Эймс до сих пор пытался убедить меня, что я должен бороться. За что бороться? За маску, в которой мне всегда тесно. За лицемерное пародирование? За место среди напыщенных идиотов? За одобрение отца, который всегда смотрел на меня со смешанным чувством жалости, сожаления и стыда? За что? И почему я должен быть одним из? Я знал, всегда знал, что сломал жизнь отца и матери одним своим появлением на свет. И пусть мне говорят, что я не виноват, пусть я знаю, что это правда. Есть и другая истина. София ушла, потому что не могла больше играть по нашим правилам. Не могла притворяться, что я изменился, вылечился, что мы сможем жить, как семья, нормальная семья. Она не смирилась, чувство вины съело ее изнутри. Откуда София могла знать? Это сейчас прогресс шагнул далеко вперед и от ошибок природы, вроде меня, избавляются еще на ранних сроках беременности. Даже проценты вероятности считают. Интересно, в моем случае, я был бы один к одному, или пятьдесят на пятьдесят? И что сказал бы Эймс девушке, носящей в себе патологическую угрозу для общества и ее самой? Он настоял бы на аборте, но ни словом не обмолвился, что не все ошибки становятся маньяками, убийцами, садистами и шизофрениками, и некоторых можно держать под контролем длительное время. Многие, вообще, способны вести нормальный образ жизни. Загвоздка в другом. Банальная осторожность. Мы носители поврежденных генов, и чем больше поколений, тем сильнее губительные проявления ошибочного набора хромосом.

А те, кому посчастливилось выжить, становятся экспериментальными крысами. Эймс считает меня недочеловеком, и даже не утруждается скрывать. Он бы запер меня здесь, чтобы проводить свои медицинские опыты, но мой отец не позволит ему. Мне искренне жаль Эдварда. Создать целую империю, которую некому оставить. Мы вместе создавали корпорацию, рука об руку, день и ночь, без усталости и жалоб, но я не такой, как он. Иначе воспринимаю многие вещи. Я способен работать сутками, мало есть и пить, не обращать внимания на мнения и советы ненужных людей, не тратить драгоценные минуты на переживания, стрессы и прочую дребедень, но потом, когда физическое тело не может выполнять команды, мне нужно время для восстановления. Немного. Сутки, иногда двое, и я в строю, без всяких последствий для эмоциональной системы. Я все чаще обращаю внимания, как сдал отец в последнее время. Он устал. Я тоже, признаться. Слишком мало времени на восстановление сил. Я теряю контроль. Мой разум цепляется за прошлое, заглядывает за пыльные завесы, пытаясь вернуть и исправить неповторимое, неисправимое. Эмили тревожит мое поврежденное сознание, напоминает о себе. Часто. По ночам, иногда днем. Я вижу ее лицо у случайных прохожих, в собственном отражении. Я знаю, какой бы она была.

Похожей на меня, как две капли воды.

Она родилась первой, приняв удар на себя. Уже в три года у Эмили нашли некоторые особенности, но родители отказались от дальнейших исследований. Рядом со мной она становилась почти нормальной, а я почти нормальным – с ней. Мы дополняли пустоты друг друга. Эмили мыслила последовательно, просто не хотела делиться собственным мировоззрением с другими. Только со мной. Как у многих двойняшек, у нас был собственный язык и границы, за которые не было доступа постороннему миру. Даже родители оставались за кормой. Мое первое воспоминание – это Эмили в розовых колготках, ползающая по новому ковру. Нам было чуть меньше года. Но я помню все именно с этого возраста. Эймс мне не верит, считает, что я фантазирую. Он считает, что Эмили родилась с большими повреждениями психики, чем я. И поэтому ушла раньше. Но он не знает, не понимает, что только она учила меня чувствовать по-настоящему. Она рисовала маму в своем альбомчике с мишками и цветочками на обложке и говорила «люблю». На нашем особенном языке. Другому она так и не научилась. Потом она рисовала папу в смешных ботинках и большим носом и снова говорила «люблю». А я повторял за ней. Люблю. Эмили обнимала меня и улыбалась, необыкновенный свет в ее глазах, тоненькие косички с белыми бантиками. Люблю, говорила она мне. Вот так я учился любить мою семью, через руки и глаза моей сестры. Она многим могла бы поделиться со мной. Не успела.

Эймс прервал мои размышления, заявившись в палату. Взяв стул, он сел напротив меня, снял очки, протер платком и снова надел. Уставился на меня. Четырехглазый. Тьфу. Белый халат.

– Привет, Макс. Как ты себя сегодня себя чувствуешь? – спросил он. Я чуть не рассмеялся. У него извращенное чувство юмора.

– Нормально, Ричард, – Тем не менее, вежливо ответил я, – Я бы хотел поскорее оставить это гостеприимное заведение.

– Три дня. Мы договорились с Эдвардом, что я могу задержать тебя на три дня. Мне важно знать, что обострение, которое усилилась в последнее время, больше никому не сможет навредить, – Строго оповестил меня Эймс.

– Эдвард может решать за меня? – сухо спросил я.

– Да, может. Он твой отец и несет ответственность, которую ты нести не способен.

– Хотите меня обидеть?

– Это невозможно. Обида – это чувство, эмоция. Ты способен только на гнев и ярость. Хочешь, о чем-то мне рассказать?

– Нет. Не считаю нужным.

– Зря. Тебе необходимо общение. Ты сутки провел в бессознательном состоянии. О чем ты думал в это время?

– Ни о чем, Ричард. Я не думаю, когда меня нет.

– А сейчас, ты думал о том, что случилось? – Эймс закинул ногу на ногу, внимательно уставившись на меня.

– Нет. Я думал об Эмили, – Ответил я, понимая, что должен выдать хоть что-то, чтобы Ричард убрался и оставил меня в покое, – Я вспоминал нашего кота Баксика.

– Ты мне не рассказывал. У вас было животное?

– Да.

– И как вы с Эмили относились к нему?

– Думаешь, мучили и издевались?

– Почему ты так решил.

– Но мы же психи, – Усмехнулся я.

– Вы не психи, Макс, – терпеливо произнес Эймс, – И никогда ими не были. У тебя существуют врожденные нарушения центральной нервной системы, которые повлияли на твою эмоциональную деятельность и восприятие окружающего мира. Вспышки гнева лишь следствие, а не симптом. Тебе необходима рационализация трудовой деятельности и времени отдыха, а так же сбалансированная диета, полноценный сон, и мы справимся с твоим агрессивным состоянием. Мы говорили о Баксике. Итак, вы с Эмили любили вашего кота?

– Да, он был славным. Рыжий с лап до головы, без единого светлого пятнышка, – Ответил я, уносясь мыслями в прошлое.

– Долго он жил с вами?

– Два года. Потом заболел и умер. Эмили плакала, когда папа, положив его в мешок, ушел хоронить во дворе.

– А ты?

– Я не понимал, почему она плачет. Эмили сказала, что, когда уходят те, кого приняло твое сердце, становится больно, образуется дыра, и поэтому у нее текут слезы. У нее болело сердце. И когда она объяснила, то положила мне руку… сюда, на грудь. Вы мне не поверите, но я почувствовал то, о чем сказала Эмили. Боль.

– Ты можешь чувствовать боль, Макс. Я тебе верю. Боль, удовольствие, гнев присущи всем, без исключения. Боль потери в твоем случае ассоциируется со смертью.

– Когда умерла Эмили, мне тоже было больно, но гораздо сильнее. Только не сразу. Помнишь, я провел тогда полгода с вами. Я не понимал, что случилось. Я считаю, что имеет значение время, которое близкий человек занимал часть сердца. Мне полгода было очень больно, потому что я не мог больше говорить с Эмили. А когда ты показал мне ее могилу, мне стало понятно, что она не вернется.

– Боль прошла?

– Я убрал ее. Иногда выпускаю, когда грустно.

– Иногда я завидую тебе, Макс, – покачал головой Ричард.

– Почему?

– Я не могу ничего убрать. Моя жена умерла пять лет назад.

– Сильвия. Я ее помню.

– Да. И боль всегда со мной.

– Мне жаль.

– Нет, тебе все равно. Мы не занимали места в твоем сердце, – Печально улыбнулся Ричард. Я не обиделся. Он просто был искренен со мной, – Давай, вспомним о том, что случилось позавчера.

– Не думаю, что готов обсуждать с вами личную жизнь, – Я резко встал и прошел к окну. Ну, зачем Ричард все портит? Вид на сад успокаивал. Я не хочу вспоминать. Не сейчас.

– Когда страдают члены твоей семьи – это уже не личная жизнь. Анжелика попала в больницу, она еще месяц не сможет нормально разговаривать. У нее швы на губе и вывихнуто правое запястье. Что ты можешь сказать по этому поводу?

Я не отвечал. Я не слушал, я смотрел на расцветающий сад. Мы все ждали весны, а я остался в промозглой осени. Навсегда. Мне уже не выбраться, не собраться. Зачем он мучает меня? Я мог убить ее, я держал пальцы на тонкой хрупкой шее и хотел этого. Убить. Впервые в жизни. Я был близок, на самом краю, а потом что-то случилось. Не осталось сил, пустота и надвигающая черная бездна. Я разжал пальцы…. Она упала на пол и не двигалась. Не дышала. Я думал, что она не проснется и …. Это было последнее, о чем я думал. Ни боли, ни страха, ни сожаления. Очнулся уже здесь. Мне сказали, что она жива. Словно для меня это имеет какое-то значение. Она никогда больше не вернется в мою жизнь. Я мог убить ее. И теперь она знает, что я способен. Знает, что я чудовище, которого стоит бояться. От которого нужно бежать со всех ног. Я не смогу объяснить и не хочу. Не вышло. Я был готов, но мне хотелось занять немножко времени. Не Энжи играла в дочки—матери, а я.

– Ричард, я, правда, уверен, что нам не стоит говорить о моей жене. В скором будущем – бывшей жене.

– Вы и года не женаты. Ты готов так просто сдаться?

– А с кем сражаться, Ричард? – я посмотрел на него. Вряд ли он знал, что сердце способно не только болеть, но и каменеть. Я рук не чувствую. Я могу только дышать, чтобы окончательно не сдохнуть. Пока я здесь – мне не позволят. Придется жить.

– Все можно решить, Макс. Ты перегнул палку, и сильно перегнул, но если все обсудить, попросить прощения….

– Нечего обсуждать. Она видела меня. Настоящего, без прикрас и масок. Видела таким, каким я себя не видел. Никогда. Грань нарушена. Я сам больше не хочу. Ты же мне говорил, что я совершаю ошибку, когда узнал о свадьбе.

– Ты должен был сказать правду жене, чтобы она знала, что ее может ожидать в будущем. Вот на чем я настаивал. У тебя не может быть нормальных отношений. И это тоже правда. Отношения строятся на доверии. Главный пункт. Ты скрыл от Анжелики самое важное. Ты не предоставил ей выбора. Она могла испугаться, и теперь ты не узнаешь, как бы поступила твоя жена, будь у нее выбор. Но есть женщины, которые готовы принять тебя таким, какой ты есть и оказать помощь, если понадобится. Ты красив и умен. В тебе есть много достоинств, которым можно позавидовать. Тебя можно любить.

– Перестань. Я мог убить ее, Ричард. Я мог, – Вырвалось у меня.

– Это гнев. Это гнев, которым ты в состоянии управлять. Ты просто забыл все наши методики. Я помогу тебе, и ты сможешь справляться с вспышками ярости. Скажи мне, что спровоцировало твой гнев? Что случилось?

Я поднял на Ричарда тяжелый взгляд. Не терпится поковыряться в грязном белье?

– Не гнев, Эймс, – внимание вновь переместилось на цветущий сад за окном, – Страх. Страх контролировать сложно. Единственный способ избавиться от страха – уничтожить источник. Именно это я попытался сделать. И смогу повторить.

– Что же она такого сделала? – изумленно спросил Ричард. Я не удостоил его взглядом.

– Я перестал быть центром ее вселенной.

– Но это нормально, Макс. Любовь и острые ощущения притупляются, когда наступают будни.

– Она может жить без меня. Ты понимаешь? Может.

– Ну, она же нормальный человек, не рабыня.

– А я – нет. Я – не могу.

– Я помогу, Макс. Научу. Но понадобиться чуть больше времени, чем три дня. У тебя искаженное понятие семьи и отношений. Нам придется много работать. Ты слишком долго избегал меня. Вспомни, раньше терапия тебе помогала, ты почти не срывался. Я уже поговорил с Эдвардом. И он дал добро на небольшой отпуск. Не стоило так сильно нагружать тебя. Усталость спровоцировала срыв.

– Ты не думаешь, что все дело в том, что настало мое время? Разве не так ты говоришь своим пациенткам, у которых определили хромосомное нарушение плода? Ребенок может быть совершенно нормальным до определенного времени. Мина замедленного действия, которая может рвануть в любую минуту, и после не останется ничего. Моя минута настала, Ричард?

– Нет. И я верю, что не настанет. У тебя есть будущее, Макс, если ты захочешь. Мы уже говорили о том, что основной удар приняла на себя Эмили. Если бы она осталась жива, то давно бы содержалась здесь или в другом специализированном заведении. Тебе повезло. Ты должен понять, как сильно тебе повезло.

– Мне повезло. Вау, – усмехнулся я, повернувшись к Ричарду.

– Да, и не иронизируй. Тебе повезло родиться в благополучной семье. У твоего отца есть все: деньги, связи, власть. Все инструменты, чтобы обеспечить тебе полноценную жизнь. Ты получил образование, и сейчас работаешь на благо семейного дела. Благоприятная среда делает сильнее любого индивидуума, заставляет отступить самые страшные болезни, стрессы и неврозы. Ты оказался в такой среде. Не пускай на ветер старания Эдварда. Он этого не заслужил.

***

Анжелика

– Ты как?

– Привет, не слышала, как ты пришла, – я приподнялась на подушках, поджала колени, обнимая их руками. Мила вошла в комнату и села на край кровати.

– Столкнулась в дверях с Эдвардом, – пояснила она, – Он плохо выглядит.

– Ночами совсем не спит. Все время ходит туда-сюда по гостиной, или курит в кухне. Целый день пропадает где-то, приходит домой заполночь.

– У тебя голос совсем, как раньше. Как себя чувствуешь? – Мила нежно улыбнулась мне, – И румянец появился.

– Мне лучше. Спасибо тебе, – искренне поблагодарила я, – Как твои дела?

– Нормально. Работаю, – она сдержанно улыбнулась, мы одновременно отвели взгляды. Обе подумали об одном и том же человеке и не рискнули признаться, – Одна. Все еще без руководителя. Уже третья неделя пошла, – Осторожно добавила Мила, наблюдая за моим лицом. Интересно, какой реакции она ждет?

– Понятно, – сухо ответила я. На самом деле у меня было много вопросов, и я еле сдерживала себя, чтобы не задать их. Остатки гордости и самоуважения заставляли меня молчать.

– По официальной версии – он уехал в отпуск на неопределенный срок.

Мила продолжала ступать на опасную почву. Каждый день она приходила ко мне и бередила рану. Ей кажется, что если я выговорюсь, поплачу на ее плече, то мне полегчает. У меня иное мнение.

– Что ты хочешь, чтобы я сказала? – я вопросительно посмотрела на подругу.

– Тебе не стоит все держать в себе.

– Он не звонил, не приходил, не просил прощения. И ты знаешь ровно столько же, сколько я. Даже больше. Он укатил в отпуск, чтобы забыть о том, что сделал. Это его право. Мила, человек, который набросился на меня, не был моим мужем. Это не тот человек, которого я знаю больше пяти лет. Я даже не понимаю, что чувствую сейчас. Не проси меня исповедоваться тебе. Мне нужно время, чтобы разобраться во всем, осознать, что тогда случилось.

Я закрыла глаза и отвернулась. Выдохлась. Любое напоминание о Максе лишало меня сил и почвы под ногами. Неужели Мила не понимает, какую адскую боль причиняет мне, снова начиная бередить кровоточащую рану.

– Никитка передал тебе цветы, – Тихо произнесла Мила. Открыв глаза, я только сейчас заметила букетик желтых тюльпанов на коленях у подруги. Она протянула их мне, положила на подушку, чтобы я могла любоваться ими, – Он говорит, что ты не отвечаешь на его звонки.

– Нам не о чем разговаривать, – Я качнула головой, вдыхая сладковатый аромат цветов.

– А раньше было, о чем, – Беспощадно напомнила Мила. Она осуждала меня. Это так странно. Осуждала меня после того, что сделал со мной Макс. И я чувствовала, что она права. Моя вина присутствует, но не оправдывает действий Макса.

– Тебя не было рядом, а я нуждалась в общении и поддержке, – слабая попытка объяснить собственную глупость и ложь, – Я должна была все остановить, – Выдохнула я, закрывая глаза, чувствуя приближение слез, – Какого черта я согласилась пообедать с Ником в тот день? Я солгала Максу, я сказала, что была с тобой.

– Он знал, что вы встречались. Еще утром знал.

– Ты говорила. Но я смогла бы объяснить, если бы не совместный обед. Он спрашивал меня, а я лгала, глядя в глаза. Мы с Ником просто общались, как с тобой, ничего лишнего или неприемлемого. Но разве Макс поверил бы мне?

– Лика, милая, не вини себя. Не нужно. Даже, если бы ты изменяла мужу, это не дает ему права убивать тебя.

– Макс не похож на других. И я никогда не смогла бы изменить ему. Мила, как я могу посмотреть на другого, если рядом он?

– Я знаю, – кивнула Мила, – И, уверена, что Макс тоже поймет, что не прав в своих подозрениях. Вопрос в том, сможешь ли ты простить его? Ты же знаешь, как говорят: ударил один раз, ударит и второй.

Я откинула голову на подушку. Мне нечего было ответить. Макс не просто ударил меня. Я провела целый день в аду с человеком, который не мог быть моим мужем. Все, что я видела прежде – слабая тень кошмара, который обрушился на меня совершенно внезапно, нежданно, неоправданно и вероломно. Мы провели замечательные выходные вместе, я чувствовала себя счастливой, как в первые дни замужества. Отличное настроение, новая обстановка в офисе Эдварда, доброжелательно настроенный коллектив, необыкновенная легкость и энергия во всем теле. Так начинался тот день. И когда Никита позвал меня на обед в местное кафе, у меня и мысли не возникло, что я совершаю нечто непозволительное или преступное. Нет ничего дурного в желании делиться радостью с друзьями, общаться с ними и иногда обедать вместе. Ник поддержал меня в трудную минуту. Именно он убедил меня в том, что муж не изменял мне с Фреей. И если бы Макс дал мне шанс все объяснить….

Но у меня не было такого шанса, и все пошло наперекосяк с самого начала. И сейчас, когда первое потрясение, боль и ярость притупились, мне стало понятно, почему…. Мы никогда не доверяли друг другу. Мы жили рядом, спали рядом, но что я знала о нем? А он обо мне? Мы не делились мыслями, мечтами, мы, вообще, редко разговаривали. И инстинктивно я ощущала опасность, исходящую от Макса. Он казался уравновешенным и сильным, но время показало, что Макс самый нестабильный и непредсказуемый человек из всех немногих, кого я знала.

Мы чужие. Я никогда не была с ним по-настоящему знакома. И я не хочу его знать. Эта мысль отпечаталась в моем мозгу, когда Макс держал меня за горло с перекошенным от злости безумным лицом садиста. Я потеряла сознание, но тогда мне казалось, что умерла. Я могла не очнуться…. И он стал бы моим убийцей. Тот, кого я считала спасителем, своим прекрасным принцем, любимым инопланетянином…. Тот собирательный образ никогда не существовал. Я придумала себе Макса Эванса, как другие девушки моего возраста. Я подарила ему себя, позволила все, о чем он попросил и даже больше. И во мне не осталось ничего для самой себя. Я дерево, высохшее дерево, в которое ударила молния и сожгла, испепелила, оставив сухие корни и черную землю.

Мила спросила, смогу ли я простить его. Она думает, что между нами произошла банальная бытовая семейная драка. Это не так. Совсем не так. Я никогда не смогу рассказать и передать испытанный ужас. Он не просто ударил меня…. Жажда убийства двигала им. Ошибиться невозможно. Я видела его взгляд, его лицо. Он швырял меня, как куклу по гостиной, и я чудом не разбила голову о стены и мебель. А потом схватил за шею и поднял на полом. Эти стальные пальцы с твердой неумолимой силой выдавливали из меня жизнь. Пальцы, которые еще ночью нежно и трепетно прикасались ко мне, как к редкой драгоценности. Полубезумная дикая улыбка искажала губы, которые я любила целовать, которые любили меня.

Что же это было? Что? Неужели его ненависть настолько сильна? За что? Как мог он возненавидеть меня так быстро? Я снова и снова задавала себе тысячу вопросов. Анализировала, пыталась объяснить или оправдать его действия. И не могла. Каждый раз в памяти всплывало его жуткое лицо и злобный оскал. Приступ безумия. Точнее безумной злобы. Иначе я не могла определить поведение Макса в тот день. Но люди не сходят с ума за один день, за считанные часы, и безумие не последовательно. А Макс прекрасно держал себя в руках …. сначала. У него была программа действий, которая, судя по всему, сорвалась. Макс позвонил мне как раз, когда я прощалась с Ником, и попросил приехать домой. Он уже знал, что я обедала с Никитой, что встречалась с ним всю неделю, но не сказал ни слова, когда я пришла домой. Он ждал меня в гостиной, налил вина, сказал, что, освободившись пораньше, решил провести со мной вечер. Я улыбалась, как дура, и ничего не замечала. Макс позволил мне выпить бокал вина, и почти все время молчал, пока я восторженно рассказывала о впечатлениях от офиса Эдварда Эванса. Он задал пару банальных вопросов. На один из которых мне пришлось соврать. Я скрыла, что обедала с Ником, точнее, заменила Ника на Милу. Радостная эйфория начала растворяться и меркнуть, когда Макс неожиданно схватил меня в охапку и начал целовать. Грубо, порывисто, до боли сжимая мои плечи, кусая губы, оставляя синяки на теле. У нас по-всякому бывало, но женщина не может не почувствовать, когда мужчина не просто возбужден, но и агрессивен. В его прикосновениях не было ни нежности, ни тепла, на капли прежнего Макса. Примитивная, грубая, животная сила. Я пыталась сопротивляться, но куда там. В нем уже горела эта дьявольская ярость, и оставалось только покориться. Когда он разорвал на мне одежду, скручивая мои запястья до искр из глаз, я поняла, что происходит нечто непоправимое, страшное. Я начала кричать, призывая к его разуму, но он зажал мне рот ладонью. И я начала задыхаться. Я не могла поверить в реальность происходящего. Почему? Что на него нашло? Ни крики, ни слезы, ни отчаянное сопротивление не остановили его. Что он делал? Зачем? Новая больная эротическая фантазия? Я не хотела в ней участвовать. Ему не было дела до моих желаний. Впервые я узнала, что секс может быть совсем другим. Унизительным, гадким, болезненным. Но то, что он делал, нельзя было назвать сексом. Насилие. Мне и сейчас страшно произносить это слово даже мысленно. Не хочу верить в его кошмарное значение. Но не могу забыть. Закончив, он столкнул меня с дивана, на пол, где, сжавшись в комок, я пыталась укрыться обрывками своей одежды. Застегнув брюки, Макс встал надо мной. Поправил волосы совершенно обыденным небрежным жестом. Его глаза излучали холод, и я видела в них свой приговор. Но еще не знала, за что. Меня трясло от страха, боли и перенесенного унижения. Нервный озноб сотрясал тело, которое болело гораздо меньше, чем душа. Инстинкт самосохранения заставил меня двигаться, я поползла к выходу, но Макс неумолимо шел за мной.

– Чего тебе не хватало, Энжи? – это была первая фраза, которую произнес мой муж. Я взглянула в его лицо и ужаснулась. Он казался совершенно спокойным. Да, он держал себя в руках. Все, что случилось, не было всплеском эмоций или ярости. Он собирался растоптать меня и сделал это. Умышленно, целенаправленно, безжалостно.

– Тебе было мало меня? – он присел передо мной на корточки, склонив голову набок. И улыбнулся…. Жутко и страшно. Я очутилась в фильме ужасов.

– Или тебе нужно что-то другое? Как насчет того, что ты получилась сейчас? Нравится? Может, хочешь еще? – голос спокойный, почти ласковый. Да, именно так и говорят маньяки со своей жертвой, прежде чем убить ее.

– Боже, что ты говоришь, – хрипло выдохнула я. Зубы стучали, выбивая нервную дробь, – Очнись, Макс. Это же я.

– А это я. Ты забыла, что у тебя есть я. Пора напомнить. Я говорил тебе, что не люблю делиться?

– Я не понимаю….

Усмешка, исказившая его губы, еще больше превратила Макса в незнакомца. Чужака, надругавшегося надо мной и до сих пор опасного, желающего причинять мне зло и боль.

– А я объясню, девочка моя, – жесткие грубые пальцы вцепились в мое лицо, оставляя синяки на скулах. Меня сковал дикий ужас и оцепенение, – Я мог бы закрыть глаза на многое. Ты даже не догадалась бы, что я знаю о твоих встречах с этим неудачником.

– Ты следил за мной? – хрипло прошептала с потрясением. Последняя надежда угасла. Я поняла, что он знает и никогда не поймет, не простит. Он убьет меня….

Макс снова отшвырнул меня в сторону, и, выпрямившись в полный рост, взглянул с таким отвращением и презрением, что все мои внутренности скрутила боль.

– Нет. Не с целью выяснить, что ты наставляешь мне рога, пока я зарабатываю деньги для нашей семьи.

– Это неправда, – отчаянно воскликнула я, – Мы просто друзья.

– Я был готов поверить тебе. Или оправдать. Ты злилась, увидев запись с Фреей. Хотела отомстить мне…

– Нет! Все было не так.

– Да, не так, – кривая усмешка снова исказила его лица, превратив в жестокого и равнодушного незнакомца, – Видимо, тебе понравилось дурачить меня, раз ты побежала сегодня к нему на встречу. Неужели он оказался так хорош, Энжи? Лучше меня? Три дня подо мной не угомонили твой зуд? Я наскучил тебе? Так быстро, Энжи. А когда и он тебе надоест, ты пойдешь по рукам? Кто будет следующим? Ты уже присмотрела?

Каждое слово, как удар. Нацеленный, беспощадный, болезненный. Все повторилось, приумноженное в сотни раз. Как же я ошиблась, простив его в прошлый раз. Ничего не изменилось. Все это время, Макс был тем же человеком, который оскорблял меня однажды, который предал…. Он не остановится.

– Ты врала мне, глядя в глаза, – Макс в каком-то безумном порыве кинулся ко мне, схватив за горло. Поднял над полом, как тряпичную куклу. Меня поразила его невероятная сила. Он был похож животное, обезумевшее от ярости. На огромного хищника, бросившегося на меня с неумолимой скоростью и мощью.

– Ты даже не отрицаешь.

Я смотрела в свирепые чужие глаза и теряла волю и силы к сопротивлению. Что я могу против него?

– Ты уже все решил, – прохрипела я. И он сжал мое горло сильнее.

– Это ты все решила, дрянь.

Макс говорил что-то еще. Дикие обвинения и оскорбления. Я не слышала. Воздух перестал поступать в легкие, в глазах темнело. У меня не было ни одного шанса вырваться из лап своего сумасшедшего мужа.

Я не знаю, как выжила. Не знаю, почему он отпустил меня.

Я не знаю, о чем он думает сейчас. Не знаю, сожалеет ли.

Я не знаю, хватит ли у меня храбрости взглянуть на него еще раз.

Я ничего не знаю.

А Мила, моя добрая, милая Мила спрашивает меня, смогу ли я простить Макса.

Глава 10

Работа как ничто другое в жизни связывает индивида с реальностью. В своей работе он, по меньшей мере, надежно привязан к части реальности, к человеческому обществу

Фрейд.

Мила

Тяжело вздохнув, я вымученно улыбнулась очередному заму, засланному Эдвардом Эвансом…. На прощание. За месяц четыре перевода, закончившиеся отставкой. По одному в неделю. Кандидаты на временное замещение Максимилиана Эванса не виноваты. Не смотря на небольшой опыт в компании, я прекрасно понимаю, что никто не устроит Эдварда Эванса. Никто не заменит его сына, никто не станет лучше Макса хоть в чем-то. Справедливый и очень тактичный Эдвард откровенно придирался к собственным ставленникам и после пяти-шестидневных издевательств отправлял обратно – вниз по карьерной лестнице. Вот и утро очередного понедельника началось с перевода моего несостоявшегося руководителя в другой офис компании. С минуты на минуту появится сам Эдвард Эванс, чтобы проверить дела, провести необходимые встречи и мероприятия и выбрать новую жертву. Вопрос о возвращении действующего директора филиала так и оставался без ответа. Макс не выходил на связь, не звонил, не писал, и все отправляемые мной сообщения на электронку и мобильник, возвращались, как непрочитанные.

Весь офис на ушах ходил, сплетни одна хлеще другой появлялись с завидной регулярностью. Некоторые версии меня откровенно смешили, другие – пугали. Больше всех доставалось мне, как личной помощнице. Сама без году неделя, а еще и вереница сменяющихся боссов в кресле Эванса. Сумасшедший дом. И, признаться, возвращения настоящего шефа я ждала сильнее, чем остальные. Его местонахождение тщательно скрывалось, и мне оставалось только терпеть, скрепя зубами. Благо Эдвард на удивление был добр со мной. С удовольствием помогал, если возникали трудности. И, вообще, относился ко мне, как к близкой родственнице. Возможно, потому что я дважды была участницей скандалов, связанных с Максимилианом, и не допустила утечки информации во вне, а сейчас стала частым гостем в доме самого Эдварда, так как Анжелика уже месяц проживала у него. Она наотрез отказывалась возвращаться домой, и даже за вещами послала меня. Даже в отсутствии Макса Лика не чувствовала себя в безопасности, и наблюдая за ее душевными страданиями, я страдала вместе с ней. Неделю назад Лика взяла себя в руки и вернулась на место практики, то есть в офис Эдварда Эванса. Внешне она выглядела гораздо лучше. Мы больше не говорили о том, что случилось. Выходные провели вдвоем. Гуляли по городу, ходили в театр и кафе, прошвырнулись по магазинам и не смогли пройти мимо салона красоты. СПА творит чудеса и с духом, и с телом. Проводив Лику во временное убежище в воскресение вечером, я чувствовала себя спокойнее за моральное состояние подруги. За эти пару дней она вела себя совершенно спокойно, много улыбалась, шутила и не пыталась напиться и излить душу. Наоборот, я заметила в ней здоровый аппетит и хорошее настроение. Анжелика пошла на поправку, во многом благодаря заботе Эдварда и новой работе, в которую можно погрузиться, забыв обо всех проблемах. Главное – не переусердствовать. Теперь я жалела, что мы не выбрали местом практики один филиал. Было бы здорово. Вместе обедать, вместе учится, вместе уходить с работы и судачить о тех, кто упрекнул нас в неопытности. Скоро моя практика закончится, и на пару недель я вернусь в колледж для сдачи отчета и последних экзаменов. Зато потом! Я улыбаюсь, думая о том, что каждое утро буду заходить в стеклянные двери шикарного офисного здания в центральной части Лондона и снисходительно улыбаться девочке с рессепшн, подниматься в стеклянном лифте с зеркалами на последний этаж…. Радужные мечты смущал только факт отсутствия Макса Эванса. И меня не покидало ощущение, что Эдвард что-то скрывает от меня и других. И это делает его несчастным, нервным, непривычно резким с окружающими, беспокойным.

Если Макс отдыхает или, возможно, отсиживается где-то на островах, то с чего бы его отцу так переживать? Перебесится и вернется, не конец света.

Полное отсутствие связи с Максом тоже не могло не настораживать. Ладно, не прочитал, связи не было, настроения, телефон забыл, планшет и ноутбук, или даже все гаджеты забыл! Захотел спрятаться, успокоиться, собраться с мыслями, забыть обо всем. Ну, неделя, ну, две. Он же не мясник в мясоперерабатывающем цехе. Есть проекты, которые вел лично Макс, нес ответственность, отвечал за прибыль или убыточность. В современном мире не представлялось возможным для руководителя уровня Макса Эванса вот так взять и исчезнуть на месяц. Подобная выходка могла стоить корпорации миллионов долларов, не говоря уже о подорванной дисциплине среди подчиненных и коллег. Рано или поздно, он должен был выйти на связь хотя бы с отцом, проверить почту. Я тщательно следила – ни малейшей активности Макса в интернете, ни в одном приложении. Пресса молчала. Если бы младший Эванс резвился на каком-нибудь курорте, то, непременно, нашелся бы пронырливый папарацци, понаглее других.

После долгих раздумий я пришла к неутешительному выводу. Макс Эванс наворотил дел и пропал без вести. Даже Эдвард не знает, где его искать, но держит его исчезновение в тайне, чтобы не поднимать панику.

И сегодня, во что бы то ни стало, я поговорю с Эдвардом начистоту. Мне надоело кормить клиентов завтраками и размытыми обещаниями, что на днях Максимилиан Эванс непременно с ними свяжется. Уж кому-кому, а мне, как секретарше, необходимо знать, когда их высочество появится. Именно это я и использовала, как основной довод, устроив Эдварду допрос с пристрастием, как только он появился в офисе. Конечно, я была предельно тактична и с особой тщательностью выбирала выражения, дабы не обратить и на себя гнев несчастного отца. И он не рассердился. Видимо, я не первая, кто задавал ему подобные вопросы. Эдвард сел в кресле сына, и я в который раз заметила их внешнее сходство. Красивые мужчины, с ярко выраженной индивидуальностью, яркие, энергичные. Я наблюдала за выражением нерешительности и отрешенности на лице Эдварда, отмечая тонкие морщинки вокруг глаз и более глубокие на лбу. Ему нет шестидесяти. Не старый, без брюшка, одет с иголочки, богатый и одинокий. Странно все это. Макс тоже не подходит на роль семьянина, и последние события тому прямое подтверждение. Что с ними не так?

– Эдвард, вы можете сказать, что не знаете, где находится ваш сын, и я поверю, что так и есть, – еле дождавшись ответа, заявила я. Складки вокруг губ мужчины углубились. Сняв очки, он протер глаза и тяжело вздохнул, – Надеюсь, что меры по его поиску уже предприняты? Вы обращались в полицию?

Эдвард поднял на меня усталый напряженный взгляд. За эти дни он заметно похудел, скулы обострились, а худоба в его возрасте отнюдь не молодит. Весь его облик кричал о душевной боли, и мне стало стыдно за мой допрос. Я бередила рану, причиняя страдания. Его лицо не было таким закрытым, как у Максимилиана, и сейчас Эдвард даже не пытался маскировать свое состояние.

– Что происходит? – мягко спросила я. Он был готов сдаться. Я ощущала его сомнение, – Я ваш друг, все, что вы скажете мне, не выйдет из этого кабинета. Прошу вас, скажите правду. Я сделаю все, чтобы помочь вам. Я же вижу, Эдвард, вы страдаете. Иногда нужно открыться кому-то и станет легче.

– Милая девочка, – горько улыбнулся Эдвард, – Как приятно слушать твои слова, тем более что они идут от души. Ты так помогаешь Энжи. Ты и, правда, настоящий друг. Но, к сожалению, твое доброе сердечко не сможет помочь мне.

– Вы знаете, где Макс? Его хотя бы ищут?

– Неужели ты думаешь, что я сидел бы, сложив руки, – Эдвард тряхнул головой. И никого не нужно искать. Я знаю, где мой сын.

У меня от души отлегло. Пусть Макс и полный засранец, но я не желала ему ничего плохого.

– Слава богу, – вырвалось у меня, – И он собирается возвращаться? Тут дел по горло.

– Я не могу пообещать ничего определенного. От меня ничего не зависит? – Уклончиво отозвался Эдвард.

– То есть? Вы же его отец. Знаете, как лучше повлиять на Макса.

– Не в этот раз, – он посмотрел мне в глаза, и я задержала дыхание. О нет!

– Он же не умер? – вырвалось у меня, прежде чем я подумала, – Простите, разве вы стали бы скрывать. Извините меня.

– Не переживай, я понимаю твое волнение. Даже, если Максу придется … задержаться, я лично прослежу, чтобы никто тебя не обидел. Твое место останется за тобой в любом случае.

– Вы меня пугаете. Макс может не вернуться? Эдвард, мне вы можете сказать.

Мужчина задумчиво смотрел на меня. Несомненно, он носил в себе тайну, которая стала слишком тяжелой ношей. У него нет жены, нет других детей, чтобы поделиться, найти утешение. Не знаю, почему я так прикипела к этой семье. Лика всегда говорила об Эдварде, как о самом замечательном человеке, и он не раз выручал ее. Лика член этой семьи. А я люблю ее, как сестру.

– Что ж, Мила, похоже, ты приперла меня к стенке. Разве можно лгать таким прекрасным и искренним глазам. Мой сын никуда не уезжал из страны. Он в Лондоне.

– Как это? – опешила я.

– Видишь ли, Мила. Макс сейчас находится под наблюдением Ричарда Эймса в лаборатории, не далеко отсюда. Там имеется лечебный центр, где содержатся …некоторые люди.

– И почему они там содержатся? – изумленно спросила я, не сводя глаз с посеревшего лица Эдварда.

– Ну, у них возникают проблемы в поведении, и Ричард с коллегами помогают таким людям приспособиться и научиться контролировать свои порывы. Ты не должна думать, что Макс болен, что он шизофреник или что-то в этом роде. У него есть нарушения, врожденные, связанные с генетикой, но он не псих.

– Конечно, нет, – Покачала я головой. Мне стало дурно. Сбывались худшие прогнозы. Конечно, нет…. Ни один отец, ни одна мать не признают своего ребенка психически больным. Меня охватило оцепенение. Я так хотела правды…. А сейчас мне хотелось сбежать и никогда не слышать того, что мне рассказал убитый горем Эдвард Эванс. И меня не покидало ощущение, что не я должна была выслушивать запоздалую исповедь. Мне хватило бы сухих фактов.

– Чтобы не говорил, не думал и не исследовал Ричард в своих кабинетах, я знаю, что Макс родился гением. Оба наши с Софией ребенка пришли в этот необыкновенно одаренными, – Практически на одном выдохе взволнованно протараторил Эдвард. Он нервно сжимал в руке автоматическую ручку, беспрестанно щелкая….

– Оба? – не поняла я, – У вас двое детей?

– Двойняшки. Эмили и Максим. Они были похожи, как две капли воды. Только внешне. Эми мечтательница, тихая и улыбчивая девочка. Она рисовала с трех лет невероятные пейзажи, животных, людей, цветы. Художественный дар. Но Эмили так и не научилась говорить. Врачи ставили ей диагнозы, но я знал, и моя жена знала – Эми здоровая талантливая девочка. Просто она видела этот мир немного другим. Разве можно за это упрекнуть? Все мы смотрим разными глазами на одни и те же вещи. Макс был ближе к реальному миру, и до определенного времени не вызывал никаких опасений у врачей, наблюдающих Эмили. В пять он уже читал и умножал трехзначные числа, в шесть – бегло заговорил на английском языке. Никто не знает, кроме нас и Макс не хвалится, но он окончил среднюю школу на три года раньше своих однолеток. Кембриджский университет не хотел отпускать Макса после полностью прослушанных лекций и защищенных на «отлично» выпускных работ. Он мог стать ученым, доктором математических наук, но выбрал профессию бизнесмена. На самом деле мальчик выбрал отца. Макс помог мне поднять и расширить корпорацию. Без него я мало, на что способен. Но за все нужно платить. Такова проза жизни. Ричард Эймс впервые появился в нашей жизни, после гибели Эмили. Она шагнула под колеса автомобиля прямо на глазах Максима. Для нее это была очередная игра. Мы сразу уехали из России. Не могли пережить…. Макс был плох. Он замкнулся. И я обратился за помощью. Наука тогда заметно шагнула вперед, и после долгих исследований Ричард объявил нам с женой, что наши дети были обречены еще до рождения. Лучше бы нам не знать. Никому из нас. Оказалось, что с генами Софии, моей жены было не все в порядке. Она была здоровой, никаких отклонений, но являлась носителем поврежденных хромосом, которые и передались двойняшкам. Повреждения сказались на нервной системе детей. Я не придал большого значения словам Ричарда. Мы могли никогда не узнать и генах, и хромосомах, как многие другие до нас и после нас. Но Макс, словно почувствовал, понял что-то…. Он молчал полгода после смерти Эми и переезда в Лондон, превратился в совсем другого человека. Словно его выключили. Ричард сказал, что в связи с усилением аналитической работы мозга, другая часть, ответственная за эмоциональный фон, у него серьезно атрофирована. И это не приобретенный недостаток. Это врожденный порок развития. Мы не верили. Он же рос на наших глазах, веселый и активный мальчик. Как же так? И тогда Эймс объяснил. Макс – имитатор. Он перенимал эмоции и реакции Эмили, повторяя и запоминая их. Обладая быстрым умом, Макс с легкостью вживался в любые образы, которые находил интересными. А так, как с детства его единственным другом была Эмили, без нее он потерял образец для подражания. Вот откуда ощущение его отчужденности, полной замены личности. Несколько месяцев Ричард пытался пробиться к нему, найти ключик. Да, именно тогда я начал спонсирование строительства лаборатории для Эймса. Плата за молчание и помощь. Он вернул нам сына, но лишил надежды мою жену. Ричард говорил страшные вещи о том, с чем нам придется столкнуться в будущем. Вспышки гнева, агрессии, необъяснимое поведение, мгновения полной потери личности, которые я называю залипаниями. И все это было. После каждого срыва несколько недель восстановления. И единственное лекарство – это постоянная активная деятельность, движение вперед. Таким и был мой мальчик. Неугомонным. Смышленым. Я никогда не поверю в то, что однажды Макс сможет не вернуться, хотя Ричард настаивает на этом. Что они понимают, эти светила? Макс никогда не сдастся, не станет беспомощным растением, не превратиться в серийную убийцу. Только не он. Ричард ошибается. Все гении мира были слегка не в себе. Эдгар По, Достоевский, Булгаков и даже Фрейд. Перечислять можно бесконечно. И никто не имеет права вешать на них ярлык.

Эдвард внезапно прервал рассказ, потянулся за стаканом воды, который я только что перед ним поставила. Он разнервничался, тяжело дышал.

– Ваша жена считала иначе? – спросила я, когда пауза затянулась, и Эдвард начал погружаться в глубокую задумчивость.

– София устала. И она винила себя. Ее мать лечилась несколько лет от душевной болезни, и Соня нашла в этом прямое подтверждение своей вины. Я не смог ее переубедить. Но я повторюсь, Мила, я никогда не считал, что мой сын болен. Он особенный, талантливый, он гений.

– С этим не поспоришь, – улыбнувшись, поддержала я несчастного мужчину.

– Ему сложно все успевать, быть лучшим в любой отрасли. И поэтому он срывается. Всем нужен отдых.

– Да, конечно.

– Эймс говорит, что у Макса нет эмоций. И долгие годы, именно благодаря его урокам, Макс спокойно вращается в обществе. А как же наши с ним отношения? Наша связь? Его любовь к матери? К Эми? Можно сымитировать равнодушие, но искреннюю привязанность – никогда.

– Вы абсолютно правы, – снова кивнула я. Эдвард нуждался в понимании и поддержке, и, хотя у меня сложилось немного иное мнение, я ни за что не высказала бы его вслух, – Значит, сейчас Максимилиан находится под наблюдением Ричарда Эймса?

– Да, – тяжело вздохнул Эдвард и провел дрожащими пальцами по лицу.

– Проходит лечение?

– Нет. Медикаменты вводят, если он находится в агрессивном состоянии, после любые успокоительные противопоказаны, так как замедляют работу мозга.

– И чем же ему помогает Эймс? – спросила я.

– Разговоры, психологические консультации. Ричард был готов отпустить Макса через три дня, но что-то произошло.

– Что? – испуганно спросила я, предчувствуя новую беду.

– Макс снова отключился. Ни с кем не разговаривает, не ест, не реагирует на голоса и внешние раздражители. Целыми днями пишет письма.

– Письма?

– Да. Иногда с ним бывает такое. Он начинает писать письма Эмили. Как говорит Ричард, это его способ поговорить с самим собой, собраться, разложить все по полочкам и найти выход, чтобы вернуться. Последний раз такой длительный период кризиса случился после отъезда Софии. Потом были короткие, пара дней, иногда часов. И смерть Сони он принял на удивление спокойно. А сейчас словно с цепи сорвался. Я не знаю, как ему помочь и меня мучает мысль, что я виноват в том, что Макс перегорел. Я взвалил на него слишком много, и мой ребенок не выдержал.

Я не смогла сдержаться. На глаза набежали слезы, унять которые было невозможно. Сердце разрывалось от сострадания и горечи.

Лика говорила мне, что Эдвард человек с большой душой, но я не догадывалась насколько. Потерять дочь, жену и посвятить свою жизнь сыну, отдать ему всю любовь и веру, поставив крест на личном счастье. Даже эта чертова компания была лишь инструментом, необходимым лекарством для Макса, чья умственная деятельность нуждалась в постоянной подпитке. Дать ему все, что потребуется. Но знал ли Макс? Отдавал ли отчет в том, что рядом с ним находиться человек, посвятивший себя ему без остатка? И ценил ли? Я не уверена. Заглядывая внутрь себя, теперь я находила ответы, причины, скрытый смысл слов и поступков. Дело в отсутствии самого смысла. Да, звучит, как бред. Так и есть. Макс Эванс – имитатор. Все, что он делает и говорит, лишено смысла – он пародия. Боже, дай мне сил осознать открывшуюся мне правду, и удержать в себе.

– Лика должна узнать. Вы обязаны ей сказать, – твердо сказала я. Эдвард отвел глаза.

– Знала бы ты, как много раз я хотел, но, черт возьми, Макс – мой сын. Потерять его для меня страшнее. Если он узнает, что я открылся тебе….

– Я не скажу, – качаю головой, тяжело вздыхаю, – Вы обязаны это сделать. Давно следовало сказать Анжелике правду. Вы отдаете себе отчет, в том, что она пережила и ….

– Да. Конечно. Ужасно, все очень страшно! – отрывисто восклицает Эдвард, – Я хочу помочь, но не знаю, как, – Макс должен сам ей рассказать. Будет хуже, если Энжи узнает от нас. Она не простит нам молчания, а ему – лжи.

– Это так, – я не могла не согласиться, – Но, боюсь, чтобы Макс не решил, Лика уже не передумает. Она не вернется.

– Возможно, так будет лучше, – тихо произнес Эдвард. Я взглянула на него с укоризной.

– Меньше страданий для них обоих, – пояснил он. – Она еще совсем молода, и найдет свое счастье, а Макс вернется в свою прошлую жизнь без срывов.

Я отвернулась, чтобы Эдвард не успел прочитать выражение разочарования на моем лице. Но я не осуждаю его. Он любит своего сына. Лика чужая ему. Если бы Эдвард Эванс по-настоящему думал о будущем Лики, он давно бы открыл ей истинное лицо его сына.

***

Макс

«Почему я здесь?

Ты все время спрашиваешь, словно не рада. Так странно, я всегда считал, что ты скучаешь по мне. Нет, не обманывай. Ты не умеешь врать, это я – виртуоз. Не думай, что я снова пришел жаловаться и искать утешения. У меня больше нет вопросов к тебе. Раньше были. Я искал тебя, я злился, ненавидел. Но ты учила меня другому. Прости, что все забыл. Некоторые уроки быстро забываются, остается только плохой опыт и эгоизм. Мы были детьми, ты не могла меня научить чувствовать по-взрослому. А детская любовь эгоистична. Да-да. Ты тоже не безгрешна. Я какое-то время не понимал, почему ты ушла без меня, бросила на произвол судьбы. Дурацкая игра. Ты – форменная эгоистка, Эм.

Я не злюсь. Больше – нет. Ты думала, когда-нибудь, что было бы с нами, если бы ты осталась? Были бы мы счастливее? Спасли бы друг друга? Я – да. И часто.

Ты смеешься…. Да, мы все-таки вместе. Навсегда. Ты – счастлива. И я тоже так хочу. Хочу к тебе, но не таким путем. Я искал подмену… тебе. Прости.

Мне казалось, она могла бы стать половиной меня, отражением. Дополнить пробелы, которые ты не успела. Я верил, что мы похожи. Я устал быть один. Ты должна, обязана меня понимать. Кто если не ты? Почему все рухнуло, не сложилось? Мне казалось, что я разбираюсь в лицах и чувствах. Она могла любить меня так, как никто другой. Но не захотела. Я должен отпустить ее. Ты сама говорила, что мне лучше без нее. И отец считал, что свадьба с Энжи – плохая идея. Я сглупил. Я теперь пытаюсь понять, как все исправить. Ты же поможешь мне, Эм? …

Ты помнишь, как цвели яблони в нашем дворе? И весна пахла совсем иначе. Солнцем и влагой. Ты любила сидеть в одиночестве на скамейке и смотреть, как опадает яблоневый цвет. Ветер нес пыль с дороги, и ты вытирала шелковым платком свои новые лаковые туфельки. Белые цветки падали на твои волосы и дрожали… Если бы я мог тогда знать, что нам так мало осталось. Я сел бы рядом и держал твою руку».

***

Анжелика

Неделя. Две. Три. Месяц. Второй пошел. Сначала я считала дни. Я думала, что самое страшное уже случилось. Но ошиблась. Нет ничего хуже неопределенности. Я-то для себя все решила (по крайней мере, хочется в это верить), но мне необходимо обговорить с другой стороной детали принятого решения. Но, увы, другая сторона не выходит на контакт второй месяц. Сначала, я гнала от себя всяческие мысли о нем. Потом пришла боль, потом ярость. А сейчас осталось презрение и разочарование. Я ожидала чего угодно, а не трусливого бегства. Еще одно доказательство того, что я не знала человека, с которым прожила много лет, за которого вышла замуж. Я больше не лелеяла обиду и злость, я строила планы…, когда оставалось время. Погрузившись в работу, я потихоньку залечивала душевные раны, забываясь на десять-двенадцать часов в день. Иногда, посреди ночи, я вскакивала с криком, рыданиями, рвущимися из груди, задыхаясь и хрипя. Мне ни разу не удалось вспомнить сон, который приводил меня в это жуткое состояние. Успокоившись, я каждый раз слышала удаляющиеся шаги Эдварда. И он ни разу не постучал. Просто стоял за дверью, пока не убеждался, что я не натворю бед. Я понимала его неуверенность – нам нечего было сказать друг другу. Разница между нами, все равно, что пропасть. Эдвард любил своего сына любым, вопреки всему. А я – нет. У любви много лиц. Родительская, наверно, сильнее, чем любая другая. Для меня есть границы, за которыми от любви и чувств уже не остается ничего, кроме пепла горьких воспоминаний. Но одно дело понимать, что твоя любовь умирает, а другое – похоронить ее в реальности. Жить дальше. Понимая, что почти десять лет твоей жизни нужно перечеркнуть и начать сначала. Работа в офисе Эванса старшего – главный и единственный мой антидепрессант. Я погрузилась в изучение новых обязанностей с невероятным рвением, и с каждым днем мне становилось лучше. К концу недели я сняла квартиру недалеко от офиса и съехала от Эдварда. Он не удерживал меня, мы оба знали, что я у него ненадолго. Мне не было грустно, наоборот. Очень тяжело каждый день видеть отца человека, который растоптал тебя, не только на работе, но и дома. Если в офисе мне удавалось абстрагироваться, то дома тень Макса неуловимо мелькала между нами.

Квартира оказалась не из дешевых из-за расположенности в хорошем квартале. Мне едва хватило на оплату агентства и двух месяцев проживания. Деньги на моих карточках стремительно кончались, и, я впервые задумалась, что сглупила, в первые месяцы брака переписав акции на мужа. Макс полностью контролировал мои финансы, он распоряжался счетами, пополнял мои кредитки, оплачивал расходы. И теперь мое будущее целиком зависело от его порядочности. Если он захочет, то может оставить меня нищей. Едва ли зарплаты стажера хватит на оплату квартиры и питание. А милостыню от Эдварда я не приму. Макс, конечно, способен на любую подлость, но …. Нет, если еще и об этом думать, можно сойти с ума.

И вот, когда мне показалось, что я почти справляюсь с навалившимися на меня бедами, случилось нечто, выбившее у меня почву из-под ног. То, чего я не ожидала никак. И это изменило все, в чем я почти себя убедила.

Глава 11

«Я помню все, о чем мы мечтали,

Но жизнь не для тех, кто любит сны

Мы слишком долго выход искали

Но шли бесконечно вдоль стены.»

Ария «Осколок льда»

Мила

Если бы еще полгода назад кто-то мне сказал, что однажды Максимилиан Эванс начнет занимать все мои мысли, я бы рассмеялась этому сумасшедшему в лицо. Да что там! Тапками бы закидала. И оказалась бы не права. Эх, не понимаю, почему происходит так, как происходит. Я встретила Анжелику, и она стала для меня частичкой родины на чужбине. Неважно, что родились мы в разных странах – наши мамы родились в СССР. Мы часть русского мира, который можно или любить, или ненавидеть. Здесь мы чужие, нас не понимают. И в этом городе, холодном, злом и уродливом, я особенно почувствовала, как глубока и безгранично-добра наша русская душа. Как не похожа эта душа на другие. И в Лике я почувствовала близкого родного человека, полюбила ее, как сестру. И я не представляю, как бы жила без нее. А вот Макс мне близким не был и не будет – в том смысле, в котором дорога мне Анжелика. Изначально я его презирала, теперь все изменилось. Я сочувствую ему, пытаюсь понять, и, конечно же, желаю выздоровления. Узнав правду, я невольно прониклась. Да, мы, женщины – существа жалостливые, эмоциональные. Я – не исключение. И есть в его недуге нечто романтичное, привлекательное. Сумасшедший гений, притом красавец. Каково?! Цепляет же. Как в кино. Только вот Анжелике не до романтики и не до кино. Она бы поспорила со мной, относительно привлекательности образа Максимилиана. Но мое отношение к ним обоим раздвоилось. Я уже не так категорично настроена против Макса, и правота Лики кажется не стопроцентной. Эванс представлялся мне ранее пустым, равнодушным… хм прожигателем жизни его не назовешь, так как он зациклен на работе, но и отдыхать умеет с размахом. Сейчас в его болезни, в его личной драме мне видится некая глубина. Однако не уверена, что Лика думала бы так же, знай она правду. Ее любовь к Максу произошла из зависимости от него и одиночества. Она изначально была слабым звеном, он – сильным. Лика черпала в муже уверенность и силу. Что будет, когда она поймет, что Макс Эванс вовсе не скала? Хватит ли у нее сил быть опорой? У меня бы хватило. Да, и Лика не бросила бы Макса, но вопрос в другом. Любила бы она его таким, уважала бы, как раньше? Или только жалость держала бы ее рядом? Русские женщины не бросают в беде близких, и это известный факт. Мы жалостливы и милосердны. И красивы, конечно. Лондонские мужчины давно не дают мне прохода. А я решила, что выйду замуж только за своего. Мы должны думать и разговаривать с нашими детьми на одном языке. Ну их, этих европейских снобов с пачкой евро вместо сердца.

От хаотичного потока мыслей меня отвлек телефонный звонок (в отсутствии шефа, времени на самокопание появилось много). Я даже подпрыгнула от неожиданности, так как звонили по линии управления. Или Эдвард или кто-то еще из высшего звена.

– Мила Кравченко, добрый день. Чем могу быть полезна? – привычно отвечаю я. На другом конце помехи или тяжелое дыхание. От затылка к спине побежали мурашки. Я догадалась…. Макс Эванс соизволил нарисоваться. Хрен сотрешь.

– Привет, можешь организовать мне билет из Таиланда в Лондон, – произносит он обыденным тоном, – Наличные кончились, а банковские карты я не брал, – Звучит так, словно он вчера вышел на обед. От неожиданности я потеряла дар речи, и чуть было не сдала Эдварда с потрохами, потребовав объяснений, почему он, мать его, не в больнице! Таиланд, черт возьми. А я тут его почти усыновила, слезы лью. И Эдвард молчит, как шпион. Лика неделю скрывается. Ну, семейка. Ну!!!!

– И тебе не хворать! Может, расскажешь, что происходит? – довольно дерзко для подчиненной спрашиваю я. Хотя после всего, чему я тут была свидетелем, имею право. Почти член семьи.

– Давай потом, Мил. Я тут еле живой. Башка трещит, не до тебя. Я в аэропорту уже. Вылет через четыре часа. Просто проплати билет в бизнес—класс. Послезавтра я на работу выхожу. Все отчеты чтобы на столе. Ясно?

– Угу, – Нахмурившись, я тяжело вздохнула. Кончилась вольная жизнь…

Он уже отключился, а я все слушала гудки в трубке. Наверно, я сильно преувеличила серьезность заболевания Макса. Попробуй, посочувствуй такому заср…. Ладно, пошла разгребать завалы. Черт, про билет чуть не забыла!

***

Макс

Перелет прошел, как во сне. Точнее, не как, а во сне. Спал, как убитый. Давно так не спал. Не думал, что совет Ричарда мне поможет. Подумать только все врачи обычно рекомендуют для оздоровления свежий воздух, здоровый образ жизни и диету, а доктор Эймс посоветовал мне плюнуть на все, выключить двигатель и отдохнуть в самой развязной стране на полную катушку. Что я и сделал. И помогло, как ни странно. Чувствую себя обновленным, помолодевшим, удивительно живым… особенно после того, как чуть не умер от отравления несвежей рыбой в ресторане. Меня провожали всем отелем, где я угощал и веселил всех, пока не кончились деньги. Ровно восемь дней и семь ночей. Хозяин гостиницы хотел мне даже подарить на редкость очаровательную тайку, но я вежливо отказался. Она итак от меня устала за неделю. В принципе, мне удалось все, что завещал Ричард. Я выкинул к черту все мысли и воспоминания на несколько дней и тупо ушел в загул. Отец, конечно, не понял и осудил подобный врачебный подход. Он передумает, увидев результат.

Итак, я в Лондоне. Здравствуй, унылый город. Скучал по мне? Я смотрю в иллюминатор, и в душу снова заползают тоскливые мысли и воспоминания. Хорошо, что я не вернулся сразу. Придя в себя в палате, я пришел в ужас, узнав, что два месяца пробыл в зазеркалье. Я помнил, что натворил, и понимал, что упустил время, чтобы исправить хоть что-то. И еще я подвел отца и всю компанию. Теперь мне придется работать за троих, чтобы наверстать и влиться в прежний график. Если с делами, рано или поздно, я разберусь, то в личной жизни меня ждет затяжной кризис. Ясно одно, отношения с Энжи потерпели фиаско. Я осознал неумолимость нашего разрыва. Глупо надеяться, что она простит меня. А теперь, когда узнает, что я развлекался в Таиланде, и подавно. Я специально позвонил Миле, чтобы распустить слух. Пусть все в офисе думают, что я загулял на два с лишним месяца. Загар имеется, фото в фейсбуке и в инстаграм разместил. Комар носу не подточит. Легенда стопроцентная. И до Энжи рано или поздно дойдет молва о моем чудном отпуске. А неделя или два месяца – кто там считать будет? Пусть ненавидит меня. Ей так легче будет пережить. У меня такой защиты нет. Теперь, остыв, я верю, что не было у нее ничего с этим Ником. И то, что на меня тогда накатило, было даже не ревностью, а просто неуправляемым приступом гнева, вызванный усталостью и страхом потерять ее. Страшно представить, что она сейчас обо мне думает. Я помогу ей забыть и смириться. Со мной опасно. Со мной нельзя. Только теперь я осознал всю серьезность своего недуга. Пусть сегодня мне лучше, но я уже знаю, на что способен. Бомба активирована. Ричард сказал, что точка невозврата пройдена. У меня мало времени. Однажды, может быть, совсем скоро я останусь в зазеркалье навсегда. Я не могу допустить, чтобы Энжи увидела меня таким. Ее светлые глаза больше не увидят чудовище, которое живет во мне и ждет своего часа, чтобы снова поднять голову. Она проживет длинную и счастливую жизнь, я позабочусь об этом. Я останусь дурным сном, тяжелым воспоминанием.

Я закрыл глаза, провел ладонью по губам, задержав дыхание. Иногда приступы боли пронизывали насквозь. Я могу страдать. Ричард считает, что это внушение. Но боль настоящая – я чувствую ее.

Гребаная философия. Мне трудно дышать от мысли, что я потерял Энжи, что ее больше не будет в моей жизни. Она уйдет, и с ней уйдет жизнь из нашего дома. Последняя надежда на нормальную жизнь. Я проиграл. Впервые.

И я не прошу второго раунда.

Я представил покрытые пылью полки в гардеробной, пустой холодильник, спальню, где больше не витает запах ее волос. Все эти мелочи, которые наполняли уютом мой мир. Я буду скучать даже по ее тапочкам и полотенцу в ванной, по зубной щетке, фену для волос и розовой косметичке, по всем этим тюбиками, бусам и сережкам. Я надеюсь, что она оставит хоть что-то, чтобы вернувшись, домой я мог дотронуться до частички Энжи и просто думать о ней, вспоминая, как мы были счастливы когда-то…. Всего несколько дней. Так мало, так чертовски мало. Моя маленькая, прости меня. Я просто не могу больше рисковать тобой.

***

Анжелика

Вернулся. Мила еще не позвонила, а я уже знала. Почувствовала. Стало тяжело дышать. Зажгло горло, именно в тех местах, где он сжимал…. Память предает нас, колеблет уверенность. Да, мы так созданы, что с течением времени самые страшные моменты видятся, как через дымку воспоминаний. Обида, злость имеют свойство угасать, если их нечем стимулировать.

Я не хочу войны.

Но понимаю, что мир невозможен. Во мне многое поменялось, и я уверена, что в нем тоже. В этот раз преграда между нами непреодолима. Даже не пропасть – бездна.

Но в свете новых обстоятельств я могла бы попытаться… если бы он захотел. Если ему еще это нужно. Если бы он мог объяснить, что случилось…. Но даже в этом случае возвращения к прежним отношениям не будет. Во мне поселился страх, которого раньше не было. Мы через многое прошли. Я перенесла немало обид от Макса, но никогда не боялась. Теперь все иначе.

Я не знаю его. Боюсь. Инопланетянин. Это понятие снова вернулось в мой лексикон. Сумасшедший.

Мила позвонила мне в обед, говорила тихо. Наверно, тайком. Я не осуждаю ее, но некоторые моменты в поведении лучшей подруги заставляют задуматься. Она стала скрытная, серьезная, задумчивая. В ее жизни явно что-то происходит, но Мила молчит. Не похоже на нее. Значит, это что-то касается меня, иначе она давно бы поделилась своими мыслями. И инстинктивно, на уровне подсознания, я так же скрываю кое-что важное. А еще несколько месяцев назад выболтала бы сразу.

– Эванс вернулся, – сообщила Мила. Я не удивилась, ждала и чувствовала, что мои ощущения подтвердятся, – Что думаешь делать?

– Нанять киллера, – слабо улыбнулась я в трубку.

– Я серьезно!

– Разберусь, – я хотела повесить трубку, но самоконтроль подвел в последнюю секунду, – И как он?

– Загорел, – ответила Мила.

Я впала в ступор.

– В смысле?

– Ты что в сетях не бываешь? Загляни, там полный отчет о похождениях Эванса в Таиланде. Но я бы не стала доверять фотографиям. Мне кажется, что они сделаны, чтобы убедить всех, что он в порядке и ему пофиг.

– Максу не нужно ничего делать и притворяться, Мил. Поверь мне, так и есть. Ему просто на все и вся глубоко плевать.

– Ты пошлешь ему бумаги на развод? – осторожно спросила Кравченко, – Или поговорите сначала.

– Развод … – я выдохнула. И тяжело втянула воздух. Я была настроена на развод категорично и стопроцентно. Но есть обстоятельства, которые мы должны прояснить до развода, если он состоится вообще, – Мила, ты права. Надо поговорить. Я… У него номер не изменился?

– Нет.

– Хотя я не буду звонить. Не могу себя заставить. Ты можешь ему сказать, что я хочу с ним кое-что обсудить, и пусть он со мной свяжется или назначит время и место встречи через тебя?

– Хорошо. Конечно. Я тебе потом перезвоню.

– Давай. Буду ждать. Спасибо, – я отключилась с облегчением. Глупо, конечно, но я не могу сейчас общаться лично. Нужно настроиться, подготовиться, собраться морально и физически. К тому же вид у меня тот еще.

Где-то через час Мила прислала мне сообщение.

«Позвонить сейчас не могу, сидим на совещании. Успела спросить, как ты велела. Он ответил дословно: «До конца недели нет ни одного окна. Если ей нужно, пусть приезжает сама знает куда. А, если не нужно, пусть пришлет бумаги в офис. Юротдел проверит, и я все подпишу. Мне сейчас совершенно некогда заниматься еще и этим.» Подруга, я сама в шоке. Это просто жесть. Ты бы его видела. Просто робот. Ладно, ты не переживай. Может, у него отомкнет. Созвонимся позже.»

Черт. Я бросила телефон на пол. Я ожидала нечто подобное. Предчувствие не подвело. Что ж ему не нужно. Хотя бы что-то прояснилось. Если в прошлый раз Макс хотел вернуть меня, он это сделал. Я ему не нужна. Звучит трагично, но я справлюсь. И ему придется со мной поговорить. Во мне снова шевельнулось разочарование. Я любила этого человека, а у него не хватило смелости и достоинства, чтобы попросить прощения, да что там – у него даже времени не хватило. Я горько улыбнулась своему отражению в зеркале. Двадцать лет почти. Почему я чувствую себя намного старше? И как мне жить дальше?

Об этом я спрошу у Макса Эванса, пока еще моего мужа. И не завтра и не в конце недели, а сегодня.

***

Макс

Как он посмел? И нашел кому! Как отец собирался скрыть от меня? Какая вопиющая глупость! Я читаю лица и эмоции, как любимую книгу по памяти. Неужели он еще не понял? Едва я встретил взгляд подружки Энжи, мне все стало понятно. Она знает. Глупая девчонка не только знает, но ей хватает дурости жалеть меня. Я ей покажу, кому она собралась посочувствовать. А отец хорош! Еще бы с вахтершей поделился.

К обеду я остыл, дав Миле жару. Ух, и побегала она меня. У нее даже слезы в глазах засверкали, когда я очередной раз спустил на нее всех собак. А потом она выдала, что звонила Энжи. Хочет поговорить. Да, я догадываюсь, о чем. Не могу представить, как буду смотреть на нее, в эти серебристые глаза, в которых умерла любовь. Я сразу пойму. Одного взгляд хватит. Не хочу. Пусть считает меня трусом, хуже уже некуда. И я сказал Миле, то, что сказал. Энжи разозлится, я уверен. Но злость облегчает боль. Уж мне ли не знать. Моя ярость направлена на одного человека – меня самого. И чтобы окончательно не свихнуться я должен сосредоточиться на работе. Я ничего не чувствую, так считает Эймс. Мои страдания я сочиняю сам, потому что хочу страдать. И не верю я ему, потому что не хочу верить. Интересное умозаключение. Я – чудовище, которое хочет плакать, но не умеет.

Если бы я мог знать, что я такое…. Возможно, смог бы обуздать, решить головоломку. Сложные задачи для меня, как семечки, с детства, а вот эта, длинною в жизнь, не по зубам. Нет, даже не задача – битва. Сражение на смерть, с тем другим, по ту сторону зеркала. Незнакомец, который хочет моей смерти. Когда-то я смотрел на отражение и видел глаза Эмили, теперь я больше не вижу ее. Все оставили меня. Я должен справиться сам. Смириться с тем, что остался один. Снова.

Сжав в кулак шариковую ручку, я вдруг поймал себя на том, что улыбаюсь. Или это оскал безумца?

На самом деле я редко позволяют себе подобную вольность – размышлять, анализировать, жалеть себя. Слишком долго отсутствовал, слишком много пропустил. Работа – мое спасение. Такая, как у меня – особенно. Плевать, что подчиненные плачут и грозятся уволиться. Я слишком много даю взамен их моральной опустошенности. Труд примиряет, вдохновляет и помогает забыться. Ненадолго….

Я выставил на продажу дом. Не нашел в себе сил вернуться к пустым полкам. Отец сказал, что Анжелика ушла сразу, и не возвращалась. Ей тоже страшно. Я купил квартиру чуть выше по улице. Недорогую, две комнаты, студия и огромный балкон. Люблю свежий воздух.

Словно ничего и не было. Белый потолок, бежевые стены и щетка зубная в стаканчике – одна.

Она не найдет меня даже, если захочет. Никому не оставил адрес. Отец тоже не знает, что я больше не живу в брошенном доме. Он выжил нас. Страшный дом, полный призраков. Энжи никогда его не любила. Сегодня придется посетить этот островок печального прошлого. Продажей дома занимается агент, и я надеялся, что мне не придется больше переступить его порог. Я даже вещи свои бросил. Но, к сожалению, вместе с вещами остались и важные документы. Хочешь, не хочешь, а ехать надо.

***

Анжелика

Чувствую себя ужасно глупо и навязчиво, но выбора у меня нет. Мила по моей просьбе сообщила, когда Макс закончил рабочий день и покинул офис. Я уже находилась на выжидающих позициях. А точнее – пряталась в машине за приземистым подсобным помещением, недалеко от дома Макса. Не могу его назвать нашим. И никогда не могла. Наверно, предчувствовала, что не ждет нас там безоблачного будущего. В общем, мимо он все равно не проедет. А как только я удостоверюсь, что он въехал в ворота, как ни в чем не бывало, покачу следом. Сам сказал, что если хочу поговорить, то найду его здесь. В офис я не осмелилась, не выдержала бы всех этих взглядов… жалеющих, злорадствующих, насмешливых. Мне хватает косых взглядов в филиале Эдварда. Сплетни расползаются быстро. Но у Эдварда хотя бы коллектив почти весь мужской. А у Макса – тот еще гадюшник.

Боюсь ли я? Наверно, сейчас у меня состояние шока, и, как ни странно, ни страха и особой нервозности не чувствую. У меня нет пути назад. И когда все запасные выходы закрыты, а самолет падает и парашют не исправен, наступает то самое спокойствие, когда хочется, чтобы все уже поскорее кончилось, чтобы агония длилась недолго. Может, запутано, но именно так я себя чувствую.

И когда я увидела, как промелькнул мимо, как всегда превышая скорость спорткар Макса, то испытала странное облегчение. Шпионские игры не по мне. Я просидела в засаде почти три часа, а завтра на работу. Взглянула в зеркало, подкрасила губ на кой-то черт, прошлась расческой по волосам и тихонечко выехала из своего укрытия.

Макс не закрыл за собой ворота, что уже показалось мне странным. Въехав во внутренний двор, я заметила, что спорткар стоит не на парковке, а прямо у парадного входа. Сердце у меня упало. Макс явно собирается куда-то уезжать и вполне возможно поговорить нам не удастся. В любом случае, все зависит от его желания. Если таковое есть, то он отложит дела, а если нет – то у него просто найдется прикрытие, чтобы сбежать. Из посланий, переданных через Милу, Макс явно дал понять, что не только не раскаивается, но и не горит желанием что-либо обсуждать и готов просто тихо развестись без слез и истерик. Это его право. Я тоже хотела поступить именно так. Слезы в подушку, истерики за закрытыми дверями, никто не должен видеть и слышать. И я смогла бы уйти достойно, пусть и с разбитым сердцем. Но кое-что изменилось. Макс так же имеет право знать. Я знаю, что он не будет рад. Я … не знаю, что нас ждет. Я просто хочу прояснить свое будущее. Мои счета пусты, и я не хочу просить денег, но, видимо, придется обсудить и финансовый вопрос тоже.

Я заглушила мотор, и вышла, тихо прикрыв дверь машины. Уже стемнело, и из восьми фонарей, горит всего два. Макс включил только передний свет. Ветер принес сухие листья и затхлый запах из сада. Я невольно поежилась, обхватывая себя руками. Стоило одеться теплее. Тонкая блузка, хоть и с рукавами, не защищала от вечерней прохлады. Несколько шагов отделяли меня от лестницы. Сквозь стеклянные двери, я увидела его силуэт. Он шел к выходу, держа под мышками несколько папок. Уверенная походка сильного человека. Пиджак небрежно распахнут. Галстук развязан. Всклоченные волосы. На лице нечитаемое выражение. Я знаю, что он увидит меня, только когда выйдет на крыльцо, у меня пара секунд, чтобы тайком снова полюбоваться его совершенной внешностью. Я так и не смогла привыкнуть. И дело не в красивых чертах лица и стройном теле, в этом человеке живет тайна, мистический магнетизм и невероятная сила. Он излучает власть и холодное обаяние.

Мне захотелось убежать. Развернуться и сигануть прочь, пока его синие глаза не поймали меня в свой плен.

Этот красивый самоуверенный человек способен убить. Он мог убить меня. И сейчас, глядя, как он открывает дверь, я остро ощутила то самое чувство опасности, которое настигло меня тогда, в тот страшный день. Я вспомнила его пустые глаза, и неумолимые стальные пальцы на моей шее. У меня перехватило дыхание, инстинктивно я поднесла руку к шее, сделала шаг назад.

Макс остановился в открытых дверях, папки с бумагами упали на пол. Он увидел меня – нет сомнения. И судя по потрясению в его глазах, он так же растерян, как и я.

– Вот черт, – сквозь стиснутые зубы, бросил Макс.

Я ожидала чего угодно, но не этого. Прищурив глаза, он изучал меня и не торопился идти на встречу. Так и стоял в открытых дверях, забыв даже про разбросанные бумаги.

– Я тоже рада тебя видеть, Макс, – сказала я чуть охрипшим от волнения голосом, – Поговорим?

– Сейчас? – хмуро спросил он, все же вспомнив про документы и, присев на корточки, быстро собрал листы в кучу.

– Хочешь подождать еще три месяца? – съязвила я. Его скулы напряглись. Мне даже показалось, что он побледнел под загаром.

Глава 12

« …. полюбить я называю счастье из сказок – суметь найти в себе силы и чудо дожить до конца своих дней, продолжая видеть хорошее.»

Ники Кален «Арена».

Анжелика

Мы долго смотрели друг на друга. Его глаза, как синие льды Антарктиды, словно застыли и на несколько минут из них ушла вся жизнь. А я успела подумать, эти мгновения молчания растянулись в вечность, как мог он… как посмел уехать, сбежать, не испытывать чувства вины и выглядеть так шикарно, загорать на солнышке, пока в моих кошмарах я умирала ночь за ночью. Сейчас, глядя в его глаза, я вспомнила, что мне снилось, когда я плакала и кричала…. Мы из разных миров, раз он может вот так смотреть пустыми стекляшками, словно мы не хотели прожить вечно, вдали от всех людей, словно нас не соединяли в прошлом мокрые простыни, грязные тарелки и общее полотенце. Я могла простить ему все …. Но не это. Равнодушие, ложь, трусость. Он был скалой для меня, крепостью. А теперь он превратил мою жизнь в руины, сам оставаясь по-прежнему целым, прочным. Мой темный принц. В страшных сказках так и случается. Разве нет? Время собирать камни…. Когда из нашей жизни ушел смех, внезапно и безжалостно вошла боль, злость, обида. Они разрушили все. Или мы сами?

– Заходи, – коротко бросил Макс, вырвав меня из глубокой задумчивости. Он распахнул дверь, пропуская меня внутрь. Цокот моих шпилек напомнил раскаты грома. Да, признаю, теперь я испытала страх. Мы снова наедине в том самом доме. И этот человек способен на что угодно.

– Мила знает, куда я поехала, – зачем-то сказала, нервно кусая губы и едва ворочая ногами. Входная дверь захлопнулась, и я вздрогнула, снова обхватывая себя руками. Макс встал перед дверью, отметая сразу все пути к бегству. От страха я не сразу заметила, что дом находится в явном запустении. Повсюду пыль, на дорогих полах песок и разводы грязи. Так не похоже на чистюлю Эванса. Я посмотрела в непроницаемое лицо и снова застыла. Дар речи покинул меня, как и все до единой здравые мысли. Картины пережитого здесь ужаса мелькали в памяти, сменяя друг друга, как в калейдоскопе.

– Я не трону тебя, – тихо произнес он, медленно надвигаясь на меня. Я задержала дыхание, но неожиданно горько улыбнувшись, Макс прошел мимо, обдав волной знакомого аромата. Я вдруг поймала себя на мысли, что хочу прижаться к нему, спрятать лицо на его груди и расплакаться надрывно, в голос. Так, как даже в детстве не плакала. Вот такая дура.

Макс встал возле камина, щелкнув выключателем.

– Холодно, – пояснил он.

Мог бы не говорить. Меня уже давно колотило и от холода, и от нервного напряжения. Не знаю, процент которого чувства был выше, но вид пламени, хоть и искусственного, немного меня успокоил. Макс продолжала смотреть на меня, не моргая, как удав, гипнотизируя потенциальную жертву. Одна рука в кармане стильных темно-синих брюк, другая – небрежно лежит на столешнице над камином. Идеальная лепка лица, подтянутая спортивная фигура, современный деловой стиль. Прям кадр из модного журнала. Хозяин жизни, мать его. Давай, Лика, злись. Не будь размазней!

– Говори, – приказал он, показательно взглянув на дорогие часы на запястье.

– А тебе нечего сказать? – спросила я, оторопев от подобной грубости и наглости.

– Тебе стает легче, если я извинюсь? Встану на колени или вскрою вены? – от иронии в его голосе хотелось выть.

– Нет, – возмутилась я.

– Тогда не вижу смысла в продолжении. Если, конечно, ты пришла за извинениями.

– То есть для тебя твой поступок является совершенно нормальным? – повышая тон, спросила я. Макс отвел взгляд, снова каменея.

– Нет. Я перегнул палку. Мне жаль. Тебя устроит такой ответ?

– Нет!

– Что ты хочешь? Тебя не устраивает банальное извини, не устраивает, если я встану на колени и вскрою вены. Я кто угодно в твоих глазах, но мы оба знаем, что дураком назвать меня сложно. Я прекрасно понимаю, что любые слова и поступки не изменят того, что уже произошло. Чтобы я не сделал, ты решение приняла. И все же ты здесь. Хочешь, чтобы я отговорил тебя?

– Ты ведешь себя так, словно мы не женаты. Словно тебе все равно, – пискнула я. Слезы обиды накатили на глаза. Глупая затея приехать сюда. Пошел он к черту.

– Скажи, что хочешь остаться моей женой, и мы поговорим, – произнес он так, словно собирался подписать очередную сделку. Он непробиваемый. Совершенно пустой человек.

– Никогда не думала, что смогу ненавидеть тебя.

– Лучше бы ты поняла раньше, что ненависть безопаснее любви, – холодно отчеканил Макс. – Мы поговорили? Ты получила извинения от меня. Я дам тебе развод и столько денег, сколько скажешь. Я признаю полностью свою вину в том, что наш брак не подлежит восстановлению.

– Ты говоришь о нас, черт возьми! – закричала я, срываясь на плачь, – О нас, а не о каких-то чертовых вещах. Это не хренов бизнес-план, это мы, это наши чувства. Наше будущее. Макс….

– Нет никакого будущего. Ты свободна, – по слогам произнес он. Безжалостный ублюдок. У меня началась истерика. Меня кинуло вперед к нему. Чудом удержалась, чтобы не исполосовать это красивое и одновременно гадкое лицо.

– Нет, мать твою. Я не свободна. Я беременна, черт бы тебя побрал, – сказав самое главное, я вдруг успокоилась, как-то сникла и добавила охрипшим голосом, – Только поэтому я здесь. Дело не только в нас и наших проблемах.

Выдохнувшись и морально и физически, я доползла до дивана и устало опустилась на него, закрыла лицо руками.

Пауза затянулась. Я не смотрела и не торопила его. Пусть осознает. Я зла на него, но справедлива. Мне понадобилось очень много часов, чтобы принять случившееся. Не все в жизни поддается планированию. Пусть знает….

– От меня, я так понимаю, – спустя минуты три, спросил звенящим от напряжения голосом мой муж.

– Нет. От соседа, – рявкнула я, – Я же к тебе пришла. Как думаешь?

– Не дерзи. Ты бегала к Нику. Откуда я знаю, что вы там делали.

– Мы ничего не делали. Мы – друзья. Сложно понять? Ты же так не умеешь, – я взглянула на него, убрав за уши упавшие на лицо черные пряди. Я замерла в потрясении. Его глаза посветлели на несколько тонов. Почти бесцветные, жуткие. Он отвернулся, словно прочитав мои мысли, прижался лбом к мраморной стойке возле камина.

– Этого не может быть, – произнес он тихо, словно уговаривая сам себя. Потом резко повернулся, яростно взглянул на меня, как загнанное в ловушку животное, – Я покупал тебе таблетки. Каждый месяц. Мы же все решили. Какого черта? Ты что – идиотка?

– Не ори. Что теперь орать? – я встала в защитную позу, – Я забыла…. Наверно. Может, сбой какой случился.

– Сколько?

– Что сколько?

Макс закрыл глаза, потер пальцами переносицу. Мне кажется, или он не дышит?

– Что сколько? – повторила я.

– Месяцев, недель. Как это считается у вас…, – голос чужой отстраненный.

– Четырнадцать недель, то есть где-то три с половиной месяца. Точно скажут только на узи. Послушай, я понимаю, что ты не ждал и не просил этого ребенка, – начала я. Пора перейти к сути вопроса. Самое время, несмотря на то, что Макс явно не в адеквате, – И ничего не требую. Тебе не нужно даже усыновлять его. Я дам тебе развод и не буду настаивать на твоем участии в воспитании и алиментах. Хотя финансовый вопрос сейчас для меня важен. Сам понимаешь, что я не могу работать, пока ребенок маленький. Раздел имущества не нужен, но небольшая сумма денег, чтобы мне хватило на два года скромной жизни с ребенком будет кстати. Мы можем обсудить все сейчас, или через адвокатов. Я посчитала, что будет честнее придти лично. Если бы не ребенок, я бы ничего не попросила, и ты меня больше не увидел бы…. Но ты имеешь право знать, и я ….

– Заткнись, – он бросил на меня один из своих убийственных взглядов, потом прошелся по мне, задержавшись на области живота. Кстати, неделю назад он так заметно увеличился. Рановато для срока в три месяца, – Ты была у врача?

– Конечно, – удивленно моргнула я.

– Узи делала?

– Нет еще. Послезавтра назначили.

– Кто врач? Неважно, пойдешь к другому, – Макс вдруг включился, ожил, перещелкнул режим скорости на максимальный, заметался по гостиной туда—сюда, раздавая распоряжения, – Необходимо сдать много анализов. Ты хоть что-то делать начала?

– Ну, кровь, кардиограмму….

– Ляжешь на обследование. Завтра.

– Зачем? – удивилась я, – Со мной все хорошо. Не тошнит, ничего не болит.

– Завтра в больницу, – не терпящим возражений тоном повторил Макс, – В клинику, которую отец строил. Там лучшие врачи. Я сегодня договорюсь. Отца предупрежу, что ты не выйдешь на работу.

– Макс, – я встала перед ним. Посмотрела в глаза, – Мы разводимся. Ты забыл? Это мой ребенок, и я буду решать, что мне делать.

– Развода не будет, – отчеканил Эванс, и отодвинул меня в сторону, направляясь к двери.

– Ты куда? – растерянно спросила я.

– Поехали, – не оборачиваясь, бросил он.

– Куда? – чувствуя себя дурой, снова спросила я.

– Домой. Теперь мы живем в другом месте. Этот дом я выставил на продажу.

– Стоп! – яростной оклик. Мне послышалось, или это я? Личность проснулась, – Я никуда с тобой не поеду. Никаких мы нет. И я живу совсем в другом месте.

Макс медленно повернулся, зловещая холодная улыбка застыла на его губах.

– Хорошо, Энжи. Не сердись, – с пугающей мягкостью произнес он, впервые назвав по имени, – Давай, определимся. Ты настаиваешь на разводе?

– Да, – кивнула я. Но не так уверенно и железобетонно, как хотелось бы.

– Даже будучи беременной? Ты понимаешь, что тебя ждет? А если я не дам денег? Тебе двадцать лет, образования нет, дома нет, родственников нет. Куда ты пойдешь? Что ты дашь ребенку? Даже если тебе удастся выжить, перебиться помощью друзей, потом найти работу, скажи, как ты заменишь ребенку отца? В тебе говорят гормоны и эмоции. Сейчас ты думаешь только о себе и своей гордости.

– Не смей, все не так. Как ты можешь? – мне словно дали пощечину. Я не ожидала таких жестоких, но не лишенных смысла слов.

– Повзрослей, Энжи. Это сейчас ты чувствуешь себя королевой мелодрамы, приносящей себя в жертву. Но что будет завтра, если я действительно вычеркну тебя и ребенка из своей жизни. Что будет, когда ты столкнешься с реальной жизнью и трудностями? Я знаю. Ты не выживешь. И придешь обратно. Так что не глупи, – Макс посмотрел на меня, как на несмышленого подростка, как тогда, в день моего совершеннолетия, – Завтра я отвезу тебя в больницу. Ты должна помочь мне сохранить то, что трещит по швам. Если тебе не плевать. Ты оставила ребенка, а могла сделать аборт. Значит, тебе не все равно. И мне не все равно.

– Пять минут назад ты готов был откупиться от меня и дать развод, – с болью в голосе произнесла я, – Я помню, как ты говорил, что не хочешь детей.

– Я сказал, что у меня не будет детей, – тихо ответил Макс, отводя взгляд за мою спину, – А это разные вещи. Сейчас я говорю, что сделаю все возможное, чтобы помочь вам. Если хочешь, я отвезу тебя, куда скажешь, а утром заберу тебя и поедем в больницу. Всего пара дней под наблюдением, сдашь все анализы и вернешься домой. А дальше мы решим, что делать. Как такой план?

– Хорошо, – после минутного колебания ответила я. В глубине души меня радовала его проснувшаяся забота обо мне и малыше. Его взгляд заметно потеплел, когда я согласилась с его условиями, – Только я поеду сама. Адрес вышлю по смс.

– Как скажешь, – кивнул Макс.

Мы вышли из дома, разошлись по машинам и разъехались в разные стороны. Я плакала всю дорогу. Выла в голос. Чертовы гормоны. Подтеки туши по всему лицу, но мне было плевать. На душе скребли кошки, и хотелось разбить что-нибудь. Об голову Макса Эванса. Я ненавидела его всеми фибрами души. Особенно сейчас, когда, не смотря на видимую грубость его слов, я поверила в то, что он сможет стать хорошим отцом.

***

Макс

« Я беременна.

Я беременна….

Беременна, черт бы тебя побрал.»

Снова и снова слова Энжи звучали в моей голове.

Долбанная заезженная пластинка. Я не могу сосредоточиться, не понимаю, что происходит. Стоп-кадр какой-то. Она плачет, закрыв лицо руками. А меня словно парализовало. Мое тело пронизано болью, которую я не должен чувствовать. О, мои фантомные боли…. Когда этот мир прекратит проверять меня на прочность?

Беременна.

Алый туман рассевается, и я вижу нас как бы со стороны. Если бы мы были нормальной семьей, то она смеялась бы сейчас, а я молча радовался, обнимал ее, целовал руки, мысленно перебирая имена для девочки и для мальчика. Но мы ненормальная семья, поэтому она рыдает, а я стою, как столб и ничего не могу сделать.

Мы совершили чудовищную ошибку. Я совершил.

Только я.

А платить придется Энжи, этой девочке, только переступившей порог детской.

Я подверг ее жизнь риску. Снова.

Что же делать?

Во мне бьются в смертельной схватке надежда и боль. Если бы Бог дал нам шанс, я бы все изменил. Никто не узнал бы меня. Один гребаный шанс на то, что ребенок родится здоровым…. Едва я пустил в душу ростки надежды, как она расцвела в моем сердце. Горячая, теплая ….

И уже через минуту я знал, что буду делать. Точнее, что начну делать.

Энжи обследуют лучшие врачи. Необходимо исключить возможность генетической болезни у малыша. Я знаю, Ричард говорил, что бывают случаи, когда плохие гены не наследуются. Я готов молиться, впервые, чтобы мы попали в этот самый случай. Я привык все делать сам: бороться за жизнь, зарабатывать, стремиться к новому и лучшему. Я не ждал чудес с неба или откуда там все чуда ждут? Теперь и я с вами. В очередь за чудом.

Чуть позже у меня состоялся непростой разговор с Ричардом. Мне пришлось выслушать отповедь по поводу моей безответственности, словно я сам не понимаю, что виноват больше всех. В итоге Эймз согласился принять Энжи, полностью ее обследовать, не вводя в курс проблемы.

– Ты понимаешь, что толкаешь меня на преступление? – кричал в трубку Ричард, – Что ты собираешься ей сказать? Кордоцентез не делают всем беременным, и это исследование несет за собой большой риск. Она не согласиться, многие мамочки отказываются.

– Ты убедишь ее, – твердо заявил я. Ричард не просто ученый, он отличный психолог. Он придумает причину для проведения единственного исследования, способного дать сто процентов гарантии того, что ребенок здоров… или не здоров.

– Как? И что делать, если окажется, что плод имеет генетические нарушения? На ее сроке аборт делать опасно, а дальше уже искусственные роды. Ты понимаешь, через что придется пройти девушке по твоей вине?

– Понимаю. Я осознаю, что везде неправ. Но сейчас нужно действовать, Ричард. Я хочу знать, здоров мой ребенок или нет.

– Скажи Анжелике правду. Она должна знать. Это и ее жизнь тоже, Макс. Она – будущая мать и именно за ней последнее слово.

– Я скажу, но сначала ты исследуешь ее. Я должен быть уверен, что все не зря…. Если малыш здоров….. Это все, о чем я думаю, на что надеюсь.

– Сорок процентов, Макс. Я должен предупредить, сорок процентов я даю на то, что плод имеет генетические нарушения. Шанс на чудо велик, – Ричард сменил тон. Наверно, он сочувствовал мне. Или просто говорил дежурными фразами. Я словно утерял свой дар чувствовать и считывать людей.

– Да, – отозвался я.

Утром Энжи скинула мне адрес. Я не спал всю ночь, глядя на город через панорамное окно. Целый город у моих ног. Я могу купить половину маленькой страны, но я бессилен помочь своему будущему ребенку. Я бессилен перед Его Величеством Случаем. Или судьбой? Неужели это мои мысли?

Я ехал к Энжи целую вечность, такими долгими были минуты. Я не знал, что скажу ей, как посмотрю в глаза … Осмелюсь ли? Стоило ли лгать столько лет? Как объяснить? И что объяснить?

Она ждала меня на улице. Спортивный розовый костюм и сумка через плечо, волосы заплетены в косичку. У меня сердце защемило. Девочка. Моя маленькая девочка. Я думал, что смогу забрать ее с собой в ад. Оказалось, что у меня недостаточно сил. Или она уже там? Ходит босыми ногами по выжженной земле моей души.

Заметив мою машину, Энжи подняла голову, улыбнулась неуверенно, робко. Как ребенок, которого только что наказали, и теперь он присматривается, размышляет стоит ли повторить шалость? Понимает ли она, что я сейчас держу в руках наши судьбы, будущее и жизнь… такую хрупкую у нее внутри.

Села рядом, тихонько, как мышка, почти не дыша. Волнуется, напряжена. Я тоже, Энжи, я тоже чертовски напуган, но не имею права показать тебе, как сильно наши чувства сейчас схожи.

– Привет, – тихо, шепотом.

– Доброе утро, – я улыбаюсь, нежно, трепетно, словно не держал ее горло своими руками, и не терзал ее, как животное, – Как спала?

Взгляд светлых глаз становится растерянным, я вижу в нем столько вопросов. Господи помоги, если бы я мог знать ответы. Хоть один. Я знаю одно – ты нужна мне, как воздух, но я дам тебе уйти, чтобы не убить, не уничтожить, не запятнать сильнее. Мы столько говорим о нас. В моей голове. Сотни диалогов. И ни в одном я не могу объяснить…. Ни черта не могу объяснить.

– Плохо, – отвечает она, глядя мне в глаза. Сколько раз во время ссоры, Энжи упрекала меня за пустоту, за бесчувственность и отстраненность. Инопланетянин. Так она говорила. Знала бы Энжи, как сильно она близка к правде. Я не такой, как все, но в этом нет ни грамма романтики. Только ужас и страх. За завтрашний день, который для меня может настать в комнате с белым потолком, из которой я уже не выйду.

– Что мы будем делать? – наконец, спрашивает Энжи, – С разводом?

– Давай обговорим позже. Сейчас важнее – пройти обследование. Убедимся, что с ребенком все хорошо, и поговорим, – ответил я тоном миротворца. Моя жена удивленно смотрит мне в глаза. Я считываю ее чувства, мое сердце ноет, болит, рвется к ней. Я могу ощущать физически ее состояние. Ей страшно, как и мне.

– А почему должно быть нехорошо? Те анализы, что я успела сдать, абсолютно нормальные, – раздраженно ответила Энжи, глядя на меня с негодованием.

Все внутренности обдало холодом. Как я могу сказать ей? Она уже любит его. Любого. И я, я тоже. Мы могли бы стать семьей, настоящей, любить друг друга. Детские праздники, семейные традиции, мама, папа, дедушка, воздушные шарики, разбитые коленки. Как сон, как сон…. Я отвернулся, не в силах смотреть Энжи в глаза. Три месяца назад я думал, что все самое страшное уже случилось. «Но мир не для тех, кто любит сны». Я ошибался. Так часто и так много. Не стоило покидать белую комнату и оставлять Эмили. Она дала бы мне забвение, которого я так жажду теперь. Почувствовав, что не могу дышать, я остановил машину, резко съехав на обочину.

– Макс, что ты творишь! – закричала Энжи, – Убить нас хочешь.

Она схватила меня за лицо, холодными, влажными от волнения ладошками, повернула к себе, желая отчитать, но внезапно вся злость и обида ушла из ее светлых глаз, и они приобрели тот самый серебристый оттенок, как тогда, в те моменты, когда она еще любила меня. Я почувствовал, как кулак, сжавший мои легкие расслабляется. Я хочу прижаться к ней, спрятать лицо в волосах, которые пахнут апельсинами и солнцем. Хочу слышать, как бьется ее сердце и мечтать, чтобы завтра никогда не наступило.

– Что с тобой? Ты на себя не похож, – тихо спрашивает мой ангел, глядя на меня с тревогой. Обеспокоена, печальна. Я понимаю, что могу вернуть ее в одном случае. Только в одном….

– Извини, я не спал почти. Голова закружилась.

Она смотрит на меня, тяжело, настойчиво. Снова это выражение, от которого хочется лезть на стену, выть и рвать внутри себя притихшее животное. Теперь я понимаю, с опозданием в несколько лет, что Ричард был прав, всегда прав. Я не имею права на семейную жизнь. Только кратковременные, разовые связи. Так и было, так и было пока… пока что? Почему я отошел ото всех правил, изменил привычному кладу жизни? Чего ради я рискнул своим благополучным существованием? Кому и что я хотел доказать? Что я не отличаюсь от других? Так же как все, могу жениться, воспитывать детей? Я просто дурак. Потому что знаю, что я не могу, как все. Я болен, я другой.

– Господи, как же я устал, – прохрипел, глядя, как в прозрачных серебряных озерах глаз моей жены простирается тревога. Я могу дать ей тысячи поводов для ненависти. Освободить. Но я не могу, не хочу. Трус. Слабак.

– Что с тобой происходит, Макс? Ты давно был у врача? – от его заботливого тона мне еще хуже.

Соберись, тряпка – говорю себе. Непроницаемое выражение лица. Чуть снисходительный тон.

– Все в порядке. Поехали, – завожу машину, делаю вид, что не замечаю, как предательски дрогнули ее губы. Она сейчас очень уязвима и эмоционально расшатана. Я знаю. Я все знаю об эмоциях в различных жизненных ситуациях. И я даже знаю, как должен себя вести муж, в подобной ситуации. Но нашу ситуацию сложно назвать подобной. Мы вне рамок.

Ричард Эймз встречает нас лично. Какая честь. Хочется нервно рассмеяться. Я держу Энжи под руку, пока она проходит регистрацию и заполняет анкеты, подаю необходимые документы из рюкзачка, приношу воду. Эймз смотрит на меня тяжелым взглядом, осуждает. С Энжи, наоборот, сама тактичность и кротость. Вот на нас медицинские халаты, и мы проходим в палату, где будет находиться Энжи. Внутренне содрогаюсь. Как же я ненавижу эти стены, запах, окна, скрипучие двери, шаркающие шаги где-то в коридоре и Ричарда Эймза. Его больше всех. Потому что не могу без него жить. Он мне как мать или что-то вроде того. Моя настоящая мать не захотела воспитывать меня, опустила руки. Я не обвиняю ее ни в чем. Наверно, мы квиты. Она полюбила Энжи, и вот, что я сделал с ней. Я не хотел. Однако, ответственность все равно на мне.

Мы смотрим друг на друга и молчим. Долго. Тишина оглушает. И как назло никто не шаркает. Я дышу ровно, заставляю себя, она – нет. Энжи на удивление спокойна. В ее взгляде больше нет обиды и отчужденности. Напротив, моя жена кажется умиротворенной, почти счастливой. Новый приступ душевной боли заставляет меня отвернуться.

Неловкую ситуацию спасает Ричард. Ненавижу его белый халат, его снисходительное выражение лица, нарочитую доброжелательность.

– Прошу за мной на УЗИ, – он посмотрел на Энжи с особой теплотой. Взгляд, предназначенный мне, был хм… иным, и он знает, что я все понимаю, все вижу, – Макс, после УЗИ ты можешь поехать домой. Вовсе необязательно находиться здесь. Правда, милая? – Ричард улыбнуся Энжи, – Готова?

Она радостно кивнула, и забыв, что мы собирались развестись еще вчера, в порыве чувств схватила меня за руку и доверительно прижалась ко мне.

***

Анжелика

Я не ожидала…. Но это так похоже на Макса – удивлять меня. Случилось то, к чему я не была готова. Стоило Эвансу проявить заботу обо мне и ребенке, вся моя злость ушла на второй план. Но я не могу позволить себе быть настолько наивной. За меня говорят гормоны и все такое. Но мне нельзя забыть, что Макс Эванс, заботливый и внимательный, так быстро примеривший роль будущего отца, может быть и другим. Жестоким, властным, смертельно-опасным. Абсолютно равнодушным. Ядовитым.

И все же….

Я лежу на комфортной удобной медицинской кровати с оголенным животом, который смазан чем-то липким. А Макс сидит рядом, трепетно сжимая мою руку в своей, я не хочу, чтобы …. Чтобы что? Я не хочу, чтобы его не было. Не хочу в этот душещипательный для меня момент быть одна. И это нормально!

Макс смотрит на монитор, как и Ричард Эймз, вызвавшийся делать УЗИ собственноручно. Холодный датчик на моем животе проецирует непонятную для меня картинку на монитор. Я едва дышу от волнения, низ живота чуть схватывает, я смотрю на Макса, его невероятный профиль. Он чуть напряжен. Эти скулы, брови, потрясающие губы, эта совершенная кожа. Я хочу, чтобы наши дети стали его отражением. Я хочу, чтобы он убедил меня в том, что никогда не будет таким, как в тот ужасный день. Я возьму с него клятву и поверю. Я так хочу верить ему. К горлу подкатываются слезы, когда решение принято.

– Я так люблю тебя…, – шепчу я, из глаз катятся слезы. Он растеряно отводит взгляд от монитора, смотрит на меня.

– Что? – он ошарашен внезапным признанием не меньше, чем я.

Я думала…. Я думала, что только подумала, а не сказала вслух. Мы смотрим друг на друга, молча. Я одними губами повторяю. Я люблю тебя.

– Двое. Два эмбриона, – внезапно доносится до меня голос Ричарда. Мне хочется рассмеяться. Близняшки. Я даже не мечтала о двойном счастье. Я смотрю на Макса и застываю…. Он бледен, глаза плотно закрыты, и сжимает мою руку так, словно поймал ядовитую змею и пытается удушить. Я не вижу, как вздымается его грудь. Липкий страх холодком пробирается внутрь меня, я шевелю рукой, пытаюсь освободиться от болезненной хватки, и Макс оживает так же внезапно. Отпускает мою кисть, мягко накрывает своими пальцами, как бы извиняясь. И только в глазах, в ледяных глубинах – пустота. Он не рад, доходит до меня. Я забыла о главном, Макс никогда не хотел детей. Но вчера…. Я была уверена, что вчера он дал мне понять, что передумал. Что случилось?

– Все в порядке? – я обратилась скорее к Максу, нежели к Ричарду, но ответил мне доктор.

– Нужны дополнительные исследования.

И его тон снова заставил меня испугаться, сердце бешено забилось, я смотрела на Макса, пытаясь поймать его взгляд. Мне нужно чувствовать, что он рядом, его поддержку…. Пожалуйста, помоги, шептала я про себя. Но мой муж смотрел на Ричарда с непроницаемым выражением лица. Его пальцы на моей ладони были ледяными.

– Энжи, ты не должна волноваться, – мягко произнес доктор. Я уставилась на него с мольбой. Нет, пусть не говорит этих банальных фраз, от которых становится еще страшнее.

– Что? Что с ними не так? – повышая интонацию до вибрирующей ноты, спросила я, пытаясь встать. Макс удержал меня. Настойчиво, но мягко.

– Все хорошо, малыш. Просто нужно сдать несколько анализов для общей картины, – произнес он размеренным голосом. Мне захотелось его убить. Он лжет. Я же вижу. Они оба лгут. Пересматриваются и лгут.

– Скажите мне! – закричала я.

– Все нор…– начал свою песню Макс, и я рванулась, села, всмотрелась в монитор. Вот они, я четко увидела две крохотные фигурки. Слезы полились из глаз, я видела ручки, ножки, головы, и их пульс.

– Они живые, – констатировала я, – Это ведь сердце? – я показала на сгибающуюся линию внизу экрана.

– Одно сердце, Анжелика, – произнес Ричард. Я вскочила на ноги, запахивая халат, обхватывая себя руками. Тут какой-то заговор. Этого не может быть!

– Как одно? Их двое. Я видела! – мой взгляд вернулся к картинке, сохраненной на мониторе.

– Ричард, может…, – Макс встал за моей спиной, пытаясь обнять, ноя снова вырвалась.

– Она должна знать, Эванс, – холодно ответил Ричард. Какой странный тон, промелькнула мысль и пропала.

– Что? Говорите! Я спокойна, – собрав всю волю в кулак, я снова села на кровать. Мне было отчаянно страшно, но еще страшнее – не знать правду, мучиться в неведении. Чтобы ни было, я справлюсь. Должна. Если есть шанс, хоть один крошечный шанс, мне понадобятся силы и выдержка. Я не имею право на истерику, пока хотя бы одно сердце бьется.

– Один плод умер, Анжелика. Мне очень жаль, – сочувственно произнес Ричард Эймз. Ледяные ладони мужа легли на мои плечи.

– А второй? – тут же спросила я.

– Второй жив. Но ты понимаешь, что нам необходимо извлечь погибший плод, чтобы не допустить инфекции.

– Да. Делайте все, что нужно, – услышав, что у меня есть шанс, о ктором я молила, я выдохнула, – Почему? Почему он умер?

– Порок сердца, несовместимый с жизнью. Она. Это была девочка. Плод погиб примерно два дня назад. Но мог продолжить развиваться и дальше и погибнуть непосредственно перед родами или даже во время их. В этом случае шансов для второго малыша осталось бы совсем мало. Я говорю это, чтобы вы поняли, Анжелика, нам повезло, что все случилось сейчас, и мы вовремя начнем действовать. Второй плод – мальчик, – Ричард Эймз посмотрел мне за спину, – Есть подозрения, что он может иметь врожденные пороки развития. Но точно сказать пока ничего нельзя. Во время операции по извлечению погибшего плода, мы проведем необходимые исследования для второго малыша, чтобы знать точно, насколько велики его шансы на выживание, – Ричард сделал паузу, – Анжелика, сейчас от вас многое зависит. Вы должны бороться. И в первую очередь – с собой. Нервничать – нельзя! Ни в коем случае. Отвлекитесь на что-то. Это важно.

– Когда? – хрипло спросила я. Меня словно накрыло волной апатии. Весь ужас сказанного не доходил, не усваивался. Словно не со мной. Или просто дурацкий сон. Я была уверена, что судьба одарила меня достаточно.

– Что «когда»? – спросил Ричард.

– Операция, – пояснила я, отворачиваясь и глядя в окно. Желтые листья, кружась, падали вниз, просвеченные холодным осенним солнцем, и напоминали угли костра.

– Сегодня. Медлить нельзя. В течении пары часов мы сделаем необходимее анализы, и ближе к вечеру проведем операцию. Вам рассказать, как она будет проходить? – спросил он.

Я отрицательно покачала головой.

– Могу я вернуться в палату?

– Да, конечно.

Я слышала за спиной шаги мужа. И больше всего хотела, чтобы он ушел. За полчаса я побывала в раю и в аду, испытав гамму чувств от всепоглощающего счастья до безмерного ужаса. Я не хочу сейчас ни о чем думать. Ни с кем разговаривать. Пусть поскорее все кончится.

Вернувшись в палату, я легла на постель. Наверно, те, кто верят в равновесие, не правы. Видит Бог, я не знаю, что такого ужасного сделала в этой жизни и за что мне приходится расплачиваться. С самого детства и до сих пор я могу пересчитать счастливые дни на пальцах. Я родилась не для радости. Видимо так.

– Энжи…, – тихо позвал меня Макс. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы мысленно представить его. Высокий, непробиваемый, неподвижно застывший рядом с кроватью. За моей спиной.

Я так верила.

Я ждала, я любила малыша, малышей, потому что люблю их отца.

Я надеялась, что теперь мы сможем начать сначала. Все вместе.

Даже сейчас я все еще верю, потому что не имею права опустить руки. Мой малыш должен чувствовать, что я спокойна, что я люблю его.

– Даже, если он болен, не позволяй им убить его, – тихо произнесла я, и не сдержавшись, заплакала, уткнувшись в подушку. Едкий больничный запах ударил в ноздри. Я ждала, что Макс обнимет меня, поддержит, скажет, что все будет хорошо…. Но он не спешил. Я повернулась на бок, чтобы позвать его.

Палата была пуста. Макс Эванс ушел.

Я вздрогнула, услышав странный звук, похожий на стон больного животного. До меня не сразу дошло, что это была я.

***

Макс

Он не пустил меня в операционную. Но я был там, за стеклом. Анжелика думала, что я ушел.

Но я был там.

За стеклом.

Чертовым холодным стеклом, отделяющим меня от девушки, которая имела глупость полюбить меня.

Ее лицо с закрытыми глазами, шапочка на волосах и бледная-бледная кожа. Я хотел бы сказать ей, что она – лучшее, что случилось со мной. И я бы просил прощения. За то, что сделал. Ее слова во время ультразвукового исследования разорвали мое сердце. Меня накрыла волна бессильного гнева. Почему мы?

Она призналась, что любит меня. Даже после всего, что я натворил в тот ужасный день. Не выслушав объяснений, не взяв обещаний, она простила мне все. А я убил наших детей, и ее…. Я уже не питал иллюзий. В ушах стояли слова Ричарда Эймза, которые он произнес час назад.

«Мне жаль, Макс, второй плод не жизнеспособен. Необходимо прервать беременность. Я не сказал сразу, потому что твоя жена решила бы оставить ребенка. Я понял это по ее лицу. Поверь, я редко ошибаюсь.» Я не спорил. Потому что Ричард был прав. У меня еще были вопросы. И он ответил на все. Это я….

Мои сломанные гены убили малышей.

Чудес не бывает. Наверно, я предвидел это. Врачи столпились над моей девочкой, они вынимали из нее душу. А я просто стоял, и ничего не мог сделать. Никчемный урод, ломающий все, убивающий, мужской вариант Медузы Горгоны.

Я смотрел на ее лицо… прощаясь. Мое сердце билось, как обезумевшее, алая пелена закрывала глаза. Я протянул руку, дотронулся до стекла. Холодное, пустое. А мне хотелось ощутить ее кожу под пальцами. Еще раз. Хотя бы один. Никакой надежды. Я не имел права даже мечтать. Ничего не будет. Нужно смириться. Придя в себя, Энжи возненавидит меня. И ни лепестка не останется от букета чувств, расцветающего в ее глазах, когда она смотрела на меня. Мне остается только принять поражение, жить с этим знанием. Я все разрушил. Если бы можно сделать укол и покончить со всем сейчас. Раз и навсегда. Я бы сделал. Но я не могу. С нее хватит боли. Я не стою ее слез. Мои мысли бьются, рванные, как осколки разбитой бутылки, режущие по живому.

Я опустил голову, что-то мокрое упало на запястье. Я моргнул, инстинктивно дотрагиваясь до щеки. Слезы. Ричард Эймз был бы удивлен. Фантомные чувства, фантомные боли, фантомные слезы….

Я чувствовал, что нахожусь на грани, балансирую над пропастью, как пьяный танцор. Еще одно неровное движение и конец игре или танцу. Так легко поддаться и упасть, просто уйти туда, где меня всегда ждут. Алый туман сгущается, и я уже слышу зовущий голос, детский смех. В нашем мире иллюзий она часто смеялась. Эмили.

Вырываюсь и ее объятий и смотрю через стекло. Жестокий мир, в котором я обязан остаться. Губы Энжи шевелятся в беспамятстве. Словно произносят имя. Мое.

Прости, Эмили. Не могу. Я должен попытаться исправить то, что натворил.

Конец второй части

Часть 3

« … я думала о тебе каждый день, и у меня всё сердце изболелось; а теперь ты выздоровеешь, я знаю, я чувствую, моему сердцу легче; теперь я могу вернуться; а если не вернусь – ничего, проживу тихо на хуторе жизнь и буду знать: в ней всё было, в ней был ты…»

Ники Кален. «Арена»

Глава 1

«Знаешь, почему деньги не делают нас счастливыми? Потому что в детстве мы о них никогда не мечтали.»

(с)

Июнь. Три года спустя. Россия. Москва.

Анжелика

Это было странное чувство. Совсем не то, что я ожидала. Спускаясь по ступенькам с крыльца здания, принадлежащего экономическому факультету МГУ, я невольно обернулась, в последний раз взглянула на окна, прислушиваясь к собственным ощущениям. Новенький, пахнущий свежей бумагой и чем-то специфическим, но безусловно приятным, диплом о высшем образовании в моих руках не вызвал той бури эмоций, как у остальных счастливых выпускников. Меня приглашали напиться по столь радостному поводу, но я отказалась, понимая, что предложение сделано, скорее, формально, нежели из желания лицезреть меня на веселой и наверняка бурной молодежной вечеринке. Отношения с однокурсниками в Москве складывались ничуть не лучше, чем в Лондоне. Видимо, дело не в сплетнях, которые меня окружали в холодной столице Великобритании и не в снобистых лондонцах, а во мне. Я – не самый приятный и общительный собеседник. И переживать на этот счет или делать шаги к исправлению мне совершенно ни к чему. Во-первых, все уже закончилось, а во-вторых, мне просто не о чем было общаться в бывшими однокурсниками. Сказывался груз прошлого, и я чувствовала себя на десяток лет старше, нежели золотая молодежь, обучающаяся вместе со мной. К тому же я единственная с курса бесплатная студентка, которая еще умудрялась подрабатывать по вечерам, плавно перетекающим в ночь, и при этом сдавать все сессии на отлично.

Облегчение – вот, что я должна была почувствовать.

Это было чертовски трудно. Адски тяжело. Я спала не больше четырех часов в сутки, училась, перекусывала на бегу, работала в сменах и в свободные редкие минуты готовилась к экзаменам. А летом, во время каникул, я переходила на полный рабочий день, по вечерам писала дипломную работу, чтобы в конце последнего курса мне не пришлось брать отпуск. А хуже всего было то, что я, ко всему прочему, жила в общежитии МГУ, вместе с еще двумя девушками, не замороченными отличными оценками, и мечтающими отхватить себе по перспективному парню считающими меня отстойной белой вороной, зубрилой и занудой, о чем они не забывали сообщить мне каждый день на протяжении трех лет.

В общем, учитывая вышеперечисленное, облегчение – самое нормальное, естественное и оправданное чувство.

Но мне не стало легче. Удаляясь от корпуса, я ощущала, как тяжелеют ноги.

Три года пронеслись, как один. Не было времени думать, плакать, вспоминать. Я жила на автопилоте. А теперь….

Нужно снова планировать свое будущее. Я не знаю, с чего начать.

Наверно, придется вернуться в родительскую квартиру. Или продать ее к черту. Слишком много воспоминаний. Не хочу.

У меня есть три дня, чтобы съехать из общежития. Найду что-нибудь. Завтра займусь.

– Лика! – услышала я громкий оклик. Я бы не обернулась, мало, кто называл меня так в последнее время…. Пошла бы дальше, но голос был такой предательски знакомый.

– Лика!

Ну вот. Я остановилась, медленно поворачиваясь. От изумления у меня пропал дар речи. Наверно, я должна была обрадоваться…. Мы так давно не виделись.

– Никита… – выдохнула я про себя. Выдавила улыбку. Какого х…? – Что ты здесь делаешь?

Никита Кравченко бежит мне навстречу (откуда он взялся на мою голову, и как меня нашел?), раскинув руки и, видимо, собирается удушить меня в объятиях. Да, именно так и происходит секунду спустя. От внутреннего напряжения, я цепенею. Ничего не могу с собой поделать. Знаю, что это старый, добрый Ник, мой друг, мой несостоявшийся парень, брат моей лучшей подруги, но …. Я не рада его видеть. Я никого не рада видеть. Ни Милу, ни ее брата. Они часть прошлого, которое я похоронила. Мне хочется бежать отсюда, прочь от Никиты, от его добродушной, счастливой улыбки, этих знакомых лучиков в глазах, от теплых крепких объятий. Чертово прошлое гонится за мной, никак не оставит в покое. Словно проклятие, которое наложил на меня тот, чье имя я больше не произношу даже мысленно.

– Представляешь, Мила тоже приехала! Она в отеле. Приходит в себя после перелета. А я не выдержал. Представь себе пара минут, и мы бы разошлись! – тараторил Ник, он, наконец, выпустил меня. Точнее, отодвинул, чтобы получше рассмотреть. А я смотрела на него. Ничего другого мне не оставалось. Никита не сильно изменился. Немного возмужал, но ему на пользу. По всей видимости, финансовые дела его идут в гору. Я физически ощущала запах денег, которым он прямо-таки провонял. Одежда, выражение лица, мимика, осанка, походка – все говорило об определенном статусе.

– Боже, это и правда ты! – он смеется, все еще держа мои руки. Его голубые глаза сканируют мое лицо без грамма косметики, неухоженные волосы, стянутые в конский хвост, худую фигуру в простом свободном светло-сером сарафане поверх белой футболки, поношенный и побитый жизнью рюкзак через плечо и стоптанные балетки неопределенного цвета. Недоумение отражается в обращенном на меня взгляде, он даже хмурит брови.

– Ты как-то странно выглядишь.

Я понимаю его удивление. И Ник, и Мила в курсе, что после развода я не осталась нищей. Они не знают другой стороны вопроса – я не взяла ничего, кроме пяти тысяч долларов, на которые жила первые два месяца, точнее существовала…. Жизнью те дни назвать сложно. Наверно, чудо удержало меня на краю.

– Проигралась в казино, – кривлю губы в улыбке. Ник недоверчиво смотрит на мою обувь, – Как ты меня нашел? – Спрашиваю, чтобы как-то отвлечь от разглядывания жалкой меня. Ответ мне почти известен. Я несколько раз отвечала на сотни электронных писем от Милы. Она знала, что я поступила на четвертый курс МГУ.

– Мила говорила, что ты здесь учишься, но я никак не думал, что попаду на вручение диплома! – широкая улыбка напомнила мне прежнего безбашенного веселого Ника.

– Это же просто необходимо обмыть! – добавил он.

Я кисло улыбнулась, не разделяя его энтузиазма.

– Ты прости, но мне на работу надо, – виновато ответила я. Мне действительно неловко. Я не могла ответить на щенячий восторг Никиты даже банальным дружелюбием.

Ник растерянного моргает, потом достает свой новенький Блекбери, смотрит, видимо, на время, что-то прикидывает в уме.

– Вообще-то, я тоже здесь по работе, но собирался приступить к делам с завтрашнего дня. Ты во сколько освободишься? – заглядывает мне в глаза. Я тяжело вздыхаю. М-да, не самый проницательный человек.

– Часов в одиннадцать, не раньше, – я преувеличиваю. С умыслом, разумеется, – И завтра мне на работу. В утро.

– Ага, – отвлекшись, Ник что-то пишет в своем гаджете, – О, все нормуль, – широко и радостно улыбается. Я сейчас в офис, потом забираю Милу, тебя и мы рулим в клуб. Посидим недолго. Всем рано вставать. Выпьем за встречу, поболтаем. Ты нам все расскажешь. Окей?

– Ес, сэр, – бесцветно отвечаю я.

– Адрес скажешь?

Диктую, улицу, дом, номер комнаты, телефон вахты на всякий. Он записывает информацию в свой мобильник. Снова хватает меня за плечи в порыве чувств.

– Ты не представляешь, чего мне стоило напросится в командировку в Москву, – тихо признался Никита. Я наконец-то смогла мало-мальски искренне улыбнуться, – Так рад тебя видеть, что не верится.

– Я сто лет не была в клубе, – качаю головой. Ох, не нравится мне все это. Начнутся неприятные расспросы, ненужные воспоминания, пьяные откровения, запоздалые сожаления, неуместные признания.

– Я тоже. Лика, пашу, как лошадь. Ни минуты нет свободной. Тебя подвезти? Или ты на колесах?

– Я пешком. Подвези, если не сложно, – я смотрю на часы на своем доисторическом мобильном телефоне. – Опаздываю уже немного.

– Пойдем.

Мы идем пару минут к авто Никиты. Черный внедорожник. Нехило.

– В прокате ничего приличнее не нашлось. Россия, блин, – пояснил он, заметив мой интерес к машине. Открыл для меня дверцу. Я села, чувствуя себя неловко. Три года – небольшой срок, но я больше не чувствовала той легкости в общении с Ником, которая была когда-то. Он стал мне чужим, как все, что напоминало о прошлом там… за туманами.

– Когда ты успел стать таким снобом, Никит, – сухо замечаю я, когда он приземляется на водительское сидение. Машина успела пропахнуть его дорогим парфюмом. Хорошо. Значит, не укачает.

– Ты заметила? – хохотнул он. – Милка тоже самое говорит. А я как-то неосознанно. Ты почему в общаге? У тебя же вроде хата была.

– Есть, я сдаю. Удобнее в общаге, ездить не надо далеко. Квартира на окраине. Час на метро. Нафиг. Вези на Кутузовскую. Там я покажу.

– Сейчас, пять секунд, забью в навигатор на мобиле. Я Москву вашу не знаю, заблужусь. Ага, готово. Поехали, – Никита заводит свой черный танк, который на удивление мягко трогается, – Ты где трудишься?

– На складе. Работаю по пять-шесть часов в день оператором. Кладовщики набирают, я накладные печатаю. В принципе, работа несложная, за компьютером. Больше на вечера никуда не брали. Теперь, наверно, поищу что-то приличное.

Ник задумчиво посмотрел на меня, на губах его застыл вопрос, он даже рот открыл, но не осмелился спросить. Мы оба понимали, что общения, как раньше, у нас не выйдет.

– Мила тоже по работе здесь? – спросила я, чтобы заткнуть паузу.

– Да. Но ей проще. Она с проверкой. А я искать новых клиентов. Обновлять базу, так сказать. Местные несильно шевелятся.

До меня не сразу дошло. Я как-то упустила из виду некоторые совпадения, слишком ошарашенная нежданной встречей.

Не может быть. Я пристально всмотрелась в профиль Ника. На сиденье, рядом со мной небрежно валялась кожаная папка, из которой выглядывали несколько листков. Я отвернулась, переводя дыхание. Эти бланки я узнаю где угодно. Бл*дь. И он туда же. Никак Мила притащила по блату.

– Значит, ты теперь менеджер, – холодно произношу я, глядя в окно.

– Топ-менеджер, – с гордостью сообщает Кравченко.

– Нравится работа?

– Да. Я на своем месте. Наконец-то, – не чувствуя подвоха отвечает Ник. Интересно, он собирается мне сообщить, что работает на моего бывшего мужа, которого так ненавидел? Комок застревает в горле, когда воспоминания, спрятанные на чердак и заколоченные железными гвоздями, начинают биться в двери, шелестеть пожелтевшими листьями. Как они могут работать с Ним? Мои друзья…. Я закрываю и словно оказываюсь там…. В чертовом стеклянном офисе. В последний раз меня даже не пустили внутрь, передали документы на развод в приемной и выставили вон. Вежливо выставили. Даже в такси посадили, потому что я сама не могла…. Как странно, человек может пережить все, почти все, время все-таки лечит. Мысли о самоубийстве перестали посещать меня два года назад. И именно тогда я поняла, что черная полоса подошла к концу, что я смогу … жить дальше. Мое сердце теперь состоит из брони и камня. Я больше никогда и никому не позволю причинить мне боль. Я буду хранить свой покой, как зеницу ока.

Мне двадцать два года, а кажется – сорок.

Так бывает, если в жизни встречаются злые люди, без души и совести.

Так бывает, если судьба дарит тебе не подарки с открытками, а нокауты и пинки с подзатыльниками.

Моя судьба, по всей видимости, раздала еще не все сюрпризы.

Я могу рассмеяться ей в лицо. Хуже уже не будет.

Самое ужасное – я пережила.

– Ты не женился? – спрашиваю я у Ника, взглянув на правую руку без кольца. Мало ли? Может, забыл надеть.

– Нет. Даже на подружку нет времени. По-прежнему свободен, – он быстро поворачивает голову и игриво мне подмигивает, – Мы оба свободны.

– По мне так заметно? – я ухмыляюсь, – Прости, Ник, но и у меня нет времени на личную жизнь. Теперь вот карьерой займусь.

– Одно другому не мешает, – теперь он говорит серьезно. Я начинаю нервничать.

– Два раза на одни грабли….

– Слушай, не было у нас ничего, никаких граблей. Так по дурости разбежались, а могло бы все сложиться. Я часто думал о тебе. Писал, а ты молчала. Звонил —трубку не брала.

– Дело не в тебе, – я тряхнула головой, – Давай, не будем, Ник. Я уехала в Москву, чтобы забыть обо всем. И я забыла. Так уж вышло.

– И о нас с Милой? Мы-то в чем виноваты?

– Вы были частью той жизни, – объяснила я. Наконец-то можно говорить прямо. Не люблю юлить.

– Но мы приехали. И сейчас здесь. И не надейся, что сможешь так просто от нас отделаться. Не мечтай, – Ник рассмеялся. – Мы тебе не дадим о нас забыть.

– Приехали. Останови за светофором. Спасибо, – я благодарно улыбнулась другу из прошлой жизни.

– Как ты? – спросил Ник, серьезно глядя мне в глаза. Я поняла, о чем он спрашивает. Сердце бухнуло где-то в груди. Застыло на мгновение. Сжалось и снова забилось.

– Нормально, Никит, – ответила я искренне. – Живу, как все. Барахтаюсь по течению.

– Хорошо, – он кивнул, принимая мой ответ. – Я позвоню часов в десять. Надо еще клуб выбрать. Может, тебя отсюда забрать? Быстрее получится.

– А в чем я поеду? – скептически спросила я. – В этом?

– Милка прихватит платье. У нее навалом.

– Нет, мне умыться, накраситься надо. Заберешь меня из общаги. Привет ей огромный. И до вечера.

Я вышла из танка, и смотрела, как Никита уезжает. Мне невольно вспомнилось, как когда-то давно совсем еще маленькой девочкой я так же смотрела ему вслед. Только машина была тогда победнее. А я… я тогда еще не знала, какие ужасы меня ждут впереди. И Фрея в туалете с Ником – просто цветочки. Или нет… Первый звоночек, который я пропустила по глупости.

Итак, отлынить не вышло. Вечер воспоминаний все-таки состоится.

Тяжело вздохнув, я развернулась и пошла по аллее в сторону крупного торгового центра. Нужно прикупить что-то поприличнее, чтобы не ударить в грязь лицом. Я наврала Нику. Сегодня мне не нужно на работу. Поверить не могу, что ближайшие несколько часов я потрачу на себя и только на себя. Соседки по комнате отправились обмывать диплом, так что мне даже никто не помешает. Я вновь прислушалась к собственным ощущениям. Должна ли я испытывать волнение, предвкушение, радость?

Может быть…. Наверно. Так почему же, кроме пустоты с пятьюдесятью оттенками усталости ничего нет?

Буквально заставляю себя зайти в бутик и купить первое попавшееся платье. Консультант заверила, что цвет и фасон мне очень подходят. Словно, она могла сказать что-то другое. Обычный фасон, бледно-персиковый цвет, скромная длина, спина, грудь закрыты, но материал приятный – летящий шифон, приятно холодящий кожу. К платью пришлось купить кремовые босоножки на шпильке. М-да, потратила в магазинах два часа. Столько могла сделать полезного…. Я старалась ни о чем не думать, впервые за долгий промежуток времени прихорашиваясь перед зеркалом.

Когда Ник позвонил, я была полностью готова. Вахтерша внизу меня не узнала. Еще бы – когда я въехала в общагу, на меня было страшно смотреть, потом просто – уныло и неинтересно, а сейчас ничего – ношу брендовые платья и Сваровски в ушах, цокая шпильками, как съемщица заправская. Кто-то сказал бы, что жизнь определенно налаживается. Кто-то, но не я. Я не верю, что можно наладить то, что безнадежно сломано и не подлежит ремонту.

***

Они приехали на такси. Значит, сто процентов – собираются надраться. Разбитые рюмки, пьяные излияния, медвежьи объятия, неловкие темы – гарантированы. Эх….

Широко улыбаюсь, как последняя идиотка. Мальвина из витрины. Поднимаю подбородок, спускаюсь с обшарпанной грязной лестницы на не менее заплеванный тротуар. Мила высовывается в окно такси, машет мне обеими руками, открывает дверцу, верезжит от радости. Через полминуты оказываюсь в ее крепких объятиях. Точнее, обнимают меня оба. Ник сидит рядом и тоже тянет ручонки.

Как пережить этот вечер?

– Ликуська, ты такая хорошенькая. Как же я скучала! Не звонит, не пишет. Мы чуть с ума не сошли, – Мила обнимает меня, целует в щеку. Она искренне рада меня видеть. Я потихоньку оттаиваю. Смотрю в ее глаза, и меня накрывает лавина узнавания.

Я не разучилась любить людей.

– Ну, как ты тут? Куда пропала? – она, наконец, отстраняется. И теперь у меня есть возможность ее рассмотреть. Мила изменилась еще сильнее, чем Никита. От запаха ее дорогого парфюма щекочет в носу. Она выглядит, как любовница Билла Гейтса, – Боже, а что это за ужасное здание? Ты здесь живешь? Что с квартирой мамы?

– Я скоро переезжаю, но да, жила здесь. Это общежитие. И я не пропала, а просто была очень занята. Но я отвечала на твои письма, – постаралась затронуть все вопросы, которыми меня закидала Мила.

– На три, Лика, на три письма ты ответила, – подруга шутливо надула губки, и я невольно залюбовалась ею. Успела забыть, какая она яркая и живая. И такая же рыжая, – На три письма из ста. Ты жуткая эгоистка.

– Ты надолго? – спросила я, чтобы закрыть тему писем и звонков. Не хочу ничего объяснять и оправдываться. Не сказала тогда, три года назад, какой смысл сейчас. Мила и Ник не знали…. Выписавшись из клиники, я почти сразу уехала. Оформление развода заняло не больше недели. Я не попрощалась, ни с кем. Не могла. Даже говорить. Наверно, Мила была в шоке, когда узнала, что я улетела в Москву навсегда.

– Ник надолго. А я так, проездом, на пару недель. Но нам хватит, чтобы обо всем поболтать. Тряхнем стариной? – Мила рассмеялась. Я внимательно наблюдала за ней с момента, как села в машину. Что-то не так…. Есть в ее веселости какая-то натянутость, надрывность, истеричная нота.

– У тебя все хорошо? – спрашиваю я. В глазах Мила мелькает удивление. Я раскрыла ее игру, и она это почувствовала. Выдохнула.

– Устала, Лик. Жесть, как устала, – призналась она, – Мне нужно так много тебе рассказать, но не сегодня. Не будем портить праздник.

– Может, тогда не стоит ничего рассказывать вообще? – испугалась я. Плохие вести, печальные истории – хватит с меня трагедий.

– Может быть, – она изучающее смотрит на меня. Задумчивость в ее взгляде нервирует.

– Куда мы едем? – спросила я.

– В Хайден Бар, – ответил за Милу Ник, – Слышала о таком? Я выискал в гугле. Вроде, в десятке лучших клубов Москвы.

– Не знаю, – пожала плечами. Моя Москва отличалась своим… хм… однообразием, – Я не была. Кроме пиццерии ничего не посещаю.

– Ну, ты, подруга, отстала от жизни, – покачала головой Мила. Ее огненные волосы рассыпались по плечам.

– Ты красавица, Мил. Просто ослепительна, – говорю то, что видят глаза. Она почему-то печально улыбается.

– Как у нас говорят: не родись красивой….

– Мне вдвойне не повезло.

И Мила даже спорить не стала, а когда-то уверяла меня, что я тоже красивая. Она снова о чем-то глубоко задумалась, теребя пальцами ремешок от сумочки. Я смотрела на ее ухоженные руки, маникюр, дорогие кольца, браслет в брюликами. Мне стало неловко. Мы вместе учились. Почему я выгляжу не так?

Потому что не хочу.

И стало легче. Минутная вспышка женской зависти чуть не сбила меня с пути.

Болтая ни о чем и одновременно обо всем на свете, мы незаметно одолели московские пробки и прибыли к клубу, где уже толпилась модная и не очень молодежь. Преодолеть фейс-контроль удалось без проблем.

Оказавшись внутри, я облегченно вздохнула. Лучше, чем у думала, а главное – тише. Музыка приятная. Народу немного. Уютненько. Стены заклеены старыми афишами. Прикольно. И обслуживающий персонал внимательный, приветливый. В общем, минимум эмоций и впечатлений.

Столик нам достался в углу. Мила была недовольна, а по мне – так даже лучше. Меньше народу мимо шаркать будет. Рассуждаю, как бабка столетняя. Тьфу. Ник держит меня под руку, словно я собираюсь упасть, а я в принципе собираюсь. Каблуки-то давно не носила.

Рассаживаемся. Напротив Ник, слева Мила. Как в старые времена. Физически ощущаю, как скрипят проржавевшие гвозди в дверях на чердаке моего спрятанного прошлого. Углубляемся в изучение меню. Я не понимаю названий половины блюд. Цена меня не волнует. Денег со собой достаточно, чтобы шикануть. Заметив мои мучения, Никита понимающе улыбается и делает заказ за меня, предварительно спросив, что я предпочитаю. Официант уходит, и мы молчаливо смотрим друг на друга, внезапно осознав, что говорить-то особо не о чем. Гребаных три года. Мы чужие люди. Каждый из нас изменился. Новая жизнь. Старые грабли. К чему этот вечер воспоминаний? Может, ну его и по домам?

– Ник, сказал, что ты на складе каком-то работаешь? – наконец, нарушила паузу Мила. Она откинулась на спинку стула и закурила. Вот те на! Не замечалась раньше. Я сделала тоже самое, а она даже глазом не моргнула.

– Да. Скоро увольняться буду, – кивнула я.

–Конечно, ты ж у нас при дипломе теперь, – Ник широко улыбнулся. Нам принесли вино пораньше. И он поторопился разлить по бокалам, сам, прогнав официанта, – За это и выпьем. Мы гордимся тобой, детка.

Я поморщилась. Над бокалом. Не, вино нормально пахнет. Аромат и все дела. А вот словечки типа «детка» меня здорово подбешивают. Да, и еще…. В Лондоне я не замечала, а здесь – у них чудовищный акцент. И коверканная «детка» звучит просто смешно.

– Я могу помочь с работой, – неожиданно предложила Мила. Я догадывалась, что она это скажет. Но не так же сразу. Неужели она так плохо знает меня? Или банальная вежливость. Мне все еще не нравится ее взгляд. Я боюсь остаться с ней наедине. Боюсь новых открытий. Они зря приехали. Их визит не принесет мне ничего хорошего.

– Нет, справлюсь, у меня диплом МГУ! – с наигранной весёлостью воскликнула я, – Меня возьмут в любое приличное место.

– Эдвард не бывает в московском филиале, тебе бы не пришлось встречаться ни с кем из них, – она решила настаивать, – Только со мной. И с Ником. Он тоже в команде.

– Нет, спасибо, Мила, – металлическим голосом произношу я. Запахло напряжением. Ник хмурится, делая сестре рожи.

– Мое дело – предложить, – пожала плечами Мила. Я сканирую ее взглядом. Она облегченно вздыхает. Рада, что я отказала. Глупая женщина. Зачем же предлагала?

– На самом деле, в компании не все гладко. Не представляю, как все будет, – Мила покачала головой, глубоко затягиваясь сигаретой. Она что, специально? Разве я не ясно дала понять, что слышать не хочу о 3ЭМСКомпани и ее основателях?

– Мила, я не хочу ничего знать, – говорю напрямик, раз не дошло сразу. Ник кладет руку на плечо сестры, в попытке утихомирить.

– Правда, давайте, не о работе, – примирительно вставляет он, – Выпьем за встречу. Вечность не виделись.

Я молчу. Отвожу в сторону взгляд, курю длинные Вог и молчу. Что мы можем сказать друг другу? Я заранее знала, что так и будет. Все воспоминания, связывающие нас троих, так или иначе связанны с четвертым, чье имя никто из нас не решится произнести вслух. Имя, которое оставило зарубцевавшиеся, но еще бардовые шрамы на моей душе. Имя, которое я заставила себя забыть. Старые добрые гвозди мне в помощь. В тех местах, где они насквозь пробили сердце, еще саднило … иногда. Виновата ржавчина….

И поэтому вся эта ситуация и отнюдь не долгожданная встреча старых друзей выводит меня из себя, выбивает из привычного русла жизни. Мы же все понимаем, что ничего уже не изменить, не переписать заново. Я читаю в глазах брата и сестры смущение, неловкость, жалость…. За последнее я готова их возненавидеть.

И все-таки мы выпили за встречу. Верх лицемерия. Москва город лжецов. Я привыкла.

Мила смотрит мне прямо в глаза. Я предчувствую – сейчас будет речь! Она походит на старшую сестру, которой у меня никогда не было, собравшуюся читать нотации младшей.

– Лика, я понимаю, как много тебе пришлось пережить, – начинает Мила покровительственным заправского психоаналитика. У меня их было целых два. И ни один не помог. Я криво улыбаюсь. Спасает сумрак. Она не простила бы мне сарказма, – Но прошло много времени. Три года – не малый срок.

Я тушу сигарету, опускаю глаза, заставляю себя молчать. А хочется плюнуть, обматерить ее и уйти на хрен домой, бросив на стол неудобные шпильки.

– Мы все изменились, наша жизнь изменилась, – она упорно играет на моих нервах. Я смотрю на Ника, который тоже нервничает, – Давай оставим прошлое в прошлом.

Гениально! Хочется вскочить на ноги и зааплодировать. Браво. Именно об этом я и пытаюсь сказать.

Но проблема в том, милая Мила, что кроме прошлого нас ничего не связывает в настоящем. Следующий вопрос заставляет меня подавится вином. Мой внутренний монолог подходит к концу.

– Как личная жизнь? Парень есть? – добивает меня Мила. Я поднимаю на него взгляд. Потом перевожу на Никиту.

– На девочек перешла, – усмехаюсь я. Брат с сестрой тоже радуются. Почему-то….

– Я серьезно, – настаивает Мила.

– Нет. Я одна. А ты? Муж, дети?

Правда, почему мы должны меня обсуждать? Давайте, поговорим о вас, ребята. Я выжидающе смотрю на подругу юности. Она бледнеет, потом краснеет, кашляет, подавившись вином. Что за фигня? Нам подсунули суррогат?

– Как-то все неопределенно, – поживает плечами Мила. Да, на нее похоже. Ничего определенного с мужчинами у красавицы с украинскими корнями никогда не было. Я не помню ни одного постоянного парня, – И я сейчас вся в работе, – добавляет она после значительной паузы. Разговор явно не клеится. Мне не нравится, как эти двое на меня смотрят.

– Как родители? – спрашиваю я.

– Хорошо, все такие же путешественники. Сейчас где-то в Африке, – отвечает за сестру Никита.

– Здорово. Скучаете по ним?

– Немного. Мы сейчас живем отдельно, так что видимся еще реже. Если Милку, я на работе иногда вижу, то с родителями только по семейным праздникам, – сообщает Никита.

– Выйду в туалет ненадолго, – неожиданно вскакивает Мила. Я совсем теряюсь. На ней нет лица, губы дрожат, глаза на мокром месте. Ник поднимается за ней. Пытается удержать за руку. Я слышу его шипящее «прекрати сейчас же, ты же обещала». И ее сдавленное: «не могу, не думала, что будет так…» Дальше не разобрала, потому что они отошли на значительное расстояние. Мила все-таки вырвалась, а Ник побежал за ней. Я откинулась на спинку стула. Во, дела. Семейные страсти какие-то! А я думала, у меня одной проблемы с умением держать себя в руках. Однако меня не покидало мерзкое предчувствие, что поведение Милы Кравченко имеет некоторое отношение ко мне. Неприятный холодок прошелся по спине, от лопаток к затылку.

На столе завибрировал розовый Блекбери. Я усмехнулась. Мила истинная блондинка. Бросила телефон, убежала вытирать сопли в туалет. Я совершенно инстинктивно, без злого умысла взглянула на дисплей….

Холодок между лопаток сменился жаром. Меня как будто окатило горячей волной. С головы до ног. Да, что там, я плавала в ванной с кипятком.

Жизнь здорово закалила меня, подготовила к любым сюрпризам. Я давно не ищу в людях хорошее, смирившись с тем, что человеческая раса вымирает и вновь возвращается в прежнее обличие. И совсем не удивляюсь, когда кто-то не оправдывает моих надежд. Я давно не возлагаю надежд на людей. Это глупо и бессмысленно, все равно что требовать извинений от дверцы старого шифоньера, в которую я люблю по ночам врезаться, вставая в туалет, или просить фен соседки по комнате шуметь тише по утрам.

Могло ли мне показаться?

Телефон все еще вибрирует, надвигаясь на меня. Я смотрю на него, не скрывая ужаса. Мне причиняли боль люди. Много и часто. Телефон – впервые. Я двигаюсь со стулом, накрываю хищный розовый Блекберри салфеткой. Я его ненавижу.

Как ненавижу того, кто звонит Миле Кравченко.

Это отвратительно, гнусно, не к месту и совсем не в тему, но я могла бы смириться. Перетерпеть, как бы не было неприятно. Знала же, что без напоминаний не обойдется. Тем более, Мила работает… там. За туманами. Все-таки босс. Общее дело. Одна команда. Деловые вопросы….

Я бы не сказала, не дрогнула, виду не подала. Оно все еще вибрировало. Чертово розовое чудовище. Не просто имя на дисплее. А вся его мерзкая суть, протягивающая свои грязные лапы….

Мила, как ты могла угодить в них?

Ты, знающая так много.

Пять минут назад я думала, что могу понять все, любую глупость, подлость, слабость.

Но я снова ошибалась. Глупая жизнь плохо учила меня. Люди всегда норовят удивить своей непредсказуемостью, своей изощренностью. Фантазия и образное мышление отличают нас от животных, но только используем мы их для тех же целей, что и звери – причинить боль, убить, подчинить, поиметь (если быть совсем грубой).

Я впала в ступор, и поэтому не заметила, что Мила и Ник вернулись. Она села на место, рядом со мной. Телефон не угомонился. Она сняла салфетку. Быстро вскинула голову, глядя мне в глаза. Она плакала. Я заметила по подтекам туши. Все встало на свои места. Вот зачем Мила явилась. За моим гребаным благословением? Она дура?

– Это же не фото с корпоратива? – холодно спросила я, мгновенно взяв себя в руки. Теперь, когда тайны уже нет, мне стало легче. Хуже, когда ждешь подлости, внутренне преувеличивая размеры, нагнетаешь, напрасно рвешь последние нервы, а там всего лишь пшик…. Мне достался не пшик, но ничего смертельного.

– Нет, – Мила подтвердила то, что я и так знала, – Я хотела написать, но это было бы как-то….

– Не нужно ничего объяснять. Мне все равно, – твердо заявила я. Мила схватила меня за руку. Я смотрела в ее глаза, думая о том, что вижу ее в последний раз. И не чувствую сожаления по этому поводу.

– А мне – нет. Ты бы все равно узнала. Я хотела быть честной. Поэтому приехала.

– Лик, я был не в курсе. Планировалась просто командировка. А я… я не знал, – пытался объясниться Никита. Я кивнула, принимая информацию. Словно для меня это имеет какое-то значение.

– Мил, ты молодец. Все правильно. Хотела быть честной – стала. Это все? – я смерила ее тяжелым взглядом. Мне хотелось смеяться. Черт, а я ей не завидую. Она уже себя наказала. И тут до меня дошло.

Она же не знает. Никто не знал, кроме меня, его, и Ричарда Эймса. А все остальное она могла как-то оправдать. Я была такой же. Мы обе дуры. Но меня никто не предупредил, и я не буду. Пусть это будет ее урок, ее наказание. Она предала меня. Как ни крути. Как не поливай розовой глазурью, не рассыпайся в объяснениях.

Это чудовище убило меня и выбросило на помойку, выпотрошенную, задыхающуюся, а она спит с ним или еще только собирается. И, наверно, думает, что любит, и что у нее все будет иначе. Но на кладбище разбитых сердец всем хватит место, а для нее наверняка готова бронь.

– Лика, мне искренне жаль. Я не хотела, чтобы все так вышло. Ничего не планировала. Но нам пришлось столько пережить. Ему пришлось. Ты же не знаешь. Мне нужно рассказать тебе все. Плевать, что он не простит меня потом. Я три года жила с этим. Ты же ничего не знаешь и не понимаешь. Все не так, как ты думаешь. Совсем не так.

Если она хотела меня запутать, то сделала это. Видимо, такова стратегия Милы Кравченко. Я отмахнулась от нее, как от назойливой мухи.

– Мне плевать, Мила. Я уже сказала, – твердо, железобетонно бросила я, пригвоздив ее взглядом к месту. Она даже заткнулась на пару секунд, опешив. Такой меня еще не видела. Пусть полюбуется.

– Он болен. Все эти годы я….

– Кравченко, заткнись, или я тебя ударю. Все эти годы Я пыталась забыть, что ОН где-то продолжает жить. И то, что Он – больная скотина, для меня не является секретом. И если уж быть до конца честной, я вовсе не рада видеть ни тебя, ни Ника. Простите, но вы напоминаете мне все то, от чего я сбежала и возвращаться, даже мысленно, не хочу. Поэтому давайте закончим вечер, и договоримся никогда больше не встречаться.

Мертвая тишина, не смотря на веселые звуки музыки в зале, воцарилась за нашим столом.

– Лика… – пискнула Мила, все еще на что-то надеясь.

– Я все сказала, – оборвала ее я.

Ник встал, потянул сестру за локоть.

– Пошли. Ты все испортила. Как обычно, – раздраженно бросил он ей. Потом посмотрел на меня с искренним сожалением, – Анжелика, прости нас. Я не думал, что …, – он тяжело вздохнул, – В общем, прости. И прощай.

Я смотрела, как они двигаются к выходу. Мила шаталась, облокотившись на плечо брата.

– Какая милая девушка! – неожиданно раздался сбоку мужской голос. Лика настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как ней за столик подсел высокий блондин. Он лучезарно улыбался и казался вполне безобидным. И глаза у него были честные и красивые. Ярко-зеленые. Неестественно блестящие.

– Кто вы, юная фея? Я не уйду, пока не узнаю ваше имя, – продолжил свою сладкую песню незнакомец. Хотя стоп…. Незнакомец?

Черта лысого, какая-то ерунда творится. Я прогневила Бога? Откуда здесь взялся Костя Старостов? Для одного дурацкого дня две встречи со старыми знакомыми – перебор. Даже не идиотское совпадение, а клиника чистой воды. Глупо надеяться, что он не узнал меня. Он задал мне тот же вопрос, что и три, нет – четыре года назад. И несмотря на то, что я узнала его не сразу, впечатление он произвел на меня точно такое же, что и тогда. Интересно, Костя удивился бы, узнав, что из-за него мне здорово досталось? Тогда был второй звоночек. Но я упорно игнорировала намеки судьбы, страстно желая досмотреть спектакль с трагическим финалом.

– Привет, Константин. Я тебя помню, – улыбаюсь кончиками губ.

– Я был уверен, что забыла. А ты даже имя помнишь, прекрасная Анжелика. Я польщен, – чуть склонив голову на бок, Старостов тщательно изучил меня с головы до ног, – Что с друзьями? Поругались?

– Моя подруга устала и решила пойти домой, – я пожала плечами, чувствуя себя на удивление комфортно со свалившимся ниоткуда случайным знакомым. Кстати, очень обаятельным знакомым, – А я осталась. Жду свой заказ и пью в одиночестве.

– Я могу помочь. Если ты не предпочитаешь уединение.

– Предпочитаю. Но не сегодня, – я вдруг развеселилась.

Костя удачно пошутил, и мы рассмеялись, глядя друг другу в глаза. Он мне нравился. И тогда, и сейчас. Эванс решил, что Костя Старостов опасен для меня, но я в это не верила. Ни тогда, ни сейчас. Внезапно у меня закружилась голова. А ведь я свободна! Я могу делать все, что захочу. Говорить с кем хочу. Смеяться, флиртовать, заводить друзей. Никто меня больше не остановит. Даже чудовище по имени Максимилиан Эванс. Тем более, оно нашло новую красавицу. Может, ей удастся расколдовать его?

Может, мне пора забыть о нем….

– Итак, ты в Москве. Чем занимаешься? – зеленые глаза с любопытством смотрят на меня.

– Живу, учусь. Ищу работу, – я пожала плечами.

– С последним могу помочь. А что с Лондоном?

– А что с работой? – перевела стрелки. Ловко я? – Кстати, диплом я сегодня и обмываю.

– Поздравляю, – он протягивает визитку, – Приедешь в офис в понедельник. Найдем что-нибудь.

– Ооо, – воскликнула я, взглянув, – Генеральный директор! Жизнь дала крутой оборот, смотрю.

Костя перестал улыбаться, скулы напряглись и заострились, а взгляд затуманился.

– Круче некуда, Анжелика, – неестественно и холодно улыбнулся он, – Отец в тюрьме на восемь лет, мама на транквилизаторах, а сестра спит с каждым встречным. Хотя, знаешь, как раз в жизни Джулии ничего не изменилось.

– Мне жаль, – пригубив вино, искренне сказала я. Судьба баловала не меня одну. Что ж, у нас больше общего, чем я думала, – А что такого натворил отец? Извини, если …

– Ничего, – он тряхнув головой, крутя в пальцах салфетку, – Ты газет не читаешь, что ли? По всем каналам шоу с его участием показали. Если быть кратким, то отца загребли за растление малолетней, групповое насилие и прочее, и прочее.

– Господи…, – опешила я, прикрыв губы ладонью. Мои собственные проблемы как-то уменьшились в размерах. Понятно, почему мать Кости на таблетках. Пресса не щадит никого. Я представляю, как проехались по их семье. М-да….

– Не знаю, что и сказать, – выдавила я.

– Ничего не говори. Я же знал, чем он занимается. Когда думаю об этом, крышу сносит. Я мог, мог попытаться его остановить.

– Он бы не стал тебя слушать, Костя…. А как? Как все открылось?

– Отец любил снимать свои вечеринки на видео, но следил, чтобы никто другой не делал того же. И однажды служба безопасности не уследила. Видео попало в сеть. Миллионы просмотров, а потом суды и срок. Тогда многих влиятельных людей переехали колеса правосудия. Не только отца.

– Тебе пришлось взять все дела на себя, – догадалась я, – Тяжело, наверно.

– Не очень. Придешь к нам работать, сама все увидишь. Не передумала? Меня теперь многие девушки стороной обходят. Вдруг я в папочку пошел?

– Я – не многие, Костя. И ты на отца совсем не похож. От него у меня мурашки бежали, а ты … очень даже приятный.

– Ну, слава Богу. Ты давно в Москве? – Старостов расслабился, откинувшись на спинку. Глаза задорно блеснули. Я давно не видела его, но помню цвет его глаз. Никогда не видела такого яркого оттенка зелени, причем природного.

– Три года.

– И как вышло, что мы до сих пор не встретились?

– В Москве живут миллионы, – рассмеялась я.

– Значит, это действительно судьба!

– Что?

– Наша встреча, Анжелика. Одна на несколько миллионов. Я не надеялся еще раз увидеть тебя. Твой брат—небрат так на меня набросился тогда, что я даже пытаться не стал возобновить знакомство.

– Наши пути давно разошлись, – сухо ответила я. Костя какие-то время пристально изучал меня. Он закусил губу, задумавшись о своем, качнул головой, словно отгоняя ненужную мысль.

– Я хочу быть откровенным, ведь, возможно, нам придется работать в одной команде. Дело в том, что я кое-что знаю, Анжелика. Моя компания до прошлого года сотрудничала с 3ЭМС Компани. Некоторые слухи дошли до меня. Так уж вышло. Люди не могут держать язык за зубами, а я не могу заткнуть уши. Что-то, да оседает в памяти.

Я тяжело вздохнула, стукнув пальцами по поверхности стола. Начинается…. Мочало, мочало, начинай сначала. Только Милу спровадила с ее откровенностью. Еще один честный нашелся. Сговор, не иначе.

– Мы действительно были женаты, если ты об этом, – устало протянула я, – Знаешь, Костя, на самом деле Лондон, бывший муж и все, что с ним связано, для меня перевернутая страница. Я не люблю перелистывать прочитанные книги. Надеюсь, ты понял, о чем я.

– Да, да, – закивал Константин с несколько мрачноватым выражением лица, – Просто немного жаль…. Такая громадная компания, столько трудов и всем теперь управляют посторонние люди. Эдвард Эванс – великий человек. Создать такой гигант и ради чего?

– Мои друзья говорили, что компания переживает кризис, но сейчас всем нелегко, – сухо сообщила я, давая понять, что тема мне неинтересна.

– Да, особенно, если нет заинтересованного руководителя. Конечно, прибыль все хотят получать, но все-таки…. Если бы я не принял на себя руководство, наша компания тоже накрылась бы медным тазом, – пустился рассуждения Константин, – Мне кажется, что у Эдварда просто сдали нервы. Ты уехала, и наверно, не знаешь…. Новости сюда не доходят, если их не искать.

– Поверь, Кость, я ничего не хочу знать. И если ты продолжишь, то мы сейчас разойдемся по разным сторонам.

– Я думаю, что ты должна это знать. Эдвард Эванс перенес инсульт три года назад. Спустя три месяца после твоего отъезда. Он выжил, но его парализовало. Ты не знала…, – Старостов посмотрел на меня проницательным взглядом. Мое ошарашенное лицо стало для него подтверждением его догадки.

– Нет, я…, – у меня бешено забилось сердце. Я думала, что смогу ничего не чувствовать. Я вычеркнула этих людей из своей жизни. Так мне казалось…. Все-таки Эдвард Эванс не сделал мне ничего плохого. И мне безумно жаль его, – Как же так… – я вздохнула, прижав ладошку к губам. У меня не нашлось подходящих слов. Мы с Костей молчали пару минут.

– Он полностью обездвижен? – наконец, спросила я. Старостов кивнул. И меня прорвало, – Когда-то я думала, что никогда не смогу рассчитаться с Эвансами. Они много для меня сделали…. Мне было четырнадцать, я похоронила свою вторую маму. А до этого отца. Мне светило опекунство дяди алкаша или детский дом. Сомнительные перспективы. Они увезли меня в Лондон. Ты понимаешь? Лондон! После нескольких недель с дядей Степой пьяным и агрессивным в вертепе, который когда-то был моим домом. Я оказалась в раю. Но очень скоро поняла, что ангел меня перенесший, вовсе не ангел. А рай – это так…. Замаскированный ад. Сейчас мне многое стало понятно. Макс ненавидел меня. Всегда. Почему-то я не поняла вовремя. Он все время держал меня в напряжении. Понимаешь? Пряник и кнут, кнут и пряник. Банальная ловушка. И я попалась. А потом…. Когда живешь за чужой счет, возникает это поганое чувство долга, из-за которого ты, вроде как, не имеешь права голоса, боишься возразить. Как собака боится укусить руку хозяина. Вдруг больше не покормит, или не погладит. Мерзко, да? Макс поступил со мной хуже, чем с собакой, уж поверь. И у меня есть причины не хотеть слышать, видеть, читать или обсуждать что-либо, напоминающее о нем. Сегодня я делаю это второй раз. Только ради Эдварда. Он – замечательный человек. Очень странно, что, имея такого отца Макс стал такой редкостной сволочью.

– Анжелика, Максимилиан болен, – вставил Костя. Я удивленно вскинула брови. Второй раз одна и та же фраза.

– Вы сговорились, что ли? Я полчаса назад сказала Миле, что Макс Эванс – больной на голову – для меня не секрет. Мне не легче от этого. И я думаю, что Эдварду тоже.

– Именно поэтому Эдвард и получил удар. Мой источник информации носит неофициальный характер, но я не сомневаюсь в достоверности. И скорее всего, твоя подруга хотела сказать тебе о том же. И она попытается снова.

– Зачем? Что вам всем надо от меня?

– Меня гложет банальное любопытство, Анжелика. Я видел этого человека, я говорил с ним. И у меня не промелькнуло и мысли, что он психически болен. Для тебя станет новым откровением то, что для вездесущей прессы Макс Эванс отхапал кусок папиного бизнеса и сбежал на тропические острова, где загорает и пьет текилу с красавицами. Три года назад. Теперь о нем благополучно забыли. Но в компании говорят, что на самом деле Макс Эванс все эти три года находится в клинике под постоянным наблюдением. Я слышал, что ему стало плохо прямо на совещании. Крыша поехала, и, вроде, как с ним такое не в первый раз. Его отправили в больницу, и больше Максимилиана Эванса никто не видел. Можешь себе представить? Как бы сильно он тебе не насолил, я хочу тебя успокоить – расплатился парень сполна. Отец парализован, а он спятил, пускает слюни и глотает транквилизаторы.

Константин самодовольно улыбнулся. Я прищурилась. Снисходительно. В нем все-таки что-то есть от отца. Зачем он вытрепал мне все грязные сплетни про моего бывшего мужа, не смотря на мое нежелание обсуждать что-либо, связанное с семьей Эвансов. Прямо Шекспировскую трагедию мне обрисовал.

– Врет твой источник сплетен, Костя, – холодно усмехнулась я, – Сегодня видела фотографию у Милы, где она обнимается с Максом Эвансом. И выглядит он вполне здоровым. Или ему резко полегчало, или пресса все-таки знает больше, чем ты и твой источник информации.

Старостов смутился. Мне даже показалось, что он покраснел. Забавно, московские плейбои еще умеют краснеть.

– Ладно, не расстраивайся, – я тронула его за локоть, – Видимо, не только я считаю, что он псих. Легенда попала в точку.

Мое веселое настроение было бравадой чистой воды. Внутренне я дрожала и клокотала. Одна часть меня сожалела, что Эдвард заболел, я не желала ему зла, а другая…. Сомнения разрывали меня. Картинка не складывалась, как бы я не крутила пазлы. И вроде бы я пообещала себе забыть и не вспоминать о прошлой жизни, и вроде бы мне удавалось. Но прошлое само ворвалось в мою жизнь. Значит, так кому-то нужно.

Только не мне.

Я не хочу думать.

Не могу не думать.

Чудовище воскресло и снова царапает острыми когтями мою душу, ковыряет незажившую рану.

Я улыбаюсь Константину Старостову. Мы о чем-то говорим, но мысленно я далеко. Я ищу недостающий пазл. Собрать и сжечь…. Развеять пепел на ветру.

Можно списать на рассказ Кости. Но почему-то его легенда не давала мне покоя. Словно я что-то упускала, что-то важное. Тот самый недостающий кирпичик.

Болен. Мила тоже произнесла это слово.

Чудовище заболело и умерло от любви… Ха. Я же не поверю в эту глупость.

Чудовище бросило свой пост в 3ЭМСКомпани. И в это мне тоже поверить сложно.

А вот инсульт Эдварда вписывается в теорию Старостова.

Чудовище заболело (не от любви разумеется), попало в клинику для душевнобольных, Эдвард не выдержал и получил инсульт, как результат стресса. А фото на мобильном Милы тоже можно объяснить. Ну, полегчало чудовищу. Чудовища живучие. Некоторые даже в принцев превращаются. Но это в другой сказке, не в нашей. И с его-то деньжищами и совсем дурную голову вылечат. К тоже же он, оно всегда было «с приветом».

Все как бы и складывается, да не все. Почему-то вспомнилось исчезновение чудовища на три месяца, когда мы были женаты. И до этого были странные командировки без обратной связи. Я сейчас пыталась найти доказательства того, что чудовище заболело не внезапно. Могла ли я не замечать, что живу с психически нездоровым человеком?

Ну, вот теперь он человек. И я радостно ищу ему оправдания. Больной же не несет ответственности? Больному можно все простить, его можно даже пожалеть.

Но я знаю правду.

Он не был болен, когда позволил врачам потрошить меня. Я видела его подписи на документах, разрешающих проводить операцию. Они все так подставили, словно, я находилась в беспамятном критическом состоянии, и как муж, ОН мог решать за меня. Придумали какое-то кровотечение, кучу сопутствующих диагнозов. Вранье на вранье. И он решил, что оба ребенка не будут жить. А потом просто выбросил меня из своей жизни. Как я могла поверить? Как могла довериться ему, врачам, которые говорили то, что он им диктовал. Я не уверена, что и первый малыш был мертв. Просто они были ему не нужны, так как стала не нужна я. И он устроил все. Он убил нас. Троих одним ударом. Кто же он после этого?

Чудовище.

Я могла бы бороться, доказать правду, пойти в суд.

Но у меня не было сил. Возможно, я проявила слабость.

Что изменил бы приговор врачам? Моих детей уже не будет.

А я просто физически не могла его видеть. Даже на суде. Даже в наручниках, даже в тюрьме. Даже мертвым.

Ничто не излечило бы мои раны.

Тогда я …. Лишилась души, сердца. Всего того, что заставляет нас жить дальше.

Я уехала, чтобы забыть.

Мне понадобилось три года на воскрешение. Почти удалось. Я почти живу, дышу, улыбаюсь. Боль почти притупилась, но она все еще там, глубоко. Есть раны, которые не затянуться никогда, даже через миллион триллионов лет. Но нам придется жить с ними и притворяться, что они не смертельны, и у нас есть лекарство, противоядие, вакцина… Хм, я бы вколола такою лет в четырнадцать, прежде, чем посмотреть в синие глаза чудовища.

.

Этот вечер не мог так просто закончиться. Я позволила Константину проводить меня, я даже пообещала, что приду на собеседование в его компанию. Было бы глупо отказаться от перспективной работы в моей-то ситуации. Но стоило ему сесть в свой дорогущий спортивный автомобиль, моя решимость отправится спать, улетучилась. Потребность в правде сжимала горло железной хваткой. Я взяла такси и поехала в гостиницу. Мне нужно было поговорить с Милой.

Ничто не излечит смертельные раны, кроме, живой воды и, возможно, правды. Правды, которая объясняет все или запутывает клубок еще больше.

Я дала ей полчаса, но Мила уложилась в сорок минут. Это был непростой монолог, очень взволнованный, проникновенный. Она искренне пыталась оправдать то, чему я не видела оправдания иного, кроме смерти. Если бы мое сердце не разбилось тогда, то теперь от него точно не осталось бы даже осколка.

Эта правда, к которой стремилась моя израненная душа, не спасла и не объяснила преступлений Макса. А лишь подтвердила, что он никогда не любил меня… настолько, чтобы рассказать самому. Все с самого начала.

Имитатор. Пародия человека.

Чертовы дочки-матери. Вот, что он устроил.

И то, что я узнаю семейные тайны от Милы, подтверждает еще одну гипотезу, Эдвард тоже не любил меня достаточно. Как и моя подруга, которая знала о болезни Макса и молчала, а сейчас умоляла не пытаться связаться с ним. Словно он мне нужен…. Мила вбила себе в голову, что еще одна наша встреча окончательно убьет его. Она давила на жалость и взывала к моей душе и женской доброте. Но во мне не было других чувств, кроме гнева. Потому что меня никто не пожалел, и даже не удосужился объяснить, почему…. Ради чего я страдала? Меня сломали и выбросили, как ненужный хлам без пояснения причин. Вряд ли ягненок способен на сочувствие к волку.

В моей жизни больше нет места этим людям.

Все они предали меня.

Каждый по-своему.

Я больше не добрая дурочка.

Но я не буду мстить и давать сдачи.

Я сделаю хуже.

Забуду и начну новую жизнь.

Глава 2

– И кто же вам больше нравится?

– Вы жестоки, потому что вы молодая.

– Потому что у меня разбито сердце. Почему вы не отговорили меня?

– Я увидел, что он счастлив… Он сказал мне, что полюбил вас с первого взгляда, вы смелая и чистая, и, наверное, это поможет.

Ники Кален «Арена»

Четыре года спустя.

Константин Старостов

Я посмотрел в панорамное окно. Вниз, на бегущую сверкающую Москву с высоты двадцать пятого этажа. Все офисное здание принадлежало мне, моей семье. Я был хозяином жизни… до этой минуты. Моя рука, сжимающая папку с документами, дрожала. Но я все еще играл роль властителя судеб. Мой поверенный ждал ответа, наблюдая за моей напряженной спиной.

– Это конец? – все еще на что-то надеясь, спросил я, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Я думал сейчас о дочери. И том, что, возможно, не увижу, как она пойдет в первый класс… И о своей жене, которая никогда не простит меня и не поймет. Черт побери, все, чего я хотел, это защитить нас. Мой мир отличается от того, в котором живет она, даже находясь рядом со мной. И мне нравилось это притворство, игра в какого-то другого. Мне было легко. Я чувствовал потребность в этом. Я был тем, кто ей нужен. И в тоже время никогда не смог стать таким человеком, который достоин ее.

– Кость, я сделал все, что мог. Но информация уже попала в прессу и на телевидение, – Артем Назаров подошел и встал рядом со мной, – И в полицию тоже. Твоего отца уже снова допрашивают. Не знаю, как он себя поведет, если ему пообещают скостить срок за сотрудничество.

– Но я его сын! – горько, с отчаяньем воскликнул я, чувствуя уже знакомую тупую боль в груди.

– Ему сообщат, кто тогда слил информацию в сеть, – тихо произнес Артем. Я нервно мотнул головой. Конечно, сообщат. Как я мог забыть. И зная вероломность моего папаши, не сомневаюсь, что он сделает все, чтобы меня уничтожить.

– Константин, мне очень жаль, что я не смог предупредить трагедию, – Назаров опустил голову, – Мы следили за каждым членом клуба.

– Мне нужно было остановиться, – я зажмурил глаза, стиснул зубы. Внутри меня бушевал пожар противоречий, – Меня предупреждали. Но я не мог. Я так привык к этому. Ты же понимаешь? Я не мог иначе жить. Отец затащил меня в это дерьмо… Это он во всем виноват.

– Но он точно не задумывался о том, что делает что-то плохое.

– Сколько у меня времени?

– Неделя, может, две ..до официального ареста. Новости выйдут вечером. А интернет уже пестрит.

Словно я не знаю. Мое имя взорвало новостные сайты и ютуб.

– Какой совет можешь дать? – я с надеждой посмотрел на преданного помощника и адвоката.

– Поговори с женой. Позволь ей услышать твою версию. Из первых уст. Если уже не поздно.

– Она не читает таблоиды. Ей некогда. Соня не дает ни минуты покоя. Как я буду жить без них? Если мне придется сесть….

Я посмотрел в серые глаза адвоката, который сочувственно покачал головой. Он отвел в сторону взгляд, нервно повел плечами, словно не решался сказать что-то еще.

– Час назад наши хакеры перехватили переписку, – напряженно начал Артем, – Тебя и твою семью заказали. Думаю, это кто-то из клуба. Ты обещал им конфиденциальность. И второй раз сильные мира сего полощутся в грязи по твоей вине.

– Кто? – втянув воздух, я схватил Артема за грудки. От ярости в глазах потемнело, – Имя!

– Кто угодно. Любой из вчерашних людей. Мы отследили адреса, но ничего не нашли. Возможно, киллера спугнули сегодня, но что помешает ему сработать, пока ты будешь под следствием?

– Черт, черт, черт… – оттолкнув Артема, я зарылся руками в волосы, нервно меряя шагами огромный, стильно и дорого оформленный кабинет, – Охрану круглосуточную.

– Они всегда под охраной, Кость. Но дело в том, что если у кого-то есть намерение, то … Было бы лучше Анжелике уехать с дочерью. Из страны. Понимаешь?

– Я не знаю, кому доверять. Кому могу доверить самое дорогое, что у меня есть, – пробормотал я сдавленно.

Артем подошел ко мне и положил руку на плечо, я вскинул голову, вопросительно глядя на него.

– Я с тобой, ты знаешь. Мы попробуем все сделать правильно. Разговор с женой не откладывай. Будет неприятно, если ее перехватят журналисты.

– Да, ты прав, – я достал мобильный и набрал номер Анжелики.

– Привет, малышка, – произнес я, когда мне ответил немного уставший голос. Боги, как же я обожал эту женщину. И мысль о том, что я подверг ее жизнь и жизнь нашей дочки опасности приводила меня в ужас.

– Привет, Кость. Я только уложила Сонечку спать. Она такая капризная сегодня, – пожаловалась Лика. Я закрыл глаза, в которых закипали слезы. Не хочу, чтобы Артем видел меня таким.

– Ты устала, милая? Хочешь, я приеду? Я скучаю по вам.

– А мы можем сами забежать, когда пойдем на прогулку. Сейчас она поспит, мы быстренько соберемся и навестим нашего папочку.

– Да, было бы здорово. Но лучше вам дождаться меня. Кое-что случилось. Вам не нужно пока выходить из дома.

– Что? – в голосе жены послышался страх, – О чем ты говоришь?

– Я приеду и все объясню. Просто сделай так, как я прошу. Хорошо?

– Хмм. Ты меня пугаешь.

– Я люблю тебя, малыш. Очень сильно люблю.

– Теперь я просто в панике, – голос ее дрогнул.

Я не говорил своей жене о любви со дня, когда она приняла мое предложение. Не потому что я сомневался в своих чувствах…. Причины была в ней. Она согласилась выйти за меня только из-за беременности. Когда я говорил, что люблю ее, надевая на палец кольцо, я увидел, что она смущена и напугана, и возбуждена, но любви… ее никогда не было. Я надеялся, что однажды все изменится, но теперь я точно ее потеряю.

Мне хотелось выть и крушить все вокруг, хотел биться головой об стену и выброситься с двадцать пятого этажа вниз.

Только это ровным счетом ничего не изменит и не решит.

– Она меня никогда не простит, – прошептал я

***.

Анжелика

Звонок мужа напугал меня. Всерьез. Я собиралась подремать, пока Соня спит, но какой теперь сон! Я давно заметила, что с Костей творится что-то неладное. Он стал позже возвращаться, чаще пропадать в клубах с друзьями, больше нервничать по пустякам. Я старалась не усложнять нашу жизнь ссорами и истериками. Видит Бог, в моей жизни хватило и того, и другого. Положа руку на сердце, признаюсь, что я не собиралась снова выходить замуж. НО пришлось. Костя оказался очень настойчивым. Особенно, когда узнал, что я беременна. Он хотел полноценную семью, и я для своей дочери хотела того же. Поэтому сейчас старалась из-за всех сил сделать нас всех счастливыми. Но, видимо, что-то пошло не так. Костя любит меня, в этом сомнений нет, как и в том, что я так и не научилась любить его так, как он заслуживал. Однако наш брак можно назвать счастливым. У меня не было причин сомневаться в муже или злиться на него. Пусть он часто бывал занят, но в свободное время Костя посвящал себя полностью мне и Сонечке. Рядом с ним я чувствую себя любимой и обожаемой женщиной, а это мало кого может оставить равнодушным. Мне хорошо с Костей и в моральном и физическом плане. И без сомнения я испытываю глубокое уважение и благодарность к нему. А еще доверие. Да, чувство, которое мне было тяжело ощутить снова после всего, что произошло со мной в предыдущем браке. Доверять кому-то, мужчине, мужу… было сложно и очень тяжело, но я научилась. Мы с Костей учились вместе. Было непросто, но мы справились.

И кто бы мог подумать, что все обернется свадьбой?

Я пришла работать в компанию Кости после той нашей встречи в ресторане, три года назад. Прошла собеседование и попала в отдел рекламы. Костя держался очень сдержанно, и было сложно догадаться, что у него есть ко мне симпатия. Пару раз мы вместе обедали, иногда он подвозил меня домой. Новым домом для меня стала квартира, которую мне выделила компания. Однокомнатная и светлая с большой кухней и джакузи в ванной комнате. Черт, тогда я переживала не самые лучшие времена, и смена обстановки, и резкие перемены в жизни однозначно помогли мне отвлечься. А потом случился корпоратив…. Я выпила лишнего, чего давненько не позволяла себе. Но в тот день на меня накатила грусть. Я смотрела на обжимающиеся веселые парочки, и не могла не чувствовать, как мое разбитое сердце начинает кровоточить. Не нужно было забыться, вот я и напилась. Честно говоря, как оказалась в постели с Костей, я не помню совсем. Точнее, не помню, как мы попали в постель, а то, что мы в ней делали, я запомнила, иначе это было бы полной катастрофой. В сексуальном плане мы подошли друг другу идеально, и если учесть тот факт, что отношений с мужчиной у меня не было больше трех лет, то частично можно оправдать мою доступность в тот вечер. Конечно, утром я сгорала от стыда. Сбежала до того, как Костя проснулся. Потом послала ему смс, где долго объясняла, что у нас был одноразовый секс без последствий, просила прощения и умоляла его не пытаться продолжить отношения, иначе мне придется уволиться. К моему удивление и некоторому разочарованию Костя не стал настаивать. На работе он меня не замечал, точнее, проявлял внимания ровно столько, сколько и к другим сотрудникам. И после работы больше не пытался подвезти до дома. Сначала я чувствовала облегчение, потом обиду и очень скоро впала в отчаянье, … узнав, что залетела. После одной единственной ночи. Никто из нас не позаботился о контрацепции. И результат не заставил себя долго ждать. Сказать, что я была потрясена – все равно, что не сказать ничего. Я до сих пор не пережила опыт неудавшейся беременности, когда я потеряла детей по вине Макса Эванса. И плевать мне на то, что, черт побери, у него были причины так поступать. Никто не имел права решать за меня. Если даже дети были больны, как и их отец, только я должна была решать их судьбу. Теперь я никогда не узнаю, что тогда произошло, почему Макс поступил так, как поступил. Во мне не осталось ненависти. Только тупая боль и обида. Если бы он открылся мне, все могло сложиться иначе. Мы бы справились. Вместе. Ведь я любила его так, что, казалось, сердце из груди выпрыгнет. Даже после того, как он чуть не убил меня, я как последняя идиотка, ждала его, ждала, что он придет и попросит прощения. И я бы простила. Черт, я так и сделала, когда подумала, что он обрадовался моей беременности и хочет восстановить отношения. А потом… я очнулась в аду. Когда отошла от наркоза и узнала, что абсолютно пуста…. Не врачи сделали это. Макс Эванс выпотрошил меня, разрушил, разбил на части и выбросил прочь. И не посчитал нужным, что-либо объяснить. И теперь я многое понимала, пересмотрев наши отношения. Он никогда меня не любил. И это понимание не сделало меня счастливее, несмотря на то, что я на тот момент ненавидела его всеми фибрами своей души.

И теперь, снова ощутив первые признаки беременности, я не могла справиться с чувствами. С одной стороны, я была счастлива, у меня появился второй шанс на рождение ребенка, но с другой стороны я ужасно боялась, что опять с беременностью что-то пойдет не так, а мне точно не пережить снова и долю того, что случилось тогда. Была еще и третья сторона. У ребенка должен быть отец, условия и материальный достаток. Я беднее церковной мыши. Если останусь без работы, то ничего не смогу дать малышу. На социальное пособие долго не протянешь. Есть вариант нанять няню после рождения малыша и выйти на работу, но эта мысль меня ужасала. Я хотела воспитывать своего ребенка сама. Быть рядом каждую минуту.

Я отложила решение проблем на потом. Это было наивно и глупо с моей стороны, но я заставила себя не думать о будущем и просто жить дальше. Я наслаждалась беременностью, каждый день ходила на работу и просто светилась изнутри. Через месяц встала на учет, сдала все анализы. Врач заверила меня, что с ребенком все хорошо, и я могу ни о чем не волноваться. Я так и делала, но внутри все равно жил страх. В прошлый раз анализы тоже были хорошими….

На работе никто не замечал моего положения. Срок маленький, а я сама худенькая. Костя завел себе подружку, и об этом ходило много разговоров в офисе. Я много раз видела, как она приходит к нему в офис, и они закрываются в кабинете. Сложно не догадаться с какой целью. Я пыталась оставаться равнодушной, ведь это я с ним порвала, но не получалось. Он не настаивал, не пытался хотя бы поговорить. Выходит, для него это тоже был одноразовый секс, и может быть, он вдоволь посмеялся над той смс-кой. Глупо отрицать, что Костя привлекательный молодой человек, который невероятно сексуально смотрится в своих костюмах, а эта его лукавая улыбка ловеласа…. У меня сжималось сердце, когда я видела, как он улыбается этой своей новой. Длинноногой, высокой и ярко-рыжей. С пятым размером груди и тощей задницей. И зелеными глазищами в пол лица. Красавица. Куда мне до нее. Мне хотелось бы ничего не чувствовать, но это сложно, учитывая то, что я беременна от Кости.

Еще через два месяца мне пришлось начать носить широкие блузки. Пока моя тайна осталась нераскрытой, но лишь потому, что я мало кому была интересна. В офисе дружеские отношения не складывались. На это не оставалось времени. Все мы работали на износ. Десять часов, не поднимая головы от монитора. Я старалась особенно, потому что мне просто необходимы были бонусы и премии. Квартира предоставлялась бесплатно, и я смогла откладывать на будущее с малышкой кое-какие сбережения. Я уже решила, что назову ее Софией, в честь приемной матери. Однако скрывать мое состояние с каждым днем становилось труднее. Возможно, я зря переживала, и Костя даже не заподозрил бы, что мог быть отцом моего ребенка. И кто бы я его обвинил, ведь я сама прыгнула к нему в постель и вела себя там абсолютно аморально и развратно. Страшно представить, что он обо мне подумал…. Рыжую девицу между делом сменила шатенка, не менее эффектная. Он укатил с ней на новогодние праздники на Багамы, а вернулся загорелый и снова одинокий. Собрав первое совещание после январских каникул, Костя позвал и меня, потому что утром мне принесли на подпись заявление с моим переводом на руководящую должность. Теперь я была ведущим экономистом отдела рекламы и маркетинга. Класс. Плюс тридцать процентов от прежнего оклада сверху. Только в должности поработать осталось месяца два, и если позволят, то три. Дальше тянуть не имело смысла, и, если быть предельно честной, то прежде чем подписать перевод, стоило поговорить с Костей и сообщить, что он не может рассчитывать на меня больше, чем на пару месяцев. И я собиралась это сделать. После совещания.

Мои ладони потели, когда я смотрела на него, пока он говорил. Я сидела за столом, и мое интересное положение, было скрыто от его внимания. Наши взгляды часто встречались, и я замечала, как он хмуриться, словно чем-то сильно огорчен или озадачен. И он так потрясающе выглядел. Светлые волосы выгорели на солнце и контрастировали с загорелой кожей и яркими зелеными глазами. Темно-серый стильный костюм отлично смотрелся на атлетической поджарой фигуре. Я судорожно сглотнула, слишком увлекшись любованием, и пропустила вопрос, обращенный ко мне. Поняв, что на меня все смотрят и чего-то ждут. Я мучительно покраснела, потом прокашлялась, поднимая взгляд на непроницаемое лицо Константина.

– Простите, я задумалась. Не могли бы вы повторить? – проблеяла я, чувствуя себя полнейшей идиоткой.

– Я сообщил коллегам о вашем назначении, и спросил если у вас ко мне вопросы по поводу новой должности, – спокойно повторил Константин.

– Нет, вопросов нет. Я прочитала инструкции. Благодарю, – я опустила глаза, не в силах выдерживать его испытывающий взгляд.

Костя кивнул и продолжил совещание. После, когда он закончил и позволил всем разойтись по местам, я решилась. Это было не просто. Внутри меня все дрожало от ужаса. Я не могла не понимать, что он может уволить меня. Пусть закон и защищает беременных женщин, но он может создать такие условия, что я сама уйду. Мне стоило сказать раньше….

Костя стоял спиной к окну, не глядя, как его подчиненные покидают кабинет. Я осталась, закрыла дверь за последним сотрудником.

– Костя, нам нужно поговорить, – тихо и взволновано произнесла я.

Он повернул голову, но так и не посмотрел на меня. Я видела его точеный профиль. Наша дочь будет красивой девочкой.

– Да, я уже думал, что ты не решишься, – спокойно сказал он, сунув руки в карманы, – Ты беременна, так?

– Ты заметил?

– Еще месяц назад. Отец – я? Черт, я знаю, что я, – он обернулся. Зеленые глаза полыхнули гневом, – И что? Я так тебе противен, что ты готова растить ребенка в одиночестве? Наверно, я должен сказать спасибо, что ты не сделал аборт?

– Замолчи. Как ты можешь, так говорить?

– Почему нет? Ты же позволяешь себе быть чертовой сучкой, которая трахает парня, а потом сбегает от него, заявляя, что я всего лишь разовый секс. Да ладно бы секс был посредственным, я бы понял, что тупо не оправдал ожиданий. Нам же классно было. Но ты решила, что я не достоин внимания.

– Это не так! – возмутилась я, обиженная тем, как он переиначил факты, выставив меня стервой, – У меня были сложные времена.

– Ты развелась три года назад.

– Четыре.

– Тем более, и сколько будет длиться твой траур по Эвансу? Он прекрасно себя чувствует. Скажу больше, я виделся с ним две недели назад, и …

– Зачем? Зачем ты с ним виделся?

– Бизнес. Компания Эванса снова вышла в лидеры, когда он взялся за дело. Мы решили восстановить договора о сотрудничестве. Он нормально выглядит, никаких следов сумасшествия я не заметил. Наверно, мои источники подкачали, – Костя повел плечами. Я взглянула ему в глаза.

– Не подкачали. Он прошел лечение. И давай больше не будем о нем говорить.

– Я только за. Я хочу поговорить о нас. Что ты думаешь о том, чтобы выйти за меня?

– Что? – потрясенно переспросила я. Костя вытащил из кармана бархатную коробочку. Подошел ко мне, взял за руку, заставив разжать ладонь. И положил подарок…

– Это тебе. Открой. Ношу его с тех пор, как понял, что наша ночь не осталась без последствий.

– Ты же встречался с …

– Не было никого. Только для тебя. Хотел, чтобы ты ревновала. Но ты – крепкий орешек, Анжелика.

Костя наблюдал, как я открываю коробочку. Кольцо. Я уже догадывалась, что увижу именно его. Дорогое, красивое. Но у меня уже было и дорогое, и красивое, а кончилось все очень некрасиво.

– Позволь мне, – он достал кольцо и надел мне на палец, – Лика, ты выйдешь за меня?

Зеленые глаза впились в меня, парализуя мой разум и волю. Они приказывали подчиниться. Но я не могла. Я все еще боялась.

– Почему? – вопрос вырвался сам собой.

– Потому что ты ждешь моего ребенка, потому что я люблю тебя. У меня было время подумать и понять характер моих чувств. Влюбился я в тебя давно. В нашу первую встречу. Ты так отличалась от всех девушек, которых я знал. Но тогда ты принадлежала другому. Мне пришлось смириться. Сейчас меня можешь остановить только ты сама, но я умоляю этого не делать. Подумай. Подумай хорошенько. Не только о себе, но и о малыше.

– Малышке. Это девочка. Я назову ее София.

– Соня. Мне нравится, – кивнул Костя. Он посмотрел на кольцо на моей руке, – Я дам тебе время, чтобы осознать все, что произошло сегодня. И ты должна знать, что я счастлив, что все так сложилось. Если бы не ребенок, ты бы точно меня больше к себе не подпустила, – в глаза Константина закралась печаль.

– Это не так, – мягко сказала я, взяв его руку. Наши пальцы переплелись, и я почувствовала, как моя девочка начала толкаться. Она определенно пыталась мне что-то сказать, – Ты мне очень нравишься, и нравился раньше. И я обещаю подумать.

Я думала неделю. Костя не давил на меня, но заваливал цветами и подарками. Причем делал это, не скрываясь. Весь офис гудел о том, что я залетела от босса и собираюсь за него замуж. Конечно, в итоге я согласилась. Разве можно отказаться от такого мужчины?

Вот и я не смогла. И ни разу не пожалела.

Немного напрягала его семья. Мать, подсевшая на успокоительные таблетки, в первую встречу с порога заявила мне, что я дура и идиотка, и закончу, как она, потому что ее сынок такой же извращенец, как и его отец. Костя не реагировал на ее оскорбления, и просто пытался быть внимательным сыном, но любую его помощь несчастная женщина воспринимала в штыки. А Джулия была еще хуже. Каждый раз, когда мы встречались, она была пьяна и сыпала ядовитыми шутками в мой адрес. После подобных семейных сборищ, я была особенно внимательна к Косте. Как он выжил и стал нормальным человеком в подобных условиях? Мы почти не говорили о его отце. Костя всем своим видом показывал, как ему неприятна и болезненна эта тема. Однако от меня он хотел полной откровенности. И ему удалось. Костя окружил меня такой теплотой, заботой и любовью, что казалось невозможным не открыться ему. Он узнал все, что я пережила и осушил губами потоки слез, которые я пролила, рассказывая ему свою историю. Он держал меня в своих объятиях крепко, всю ночь. И поклялся, что всегда будет моей защитой и опорой.

Я поверила ему. Не сразу.

Сейчас, когда нашей дочери только исполнилось два года, я могла с уверенностью сказать, что годы брака с Костей были самыми счастливыми в моей жизни. Самыми радостными и наполненными смыслом. У меня была семья, настоящая, полноценная семья.

Поэтому, когда Костя сказал о каких-то проблемах, я напряглась. Так страшно потерять даже капельку обретенного счастья. Мне нужно знать, что случилось. И я не могу и не буду ждать до вечера.

Соня проснулась через час. Я расцеловала пухлые щечки и заспанные папины глазки. Заплетая светлые волосы в косички, я очередной раз заметила, как сильно Соня похожа на Костю. И такая же очаровательная. Все, кто ее видел, сразу влюблялись. Я же просто наглядеться на нее не могу.

Мы вместе пообедали невкусным, но полезным супом, нарядились и вышли из дома. Я поехала на своем желтом Ягуаре, стараясь игнорировать машину сопровождения. Мне не нравилось, что я снова под колпаком, но приходилось мириться. Если Костя считал, что нам нужна охрана, значит, так и должно быть. Рисковать безопасностью дочери я бы точно никогда не стала.

Первые тревожные звоночки ожидали меня у входа в офис. Толпа папарацци появилась ниоткуда и кинулась ко мне, тыча микрофонами и ослепляя вспышками фотокамер. Соня заплакала у меня на руках, прежде чем охранники оттеснили журналистов, как щитом оградив нас.

– Это правда, что ваш муж, Константин Старостов, четыре года назад слил в полицию факты насилия над несовершеннолетней, совершенные его отцом?

– Вы знали, что он продолжает содержать клуб Игоря Старостова, в котором устраивались оргии с применением насилия и пыток?

– Вы тоже являетесь членом клуба?

– Вы будете выступать в его защиту, когда ему предъявят обвинение?

– Анжелика, вы не боитесь, что близкие жертв насилия, будут мстить вашей семье?

– Вы расскажете дочери, что ее отец – садист и насильник?

– Как часто он избивает вас?

***

Несколько метров до входа в офисное здание, стали для меня пыткой. Ноги едва шевелились, а град отвратительных вопросов, еще долго удрали мне в спину. Это было ужасно. Я ничего не понимала. Мир сошел с ума? Чья-то дурная шутка?

Об этом пытался предупредить меня Костя? Очередной скандал с его отцом? Но папарацци спрашивали меня о муже. Почему?

Я вошла в лифт, трясясь от пережитого стресса. Соня тихо всхлипывала, прижимаясь ко мне. Ничего, сейчас Костя развеет мои сомнения и успокоит. Я знаю его, я прожила с ним три года под одной крышей. Костя хороший человек и лучший муж на свете. Никто и никогда не заставит меня поверить в обратное.

Но я и представить не могла, как быстро рухнут мои надежды. И вся моя счастливая безоблачная жизнь закончится сегодня. Здесь и сейчас.

***

Константин Старостов.

– Лиза, больше ни с кем не соединяй. Скажи, что меня нет на месте, – попросил я своего секретаря, выслушав очередной поток брани по телефону. Звонил один из бывших членов закрытого клуба, чье имя оказалось засвеченным в прессе, вместе с его голым задом в придачу. Это было бы смешно, не будь так трагично и грустно. Одна неосторожная ошибка, и десятки семей окажутся под угрозой развода, и многие люди на одной скамье для подсудимых со мной вместе. Как ни крути, но мы все преступники. Я – худший из всех. Я не остановил то, что начал отец. Еще хуже… я стал в этом нуждаться. И никто, никто не поймет, что эта темнота внутри нас, не имеет никакого отношения к семьям, к нашим женам и детям. Возможно, мы все больны особой разновидностью раздвоения личности, или просто погрязли в грехе. Но на самом деле я не болен, и у меня нет оправданий. Никаких.

Отец поощрял меня. Он обучал меня.

Превратил в беспощадного испорченного хищника в костюме от Гуччи.

Но я мог быть и другим. С одной единственной женщиной. Мое сердце выбрало ее без всяких причин. Я никогда не хотел, чтобы она столкнулась с той, другой частью меня. Она не заслужила. Я обещал быть ее опорой и защитой, и не сдержал слово. Я подвел ее. Я подвел свою дочь.

И у меня осталось мало времени, чтобы попытаться объяснить. Я искренне верил, что смогу остановиться. У меня почти получилось. За три года я срывался всего несколько раз. Моя одержимость угасала, и Лика смогла бы окончательно вылечить мою душу от этого порока. Когда я был с ней, ни одна мысль о другой стороне моей жизни, не проскальзывала в голове. Она – мой свет, я держался за нее из последних сил. Если Анжелика бросит меня, отвернется, со мной все будет кончено. Они – мое вс`. Черт, я должен был понять это раньше.

Нужно поехать домой. Сказать правду….

Но как?

Я смотрю на обручальное кольцо, пытаясь найти слова в глубине сердца. Правильные слова.

Проблемы в бизнесе ушли на второй план. Сегодня большая часть постоянных клиентов разорвала с компанией договора. И мне было плевать. Возможно, завтра я проснусь банкротом. Теперь это заботит меня меньше, чем то, что я могу проснуться одиноким и разведенным. Или запертым в камере лет на семь…. Она не будет меня ждать. Конечно, нет.

Лиза что-то говорит по внутренней связи. Но я не слышу, погруженный в свои мысли. Когда заходит Артем Назаров, я выхожу из транса. Он отлучался на обед. Сейчас мы продолжим колдовать над нашей стратегией защиты в суде. Почему-то его присутствие успокаивает меня. Может, потому что мы двести лет знакомы, он не является членом клуба, но знает о нем, и не осуждает меня? Или осуждает, но вслух не говорит?

– Слушай, там к тебе Эванс, – мрачно сообщил Артем. Это был полный нокаут. Я даже не нашелся с ответом, – Мы ехали в лифте. Его задержала Лиза. Он сразу с самолета, насколько я понял. Он по мобильному разговаривал, и я так понял, что он собирается задержаться здесь. Речь шла о неделе.

– Только этого не хватало… Он один? – обретя дар речи, спросил я.

– Да. Один. Странно, в прошлый раз Эванс посылал на переговоры клан Кравченко. То брата, то сестру.

– Наверно, решил, как и остальные расторгнуть договор, – пробормотал я, поправляя галстук. Лиза уже сообщала, что ко мне направляется Максимилиан Эванс по срочному делу.

– Личное присутствие для этого необязательно, – сухо пояснил Артем.

Дверь распахнулась. Я почувствовал поток ледяной силы. Эванс быстро прошелся цепким взглядом по мне, потом по Артему. Мне, как всегда в его компании, стало не по себе. Вот почему отец когда-то решил, что Эванс один из нас. Весь его образ кричал об абсолютной власти и уверенности. Теперь я знал, что он всего лишь играл роли.

– Добрый день. Ты не один, – констатировал Макс, протянув руку сначала мне, потом Артему.

– Назаров. Артем. Я адвокат и юрист компании и лично Константина, – представился мой поверенный.

Эванс снисходительно ухмыльнулся, снова скользнув по нему нечитаемым взглядом.

– Это хорошо. Юрист нам понадобиться, – многозначительно сообщил Макс, – Я могу сесть?

– Да, конечно, – кивнул я, присаживаюсь в свое кожаное кресло, – Располагайся. Что тебя привело в Москву?

– Ты, – просто ответил Макс. Он и Артем расположились за столом для переговоров, который т—образно соединялся с моим столом. Они находились напротив друг друга, в одинаковых позах. Я знаю этот трюк….

– Я? Не помню, чтобы мы договаривались, – не без сарказма спросил заметил я. Эванс повернул голову, глядя на меня своим жутким взглядом. Я вспомнил все, что Лика рассказывала мне о нем. Нельзя забывать, что я разговариваю с психом, который может в любой момент слететь с катушек. Однажды он чуть не убил свою жену. Я всмотрелся в эти бесчувственные глаза. Да, он способен.

– Я вылетел, как только получил определенную информацию, – пояснил Эванс. Теперь он смотрел на Артема, – Я вложил деньги, и немалые. Меня волнует, что будет с компанией дальше.

– Хочешь вывести капитал? – устало спросил я, потирая виски кончиками пальцев. Нажал на кнопку внутренней связи, – Лиз, аспирин пожалуйста, и кофе для гостя и Артема. Мне стакан воды.

– Чай. Я не пью кофе, – сообщил Макс, поправляя галстук. Он открыл кейс, который лежал на столе перед ним и достал файл с документом.

– Сколько тебе нужно, чтобы компания удержалась на плаву? – спросил он небрежно, передавая документ Артему, – Изучи, я внесу поправки, если нужно. Любые.

– Что? – не понял я. Жуткие глаза Эванса смотрели на меня с едва скрываемым раздражением.

– Сколько тебе нужно, чтобы компания выстояла после того, как большая часть партнеров выведет свои деньги и прекратит сотрудничество? – лениво спросил Макс.

– Я сяду, Эванс. Зачем мне спасать компанию?

Он посмотрел на меня, как на полнейшего идиота, откинулся на спинку кресла, складывая руки в замок на столе перед собой.

– Ну, хотя бы потому что в тюрьме без денег ты долго не протянешь. К тому же, ты еще не сел. Судью можно купить, скандал замять, рты кому нужно заткнуть, нанять лучших адвокатов. Артем, прости, но ты не лучший. Я решу большую часть проблем. Если ты просил Бога о чуде, то радуйся, он тебя услышал.

Прищурив глаза, я посмотрел в самоуверенное и без сомнения чертовски привлекательное лицо мужчины, который так же изучающее смотрел на меня со снисходительной улыбкой.

– Что взамен? – спросил я, на уровне подсознания догадываясь, что ответит Эванс.

– Я знаю о заказе, – ответил Макс, поставив меня в тупик. Снова. Я нахмурился. Он больше не выглядел насмешливым засранцем. Теперь он смотрел на меня со злостью. Я ощущал физически его негодование и ярость. Черт, это напрягает. Еще как.

– Ты имеешь какое-то отношение ко всему этому дерьму? – в лоб спросил я, когда внезапное подозрение закралось в мысли.

– В это, так называемое дерьмо, ты влез сам, по своей воле и затащил туда еще кучу народа. Так, что кроме себя, тебе винить некого. Я здесь, чтобы помочь, а не топить тебя. Так что расслабься, Старостов. И извлеки пользу из нашего общения.

– Откуда ты знаешь о заказе? – спросил я, чувствуя себя частью театра абсурда. Артем был занят изучением какого-то документа и не собирался участвовать в разговоре.

– У меня свои источники. Насколько я знаю, ты тоже пытался навести справки обо мне. Так мы квиты.

– Меня интересуют твои мотивы. Ты сам недавно только восстановил корпорацию. И собираешься спонсировать мою компанию, которая вот-вот рухнет. С чего бы это?

– Я все-таки надеюсь, что все мои затраты потом обернуться прибылью. Тебе нужно только задействовать толковых людей, чтобы не разбазарили деньги. Этим я займусь. И у меня есть кое-какие связи на федеральных каналах. Репортажи о тебе снимут с показа. Но к сожалению, на интернет и коммерческие каналы я повлиять не могу. Завтра к тебе прибудет новый адвокат, дело передано другому следователю. Судья уже назначен. Так что процесс запущен. Можешь выдохнуть и попытаться извлечь выгоду из нашего с тобой общения.

– Условия? Что ты хочешь, Эванс?

Я пристально уставился на него, не сомневаясь в том, что просто обещаний, последуют требования и условия. Таков мир бизнеса. Никакой халявы…. За все приходится платить.

– Ты должен сделать так, чтобы заказ не был выполнен, – костяшки пальцев Эванса хрустнули. Синие глаза потемнели. Он ненавидит меня, но предлагает помощь. Я знаю… Дело не во мне.

– Если я скажу, иди к черту, Эванс? – хрипло спросил я, чувствуя себя загнанным в угол.

– Ты не дурак, Старостов. Я же предупреждал тебя. Ты сказал мне, что завязал с играми в вашем с папочкой закрытом клубе. Зачем ты снова в это влез? Давай, пошли меня к черту, и что будет? Хочешь, чтобы вас грохнули?

– Твое какое дело, Макс? – прямо спросил я. Мне надоели эти игры и хождения вокруг, да около.

– Она моя жена, Старостов. Бывшая. Можешь не поправлять, я помню, – темный взгляд снова замер на моем лице, – И мне не безразлична ее судьба.

– Да что ты, – криво усмехнулся я, – Разве не ты душил и бил ее? Ты заставил врачей обмануть ее и сделать аборт, а потом просто выкинул из своей жизни и из страны. Ты думаешь, я поверю, что тебе не безразлична ее судьба? Ты сделал все, чтобы она не выжила.

Макс свел брови, единственное предательское доказательство его смущения. Он не ожидал, что я знаю, что она открылась мне полностью. Выкуси, урод. Артем поднял голову и потрясенно уставился на Макса. Черт, я забыл, что мы не одни.

– Что? Серьезно? – спросил он.

– Это было давно. И у меня были причины так поступить, – сцепив челюсти, прошипел Эванс, – Ты же не хочешь, чтобы она снова страдала?

– У нее есть имя, Макс. Анжелика – моя жена, мать моей дочери, и я сам разберусь со своими проблемами. Я смогу ее защитить.

– Черта с два. Не будь идиотом, Старостов. Нет ни одной зацепки, которая вела бы к заказчику или исполнителю. Я задействовал и своих людей тоже. Результата нет. Это не игры, понимаешь? Никакая охрана не остановит профессионала.

– Твои предложения? – я яростно сжал кулаки, презирая свою беспомощность. Урод был прав.

– Позволь мне увести их в Англию. Или Америку. Я найду безопасное место.

– Что? – я расхохотался Эвансу в лицо. Он, что, шутит? Макс смотрел на меня совершенно бесстрастно, – Ты идиот, если думаешь, что я позволю тебе приблизиться к моей семье, даже на пару метров. Еще неизвестно, кто опаснее для них. Ты или горстка киллеров.

– Я не собираюсь участвовать в жизни Энжи и вашей дочери. Они просто будут находиться под наблюдением проверенных людей, в безопасности. Я могу подписать любые юридические обязательства и гарантии. И, если ты их так сильно любишь, то поймешь, что в моих словах есть логика. Я предлагаю реальный выход.

–Ты хочешь забрать мою семью! – завопил я, – Не нужно притворяться передо мной, Эванс. Я-то знаю, что ты псих. Только больной на голову ублюдок мог приехать сюда после всего, что случилось в прошлом, и предлагать подобное!

И в этот момент случилось то, чего я ожидал меньше всего. Дверь офиса распахнулась и внутрь, как маленький ураган с радостным воплем «папа» ворвалась Соня и, пробежав через офис, стремительно и резво забралась мне на колени.

– Мы с мамой решили погулять, – сообщила она, с любопытством поглядывая на моих собеседников. Я потерял дар речи, с напряжением уставившись на открытую дверь. Я уже слышал стук каблуков. В ушах звенело, пот струился по спине. Никогда я не испытывал подобной паники. Одно мгновение до крушения моей жизни.

– Костя, что за ерунда? Внизу толпа журналистов говорит ужасные вещи о тебе, – раздался совсем близко родной голос. Боги, она была так хороша в своей простоте. Свободные джинсы и майка с Микки. Волосы, забранные в высокий хвост. Легкий макияж. Она никогда не была одной из этих акул, которые стремятся выжать из богатых мужей как можно больше миллионов. И я, идиот, могу профукать все это. Я посмотрел в ее глаза, полные тревоги. Пока она видела только меня.

– Я все объясню, Лик. Ты можешь подождать? – с надеждой спросил я. Может мне повезет, и она просто выйдет?

– Простите, я помешала, – она качнула головой, приветствуя Артема. Потом ее взгляд перешел к другому… И мир сначала замер, а потом начал медленно раскачиваться.

***

Анжелика

– Какого черта… – прошипела я. Не уверена, что кто-то услышал, потому что голос изменил мне, как и зрение. Белые пятна замелькали перед глазами. Я словно оказалась в тяжелом отходняке от наркоза. Когда реальность представляется одним далеким и размытым пятном. И только гул в ушах и тяжесть в теле. Да, я просто одеревенела. Мне показалась, что из моей спины растут колючки, прорываются сквозь кожу. То жар, то холод за доли секунды. Я физически ощущала, что готова зарычать и ощетиниться, как кошка, выгнуть спину с колючками и запустит когти в человека, который совершенно бесстрастно смотрел на меня. Никакие годы не помогли. Один взгляд и вся моя ярость вернулась. Его синие глаза стали бледнее, как и волосы с серебренными нитями на висках, которые он не прятал. Но больше ничего не изменилось. Никаких следов от страданий или раскаянья. Никаких морщин. Чертов ублюдок.

– Какого черта!!! – теперь я закричала на своего мужа, обратив на него свое праведное негодование.

– Послушай, это деловая встреча, – Костя встал, пытаясь оправдаться. Дочь испуганно смотрела на меня, вцепившись в отца, – Не кричи, пожалуйста, ты напугала Соню.

Когда Костя назвал имя дочери, синеглазое чудовище вскинуло голову, взглянув сначала на нее, потом на меня. Все тем же ублюдочным нечитаемым взглядом. Теперь я знаю, Макс Эванс ничего не пытается скрыть, он просто хренов манекен.

– Я просил тебя не приходить. Помнишь? – напомнил Костя. Я умерила пыл. Он прав. Бизнес есть бизнес. Меня никто не приглашал. Муж не скрывал, что компании сотрудничают. Нет ничего экстраординарного в том, что Эванс здесь. И все же…. Эти журналисты внизу. Я не верю в случайности.

– У меня от него мороз по коже, – подумала я вслух. Эванс, этот ублюдок усмехнулся. Я точно видела.

– У меня тоже, – поддержал меня Костя.

Эванс встал, засунув руки в карманы и спокойно так, словно у себя дома, прошелся по офису до самого окна. После чего повернулся к нам и с совершенно будничным выражением лица. У этого человека и правда нет эмоций, осенило меня. Первый шок прошел, и теперь я почти с мазохистским любопытством ждала продолжения действа. Я беззастенчиво разглядывала его дорогой костюм, отличные кожаные туфли и модную стрижку. Если бы не седые волосы на висках, я бы сказала, что прошедшие годы никак на нем не отразились. А ему уже около сорока.

– Раз все успокоились, можно поговорить о деле, – произнес Макс. Голос его звучал сдержанно, с ноткой усталости.

– Анжелика будет лучше, если ты отведешь Соню к секретарше или к кому-нибудь, – встрял Артем.

– Мы не будем ничего с ним обсуждать! – поднял голос на старого друга Костя. Они какое-то время сверлили друг друга взглядами.

– Если ты самоубийца, то валяй. Гони всех, кто реально может помочь. Тогда я умываю руки.

– Ты, бл**дь, предатель. Этот человек хуже тех, кто нам угрожает, – свирепо произнес Костя. Я выхватила Соню у него из рук. Что-то в накалившейся обстановке говорило мне о том, что случилось нечто ужасное, непоправимое.

Я вышла с дочерью в коридор, чувствуя, как вторая волна паники накатывает на меня, смывая остатки самообладания. Бог не может так меня не любить, чтобы придумать новые испытания. Я больше не выдержу.

Лиза, помощница Кости, посмотрела на меня с сожалением… словно знала, больше, чем я.

– Сонечка, пойдем пить чай с конфетами? – без слов все поняв, она поманила к себе Софию.

– Ей много сладкого нельзя, – механически произнесла я.

Я вернулась в кабинет мужа, застав всех на прежних местах. Честно говоря, больше всего хотелось бежать, сломя голову. Спрятаться, уехать в долгий отпуск, не думать ни о чем. Но я уже это проходила… Ничто не отменит трагедию, если ей суждено быть.

– Итак, – я посмотрела на мужа, – Что происходит?

Он, как ни странно, копировал позу Эванса. Просто зеркалил его. Или наоборот?

– Давай я начну? – Подал голос Артем. Костя чуть заметно кивнул.

– Анжелика, дело в том, что сейчас против Кости готовится судебное дело. Со дня на день его могут арестовать. В связи с этим в компании тоже начались большие проблемы. От нас уходят клиенты….

– Стоп. Какое дело? В чем конкретно его обвиняют? – я растерянно моргала, припоминая каверзные вопросы журналистов.

– Примерно в том же, в чем несколько лет назад обвиняли его отца, – Артем отвел глаза. Мне стало по-настоящему дурно. Покачнувшись, я села на стул, прижав кончики задрожавших пальцев к вискам. Я ничего не понимала. Это же Костя. Я посмотрела на своего красивого, любящего, заботливого, внимательного мужа.

– Что за бред, Кость? – шепотом спросила я. Он выдержал мой взгляд, но я видела это выражение… я узнала его. Признание вины. Мне захотелось плакать громко и навзрыд. Но я не имела на это права.

– Ты совращал малолетних и использовал их в оргиях? Ты это серьезно? Насколько мне известно, именно в этом обвиняли твоего отца.

– Дело пересматривается. Сейчас Старостов-старший снова дает показания, – произнес Артем, – Малолетних никто не совращал. Отец Кости много лет назад образовал закрытый клуб для людей со специфическими сексуальными пристрастиями. Многие известные люди состояли в нем, но сохраняя инкогнито. Клуб гарантировал анонимность.

– Что значит специфические наклонности? – уточнила я, чувствуя, как почва все больше ускользает из-под ног. Боже, в какое дерьмо я опять вляпалась?

–Ты же не маленькая девочка, Анжелика. Сейчас это даже модно. Даже фильмы снимают на тему подобных отношений.

– И что? Если люди сами хотят таких отношений? Я не понимаю.

– Это очень непростые и очень богатые люди. Иногда им становится мало игры и притворства, – пояснил Артем, – И у них есть возможность пощекотать себе нервы. Понимаешь, о чем я?

– Нет, – я тряхнула головой.

– Я выложил в сеть видео, где мой отец и несколько его друзей насиловали и пытали девушку, которой едва исполнилось шестнадцать. Ее привел один из членов клуба. Она не понимала, куда попала. Это не было игрой. Именно за это его посадили, – незнакомым ледяным голосом произнес Костя. Я уставилась на мужа так, словно впервые его видела.

– Ты? Это сделал ты? Но … – я потеряла дар речи. В который раз за последние полчаса?

– Как я мог сказать тебе, что подставил отца?

– Ты был там… – осенило меня. Я вскочила на ноги, надвигаясь на него, – Черт бы тебя побрал. Ты во всем этом участвовал.

– Только не говори, что не догадывалась. Вспомни, где мы в первый раз встретились. Я никогда не прикасался к кому-то, кто не хотел этого сам. Ты была в клубе, и должна помнить, что никакого принуждения там не было.

– Боже мой, послушай себя! Ты мне противен, – я закричала. Я даже забыла, что здесь находится еще один человек, разрушивший мою жизнь. Мне было все равно. Пусть он даже порадуется. Моя жизнь снова в руинах.

– Мой отец привел меня в клуб. Я просто не понимал ничего. Но когда я увидел, что происходит полный беспредел, я решил остановить его. Я хотел спасти других девушек.

– Иди к черту. Ты просто хотел его бизнес, – я презрительно скривила губы. Много вставало на свои места. Гребаные семейные праздники. Мамаша Кости, утверждающая, что ее сын тот еще подонок и извращенец, шалава Джулия, обвиняющая брата во всех грехах мира. Они все знали правду. И молчали. Черт, он же всех их содержит.

– Это тоже имело место, – признал мой муж. Хотя бы ему хватило смелости не врать, – И я не такой же, как он.

– Тогда в чем тебя обвиняют? – я смотрела ему в глаза, прекрасно догадываясь, каков будет ответ. Клуб все еще существует, и у него новый хозяин. Он сам. И там снова что-то произошло.

– Меня не было в момент, когда пострадали две девушки, – безжизненно произнес Костя, – Они пришли сами, но потом заявили обратное. И снова в сеть попало видео с людьми, которым гарантировалась анонимность. Как владелец, я несу ответственность за все, что происходит. Девушки обратились в суд. Хакеры вскрыли, что именно я в прошлый раз слил видео с отцом. И не только с ним. Тогда за решетку сели непростые люди. Если он даст показания, что я тогда был там… В общем, сейчас оба дела объединят.

В офисе наступила гробовая тишина. Я слышала, как стучит мое сердце, готовое вырваться из груди. Обида и непонимание переполняли меня.

– Зачем? Зачем тебе это было нужно? – спросила я, все еще надеясь, что он начнет оправдываться. Но он просто отвернулся.

– Тебе не понять. Я вырос в этом. Я хотел завязать, но не вышло. Это, как гребаный наркотик. Но это не меняет моего отношения к тебе. Просто две разные стороны моей жизни. И все.

– И все? – я снова перешла на крик, – Ты говоришь мне, что прешься от плеток и зажимов, и время от времени занимаешься этим с кем-то другим, а потом приходишь в наш дом, целуешь мою дочь! – с отвращением я выплевываю каждое слово, – Мне никогда этого не понять. В этом ты прав. Ты содержишь клуб для извращенцев, ты сдал собственного отца, чтобы захапать его бизнес. Никого спасать ты не думал, ты же такой же извращенец, как он. Я просто… У меня в голове не укладывается, как ты мог притворяться нормальным?

– Я не притворялся. Я тебя люблю, – его глаза сверкнули. Черт, это больно. Он не врал сейчас, – Ты была светлой стороной…. Я просто не смог так быстро оставить все дерьмо, которое связывало меня с моей семьей.

Я закрыла глаза. Черт, только не это. Мне его жаль. Действительно жаль. Я знаю его семейку, и выжить в ней, оставаясь нормальным, наверно, действительно сложно. Но ведь дело не просто в клубе и его сексуальных наклонностях. Он изменял мне.

Я доверилась ему.

А он меня предал.

– Ребят, давайте, семейные разборки вы дома устроите, – встрял Артем Назаров, – Сейчас ваши споры не самое важное. Кто-то из тех людей, чьи имена оказались засвечены в этой грязной истории, заказал всю вашу семью. Заказ необратимый. То есть будут пытаться, пока не сделают.

– У нас есть охрана… – холод прошелся от лопаток до самых пяток. Я наконец-то решилась посмотреть на Эванса снова, потом на Костю, и в последнюю очередь на юриста компании.

– Если Костя сядет, то до суда не доживет. Бизнес рушится, и скорее, всего, денег на достойную защиту, подкуп судей и прочее не останется. Еще должны останемся. Охрана здесь, в Москве не поможет. Нужно уезжать.

– Не могу поверить, что это происходит, – прошептала я, снова потирая виски, – Как ты мог такое сделать с нами? – тихо спросила я у мужа, – Что теперь будет? И какого черта здесь до сих пор трется Эванс? Тоже член клуба?

– Приятно, что ты сохранила чувство юмора в сложившейся ситуации, – обратился ко мне Макс. Я посмотрела в синие глаза, и снова холод пронзил все мое тело. Я его боялась. Даже спустя столько лет я все еще боялась своего бывшего мужа.

– Эванс предлагает помощь, – произнес Артем, – Финансовую – компании, юридическую – Косте, а тебя и Соню предлагает вывезти в безопасное место.

– Ну, конечно. Побежала чемоданы собирать, – я даже рассмеялась. Эванс раздраженно выгнул бровь.

– Не будь дурой, – резко сказал он, – Подумай, о дочери. Ты меня не увидишь. Тебя будет сопровождать группа секьюрити до секретного места, где вам ничего не будет угрожать.

– И ты согласился на это? – я посмотрела на своего молчаливого, полностью сникшего мужа. Он стоял у стены, прижавшись к ней лбом и, кажется, даже не дышал.

– Нет, – ответил Костя, повернув ко мне голову, – Но сейчас понимаю, что это, возможно, единственный шанс ….

–Ты можешь поехать с нами. Тебе еще не выдвинули обвинение.

– Я не могу. Есть обязательства, бизнес.

– К черту. На кону жизнь. Ты серьезно?

– Я не могу все бросить, Лика. Если меня не посадят, я обязательно приеду. Мы взрослые люди и должны нести ответственность. Понимаешь?

– Так неси. Неси ответственность за меня, за Соню. Ты думаешь, Эванс хоть что-то делает просто так? Как ты можешь ему верить?

– Не нужно говорить обо мне так, словно я в другом месте нахожусь, – холодно вступил в наши разборки Эванс, – Я уже говорил Косте, что мне небезразлична твоя судьба, Анжелика. Чтобы ты там себе не думала, мне не чуждо раскаянье. Я обязан хоть как-то исправить тот вред, что принес тебе в прошлом.

– Я не хочу разбираться, еще и с тобой, – я тряхнула головой, – В твое раскаянье могут поверить только дураки, которые тебя не знают.

– А зачем тогда я здесь? Думаешь, мне больше заняться нечем? У меня бизнес, больной отец, свадьба через месяц. И не делай такие глаза, я тоже собираюсь устроить свою личную жизнь. Может быть, поэтому мне так необходимо пусть не исправить, но загладить грехи прошлого. Я могу пообещать, что сделаю все, чтобы Костя остался на свободе. Как только все разрешится, ты вернешься в лоно семьи. Я просто предлагаю помощь. Вот и все.

Мы смотрели друг на друга так пристально и напряженно, что, казалось, воздух между нами трещал. Он казался искренним. Но я не верила ни одному его слову.

Однако у меня нет выбора. Я должна думать о Соне.

– Мне нужны гарантии, что ты не приблизишься ко мне, – произнесла я, – И к моему ребенку.

– Письменно, нотариально, как угодно, – кивнул он.

Глава 3

Константин

Я понимал, что это крах. В глубине души мне стало легче, что моя двойная жизнь открылась. Мне больше не нужно врать. Хотя… было ли мое молчание ложью? Я так не считаю. Любил ли я меньше жену и дочь из-за того, что пару раз в год посещал свой закрытый клуб? Конечно, нет. Я просто жил так, как умею, как могу, как мне показали. Меняться можно, но поздно. Я бы сорвался…

Как же объяснить?

Две жизни в одной. Они просто текут параллельно, не пересекаясь. В одной я – порядочный отец и муж, деловой человек, в другой – садист и извращенец, адреналинозависимый игрок. Оба эти человека я. Без лжи и фальши. Возможно, найдутся те, кто сможет понять, о чем я. В какой-то момент, мне почудилось понимание во взгляде Эванса. Да, он должен знать, о чем я говорю. Лике просто не везет с мужчинами. Неосознанно ее тянет к подобным типажам. С ней тоже что-то не так. Я всегда это чувствовал. Все мы чуточку безумны, просто мы трое – чуть больше остальных.

Домой мы с Ликой едем вместе. Соня спит у нее на руках, презрев авто кресло. И хотя договоренности с Эвансом ничем еще не подтверждены, я понимаю, что его предложение – редкая удача в моей ситуации. Но будучи человеком неглупым, я не могу не осознавать, что подобной личности нельзя доверять. Артем заверил меня, что условия, которые предлагает Макс в своем контракте приемлемы и даже весьма выгодны для меня, но я не могу решиться. На кону моя жизнь, моя семья, мой бизнес. А кто такой Эванс? Псих, у которого в любой момент может сорвать крышу. Если он слетит с катушек, никакие договора не помешают ему натворить дел.

– Я никуда с ним не поеду, – уже дома с нажимом сообщила мне Анжелика, уложив Соню в кроватку. Мы сели в гостиной. Она на диване, а я в кресле напротив. И у меня хватало силы воли и уверенности, чтобы смотреть ей в глаза. Сейчас я был для нее незнакомцем. Точно так же она смотрела на меня в нашу первую встречу. Ее испугал мой отец, и она тогда решила, что яблоко от яблоньки недалеко падает. Лика не ошиблась, но я смог ее переубедить. Она считает меня предателем, лгуном и извращенцем. Все это я читаю в ее глазах. Презрение, боль, отвращение, стыд. Я листаю неумолимые страницы ее эмоций, все больше впадая в уныние.

– Никто тебя не заставляет этого делать, Лика. Если Эванс поддержит бизнес своими инвестициями, то я сам смогу позаботиться о тебе. У меня есть проверенные люди, которые не бесплатно, конечно, помогут тебе выехать из страны и затеряться. Но любая помощь стоит денег и немаленьких.

– А что с твоей матерью и Джулией? Они тоже могут пострадать. Или тебе плевать? – в её глазах укор. Я вздрогнул, осознав, что совсем не вспоминал о них, пока Лика не завела тему. Моя мать и сестра…. Черт, у них даже охраны нет, а Джулия совсем без головы.

– Мне не плевать. Я позабочусь и о них тоже. Но сама понимаешь, что с Джули не так-то просто будет договориться, – я зарываюсь пальцами в волосы, чувствуя нарастающую волну паники, – Прости, мне нужно позвонить.

Набираю номер сестры, под пренебрежительно-выжидающим взглядом жены. Юля долго не берет трубку, а когда, наконец, отвечает, я слышу музыку, хохот, крики. Она снова в клубе.

– Какого х… тебе надо, ублюдок? – это у нее вместе приветствия. Я выдыхаю. Жива.

– Юль, ты не могла бы хотя бы иногда отключать стерву? Ты где?

– Боже, ты снова наширялся? Тебе разве не похер? – она смеется. Пьяная. Как всегда, – Я тусуюсь с тремя клеевыми парнями. И мне куда веселее, чем тебе с твоей молевидной амебной фригидной сучкой.

– Джулия, я не собираюсь ругаться с тобой. Просто постарайся не высовываться какое-то время. Мне угрожают, как и всем моим близким. Будь осторожна.

– Да иди ты со своей гребаной заботой. Не будем забывать, что я не вхожу в круг твоих близких. И не только я. Уродская семейка лжецов. Ты просто … Черт. Ненавижу тебя. Вас обоих. Тебя и твоего отца. Эту тварь, которая, как я слышала хочет утянуть тебя за собой. Чтоб вы оба сдохли… – еще несколько крепких выражений и Юля отключилась. Я устало вздохнул, проведя ладонью по лицу. Лика неотрывно смотрела на меня. Видимо, она слышала весь диалог. Юля всегда была очень громкой.

– Что не так с твоей семьей, Костя? – спросила Анжелика, – Я много раз думала, пытаясь понять твою мать и сестру, которые тебя так ненавидят, и твоего отца, который вот так просто готов посадить тебя, да и ты недалеко ушел от них. Неужели с самого твоего рождения мать и отец ненавидели друг друга настолько, что не смогли полюбить тебя и Юлю, своих собственных детей.

Я мрачно усмехнулся, расстегивая верхние пуговицы своей рубашки, откинулся на спинку кресла и с вызовом взглянул в лицо своей жены. Ей хотелось залезть мне под кожу. Пожалуйста. Мне теперь похер.

–. Это не был брак по любви. У них был только контракт, который составили еще их родители. Слияние финансовых династий. Они не могли развестись. Все терял тот, кто первым подавал на развод, – я сделал паузу, заметив, как побледнела Лика. – И у них никогда не было собственных детей, но должны были быть ради идеальной картинки счастливой семьи.

– Что? – она часто заморгала, пытаясь осознать мое признание.

– Ты услышала, – прошипел я, – Тебе нравится такая правда? Довольна? Хочешь больше? Мать и отец никогда не спали друг с другом, и у них просто физически не могло быть детей, из-за сильнейшего чувства отвращения друг к другу. Но у мамы были любовники и много, как и отца. Они, не стесняясь друг друга, притаскивали их в дом. Пока все не закончилось публичным скандалом, после которого было решено изменить общественное мнение, ведь отец тогда метил в политику, и сыграть роль образцовой семьи. Тогда-то и было принято решение об усыновлении детей. Мать категорически отказалась рожать, даже при помощи искусственного оплодотворения. Первым взяли меня, потом Юлю. Мне было пять, ей три. Я немного помнил свою прошлую жизнь, до детского дома, в которым пробыл не больше двух месяцев. Моя мать была алкоголичкой и наркоманкой. А квартира, в которой я рос – притоном. Я питался у соседей, попрошайничал и лазал по помойкам, а потом случилось чудо, служба опеки удосужилась изъять меня у родной матери, и так я попал в богатый дом Старостовых. Где на меня было так же насрать, как и в предыдущем. Но я был сыт, хорошо одет, обеспечен всем необходимым, а после у меня появилась еще и компания. Юля не всегда была такой…, – я отвернулся. Воспоминания больно били в самое сердце, – Никто не мог быть счастливым в доме, полном ненависти и лжи. Моя новая мать тоже пила и употребляла запрещенные препараты, но никогда не валялась в отключке и пахла дорогим парфюмом. А еще она постоянно меняла любовников. Они трахали ее по всему дому, не стесняясь нас. А отец постоянно работал и пропадал в своем обиталище порока. Да, и какое ему было дело до времяпровождения по сути чужой ему женщины. Главным условием было, не попадать в истории, не переходить черту… А где, бл*дь, она – эта черта? Где, Лика? Если мы, дети, должны были смотреть на все это?!

Она прижала к губам дрожащие пальцы, явно прибывая в шоке.

– Когда мне было шестнадцать, Игорь взял меня с собой в этот клуб. А еще через год привел туда Юлю. Он был первым, кто…. Черт, ей было пятнадцать, и я ничего не сделал, чтобы защитить ее. Наверно, она до сих пор не может мне этого простить. Как я могу винить ее….

– Вы не могли отказаться? – хрипло спросила Лика. Я опустил голову, закрыв глаза. Боль в висках нарастала. Я так устал. Боже, этот мир доканал меня. Все-таки доканал.

– Я до сих пор не могу отказаться, как видишь…, – прошептал я, – Я просто хотел немного счастья. Хотел, чтобы наша жизнь была другой, чистой и светлой. Я хотел, чтобы ты хоть немного любила меня. Какая глупость. Я просто идиот, и ты права. Наверно, это предательство. Но как я мог сказать тебе правду? Такую правду?

– Так же как сейчас, – тихо произнесла она совсем рядом. Когда она села мне на колени и обняла, что-то внутри меня оборвалось. Это было невыносимо больно. Я зажмурил глаза и уткнулся носом в ее грудь, тяжело дыша. Ее пальцы коснулись моих волос, нежно и робко, – Мне так жаль, – прошептала она. Последние крупинки самоконтроля покинули меня, я почувствовал, как содрогаются мои плечи, а глаза жгут слезы. Вот черт.

***

Анжелика

Когда Костя уснул, я осторожно выбралась из постели и вышла на балкон. Впервые за много лет страшно захотелось курить. Я выкурила три сигареты, но так и не смогла хотя бы немного успокоиться. Этот день был самым страшным, после того, когда я потеряла близнецов. И самым длинным.

Я посмотрела на звездное небо, посылая во вселенную немой вопрос. Почему я? И что со мной не так? Если мой первый муж был ранен жизнью и болен, то второго эта самая жизнь перемолола мясорубкой, но он умудрился выжить и чего-то достичь. Почему я притягиваю подобный психотип? Сегодняшнее признание Кости на многое открыло глаза, и на то, что происходило в моем первом браке, тоже. Страх быть непонятым, отвергнутым, желание контролировать ситуацию, удерживать любой ценой – вот, что заставляло лгать Костю, и, наверно, и Макса тоже.

Но сейчас мои взаимоотношения с мужьями, настоящими и бывшими, не имели значения. Главное – защитить мою дочь, сохранить нашу семью. А что касается двойной жизни Кости…. Наверно, я смогу его простить со временем, если он больше никогда не будет посещать закрытые клубы. Сегодня я смогла закрыть глаза на все обиды, и мы занимались любовью, потому что Костя нуждался в этом, в моем тепле и нежности. И я хотела его, потому что он был прекрасным любовником и отцом моей дочери. У меня просто не укладывалось в голове, что ему чего-то не хватало в нашем сексе. Он всегда так отдавался этому…. У меня и мысли не было, что Костя нуждается в чем-то еще. В унижении женщины. Я спросила его после…. Какая сторона привлекала его в этом клубе. Любил ли он причинять боль сам, или предпочитал, чтобы женщина стегала его розгами. Между прочим, на последний вариант я даже могла бы согласиться. Но розгами и хлыстом предпочитал работать он сам. Если залезть в психологию, то этому его недугу найдется куча объяснений. После таких матерей, что родной, что приемной, у мальчика, потом подростка и зрелого мужчины выработалась скрытая ненависть к женщинам, желание их наказать. Но на меня эта ненависть не распространялась. Костя говорил, что любит меня, и я уверена, что так и есть. Но как справиться с другой частью его жизни. Смогу ли я помочь? Хватит ли у него сил отказаться от насилия? Пойдет ли он к частному психологу, если я попрошу?

– Придумываешь план, как сбежать от меня? – раздался за спиной голос моего мужа. А повернулась и посмотрела в зеленые глаза. Он казался невероятно красивым сейчас. Высокий и мускулистый в простых пижамных брюках, с всклоченными со сна волосами, четкими и правильными чертами лица и грешной улыбкой. О да, это мой тип мужчины. Я помню тот корпоратив, когда мы первый раз занялись хм… делом. Нас тогда трясло от нетерпения и страсти, пока мы добирались до постели. Но теперь, закрывая глаза, я буду представлять его в том клубе, удовлетворяющем свои низменные потребности с другими женщинами. Это можно пережить…. Необходимо время.

– Не нужно ничего придумывать, – усмехаюсь я, опуская ладонь на его идеальный пресс, когда он подходит ближе, – Просто набрать номер.

– Ты Эванса имеешь в виду? – взгляд Кости темнеет. Я оказываюсь в капкане его рук, которыми он опирается на перила балкона по обе стороны от меня, – Старая любовь не ржавеет? – он напряженно смотрит на меня.

– Ты шутишь? Какая любовь? – я вздрагиваю, когда он прижимается ко мне всем телом. Я чувствую его эрекцию, и немного сбита с толку….

– Я видел, как ты смотрела на него, – прорычал мне на ухо Костя, обжигая горячим дыханием. Он опустил руки на мою задницу, сильно сжимая ее и толкая ближе, – У тебя разве, что слюни не текли. Уверен, что ты была мокрая и там, как сейчас.

– Что ты несешь? – потрясенно спросила я и вскрикнула, закусив губу, почувствовав, как Костя резко входит в меня одним глубоким толчком, закинув одну мою ногу на свое бедро. Черт, может, я извращенка, но мне хорошо. Я кусаю губы, чтобы не застонать в голос.

– Уверен, что он здесь только за этим, крошка, – хрипло шепчет на ухо мой муж, сильно и мощно двигая бедрами. Я держусь за его плечо, изгибаясь, как танцовщица. Я хочу больше и глубже.

– Он хочет тебя трахнуть, детка. Хочет быть на моем месте, – его пальцы находят мой клитор, я почти не понимаю, что он говорит, – Если ты позволишь ему, я убью тебя.

– Ты, дурак…. Ах, – я закидываю голову, прижимаясь к мужу. Оргазм накрывает мощной лавиной. Костя поддерживает меня не давая упасть. Он не кончил.

– Отнеси меня в постель, – прошу я, – Ноги не держат, – смешок срывается с моих губ. Костя сама серьезность. Разложив меня на кровати, он разводит мои ноги и продолжает начатое. Он немного груб, но мне нравится. Я хочу дотронуться до его лица, но он перехватывает мою ладонь. Зажимает руки над головой, все мощнее вдалбливаясь в меня. Наши горячие тела скользят друг по другу. С изумлением чувствую, что новая волна тепла зарождается глубоко внутри и разворачивается спиралью, сильнее и сильнее. В глазах темнеет, я начинаю хныкать и ерзать, стараясь приблизить оргазм. И когда он наступает, кричу, вырывая руки и вонзая ногти в ягодицы мужа, выгибаясь под ним.

– Моя малышка…, – он целует меня, глубоко засовывая свой язык, и делает последний толчок, кончая с хриплым рычанием мне в губы.

– Неужели тебе нужно что-то еще? – тяжело дыша, спрашиваю я. Он приподнимается на локтях, смотрит на меня. Капелька пота с его носа падает мне на щеку. Он выходит из меня, и я чувствую легкую боль. Сегодня мы превзошли сами себя.

– Постарайся забыть, детка, – просит он, нежно потираясь щекой о мою щеку, – Я никогда больше не причиню тебе боли. Прости меня. Мы начнем все заново. У нас все получится. У нас растет дочь и будут еще дети.

– Если мы продолжим в том же духе, то уже скоро, – смеюсь я, – А что это была за тема с Эвансом. Ты бредил?

– Ты всерьез хочешь говорить об этом сейчас, когда я только что слез с тебя?

– Костя, между прочим, ты начал говорить о нем, а не я.

– Если меня посадят, пообещай, что не спутаешься с ним снова, – серьезно произнес Костя, глядя мне в глаза. От обиды мне захотелось расплакаться.

– Ты кем меня считаешь? – тихо спросила я, не скрывая своей боли.

– Прости. Но в жизни бывает все. Просто пообещай, что не бросишь меня. И не будешь с ним.

– Ты же все знаешь, Костя! Как я могу быть с ним? Ты в своем уме? – я с негодованием вскочила с кровати и убежала в ванную комнату, захлопнув за собой дверь.

Да я негодовала, я злилась…. Но частичка меня знала, что в Костиных опасениях есть смысл. Несмотря ни на что, Макс Эванс все еще волновал меня. Я не знаю, что это за чувства, но они достаточно сильны, чтобы вызвать острое желание никогда не видеть больше этого человека.

А утро принесло еще одну страшную новость. Мать, теперь я знаю, что приемная мать Кости все-таки добилась своего. Мария Старостова наглоталась снотворного, и в этот раз ее не откачали.

Костя узнал первым. Ему позвонили на мобильный из больницы в пять утра. И первая фраза, которую он произнес, была:

– Черт, как же не вовремя.

Я потрясенно смотрела на мужа. Неужели он ничего не чувствовал? Да, я знала его историю, но эта женщина не просто споткнулась, не простудилась, она умерла. Любой человек, даже такой, заслуживает скорби… или нет?

– Кость, что будем делать? – позвала я мужа. Он уже набирал чей-то номер, стоя ко мне спиной.

– Ничего, малыш. Артем все устроит. Поспи, еще рано, – он вышел из комнаты, чтобы переговорить, как я поняла, со своим юристом.

Но разве можно уснуть, когда тут такое происходит. Я проверила Соню, которая сладко посапывала во сне, оправдывая свое имя, потом приняла душ и привела себя в божеский вид.

Костя уехал, удиви меня приготовленным завтраком. Он просил меня не выходить из дома и никому не открывать двери, словно я маленькая девочка и не поняла шаткость ситуации, в которой мы оказались. По вине Кости…. Еще вчера, там, в офисе, я его ненавидела, была уверена, что никогда не прощу. Я и сейчас злюсь. Боже, да я зла, как черт, напугана, просто в отчаянии, но никогда Костя не был мне так близок, так понятен, как сейчас. Я не могу допустить даже мысли, что могу его потерять. И он, он не должен нас потерять. Слишком много горя ему пришлось вынести, прежде, чем обрести нормальную, полноценную семью.

Целый день я была, как на иголках, стараясь держаться ради дочери. Я выполняла все наши привычные ритуалы, как запрограммированный мама-робот. Мы умывались, кушали, читали, лепили, танцевали, снова кушали и так по кругу. Обычный день молодой мамочки. Но мысли мои витали где-то далеко, беспокойство и тревога не оставляли ни на минуту. Костя вернулся, когда я уже уложила Сонечку спать, а сама с бокалом вина сидела на кухне, глядя в окно.

– Успокаиваю нервы, – я помахала бокалом, когда Костя вошел в кухню. Он был совершенно измучен, потухший взгляд, запах алкоголя, не сильный, но все-таки… – Ты тоже, смотрю, – кивнула я.

Костя сел на стул передо мной. Потянув руку коснулся моей щеки, глядя с такой дикой тоской и обреченностью, что у меня заболело сердце.

– Ты меня убиваешь своим видом, – прошептала я, – Что еще случилось?

– Завтра, девочка. Ты уезжаешь завтра, – наклонившись он ткнулся лицом в мое плечо, я инстинктивно зарылась пальцами в его волосы. До меня не сразу дошло, о чем он.

– Что? Куда?

– Придется сделать несколько перелетов, чтобы спутать следы. Конечно точкой станет Флорида.

– Америка. Ты все-таки договорился с Эвансом? – я оттолкнула Костю, яростно глядя в полные боли зеленые глаза.

– Нет. Точнее, в том, что касается бизнеса, мы сошлись. Я связался со своими людьми, которые готовы помочь, но нужно действовать срочно. Сейчас. Никто не подумает, что вы уедете. По идее мы все должны скорбеть о кончине мамочки, и плакать дружно на ее похоронах.

– Подожди. А ты? Что будет с тобой?

– Меня, возможно, не возьмут под стражу. И охрана у меня хорошая, Лика, – он смотрел мне прямо в глаза. И врал.

– Объясни мне еще раз, почему я должна уехать, – всхлипнула я.

– Кто-то неизвестный связался с определенными криминальными структурами, в которых было объявлено, что в случае гибели меня и моей семьи огромная сумма денег будет перечислена на счет исполнителя. Даже если мы найдем заказчика, он не сможет отменить заказ. Послушай, я говорил с Юлей, и она отказалась уезжать. Я не могу ее заставить, у меня просто нет таких аргументов. Она неуправляема. Ты и сама знаешь.

– Тебя убьют, – внезапно осенило меня, – Если заказ нельзя отменить, то они точно до тебя доберутся.

Я вскочила на

ноги, свирепо глядя на мужа.

– Это твое предложение? Оставить тебя умирать здесь? Я не согласна. К черту. Ты поедешь с нами.

– Лика, меня не выпустят из страны, – Костя устало покачал головой, – Ты думаешь, я не думал об этом? К тому же есть еще бизнес, недвижимость, люди, которые полагаются на меня.

– Мы – все, что тебе нужно, Костя. Или нет? На каком основании тебя не выпустят? Тебе предъявлено обвинение?

– Сегодня в офис доставили повестку. Меня вызывают через два дня. Я ее не подписывал, так как меня не было, но это ничего не меняет, – Костя умоляюще посмотрел на меня, – Прошу тебя. Подумай здраво. Тебе нужно уезжать. Как только я решу проблемы с правосудием, я приеду к тебе. Если я попробую выехать незаконно, и меня поймают, у меня не будет шанса, понимаешь?

Эмоции переполнили меня. Да, я понимала, что должна послушать своего мужа и уехать из Москвы, но это было так больно. Я словно раскалывалась на части. Оставить его здесь, все равно, что попрощаться навсегда. Каждый следующий день я буду бояться, бояться, что он станет последним для моего мужа.

– Лик, почему-то я верю, что со мной ничего не случится, – сказал Костя, и разрыдалась в голос, от странной уверенности в его голосе.

– Ты будешь мне звонить?

– Это невозможно. Но я буду передавать тебе сообщения по безопасным каналам. Мы что-нибудь придумаем. Если верить Эвансу, то его расхваленный адвокат рассыплет дело за полгода, может меньше. Он уверен, что даже суда не будет.

– О, Боже, и ты ему веришь?

– А что мне еще остается? Он единственный, кто предложил финансовую и юридическую помощь.

– Думаешь, он раскаивается? В том, что сделал со мной… тогда, – все еще всхлипывая, я вопросительно посмотрела на мужа. Костя мрачно усмехнулся, глядя куда-то мимо меня.

– Я уже сказал тебе, что думаю.

– Зачем ему я, если он собрался жениться? Кстати, ты сказал, что я никуда с ним не поеду?

– Да. Но он просил передать тебе его номер телефона, на случай, если что-то пойдет не так, – не скрывая отвращения, Костя достал из кармана визитку и отдал мне.

– Мне пора собирать вещи?

– Нет. Ничего не собирай. Никаких чемоданов. Просто возьми в сумочку еду для Сони. Остальное купишь на месте. Тебе сделают новое удостоверение личности. Даже я не знаю, как тебя будут звать, – он горько улыбнулся, – Я буду считать дни до нашей встречи. Ты и Соня – все, что у меня есть. Ради вас я не сдамся. Ты веришь мне?

– А что мне остается?

Глава 4

Месяц спустя.

Анжелика

Когда Костя говорил о том, что придется сделать несколько перелетов, он явно преуменьшил. Перелетов и переездов было больше двадцати. Первые две недели, мы не останавливались даже на сутки. Я бы вынесла спокойно все, что нужно, но не Соня. Когда она потеряла сознание в небе над Францией, я реально психанула. Нас сопровождал очередной суровый немногословный тип брутальной наружности. И после моей затянувшейся историки, он соизволил связаться с начальством, и нам разрешили неделю провести в Париже. Как только Соня пришла в себя, мы снова летели сначала в Бангкок, а потом был заключительный перелет в США, штат Флорида. Границу которого я пересекла, как Анжелина Стар, а Соня, как София Стар. По-крайней мере, имена нам не сильно изменили. Все это время ежедневно я получала сообщения от мужа, подтверждающие, что с ним все в порядке. И это было единственным утешением в том ужасе, в котором я прибывала последние несколько недель.

Мы прибыли на место ночью. Я даже не успела толком ничего понять, кроме того, что нас привезли в небольшой городок, расположенный далеко от живописных пляжей Майами. Сквозь слипающиеся веки я с ужасом наблюдала почти тропические джунгли и бесконечные болота за окном. Периодически появлялись жилые поселки или маленькие города, в одном из которых мы остановились. Разместили где-то на окраине в небольшом домике в два этажа с крошечным садом, но высоким забором. Еще я заметила нашпигованные повсюду камеры и датчики движения.

– Это все? – спросила я у последнего сопровождающего. Кстати, в каждой новой стране мне приставляли нового человека. Видимо, действительно нехило подготовились. Мужчина посмотрел на спящую на моих руках дочь.

– Мэм, здесь моя миссия заканчивается. Завтра к вам прибудет человек, который все объяснит.

И, правда, утром прибыл новый суровый мужчина. Он не говорил по-русски. Благо, английским я владела в совершенстве. Назвался Грейсоном Адамсом, передал новое сообщение от мужа, и сообщил, что теперь я безопасности и могу перемещаться по городу и его окрестностям, но не покидать указанную территорию без звонка ему, Грейсону Адамсу, и стараться не сближаться с людьми. Мне была передана кредитная карта со средствами, на которые я могу спокойно жить, ни в чем себе не отказывая. И ждать появления Кости. После решения всех проблем с законом, его доставят сюда тем же запутанным путем, что и меня.

Я в Америке. Вдвоем с дочерью. В чужой стране, где у меня нет никого и ничего. И мне нужно учиться жить с этим.

Первый месяц я провела в тоске и унынии и если бы не моя дочь, то точно бы скатилась в депрессию. Мне приходилось выполнять обязанности матери, которые мало—помалу и вернули меня к жизни. Грейсон появлялся примерно раз в неделю, сообщая о делах моего мужа. Звонки все еще были непозволенной роскошью. Но через пару месяцев нам обещали выделить канал связи, по которому мы сможем безопасно общаться. Сейчас за всеми адресами и телефонами Кости ведется наблюдение и рисковать раньше времени не стоит.

Но прошел еще месяц ситуация не менялась. А Грейсон появлялся все реже. Я и Соня вели затворническую жизнь, перемещаясь на машине до магазина и гуляя в своем крошечном саду. Я ни с кем не общалась. Несколько раз ко мне заходила женщина из соседнего домика, но я держалась очень отстраненно, и она оставила попытки подружиться. На вид вполне себе приличная. За сорок, одинокая, приятная с открытым дружелюбным лицом. В другой ситуации, я бы с удовольствием с ней пообщалась. На самом деле я ни на минуту не переставала бояться, и стоило мне оказаться на оживленной улице, как мне начинался мерещиться убийца в каждом незнакомом лице. Это ужасно.

Как я не сошла с ума?

Соня держала меня в рамках. Нельзя было поддаться психозам. Кроме меня здесь некому о ней позаботиться. Мы смотрели с ней единственный русскоязычный канал и пытались наладить свой быт. Сначала мы с Соней затеяли ремонт в детской, вместе выбирали обои, мебель, игрушки. Потом я решила поменять все шторы на окнах, потом интерьер гостиной. Мы повесили на стены фотографии, где вся наша семья вместе. Я, Костя и Соня. Улыбающиеся и счастливые.

Я потом внезапно пропал Грейсон. Он не брал телефон, когда я звонила, и не приходил к нам. Две недели. Потом еще две. Я буквально сходила с ума. Мне не к кому было обратиться. Я не понимала, что происходит. Я боялась, что мой муж погиб. И еще больше я боялась, что нас с Соней нашли.

Я находилась на волоске от нервного срыва.

Вернувшись в очередной раз из магазина, я заметила, что в доме кто-то был. Приступ паники почти лишил меня возможности мыслить здраво.

– Мама! Мама! – Соня, испугавшись моего выражения лица, начала дергать меня за кофту, пытаясь забраться на руки.

– Я не могу остаться здесь, – пробормотала я себе под нос.

Взяв дочь в охапку, я решительно вышла из дома. Я не могла уйти в никуда или обратиться в полицию. У меня липовое удостоверение личности. У меня есть деньги, но их недостаточно, чтобы оплатить новое жилье на длительное время. И мой муж будет пытаться связаться со мной именно по этому адресу. Если я уйду, то мы можем потерять друг друга. Боже, я в полной жопе. Сев в машину, я долго колесила по узким улочкам и окраинам, пока не усыпила Соню. Было уже темно и довольно поздно, когда я вернулась к дому, но вид темных окон вселил в меня ужас. Взяв дочь на руки, я направилась к аккуратному таунхаузу по соседству. К той самой женщине, которая так стремилась пообщаться со мной. Она открыла сразу, не смотря на поздний час.

– Хелло, – она улыбнулась, но заметив мое состояние, изменилась в лице, распахивая дверь. Видимо, поняв, что я в беде, она не стала тратить время на пустые приветствия, – Заходи, пожалуйста.

Я припомнила, что ее звали Дейзи Блум.

– Простите, что поздно, Дейзи, – прошептала я.

– О, ничего страшного. Пойдем, положим девочку в одну из спален, – не задавая лишних вопросов произнесла женщина.

Она проводила меня наверх и помогла уложить Соню в небольшой уютной спальне. После мы спустились вниз. Ни слова не говоря, Дейзи налила мне и себе по бокалу вина.

– Что случилось, Анжелина? – спросила она, мягко глядя на меня, – Ты сбежала от мужа? Кого ты боишься?

– Это так заметно? – потерянно спросила я.

– Да. Я сама в прошлом жертва домашнего насилия. И таких, как я, вижу за версту.

– Эм… нет, Дейзи, я не жертва домашнего насилия. Мой муж меня очень любит. Просто он попал в беду. И поэтому мне нужно было уехать.

– Хорошо. Откуда ты? Я слышу акцент.

– Россия. Из Москвы.

– О, медведи, водка, – рассмеялась Дейзи, – И Путин. Ты видела Путина в Москве?

– Нет. Ни разу.

Мы обе рассмеялись.

– Кто-то был сегодня в моем доме. Я боюсь вернуться туда. И здесь остаться не могу. Это опасно. И для тебя тоже, – вернулась к реальности я.

– Полиция?

– Нет. Нельзя. Я не знаю, что мне делать. Мой муж… Я не могу ему звонить. Но, когда его проблемы решаться, он станет искать меня здесь. И у меня мало денег, – я перечисляла свои проблемы, и как ни странно, становилось легче. Впервые за три месяца я говорила с кем-то, кроме Грейсона и дочери.

– Я могу помочь. Есть место, где я когда-то жила, когда сбежала от мужа. Там помогают женщинам бесплатно. Защищают их. А твоему мужу я скажу, как тебя найти.

Она вопросительно смотрела на меня. Дейзи предлагала хороший вариант, но я верила в то, что Грейсон вернется, а еще я очень сильно боялась уйти отсюда. Что если я потеряюсь здесь? Навсегда… вдвоем с Соней в чужой стране. У меня только поддельное удостоверение личности, документы об образовании не сделали. Я даже работу не смогу найти. И как только на меня навалился весь ужас происходящего, я не выдержала и зарыдала. Дейзи терпеливо ждала пока я успокоюсь.

– Налей еще, – попросила я, хлюпая носом и подставляя бокал. Женщина выполнила мою просьбу.

– Тебе есть к кому обратиться за помощью?

– Нет, – я тряхнула головой, – Человек, который связывал меня с мужем, не появляется почти месяц. Стараюсь не думать на самое страшное, но не могу не думать….

– Ох, русские. У вас там всегда рашен мафия. Он бандит?

– Нет. Бизнесмен, – я покачала головой.

– Ну, сейчас все так называются. У нас тут пол Америки русских бизнесменов. Держат всех в тихом ужасе. И что он натворил твой бизнесмен?

– Неважно. В общем, нам пришлось уехать с дочерью. Единственный канал, который нас связывал, пропал, – я горько вздохнула и вдруг меня окатило жаром. Я вскинула голову, взглянув на Дейзи. Видимо, мне вино ударило в голову, раз я решилась на это.

– Есть человек, англичанин. Точнее, родился он в России. Неважно, в общем. Мой бывший муж. Первый муж, – выдохнула я.

– Позвонишь ему? Он может помочь?

– Я не знаю, – я пожала плечами, – Долгая история. В другой ситуации он стал бы последним человеком, к которому я бы обратилась.

– Думай, Анжелина. И не забывай, что у тебя есть дочь. Если ты не доверяешь своему бывшему мужу, тогда давай еще поищем другой выход.

– Хуже, чем есть, уже не будет, – я тяжело вздохнула, вязла свою сумочку и порывшись, нашла ту самую визитку, которую отдал мне Костя. Боже, как давно это было. Эванс должен знать, что с моим мужем. И он предлагал помощь. Сам. Я не напрашивалась.

– Я не знаю… – отчаянно прошептала я, – Так страшно…

Визитка в моих руках жгла пальцы. Что посоветовал бы мне Костя?

– Милая, если он был твоим мужем, то вряд ли причинит тебе зло, – мягко сказала Дейзи. Я печально ей улыбнулась.

– Если бы это было так, то он не был бы бывшим, – горько произнесла я, набирая номер. Он взял трубку сразу. Словно ждал звонка.

– Алло, Макс… это Анжелика. У меня проблемы. Если ты не можешь….

– Где ты находишься, Энжи?

От его голоса по моей коже прошелся табун мурашек. Боже, как давно это было. Я тысячи раз звонила ему. Глупая влюбленная дурочка. Тысячи раз он отвечал мне.

И я продиктовала адрес.

– Я буду утром, – он отключился.

– Мне кажется, что я совершила самую большую глупость в своей жизни, – призналась я Дейзи. Несмотря ни на что, я чувствовала непонятный эмоциональный подъем, облегчение, и желание… привести себя в порядок.

– Почему? Он плохой человек? – поинтересовалась Дейзи. Я пожала плечами и ответила правду.

– Я не знаю, какой он человек. За те годы, что мы прожили вместе, Макс ни сказал мне ни слова правды. И он сломал мне жизнь. Я три года пыталась прийти в себя после нашего разрыва. Потом встретила моего нового мужа, который тоже меня обманул, но ему хватило смелости признаться во всем, и видит Бог, у него были причины не быть идеальным и совершать ошибки. Я смогла его простить. У нас дочь и действительно меня любит.

– Если это так, то вы непременно будете вместе.

– Я надеюсь.

***

Удивительно, что я смогла уснуть. Возможно, повлияло вино и теплая доброжелательная атмосфера, которой окружила меня Дейзи. Мы долго разговаривали, почти до рассвета, и я вопреки предостережениям Грейсона, выложила ей всю историю своей жизни. Это была так необходимо после месяцев одиночества, которые я провела в этом тихом городке с населением две тысячи человек. Я словно избавилась от тяжелейшего груза, который тащила долгие годы на своих девичьих плечах. Дейзи не давала советов, прекрасно понимая, что я в них не нуждаюсь. Такой сложный день и в противовес ему столь приятное его окончание.

Я проспала. Обычно с Соней мы встаем в семь утра. Мы умываемся. Я варю ей кашу, и мы завтракаем. После прогулка или игры.

Подняв голову с подушки и бросив взгляд на часы, предусмотрительно поставленные на прикроватную тумбочку, я поняла, что время завтрака миновало. И моей дочери нет со мной в кровати.

Как я могла не услышать ее? Резкий приступ паники накрыл меня с головой. Вскочив на ноги, я в чем есть (в мешковатой пижаме, выданной Дейзи) рванула вниз. Они или в гостиной, или на кухне.

Но ни там, ни там никого не было.

– Дейзи, Соня! – закричала я, охрипнув от охватившего меня ужаса. Тут мой взгляд упал на стеклянные двери, ведущие на задний двор. Я замерла, окаменела. Примерно тоже самое случилось несколько месяцев назад в офисе мужа. Но на этот раз я не чувствовала колючек. В сложившейся ситуации, мои личные обиды ушли далеко на задний план. Я просто с легким недоумением наблюдала за мирно беседовавшими за столиком в саду Дейзи и Максом Эвансом, и своей улыбающейся дочерью, которая по очереди обращалась то к одному, то к другому. Откуда-то взялись игрушки, детские книжки, альбомы и фломастеры. Все это горой лежало на столике, на земле, приводя Соню в неописуемый восторг. Когда Соня в очередной раз протянула Максу свой рисунок и карандаш, он скользнул взглядом по дому и заметил меня, шпионившую за ними через двери. Мы молча пялились друг на друга, пока София не разбавила накалившуюся обстановку и не помчалась ко мне с восторженными криками.

– Мам, ты помнишь дядю, который работает с папой. Он привез мне много-много игрушек. Он очень хороший.

– Ты завтракала, милая? – сдержанно улыбнувшись дочери, спросила я у нее, – Доброе утро всем.

– Анжелина, не волнуйся, мы все позавтракали, – ответила Дейзи. Ее глаза лучились теплом. И я медленно оттаяла.

– Все? – удивленно спросила я, посмотрев в синие глаза Эванса. Он был нечитаем и непроницаем. Холоден. Предсказуемо. Как же он смог очаровать Соню? Да, и Дейзи тоже очень нежно на него посматривает, – Ты давно прилетел?

– Да. Часа три назад. Мы не стали тебя будить. Не знал, что привести ребенку, поэтому получилось так много, – спокойно сообщил он. Макс выпрямился, и я обратила внимание, что он одет довольно просто. Футболка поло, джинсы и кроссовки. Его физическая форма не пострадала после длительной болезни, хотя времени на восстановление было достаточно.

– Скажу сразу, чтобы тебя не мучить. Со Старостовым все в порядке, – произнес Эванс, принимая от Сони очередную игрушку, – Отличный заяц, милая. Посмотри, где-то была его подружка, – он наклонился над горой игрушек, пытаясь помочь моей дочери найти еще одного розового зайца. Все это … было за гранью.

– Я не понимаю, что тогда…, – пробормотала я.

– Приведи себя в порядок и спускайся в гостиную. Я все популярно объясню, – сухо произнес Макс, скользнув по мне взглядом.

Черт, я же все еще в пижаме, босая, неумытая и непричесанная.

– Иди, дорогая, а я посмотрю за девочкой, – мягко сказала Дейзи, – У нас тут с ней много дел найдется. А Макс заодно покормит тебя завтраком. И вы спокойно поговорите.

– Всю жизнь мечтала…, – пробормотала я себе под нос, холодно взглянув на бывшего мужа. Сейчас десять. Если он прибыл в семь утра, то на самолет сел около полуночи. Как ему удается выглядеть так…. У Кости тоже имеется подобный талант. Вставать с кровати и быть готовым позировать для журнала, не успев даже принять душ. Природа щадит мужчин. А нам, чтобы быть в форме приходится голодать, наседать на тренажеры и красить ресницы.

Однако через двадцать минут я выглядела почти неплохо, несмотря на то, что пришлось надеть вчерашний сарафан не первой свежести, потому что ничего другого у меня не было. Причесав влажные волосы, я нанесла легкий макияж. Придирчиво взглянула в зеркало, и немного успокоилась.

В гостиной меня ждал горячий кофе, овсянка и тосты с сыром. Это было настолько необычно, неожиданно и как-то нелепо, что я нервно рассмеялась, пытаясь не встречаться взглядом с Эвансом.

– Вот черт, я чувствую себя глупо, – призналась я.

– Если честно, то я тоже, – ответил Макс. Мы посмотрели друг на друга и на мгновение я узнала его. Того прежнего Макса, которого когда-то любила, как безумная. Мое сердце сделало кульбит, прежде чем его пронзила острая боль. Между нами было столько всего, хотя наш брак длился так мало…. И ад, и небо и то, что между. Как мы выжили?

– Итак, что ты хотел рассказать? – тихо спросила я, ковыряясь ложкой в тарелке с кашей.

– Ничего глобального. Костя дома. Залог внесен. Это ты знаешь. Адвокаты работают. Если ничего не случится, то суда не будет. Нужно подождать, пока все стихнет.

– Куда пропал человек, который передавала деньги и послания от него?

– Да, я разговаривал с Костей сразу после твоего звонка, чтобы быть в курсе. Он не мог сказать прямо, так как все его линии слушают. Проблема с финансами. Его счета арестованы, а к тем, которые в офшорах, в связи с ситуацией в стране, у него нет доступа. Все это временные трудности, но бесплатно работать никто не хочет. На самом деле ему нужно было сразу позвонить мне, и я бы уладил дела с финансами.

– Я подумала, что нас обнаружили, – я опустила глаза, чтобы он не заметил моего страха и неуверенности. Было что-то противоестественное в том, что он находится здесь, пытается помочь. И не только мне, но и моему мужу. Вопрос зачем я успею еще задать. Однако все это отдает некой театральностью и фальшью, – А еще мне показалось, что кто-то был в доме.

– Да, Дейзи говорила. Записи с камер проверили. Ты уехала в магазин, не поставив дом на сигнализацию, и очередной пришедший торговец неизвестно чем спокойно проник внутрь. Видимо, посчитал, что раз двери не заперты, то кто-то должен быть дома. Продавец ничего не взял и просто ушел той же дорогой. Тебе просто нужно быть внимательнее, Энжи. На его месте мог оказаться, кто угодно.

– Я понимаю, – покраснев от смущения, кивнула я. Надо же быть такой дурой, – А когда ты успел провести такое расследование.

– Я приехал не один. Так, как Костя вовремя не оплатил связного, я нанял нового и еще пару человек для соблюдения вашей с Софией безопасности. Они работали, а я был здесь и пил кофе с Дейзи. Так что все в порядке.

– Ты мог не лететь сюда лично, – я пристально посмотрела в глаза Эванса. Еще в прошлый раз я обратила внимание, что их синева больше не была такой глубокой. Он выглядел старше, но мое сердце все еще бешено билось, когда я смотрела на него.

– Новые незнакомые люди тебя напугали бы. И это не было сложно для меня.

– Ты пугаешь меня не меньше, – призналась я.

– Но ты не такая агрессивная, как в офисе.

– Ну, наверно, в данной ситуации было бы глупо бросаться на тебя и истерить. Ты снова оплачиваешь мои счета. Это безумие, – я покачала головой, невольно улыбнувшись.

–. Безумие часть моей жизни.

Наши взгляды снова пересеклись. Да, я видела вопрос в глубине этих выцветших льдинок. Знал ли он, что я все знаю? Наверно, он так же, как и много лет назад, хорошо читал мои эмоции.

– Мила призналась о том, что просветила тебя в отношении моего хм… заболевания.

Мои ладони зачесались от желания ударить его. Прищурив глаза, я смотрела, не скрывая ярости и гнева.

– Наверно, я должна была узнать правду не от нее.

– Я сожалею, Энжи, ты права, – в его взгляде мелькнула неуверенность, которую он быстро спрятал.

– Сожалеешь? – я подняла брови, нервно рассмеялась, – Боже, так говорят на похоронах.

– Соболезную…

– Что?

– На похоронах говорят «соболезную», а я сожалею. Это разные вещи.

– Почему ты всегда ставишь меня в такие рамки, где я завишу от тебя? – прошипела я. Меня бесило его спокойствие. И он сам, – Мне хочется плюнуть тебе в лицо, гордо развернуться и свалить подальше, но я не могу. Я опять, бл**ь, не могу. Почему мне кажется, что ты все это спланировал?

– Что спланировал, Анжелика? – холодно спросил Эванс, – Твой брак с Старостовым? Каким образом? Или я заставил его содержать БДСМ клуб, где творилось полное беззаконие? Ты попала в беду, и я решил помочь. Потому что я СОЖАЛЕЮ. Вот и все. Нет никаких подводных камней.

– Я тебе не верю, – я откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.

Он устало вздохнул, провел ладонью по своему лицу.

– Ты можешь верить во что угодно. Правда. Неужели я похож на маниакально одержимого тобой маньяка? Зачем, по-твоему, мне это нужно? Обанкротить Костю? Для чего? Чтобы тебе было плохо? И снова вопрос ЗАЧЕМ? Зачем мне причинять тебе боль и несчастья?

– Ты же делал это раньше, – бросила я. Его щека нервно дернулась, он разорвал зрительный контакт. Первый. Я таки добралась до него.

– У меня не было такой цели. Никогда, – твердо ответил он. И его взгляд тяжелой лавиной ударил в меня, – Если бы ты хоть немного подумала, то поняла бы.

– Значит, я дура?

– Это ты сказала, – он повел плечами.

– Ты хоть представляешь, что мне пришлось пережить? – закричала я. Вся пережитая боль обрушилась на меня, словно и не было шести лет…. Словно я снова оказалась там, в больнице, отходящей после наркоза, выпотрошенной….

– Ты думаешь, мне было плевать? – скинув маску, он теперь смотрел на меня с такой же яростью на меня.

– А разве нет? Ты выбросил меня на улицу, ты даже не соизволил поговорить со мной. Я хотела броситься под машину, когда ушла из твоего офиса с документами на развод, которые ты мне оставил на рессепшне. Меня удержала какая-то женщина. Меня всегда кто-то спасает, черт возьми.

– Энжи, я скажу один раз, и мы не будем к этому возвращаться, – вернув свою невозмутимость, произнес Макс. Его выдавала салфетка, которую он с силой сжимал в кулаке и напряженная линия скул, – Мила сказала тебе, что я болен. Заболевание врожденное, генетическое, и оно наследуется. Сломанные гены могут проявляться не только в психическом спектре, но и проявится другими пороками развития, что и случилось с близнецами. Я надеялся, что мы станем исключением. Но нам не повезло. Я никого не убивал. Я хочу, чтобы ты это четко понимала. Мне было больно не меньше, чем тебе. Моя ошибка состояла в том, что я должен был сказать тебе правду, предупредить. Я этого не сделал, за что и поплатился. Ты же не думаешь, что я случайно загремел в психушку на три года? Если бы мне было плевать, я бы там не оказался, ты согласна?

– Я должна тебя пожалеть сейчас? – резко спросила я, совершенно не тронутая его речью.

– Ты не была на моем месте, – он покачал головой.

– А ты на моем!

– У тебя есть дочь и будут еще дети. Здоровые дети. А у меня – нет, и никогда не будет.

Я вздрогнула, когда он произнес это пропитанным горечью голосом. И увидела отголоски боли в глубине его глаз. Он имитатор. Напомнила я себе. Сейчас он просто дублирует мои эмоции. Но я сама себе не верила в этот момент.

– Ты сказал, что собираешься жениться, – растерянно проговорила я.

– Брак может быть и без детей, – Макс пожал плечами, – Ты ничего не съела.

– Аппетит пропал. Это Мила?

Он удивленно посмотрел на меня. Уголки губ дернулись в неуверенной улыбке.

– С чего ты взяла?

– Ну, она так говорила, что…. В общем, она дала понять, что у вас отношения.

– Это неправда. Мила просто проявила неравнодушие. Она помогала мне и отцу, и мы стали друзьями. Никаких отношений у нас не было. У Милы, возможно, была влюбленность, но мы с ней все прояснили, и сейчас она в отношениях с хорошим парнем.

– Прелестно, – я не удержалась от иронии.

– Все выяснила или еще есть вопросы?

– Как чувствует себя Эдвард?

– Начал разговаривать год назад, передвигается палочкой. Я надеюсь, что со временем ему станет лучше, – он взглянул мне в глаза, и мое сердце пропустило удар, – Мы все расплатились за ту боль, что причинили тебе, Энжи. Я не хочу, чтобы ты нас ненавидела. Все это было неправильно и целиком на моей совести. Три года в клинике многое изменили. Я не излечился, это невозможно, но многое пересмотрел. И к жизни, и к людям отношусь теперь совсем иначе. Я хочу исправить те ошибки, которые смогу. Конкретно сейчас я хочу помочь твоему мужу вылезти из болота, в которое он вас затянул. Как только я буду уверен, что с тобой, с вами, все будет хорошо, я исчезну.

– Как думаешь, это надолго? – хрипло спросила я. После пережитого выплеска адреналина, я почувствовала страшную усталость.

– Косте придется в итоге продать бизнес или передать управление доверенному лицу, когда с него снимут все обвинения и тоже выехать из страны. Вы не сможете вернуться в Россию. По-крайней мере, в течение пяти лет точно.

– Что думает Костя о том, что ты вылетел сюда? – спросила я, допивая остывший кофе.

– Не знаю. Ты его жена. Тебе виднее.

Макс пожал плечами с некоторым раздражением.

– А твоя невеста? Мне бы не понравилось, если бы мой жених рванул на помощь бывшей жене. Кстати, ты надолго?

– Ты хочешь, чтобы я уехал? Прямо сейчас? – он настойчиво посмотрел мне в глаза, один за другим снимая мои эмоциональные заслоны, – В принципе, мне здесь делать больше нечего.

Он поставил меня в тупик. Я растерялась. Полчаса назад я бы с радостью его выгнала. Но после нашего разговора что-то поменялось. Я выплеснула свою обиду и гнев, Макс попросил прощения. Моя боль и ярость больше не разрывали сердце. И он перестал быть синеглазым чудовищем. Я скучала по мужу и прекрасно знала, что ему бы не понравилось то, что сейчас происходит в моих мыслях.

– Ты сам себе хозяин, Макс. Дело твое, – ответила я, ничего не ответив. Эванс усмехнулся уголками своих чувственных губ.

– Ты хочешь, чтобы я остался, – самодовольно заявил он.

– Нет.

– Да.

– Ты идиот, если так думаешь, – я закатила глаза. Макс рассмеялся.

– Я знаю тебя, Энжи. Ты не умеешь врать. Давай будем честными. Нам нечего больше делить. Мне бы хотелось остаться на пару дней. В конце концов, мы так долго были частью жизни друг друга. И я скучал по тебе. В этом нет ничего запретного и плохого. Дейзи предложила мне остаться у нее.

– Ты не меняешься, – я рассмеялась, – Слава Богу, что я больше не твоя жена. Однако остаться у нас с Соней я бы тебе точно не предложила.

– Это было бы неловко. И Костя точно не понял бы, – согласился Макс. Мы переглянулись.

– Он будет недоволен в любом случае. Костя очень ревнивый, – призналась я. И снова в мои мысли ворвались воспоминания, – Хотя ревнивее тебя мне вряд ли встречались мужчины.

Взгляд Макса стал тяжелым, и когда он скользнул на мои губы, меня накрыло жаром.

– И много мужчин тебе встречалось? – спросил он.

– Только не начинай. Ты же знаешь, что до тебя никого не было. А после тебя мне было не до кого, – я печально усмехнулась, – А потом появился Костя. Мы встретились в тот самый день, когда Мила рассказала мне всю правду о твоей болезни. Мне хотелось поехать и удушить тебя своими руками. Мне было обидно, что Мила рассказывает мне, то, что должен был сделать ты. Она, посторонний человек, знала то, что ты скрыл от жены. Только я решила все отпустить, устроилась на работу к Косте, закрутила с ним роман и решила жить. Всем назло.

– Мне назло, ты хотела сказать? – Макс улыбнулся с ноткой грусти, – Выходит я толкнул тебя в его объятия.

– Не надейся. У нас с Костей была своя история.

– Но началась она еще при мне.

– Нет. Не передергивай. Я ему нравилась, только и всего.

– Он тебе тоже. Это было видно невооруженным взглядом.

– Неправда, – настаивала я на своем, – Может, я и считала его симпатичным, но не рассматривала, как любовника.

– Вы женщины никогда не признаетесь в таких вещах, – усмехнулся Макс, —Какие у вас тут есть достопримечательности?

– Никаких. Сегодня жарко. Можно поехать на речку. Тут недалеко. Соня очень любит плавать.

– Ты назвала ее в честь мамы?

– Да.

– Она чудесная. У нее твои глаза.

– Соня похожа на отца.

– Но глаза твои. И характер, – Макс рассмеялся, – Ты бы видела, какой допрос она мне устроила, когда я зашел.

– Это она может, – согласилась я, – Не могу поверить, что ей уже скоро три года будет. Время так летит.

– Это точно, – вздохнул Макс, – Пойдем во двор. Дейзи, наверно, уже без сил.

Но Макс ошибся. Дейзи была полна сил. Они с Соней самозабвенно играли в куклы, умудряясь находить общий язык. Притом, что Дейзи не знала ни одного русского слова. Оставив Макса с веселой компанией, я решила сбегать домой, чтобы переодеться в купальник и пляжное розовое платье и взять комплект одежды и надувной круг для Сони.

Когда мы втроем уже ехали в машине на речку, я вдруг поняла одну простую вещь. Точнее мне стала ясна причина, почему я не выгнала Эванса, когда у меня был шанс. За столько месяцев вдали от дома, от мужа, от знакомых и привычной жизни, я была рада любой компании. Мне просто было необходимо человеческое общество, даже если это Макс Эванс. Да и в свете последних событий его преступления немного размылись, время, как вода сточило углы. Во мне больше не было ненависти. Было бы свинством выставить его вон, после того, как Макс по звонку тут же прилетел ко мне на помощь. Я не могу доверять его словам об искуплении грехов и муках совести. Но и заподозрить, что он решил утопить меня или добить окончательно я тоже не способна. Мне не хочется быть снова обязанной Эвансам, и играть в старых добрых бывших супругов, которые пытаются быть друзьями тоже не совсем в моем стиле.

Глядя на его четкий и такой знакомый профиль, я вспоминаю о долгих годах ненависти и борьбы со собой. Я могла покончить с собой, оказаться в психушке, и виноват был бы в этом Макс…. Хотя, наверно, я не права. Виноваты всегда двое. Так или иначе, но я выжила, я вышла замуж, пусть и снова не совсем удачно, родила здоровую красивую девочку и до последних событий была счастлива. Сейчас, когда моя жизнь снова в руинах, Макс Эванс – первый, кто протянул руку помощи, и этот факт нельзя игнорировать.

– А ты научишь меня плавать, Мак? – спросила Соня, обращаясь, конечно же не ко мне. Маленькая кокетка всегда предпочитала общество мужчин. Она обожала вечера, когда Костя приглашал домой коллег.

– Конечно, Софи, – улыбнулся Макс, посмотрев на Соню в зеркало, – А разве мама до сих пор не научила тебя плавать?

– В Москве у нас квартира, и там нет бассейна, – пояснила я, – Мы хотели посещать платный бассейн, но у нее каждый раз опухали глаза. И мы бросили эту затею. А отдыхать еще не ездили. Мне казалось, что Соня слишком маленькая. Кто ж знал, что придется вот так полетать по миру. Скажи, Макс, как ты собираешься вернуть деньги, которые вложил в дело и потратил сейчас?

– Давай мы не будем сейчас говорить о делах, – сухо ответил Эванс, – Софи станет скучно, если мы начнем обсуждать цифры. Правда, Софи.

– Да, Мак. Но я умею считать. Меня научила мама.

– Отлично. Ты будешь у нас самым престижным экономистом.

– Нет. Я буду лечить китов, – заявила Соня, удивив даже меня.

– Почему китов? – с улыбкой спросил Макс, я невольно задержала на нем взгляд. Не помню, чтобы когда-либо видела его таким расслабленным.

– Ну, они такие большие, – протянула Софи, разводя в стороны руки, – Во какие и еще сто раз по столько. И у них фонтан есть, я в мультике видела. Мама, а папа к нам приедет? Мак же приехал. Значит, и папа может.

Я закусила губу, глядя в окно на пробегающий пейзаж.

– Конечно, приедет, милая. Просто у него очень много дел.

И мы все замолкаем. До места назначения едем в тишине. Макс включает музыку. Странно видеть его за рулем моей машины. Странно и в тоже время слишком интимно и волнующе. Мне было проще, когда я питала свою ненависть к нему. Моя личная зона комфорта, где есть негодяй и жертва. У каждого своя роль и судьба. А теперь все смешалось, и я не знала, как вести себя и как реагировать. Он не был мне чужим человеком. Когда-то до боли и страха я очень его любила. Сейчас уже не знаю, была ли та любовь настоящей, или просто фанатичной одержимостью молоденькой девчонки.

– Просто расслабься, – словно прочитав мои мысли, произнес Макс, – Иногда полезно просто ни о чем не думать. Мы приехали, я правильно понял?

– Да, приехали, – кивнула я.

– Красивое место, – Макс вышел из машины и вдохнул полной грудью, обводя взглядом открывшиеся виды. Река с медленным течением и ровными берегами, и песчаным дном была идеальным местом для купания. Удивительно, что здесь никогда не было народу, – После Лондона я будто глохну от тишины, – он повернулся ко мне, и улыбнулся так, как не улыбался сто лет, – Относись к этому, как к отпуску, Энжи. Здесь просто рай. А я слышал, что во Флориде сплошные пляжи и болота.

– Но мы же не в Майами, – улыбнулась я.

Мы провели у реки три часа. Все это время Макс словно забыл обо мне, как и моя дочь. Они плескались, строили замки, бегали по берегу и собирали ракушки и разные камушки. Я будто впервые видела человека, с которым прожила много лет. Хотя, вспомнив историю с его сестрой, можно было предположить, что он любит детей, ведь в его воспоминаниях Эмили так и не выросла. Я дремала на пледе, греясь в солнечных лучах. Меня не покидало чувство нереальности происходящего. Но в последние месяцы оно стало для меня привычным.

Когда мы ехали обратно, Соня уснула в машине.

– Ты ее умотал. А это нарушение режима. Она не пообедала, – ворчала я, поглядывая на умиротворенное личико дочери.

– Поест, когда встанет. Не будь занудой.

– Слушай, вот будут свои дети, будешь давать советы, – фыркнула я. Заметив, как напряглась челюсть Макса, я поняла, что ляпнула, не подумав.

– Извини. Ты говорил, что твоя болезнь передается генетически, но я смотрела передачи, где говорили, что сейчас возможно извлечь больные гены и заменить здоровыми. Наверно, не всем по карману подобные манипуляции, но ты можешь себе позволить. И вы с твоей будущей женой сможете иметь детей.

– Нет, – холодно отозвался Эванс. Мне показалось, что я ослышалась. Откуда такая категоричность? Я только что видела, как здорово у него получается ладить с детьми, чужими детьми. И так просто отказаться от собственных?

– Почему нет? – я даже разозлилась, – Если бы ты сказал мне тогда правду, то мы не оказались бы …. Я была бы осторожнее. Мы пошли бы к твоему профессору. Но что случилось, то случилось. Нам пришлось это пережить. Черт, я чуть не умерла от горя, но сейчас мое сердце успокоилось. Мне больно вспоминать о прошлом, но я, когда я смотрю на свою дочь, мне становится легче. И ты можешь испытать это счастье.

– Нет, Энжи. Не могу. Я сделал стерилизацию. И давай закроем эту тему.

– Что ты сделал? – не поняла я. Макс выругался, нервно ударив ладонями по рулю.

– Я же сказал, давай закроем тему, – довольно грубо бросил он.

Я умолкла, продолжая потрясенно пялиться на него. До меня дошел смысл слова «стерилизация».

– Нет никакой невесты, так ведь? – осенило меня. Эванс напряженно следил за дорогой, не глядя на меня. Он был еще более закрыт, чем обычно. Даже не маска, а броня.

– С чего ты взяла? – спросил Макс, после минутного раздумья. Голос прозвучал безжизненно, и мое сердце снова пронзила боль. Я все представляла немного иначе, точнее, совсем не так. Найдя облегчение и успокоение в своей ненависти, я совершенно не думала, что происходит с ним. Я назначила его на роль антигероя, потому что мне так было легче.

– Кто делает стерилизацию перед свадьбой? – спросила я.

– Я сделал операцию три года назад. И это было обдуманным решением.

– Как ее зовут?

– Кого?

– Невесту.

– Энжи, перестань, – он качает головой. Ложь. Я смотрю на него пристально, подмечая каждую деталь. Я не понимаю, зачем мне снова лезть в это. Но я лезу.

– Мила сказала, что ты имитатор, что ты ничего не чувствуешь, кроме примитивных потребностей, и повторяешь за людьми эмоции, которые они демонстрируют. Это правда?

– А ты как думаешь? – он бросает на меня быстрый взгляд, – Ты знаешь меня лучше, чем многие.

– Я не знаю. Я не врач, – пожимаю плечами, но меня несет и несет…, – Но я предполагаю, что эмоционально-неполноценный человек не будет делать стерилизацию. Зачем? Это больно и против его потребностей. Эмоционально-неполноценный человек не полетит через океан к женщине, которая ему безразлична, к чужой жене, чтобы помочь ей, и уж точно биороботу совсем незачем спасать бизнес мужа этой непонятной женщины.

– Биороботом меня еще никто не называл, – произнес Макс с горечью, – Наверно, не все эмоции мне чужды. Даже Ричард признался, что мой случай кажется ему самым запутанным из всех двух, что ему довелось наблюдать. И он считает, что пока я более, чем стабилен. Так что можешь не волноваться, я безопасен для тебя и Сони.

– Отлично. А справка есть? – спросила я с усмешкой. Он удивленно вскинул брови, взглянув на меня, – Я шучу, Макс. Шутка такая. – добавила сконфуженно.

Мы приехали. Макс отнес Софию в детскую комнату, и очень вежливо поблагодарив за прогулку, отправился к Дейзи. Мне даже показалось, что он сбежал. Наверно, в этом был смысл. Напряжение между нами ощущалось слишком остро, чтобы игнорировать его. Мне хотелось бы не реагировать на внешнюю привлекательность и физические достоинства своего бывшего мужа, но не все подвластно разуму. Мне было стыдно за реакции моего тела. Я замужняя женщина и должна сосредоточиться только на сохранении имеющейся у меня семьи. Интрижка с бывшим мужем только усложнит и запутает и без того сложную жизненную ситуацию. Если бы Костя был рядом, конечно, я бы так не реагировала, да Эванс бы не задержался. Нужно попросить его улететь обратно в свой Лондон. Ни к чему все это, и никому из нас не нужно. Чем больше я с ним общаюсь, тем меньше во мне остается обиды и гнева. Я снова пытаюсь найти оправдания и объяснения всему, что тогда произошло. Неважные симптомы старой болезни, от которой, мне казалось, я излечилась.

До самого вечера я маялась и тревожно посматривала то в окна, то на дверь, ожидая стука или звонка. Эванс сбежал, ничего не сказав, но раз он остался в городе, то, наверняка, объявится… или нет? Конечно, мы оба чувствовали себя скованно и неловко, и я одновременно и одинаково сильно хотела, чтобы он исчез навсегда и позвонил в мою дверь. Боже, идиотка просто, иначе не скажешь. Я должна думать о муже, и думаю. Но с каждым днем те чувства, которые он пробудил во мне своими откровениями об ужасном детстве, не разрывают мое сердце, хотя я по-прежнему очень ему сопереживаю. На самом деле я хочу быть для него утешением и радостью. Не могу его подвести или предать, даже в мыслях. Он спас меня, возродил к жизни, подарил мне Соню. И любил меня. Как умел. Но спустя время я почему-то уже не уверена, что Костя не повторит старых ошибок. То, что сделал с ним отец, не проходит, как зубная боль. Конечно, вместе мы справимся. Однако мне неприятна мысль, что мой муж нуждается во всяких сексуальных извращениях садистского характера. Я никогда не пыталась представить, чем конкретно он занимался в том клубе, иначе все мое сочувствие и жалость перечеркнуло бы отвращение. Я не ханжа, дело не в этом. Он – мой муж. И обязан быть верен мне. Мне везет на мужчин с проблемами и тяжелым прошлым. А у Кости и с настоящим не все в порядке. Как он мог быть настолько неосторожным…. Моя жизнь была такой тихой и безоблачной, такой мирной и уютной, как плюшевый рай. Наш собственный мир с дочкой, где не было ни одного плохого дня, кроме тех, когда у нее резались зубы и текли сопли. Я не хотела, но злилась на Костю за то, что мы были вырваны из рая по его вине и брошены сюда, в этот край болот и крокодилов. Слава Богу, что нам пока не попался ни один крокодил. Но змей видеть случалось. Та еще мерзость. Брр….

Макс Эванс не явился и не позвонил. Зашла Дейзи и пригласила нас с Соней на барбекю, которое устроила в саду. Уж не знаю, кто был инициатором, но помимо Дейзи, Макса и нас с Соней, приглашены еще молодые супруги с сыном одинакового возраста с Соней из небольшого коттеджа, располагающегося ниже по улице после дома Дейзи, то есть ее соседи, но с другой стороны. Еще позавчера я бы отказалась, а сейчас было неудобно. И мне по-настоящему сильно нравилась новая знакомая. Пришлось согласиться.

Соня побежала сразу вместе с Дейзи, поняв, что с ней снова будет играть добрый дядя Мак. Я же поспешила привести себя в приличный вид. Долго думая, что надеть, решила не особо наряжаться и остановилась на свободных хлопковых светлых шортах и белой майке на бретелях, захватила кофточку для Сони, сунула ноги в сланцы и … вспомнила, что не причесалась. Быстро заплела волосы в высокий хвост, подкрасила ресницы и пошла в гости к Дейзи. С сильно колотящимся сердцем и потеющими ладонями.

В саду уже были все приглашенные. Макс стоял ко мне спиной, колдуя над мясом, Соня вилась вокруг него. Дейзи бегала на кухню, таская на стол посуду, еду, спиртные напитки, сок, фрукты. Прервавшись, она познакомила меня с Тиной и Марком Бейли и их сыном Адамом. Очаровательное семейство. Мальчик скромно жался к матери, которая потягивала коктейль через соломку и вежливо улыбаясь, задавала банальные вопросы, ее муж пристально рассматривал мои ноги и ничего не говорил. Оба были красивы, подтянуты и доброжелательно расположены. Милые люди. Но не такие душевные, как Дейзи.

– Соня, малышка. Подойди сюда. Ты уже познакомилась с Адамом? Он скучает один, – позвала я дочь. Тряхнув светлыми кудряшками, София взглянула на меня красивыми глазками и упрямо поджала губки.

– Нет, – заявила малышка, – Я с Маком буду жарить мясо. Баранкину!

– Баранину, ты хотела сказать, – я засмеялась. Одна. Потому что, кроме меня и Сони никто не говорил на русском. Но когда Макс повернулся с улыбкой на губах, я вспомнила, что нас трое – русскоговорящих. Потом наши взгляды встретились и снова это .. баххх, сердце бухает, как сумасшедшее, улыбка сползает с губ, время замирает, и все волоски на затылке становятся дыбом. Я отвожу взгляд, потому что это становится невыносимо, даже больно. Не нужно было ему оставаться. Все это лишнее.

– Все хорошо, Анжелина? Ты побледнела, – мягко спрашивает у меня Тина, она встает из шезлонга, в котором полулежала и притягивает мне еще один коктейль, который взяла, видимо, со столика, на который продолжала таскать разные вкусности неугомонная Дейзи. Я автоматически беру бокал, – Выпей, сегодня жарко. Я сама неважно себя чувствую.

Киваю новой знакомой, как болванчик. Пробую зеленоватую жидкость. Махито. Узнаю приятный мятный вкус. Замечаю на Тине очень обтягивающую бедра короткую джинсовую юбку. У нее сильные накаченные ноги, в отличии от моих – просто худых. Вот почему ее муж так пялился. Нужно было надеть джинсы. Кто же знал, что тут ходячая Синди Кроуфорд в юности. Черт, и волосы каштановые, зеленые глаза, губы красивые, словно обведенные карандашом. Грудь обалденная, вся своя. Размер С, не меньше. В то время пока я разглядывала миссис Бейли, она рассматривала меня. И снова это знакомое выражение недоумения и снисходительности, чуть заметное искривление чеканных губ и легко поднятие татуированных бровей, словно говорящие: «кто ты, золушка, и что тут забыла?». Кто бы только знал, как я от этого устала…. Да, я не из тех, кто постоянно пропадает в салонах красоты. Я брею подмышки, а не депилирую их, и не крашу ногти, а просто аккуратно обстригаю их, и уж тем более не делаю маникюр, я не наращиваю волосы, не заливаю силикон в губы и грудь, я не живу в тренажерном зале, не знакома с перманентным макияжем и инъекциями ботекса. Я слежу за собой, но мне достаточно того, что я могу сделать сама. Я иногда посещаю парикмахера—стилиста и косметолога, но не так часто, как другие женщины. У меня есть, на что потратить время. Воспитание дочери не оставляет так уж много свободных минут.

– Во сколько ты родила Софи? – неожиданно спрашивает Тина, все так же пристально меня изучая, – В пятнадцать?

– Нет, что ты, – я так удивилась, что даже рассмеялась, – В двадцать два года. Мне почти двадцать пять.

– Я бы дала тебе не больше семнадцати. Вот черт, я лезу из кожи вон, чтобы не дать своей коже обвиснуть раньше времени, и все равно выгляжу твоей мамой в лучшем случае, – горько поделилась своей бедой Тина. Я потрясенно уставилась на эту красивую девушку, которая если и старше меня, то года на два максимум.

– С ума сошла. Ты же девушка с обложки. Я тут стою, жалею, что не надела балахон с рукавами и до пят. Ты в отличной форме.

– Правда? – с надеждой и самодовольством спросила девушка. Я кивнула. Она расслабилась и с вызовом посмотрела на мужа.

– Слышал, Анжелина сказала, что я в отличной форме, – обратилась она к Марку. Тот лишь рассеянно кивнул, снова скользнув взглядом почему-то по моей фигуре. Адам, хорошенький мальчик Бейли, между делом, проявил смелость и настойчивость. Теперь вокруг жаровни было трое. Соня была не восторге от прибавления и ревниво посматривала на Адама, который время от времени переговаривался с Максом.

Я села в один из шезлонгов. Дейзи перестала хлопотать вокруг стола, и мы пустились в поверхностные легкие разговоры обо всем и не о чем. Я говорю мы, но на самом деле за час, который я провела в компании новых друзей, я произнесла не больше трех предложений, старательно делая вид, что вовлечена в беседу. Но мои мысли витали далеко, точнее, в тридцати метрах от нас. Глядя на подтянутую задницу бывшего мужа, обтянутую дорогими джинсами с искусственными потертостями и сильную спину с перекатывающимися мышцами под намокшей от пота футболке, я думала о чем угодно, но не страшном легендарном теракте в Нью-Йорке, который сейчас обсуждали Тина и Дейзи. Закусив от досады губу, я злилась на саму себя и свои порочные воспоминания, связанные с этим телом. Я знала его подробностях, каждую родинку…. Боже, это опасно. И я безумна, раз думаю об этом, но ничего не могу поделать с собой. У меня давно не было секса по понятной причине, а этот мужчина был первым, кто познакомил меня с сексом. И сделал это шедеврально, нужно заметить. Костя был хорош, но Макса я любила, наша связь с ним была безумной, яростной, на грани потери сознания. Не просто физическое влечение и удовольствие. Моя душа и сердце и тело растворялись в нем без остатка. Это было так мощно, что я иногда плакала от переизбытка чувств. Разве можно забыть подобные чувства? Не потому ли моя боль и страдания были такими долгими? Я потеряла себя, свою душу и сердце. Понимал ли он, какой удар мне наносит, совершая то, что совершил? Воспоминания куда более трагические, чем наши страстные ночи, охладили мой пыл, я вернулась к своим собеседникам… мысленно. Время от времени, кроем глаза поглядывая на Эванса. Было сложно не смотреть на него, потому что этого нового Макса, который жарит шашлык и играет с детьми, я видела впервые. За время нашего скоротечного брака, у него едва находилось время для похода в кафе или кино раз в два-три месяца. А тут выделил целые выходные, оставив работу, отца, невесту.

– Не думала, что ты умеешь готовить шашлык. Этому тебя в офисе научили? – решила съязвить я. Мясо пахло умопомрачительно.

– Нет, не в офисе, – Макс положил кусочек на мою тарелку, потом всем остальным, – Многое изменилось, Энжи. Я прихожу домой ровно в шесть, в выходные уезжаю в поход подальше от города и занимаюсь серфингом, я много путешествую, беру отпуск чаще, чем положено, но оно того стоит. Я пересмотрел свое время и образ жизни.

– Звучит неправдоподобно, – я пожала плечами, неожиданно разозлившись. В моей версии он должен был страдать все эти годы, страдать и мучиться.

– Да, брось, классно звучит, – встряла Тина, – Вот почему мой муж не такой? Он все время сидит перед телевизором, если не пропадает на работе, – она горестно вздохнула.

– Если я буду колесить по миру и лазать по горам, кто оплатит твои счета, любимая? – холодно взглянув на жену, поинтересовался Марк Бейли, – Я не какой-то мажор, который родился с золотой ложкой во рту. И не приходится отрабатывать каждый доллар, а не просиживать штаны в офисе, чтобы раз в месяц расписаться в ведомости за баснословную зарплату, – он не очень-то любезно взглянул на Эванса.

– Макс не мажор. Он много работал, чтобы достичь определенного статуса, – неожиданно вступилась я за бывшего супруга. Наши взгляды встретились на долю секунды, но этого хватило, чтобы мне снова стало жарко.

– Я, в общем, сказал, не имея в виду никого из собравшихся, – покраснев, оправдался Марк.

– Энжи все принимает на свой счет. Все нормально, Марк, – произнес Макс, – Смотрите, а дети подружились, – он кивнул в сторону Сони и Адама, бегающих по саду. Прятки, догонялки, разбитые коленки…. Какое счастье, когда тебе три года!

Дейзи начала петь дифирамбы мясу, едва откусила кусочек. Всем остальным пришлось присоединиться, потому что мясо и, правда, оказалось очень вкусным. И очень уместным после трех коктейлей. Наверно, мне не нужно столько пить. Как бы чего не натворить. Последняя моя попойка закончилась беременностью от босса.

Чтобы не навлечь на себя беду, с Максом я больше не разговаривала и не смотрела в его сторону. Он премило общался с Дейзи и Тиной, который слушали его, открыв рты, и не сводя влюбленных взглядов. Мне достался Марк, который по не понятной для меня причине всячески пытался намекнуть и показать, как я ему симпатична. Как может мужчина при такой жене, как Тина, вообще на кого-то смотреть? Вот как понять этих мужчин?

Я старалась быть вежливой и милой, но, наверно, со стороны это выглядело, как флирт. Может быть, это и был чуточку флирт, потому что меня бесило, как эти две кумушки облепили Эванса. В общем-то, знакомая ситуация. Некоторые вещи не меняются. И даже смена мужа не помогла. Я невольно улыбаюсь своим мыслям. Наверно, я все-таки чуточку сумасшедшая и обожаю адреналин. Умные женщины обходят стороной оба типажа мужчин, которые я в свое время выбрала в мужья. Люблю риск. Или просто дура.

Небо темнеет внезапно, а под действием алкоголя, я теряю чувство времени. Макс говорит, что мне пора укладывать Софию спать. Боже, на кого я похожа? В голове странно шумит, когда я встаю. Маленькая предательница не спешит ко мне, продолжая виснуть на Эвансе. Конечно, ему приходится провожать нас.

– Спасибо, – бормочу я себе под нос, когда Макс передает мне полусонного ребенка. Я поднимаюсь в спальню, надеясь всем сердцем, что у Макса хватит ума уйти, не дожидаясь, пока я спущусь и закрою за ним дверь. Я по-прежнему чувствую себя странно. Тело ломит и дело вовсе не в алкоголе. Я словно в тумане, как небезызвестный ежик…

– Ты здесь, – не самым радостным тоном констатировала я, вернувшись в гостиную. Эванс стоял у окна. Неподвижно, наблюдая, как одна за другой загораются звезды. Он не был сейчас похож на человека, словно призрак из прошлого, явился ко мне, чтобы забрать мою душу в ад. Но я не боюсь ада и призраков. В моей жизни были вещи и пострашнее. Когда Макс оборачивается и смотрит на меня, наваждение не проходит, а только усиливается. Есть все-таки в нем что-то сверхъестественное. Мне кажется, что он не оставил бы меня в покое, даже если бы умер…. И когда-то я желала ему смерти. Страшной и мучительной.

– Ты плохо выглядишь, – пристально вглядываясь в мое лицо, с тревогой замечает он. Я горько улыбаюсь, опускаясь на диван. Мне хочется закрыть глаза. И я закрываю. Темнота успокаивает….

– Спасибо, это так мило. А ты – хорошо. Чертовски хорошо. Как же меня это бесит, – бессвязно бормочу я, – Значит, серфинг. Классно, Эванс. А как насчет прыжков с парашютом?

– Двенадцать, – отвечает он. Я слышу шаги. Рядом. Садится в кресло напротив.

– Что? – не понимаю я.

– Двенадцать прыжков.

– Байдарки и горные реки? Скалолазание?

– Да. И много всего другого.

– Что случилось с Мистером—Я—Очень—Занятой—Босс?

– Научился ценить свое время, – просто ответил Он. Я открыла глаза, чтобы это видеть…. Умиротворенным и уверенным, спокойным – таким было его лицо. Никогда раньше я не видела Макса таким. Я снова почувствовала боль, словно она никуда и не уходила.

– Когда-то я думал, что все еще успею. Что меня ждет долгая жизнь, – продолжил Эванс, не замечая моих душевных терзаний, – На самом деле я никогда до конца не верил в то, что болен, по-настоящему…, – он тяжело выдохнул, нервно стукнув по подлокотнику кресла костяшками пальцев. Его взгляд блуждал по рисунку ковра под ногами.

– Я был уверен, что справлюсь. Ричард ставил свои чертовые опыты, и убеждал, что умственная нагрузка моего интеллекта новыми знаниями, вкупе с физическими нагрузками, мне помогут. Не знаю, был ли он не прав. Путешествия и активный отдых тоже питают и ум, и тело. Сейчас я чувствую себя лучше, чем когда-либо.

– А как же бизнес? – холодно спрашиваю я. Он словно не замечает, что я готова плеваться ядом.

– Есть люди, которым я доверяю. Мне хватает двух недель в месяц, чтобы держать под контролем все офисы компании. Я же гений, несмотря на то, что псих, – он горько улыбается, поднимая на меня синеглазый взгляд, – Ты никогда не перестанешь злиться на меня? – спросил Макс. Все-таки заметил. Конечно, он же чтец душ, гений и псих.

– Слово «злиться» не подходит под тот коктейль чувств, которые я испытываю к тебе. Злиться можно на собаку, которая нагадила на любимый ковер, – отвечаю предельно честно, даже привожу примеры. Его лицо мрачнеет, взгляд держит меня в плену и напряжении. Чертов змей.

– Когда ты пришла в мой офис за документами на развод, меня там уже не было, – произнес он, толкая меня в пропасть страшных воспоминаний. Я обхватываю себя руками, сигнализирую «не надо». Но Макс глух, – Я хотел все исправить, но не справился. Три года моей жизни прошли, как один безумный сон. Я собирался поехать, чтобы объяснить, признаться во всем. Черт, я рвался, как мог, но Ричард не отпускал, он говорил, что это опасно, что я еще опасен. Мне потребовалась длительная реабилитация, прежде, чем я стал таким, как сейчас. Но когда стало лучше, ты уже вышла замуж, и я не видел смысла в своих запоздалых откровениях и признаниях. Я бы только испугал тебя…, – в его улыбке вся горечь мира.

А в моей душе чернильной кислотой разливается боль и ярость. Кровь вскипает в венах адским пламенем. Мои колючки разрывают кожу, самоконтроль летит к чертовой бабушке…. Мне хочется схватить его за горло и душить, запихать его никчемные, пустые, запоздавшие на тысячу лет слова обратно в глотку, чтобы он подавился ими на моих глазах. Я открываю рот, чтобы сказать все это вслух, но только хватаю воздух ртом, как глупая рыба, выбросившаяся на берег по своей воле. И это мое горло сжимает невидимая рука, не давая дышать.

– Энжи, что с тобой? – Макс испуганно смотрит на меня и мгновенно оказывается рядом, – Дыши, черт. Дыши. Успокойся, – он гладит мою спину, и его руки задевают мои шипы, но он не чувствует. Они в моей голове. Это паническая атака. Сильнейший из приступов, которые у меня были….

– Воды принеси, – прохрипела я, судорожно хватая воздух. Голова кружилась, в глазах расползался туман. Сердце грохотало в груди, в висках, я глохла от этого барабанного боя.

Холодное стекло прижалось к моим губам, но я не стала пить, я вылила воду себе в лицо, на волосы. Да, вот так…. Вода стекает с моих ресниц и носа, унося страхи, остужая боль.

– Извини… – бормочу я, – У меня бывает такое.

Макс в ступоре. Он стоит передо мной, руки в карманах, на лице потрясение.

– Раньше не было, – сухо говорит от, сжимая челюсти.

– Не всем помогают прыжки с парашютом, – я пытаюсь шутить, пряча горечь за натянутой улыбкой. – Какого черта тебя потянуло на откровения? Я и сейчас замужем, нафига мне нужна эта херня? – я начинаю кричать, вскакивая на ноги. Вторая волна…. Потом придут слезы и чувство апатии, – Тебе отлично живется? Я рада. Не лезь ко мне со своими сожалениями. Все, что мог, ты уже сделал. Убирайся отсюда, я не могу тебя видеть. Вон там дверь.

Яростно бросаю ему прямо в лицо. Мы стоим нос к носу, и я толкаю его в грудь в сторону выхода.

– Не нужна мне твоя помощь, пусть лучше нас всех убьют! – воплю я.

– Ты бредишь. У тебя температура, – он уклоняется от моих нападок, мягко улыбаясь, играя несвойственную ему роль заботливого дядюшки, – Я вызову врача.

– Убирайся, – замахиваясь, я из-за всех сил бью кулаком ему в лицо и попадаю. Костяшки моих пальцев хрустят, и я вою от боли, приседая на пол.

– Дай посмотрю, – спокойно просит Макс, опускаясь рядом. Я рычу, как раненое животное, и он с силой выхватывает мое запястье, проверяя повреждения, – Черт, ты идиотка. Причем сильная. Знаешь? – он начинает смеяться, и я, оцепенев от изумления, смотрю на его лицо. Верхняя губа Макса чуть-чуть опухла, а из носа капает кровь. Боже, это я?

– Пошевели пальцами, – просит он, и я инстинктивно выполняю требование. Больно, не критично. Костяшки сбиты в кровь, но не повылетали из суставов. Макс перестает смеяться. Оба мы замолкаем и тяжело дышим. Смотрим друг на друга. Взгляд его темнеет, и, вырывая запястье, я пытаюсь отползти назад. Поздно. Он хватает меня за плечи, с неимоверной силой прижимая к себе. Его рот расплющивается о мой так, что зубы стукаются с резким скрежетом. Но моих губах, во рту, на языке его кровь, я чувствую ее металлический привкус. Поцелуй полон ярости и боли, словно крик отчаянья. И когда мои пальцы зарываются в его волосы, а его губы становятся мягче, приходит третья волна…, и я начинаю плакать. И тогда он отпускает меня. Поднимается на ноги, ладонью вытирая кровь со своего лица, шатаясь, как пьяный, идет к двери. На пороге поворачивается. Вид у него совершенно безумный.

– Я люблю тебя, Энжи, – хрипло говорит он, вызывая табун мурашек по всему телу и новый поток рыданий, – У меня не было шести лет, чтобы забыть. Ничего не изменилось. Для меня. Поэтому я здесь. И я буду здесь, пока ты в опасности. И ни черта ты с этим не сможешь сделать. Поняла?

А потом он ушел.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде, чем закончилась моя истерика. Макс прислал Дейзи, чтобы она присмотрела за мной. И не зря. У меня поднялась высоченная температура. От озноба даже клацали зубы, так сильно меня трясло. Время от времени я отключалась. Потом Дейзи будила меня, вливая в рот какие-то лекарства. Я тряслась от холода и снова горела. Горло опухло, грудь болела. Черт, без Дейзи бы мне было совсем худо. Она несколько раз порывалась вызвать скорую, но я каждый раз каким-то чудом приходила в себя и уговаривала ее не делать этого. Под утро мне стало чуть легче, и я отпустила Дейзи, точно зная, что ей нужно на работу. Конечно, ей пришлось уйти, но она обещала вернуться.

Я проснулась от звука открываемой в мою спальню двери. Незнакомый мне мужчина в белом халате поверх элегантного костюма медленно приближался ко мне со своим чемоданчиком. Я видела только его глаза, ниже располагалась марлевая повязка.

– Вы врач? – догадалась я.

Мужчина кивнул. Взяв стул, он поставил его рядом с моей кроватью.

– Моя дочь… Она, наверно, проснулась, – всполошилась я, успев бросить взгляд на часы.

– Не волнуйтесь, миссис Стар, ваша дочь в гостиной с вашим другом. Они отлично ладят. Давайте, выясним, что за беда случилась с вами.

И начался стандартный осмотр и стандартные вопросы. На все про все ушло минут двадцать, вместе с выпиской рецепта. Доктор был вежлив, тактичен и очень серьезен. Как, в принципе, и положено.

Я слышала, как хлопнула входная дверь, а буквально через две минуты моя дверь снова распахнулась. Боже, я была липкая от холодного пота, грязная и измученная, неумытая и просто не готовая к таким вот встречам по утрам в интимной обстановке моей спальни.

Соня, не обращая никакого внимания на дефекты моей внешности, бросилась на кровать, обнимая меня своими ручками. Она выглядела очень хорошо. Ее даже причесали.

– Как ты? – тихо спросил Макс. Конечно, он тоже явился. «Я буду здесь». Мне хотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым.

– Не очень. Врач сказал, что я сильно простыла. Пару дней и все пройдет.

– Неделя серьезного лечения и соблюдения всех рекомендаций и постельного режима. Я тоже с ним разговаривал, – Макс скрестил руки на груди, наблюдая, как мои пальцы перебирают завитки на висках моей дочери, – Тебе нужно отдохнуть, Энжи. Я покормил Софи. Дейзи успела сварить кашу. Сейчас мы поедем в город, покатаемся на аттракционах, поедим мороженого. Можешь ни о чем не волноваться. А лекарства выкупит мой человек и принесет сюда. Заодно познакомитесь. Когда меня не будет рядом, Руперт будет твоим связным с внешним миром.

Я скривилась от его приторно-сладкой улыбки. Ненавижу.

– Иди к черту. Мне ничего не нужно. Я справлюсь, – пытаюсь сесть, но это удается с трудом. Приступ кашля откидывает меня обратно. Соня что-то бормочет про плохие слова и жмется ко мне, как котенок. Рядом с ней мое сердце смягчается.

– Энжи, я был не прав вчера, – в его глазах искреннее сожаление, – У тебя своя жизнь, ты права. Мне жаль. Я просто хочу помочь, быть полезным. Вот…, – он протягивает мне простенький мобильник. Через двадцать минут тебе позвонят. Ты можешь использовать сим-карту не больше недели, потом я привезу или передам новую. Не пугайся, звонить тебе будут с разных номеров. Каждый раз.

Мой нос заложен. Только поэтому в глазах блестят слезы.

– Хорошо, – киваю я, принимая и телефон, и извинения. Не знаю еще, как реагировать на признания в любви вчера вечером, но этим мой мозг и сердце займутся позже, – Пожалуйста, будьте осторожны.

– Обещаю, – кивнул он и протянул руку Соне, – Софи, ты готова к приключениям? – широкая белоснежная улыбка сотворила с моим сердцем необъяснимое, но предназначалась она не мне. Как это знакомо….

Как только они ушли, я почувствовала себя страшно одинокой. Дом опустел и казался мне огромным. Когда мобильник завибрировал в моей руке, я невольно вздрогнула. Макс не сказал, кто будет звонить. Догадаться не сложно. И все-таки какое-то время я просто смотрела на вызывающий номер абонента. Что мне сказать? После месяцев тишины, страха и одиночества. После всего, что мы с Софи пережили. Боже, я называю ее, как Макс. Софи. Так по-французски.

– Привет, – выдыхаю я, отвечая на вызов. Мое сердце замирает, пропуская удары. Я пытаюсь воссоздать в своей памяти лицо мужа и не могу. Приходится посмотреть на одну из фоторамок, которыми завешаны все стены в доме. Таким образом мы с Соней пытаемся помнить….

– Черт, я действительно слышу твой голос, – раздается на другом конце света приглушенное бормотание. Слезы снова накатываются на глаза. Я всхлипываю….

– Только не плачь, малыш. Я этого не вынесу. Как ты, милая? Как Соня? Вы здоровы? – от звука родного голоса хочется выть в голос. Я снова понимаю, как много потеряла. Весь мой с таким трудом выстроенный мир уюта и стабильности рухнул….

– Я немного простыла, ничего серьезного, – беру себя в руки и говорю спокойно, без слез в голосе, – Соня в порядке. Дети лучше переносят сложности, потому что не понимают их. Она вполне довольна жизнью, но очень скучает по тебе.

– Она рядом?

– Нет… хмм. Она спит. Да…. Встала рано утром, и уснула раньше времени, – я лгу. Наверное, впервые лгу своему мужу.

– Эванс связывался со мной. Он сказал, что ты в панике, потому что пропал связной.

– Да, сейчас все нормально. Мне пришлось ему позвонить….

– Я понимаю, – говорит Костя, – Он прислал нового человека?

Я впадаю в легкий ступор. Макс не сказал, что сам приехал сюда? Черт, это уже вторая ложь. Но сейчас я не хочу, чтобы Костя отвлекался от дел и страдал от приступов ревности.

– Да. Прислал. Руперт, вроде. Он передал мне телефон.

– Я решил проблему и вернул потраченную сумму на счет Эванса. Не волнуйся.

– Что с твоим делом? – я решила сменить тему, чтобы не наврать еще с целый короб, – Что адвокаты говорят?

– Пока ничего. Ждем предварительного заседания. Шумиха в прессе утихла. Это хороший знак.

– А что слышно с заказом? Вы нашли … ну, кто заказал? – шепотом спрашиваю я, словно кто-то может услышать нас.

– Нет. Глухо. Со всех сторон я только и слышу «нужно время, нужно еще немного подождать». Черт, это невыносимо. Я без вас умираю. Не могу ни о чем думать, просто кошмар. Сам виноват, но от этого только хуже. Скажи, что ты не злишься….

– Не злюсь, Кость, – мягко ответила я, – Все наладится, и мы снова будем все вместе. Как, кстати, прошли похороны? Как Джулия?

– Похороны? Ах, да. Неужели столько времени уже прошло? – Костя тяжело вздохнул, – Ужасно, Лика. Никто из ее подруг не пришел. Были только я, Артем и Юлька.

– Юля не надумала уезжать?

– Нет. Ты ее знаешь. Ее ничем не испугаешь, – усмехнулся Костя в трубку, – Через месяц у нас предварительное слушание дела и уже кое-что будет понятно. Хорошо, что нам удалось найти возможность мобильной связи с тобой. Шумиха вокруг меня улеглась, и я стал более свободен в своих перемещениях.

– Как там наша квартира? – с тоской спросила я, – Ты не загубил мои цветы? – имея в виду всего два цветка: мандариновую пальму и желтую фиалку.

– Цветы… хмм. Нет. Все с ними хорошо.

Мне не понравилась недолгая заминка.

– Ты забыл про них? Костя, как ты мог!

– Дело не в поливе. Просто пару раз заходила Юля. Она использовала горшок с мандарином, как пепельницу, и он… оно заболело и высохло.

– Что? Какого черта ей нужно в моем доме? Почему ты ей позволил?

– Послушай, меня не было дома. Мы не видели три месяца и не разговаривали, неужели чертов мандарин – это то, что мы должны обсуждать? – раздраженно спросил он. Доля правды в словах Кости, конечно, была.

– Ты дал ей ключи? От нашей квартиры? Ты спятил? – я не унималась. Один только образ развязной пьяной вхлам Джулии в стенах моей уютной, чистой, любимой до слез квартиры выводил из себя.

– На нас охотится киллер. Я обязан как-то позаботиться о ней! – возразил Костя, – Мы пытаемся наладить отношения. Что еще остается, когда вокруг рушатся стены?

– Она устроит из моего дома бордель, будет водить мужиков, раскидывать свои бутылки. Боже, сигаретный дым пропитает все шторы и постельное белье. Мне придется делать ремонт, – я не могу никак угомониться, несмотря на то, что вероятность того, что я вернусь в эту самую квартиру ничтожно мала. Меня что-то тревожит, не дает покоя, бунтует против появления этой сучки на моей территории. Да, я знаю ее историю, и мне жаль, но то, как она относилась ко мне эти годы, стирает напрочь все понимание и сожаление.

– Лика, милая, не злись. Я больше ее не пущу. Обещаю, – мягко отзывается Костя, – Скажи, как вы устроились? Чем занимаетесь?

– Я общаюсь с соседкой. Ее зовут Дейзи. Она милая и очень мне нравится. Здесь безумно жарко, много болот и озер. И я планирую съездить в Майами и немного потусить.

– Серьезно?

– Шучу, конечно, – делаю паузу, – Скучаю по тебе.

– И я тоже, – приглушенно шепчет он, – Даже не представляешь, как. Ты мне снишься и мерещишься повсюду.

– У меня тоже самое, – кивнула я, – Ты еще позвонишь?

– Конечно. Теперь мы будем общаться ежедневно. Можно даже устроить что-то типа секса по телефону, – он смеется, – Жаль, что скайп нам пока не доступен.

– Так хочу тебя увидеть.

– И я, малышка. Люблю тебя.

– Я тоже. Береги себя.

– Береги себя и Сонечку. Скоро увидимся. Целую вас. Пока…

– Пока.

Он отсоединяется, и как раз в это время в мою дверь осторожно стучат. Не в входную, нет.

– Хмм. Кто?

– Это Руперт. Я принес лекарства. Могу войти? – раздается за дверью моей спальни. Проходной дом просто.

– Да.

Огромный лысый верзила заходит, смущенно склоняя голову.

– У тебя есть ключи? – спросила я, наблюдая, как объемный пакет опускается на прикроватную тумбочку. А рядом коробочка, из котрой вкусно пахнет.

– Это завтрак. Мистер Эванс передал, – пояснил Руперт, – Вчера я заново настроил систему безопасности в доме. Разумеется, я знаю все коды. Не волнуйтесь, со мной вы в полной безопасности.

– Отлично, Руперт, – усмехнулась я.

– Поправляйтесь, миссис. Я пойду.

– До свидания, Руперт.

Если бы не забавный бугай Руперт, которого приставил ко мне Эванс, я бы, наверно, сейчас прибывала бы в большей растерянности от разговора с Костей, первого разговора за почти четыре месяца. Руперт отвлек меня от противоречивых мыслей. Пока я разбиралась с таблетками и дозировками, снова поднялась температура. Жар сжигал изнутри, а снаружи бил озноб. Ужасное ощущение. Выпив необходимое лекарство и стакан воды, я на какое-то время отключилась.

Позже выяснилось, что я проспала три часа. Голова гудела, но температура спала. Дома все еще никого не было. Я заставила себя принять душ и переодеться в домашний хлопковый костюмчик с шортиками и футболкой. Расправилась с завтраком, и начала уже нервничать. Час дня. Соне пора обедать и спать. Я так долго налаживала наш режим после перелетов…. На ватных ногах подошла к окну и в этот момент заметила въезжающую во двор машину.

Макс.

Я облегченно вздохнула. Он вышел из автомобиля и, открыв заднюю дверь, достал спящую Соню и понес в дом. Я невольно улыбнулась. Моя девочка обожает спать в транспорте. Я помню, как часами качала ее и без толку, но стоило взять люльку с собой в машину и поехать за продуктами, она мгновенно засыпала.

Я встретила Макса в коридоре, открыла дверь детской и хотела забрать Соню, но он жестом остановил меня и сам положил девочку в кровать. Я прикрыла ее пледом, умиленно улыбаясь, разглядывая сонное личико с безмятежной улыбкой.

Не сговариваясь, мы спустились в гостиную.

– Сварю кофе, – предложила я, убегая на кухню. Макс вышел, я слышала, как хлопнула дверь. Потом еще раз. Он возник за моей спиной с двумя огромными пакетами с провизией, и мягким псом в Сонин рост под мышку. Пса посадили на один из стульев. Еще один занял Эванс. Я посмотрела на пакеты, сгруженные на стол, потом на него. Отказываться и спорить бессмысленно, слишком хорошо я его знаю.

– Как ты? – спросил он, снимая с головы темные очки и кладя рядом на стол, – Поспала? Тебе бы не нужно двигаться. Полежи пару дней, пока я здесь. Мне не сложно позаботиться о Соне.

Я, прищурив глаза, уставилась на него, скрестив руки на груди. Он был невозмутим. Ни одного следа от моего удара не осталось на безупречном лице. Кофейная машина шумно вздыхала, пока я пыталась не устроить очередную истерику. Макс лениво улыбнулся, скользнув взглядом по всему моему телу и … черт, меня пронзил острейший приступ возбуждения, неуместного, преступного, пугающего.

– Просто скажи спасибо, Энжи, и попытаемся вести себя, как взрослые люди, – произнес он чуть охрипшим голосом. Мы оба понимали, что чувствуем, и от этого было только хуже, – Но я бы не отказался от благодарности в виде поцелуя. Вчера вышло как-то не очень. Хочу еще раз извиниться.

– Ты серьезно? – вздернув бровь, я с вызовом смотрю на него, – Ты приносишь мне телефон, чтобы я поговорила с мужем, а потом предлагаешь мне поцеловать тебя? Ты меня за кого принимаешь, вообще?

– Энжи, поцелуи бывают разными. Я имел в виду дружеский поцелуй в щеку, а не ниже пояса, – его взгляд останавливается на моих губах, а мой невольно ползет в место, которое он только что озвучил. Черт, я резко отворачиваюсь, но, конечно, Эванс заметил. Краснея от смущения, ставлю перед ним кофе и механически начинаю разбирать пакеты. И суда по тому, что я успела рассмотреть, поцелуи в щеку вряд ли устроили бы этого мужчину.

– Где развлекались? – натянуто спросила я.

– Катались на каруселях, гуляли, ели мороженое, потом пообедали в кафе. Было классно. У тебя очень любознательная и позитивная девочка. А как прошла твоя беседа с Костей?

– Нормально.

– Не очень-то вдохновляющее звучит.

– Почему я должна обсуждать с тобой своего мужа?

– Ну, может быть, потому что я тоже когда-то был твоим мужем, – Я смотрю через плечо на Макса. Он чертовски красив и так невероятно сексуален, а в моей кухне слишком мало места, чтобы не чувствовать волны напряжения между нами. Я хочу его, и это безумно неправильно и греховно, но есть вещи неподвластные разуму. Присаживаясь на стул, я хватаюсь за свою кружку, чтобы спрятать дрожащие руки, с силой сжимаю бедра и жалею, что не надела сарафан или что-то с юбкой. Эти шорты, все равно, что трусики, и могут выдать меня…. Как же глупо! Я должна подумать о чем-то еще. Отвлечься от этих потрясающих глаз, чувственных губ и шикарного пресса, обтянутого майкой. Боги, этого мужчину хочется съесть. И я больше не маленькая, смущающаяся от слова «минет» и «оргазм» школьница, которую он когда-то соблазнил. Я женщина, которая знает все о своих желаниях и умеет их воплощать в жизнь. И до последних событий моя сексуальная жизнь была регулярной и ежедневной, не считая четырех дней в месяц. Возможно дело в этом, в долгом отсутствии секса. Но если бы Макс не появился, я бы и не вспомнила об этой части жизни. Некогда было просто.

– Это нормально, – тихо произносит Макс, отодвигая в сторону свою кружку. Его пальцы оборачиваются вокруг моего запястья. Меня словно током пронзает. Наши взгляды встречаются, и мы застываем, – Я тоже это чувствую, – произносит он на выдохе, – Мы расстались не потому что перестали любить друг друга, а совсем по иным причинам. Но нашим телам пофигу до этих причин. Они хотят получить то, что привыкли. Просто инстинкты, милая. Ты же так думаешь обо мне? Что, словно, тупое животное, живу инстинктами. Это просто, Энжи. Попробуй.

Он поглаживает чувствительную точку на внутренней стороне моей ладони большим пальцем, и я перестаю дышать.

– Мы можем это сделать, никто не узнает… – он наклоняется ко мне, тянет меня к себе. Змей-искуситель. Так хочется поддаться ему, уступить, окунуться снова в этот водоворот страсти и похоти. Но я знаю, чего он добивается. И когда его грешные чертовски горячие губы совсем близко, я накрываю их ладонью, отталкивая, и резко встаю.

– Не все так легко изменяют своим половинкам, Макс, – гневно бросаю я, – Хотя ты вряд ли поймешь, что иногда человек кроме инстинктов должен включать еще и сердце.

– Как гордо и достойно звучит! – Эванс усмехнулся, тоже вставая. Он выше и сильнее, но я не ощущаю страха. Лишь жажду, черт бы его побрал. Без всякого смущения он поправляет заметно выпирающую эрекцию в своих джинсах, и проходит мимо меня, успев шепнуть на ухо, – Но, если я буду чуть настойчивее, ты дашь мне все, что я хочу.

– Ты придурок, Макс, – мой голос дрожит от напряжения.

– Пойди и приляг, Энжи. Я немного поработаю на своем ноуте и сварю нам ужин.

– Иди к черту.

– Подыщи другое словосочетание. И ты такая колючка из-за неудовлетворенности, крошка!

Я слышу, как он смеется в гостиной. Мне хочется догнать его и надавать тумаков. Сдерживать себя становится все сложнее. Я пытаюсь не поддаться инстинктам, которые руководят действиями Макса Эванса. На самом деле мне грустно и больно верить в это. В то, что он не испытывает глубоких чувств и эмоций, а просто копирует, изображает, играет…. В глубине души я не верю в это, и как любая романтическая девушка надеюсь, что именно меня он любил и любит. Снова думаю о его словах, брошенных мне в бешенстве. Что Макс имел в виду? «У меня не было шести лет, чтобы забыть тебя». Так он сказал. Для него ничего не изменилось. Но разве его болезнь не подразумевает невозможность того, что он озвучил?

У меня в голове долбанный миллион вопросов, ответы на которые по большому счету меня не должны интересовать, но интересуют …. Разве я не должна сейчас думать о муже? Особенно после недавнего разговора, первого за несколько месяцев. Но почему, почему, кроме растерянности и ощущения неприятного осадка и недосказанности, я не чувствую ничего из того, что должна испытывать любящая жена. Почему все так чертовски сложно?

Понятно, что в сложившейся ситуации, заснуть или просто расслабиться у меня не выходит. Я сплошной комок нервов. Снова поднимается температура, и именно ухудшение самочувствие отвлекает меня от хаотичных мыслей. Выпиваю прописанные врачом лекарства и, наконец, погружаюсь в сон. Но даже во сне Макс Эванс не оставляет меня. И впервые это не кошмар. Скорее, наоборот. Мне снится, что мы занимаемся любовью. И это так остро и мощно, что, проснувшись, я понимаю, что только что во сне испытала реальный оргазм. Его отголоски заставляли мое тело пылать и желать большего. Я ненавижу свой сон, свое тело и Макса Эванса. Мне хочется плакать от обиды на саму себя, когда дверь распахивается и ко мне врывается Соня. Забираясь на кровать, она крепко меня обнимает своими нежными ручками и целует в щеку. Она еще немного сонная, я глажу ее волосы и прошу рассказать, как она провела время в городе. Софи оживляется, ее глаза горят, когда она рассказывает о своих приключениях с дядей Маком. Она слишком мала и доверчива. Я не сомневаюсь в том, что Эванс использует Софи, чтобы подобраться ко мне. Я не хочу и не буду верить в его искренность. Иначе…

Иначе мне конец.

Соня тянет меня в гостиную, и мне, разумеется, нужно встать и покормить дочь. Но я не могу. Каждая встреча с Максом, как буря в пустыне. Мне нужно его выгнать из своей жизни. Насовсем. Зря я позволила ему остаться на пару дней. Огромная ошибка. Я нехотя спускаюсь, но с облегчением обнаруживаю, что Максим ушел, а ужин, горячий ужин стоит на плите и издает божественный аромат.

– Мак сказал, что придет утром, – сообщила Соня, забираясь на стол. Я удивленно взглянула на дочь.

– Ты его видела, когда встала?

– Я проснулась и сразу пошла искать Мака. Он как раз собирался уходить. Сказал, что у него серьезное дело в Майами.

Я хмыкнула, представляя длину ног «его важного дела». Понятно, что в Майами он отправился за тем, что не получил от меня. Сволочь.

На столешнице возле бара я заметила зарядку от его мобильного, ноутбук и папку с какими-то бумагами. Почему-то меня это страшно разозлило. А пиджак на спинке стула просто добил. Что этот гавнюк о себе возомнил? Ему тут ночлежка, что ли? Вещи свои раскидал, как дома. Хотя раньше за ним подобного не наблюдалось. Самым чистоплотный мужчина из всех, что я видела и знала. Скажу больше, у него пунктик насчет порядка.

Видимо, Макс не врал, когда говорил, что в его жизни многое изменилось.

Бросив пиджак сверху на ноутбук, я занялась, наконец, ужином. И надо отдать должное Эвансу, жаркое по-французски и греческий салат оказались не хуже, чем в ресторане. Раньше он никогда не готовил…. Мы заказывали пиццу и суши или питались в кафе, покупали готовую еду. Конечно, я пыталась готовить сама, но особых успехов не добилась.

Вечер прошел спокойно, и, если не учитывать приступы кашля и заложенное горло, мое самочувствие заметно улучшилось. Температура больше не поднималась, и головные боли утихли. Соня предпочла книжки своим излюбленным подвижным играм. Мы читали сказки и рисовали, смотрели мультики и перед сном прогулялись в саду. Заходила Дейзи справиться о моем здоровье, принесла фрукты и конфеты. Я уже уложила Соню спать, и мы смогли спокойно попить чаю на веранде перед домом. Дейзи делилась своими проблемами на работе, пела дифирамбы моему бывшему мужу, укоряла меня в черствости и скандальности. Я не вступала в споры, а просто слушала новую подругу. Макс всегда умел произвести впечатление, и в зависимости от его конечных целей оно могло быть диаметрально противоположным. Поэтому явная расположенность к нему Дейзи не стала для меня большим сюрпризом.

Когда она ушла, я еще долго сидела в тишине сада, глядя на редкие звезды и темное небо. Я вспоминала всю свою жизнь, ее взлеты и бесконечные падения. Но, наверно, меня сложно назвать несчастливой женщиной.

– Мне нужно выпить, – вслух сказала я и вернулась в гостиную. Чувствовала я себя удивительно хорошо. Даже кашель не мучил. И на душе полегчало. Взяв бокал, я достала из бара бутылку вина, открытую давным-давно. Плеснула в бокал и на всякий случай понюхала. Вроде, не прокисло. Пригодились и фрукты. Нарезала апельсин, персик и банан, побрызгала взбитыми сливками. Вкуснотища. Два бокала вина исчезли незаметно для меня самой. Легкое опьянение накрыло мои измученные мысли, направив их в сторону оставленного Эвансом ноутбука. Если бы компьютер не лежал на столешнице, рядом с моим импровизированным местом пиршества, у меня бы никогда не пришло в голову залезть в него. Но я выпила, ноутбук лежит рядом и как тут устоять?

Как говорится: «любопытство сгубило кошку».

Воровато оглянувшись по сторонам, я на всякий случай пультом опустила жалюзи и заблокировала ворота, поставив их на сигнализацию. Про камеры в доме, конечно, я забыла. Отложив в сторону пиджак, который недавно небрежно бросила сверху на компьютер, я осторожно подняла крышку, придвигаясь вместе со стулом ближе. Конечно, рабочий стол был заблокирован. Глупо надеяться, что Эванс, глава корпорации оставит свои секреты без пароля. Посмеявшись над своей наивностью, я хотела бросить это дело, но просто так, ни на что не надеясь, набрала в строке пароль свое имя и девичью фамилию. Я чуть со стула не свалилась, когда загрузился рабочий стол. Боги, это правда? Мое имя? Игнорируя взволнованно забившееся сердце, я пробежалась взглядом по папкам, залезла на жесткий диск. Ничего конкретного я не искала. Просто блуждала по территории Макса Эванса. Открыла список контактов в скайпе и электронке. Конечно, не обошлось без знакомых имен Ника и Милы Кравченко, и отца Макса, коновала Ричарда, который делал мне операцию. И огромное количество людей, которых никогда в жизни не видела. Хотя стоп…. Последнее письмо Максу пришло от пользователя nazarov1982art@yandex.ru. Нетрудно догадаться, что это от Темы Назарова, лучшего друга и юриста Кости. Тема была подписана интригующе «Старостов, декабрь 2013». Я не могла пройти мимо, и мало, кто на моей месте, смог бы. Открыв письмо, я прочитала:

«Уважаемый, Максимилиан.

Согласно заключенному договору №МЛ12549873 между Вами и Старостовым Константином Игоревичем, а конкретно пункту 3.2. «О обязательном оповещении о возникших сложностях материального, юридического и социального характера», считаю необходимым сообщить о нижеперечисленных проблемах:

Запись 12546, созданная 12 декабря 2013 года(см.вложение) появилась на информационном ресурсе youtube.com 15 октября 2015 в 18.45 по м.в. В 18.55 по м.в. запись была изъята из общего доступа и удалена программистами, координаты которых Вы нам оставили для экстренных случаев. После продолжительного исследования удалось точно выявить, что данная запись не была распространена или скопирована. Источник не установлен. Ведется расследование.

Запись 12546, созданная 12 декабря 2013 года(см.вложение) была отправлена на электронный адрес следователя Кирилла Пинаева 16 октября 2016 и приобщена к делу Константина Старостова. Сама запись не является противозаконной, но несет негативный эффект и наносит моральный вред облику Старостова К.И., что в конечном счете может повлиять на решение судьи и предварительном закрытии дела.

Старостова Ю.И. подтверждает подлинность записи и происходящих событий, которые она отображает.

Данным письмом от лица Старостова К.И. выполняю пункт 3.2. «О обязательном оповещении о возникших сложностях материального, юридического и социального характера».

Жду Ваших комментариев и инструкций.

С уважением, Назаров А.А.»

Сделав еще один глоток вина, я снова перечитала письмо Назарова, так как в первый раз ничего не поняла. Второй раз тоже не исправил ситуацию. Вылила остатки из бутылки в бокал, залпом осушила его, вытирая рот тыльной стороной ладони. Взгляд мой прикован к видео файлу. Нужно просто нажать «просмотреть». Одно движение, но я не могла решиться. Все в тексте письма указывало на то, что мне не понравится то, что я увижу. Письмо отмечено, как просмотренное. Что бы там ни было, Макс уже видел, он в курсе. Если бы там было нечто из ряда вон…. Он бы сказал? Или нет? Если учитывать то, что Эванс лгал мне долгие годы, надеяться на его честность глупо.

Тяжело выдохнув, я решилась. Загрузила файл.

То, что я увидела…

Меня хватило на полторы минуты. Страшно представить, что там творило еще двадцать три минуты.

Меня тошнило.

И, в конце концов, вырвало в раковину.

Дело не только в выпитом, возможно, несвежем вине.

Я ушла из гостиной на ватных ногах, даже не закрыв компьютер. Мне пох*й, что подумает Эванс, если придет сюда и увидит, что я рылась в его ноутбуке. Чертов ублюдок видел запись и ничего мне не сказал. Как обычно… предпочел промолчать.

Закрывшись в ванной комнате, я забралась в джакузи и включила теплую воду. Мне хотелось смыть с себя всю ту грязь, свидетелем которой стала несколькими минутами ранее. Но стоило закрыть глаза, как вспышки молнии, в памяти мелькали омерзительные сцены. Я догадывалась, что увлечения Константина и его отца малопривлекательны и эстетичны. Но я гнала все мысли о том, чем конкретно они могли заниматься в своем клубе для извращенцев, прочь. Я не хотела принимать правду о своем муже, но теперь увидела ее во всей красе своей омерзительности.

Это вам не сахарный сироп с ремнями и шлепками по заднице, который пропагандирует кино и современные романы о нежных садистах. Пока мой муж не засунул член в свою … хм… теперь даже не знаю, как ее назвать, я думала, что он ее убивает. Причем без всякой скидки на то, что она женщина. Если подобные эксперименты его реально заводят, а судя по тому, что я видела, он не просто возбужден, он… на грани, если так можно выразить словами. Но и это не самое страшное. Сама атмосфера пыточного зала, тяжелая музыка, под которую все это происходит, прикованная цепями к железному сооружению, или скорее подвешенная голая женщина со строгим ошейником, сжимающим горло (строгим – шипованным, словно для бешеной собаки), покрытая кровоподтеками и ссадинами от ударов, которые ей наносит ее любовник-садист, но явно всем довольная – не самое страшное и отвратительное в том, что я увидела. И даже страшные игрушки, созданные для причинения боли и запихивания в разные места, маячившие на заднем фоне – не самое страшное и отвратительно в том, что я увидела. И даже то, что в действе этом участвовал не только мой … муж, а еще два образца мужского пола, мне, слава богу, неизвестных – не самое страшное отвратительно в том, что я увидела. И даже то, что женщина, которую трое мужчин пытали, избивали и трахали при помощи различных штук, куда им заблагорассудится, оказалась до боли мне знакомой – Юлией Старостовой – потрясло меня до глубины души, но не было самым страшным и отвратительным из того, что я увидела. И даже то, что мой муж, который всегда казался мне мега суперсамцом, обожающим женщин, в итоге не побрезговал попользоваться и … ну, вы поняли…. Самым мерзким и грязным, самым убивающим все хорошее, что связывало нас, перечеркивающим все мое сочувствие и понимание, связанное с тяжелым детством и, возможно, дурными генами и отсутствием воспитания было то, что запись была создана двенадцатого декабря 2013 года, за день до нашей свадьбы.

Это был его мальчишник.

Боже, закрыв глаза ладонями, я закусила губу, чтобы не зарыдать в голос. Я помню тот день. Помню, как мы прощались утром. Костя пожелал мне повеселиться, хотя знал, что я проведу этот день с книжкой и молочным коктейлем. Какие мне развлечения на восьмом месяце беременности? Костя сказал, что пойдет в бар с друзьями и еще смеялся, что очередная стриптизерша из торта, не будет сюрпризом, потому что именно такой сюрприз в прошлом году устроили одному из их общих знакомых, и он надеется на стандартный стриптиз девушки в полицейской форме. Женщина при власти – это заводит, шутил он. Теперь я точно видела, что именно заводит моего мужа.

Он посмел явиться в ЗАГС после того, что творил там. Прикасаться ко мне…. В моей голове не укладывалось, и новый позыв к тошноте заставил выпрыгнуть из ванной и рвануть к унитазу. Я успела….

Боже, я думала, что все самое страшное, в моей жизни уже было.

И эта девушка, которая ненавидит меня всеми фибрами души и не скрывает этого, напоминая, что я фригидная дура при каждой встрече, девушка, в глазах общественности являющаяся сестрой моего мужа, сейчас живет в моей квартире, посыпает пеплом мои цветы и, вероятно, ублажает моего мужа, хотя слово «ублажает» тут не совсем уместно. Позволяет снять стресс…. Я вздрагиваю от омерзения и с силой растираю мочалкой свою кожу, пытаясь отмыться от причастности ко всей этой вакханалии. Невольно вспомнились все эти деловые ужины и корпоративы, на которых, конечно, были завсегдатаи клуба для извращенцев. Я улыбалась им, не подозревая, что, возможно, мой муж имел их… Фу, мне даже мысленно это не произнести.

Неужели он мог? После всего этого приходить в мою постель и касаться меня так нежно, словно я любовь всей его жизни?

Это было больнее всего. Меня предавали не раз, но это предательство было самым страшным. Костя предал не только меня, но и себя и нашу дочь. А ради чего? Горько зарыдав, я опустилась под воду, позволяя ей накрыть меня.

Такая тишина, только гул в ушах. Если бы я была одна. Если бы не Соня…. Я так безумно, бесконечно устала, что двигаться дальше становится просто невозможным. У меня больше нет шипов, гвоздей и закрытых дверей, вся самооборона, воздвигаемая годами, эта сложная система защиты с толстыми стенами и тяжелыми замками, рухнула и покрылась пеплом несбыточных желаний.

Но мне придется вылезти из этой ванной и жить дальше так, словно я могу, способна двигаться и дышать, радоваться жизни. Словно я не ходячее кладбище из попыток начать все с нуля.

Глава 5

Я не понял тогда, что Кароль принадлежит только себе и больше никому; что его мир намного больше моего и даже больше реального, для меня, пустого, он стал очередным уловом в море чудаков, блестящей форелью, которой можно похвастаться в кабачке; безусловным, как рефлекс, другом, собственностью, фантиком под стеклом – будто я не нашел его, а создал…

Никки Каллен «Арена»

Макс

Я звонил ей бесконечное количество раз, но номер был недоступен. Хотелось послать все к черту и развернуть частный самолет обратно, но я не сделал этого. Нужно закончить то, что начато. Слишком многое стоит на кону. Я солгал дочери Анжелики, когда сказал, что еду в Майами. На самом деле я летал в Москву. Ерунда какая – двенадцать часов туда и двенадцать обратно ради одной встречи на полчаса. Я должен выполнить обязательства, решать проблемы. Чужие. Зачем мне это нужно?

Да, черт его знает?

Иначе не могу. У меня все просто. Я мало анализирую. Просто живу, так как хочу. Поступаю так, как считаю нужным. С тех пор, как я перестал быть мужским прототипом Спящей Царевны, изменилось слишком многое. И это не пустые слова. Это действие. Я вдыхаю мир заново, впитываю, как губка все его отрицательные и положительные стороны. Словно фильтр.

Я чувствую свободу и боль. Такие новые чувства. Ричард лгал мне долгие годы. Им двигала зависть и тщеславие. Он хотел быть гением, но гением всегда был я. На шаг впереди его. Он глушил меня своими транквилизаторами. Чертов спаситель.

Теперь я знаю. Я знаю больше, чем кто-либо в этом мире.

И когда я возвращаюсь туда, где должен быть, проходят сутки, даже больше. Глубокая ночь. Я еду на ее машине из аэропорта. Целых два часа. Чувство усталости мне не свойственно, я привык жить на грани своих возможностей. И когда я вижу высокий забор, за которым прячется скромный домик Энжи, происходит мощный выброс адреналина в кровь, по силе затмевающий прыжок с парашютом.

С досадой оглядываю салон автомобиля, вспомнив, что ничего ей и ее дочери не везу. На подарки просто не было времени. Я потный, грязный, покрытый пылью семи дорог. На мне мятый костюм, потому что я спал прямо в нем во время перелета. Бросаю беглый взгляд в сторону дома доброй хохотушки Дейзи, любезно приютившей меня. Потом на часы. Половина двенадцатого. Слишком поздно, а я не взял ключи.

Снова набираю номер Энжи. Отключен. Свет в окнах горит, это видно в щель между столбиком и воротами. Звоню в видеофон, и смотрю прямо в шипящую камеру, которая направляет на меня свой жуткий глаз. Это означает, что Энжи там, по ту сторону. Смотрит на меня. Она молчит, микрофон озвучивает ее тяжелое дыхание. Конечно, я могу позвонить тому, кто устанавливал все эти замки и защитные механизмы. И на самом деле от дома Энжи у меня есть и ключи, и пароли. Возможно, она даже догадывается об этом. Я не хочу ее пугать, но мне нужно держать все под контролем.

– Привет, я на минутку, – произношу бодро, не смотря на потрепанный вид, – Открой, пожалуйста, я поздороваться и забрать ноутбук, и документы в папке где-то должны быть. Пришлось срочно уехать, я все забыл. Прости, что так поздно.

– Заходи, – тусклый безжизненный голос, а следом механический треск. Ворота поднимаются.

Я заезжаю на стоянку перед крыльцом, поднимаюсь по ступенькам, стучу в дверь, но она открывается сама. В гостиной темно, свет горит только над стойкой бара, но и его достаточно, чтобы заметить Анжелику. Она сидит в кресле, поджав под себя колени в каком-то бесформенном платье, лохматая. Пахнет валерьянкой и чем-то очень больничным. Ей больно. Как всегда… ее эмоции захлестывают меня. Я становлюсь эмпатом рядом с ней. Все ее счастье, боль, любовь и страсть, все ее ошибки, и подвиги, ее глупости и преступления. Я зеркало, которое отражает. Как портрет Дориана Грея…. Или сердце Кощея Бессмертного.

Мой компьютер лежит на журнальном столике. Прямо перед ней. Там же пиджак и документы в черной папке. Она молчит и смотрит перед собой. Ей не нужно говорить, чтобы я понял.

– Ты залезла в ноутбук? – осторожно спрашиваю я, прислоняясь к каменной столешнице бара.

– Ты был в Москве? – задает она вопрос, который заставляет меня изумленно выгнуть брови. И тогда Энжи смотрит на меня. Нереальные серебристые глаза, которые всегда вызвали во мне массу противоречивых ощущений, сейчас горят холодным огнем, направленным исключительно на меня.

– Да, – я не нахожу другого выхода, кроме, как сказать правду.

– Ты его видел? – она смотрит, не моргая. Взгляд неподвижный, тяжелый. Я боялся именно этого. Нельзя дать ей закрыться, спрятаться в свою скорлупу….

– Да, – снова киваю. Пытаюсь улыбнуться мягко, ободряюще, как доброму другу. Она хмурится, качая головой. Ей нужна правда и искренность. Что ж….

– И что ты ему сказал? – она теребит что-то в руках. Приглядевшись, я вижу, что это обручальное кольцо, – Поздравил с главной ролью в порнушке?

– Энжи, все не так… – я делаю шаг вперед, но она вскакивает, жестом останавливая меня.

– А как? Почему ты снова солгал мне? Почему не сказал, кто он. Ты же знал. Ты не мог не знать! – она не кричала. Наоборот. Голос звучал глухо, безжизненно.

– Ты выбрала его, Энжи, – мягко напомнил я. Хотелось обнять ее, но я не смел. Испугается. Или снова запаникует, начнет задыхаться, – И то, Старостов скрыл свои наклонности, не так ужасно, как тебе кажется. Его чувства к тебе искренни, и они отделимы от того, что иногда овладевает им.

– Ты спец в подобных вечеринках? Может, тоже участвуешь? Не думай, что сможешь меня одурачить.

– Зачем ты полезла в мой ноутбук, Энжи. Что ты там искала? Ты же знала. Он тебе признался, и ты простила его. Зачем сейчас нужна эта запоздалая истерика? – спрашиваю я, опускаясь на диван. Откидываясь назад, ощущая боль и напряжение в спине, ноги ломит от длительного неподвижного состояния сначала в самолете, потом в машине. Полумрак что-то переключает во мне. Я чувствую жуткую усталость. Нужно продержаться еще немного.

– Знать и видеть своими глазами – разные вещи. Неужели ты не находишь это омерзительным?

– Большой процент населения занимается тем же самым, Энжи, и считает свои наклонности нормой жизни. Не будь ханжой. Ты же уже не маленькая девочка. Все эти проблемы решаются. Костя готов меняться. Я не сильно доверяю ему, но это уже ваши дела. Мне жаль, что ты увидела эту запись. Я бы никогда не сказал тебе о ее существовании. И это не обман с моей стороны, а желание уберечь тебя от ненужных переживаний. Когда-то давно я предупреждал тебя и об Игоре, и о Константине Старостовых. Ты сделала по-своему, и я не имею права комментировать твой выбор. В конце концов, у вас дочь, и так просто взять и разбежаться не получится.

– А просто никогда не получается, – она пронзила меня острым взглядом, который коснулся моего сердца. Сейчас она говорила о нас. Я ставлю заслоны. Не готов. Тормози, девочка. Это следующая ступень.

– И если ты злишься из-за Юлии, то не нужно. Запись сделана до вашей свадьбы.

Анжелика прищуривает глаза, приближаясь ко мне. Медленно, как кошка. И пахнет так же, валерьянкой и безумием. А помню ее маленькой девочкой. Котенком. Совсем без когтей и взъерошенной шерсти на загривке. Она терлась о мою ногу и просила хоть немного любви. Тогда я еще не знал, что из котенка вырастет тигрица, которая вырвет мое сердце. Я думал, что держу в руках поводок, но ее тонкие руки умело овладели хлыстом. Она ударит, не задумываясь, я знаю. Моя Галатея….

– Возможно, ты не сверял даты. Какое дело сверхчеловеку до нас, простых смертных. Но вечеринка на записи сделана за день до свадьбы. Костя провел таким образом свой мальчишник. А утром пришел в ЗАГС, к своей беременной на восьмом месяце невесте, чтобы принести клятвы верности. Он сказал, что Юлия живет сейчас с ним? Какого черта ты, вообще, его защищаешь? – она встает прямо передо мной. Бесформенный балахон и спутанные волосы делают ее похожей на приведение, которое явилось, чтобы свести со мной счеты.

– Я не знал про мальчишник, – произношу твердо. Ложь.

– Я не знал, что Джулия живет в вашей квартире, – еще одна ложь.

– Мне очень жаль, Энжи, – а это правда.

– К черту. Это странно, не находишь? Когда-то я получила запись интимной связи между тобой и твоей секретаршей. И вот снова. Что вы за люди? Если занимаетесь мерзостью, то зачем это снимать? Скажи мне?

– Никто специально ничего не планирует. Таков современный мир технологий. Камеры повсюду. Мы привыкли к ним, и не воспринимаем их, как источник опасности. Однако находятся люди, которые достаточно хитры, чтобы использовать прогресс себе на руку.

– Как все просто для тебя, – выдыхает она, отворачиваясь, отступает обратно в тень, – Что мне делать? – ее голос дрожит, – Я не смогу. После того, что видела. Нет, невозможно, – прячет лицо в ладонях, – Почему вы делаете это со мной? Ты такой же. Не лучше, не хуже. Говорите, что любите, а потом бьете, когда меньше всего ожидаешь. Зачем мне эта грязь? Скажи, зачем?

Энжи садится на пол возле кресла, обнимая руками колени, и утыкается в них подбородком.

– Кто-то сказал, что правда сделает нас свободными… – тихо произношу я, и она чуть поднимает голову, – Так вот – это чушь. Ты говоришь, что я защищаю его. Нет. Мне плевать на него. Он ублюдок и моральный урод, который решил посидеть на двух стульях, сыграть две роли, ни в чем себе не отказывая. Он ничтожество, не способное нести ответственность за свои поступки и защитить жену и дочь. Никчемный бизнесмен, который ради бизнеса подставил приемного отца. Каким бы гадом тот не был, но он дал Косте образование и путевку в жизнь. Он мог обойти его в честной борьбе. Сейчас Костя получил свой бумеранг. С ним сыграли в его же игру. И он оказался не готовым. Профан и неудачник. Жалкий извращенец, черпающий силу в издевательствах над беззащитной женщиной, время от времени не брезгающий мужской задницей. Вот она твоя правда. Ты это хотела услышать?

– Жестко, – раздается нервный смешок, – По-крайней мере, теперь я понимаю, что разговариваю с настоящим Максимилианом Эвансом. А теперь так же о себе любимом. Или слабо?

– Что конкретно ты хочешь знать? – спрашиваю я.

– Почему ты молчал о своей болезни? – ее вопрос звучит тихо, почти робко.

– Ты как думаешь?

Она смотрит на меня, но я не вижу выражение ее глаз из-за сумрака, в который погружена гостиная.

– Не знаю? Может, считал себя здоровым?

Я покачал головой, устало зарываясь пальцами в волосы.

– Нет. Хотя отчасти да. Сначала. Меня начали лечить еще в детстве. После гибели Эми я первый раз загремел в психушку. Понаблюдали и отпустили. Потом были еще эпизоды. Ничего катастрофического. Отец считал, что на меня повлияла гибель Эмили и последующее расставание с матерью. Я был не опасен для общества, и поэтому не спешил сообщать каждому про свои сломанные гены и небольшие проблемы с психикой. Конечно, Ричард не забывал ставить страшные прогнозы о том, что однажды моя «крыша» помашет мне белым платочком и растворится за пределами реального мира, но в глубине души я в это до конца не верил. Когда мы с тобой решили пожениться, меня отговаривали все. И отец, и врачи. Они видели в тебе угрозу для моего психического состояния…, – я нервно усмехнулся. Так же, как минуты три назад Энжи, – Они считали, что я слишком одержим…. А я считал, что контролирую ситуацию. Но на самом деле все было не так, неправильно и глупо. Я верил в цифры и планы, меня убедили, что живу инстинктами, и в это легко было поверить. Так удобно. Ничего не чувствовать. Не страдать. Не испытывать боль и любовь. И то, и другое разрушает. А я привык быть целостным, непробиваемым, гением, который способен работать двадцать часов в сутки, удерживая в памяти все эти цифры, графики, планы продаж…. Я не сразу понял, когда в машине по имени Макс Эванс произошел сбой. Началось все с работы. Я стал ошибаться в расчетах, сбиваться, забывать элементарные вещи. Я начал обедать, потом уходить раньше с работы. Редко, но все-таки…. Я думал о тебе, и все вокруг переставало существовать. Но я считал это проблемой, которую нужно решить. И решал. Уезжал в командировки, задерживался в офисе, совершенно не подозревая, что таким образом могу оттолкнуть тебя. Что в итоге и произошло.

– Это неправда, – возразила Энжи, я поднял руку, жестом призывая к молчанию.

– Это моя правда. Ты просила меня рассказать о себе исключительно честно. Что я и делаю. Можно продолжить?

Именно тогда я сорвался, избил парня очень сильно, прямо в офисе. Отец вызвал Ричарда. Я уже был в своем зазеркалье. Меня выводили из забытья несколько дней. Для коллег и тебя я был в командировке. Ты еще тогда подумала, что я завел роман. Глупая девочка. Я был слишком помешан на тебе. А ты рвалась учиться, жить своей жизнью, строить карьеру. Кафе, подруги, новые знакомые. А я хотел одного, чтобы ты была моей, исключительно и полновластно. И это не то чувство, которое заставляет Костю связывать своих женщин. Мне хотелось купить тебе дворец, окружить всеми благами мира, чтобы ты больше ничего не желала, нежить и лелеять тебя до скончания веков. Я хотел, чтобы ты ждала меня там. Каждый день. Всегда. Сейчас я понимаю, как бредово это звучит, но я влюбился впервые. Сумасшедший парень, которому сказали, что он на это не способен. Отец умолял сказать тебе правду. Но я не мог. Мне было стыдно и страшно. Я боялся твоей жалости, а еще хуже того, что ты уйдешь, испугаешься. И как мог пытался восстановить контроль, но только сильнее запутывался и все усложнял. После срыва в офисе пришло так же понимание, что не все мои психические отклонения безопасны, но был уверен в том, что никогда не обижу тебя, что справлюсь со всем, смогу тебя удержать. Я терял всех, кто был мне дорог. Родная мать не смогла любить меня, узнав, что я болен…. Предпочла назвать дочерью чужого ребенка. Да, так началось наше знакомство. Я хотел понять, что же она нашла в тебе, почему полюбила больше, чем настоящего сына, кровь от крови, – я тяжело выдохнул, потерев переносицу кончиками пальцев, перевел дыхание и продолжил, – Сейчас я все понимаю и не осуждаю ее. И речь сейчас не о ней. Это отдельная история. И не менее трагичная, чем наша с тобой. Черт…, – я выругался и с мольбой посмотрел на Энжи, которая, молча, смотрела на меня распахнутыми глазами.

– Помоги мне. Спроси. Я не могу продолжать сам, – признаюсь хрипло. Сердце бьется о ребра, но я чувствую странную эйфорию от этого, а не боль.

– Я не знаю… – Энжи пожала плечами, – Наверно, я догадываюсь, почему ты набросился на меня, когда решил, что у меня с Ником роман. И куда ты потом пропал на три месяца, пока я ждала, что ты придешь просить прощения. Меня заставили верить, в то, что тебе наплевать, и ты отдыхаешь на курорте с девушками, ни в чем себе не отказывая. Мила рассказала мне, что это было не так. Я знаю предысторию. Но не понимаю, почему ты решил сделать мне еще больнее? Зачем?

– Чтобы ты возненавидела меня, чтобы уехала и забыла обо мне, – произношу я, глядя на ее пушистые тапочки, – Для исповеди было слишком поздно. Так я думал. И позволить тебе остаться со мной тоже не мог. После того, как я чуть тебя не убил, единственным верным решением было отпустить меня. Его поддержали все. Мой лечащий врач и отец.

– Только меня ты забыл спросить! – резко бросила Энжи.

Наши взгляды скрестились в немом поединке.

– Я не мог. Даже находиться рядом с тобой было опасно. Я не контролировал себя. Скажи я правду, ты бы осталась. Не бросила бы меня. Из жалости. А я бы мучился и мучил тебя.

– Причем тут жалость? – она с искренним недоумением вскинула голову, – Мы бы пытались справиться с проблемой вместе. Почему ты решил, что у нас нет шанса?

– Тогда мне казалось, что я поступаю правильно. А потом ты сказала, что беременна, и это просто убило меня. Какое-то время я был в ступоре, потому что никак не мог предположить подобный исход, ведь я сам покупал тебе таблетки. Глупая самонадеянность. Я забыл, что ты просто маленькая рассеянная девочка, которая не так рациональна и не склонна к планам, как я. Меня охватил ужас, и я накричал на тебя. Ты решила, что я не хочу детей. Но все было иначе. Я не планировал детей, потому что знал, что шансов на здоровое потомство у меня почти нет. Ты поставила меня перед свершившимся фактом, и тем самым дала мне надежду. Я сутки жил, как во сне. Я мечтал о том, каким будет наш ребенок, еще не зная, что природа решила повториться. Близнецы, как я и Эмили. Я молился. Черт, я просил о чуде, но оно не свершилось. Если бы они были здоровы…. Боже… – прошептал я, на мгновенье, провалившись в те страшные мгновения, – Это я убил нас всех. Я один во всем виноват. Ты вправе меня ненавидеть, потому что я заслужил. Отчасти и я тоже оказался трусом и неудачником, как Костя. Вместо того, чтобы исправлять свои ошибки, я на три года скрылся в зазеркалье.

– Что ты там видел? – спросила Энжи сдавленным голосом, и я понял, что она плачет. Я сполз на пол, потому что не мог идти. И мы сели рядом. Я взял ее руку. Бледную в темноте, ледяную.

– Где?

– В Зазеркалье. Почему ты так называешь это состояние?

– Когда все начинается, окружающим мир сужается до круглого зеркала, в которое я смотрю и вижу в отражении не себя, а Эмили. Мы смотрим друг другу в глаза, потом мир сужается до ее зрачков, и я проваливаюсь туда….

– Фантастика, – выдыхает она, – И что там?

– Много всего. Но это такой размытый нечеткий мир. Я помню только голоса, обрывки разговоров и Эмили. Она всегда там со мной. Мы говорим всего пару минут, а потом я прихожу в себя и оказывается, что прошло почти три года.

– Ты думаешь, что попадаешь туда, где все мы окажемся после смерти? – шепчет Энжи, заглядывая мне в глаза с любопытством ребенка. Я ожидал чего угодно, но не этого…..

– Не знаю, малышка, по мне так я просто сумасшедший, – пожимаю плечами, поглаживая ее потеплевшие пальцы.

– Не говори так, – Энжи переплетает свои пальцы с моими, мягко сжимая. Мы замолкаем и в тишине слышно только наше сбивчивое дыхание и бешенный стук сердец. Потом я снова вижу слезы на ее щеках, мое сердце пронзает боль, от которой на мгновение темнеет в глазах. Ничего нового. Я привык. Пальцами другой руки Энжи прикасается к моему лицу. Этот момент может изменить все и привести к тому финалу, который мне необходим. Но я не могу. Это просто нечестно. Она наклоняется к моим губам, но я отстраняюсь, истекая кровью. Я отрезаю себя от нее. Без наркоза. По живому.

– Я не буду твоим утешением, – напряженно произношу я, пытаясь скрыть клокочущее в душе отчаянье и безумную жажду в ней.

– Что? – Энжи растерянно хлопает ресницами, глядя на меня. Серебро в ее глазах плавится. Губы влажно блестят. Она хочет меня – это несомненно. С первой нашей встречи после долго расставания, я чувствовал между нами снопы искр и сексуальное напряжение.

– Ты должна решить, чего ты хочешь, Энжи, – строго говорю я, когда она снова тянется ко мне. Беру ее за плечи, – Ничего не изменилось для меня. Я сказал это два дня назад. И повторю снова. Ты замужем, а я парень с психическим заболеванием и генетическими отклонениями.

– А как же: мы можем это сделать, и никто не узнает? – она кривит губы, пряча за иронией уязвленное самолюбие.

– Я просто дразнился, Энжи. Ты бы смогла потом сделать вид, что ничего не было?

– Я уже не девочка, как ты правильно заметил не так давно. И не ханжа. Я понимаю, что иногда секс – это просто секс. Но уговаривать никого не собираюсь, – она выпрямилась, а я продолжал сидеть на полу, потрясенный ее словами. Меня охватил ужас.

– И как давно ты это поняла? – хрипло спросил я.

– Брось, не стой из себя оскорбленного проповедника. Мы же сегодня все говорим правду, – Энжи усмехнулась уголками губ, взгляд остался холодным.

– Нет, ты серьезно? – настаиваю я. Хотя понимаю, что она блефует, потому что злится. Кому, как не мне знать, что у Энжи не было любовников, кроме меня и Кости, чтоб ему сдохнуть ублюдку.

– Тебе пора, – говорит она, игнорируя мой вопрос.

– Можно мне остаться в гостиной, – прошу я, жалко переминаясь с ноги на ногу, – Я не взял у Дейзи ключи, а звонить неудобно.

Энжи выразительно смотрит на меня. С головы до ног.

– Да, ради Бога. Ты, как показала практика, для меня безопасен. Устраивайся. Ванная направо. В шкафу найдешь простыни и подушку. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – я киваю, бросая на нее продолжительный взгляд. Она не отводит свой, и снова все повторяется. Зыбучие пески, не иначе. Безумная потребность, охватывающая сразу все тело, разум и мысли. Я начинаю расстегивать рубашку, и Энжи с судорожным вздохом отворачивается и поднимается наверх.

***

Анжелика

Я поднимаюсь по лестнице, хватая воздух рваными глотками. Мой мир превратился в полный кошмар. Еще чуть-чуть, и я новый пациент психушки. Мы оба больные, теперь я точно знаю. В этом причина моего влечения.

Не знаю, как мне удалось выдержать, дослушать его до конца и не сорваться, не сломаться снова. Каждое новое слово Макса приносило боль и облегчение одновременно.

На самом деле я никогда не хотела его ненавидеть. И часть меня продолжала любить его, потому что знала – у него были причины поступать именно так, а не иначе.

И теперь я знаю. Все.

Но правда не сделала меня свободной. Он прав. Я запуталась еще больше. Внутри меня растет противоречие, неприятие, смущение. Что-то не так. Я остро чувствую подвох. Или дело в том, что я привыкла к ударам из-за угла? Если бы можно было пустить ситуацию на самотек, занять роль выжидающего зрителя и просто посмотреть, что будет дальше и уже по результатам принимать решения. Но у меня нет такой возможности.

Я обязана решать, реагировать. Сейчас я имею в виду Костю. И то, что я узнала о нем и Джулии. Неоднократное повторение истории непонятно откуда всплывающими видеозаписями, честно говоря, ставит меня в тупик. Бог с ним с Максом, тогда видео прислала его взбесившаяся от ревности экс подруга…. Но в ситуации Кости повторяется одна и та же закономерность. Вроде, он не похож на идиота и имеет службу безопасности, как в офисе компании, так и в своем тайном клубе. Кто имеет доступ к видеонаблюдению? Охрана, которая следит за мониторами, и он сам. Как произошла утечка? Трижды. Стоп. Первый раз он сам скинул видео, чтобы засадить отца и отжать у него бизнес. Так разве после того, что сделал сам, Костя не должен был предусмотреть любые возможности повторения истории. Если только он не хранил эти записи у себя…. Только для какой цели?

Наверно, теперь попытки выяснить или хотя бы предположить, о чем думал мой муж, допуская подобные промахи, которые привели нас туда, где мы сейчас, бесполезны. Как оказалось, я совершенно его не знала.

Может, дело во мне.

Я плохая, невнимательная жена.

Дважды.

Я замечала, что у Макса есть небольшие отклонения психического характера, но избегала прямого обсуждения и делала вид, что в этом его особенность. Мне стоило настоять, копнуть глубже. Если я любила его, то должна была, обязана была почувствовать. Разве нет? Миле удалось узнать правду, а я облажалась.

Тоже самое – с Костей. Я никогда не интересовалась его жизнью вне дома. Редко приходила к нему на работу, сторонилась разговоров по душам. Все эти бытовые мелочи, которые объединяют супругов – у нас отсутствовали. Мы жили вместе, спали вместе, растили дочь, но оставались при этом чужими людьми. Я не сделала ничего, чтобы это изменить. Я принимала его любовь, как данность. Боже, я уверена и сейчас, что он любит меня. Его модель семьи и отношений искажена, и что-либо исправить уже поздно.

Я не смогу быть с человеком, который делает эти ужасные вещи на видеозаписи. Даже если заставлю себя. Я никогда не позволю ему прикоснуться к себе снова.

И поэтому я в тупике.

Мне необходимо увидеть Соню. Рядом с ней мои мысли обретают ясность, а сердце – покой. Она – мое будущее, ради которого стоит жить и бороться. Тихонько сижу на краешке ее кровати принцессы, любуясь ее хорошеньким личиком. Она – самый добрый, самый светлый лучик света в моей жизни. Меня переполняет нежность, и страх. Я всегда боюсь, с самого ее рождения. И так будет всегда. В своих мыслях я постоянно молюсь, чтобы с ней не случилось ничего плохого, чтобы она никогда не испытала и капли той боли, что ее мать.

Целую в прохладный лобик, и крадучись на цыпочках, ухожу из маленькой уютной спальни.

Возвращаясь в свою комнату, закрываю за собой дверь, и стаскиваю через голову тунику и одновременно щелкаю выключателем.

– Это я удачно зашел, – произносит до боли знакомый насмешливый голос. Вскрикивая, я инстинктивно прикрываю грудь снятой одеждой.

– Черт, ты меня испугал! – шиплю я, в недоумении глядя на развалившегося на моей кровати Макса Эванса. На нем одни брюки, но мне не до его потрясного пресса. От резкого страха, произошел резкий всплеск адреналина в крови, и у меня слегка потемнело в глазах. Даже сердечко закололо.

– Что ты тут забыл? В таком виде? – отдышавшись, я демонстративно осматриваю его пренебрежительным взглядом. Хотя… засмотреться есть на что.

– Я передумал, – произносит Макс. Я настолько сбита с толку и заворожена его сексуальным полуобнаженным телом, что соображаю медленно. Да и кто бы осудил меня? Сумасшедший день.

– Что? – хлопаю глазами, как идиотка.

– Иди сюда… – мягко зовет он, хлопая по одеялу рядом с собой.

Я смотрю в его глаза, заливаясь краской. Я чувствую, что горят не только мои щеки, но и все тело. Только я могла вляпаться в такую глупую ситуацию. Мне хочется провалиться под землю от смущения. Там внизу, когда я говорила… намекала, я не думала, что он…. Черт, я чувствовала, что Макс не готов к .. пф….

– Нет! – заявляю я, качая головой, и прижимаюсь спиной к двери, – Уходи, или я уйду.

– Что за фокусы, Энжи? – хмурится Эванс, садясь на кровати. Его пресс божественно напрягается, – Ты сама мне предлагала.

– Я блефовала. Дразнилась, как ты выразился, – никчемная попытка. Я знаю.

– Это не прокатит, малышка, – он лукаво улыбается, и поднимаясь, медленно направляется ко мне. От паники у меня слабеют ноги. В голове ни одной здравой мысли. У меня еще есть возможность открыть дверь и выбежать из спальни, но вместо этого, я как загипнотизированная, смотрю в синие глаза, пристально и уверенно зовущие меня в свой грешный омут.

Он прикасается ко мне. Кончиками пальцев поддевает подбородок, заставляя смотреть на него. Словно я могу не смотреть. И столько всего в этом взгляде…. Кто сказал, что Макс Эванс ничего не чувствует? У меня перехватило дыхание от глубины ощущений, от невероятного притяжения между нами. Мне казалось, я вижу искры, огненные всполохи, фейерверки…. И это так сильно, что слезы наворачиваются на глаза, и его лицо, такое прекрасное, расплывается передо мной. Конечно, я знаю, что все это значит. Знала еще тогда, несколько месяцев назад, когда посмотрела на него в офисе мужа….

– Я тоже… – отвечая на мои мысли, прошептал Макс, наклоняясь и почти касаясь губами моих волос. А потом он целует меня, и мир рассыпается в щепки. К черту моральную сторону! Я тянусь к нему, как обезумевший от яркого пламени мотылек, позволяя себе гореть, обжигая его….

Как хорошо, что между нами мало одежды. Мгновение и не остается ничего. Мне плевать на яркий свет, на смущение. Наши губы и руки заняты настолько, что я забываю дышать и почти не вижу. Хриплые стоны, преходящие в глухое рычание и внезапно счастливый смех. Это Макс. Я укусила его за плечо в избытке страсти.

– Кто эта тигрица? – тяжело дыша, спрашивает он, глядя на меня потемневшими глазами. Мы оба смеемся и умолкаем, когда губы возвращаются к горячим, неистовым поцелуям.

Макс толкает меня на кровать, и я падаю. Он надвигается на меня. Медленно. Не сводя полного страсти и нежности взгляда. Сейчас я пожалела, что не выключила свет. Макс смотрит на меня так, словно я все самое желанное и необходимое в этом мире. А мне больно от этой мысли. Мне кажется, что я подвела его. Не знаю где и как….

Я тянусь к нему, нежно касаюсь ладонью его щеки, и он целует мои пальцы. Мы тонем в глазах другу друга, взглядами говоря все то, что не в силах озвучить вслух. Мое сердце разлетается вдребезги, не готовое к подобным потрясениям. Хорошо…. Я думала, что его уже давно нет – моего сердца.

А потом мы набрасываемся друг на друга, как оголодавшие хищники, сплетаясь в клубок, соединяясь в единое целое. Это безумие длится бесконечно. И никто из нас не готов остановиться. Иногда наслаждение становится таким острым, что я кричу, и он закрывает ладонью мой рот, потом я делаю то же самое с ним. Я не замечаю, как мы сваливаемся на пол, как оказываемся в душе и снова в постели, и опять на полу. Я ничего не соображаю, только чувствую. Мое тело удивительно выносливо. Я словно выпадаю из этого дня и попадаю назад. Мне снова восемнадцать, и я готова заниматься сексом всю ночь подряд со своим неукротимым любовником. Но только меня больше не нужно ничему обучать. Я отдаю ему вдвойне то, что дарит мне он. Это безумие, но я не хочу, чтобы оно кончалось. Только так не бывает.

Всегда наступает утро. И ночная феерия растворяется в лучах пробудившегося солнца.

Глава 6

– Скажи… Ты ко мне не вернешься?

– Нет.

– Почему?

– Мне страшно.

– Мне тоже страшно. Но ведь ты любишь меня?

– Да, я очень сильно люблю тебя.

– Так почему же это не помогло?

– Я не врач и не священник. Я обыкновенный человек.

Никки Каллен «Арена»

Анжелика

Утром я не просыпаюсь. Потому что я и не засыпала. К тому времени, когда Макс отключается прямо на мне, за окном уже светит солнце. Я осторожно выбираюсь, чтобы ненароком его не разбудить и шлепаю в ванную. После я хочу пойти к дочери и немного подремать с ней, пока она не проснется. Потому что, если я останусь, то вырублюсь, и не услышу, как встанет Соня, а она придет сразу сюда. Не нужно ей видеть, что в моей постели спит мужчина. Пусть она маленькая, я сама не хочу. Это лишнее.

И я не собираюсь думать о том, что произошло. И я не буду себя казнить.

Обнимая свою дочь, я позволяю себе расслабиться и уснуть. У меня еще есть два часа. Хватит, чтобы как-то дожить до дневного сна дочери.

Только я не рассчитала силу своей усталости и морального истощения.

Очнулась далеко за полдень. Разумеется, ни Сони, ни Макса в доме не обнаружила. Честно, меня это начинает напрягать. Он, конечно, молодец и помогает мне, заботиться о Софи, но есть же границы. Почему не разбудили меня, не оставили записку? Я набираю номер Макса, когда вижу его в окно спальни. Он идет со стороны дома Дейзи. Один. Вальяжный, высокий, подтянутый. Глаз не отведешь, но где, спрашивается, моя дочь? Натягивая бриджи и майку, почти слетаю с лестницы и сталкиваюсь с Максом в дверях.

– Где она? – спрашиваю я, прибирая растрепанные волосы. Макс изгибает бровь, глядя на мое взволнованное лицо. Его губы подрагивают в улыбке. Как ему удается выглядеть так аппетитно после бессонной выматывающей ночи?

– Хмм, пять минут назад пекла торт к чаю вместе с Дейзи. – сообщает Эванс, уверенно отодвигая меня в сторону, и проходит внутрь, – А меня отправили за тобой. Ты выспалась, малышка?

Я захлопываю дверь, раздраженно фыркаю и буровлю его взглядом, скрестив руки на груди.

– Почему вы меня не разбудили? – требую ответа я.

Макс подходит к бару наливает себе воды, стоя спиной ко мне.

– Ты распоряжаешься моей дочерью! Кто дал тебе право?

Макс повернулся. В его глазах мелькали озорные огоньки.

– Ты спала. Мы пытались. Честно. Спроси у Софи. Иди я поцелую тебя, маленькая злючка, – он протягивает руку, но я уклоняюсь, тогда Макс с силой хватает меня за запястье и припечатывает к своему телу. Его губы жадно впиваются в мой рот. Поцелуй совершенно развратный, как и его язык. Я мгновенно теряю дар речи и способность мыслить. Его ладони обхватывают мои ягодицы и довольно грубо прижимают к недвусмысленной выпуклости на джинсах. Когда с моих губ срывается невольный стон, Эванс хрипло смеется. Он резко меняет позицию, и теперь я прижата к столешнице бара. Его рука бесстыдно задирает мою майку и властно сжимает грудь, потом он наклоняется и целует по очереди соски, прикусывая, и тут же смягчая боль нежным поглаживанием языка. О, мой бог, у меня дрожат ноги. Он не делает ничего такого сверх умелого. Дело в нем, в нашей фантастической тяге друг к другу.

– У нас есть минут десять, малышка, – отрываясь он смотрит на меня совершенно темными глазами, полными безумного желания, – Как насчет по-быстрому?

Я не в состоянии говорить, да и не нужно. Он бы все равно не принял отрицательный ответ. Сильные руки стянули мои бриджи вместе с трусиками до лодыжек, резко развернули.

– Возьмись руками за столешницу, – приказал Макс, расстегивая ширинку. Я не видела, слышала. Неужели все это происходит? У меня темнеет в глазах от пульсирующего желания, пока он возится со своими джинсами. Закусывая губу, прижимаюсь к нему бедрами.

– Макс… – рычу я в раздражении, и громко вскрикиваю, когда он входит в меня до упора одним глубоким толчком.

– Так хорошо, развратница? – срывающимся шепотом спрашивает он.

– Быстрее, – командую я, насаживаясь на него. Это слишком хорошо. Мои стоны с каждым новым толчком становятся громче, пока он не зажимает мне рот и не начинает входить еще глубже и быстрее, если это, вообще, возможно. Я не держусь на ногах. Он держит меня, опрокинутую на стойку бара. Точнее, практически переброшенную через нее. Не хочу думать, как это выглядит со стороны. Меня накрывает оргазм такой силы, что я прокусываю до крови его ладонь, и почти теряю сознание. Он почти сразу присоединяется ко мне, хрипло шепча на ухо какие-то пошлые словечки. Мне плевать. Он может считать меня кем угодно. Это того стоило.

– Семь минут, – взгляд у него немного пьяный и почему-то счастливый. Он смотрит на часы, потом на меня, – Мы рекордсмены.

– Нам не привыкать, – усмехнулась я, поднимая с пола одежду. Макс застегивает джинсы, наблюдая, как я, пытаясь прикрыться бриджами, пячусь в сторону душа.

– Запоздалая скромность, милая? – он широко улыбается. Мое сердце замирает, пропуская пару ударов. Неужели ему все это кажется нормальным?

Мне хочется плакать, я чувствую себя шлюхой. Но расклеиваться сейчас нельзя.

Когда я выхожу из душа, Макс уже в полном порядке. Никаких следов нашего грехопадения.

– Пошли? – спрашиваю я, избегая его взгляда. Макс замечает мое смущение и отчуждение и хмуриться.

– Энжи, все нормально? – спрашивает он, взяв меня за руку. Пальцы нежно поглаживают мое запястье.

– Да, лучше некуда. Мой муж извращенец и бисексуал, а я сплю со своим бывшим мужем. А еще за мной охотятся наемные убийцы, мне пришлось бросить все и поменять имя, жить в чужой дерьмовой стране, – язвительно произношу я полную иронии и скрытой боли речь, – А в остальном все просто отлично. Так, мелочи жизни.

– Никто на тебя не охотится. Ни на тебя, ни на Костю, – тихо произносит Эванс, отпуская мою руку. Я потрясенно смотрю на него.

Что?

Чтобл*дьчточто?

Он отступает в сторону, прячет руки в карманы джинсов.

– Мне сообщили утром. Взяли заказчика, раскрыли всю цепочку. Быстрее, чем мы думали, но эти хакеры способны взломать Пентагон, а отследить суку, которая заказала вас – тем более, – Макс смотрит мне в глаза долгим напряженным взглядом, ожидая реакции, – Вскрыли все счета, через которые переводились деньги, подставные адреса. И да, именно она слила информацию в полицию на Константина. Играла его же картами. Ты, наверно, догадалась о ком я. Ее взяли два часа назад.

– Джулия… – выдохнула я.

– Да. Когда всплыла запись с ее приключением с братцем, кое-что стало проясняться. Теперь понятно, откуда у нее видео файлы. Джулия член семьи и имела доступ к компьютерам. Ее никто не подозревал, потому что считалось, что она зависима от брата. Но при более тщательной проверке оказалось, что все эти годы Джулия умело обворовывала и отца, и брата. Денег у нее было достаточно, чтобы убрать его и наследников. Мать покончила с собой. Отец сидит. Все бы в итоге досталось Джулии.

– Примитивно, – я потираю виски кончиками пальцев. В голове шумит, – Чертовски просто и банально.

– В этом и загвоздка. Энжи, в клубе вращаются разные люди. Могущественные. Политики, судьи, мафиози, олигархи. Конечно, подозревали их, потому что у этих выскочек есть и средства, и связи превратить жизнь Старостовых в ад за то, что он не смог сохранить их инкогнито.

– Это точно? – я сканирую его взглядом. Макс кивает, и тогда я отвешиваю ему звонкую пощечину, – Ты должен был начать с этого, а не трахать меня.

– Ну, я догадывался, что потом тебе будет не до этого, – ухмыльнулся Эванс, потирая щеку.

– Ты еще смеешься?

Он становится таким серьезным, что у меня перехватывает дыхание и появляется странно покалывание под ложечкой. Я готова его умолять ничего больше не говорить. Но это же Эванс. Он все делает по-своему.

– Я хочу, чтобы ты вернулась со мной в Лондон, – произносит Макс.

Я отворачиваюсь. Нервный смех срывается с моих губ. Наверно, его не долечили.

– В качестве кого, Макс? А Соня? А Костя? Или ты забыл, что я замужем?

– Разведись, – спокойно произносит Макс. И его уравновешенность, и уверенность снова взвинчивают мои нервы. Я разворачиваюсь на пятках и смотрю в синие глаза.

– Даже если между мной и Костей ничего не будет, у нас есть дочь. И он любит ее. Каким бы дерьмовым мужем он не оказался, я не лишу его дочери. Это просто не по-человечески.

– Тебе и не нужно. Миллионы людей живут в разных странах после развода и поддерживают связь, – Макс начинает раздражаться, словно это я, а не он, несу несусветную чушь.

– Зачем мне это, Макс? Я живу в Москве. Я там родилась. Там все, к чему я привыкла. Твой Лондон до сих пор снится мне в кошмарных снах. Я никогда туда не вернусь. И даже обсуждать подобное предложение глупо.

Я вижу, как напрягаются его скулы и раздуваются ноздри. Наверно, он рассчитывал, что я упаду к его ногам и побегу за ним, как покорная собачонка.

– Где гарантия, что завтра ты не убьешь меня и Соню? – произношу я с горечью, – Я простой человек, не героиня романа. Я боюсь за себя и за свою дочь. И это нормально.

– Ничего больше не говори, ладно? – его лицо каменеет. Все краски покидают красивые черты. Он смотрит на меня, и в глазах такая боль, что я готова забрать все свои слова обратно. Но уже поздно…. Мне хочется плакать.

– Макс, я не хотела обидеть тебя, – мое сердце сжимается, и я тянусь к нему.

– Не стоит. Ты просто поимела меня, вот и все. Все нормально. Будем считать, что мы квиты, – он медленно, как мне кажется, с трудом произносит слова, – И к сведению, Ричард Эймс считает, что психически я полностью восстановился, и никаких срывов больше не будет. За три года организм сам справился с проблемой.

– Я не знала, ты не сказал… – промямлила я, разводя руками. Он холодно усмехнулся.

– Но это ведь не имеет значения, так? Ты просто хотела побольнее меня задеть. Тебе удалось. Можешь возвращаться к своему любимому мужу, я вас больше не потревожу, – он отпускает взгляд, потом резко поднимает, и волна безумной тоски и отчаянья накрывает меня. Не знаю, чьи это эмоции. Наверное, наши. Общие.

– Не знаю, что сказать. Я люблю тебя. Но этого мало, – шепчу я.

Макс улыбается пустой безжизненной улыбкой.

– Не переживай. Все нормально. Будь счастлива.

Протягивая руку, он дотрагивается ладонью до моей щеки, потом нежно, как ребенка, целует в лоб и уходит.

Я стою, реву, как дура, и оцепенело смотрю ему в след. Не могу поверить, что Макс действительно уходит. Я бы хотела позволить ему перебудить меня. Уговорить, заставить, черт возьми. А он просто уходит… От отчаянья хочется выть.

Я понимаю, что приняла верное решение, но мое сердце раздирает боль, и говорит, что я буду полной дурой, если позволю ему уйти.

Я смотрю вслед Максу Эвансу, понимая ясно одно…

Он не вернется.

ЭПИЛОГ

Полгода спустя

Макс

Я только что похоронил отца. Скверная штука эта жизнь. Ты только начинаешь привыкать к ее коварным ударам, как она заканчивается. На самом интересном. Отцу стало намного лучше, и мы так радовались, что потеряли бдительность. Хотя вряд ли можно обыграть смерть. У него случился второй инсульт, который он не пережил. Я был рядом. Надеюсь, что отец ушел спокойным за меня. Я смотрю в окно, капли дождя размеренно и уныло бьют по стеклу. Лондон. Скоро я уеду отсюда. Открываю офис в Нью-Йорке. К черту. Энжи права, с этим городом у нас как-то не задалось.

– Все разошлись, Макс. Распорядится, чтобы убрали со стола?

– Да, Рейчел. Конечно. Но я бы еще выпил.

– Я принесу виски.

Я оборачиваюсь, чтобы поблагодарить ее. Совершенное создание. Удивительно доброе. Я улыбаюсь, когда Рейчел подает мне стакан с темной жидкостью.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает она, тревожно разглядывая меня, – Больше тебе выпивать не нужно.

– Я знаю. Выключай медсестру, окей? – натянуто улыбаюсь и снова отворачиваюсь к окну.

Я могу часами смотреть, как идет дождь. Это так расслабляет, дает время подумать. Именно во время дождя я придумал всю эту аферу, чтобы вернуть Энжи. Я думал, что, если покажу, что ее муж – дерьмо, а я – герой и спаситель, она вернется. Я просчитал все, каждую мелочь. Я потратил состояние на подкупы и взятки. И самое смешное в том, что мой план сработал. Во всем, кроме той части, которая касалась Энжи. Я не учел того, что она выросла и стала матерью.

И ей на хрен не нужен герой.

Она хочет дом и стабильность, как любая среднестатистическая баба.

Если она однажды узнает правду, то убьет меня, и будет права. Я устроил ей феерические каникулы. Но сожалею только о том, что причинил ей боль. В любви, как на войне. Я боролся так, как умел. У меня есть средства и инструменты. Слабейшие проиграли. Так бывает, когда весь мир живет в формате рыночных отношений. Я купил всех, кто окружал Константина Старостова, включая его лучших друзей.

Это была моя идеальная игра. И я победил, но мне не досталась девушка.

Досталась ли она проигравшему?

Я не знаю. Я уехал из Флориды и поставил жирную точку. Мой поверенный выполняет условия контракта со Старостовым, но я его ни о чем не спрашиваю. Знаю только, что Костя не получил даже условного срока. Через год освобождается его отец. Будет забавно узнать, чем закончится их счастливое воссоединение. Юлия Старостова под следствием. Её не выпустили даже под залог в десять миллионов. Ей светит лет восемь за попытку организации заказного убийства. Вот уж кого совсем не жаль. И пусть она ни в чем не сознается, и сотни раз повторяет, что понятия не имеет, откуда на ее счетах взялись миллионы, которые она потом переправляла киллеру через десятки других счетов, и как в ее компьютер попали записи с «играми» в клубе, которые в последствии были отосланы в полицию и на ютуб. И киллеров она никаких не нанимала, и, вообще, не понимает, о чем речь. Приятно иметь дело с полной дурой. Она все равно сядет. Потому что все веревочки ведут к ней. Кто поверит наркоманке и проститутке? Особенно после видео с братом, ведь общественность не в курсе, что между ними нет кровного родства.

Однажды я напишу об этом книгу.

Допиваю свой виски. Дождь все еще стучит. Монотонно, неустанно. Прохожу к бару и вопреки предостережению Рейчел наливаю себе еще.

Сегодня я простился с отцом. Имею право. Вибрирует мой мобильный телефон. Я смотрю краем глаза и вырубаю его. Мила Кравченко. Она должна вернуться из командировки, но рейс задержали, и она не успела на похороны. Ее братец сто раз извинился за нее, но, видимо, она решила лично…. Пошли они все!

Я сажусь в кресло и закрываю глаза. Я больше не вижу Эмили. Даже во сне.

У моей одержимости другое лицо и имя. Я никогда не смогу ее забыть. Не потому что так сильно люблю ее…. Мне необходим кто-то, кто владеет мной, является моим воздухом и религией. Когда-то это была мама, потом Эмили, сейчас Энжи. Возможно, я все еще безумен. Но я научился выражать свои чувства и принимать их. Я больше не боюсь быть брошенным маленьким мальчиком. Я понимаю, что любовь способна не только брать и подчинять, но и дарить свободу.

Поэтому больше никаких грандиозных планов.

– Макс…

В гостиную неуверенно входит Рейчел. Она растерянно смотрит на меня. Я поднимаю голову со спинки кресла и выжидающе смотрю.

– Что случилось? – спрашиваю я. Она хмурится, кусая губы.

– К тебе кое-кто приехал.

– Мила? Скажи, что я пьяный в стельку или сплю. А лучше и то и другое вместе, – отмахиваюсь я.

– Нет. Она представилась, как Анжелика.

– Что…

Я одним прыжком вскакиваю с кресла и быстрым шагом направляюсь в холл. Я почти бегу, почти ничего не соображая. Так страшно поверить, обрести надежду даже на несколько минут…. Не может быть. Много ли Анжелик я знаю? Если это не она?

Но это ОНА. Мое сердце замирает, я каменею, останавливаясь в тридцати метрах от нее. Анжелика мокрая насквозь. С волос и плаща вода течет прямо на мраморный пол. Энжи пытается отряхнуться, недовольно бормоча под нос. Услышав шаги, она поднимает на меня взгляд. Раздраженный, почти злой.

– Ты, не наврал про невесту! – набросилась она на меня, взглядом метая молнии. Я расслабился и улыбнулся.

– Нет, – пожимаю плечами, – Я наврал. Рейчел моя подруга, она работала у Эймса, пока я находился там. Мне казалось, что наличие невесты усыпит твою бдительность и заставит немножко ревновать!

– Ты, как ребенок! – Энжи все еще хмурится, но я не обращаю внимания. Я так счастлив, что остальное не имеет значения.

– Да. А где Софи?

– Осталась с Костей. На пару недель. Пока мы … – Энжи смущенно отвела глаза, – Прости, я не с того начала. Приношу свои соболезнования. Жаль, что я не успела раньше. Вылет задержали.

– Да, я знаю. Вы с Милой одним самолетом летели?

– Она проболталась? – Энжи прищурила свои прекрасные глаза, и я расслабленно рассмеялся.

– Нет. Твои секреты она не выдает, – отвечаю я, – Тебе нужно согреться. Пошли, я отведу тебя в твою комнату.

Подхожу ближе, не сдержавшись, обхватываю ладонями ее лицо, целую холодные влажные губы.

– Хмм, мою комнату? – Энжи отстраняется, но я только крепче прижимаю ее к себе, тоже промокая насквозь от ее одежды, – Если Мила не болтушка, то откуда здесь моя комната?

– Где бы я не жил, малышка, там всегда будет для тебя комната. И для Сони тоже. Жаль, что мы надолго не останемся. Через полгода переезжаем в Нью-Йорк. Там уже идет ремонт в новой квартире. Детская для Софи в розовых тонах. Я угадал с цветом?

– Нью-Йорк? Розовая детская? – она сбита с толку. Я щелкаю ее по носу.

– Ты сама сказала, что не вернешься в Лондон.

– Подожди, но откуда ты знал, что я, вообще, вернусь?

– Я не знал, – улыбка сползает с моих губ, и я просто смотрю на нее, все еще не доверяя зрению, – Но я бы представил, что ты живешь со мной…. Я бы варил тебе кофе и разговаривал с тобой, покупал бы Соне игрушки, рассказывая продавщицам в магазине, что мы с женой чудесная пара и наша дочь очень славная девочка.

– Ты сумасшедший? – у нее перехватывает дыхание, а в глазах блестят слезы.

– Словно для тебя это большая тайна.

Я обнимаю ее, зарываясь лицом в мокрые волосы.

И все-таки девушка досталась победителю.

Конец.

Content

Джиллиан Алекс Отражение

Часть 1

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

ЭПИЛОГ