Улей 2. Уйти нельзя выжить

Алекс Д

Глава 1

«Душа женщины создана в преисподней.»

Джимми Пейдж

Кая

Разум пчелки пребывал в тумане, пока молчаливые сопровождающие доставляли ее на минус второй уровень. Страшное слово «тюрьма» стучало в висках; все остальные мысли и эмоции затерялись в океане боли и обреченности. Ее ведут в тюрьму — единственное, что она знала наверняка. А еще был приказ, отпечатавшийся на подкорке сознания: «Чтобы не происходило — молчать. Расколешься — тебе конец.»

Иными словами, ей снова предстоит притвориться дохлой.

А если будут пытать?

Сколько она сможет продержаться, прежде чем Бут вытащит ее?

И вытащит ли?

Что, если это очередная подстава с его стороны, и спасения ждать глупо, наивно и бессмысленно?

Да и хочет ли она спасения в свете вскрывшихся фактов?

Отец, Антон… их больше нет. Даже если Габриэль Янг солгал, чтобы растоптать ее и причинить боль, правду Кая не узнает никогда. С этой задачей ублюдок справился на сто процентов. Она растоптана и уничтожена болью.

Вокруг только ложь, страдания и смерть. Улей стер с лица земли все, что ей было дорого. Забрал всех, кого по-настоящему любила. Всех, кто любил ее. Ту, которую любить невероятно сложно.

Ничего не осталось. Ни семьи, ни дома, ни надежды на спасение. Убежать нельзя. Возвращаться некуда.

Ради чего жить и сражаться?

Ее долго ведут по тускло освещённому узкому коридору. Серые стены, железные двери, звенящее эхо тяжелых шагов, угнетающая атмосфера ужаса и безысходности.

— Стоять, лицом к стене, — приказывает один из надзирателей, грубо толкнув ее в стену, второй отпирает дверь.

— Нет, не сюда, — сквозь гул в ушах доносится до Каи другой голос. — Кронос приказал отвести в тринадцатую. Пчелка нервно ухмыляется. Похоже, проклятое число тринадцать преследует ее.

— Пошли, — схватив девушку за плечо, рявкает тот, что говорил первым.

Они проходят еще несколько бесконечно длинных метров прежде, чем оказываются возле нужной камеры. Затолкнув Каю в темную, пропахшую сыростью, грязью и человеческими экскрементами комнату, тюремщики со скрежетом закрывают толстую металлическую дверь, оставляя ее в черном вонючем мраке неизвестности.

Промозглый холод, гулко разбивающиеся о пол капли воды, вибрирующий гул в трубах, липкий пот, струящийся по позвоночнику, нервно стучащие друг о друга зубы.

Добро пожаловать в ад, Кая.

Протянув руку, девушка наталкивается ладонью на склизкую, покрытую плесенью стену.

Ни малейшего проблеска света, кромешная мгла и пронизывающий ужас.

Тебе нравится твой новый дом, пчелка? Разве он не прекрасен?

— Ненавижу, — с отвращением выплевывает она во тьму. — Идиотка, — а это уже себе. Заслуженно.

Плотнее закутавшись в пиджак Эйнара, Кая пересиливает зудящий порыв скинуть подачку предателя и растоптать ногами. В памяти в замедленном режиме вновь и вновь проносится последняя сцена, где он стоит плечом к плечу с батлером, безропотно выслушивая от него снисходительную похвалу за проделанную работу.

Беспринципные лжецы и ублюдки — все, без исключения, не взирая на высоту уровня.

Спросите, как она могла так глупо попасться в умело расставленную медовую ловушку?

Легко. Точно так же, как миллионы одураченных и использованных женщин планеты до нее.

Масштаб не имеет значения. Улей — всего лишь микроверсия прогнившего общества, живущего за пределами острова, но она зеркально отражает все то, что происходит снаружи.

Девушку охватывает яростная дрожь, переходящая в нервный озноб. Неконтролируемые соленые слезы стекают по щекам, в груди разрывается сердце, ненависть закипает в венах.

В Улье никому нельзя верить.

Особенно Буту. Тем более Буту. Никогда — Буту.

Она же знала… знала, но желание отомстить Янгу и лживые низкие, подлые манипуляции батлера пересилили доводы рассудка, отключив инстинкт самосохранения и рациональное мышление.

Они оба, и Кая и Эйнар, ничего не нарушили. Они четко действовали по плану Бута, но финал должен быть другим.

Другим!

Однако она здесь — абсолютно одна, в этой вонючей сырой клетке, а Эйнар остался наверху, чтобы покорно лизать руки своего хозяина и предано вилять хвостом.

Ее тупо обвели вокруг пальца и бросили подыхать здесь в одиночестве, как отработанный материал, как кусок полудохлого мяса.

Шумно втянув смрадный воздух, Кая позволяет истерике прорваться наружу. Нервный глухой смех, отражается от стен и рикошетом бьет по барабанным перепонкам. Ослабевшие ноги не держат, и привалившись к влажной стене, девушка безвольно сползает на ледяной бетонный пол.

Во всем безумии и хаосе происходящего лишь одна мысль дает ей сил дышать дальше. По крайней мере, одной мразью на земле стало меньше. Габриэль Янг, монстр, ответственный за гибель всей семьи Каи, а в скором будущем, возможно, и ее самой, сдох в луже мочи и собственной крови, глядя ей в глаза, пока не лишился своих. У нее на языке до сих пор горит мерзкий вкус его крови, а в носу стоит запах смерти никчёмного напыщенного выродка, свято верящего в свою власть и безнаказанность.

Помогли ему миллиарды и влиятельные покровители?

Через несколько лет его деньги растратят, имущество пустят с молотка, а имя забудут. Ничего не останется, кроме совершенных им преступлений.

Ради одного этого момента Кая снова без колебаний согласилась бы на предложенный Бутом план.

Только теперь ей этого было бы мало. Она потребовала бы больше крови и смертей.

Они все должны заплатить за то, что сделали.

Каждый.

***

Поток кровожадных мыслей обрывают вспыхнувшие под потолком галогенные лампы. На мгновенье зажмурившись от яркого света, Кая протирает слезящиеся глаза. Мутноватая рябь мешает рассмотреть окружающую обстановку в деталях, но все это становится совершенно неважным, когда ее взгляд вылавливает женский силуэт у противоположной стены.

Босая женщина в длинной фиолетовой бесформенной рубашке стоит к ней спиной, медленно раскачиваясь из стороны в сторону. Она не издает ни шороха. Неудивительно, что Кая не услышала ее сразу. Осторожно приближаясь, пчелка с опаской всматривается в исхудавшую и наверняка безумную узницу. Грязно-серые всклоченные волосы, торчащие тощие плечи, худые бледные руки с узловатыми пальцами и обломанными ногтями, уродливые язвы на голых ногах.

Боже, это новый психологический прием? Попытка доломать окончательно?

Или еще одно наглядное пособие того, что ее ждет дальше?

— Меня зовут, Кая. Я не причиню вам вреда, — произносит пчелка.

Женщина не отвечает, продолжая раскачиваться, словно маятник, и Кая, набравшись смелости, опускает ладонь на костлявое плечо.

— Пожалуйста, ответьте мне, — хрипло просит она, разворачивая узницу лицом к себе.

Женщина поднимает на Каталею безжизненный пустой взгляд, и из горла пчелки вырывается глухое отчаянное рыдание.

— Мама, боже…, — задрожав всем телом, Кая порывисто сжимает в объятьях худое безвольное тело, гладит по волосам.

Обливаясь слезами, покрывая поцелуями застывшее лицо, она с жадностью и неверием всматривается в изменившиеся, но все еще узнаваемые черты.

— Мама… Это ты. Ты. Живая. Боже, спасибо, спасибо, — в агонии бормочет Кая, то улыбаясь, то плача, то смеясь, как припадочная. — Мы вместе. Я с тобой. Это Кая, твоя Кая, — обхватив лицо матери, она с надеждой смотрит в прояснившиеся светло-серые глаза, чувствуя, как кровь бурлящим потоком разливается по венам.

Можно ли испытать безграничное всеобъемлющее счастье, находясь в самом сердце клоаки зла? Оказывается, можно, но совсем ненадолго. Мимолетный фейерверк, огненный залп эндорфинов, короткий взлет над кипящей бездной и стремительное крушение. Счастье — слишком хрупкое чувство, чтобы выжить в аду, не превратившись в груду обгоревших черепков.

— Нет! Нет! Нет! — хриплый крик Анны Гейден трижды разлетается по тесной камере, и с неизвестно откуда взявшейся силой в истощенном теле она грубо отталкивает дочь обеими руками. Затем отходит от опешившей девушки и садится на узкую койку, накрытую грязным промятым матрасом. — Я молилась всем богам, чтобы никогда… никогда больше тебя не увидеть, — измученно шепчут покрытые мелкими ранками губы. — Но Дьявол, как всегда, оказался хитрей.

— Который из них, мама? — опустившись рядом с матерью, обессиленно бормочет Кая. — Который из них…

Глава 2

Бут

Кронос и Медея ждут меня в кабинете, расположившись во главе овального стола. Его лицо скрыто маской, потому что в помещении находятся посторонние. Охрана, юристы корпорации и секретарь для ведения протокола внутреннего расследования. Расслабленная поза Кроноса говорит об абсолютном спокойствии. В отличие от своей бледной взволованной супруги, он уверен, что контролирует ситуацию.

— Почему трутень еще жив? — заметив вошедшего следом за мной Эйнара, недовольно спрашивает Крон.

— Он важный свидетель. Его показания понадобятся для отчета, который в ближайшие дни потребует Верховный совет, — спокойно объясняю я.

Кронос не удостаивает меня ответом, и с его молчаливого согласия я размещаюсь на за столом, а в кресле в центре зала. Эйнар остается стоять за моей спиной. Охранники с непроницаемыми лицами занимают позиции по бокам на тот случай, если к завершению разговора Крон сочтет меня причастным к «несчастному случаю» с почетным гостем и решит отправить на минус второй этаж.

Чрезвычайные ситуации происходят в стенах Улья нечасто, но для них тоже предусмотрен строго установленный регламент. Сначала внутреннее совещание, затем вердикт Кроноса, а дальше в зависимости от принятого решения, дело передается или не передается на рассмотрение в Верховный совет. В большинстве случаев проблему удается замять без доносов наверх. Кронос не выносит вмешательства членов Верховного совета в его внутреннюю кухню, предпочитая действовать автономно.

— Говори, Бут. — Крон поднимает кисть в кожаной перчатке, давая мне право голоса.

— То, что произошло сегодня, безусловно удар по репутации корпорации, — положив ладони на подлокотники, сдержанно начинаю я. — Гибель почетного гостя в его личных апартаментах от руки одной из пчелок поднимет волну негодования среди гостей и покровителей корпорации. Улей может понести огромные убытки и потерять доверие большинства своих партнёров.

— Ты говоришь о возможных последствиях, — ледяным тоном прерывает меня Крон. — А меня интересуют причины, обстоятельства и хронология событий.

— По поводу обстоятельств расскажет Эйнар, так как он находился внутри. Камеры были отключили по вашему приказу, иначе мы бы просто посмотрели запись.

— Господин Мин настоял, чтобы встреча проходила без наблюдателей, — вставляет свой довод Крон. — Мы обязаны удовлетворять все пожелания клиента. Он был предупреждён о возможных рисках. Хочу напомнить, что за время существования острова, в стенах Улья не было ни одного нападения на клиента со стороны пчёлок.

— Это так, — согласно киваю я. — Батлеры всех уровней тщательно готовят своих подопечных, исключая всевозможные риски для гостей корпорации.

— Но Каталея Гейден не только оказалась не готова, она пронесла с собой нож, которым впоследствии убила господина Мина, одного из наших самых выгодных клиентов, — Крон озвучивает свое первое обвинение в мой адрес. — Помимо этого, в апартаментах присутствовало третье лицо, участие которого не обсуждалось при организации встречи. Трутень должен был доставить пчелку и ждать снаружи.

— Господин Мин пожелал, чтобы я остался, — подает голос Эйнар, выходя из-за кресла. Охрана расступается, пропуская его вперед.

— Он объяснил, чем было вызвано это желание? — Кронос переключает фокус внимания на трутня.

— Да, — склонив голову, отвечает Эйнар. Медея презрительно кривит губы. Ее муж хранит хладнокровную невозмутимость. Я спокойно наблюдаю, едва сдерживая улыбку. — Я уже уходил, когда заметил, как пчелка достает нож и обезоружил ее, — уверенно, но с почтением и нотками страха в голосе продолжает парень. Молодец, Эй, игра достойная высших наград Оскара.

— Вот мы и подобрались к самому главному. Откуда взялся нож, и почему ты ее не обыскал перед тем, как сопроводить на третий уровень?

— Ее платье было прозрачным и достаточно откровенным, чтобы рассмотреть все части тела, и я не стал проводить личный осмотр, потому что не увидел в этом смысла. Пчелка не проявляла сопротивления, вела себя тихо и не вызывала никаких подозрений относительно ее намерений.

— Где в итоге оказался нож? — холодно уточняет Кронос.

— Боже, зачем ты его слушаешь, Крон, — раздраженно вмешивается Медея. — Он сейчас наплетет все, что угодно, чтобы прикрыть свою задницу. Казнить обоих, тело Мина уничтожить и устроить для общественности несчастный случай, а не тратить время на этот цирк, — пренебрежительно фыркает она, откидываясь на спинку кресла.

— Продолжай, — отмахнувшись от жены, приказывает Кронос, цепким взглядом сканируя побледневшего трутня.

— Нож был спрятан под ремнями от туфель, опутывающих лодыжки. Это моя ошибка, и я готов понести любое наказание, — виновато отвечает Эйнар, всем видом показывая глубину своего раскаянья и сожаления. Черт, а у мальчишки и правда настоящий талант. Я слушаю и сам верю, хотя знаю, что все было не так.

— И пчелка решила достать его, как только вошла в апартаменты?

— Да, господин.

— По твоему мнению — она хотела его убить? — прямо спрашивает Крон.

— Не уверен, господин, — отвечает трутень, вжимая голову в плечи. — Я предложил гостю вызвать охрану, но он отказался и, передав мне оружие, приказал остаться в апартаментах, чтобы в случае проявления пчелкой агрессии, я мог ее остановить.

— Насчет агрессии, — отвлекаясь от ножа, произносит Крон и жестом показывает войти в кабинет кому-то еще.

Оглянувшись, я замечаю дородную фигуру похотливого доктора Зло. Что ж, вот сейчас и проверим, насколько он искренен в своих порывах к сотрудничеству.

***

— Трой, ты ввел Каталее нейролептик, снижающий психическую активность? — Кронос продолжает допрос, переключившись на нового фигуранта.

— Да, соответствующая запись имеется в ее личной карте, — деловито докладывает док. — Вы можете проверить камеры наблюдения и убедиться, что за пятнадцать минут до выхода пчелки я сделал ей внутривенную инъекцию.

— Ты подождал, пока препарат подействует? — требовательно уточняет Крон.

— Да, когда я уходил, девушка была совершенно спокойна, — твердо отвечает Трой.

— В таком случае, как ты объяснишь то, что произошло?

— Объяснить могу я, — решив, что пора вмешаться, я снова перетягиваю фокус внимания на себя. — Причина — нестабильное состояние пчелки, о чем я неоднократно докладывал. Недавний случай на внутреннем мероприятии, где пчелка спровоцировала драку, прямое тому подтверждение. Соответствующие отчеты и подтверждающие заключения психиатрической комиссии отправлялись лично вам. Доктор подтвердит, что при серьезных нарушениях нервной системы, сбои возможны даже под воздействием препаратов. К тому же доза была рассчитана с учетом того, что она должна находиться в ясном сознании и общаться со своим господином, а не нечленораздельно мычать и пускать слюни.

— Тогда ответь на такой вопрос…, — приняв мои аргументы, Кронос сводит вместе ладони, устремив на меня холодный и острый, как бритва, взгляд. — Откуда у пчелки взялся нож?

— Я его ей дала, — прежде, чем мне удается вставить хоть слово, отвечает Медея.

Вот это сюрприз на миллион. Неожиданно, но я бы и сам справился. Кронос медленно поворачивает голову и точно таким же взглядом смотрит на жену.

— Разумеется, не для того, чтобы она убила господина Мина. Ты сам поддержал мое желание увидеть Каталею в сезонном стриме, и господин Мин дал свое согласие. Она должна была участвовать на общих условиях, что дает мне право предоставить ей преимущественный бонус. И точно такое же право есть у Бута. Свой бонус он потратил на Науми, а я просто решила дать девчонке шанс.

— А как же казнить обоих? — скептически припоминает Кронос ее недавнее предложение. Медея равнодушно пожимает плечами. Она ходит по очень тонкому льду, но делает это с поистине королевским изяществом.

— Новенькая не оправдала моих ожиданий. К тому же вопрос об ее участи снят. Я рассчитывала на славу поразвлечься, а не вот это всё. Крон, давай сделаем, как я сказала, — положив ладонь на локоть мужа, Дея томно заглядывает ему в глаза. — Нам не нужна шумиха вокруг этого дела. Пару дней назад Мин внес последний транш за поимку пчелки и плату за годовое обслуживание. А убытки будущих периодов мы перекроем новыми контрактами и зрелищными стримами. Инцидент неприятный, но зачем раздувать проблему вселенского масштаба, если все можно уладить изнутри.

Черт, Медея говорит ровно то, что планировал сказать я. Словно достала из моей головы заготовленную речь и без запинки зачитывает мужу. На такую удачу я даже не рассчитывал, но радоваться рано. Покровительство королевы далеко не бесплатное удовольствие, а у меня нет желания платить за то, что мог сделать сам.

— Как нож снова оказался у пчелки? — выслушав жену, Кронос снова обращается к Эйнару.

— Господин Мин приказал, чтобы я передал оружие ему и вернулся на место. — на удивление правдиво врет трутень. — Я выполнил его поручение. Какое-то время нож находился у гостя, он… — парень запинается, уставившись в пол.

— Говори, как есть, — нетерпеливо требует Крон.

— Господин Мин угрожал пчелке ножом, заставил раздеться, потом стал доставать другие предметы, лежащие на столе, одним из них он ранил ее. Она была напугана, умоляла его не причинять ей боль, но он повалил ее на пол, приставил нож к горлу. Не думаю, что он собирался ее убить. Скорее, это была психологическая атака. Я хотел вмешаться, но он снова приказал мне оставаться на месте. Дальше все произошло мгновенно. Казалось, что господин Мин полностью контролирует ситуацию, а потом он ей сказал, что Улей убил ее семью…

— Что конкретно он сказал? — перебивает Кронос и по тону его голоса я понимаю, что для него разговорчивость Мина — большое и неприятное откровение.

— Дословно: Улей организовал убийство ее семьи, потому что отец не поверил в гибель дочери и стал лезть туда, куда не надо, — подняв голову, четко отвечает трутень.

— Он назвал какие-то имена? — потерев ладони друг о друга, задумчиво интересуется Крон.

— Нет. Имен не было, — уверенно кивает Эйнар.

— Как пчелка среагировала на слова господина Мина?

— Все случилось в течении нескольких секунд. Она взбесилась. Ни он, ни я не ожидали такого бурного всплеска агрессии. Пчелка вцепилась зубами в его руку, вырвала нож и полоснула им по горлу господина Мина, а затем выколола глаза. Когда я подбежал, он уже бился в судорогах.

— Как тебе удалось вызвать Бута? — после непродолжительной паузы, спрашивает Кронос.

— Я снял часы с господина Мина, догадавшись, что на них должна быть кнопка экстренного вызова.

— Странно, что он сам ее не нажал. Не так ли?

— Секунды…все случилось за секунды. Он просто не успел.

— Но господин Мин попытался, — вставляю я. — Но ошибся кнопкой и запустил механизм находящейся в номере конструкции, в следствие чего погибла еще одна его личная пчелка с минус первого уровня.

— Какое чудовищное невезение, — покачав головой, с фальшивым сожалением заключает Крон, и поочередно сканирует меня и Эйнара глубоко задумчивым взглядом. — Чтобы убедиться, что все было действительно так, мне понадобиться заключение экспертной криминалистической группы.

— Крон, я считаю, что мы можем обойтись без криминалистической группы, — снова вмешивается Медея, ласково поглаживая мужа по плечу. — Нам ни к чему глаза и уши спецслужб. Мы справимся своими силами. Совет ни о чем не узнает, и наша репутация будет чиста. По-моему, здесь все очевидно. Трутень нарушил инструкцию и не осмотрел пчелку. Если бы он это сделал, то господин Мин был бы жив и здоров. Я придерживаюсь первоначального варианта. Убрать свидетелей, а потом организовать нашему почетному гостю трагическую случайную смерть и роскошные похороны.

— Ликвидировать Эйнара нецелесообразно, — поднявшись из кресла, я неторопливо направляюсь к овальному столу. Охрана подрывается за мной, но Крон жестом приказывает им не суетиться. — Во-первых, у него высокий рейтинг среди гостей, Эйнар приносит корпорации больший доход, чем любой из трутней двенадцатого уровня, — положив ладони на столешницу, я немного наклоняюсь вперед и проговариваю свою мысль, глядя исключительно на Кроноса. Медее мое предложение точно придется не по вкусу. — Во-вторых, гости ждут его появления на сезонном стриме. В-третьих, мы потеряли выгодный частный контракт, но можем получить новый, выставив Эйнара на аукцион. Разумеется, только в том случае, если он выживет. Учитывая, что парень год продержался на шестом уровне, у него неплохие шансы и следовательно высокая цена.

— А если он будет болтать? — ожидаемо влезает Дея. — Это риск, Бут. Я против.

— Моя госпожа, — я учтиво склоняю голову и придаю своему голосу вибрирующую низкую интонацию, от которой она обычно сразу начинает течь, как сука. — Я осмелюсь повторить: трутень продержался на шестом уровне в течении года. Кроме него, этого не удалось никому. Заверяю вас, он осознает истинную ценность жизни и не посмеет сказать ни слова.

— Я принимаю аргументы батлера, — озвучив свой вердикт, Кронос снимает с повестки ликвидацию трутня, а я задаю вопрос, который должен был прозвучать еще в начале:

— Когда мы соберемся заслушать показания Каталей Гейден? Разве она не должна находится сейчас здесь и отвечать на вопросы вместе с нами?

— С этой ненормальной все понятно. Ее хозяин убит, она больше не нужна, — пренебрежительно отвечает за мужа Медея.

— Я допрошу ее сам, — коротко отвечает Крон, заставив жену заскрежетать зубами, а меня невозмутимо принять его решение. — Но до того, как пчелка подтвердит ваши показания, вы оба находитесь под наблюдением.

Глава 3

Два дня назад

Кая

— Боже, опять ты, — едва разлепив веки, сонно стонет пчелка, ничуть не удивившись наличию батлера в постели, в которой она абсолютно точно засыпала одна.

С некоторых пор увидеть с утра физиономию Бута на соседней подушке перестало быть чем-то из ряда вон выходящим. До нормы пока далеко, но и вскакивать и с ужасом вопить: «Что ты тут забыл?», — нет ни малейшего желания. Подумаешь, валяется рядом, пялится в потолок, сложив руки на мерно вздымающийся груди. Как покойник, ей богу. Чертовски живой и до рези в глазах идеальный, но… Красивые замороченные психопаты — не ее тип. К тому же, ей с ним все равно ничего не обломится.

— А ты опять не рада, — ухмыляется Бут, поворачиваясь на бок. Пристальный сосредоточенный взгляд, как рентгеном, просвечивает заспанное женское лицо, затем опускается ниже, вынуждая Каю инстинктивно одернуть задравшуюся футболку.

Стоп! Футболку?

Откуда, черт возьми, взялась футболка?

— Ты очень крепко спала, пропустила много интересного, — фраза звучит двусмысленно, заставляя пчелку подпрыгнуть на месте. — Неужели не спросишь, кто тебя сначала раздел, потом одел? — сукин сын откровенно издевается. — И тебе совсем неинтересно, в чьей постели ты провела эту ночь?

Он, конечно, козел и провокатор, но перечисленные вопросы ее и правда интересуют. Нахмурившись, Кая быстро пробегает взглядом по развалившемуся на другой половине кровати мужчине. Спасибо, что на сей раз он не голый. Рубашка, брюки на месте и даже почти не помялись. Не хватает только пиджака.

Повертев головой, Кая замечает недостающую часть костюма аккуратно повешенной на спинку стула. Обычное движение задействует лицевые мышцы, вспыхнув болью в той части, куда пришелся удар взбесившейся пчелки.

— Только не говори, что это твой дом, — севшим голосом выдавливает пчелка.

— Я здесь отдыхаю, поэтому — да, его можно назвать моим.

— Супер, вот я и побывала у тебя в гостях. Черт… — глухо застонав, Кая дотрагивается кончиками пальцев до пульсирующей щеки. На ощупь отек не такой огромный каким мог бы быть, но жутко болючий. — Паршиво выглядит? Да? — спрашивает она, перехватив внимательно наблюдающий за ней мужской взгляд.

— Трой пообещал, что через неделю ты будешь, как новенькая, — протянув руку, Бут бережно отводит тонкую кисть от ее лица. — Лучше не трогай.

— Ты позволил этому извращенцу снова приблизиться ко мне? — вне себя от ярости, вспыхивает Кая.

— И даже осмотреть, — нагло сообщает батлер.

— Ты говорил, что разберешься с ним!

— И я разобрался, но не нашел доказательств выдвинутых тобой обвинений. Трой не делал того, о чем ты говорила, — утверждает Бут.

— Выходит я лгунья? — нервно усмехнувшись, пчелка натягивает футболку на прижатые к груди колени.

— Не думаю, что ты хотела намеренно меня обмануть, — миролюбиво отзывается Бут. — Трой действительно тебе неприятен, и именно по этой причине твое подсознание ищет способ устранить подальше вызывающий опасения объект.

— Почему ты всегда говоришь, как чертов мозгоправ? — закатив глаза к потолку, фыркает девушка.

— Почему ты устроила драку, Кая? — быстрый переход на другую тему приводит ее мысли в ступор. — Ты говорила, что никогда не будешь сражаться за мужчину.

— Я имела в виду что не буду сражаться за тебя, — вызывающе бросает она, вздёрнув подбородок. Натянутые мышцы снова причиняют боль, согнав с нее всю спесь.

— Я хорошо помню тот разговор, — бархатисто «поёт» мерзавец, прикасаясь костяшками пальцев к синякам на ее щеке. — Ты была так уязвима, напугана. И взволнована.

— Я не знала, чего ждать, — дернувшись от неожиданности, Кая настороженно всматривается в непроницаемое лицо. Какого хрена он опять распускает руки? И что за дурацкий сексуальный тон? Охмурить решил? Зубы заговаривает? Не на ту напал маньяк недоделанный.

— Так будет всегда. Но теперь ты не боишься, — Бут не спрашивает, а скорее признает очевидное, но желания возражать и оспаривать у нее нет от слова совсем.

— Теперь, когда речь заходит о стримах, меня раздирает ярость и ненависть, а не страх.

— Ярость и ненависть? — лениво вскинув бровь, Бут медленно проводит пальцами по ее губам, заставив задержать дыхание и настороженно свети брови.

— Ярость и ненависть! — быстро кивнув, запальчиво подтверждает она.

— И сейчас? — вкрадчиво интересуется батлер, запуская табун пляшущих мурашек по ее спине.

— И сейчас, — с грозным видом огрызается пчелка.

— Почему ты устроила драку, Кая?

Вот пристал, зануда! Ищет обходные пути, не с одной, так с другой стороны пытаясь залезть ей в голову.

— Потому что Эйнар мой, — ударив Бута по руке, рявкает Кая. Не хрен тянуть к ней свои загребущие клешни. Пусть других лапает. — А я в отличие от вас не делюсь и не торчу от групповушки под наркотой.

— Твой? — снисходительно удивляется батлер. — Кая, ты, кажется, забыла, что здесь нет ничего твоего.

— Разве не ты его мне подарил?

— Ты неправильно поняла. Эйнар — не подарок, — невозмутимо возражает батлер. Кая саркастично хмыкает, не поверив в его показную брутальную самоуверенность. — Он должен был развлечь и отвлечь тебя.

— Отвлечь от чего? Или от кого? — парирует девушка, окинув Бута выразительным взглядом.

— Думаешь я имел в виду себя? — откинув голову, он искренне смеётся, а она мучительно краснеет.

— Не слишком ли ты высокого мнения о себе, батлер? — насупившись, пчёлка упирается спиной в обтянутое белой эко-кожей высокое изголовье.

— Ты смутилась, — заметив ее реакцию, Бут придаёт своему лицу серьезный задумчивый вид. — Почему? — резко сев, он обхватывает теплыми пальцами ее шею и сближает их лица почти вплотную. — Не можешь говорить?

— Мне не о чем с тобой разговаривать, — уставившись в его переносицу, сквозь зубы цедит пчелка.

— Я вижу тебя насквозь, Кая, — вкрадчиво шепчет батлер, невесомо проводя подушечками пальцев по подбородку и линии скул. — Знаю каждую мысль, еще до того, как она сформируется с твоей смышленой головке, — добавляет он, мягко надавливая на нижнюю губу.

— Поверь, я смогу тебя удивить, — ехидно парирует пчёлка, лизнув его палец, с удивлением отметив помимо ожидаемой пряной нотки яркий вкус табака. Странно. Она никогда не видела его курящим. Боже, ей и самой сейчас не помешала бы сигарета. Может, Бут одолжит, если попросить? Или лучше пусть прекратит корчить из себя змея-искусителя.

— Попробуй, — очередная чувственная провокация, но она ведётся. Ведется, черт подери. — Но я должен предупредить — меня целую вечность никто не удивлял, — мужской хрипловатый голос звучит обволакивающе низко и до дрожи горячо, черные зрачки расползаются по лазурной радужке, вводя девушку в эротический транс. Внутри что-то екает, мышцы живота сводит тягучим напряжением, к лицу приливает жар. Черт, его глаза выглядят жутко и вместе с тем гипнотически-завораживающе. В них хочется нырнуть и раствориться, даже если на дне этих дьявольских омутов ее ждет смерть.

Что?

Что за розовые пони расплодились у нее в голове?

Какие к черту омуты?

Куда ты, дура, нырять собралась?

— А говорила, что не боишься, — ухмыльнувшись, Бут одергивает руку и отстраняется, заставив ее почувствовать себя голой, обворованной и морально изнасилованной. В который раз за последние дни? Она сбилась со счету. Урод. Садист. Манипулятор. Вот у кого вместо сердца осколок от разбитого кривого зеркала. Ни души, ни совести, никаких чувств.

— Я просто еще не придумала, чем буду тебя удивлять, — запальчиво парирует Кая, мысленно похвалив себя за остроумный ответ, но тут же все портит, импульсивно и абсолютно по-бабски злорадно добавив: — Боюсь показаться недостаточно опытной на фоне пятидесятилетней пчелиной матки.

— Ты наслушалась пчелиных сплетен? — смерив девушку проницательным взглядом, Бут поворачивается к ней спиной и резко встает с кровати.

В его движениях вместо привычной гибкости сквозит напряжение. О боги, ледяной принц чем-то недоволен?

Или дело в другом? И мучая ее, держа постоянно на взводе, он тоже самое делает с собой?

Но зачем?

Что, черт возьми, его сдерживает?

Дурацкий запрет?

Чушь, Бут не похож на того, кто раболепно придерживается чужих правил.

Значит дело в другом. В личных причинах, внутренних установках и железобетонном самоконтроле.

— Это слухи, Кая, — поправляя запонки, сухо, с ноткой раздражения добавляет Бут. — Месяц назад Медея отметила сорок шестой день рождения.

— Большая девочка, — не удержавшись, язвительно комментирует Кая. — Подумаешь, ошиблась на четыре года. Все равно, эта сука давно вышла в тираж. Ей пора на пенсию, Бут. Или ты так не считаешь?

Ничего не ответив, батлер надевает свой пиджак и застегнувшись на все пуговицы, пододвигает стул к кровати и садится напротив пчелки.

— Нам нужно обсудить наши дальнейшие действия, — до жути серьёзным тоном объявляет он. Весь такой деловой, важный, запакованный, а она снова, как оборванка. В безразмерной футболке, с синяками и опухшей щекой. Секс-бомба просто.

— Наши — что? — насмешливо фыркнув, Кая неторопливо сползает на край кровати и опускает босые ступни на мраморный прохладный пол. Моргнув, Бут задерживает взгляд на ее поджавшихся пальцах и снова тень недовольства и раздражения пробегает по отвратительно-красивому лицу. — Слушай, если я тебя так сильно бешу, можешь вообще на меня не смотреть, — вспыхнув, Кая сдергивает с кровати одеяло и закутывается в него. — Так лучше? Или мне с головой спрятаться, чтобы не оскорблять своим видом твой эстетический вкус?

— Ты меня не бесишь, — спокойным тоном возражает батлер. — Не глупи. Здесь не холодно.

Тут он абсолютно прав. Несмотря на то, что кондиционеры работают на полную мощь, в спальне все равно немного душно. Но она потерпит, сколько сможет. Из вредности.

— Ты напала на пчелок, к которым Кронос питает особую симпатию, — напоминает Бут о том, что ей совсем не хочется вспоминать.

— И что теперь? Меня отстегают розгами или отправят в карцер?

— Ни то, ни другое, — качнув головой, он устремляет на нее задумчивый мрачный взгляд. Черт, как же жарко. Мозги плавятся, отказываясь функционировать в стандартном режиме. — Кронос не станет тебя наказывать. Сезонный стрим с твоим участием утвержден, а через два дня тебя ждет «свидание» с господином Мином.

— Это же хорошая новость? — Приспустив с головы одеяло, Кая вытирает выступившую над губой испарину. Хмурый недовольный вид батлера не увязывается с тем, что он только что озвучил. — Бут, мне позарез нужна встреча с Мином.

— Я не думал, что до этого дойдет, но раз возможность избежать твоего включения в шоу упущена, нам придется действовать радикально и сообща, — в его голосе появляются стальные непреклонные нотки.

— Радикально и сообща? — с подозрением переспрашивает Кая. — Почему мне на ум сразу приходят протесты, смены политического режима и цветные революции?

— Потому что ты умная девочка, Кая Гейден, и все поняла правильно, — без единой эмоции на лице произносит Бут.

Опустив одеяло еще ниже, она чувствует уже не жар, на холодный озноб, распространяющийся от затылка до копчика. Наверное, это первый раз, когда ей хочется притвориться перед ним не только дохлой, но и глупой, как и полагается натуральной блондинке.

— Мина придется убить, — совершенно спокойно сообщает Бут, и одеяло окончательно выскальзывает из ослабевших рук и падает к ее ногам. Что он такое несет? — Его влияние на процесс стрима недопустимо. Мне нужен полный контроль, Кая, иначе я не смогу тебя защитить.

— Но с чего ты взял, что со мной что-то может случится? Кронос этого не допустит. Забыл, что у него на меня планы?

— Кая…, — устало протягивает он, глядя на нее, как на наивную блондинку. Прикрытие все-таки сработало. Только сейчас она была предельно откровенна. — Кронос лжет так же часто, как дышит.

— В этом вы с ним очень похожи, — дерзко замечает она, пытаясь скрыть свою нервозность. — Почему я должна верить тебе, а не ему? По логике вещей, у Кроноса больше власти, возможностей и стимула меня защищать. Я ему нужна, чтобы убить тебя. Разве нет?

— А ты сможешь? — он самонадеянно ухмыляется, и ей жутко хочется запустить в его наглую физиономию чем-нибудь потяжелее, но под рукой, как назло, нет ничего подходящего.

— А ты думаешь — нет? — парирует Кая, с вызовом взглянув в арктически-ледяные глаза. — Что должно меня остановить? На данный момент ты и пальцем не пошевелил, чтобы хоть как-то мне помочь. Даже на вечеринке твоя любимая марионетка Науми вытащила меня из замеса, а не ты.

— Моя любимая марионетка…, — мужские чувственные губы раздвигаются в сардонической улыбке, пока он с удовольствием смакует сказанные ею слова. — Ты же понимаешь значение этой фразы? — склонив голову к плечу, он медленно водит пальцем по циферблату своих часов и это движение вводит пчелку в легкий транс. — Или ты считаешь, что оказалась в моем доме и в моей постели по случайному стечению обстоятельств? Скажу больше, так называемый замес тоже срежиссировал я.

— Ты больной? — выдает она первое, что крутится на языке. В голове полная каша и неразбериха. Черт, что у этого парня с логическим мышлением? — Зачем? Решил угробить меня быстрее, чем я тебя?

— Нет, всего лишь хотел добиться того, чтобы Кронос изолировал опасную для окружающих и самой себя пчелку на пару недель, — буднично поясняет Бут.

Всего одна насквозь сквозящая высокомерием реплика, а Каю снова раздирает от потребности причинить ему физическую боль. Она даже не прочь пустить ему кровь. Как бы ей сейчас пригодился его ножичек…

— Бред и чушь! А если бы я не повелась на эту постановку? — вскочив на ноги, Кая инстинктивно сжимает кулаки. И начинает нервно расхаживать по комнате. — Что тогда?

— В некоторых ситуациях твою реакцию очень легко просчитать, — равнодушно отвечает Бут. — Ты не любишь отдавать то, что считаешь своим. Сама недавно сказала.

— Но в реакциях Кроноса ты не такой знаток, — ухмыльнувшись, злорадно жалит Кая.

— Твоя правда, — поморщившись, признает Бут.

— Не понимаю, на что ты рассчитываешь после того, что рассказал? — повернувшись к нему, пчелка складывает руки на груди и выжидающе сверлит батлера вопросительным взглядом.

— Ни на что, — он небрежно пожимает плечами. — Я предлагаю сотрудничество, Кая. Тебе и Эйнару. Мы можем стать отличной командой.

— Ты снова бредишь, — она раздраженно топает ногой. — О какой команде может идти речь, если я не верю ни одному твоему слову?

— Тебе ничего не придется делать, — игнорируя ее протесты, Бут продолжает гнуть свою линию. — Эйнар будет с тобой, и когда ты узнаешь у Мина, все что тебе нужно, он быстро избавит его от бремени своего никчемного существования.

— Какого черта ты так прицепился к этому стриму? — не желая учувствовать в односторонней беседе, психует пчелка. — У меня есть твой подарок. Я не буду безоружна и смогу за себя постоять… Или ты боишься за Науми? — прищурившись, она порывисто приближается к Буту.

— У нас нет времени до ежегодного шоу. Кронос изменил свои планы. Он поставит меня в ближайший стрим в качестве участника, — выкладывает он главный козырь, надеясь повергнуть ее в сомнения и шок. — Ты, я, Эйнар и Науми окажемся на одной игровой площадке. Выживет только один или с высокой долей вероятности — никто. Ты этого хочешь? — пристально глядя ей в глаза, Бут требует немедленного ответа, но где ж его взять-то так быстро…

Взъерошив волосы, Каталея отступает назад и плюхается задницей на кровать. Пчелку вдруг пронзает острое ощущение, что ее измученный мозг только что высосал через трубочку один продуманный хитрый ублюдок, и ей совершенно нечем больше думать.

— А если выживу я? — вскинув голову, Кая задает вопрос, который возник бы у любого, оказавшегося в ее шкуре.

— И что дальше? — Бут встает со стула и сунув руки в карманы брюк, пружинистой походкой подходит к оцепеневшей Каталее. — Останешься вечной игрушкой Мина, которую он будет периодически сдавать в аренду Кроносу и Медее? — вкрадчиво интересуется он, препарируя ее бледное лицо скептическим взглядом. — Я, например, не уверен, что ты не сломаешься после вашей долгожданной встречи. Можешь храбриться, сколько угодно, но ты понятия не имеешь, что он с тобой сделает. Мин — самый жесткий и извращенный ублюдок из всех, с кем мне доводилось иметь дело.

— Хватит! — клацнув зубами, агрессивно бросает Кая, снова вскакивая на ноги. — Не смей на меня давить, — замахнувшись, она начинает колотить сжатыми кулачками в каменную мужскую грудь.

— Акулы — не самое страшное, что может случиться с личной пчелкой Мина. Он превращает женщин в животных, протаскивая их через все стадии деградации, — поймав ее запястья, безжалостно продолжает Бут. — Делии повезло, что она погибла раньше, чем окончательно потеряла рассудок. Ты действительно освободила эту девушку, Кая. Ее жизнь уже была адом, но могла стать еще хуже. Ты только представь себе на мгновенье. Делия — избалованная дочь успешного банкира, считающаяся для всего мира погибшей, за каких-то пару месяцев стала мега-популярной порно-звездой Даркнета. Любой из гостей Улья, заплативший взнос, который шел прямиком в карман Мина, мог выбрать одного, двух, трех или десятерых трутней, чтобы устроить с ней онлайн- групповушку. Унижение, пытки, садизм, насилие или стандартный секс — Мин позволял делать с ней все, за исключением убийства. Но знаешь, что самое чудовищное? Со временем Делия смирилась. Еженедельные секс-стримы стали для нее неизбежной обыденностью, чем-то само собой разумеющимся, привычным. По-настоящему она боялась только одного — личных посещений своего господина, потому что после этих встреч Делия неделями лежала в отключке в медицинском корпусе, восстанавливаясь от полученных травм и разрывов.

— Заткнись, я не хочу этого представлять, — вырвав руки из цепкой хватки Бута, Кая закрывает уши ладонями и оседает на кровать.

Все сказанные им слова, как пули, врезались в ее сердце, застряв там кровоточащими занозами. Ни одна не прошла и мимо. Каждая — четко в цель. Любой снайпер позавидовал бы батлеру в точности и скорости, с которой он выпускает в десятку всю обойму. Он знает, куда бить и делает это с хладнокровной расчетливостью, на которую способны далеко немногие.

Бут — прирождённый манипулятор, способный считывать людей за секунды, забираться в их разум и наводить там свои порядки, а если не получается… Тогда на помощь приходит услужливый Трой с его волшебным чемоданчиком, полным чудесных препаратов, после приема которых пациент скажет и сделает все, что угодно. Она пыталась вбить между ними клин, поселить недоверие, но, увы, Бут не из тех, кто ринется сломя голову спасать принцессу от гадкого извращенца. Он скорее позволит полезному извращенцу немного поиграть с ней, чтобы тот стал еще послушнее.

На самом деле батлеру глубоко плевать на Сэнди, Делию, Науми и других пчелок. Ему абсолютно безразлично, что с ней сделает Мин. Для него важен только результат. Всё остальное — инструменты для его достижения. И она тоже инструмент. Пока от нее есть польза, он продолжит ее использовать, а потом избавится без зазрения совести. Такова его истинная суть, иначе бы он тут не выжил.

— Не хочу ничего знать, — сотрясаясь от омерзения, сипло шепчет пчелка. Ледяной озноб, тошнота, неприятие, отвращение — на Каю обрушивается целый спектр выворачивающих наизнанку эмоций, которые не остановить, не вытащить из сердца. Боже, как же она устала сражаться в одиночку, полагаясь только на себя и капельку везения.

— Не хочешь? — возвышаясь над ней, металлическим тоном спрашивает Бут. — Понимаю. Так проще — не знать, не слышать, спрятаться в своей скорлупе. Но, как думаешь, где окажешься ты, когда Мин насытится кровавыми играми и захочет чего-нибудь погорячей?

— Мне нужно умыться, — сдавленно выдыхает Кая, бросив на батлера умоляющий взгляд. — Пожалуйста, дай мне пятнадцать минут.

Смерив девушку мрачным взглядом, Бут нехотя отступает в сторону, позволяя пчелке сбежать в ванную комнату. Он выжидает ровно десять минут, все это время простояв в застывшей позе, а потом резко разворачивается и идет следом.

Глава 4

Настоящее время

Кая

Ей снова сняться ангелы. Красивые, гибкие, и безжалостные. Они беспечно кружат по саду, сливаясь в дьявольской пляске. Смеются и танцуют, размахивая белыми крыльями и заливая черное нутро дорогим зельем. На их ноздрях белая пыльца, на губах пурпурная крошка, в расширенных зрачках вся грязь и мерзость этого мира. Сбившись в порочный круг, они обступают обездвиженную жертву и тянут к ней свои белые руки. Сегодня она их главное угощение…

— Мама, — одними губами шепчет Кая, отступая назад. — Мамочка… — соленые слезы выжигают веки. — Не трогайте, отпустите…

Тяжелая ладонь опускается на ее плечо, разворачивая на сто восемьдесят градусов.

— Помоги, моей маме, — она смотрит с мольбой в знакомые прозрачно-голубые глаза. Опустившись на корточки, он медленно подносит палец к губам и тихо шепчет:

— Шшш, никто не должен нас увидеть…

— Почему? Они обижают мою маму.

— Не бойся. С твоей мамой все будет в порядке. Это такая игра, в которую не берут маленьких девочек.

— А ты почему не играешь с ними?

— Ты ошибаешься, Диана. Я тоже играю.

— А какие правила у этой игры?

— Никаких правил нет.

— Тогда это очень скучная игра, — недоверчиво морщится она.

— Ошибаешься. Без правил всегда интереснее, — он ласково гладит ее по щеке, заставляя просиять доверчивой улыбкой.

— А ты не хочешь поиграешь со мной?

— Когда-нибудь мы обязательно поиграем, — ослепительно улыбнувшись, он подхватывает ее на руки и стремительно уносит из ужасного сада с беснующимися ангелами.

— У тебя тоже есть крылья, — зачарованно шепчет она, обняв его за шею, и протянув руку с детским бесстрашием трогает маленькими пальчиками черные перья.»

Открыв глаза, Кая какое-то время блуждает между жутким кошмаром и не менее чудовищной реальностью. Она спала недолго, но ее мышцы успели одеревенеть от пребывания в неудобной позе. Вонь вызывает тошноту, притупляя чувство голода, мочевой пузырь переполнен, а голова лежит на чем-то жестком и источающем жуткий смрад.

Вспомнив, кто она и где находится, Кая резко приподнимает голову и начинает дышать, только отыскав взглядом силуэт матери. Анна сидит к ней спиной на прикрученном к полу стуле возле неподъёмного металлического стола и что-то перебирает изуродованными артритом пальцами.

Встав с жесткой узкой койки, Кая на негнущихся ногах подходит к матери, попутно засовывая озябшие руки в рукава пиджака, и заглядывает ей через плечо. На столешнице рассыпаны сотни одинаковых шестиугольников из желтого золота, и женщина усердно соединяет их словно паззл, составляя один к другому ровными гранями.

— Мам, зачем ты это делаешь? — дрогнувшим голосом спрашивает Кая, накрыв морщинистую кисть своей ладонью. — Прошу, прекрати. Поговори со мной. Мне нужно понять, что происходит.

— Ты знаешь сколько всего можно собрать из правильных шестиугольников? Это очень увлекательно. Тебе стоит попробовать, — не отрываясь от своего занятия, произносит она безжизненным голосом.

— Я не хочу, мам, — опустившись перед матерью на корточки, Кая отчаянно заглядывает в лишенное эмоций лицо. — Пожалуйста, скажи мне, что с тобой случилось?

— Тут все равно нет другого способа скоротать время, — недовольно поджав губы, отзывается седая, изможденная, больная женщина, так мучительно похожая и не похожая на ее мать.

У Каи сжимается сердце, едкие слезы ослепляют глаза. Разительные перемены, произошедшие с ее матерью, выворачивают душу, заставляя гореть от ненависти ко всем виновным и причастным. От Анны Гейден ничего не осталось. Только высохшая оболочка, разрушенный разум и лихорадочный блеск в полубезумных глазах.

Когда Кая видела свою мать последний раз, она светилась счастьем и красотой. На момент трагедии ей было всего сорок три года. Молодая цветущая женщина, жена успешного политика, воспитывающая пасынка и очаровательную юную дочь. Она никогда никому не причиняла зла, вкладывала огромные средства в благотворительные проекты, наполняла дом уютом и жила в тени своего мужа, скрываясь от камер вездесущих журналистов. Отец боготворил и оберегал ее, использовал все свои привилегии и связи, чтобы защищать от внешнего мира, которого его жена так боялась. Но даже у Виктора Гейдена — человека, занимающего высокое положения в обществе, оказалось недостаточно сил, средств и влияния, чтобы уберечь самое дорогое, что у него было — любимую женщину и детей.

Теперь Кая точно знает, кому выставить счет за их разрушенные судьбы, за потерянные годы и отнятые жизни, но ей до сих пор неизвестна причина.

За что?

Почему ее семью выбрал Улей, чтобы сыграть в дьявольскую игру?

И каким будет их следующий ход?

— Я несколько месяцев подряд пыталась составить сферу, но так ничего и не вышло. Углы, слишком много углов… — прошелестел в повисшей тишине отрешенный голос. — Может быть, у тебя получится?

— Мам, прекрати, — сорвавшись, Кая одним движением смахивает со стола дурацкие соты, и они с грохотом разлетаются по полу. — Посмотри на меня! — выпрямившись в полный рост, она пытается достучаться до спрятавшейся в кокон отрицания матери. — Если ты не заговоришь, мы никогда отсюда не выберемся!

— Как можно быть такой глупой, Кая? — вскочив, женщина устремляет на нее взбешенный взгляд. — Ты все испортила! Ты снова все испортила!

— Мам, умоляю… — задрожав, Кая хватает мать за руки и прижимает ее морщинистые ладони к своим щекам. — Это я. Каталея. Ты меня узнаешь?

— Конечно, я тебя узнаю, — смягчавшись, кивает женщина, злость медленно исчезает из выцветших глаз. — Ты моя дочь, а это наш с тобой дом.

— Это не наш дом, мама. Это тюрьма. — проглотив горький комок слез, Кая сжимает ладонями худые материнские плечи. — Мы находимся на минус втором этаже засекреченного объекта корпорации Улей. Ты провела здесь последние пять лет своей жизни. Тебя похитили, инсценировав твою смерть, а потом тоже самое сделали со мной!

Анна Гейден, не моргая смотрит на дочь. На ее узком, исхудавшем лице не отражается ни горечи, ни сожаления. С губ Каи срывается глухое рыдание, идущее из самого сердца.

— Папы и Антона больше нет, мам. Они убили их. За что? Скажи мне…

— Виктор был хорошим мужем, Кая, но хорошие люди долго не живут в мире, которым правят монстры, — погладив дочь по щеке, Анна произносит первую осмысленную фразу, заставляя сердце Каи вспыхнуть надеждой, что где-то там, за обезображенной бездушной маской безумия все еще скрывается ее мать. — Улей нельзя покинуть, милая. Я всегда знала, что Уильям найдет меня, чтобы вернуть домой. А когда это случилось, он пообещал, что позволит тебе исчезнуть, если я пойду с ним сама. Но все монстры лжецы, моя девочка.

— Уильям — мой настоящий отец? — почти не дыша, Кая накрывает ладонь матери своей, чтобы удержать ее тепло на своей залитой слезами щеке. Женщина не отвечает, но этого и не нужно, чтобы понять. Некоторые вещи очевидны без слов. Кая никогда не верила ни в случайность своего похищения, ни в безумные мотивы Янга, возомнившего себя ее господином. — Он один из основателей Улья?

— Моя девочка, Улей существовал задолго до того, как был построен этот остров, — качнув головой, мама вырывает ладонь и делает шаг назад. — Улей простирается повсюду, как паутина зла, охватывая каждый уголок планеты. То, что ты видишь — амбициозный проект твоего отца, и он далеко не единственный.

— Кронос… — хрипло выдыхает Кая ненавистное имя.

Она долго гнала эту мысль из своей головы, отказываясь принимать шокирующую истину, пытаясь придумывать другие логические причины, но все они разбились о глухую прочную стену, которую не обогнуть, не перелезть и не просочиться сквозь. Остается только принять омерзительную правду, как неизбежность.

Она — дочь монстра и распятого ангела.

Что ж, это многое объясняет…

Бут

Медея является в операторскую через пару часов после окончания допроса. К этому времени, я успеваю подчистить все следы и несостыковки в показаниях трутня. Разумеется, не лично. Эйнар — не единственный, кто обязан мне жизнью, и выплачивает свой долг выполнением некоторых услуг. Кронос — не дурак и прекрасно понимает, что за его спиной я собираю свою свиту, но без доказательств у него связаны руки.

Ограничить мой доступ к управлению камерами наблюдения он тоже не может, как и повлиять на другие привилегии. Старшие батлеры назначаются голосованием Совета и снимаются точно так же. Мнения Кроноса и Медеи учитываются, но в большей степени Правление опирается на статистические данные и отчетность. Пока батлер выдает высокий результат, приносящий корпорации прибыль, его не снимут даже по настоянию королевской пары.

— Ты слышала слова мужа? За мной будут наблюдать до полного выяснения обстоятельств, — не оглядываясь, говорю я и нажатием кнопку убираю крутящуюся над столом голограмму башни Улья. — Ему не понравится, если тебя заметят на моем уровне.

Остановившись за спиной, Дея кладет ладони на мои плечи и мягко сжимает.

— Ты же понимаешь, что это условности, — вкрадчиво мурлыкает мне в ухо. — Кронос ни в чем тебя не подозревает. У тебя не было никаких причин организовывать убийство Мина. Он бы и сам его убрал, узнав, что тот треплет своим языком, что попало. Болтает здесь, может проговориться и за пределами острова. Такие люди — риск для корпорации, а все, что нам угрожает, мы уничтожаем, — скользнув ладонями вниз, Медея просовывает пальцы под пиджак и лениво поглаживает грудные мышцы. А я думаю о ее планах использовать мою сперму для процедуры ЭКО, и это как-то совершенно не мотивирует к сексуальным подвигам.

Само собой Дея не собирается доить меня в пробирку. Необходимый биоматериал находится в лаборатории, и его точно хватит на десяток попыток без повторной сдачи. Когда я впервые проходил процедуру, мне объяснили, что это делается для необходимых медицинских исследований. Затем каждые полгода якобы проверяли действие незапатентованного контрацептива. Зря я тогда не задумался об иных причинах, но Трой лично вызвался позаботиться о том, чтобы мои отпрыски не зашевелись в королевской матке. А если не справится, я позабочусь, чтобы перестал шевелиться он.

— Я знаю, ты сделал это ради меня, — шепчет Медея, скользнув губами по моей щеке.

Ее густые шелковистые волосы источают аромат амброзии и нектара, а она сама воплощенное искушение — для тех, кто не понимает, что из себя представляет эта женщина, для тех, кто не знает, как больно и беспощадно она умеет жалить и как маниакальна ее страсть к изощренным убийствам. Меня долгие годы заводила наша опасная игра. Точнее, это Медея считала, что играет со мной, но ей насколько понравился процесс, что она сама не заметила, как я приручил ее.

Дея умная, опасная и дьявольски хитрая стерва, но эта стерва любит меня. Безумно, одержимо, неправильно и абсолютно эгоистично, но любит. Иначе она давно бы накормила своего питона некоторыми частями моего тела. В отличии от мужа, Медея нашла бы способ убить меня гораздо быстрее, чем Кронос. Если бы захотела, если бы я дал ей повод. Из этих двоих она гораздо опаснее. У Кроноса больше власти, он виртуозный стратег, отлично просчитывает шаги наперед, умело плетет паутину интриг. Дея же обладает гибким умом, она способна за секунду придумать абсолютно безумный план и в конечном итоге он всегда срабатывает.

— Но не слишком ли кардинально? — медленно обойдя кресло, Дея забирается мне на колени, оседлав, как любимого жеребца. — Хотя, знаешь, я довольна. Так даже лучше.

— О чем ты? — изобразив искреннее недоумение, уточняю я, не мешая, но и не помогая ей растягивать пуговицы на моей рубашке.

— Не притворяйся, Бут, — игриво улыбнувшись, она подхватывает тонкими пальцами мой подбородок. — Драка на вечеринке не сработала. Кронос…У него совсем испортился вкус. Он должен был наказать ее, но нет. — она брезгливо морщит нос. — Чем она так его зацепила? — сексуально выгнувшись, Дея похотливо трется промежностью о мою ширинку.

— Ты правда не понимаешь? — вопросительно взглянув в полыхающие гневом глаза, я кладу ладони на стройные бедра, останавливая поступательные движения.

— Нет, — она озадаченно хмурится. — Не имею ни малейшего понятия.

— И даже после того, как Крон создал для нее ангельский имидж? — я вопросительно выгибаю бровь. — Разве эта игра не наскучила Кроносу еще десять лет назад?

— Ты считаешь девчонка напоминает ему о Марии? — проследив логическую связь, уточняет Дея. По снисходительной усмешки можно понять, что моя версия кажется ей смешной и не достойной внимания.

— Согласись, небольшое сходство есть, — переместив руки на тонкую талию, я лениво поглаживаю ее тело через гладкий шелк платья.

— Мария была красавицей, а эта … — Дея откидывает за спину густую копну волос и нетерпеливо стаскивает с меня пиджак. — Но, возможно, ты прав. Тогда ее тем более стоит убрать. Ты оказал мне услугу, а я тебе. Мы — отличная команда, Бут, — с придыханием шепчет она мне в губы, распахивая на груди рубашку.

В черных широких зрачках горит темная жажда, которую она не умеет и не хочет сдерживать. Зачем ограничивать себя в удовольствии? Секс, игра и власть — это то, ради чего она живет и существует. Все было бы намного проще, если бы наши интересы полностью совпадали. Но между нами пропасть, и дело не в возрасте, и не в Кроносе, и не в необузданной любвеобильности королевы, и даже не в ее специфических развлечениях. В финале моей игры я никогда не видел Медею рядом с собой.

— Дея, я не имею никакого отношения к убийству Мина, — мягко обхватив изящные скулы, я слегка отстраняю ее от себя, заставляя взглянуть в глаза. Взглянуть и услышать. — Не нужно было прикрывать меня на допросе. Я действительно подарил нож девчонке, но по тем же причинам, что озвучила ты. И я не потратил свой бонус на Науми.

— Почему? — в золотисто-янтарных глазах Медеи вспыхивает ревнивое подозрение. — Почему ты не потратил свой бонус на Науми? — зашипев, как змея, она впивается ногтями в мою грудь и ведет вниз, раздирая кожу до ремня брюк.

— Я думал о твоем грандиозном сценарии. Ты хотела увидеть новенькую на ежегодном шоу, — не обращая внимания на саднящие царапины, напоминаю я. — А чтобы на него попасть, она как минимум должна пережить сезонный.

— Жаль, что ее пребывание у нас оказалось таким коротким, — лицо Медеи расслабляется, на полных губах снова играет обольстительная улыбка. — Но с удовольствием посмотрю на ее казнь. Я думаю, Кронос придумает что-то шедевральное. Разочаровавших его пчелок он провожает в последний путь особенно эффектно.

— Ты так уверена, что он убьет ее?

— С минус второго еще никто не возвращался, — она беспечно смеется, поглаживая подушечками пальцев взбухшие следы своих ногтей.

— Мы не можем знать наверняка, — запустив ладонь в ее волосы, я собираю их на затылке в кулак, и отвожу голову Деи назад. — Ни у тебя, ни у меня нет туда доступа.

Это откровенная ложь, но Медея не в курсе моих еженедельных пятиминутных посещениях узницы, о существовании которой королева давно забыла. Не испытывая никаких родственных чувств к членам своей семьи, она считает меня таким же бездушным и хладнокровным хищником без эмоций и привязанностей. Только Крон знает, что это не так, но предпочитает использовать мою единственную слабость в одиночку.

Наш с ним договор заключался давно. Очень давно. Остров тогда еще не существовал. Когда башню построили, моя мать стала первой узницей минус второго уровня. Пока ее доставляли на остров, она первый раз за несколько лет увидела солнце… и последний. Ей не завязали глаза, в этом не было смысла. Приговор, который в свое время вынес Верховный Совет моей матери, носит бессрочный характер. Она никогда не выйдет из камеры. Есть только один способ вытащить ее оттуда — занять место Кроноса.

Главная сложность в том, что ему отлично известно, что я буду пытаться это сделать. До того, как умер Гектор Дерби, Крон воспринимал наше противостояние, как забавное развлечение, но теперь война выйдет на новый уровень, и это он тоже понимает и готовится нанести превентивный[1] удар. Крон рассчитывает сыграть на эффекте неожиданности, но тут он очень сильно прогадал.

— Думаешь, Крон прячет там что-то особенное? — облизав губы, Медея наконец-то начинает мыслить в верном направлении. — Что-то, что может нам навредить? — она задумчиво сводит брови, на время прекратив елозить своим задом на моих коленях.

— Ты королева Улья, Дея. Я считаю, что у тебя должен быть доступ на все уровни. Без каких-либо ограничений, — подкидываю новую стопку дров в костер ее растущих подозрений.

— Пожалуй, ты прав. Я вынесу на повестку этот вопрос в повестку на ближайшем собрании Верховного Совета, — решительно произносит Медея и обвивает мою шею руками. — А теперь, когда все вопросы улажены, я хочу, наконец, получить то, зачем пришла, — шепчет она, медленно раздвигая губы в предвкушающей улыбке. — Мне хотелось трахнуть тебя еще в кабинете Кроноса, — учащенно задышав, признается она. Просунув руку между нашими телами, накрывает ладонью ширинку и сжимает до искр из глаз. — Прямо на его столе во время этого дурацкого допроса… Боже, мне всегда тебя мало, Бут, — застонав Дея, расстёгивает мой ремень, дергает вниз молнию. — Ты все время в моей голове, независимо от того, чей член между ног, — освободив мою плоть, она нетерпеливо двигает ладонью по полувозбужденному стволу, продолжая нести похотливый бред. — У них у всех твое лицо, твой голос, твои пальцы, твои губы, твой член… Когда все заканчивается, я с наслаждением убиваю их за то, что они не ты. И я убила бы даже Кроноса… Как ты это сделал? — в ее голосе звенит злость и безумное вожделение. — А, может, мне убить тебя и освободиться?

— Ты не можешь, — мотнув головой, прикрываю веки, пытаясь сосредоточиться на скользящих движениях ее ладони. Умелые стимуляции приносят закономерный эффект, но она отвлекает меня своей бредовой болтовней.

— Не могу, — соглашается Медея. — Ты мне нужен. Всегда. Сейчас. Особенно сейчас.

Нужен и сейчас — не просто слова. Это приказ. Дею не волнует желание партера. Важны только ее потребности. Еще одно мое «нет» она воспримет, как личное оскорбление. Отвергнутая женщина способна на любое коварство, отвергнутая королева Улья способна на убийство.

Я слегка надавливаю на узкие плечи, давая понять, где мне сейчас необходим ее болтающий рот. Качественный отсос — это самый верный способ заставить Медею заткнуться, а меня возбудиться.

Соскользнув на пол, она быстро избавляется от платья и, встав на колени, с жадностью дьяволицы берётся за дело. Теперь, когда ее фокус внимания смещен, я, наконец, могу воспользоваться описанным Медеей методом воображаемой подмены. Я прибегал к ему и раньше, но моей сексуальной фантазии не хватало реалистичных деталей, живых воспоминаний, настоящих ощущений, всех тех мелочей, что заставляют вымышленный образ рассыпаться, оставляя острое ощущение фальши.

Сегодня все иначе…, кроме разочарования в конце и яростного желания сдавить горло бьющейся в оргазме Медеи и с наслаждением смотреть в глаза, пока белки не наполнятся кровью, пока не вздуются вены, изуродовав красивое лицо, пока не обмякнет безвольной куклой, испустив последний вдох.

Глава 5

Кая

Мама больше не сказала ей ни слова. Собрав разбросанные по полу золотые соты, она снова села за стол и принялась собирать новый пазл, существующий исключительно в ее голове. Кая пыталась задавать вопросы, в лоб и издалека, уговаривала, умоляла и плакала, вставала на колени, заглядывала в глаза, но мать словно отгородилась от дочери невидимой стеной, и та никак не могла до нее докричаться.

Устав наблюдать удручающее жуткое зрелище, кое представляет теперь из себя ее единственный близкий человек, Кая переключает внимание на помещение, где им предстоит коротать свои дни, недели, и, возможно, года.

Изучать особо нечего. Всё на виду. Квадратная комната (удивительно, что создатели изменили своей одержимости шестигранниками) кажется тесной даже для одного человека. Бетонные стены, пол, повсюду пятна плесени и слизи, капающая с потолка вода, спартанская обстановка, состоящая из одной узкой койки, металлического стол и двух стульев, сливное отверстие в полу, крошечный умывальник с минимальным набором гигиенических средств, жуткого вида унитаз — главный источник мерзкой вони, пропитавшей каждый миллиметр мизерного пространства и в качестве утешительного бонуса рулон серой туалетной бумаги. Ни одеял, ни подушек, ни постельного белья, ни полотенец. Из одежды только пара сложенных на свободном стуле рубашек унылого темно-фиолетового цвета, которые по всей видимости носятся на голое тело. Обуви, кстати, тоже нет. Чем может угрожать пара туфель или хотя бы тапок — за гранью ее понимания. Кае, вообще, трудно представить, как тут можно продержаться хотя бы пару месяцев, не подохнув от пневмонии и других легочных болезней. Если мама все пять лет после своей мнимой гибели была здесь, то она — настоящий боец, раз до сих пор жива. Физически жива.

Мысли о побеге можно отбросить сразу. Вентиляционные отверстия узкие, забитые пылью и паутиной. Монотонный гул и пугающие воющие звуки, доносящиеся из них не затихают ни на минуту. Сложно представить, как здесь можно спать и где… Точнее, на чем. На койке они с мамой вдвоём не поместятся. Значит, придется спать по очереди. С едой пока непонятно, но, возможно, ее подают в решетчатое окошко, врезанное в толстую стальную дверь.

Кая с опаской подходит к железной раковине, открывает вентиль. Ледяная. Горячей нет. Кран ржавый и вода из него брызжет, а не течет. Но зато на бортике лежит зубная паста, запакованная щетка, кусок мыла и упаковка тампонов. И на том спасибо.

Умывшись и почистив зубы, Кая брезгливо справляет нужду в загаженный унитаз, который, судя по всему, не мыли ни разу. Глупо рассчитывать в тюрьме на отельный сервис, но, черт, в таком гадюшнике любой двинется умом. Особенно мама, которая за свою жизнь ни одной тарелки не помыла. Не потому, что она избалованная принцесса, хотя и это тоже имело место. Зачем утруждать себя бытовыми обязанностями, если в доме постоянно находится штат прислуги, готовые выполнить любой каприз? Кая точно так же не была приспособлена к жизни простой смертной, но в вынужденной роли Нины Даль ей пришлось многому научиться, начиная с готовки и хождения по магазинам за продуктами и заканчивая уборкой своей небольшой квартирки.

Что ж полученные навыки здесь ей точно пригодятся. Правда, мылом унитаз она еще ни разу не чистила, но за неимением других вариантов, будет довольствоваться тем, что есть.

Переодевшись в чистую рубашку, Кая отдирает от пиджака рукав, и смочив в воде, натирает мылом. Затем, практически, не дыша, чтобы ненароком не заблевать тут все, берется за дело. Мерзко, противно до выворота кишок и слез из глаз, но через какое-то время за толстым слоем налета засохших нечистот появляется белый кафель.

— Диана, прекрати! — визгливые нотки в голосе матери, заставляют Каю отпрыгнуть от почти заблестевшего унитаза. — Ты не должна этого делать!

Снова это имя. Диана. Если мать помнит, как ее дочь звали до побега, то вряд ли забыла все остальное. Вопрос в том, как вытянуть из нее необходимую информацию?

— А кто должен? — выбросив грязную тряпку в урну, девушка поворачивается к матери лицом. — Ты видишь здесь уборщиков? Нет? Я тоже. Значит, поддерживать элементарную чистоту нужно самим. Нет ничего унизительного в том, чтобы немного замарать руки. От этого ни ты, ни я не умрем. Отравляющая вонь и плесень убьют нас быстрее.

— Ты никогда не должна забывать, кто ты, — лихорадочный блеск в глазах женщины и нервно сжатые кулаки приводят Каю в недоумение, но сказанная фраза дает надежду и необходимую зацепку.

— А ты еще помнишь, кто ты, мам? — девушка медленно сокращает расстояние между ними. — Почему ты назвала меня Дианой?

— Потому что я сама дала тебе это имя, — попятившись, испуганно шепчет женщина. На ее лице отражается глубокая растерянность вперемешку с необъяснимой злостью и раздражением. — Я больше ничего не скажу, — хрипло добавляет она. — Он сам тебе объяснит то, что посчитает нужным.

Кая поворачивается к раковине, долго и тщательно моет руки.

— Твое настоящее имя я могу узнать? Или об этом Кронос тоже запретил тебе говорить? — выдержав длительную паузу, Кая делает еще одну попытку пробить защитный панцирь матери.

— Мария. Меня назвали в честь твоей бабушки, — тихо отзывается она. Вернувшись за свой стол, женщина снова начинает сосредоточенно составлять фигуры из золотых шестиугольников.

— Бабушка жива?

— Не знаю. Для меня мои родители умерли.

— А твой муж? Твой первый муж, мой отец…Уильям. Кронос. — закрыв кран, Кая оглядывается через плечо.

Спина матери неестественно напряжена, руки застыли. Девушка с отчаянием понимает — она ничего не скажет. Нет никаких сомнений в том, что Кронос держит бывшую жену в страхе, тщательно промыв мозги и напрочь уничтожив психику. Он запрограммировал ее разум, установив определённые блоки, взломать которые будет очень непросто, но у них впереди много времени, чтобы попытаться вернуть матери настоящую личность, а не эту измученную марионеточную оболочку.

— Расскажи мне о нём. Что он сделал? Почему ты его так боишься? Зачем держит нас здесь?

Женщина не успевает ответить и вряд ли собиралась, что-либо ей рассказывать. В замке двери со скрежетом проворачивается ключ, и через мгновение в камеру заходит Кронос со своей проклятой тростью.

Уродливая вытянутая маска полностью скрывает лицо, черный смокинг, кожаные перчатки, подавляющая властная энергетика, от которой холодеет кровь. Заперев дверь изнутри, он убирает ключ в карман и делает шаг вперед. Резко развернувшись, Каталея вжимается задницей в раковину, в защитном жесте обхватывая дрожащие плечи руками. Девушка с изумлением наблюдает, как мама внезапно подскакивает с места и с неожиданной резвостью подбегает к Кроносу.

— Уилл, ты пришел! — Встав на цыпочки, она целует его в щеку, словно действительно рада его видеть. Девушку мутит от отвращения, в висках гудит пульс, горло перехватывает спазм. Это какой-то беспросветный безумный кошмар.

— Здравствуй, Мария, — он с нарочитой нежностью гладит ее по щеке, и лицо женщины озаряет щенячий восторг. Смотреть на это у Каи нет никаких сил. — Ты уже пообщалась с нашей дочерью?

— Ты обещал, Уилл….Ты дал мне слово, что Диана не окажется здесь, — бормочет мать, бегло взглянув на Каталею. В груди девушки разливается тепло, на глаза набегают слезы облегчения и благодарности за то, что безумие не лишило ее мать инстинкта защищать своего ребенка. Она все еще любима… Хотя бы один человек во вселенной не равнодушен к ее судьбе.

— Планы изменились, Мария. Пришло ее время воссоединиться с семьей, — ласково отвечает Кронос, приводя Каю в замешательство искренностью своего тона.

— Она ничего не знает и не готова… Ей тут не место, Уилл, — осторожно возражает женщина. Сломленная, проигравшая, но еще пытающаяся отстаивать, пусть так несмело, право дочери на жизнь.

— Возвращайся за стол, милая, — мягко отстранив Марию, Кронос переключает внимание на неподвижно застывшую девушку.

В прорезах маски мрачно сверкают светлые, почти бесцветные глаза. Их тяжелый пронизывающий взгляд замораживает, подавляет, лишает воли.

Парализованная страхом, не в силах разорвать зрительный контакт, Кая замирает, сердце бахает на разрыв, конечности немеют, язык прилипает к нёбу.

Страшный, опасный, расчётливый, беспощадный и очень умный.

Ее отец.

— Ты заслужила серьезное наказание, а получила бесценный дар, — холодно произносит Крон, шагнув в сторону девушки. Ее мать, понуро опустив голову, послушно плетется в указанном направлении, садится на стул и склоняется над незаконченной фигурой. — Тебе следует поблагодарить меня, Кая, — не дождавшись никакой реакции, он прожигает пчелку нетерпимым взглядом.

Девушка отводит взгляд, уставившись на бетонную стену за его спиной, на которой, помимо зеленящей и чернеющей плесени явственно видны глубокие полосы, похожие на рытвины от ногтей. Возможно, таким образом мама пыталась считать количество проведённых дней, что представляется Кае практически невозможной задачей. В камере без окон и с хаотично включающимся освещением нельзя определить даже время суток.

Кронос подходит еще ближе, заставляя каждый нерв девушки задрожать от ужаса и отвращения. Едкий запах меди врезается в ее рецепторы, вызывая головокружение и тошноту. Ноги подкашиваются. Чтобы не рухнуть, она хватается обеими руками за ржавую железную раковину.

— Молчание тебя не спасет, — мужчина хватает ее за скулы, вынуждая взглянуть в бездушные хищные глаза.

Грубые пальцы в кожаных перчатках больно впиваются в нежную кожу, жуткий взгляд высасывает душу.

— Сейчас ты полна ненависти, в твоей голове кишат сотни вопросов, но, чтобы получить ответы, тебе придется постараться заслужить мое доверие, четко следовать указаниям и выполнить наш уговор. Еще один заговор за моей спиной, и я заставлю тебя смотреть, как мучительно и медленно умирает твоя мать, а затем так же медленно, заставив прочувствовать каждое мгновенье агонии, убью тебя. Скажи мне, пчелка, насколько сильно ты хочешь жить?

Стиснув зубы, Кая посылает монстру полный ярости и сопротивления взгляд. На данном этапе он победил, но это не значит, что она готова отказаться от борьбы.

— Ты считаешь меня кровожадным чудовищем и правильно делаешь, — понизив тон до вкрадчивого шепота, Кронос продолжает свою изощренную моральную пытку. — На самом деле я куда страшнее, чем ты способна объять своим ограниченным сознанием. Ты глупа, неопытна и полна бунтарских идей. Ты все еще веришь в справедливость и возмездие, но это не делает тебя сильной. Ты — легкая и смертельно скучная добыча. Управляемая и жалкая в своих никчёмных потугах бросить мне вызов. Я могу раздавить и уничтожить любого. Кровные узы не имеют значения. Я никогда не хотел делить свою власть ни с кем. Даже с собственными детьми, однако мои жены упорно стремились подарить мне наследника. Медея лучше всех понимала мои истинные желания и цели. Она продержалась рядом со мной так долго, потому что целиком и полностью разделяла их.

— Тогда зачем тебе убивать Медею? — находит в себе силы прохрипеть пчелка.

— Она больше не нужна, — равнодушно отзывается Кронос. — Время королевы подошло к концу. Ее тоже поразил вирус женского безумия, и единственный способ вылечить его — смерть. От руки той, кого она давно считает мертвой.

— Медея не знает, что я твоя дочь?

Громогласно рассмеявшись, Крон подносит набалдашник трости к лицу девушки и в следующую секунду из его центра выдвигается длинна игла, напоминающая пчелиное жало.

— Она лишь красивая безмозглая кукла, которой я позволяю играть роль своей королевы. Власть — это не только самый мощный наркотик, но тяжелое бремя, выдержать которое способны единицы. Медея не вывезла возложенной на нее чести, она погрязла в похоти и кровавых оргиях, забыв о своем истинном предназначении, — он уходит от прямого ответа, но в тоже время дает понять, что пчелиная матка, такая же пешка, как и все остальные пленники Улья.

— И в чем ее предназначение? — глухо спрашивает Кая, не сводя застывшего взгляда от острия иглы.

— Служить мне, — в его голосе звучит превосходство и непреклонная уверенность. — И только мне. Теперь настал твой черед послужить мне. Выполнишь мою волю, будешь жить ты… и она, — он коротко кивает сторону сгорбленной за столом женщины. — Нет — вы обе умрете в муках. Все просто. Жизнь или смерть. Выбор за тобой, дитя мое.

— Я уже давала тебе свое согласие, — Кая отводит голову назад, и, немного помедлив, Кронос убирает свою убийственную игрушку.

— А потом вступила в сговор с батлером. Не так ли? — слегка склонив голову, мужчина сверлит ее проницательным ядовитым взглядом.

— Нет, — отрицает пчелка. — Я ненавидела Мина и убила его. Это только мое решение. Больше ничье.

— Кто дал тебе нож, Кая? — вкрадчиво спрашивает Крон. — Медея сказала, что это сделала она, но мы оба знаем, что королева солгала, защищая своего любимого пса.

Снова сжав зубы, девушка отводит взгляд в сторону, не позволяя Кроносу прочитать ответ в ее вспыхнувших яростью глазах.

— В Улье его называют Цербером, а на деле он всего лишь ничтожный щенок. Его единственное достоинство заключается в умении манипулировать доверчивыми пчелками, и это все, чему он научился за годы пребывания здесь. Бут не способен защитить даже себя, но ты, как и сотни других глупых идиоток, позволила ему управлять своими решениями. Ты и сейчас под риском смерти покрываешь его, пока он усердно ублажает твою ненасытную тетку.

Кая резко вскидывает голову, ошарашенно уставившись в полыхнувшие триумфальным удовлетворением глаза.

— Так мамочка не рассказала тебе, что королева Улья ее младшая единокровная сестра? Какая неожиданность, правда?

— Я тебе не верю, — сдавленно выдыхает Кая, ощущая, как сжимаются все ее внутренности, а кислород стремительно покидает легкие.

— Полностью согласен с тобой, настолько непохожих сестер еще нужно поискать. Но это правда, какой бы омерзительной она тебе не казалась, — надменно ухмыляется Кронос. — Медея всегда завидовала своей старшей сестре. Наследница рода, избалованная, хрупкая, нежная, любимица всей семьи, смиренно выполняющая любую прихоть сначала своих родителей, потом — мою. Твоя мать получила в мужья того, кого жаждала сама Дея, и этого она ей не простила.

— Медея помогла маме сбежать? — озвучивает Кая внезапно пришедшую в голову логичную мысль.

— Это было бы слишком просто, пчелка, — лениво поглаживая снова гладкий наконечник трости, уклончиво отвечает Кронос. — Чем масштабнее игра, тем выше ставки. В конечном счете всегда побеждает тот, кто умеет играть вдолгую[2], правильно распределяет инвестиции и просчитывает свои ходы на годы вперед. Ты можешь уйти отсюда прямо сейчас, — он резко переводит разговор в другое русло. — Твою мать переведут в другую камеру с лучшими условиями и окажут необходимую медицинскую и психологическую помощь. Спроси меня, что ты должна для этого сделать, — приказным тоном требует Крон.

— Ты хочешь, чтобы я убила Бута и Медею, — Вздрогнув, Кая переводит задумчивый взгляд на мать, потом снова смотрит в безжалостные дьявольские глаза.

— Да, дитя. Ты готова занять сторону сильнейшего?

Сложность выбора заключается в наличии вариантов, а у нее их всего два. Жизнь или смерть. Но все-таки что-то мешает ответить Кроносу безусловным согласием. Внутри нее все еще теплится глупая надежда на то, что третий вариант существует. Вера в спасение, которое обязательно придет, если все сделать правильно.

«Чтобы не происходило — молчать. Расколешься — тебе конец.»

Приняв отсутствие ответа за согласие, Кронос хищно нависает над едва держащейся на ногах пчелкой:

— А теперь расскажи мне, как на самом деле умер Господин Мин.

Глава 6

Три дня назад

Кая

Заметив его отражение в зеркале над раковиной, Кая откладывает в сторону его зубную щетку и сплевывает пасту.

— Время еще не вышло, — прополоскав рот, пчелка вытирает лицо, настороженно наблюдая, как он медленно подкрадывается к ней со спины. — Выйди, у меня целых пять минут в запасе, — она дергает головой, поправляя съехавшее с груди полотенце. От резкого движения влажные волосы рассыпаются по покрытым капельками воды плечам, придавая ей вид речной нимфы, только что вынырнувшей из морской бездны.

За десять минут она успела принять душ и вымыть голову вместо того, чтобы потратить это время на истерические рыдания и жалость к себе, но не испытывает по этому поводу ни малейших сожалений. Чего бы не добивался Бут, вывалив на нее подробности мучений Делии и других пчелок, она не собирается собственноручно подписывать свой смертный приговор. Пусть даже не мечтает.

— Бут, я не буду говорить с тобой здесь, и не надо смотреть на меня, как удав на кролика. Со мной эти штучки не работают. Твой фан-клуб веселится в другом коттедже. Они все не прочь примерить кроличью шкурку и позволить себя сожрать с потрохами, — она немного переигрывает, пытаясь скрыть напряжение за напускной бравадой, но его гипнотизирующий взгляд ее порядком доконал. Сколько можно измываться над слабой беззащитной девушкой? Ладно, ладно. Она снова переигрывает.

— В шкафчике есть запасные щетки, — с легкой хрипотцой произносит Бут, и не отпуская ее растерянный взгляд, и кладет ладони на края раковины, заключая застывшую пчелку в ловушку.

— Я не нашла, — выдыхает она, чувствуя прикосновение жесткой ткани его пиджака к своей коже. В запотевшем зеркале их отражения выглядят почти непристойно. И опять этот завораживающий контраст. Черный строгий костюм, скрывающий его практически целиком, и жалкое белое полотенце, оставляющее открытым большую часть ее тела.

— Ты не искала, — наклонив голову, он прижимается щекой к влажным волосам, шумно втягивая запах своего шампуня. — Мой дом, моя постель, мое полотенце, моя ванная, теперь моя щетка. Что еще ты хочешь у меня забрать?

— Я? — возмущённо восклицает Кая, резко разворачиваясь и впиваясь в самодовольного наглеца разъярённым взглядом. — Меня сюда чуть ли не силком притащили!

— А в шалле? — он насмешливо выгибает бровь.

— А что в шалле? — прикинувшись дурочкой, невинно хлопает ресницами пчелка.

— Там ты приходила сама, — отпустив борт раковины, Бут проводит тыльной стороной ладони по выступающим ключицам, с удовлетворением замечая россыпь мурашек, разбегающихся по бледной, почти прозрачной коже.

— Пьяная и один раз. Нашел, чем гордиться, — фыркает она, вздернув подбородок.

— Два, — невозмутимо поправляет Бут. Она не отрицает, понимая, что данном случае ложь не имеет никакого стратегического смысла. Но, черт, как она так облажалась-то? Дважды, причем. Медовый приворот какой-то.

— Второй раз я тоже была не трезва, — выдает железобетонное оправдание. — Хотел меня пристыдить? Глупо. Я не из стеснительных, — она снова бросает на него вызывающе дерзкий взгляд. — Но ты и так это знаешь. Так что тебе на самом деле нужно?

— Ночь еще не закончилась, Кая. Вечеринка в самом разгаре, — склонив голову к плечу, вкрадчивым низким голосом произносит Бут. К чему он клонит, черт бы его побрал? — Я подумал, что неправильно лишать тебя удовольствия из-за одного неприятного инцидента, — закончив мысль, батлер мучительно медленно проводит подушечками пальцев чуть выше полотенца, неотрывно наблюдая за движением своей руки.

Смешно и нелепо отрицать, что его прикосновения ее не волнуют, но она больше не станет набрасываться на него за скупую ласку. Дрожь в коленях и горячие спазмы внизу живота можно пережить. От перевозбуждения еще никто не умер. Очередной отказ ударит сильнее.

— Что скажешь, пчелка? — Темные ресницы скрывают выражение непостижимых глаз, и ей остается только догадываться что имеет в виду этот непредсказуемый и дико сексуальный мерзавец. Чтобы она сейчас не ляпнула, он может обратить это против нее самой.

— Предлагаешь мне вернуться, чтобы постоять в очереди за Эйнаром? — все-таки отмачивает Кая. Ну а что? Нервы то не железные и терпение ни к черту. В конце концов, надо же как-то стресс снимать. — Не думаю, что он такой выносливый, но троих осилит смело, а кого-то только на двух хватило, — насмешливо добавляет она, намекая на прикованных пчелок в спальне Бута в шалле.

— Осторожно, Кая. Я могу принять вызов, — вскинув голову, Бут пронзает ее потемневшим взглядом, отбивающим все желание дерзить и ехидничать. Губы кривятся в хищной улыбке, от которой у пчелки дрожать начинают не только колени.

Воздух вдруг становится густым и горячим, каждый вдох обжигает легкие. Надо что-то сделать, сказать, но Кая молчит, впервые в жизни прочувствовав на себе значение фразы «проглотила язык».

— Или именно этого ты и добиваешься? — наклонившись, он проводит губами по ее больной щеке и резким движением дергает вниз полотенце. Оно падает, к ее ногам, прежде чем она успевает что-то сделать, но стала бы делать, даже если бы успела? Ответ скрывается где-то за пределами этой душной наполненной парами и животной похотью ванной.

Не дав пчелке толком опомниться, Бут подхватывает ее за голые ягодицы и, развернувшись, стремительно выходит в открытую дверь. Кая инстинктивно цепляется пальцами за черный пиджак, обвивая крепкие мужские бедра ногами. В голове по-прежнему ни одной искрометной фразы, способной разрядить витающее в воздухе сексуальное напряжение.

Бут быстро заносит притихшую дезориентированную пчелку в спальню и не церемонясь бросает на кровать. Шлепнувшись задницей о матрас, Кая немного приходит в себя. В поплывших мозгах проясняется, но совсем слегка и очень ненадолго.

— Что ты … собираешься делать? — заплетающимся языком спрашивает пчелка, испугавшись собственного голоса. Он снимает пиджак, бросая его на стул. Туда же летит рубашка. От брюк и белья батлер избавляется медленно, словно намеренно заставляя ее корчиться в ожидании. — Бут, ну ты же не серьёзно, — ошалев от творящегося безумия, она нервно проводит по волосам, сдвигает колени, прикрывая руками грудь.

— Поздно включать скромницу, Кая. Тебе не идет, — Шторм в бирюзовых глазах разгорается ярче, придавая им оттенок грозового затянутого черными тучами неба. Она безвольно падает в эту дикую неукротимую стихию, захваченная врасплох мощным магнитным напряжением, ощущая, как разряды тока циркулируют между ними, пронизывая сокращающееся пространство.

— Бут… — жалобный писк срывается с приоткрытых на выдохе губ. Кожа пылает во всех местах, куда добирается его голодный взгляд. Животная похоть, четко отражающаяся на застывшем мужском лице, приводит ее и в восторг, и в замешательство, и в дикое возбуждение. Без хладнокровной маски циничного расчетливого ублюдка, он выглядит совсем иначе и намного опаснее.

Парализованная и оглушённая, она наблюдает, как он неспешно надвигается на нее. Гибкий прекрасный хищник с вылитым словно из стали телом. Охваченные вожделением черты, заострившиеся скулы и совершенно безумное выражение глаз. Жутко, страшно, но взгляд отвести невозможно, немыслимо. Даже для того, чтобы скользнуть вниз по его бугрящемуся мышцами дьявольски-совершенному телу и убедиться в том, что шутки и игры кончились.

— Никаких правил, Кая, — его низкий голос пробирает ее до мурашек, обещая ей самый сумасшедший секс в ее жизни. Она автоматически кивает, не до конца осознавая, на что соглашается и по мужским идеально вылепленным губам растекается мрачная демоническая улыбка. Страшно? Да. Опасно? Безусловно. Остановить его и послать к черту? Ни за что.

В тот момент, когда его колени упираются в матрас, она сама тянется к своему дико сексуальному маньяку и скользнув ладонями по точеным скулам, зарывается пальцами в густые темные волосы.

— Никаких цепей, зажимов для сосков и кляпов, — шепчет она, обдавая его губы горячим дыханием.

— Звучит, как приглашение, но мне это не нужно, пчелка, — Он гортанно смеется, опрокидывая ее на лопатки и нависает сверху. Раздвинув коленом длинные ноги, прижимается твёрдым членом к ее промежности, предательски влажной, набухшей и пульсирующей. С ума сойти, он еще ничего не сделал, и она уже готова умолять его вставить в нее эту прекрасную раскаленную штуку, которую Кая так и не успела как следует рассмотреть.

Удерживая свей немалый вес на локтях, Бут лениво проводит большим пальцем по ее губам, щелкает по языку, дерзко высунувшемся, чтобы лизнуть шершавую подушечку, жестко надавливает на зубы.

— Не кусаться и не царапаться, — предупреждает он, властно удерживая пылающий похотью взгляд. — Это единственное условие. Все остальное можно. Кивни, если поняла.

Прищурив веки, она вызывающе смотрит в неуступчивые глаза. Внутри разливается едкая обида и злость, желание оскалить зубы и в кровь разрисовать его наглую физиономию, оставить свои метки по всему телу. Она не настолько глупа, чтобы не понимать, чем продиктовано это гребаное условие. Медея не должна увидеть следы другой женщины на своей любимой игрушке.

— Понятие «мой» в Улье не существует, — как обычно считав ее, проницательно произносит Бут, опуская ладонь на ее грудь и жадно сминая. — Мы все принадлежим корпорации, — он сжимает пальцами твердую вершинку, заставляя ее инстинктивно выгнуться, тем самым усиливая трение между их разгорячёнными телами. Между ног так влажно, что это уже становится неприличным. — Отключи лишние эмоции, или ничего не будет, — безжалостно шепчет Бут, умело лаская чувствительные соски грудь. Сукин сын, даже сейчас торгуется.

— Много на себя берешь, батлер, — выжимает из себя Кая. Получается почти искренне и немного заносчиво. — У меня нет к тебе никаких лишних эмоций. Просто трахни меня уже, пока я сама не передумала.

— Желание пчелки для меня закон, — удовлетворённо хмыкает Бут и жестко целует, раздвигая ее губы языком, толкается глубоко и грубо, сразу задавая сумасшедший темп.

Ну наконец-то, щелкает у нее в голове. Окружающий мир исчезает и не замечая ничего вокруг, пчелка без оглядки отдается бушующим внутри нее болезненно-острым желаниям. Кая отвечает так же остервенело и дико, утопая в безумном наслаждении, упиваясь его умопомрачительным вкусом, неистовой грубостью упругих губ, ритмичными скольжениями набухшего члена по истекающим влагой створкам. Намеренно задевая самые чувствительные места, он доводит девушку до бешённого исступления, до голодного урчания и злого шипения в тот момент, когда разрывает поцелуй и смотрит во взбешённые глаза таким же затуманенным похотью взглядом.

— Скажи, как сильно ты этого хочешь? — хрипло спрашивает он, надавливая скользкой от ее смазки головкой на пульсирующий клитор. Сука, этому садисту и правда не нужны никакие фиксаторы. Он отлично справляется без них. Не дождавшись ответа, он упирается в ее вход и снова соскальзывает вверх, заставляя пчелку застонать в голос и яростно клацнуть зубами.

— Сильно… — хрипит Кая, опуская ладони на его задницу, вдавливая пальцы в упругие ягодицы, наглядно показывая насколько она нуждается, в том, чтобы он взял ее, прекратив затянувшуюся эротическую пытку.

— По шкале от одного до десяти, — издевается сукин сын.

— Сто… — выдыхает Кая, и не успев толком раскаяться в своем опрометчивой откровенности, а затем совершает то, что делать ни в коем случае нельзя — рискует остановить это безумие здесь и сейчас: — Теперь ты… — Его язык снова атакует ее рот, не давая закончить мысль. — Скажи мне, Дэрил…

Кая находит в себе силы оторваться и взглянуть в горящие одержимым черным вожделением глаза. Пусть это будет дико больно, но она не позволит ему, если меньше, чем…

— Миллиард, — хрипло отвечает он, вновь настойчиво обрушивая губы на ее податливый рот. От требовательных ритмичных толчков языка, она плавится, как чертов воск.

Миллиард… Если бы Кая могла, то расплылась бы в довольной триумфальной улыбке, ощущая, как миллиард игл невыносимого удовольствия пронзает выгнувшееся тело, когда его член врезается в нее до предела, заполняя собой каждый миллиметр.

А дальше все, как в тумане, размытом сне, эротическим дурмане, разум отключается, выпуская все подавляемые первобытные инстинкты. Контроль слетает, осторожность и здравый смысл стыдливо забиваются под кровать.

Вцепившись в твердые мускулистые плечи, она дрожит, стонет и задыхается, извиваясь под тяжестью вбивающегося в нее тела. Смотрит в черные от похоти глаза и бесстрашно тонет в них, теряя последнюю связь с реальностью.

Она ожидала иного — вырвавшейся из-за сорванного контроля бешеной примитивной страсти, грубого звериного секса, заломленных рук, укусов на тонкой коже и дикого животного соития, но он оказался совсем другим зверем, соединив в себе беспощадного хищника и опытного ласкового любовника, который умеет быть нежным, немыслимо нежным и в тоже время безжалостным, неукротимым, выносливым. И это разбивает ее глупое сердце, заставляя трепетать содрогаться и стонать от каждого прикосновения от каждого жесткого толчка. Бут не просто классно трахается, в механике он не особо отличается от предыдущих ее любовников. Его особенность в другом. Он проникает глубже пределов физического тела, поглощает, пробирается в каждый атом, и все миллионы отмирающих нервных клеток радостно приветствуют его, совсем не беспокоясь за свою скорую гибель.

Время замедляется, погружая любовников в вечный вакуум. Первый раз быстрый и яркий, второй — бесконечный и чувственный, третий — жесткий и изнуряющий. Влажные простыни сбиваются, одеяло сползает на пол. И они следом за ним, с хохотом, с грохотом, а потом с гортанными стонами, набрасываясь друг на друга. Снова и снова. С короткими передышками, с одной сигаретой на двоих и глотком вина, чтобы потом опять нырнуть в обжигающее пекло горячего необузданного секса.

Кая ограниченна в позах из-за ее поврежденных коленей, но им с головой хватает доступных. Батлер крутит ею так, что она не успевает понять, откуда у нее во рту оказался его член, а в следующее мгновенье снова таранит ее снизу, усадив на себя верхом. Его сильные пальцы гладят, сжимают, проникают, даря ослепительное удовольствие, губы жадно пьют стоны с ее губ, оставляя нежные ожоги по всему телу. Член врезается в нее в идеальном ритме и с той скоростью, в которой она нуждается, чтобы раз за разом взрываться от немыслимого дикого экстаза.

Он не спрашивает, как она хочет и может ли еще, но Кая почему-то уверена, что Бут остановится, стоит ей попросить. А пока она раз за разом с готовностью раздвигает ноги, он берет, так как хочет сам. Мощно, долго, жадно, до изнеможения и сорванных связок. Без пошлых словечек и порнографических стонов. Естественные животные реакции, сбившееся дыхание, темный взгляд, не скрывающий беснующейся в глубине ненасытной жажды. Кончает он тоже молча, с хриплым рыком, клокочущим в горле, неотрывно гладя в глаза, и долго содрогаясь мощным, покрытым потом телом. В эти моменты ее охватывает щемящее незнакомое чувство, заставляющее сердце трепетать и сжиматься. Она забывает дышать, разглядывая яркие вспышки наслаждения в расширенных зрачках, и протянув руку нежно водит дрожащими пальчиками по сжатой челюсти, сдавливая пульсирующий член внутренними мышцами, чтобы продлить его удовольствие, а потом целует в уголок губ, зарываясь пальцами в взмокшие волосы. Кая не помнит, что делает Бут, когда кончает она, потому что в эти моменты реальность полностью меркнет, но ей очень хочется верить, что в самые уязвимые и чувственные мгновения в глазах Бута она выглядит не менее прекрасной. Даже если это не так, именно благодаря ему, Кая забыла, что одна половина лица — сплошной синяк, тело покрыто свежими рубцами, и утонченной красавицей, к которым он привык, ее даже с натяжкой назвать нельзя.

Да, черт бы его побрал, это совсем не то, что она ожидала. Бут был чертовски прав, не позволяя им перейти грань. Ставки слишком высоки, рано или поздно один из них умрет, и батлер уверен, что это будет не он.

«Убивать его будет больно», — мелькает в ее голове пронзительно ясная мысль, и горько сглотнув, Кая обреченно соглашается.

— Все в порядке? — заметив что-то на ее лице, он мягко подхватывает Каю за подбородок, внимательно заглядывая в глаза, и его неугомонный член внутри нее снова начинает набухать.

— Я выдохлась. Прости. Мне нужно поспать, — вымученно кивает Кая, отводя взгляд.

— Окей. Спи, а я в душ, — пожав плечами, он скатывается с нее на другую половину кровати. — Я разбужу через час, — сообщает, прежде чем соскользнуть с раскрученной постели.

— Разбуди раньше. Мне тоже надо принять ванну, но не сейчас… — вяло бормочет она, наблюдая, как голый языческий бог бодрой походкой направляется в душ.

***

Она просыпается в наполненной душистой пеной ванне из цельного горного хрусталя. Кая оценила ее еще, когда принимала душ в прозрачной кабинке, но забраться внутрь не решилась. Времени Бут дал ей в обрез, хотя, как оказалось, никакой необходимости в спешке не было. Просто кто-то очень хотел казаться большим и злым господином.

И вот сейчас она лежит в этом рукотворном произведении искусства, в не огранёнными краями, подчеркивающими естественную красоту и форму мерцающего кристалла. Мягкая пена скрывает ее тело почти до подбородка, теплая вода успокаивает и расслабляет ноющие мышцы, в воздухе витают пьянящие ароматы тропического леса и спелых фруктов. Такой релакс и нега, что лень даже пошевелиться.

Легкая блаженная эйфория испаряется ровно в тот момент, когда Кая замечает сидящего на краю ванной Бута, сосредоточенно наблюдающего за ней привычно нечитаемым взглядом. Сдержанная улыбка, строгий костюм, рубашка, застегнутая до самого горла, идеально лежащие волосы. В нем ничего не изменилось, все тот же циничный самоуверенный засранец с завышенным самомнением, кучей секретов и таинственных планов. На бесстрастно-красивом лице ни тени усталости, ни проблеска живых эмоций, ни одного намека на ту дикую вакханалию, которой они предавались в спальне несколько часов подряд. Словно ничего и не было. Может, так и лучше? Вычеркнуть, забыть и выживать дальше…

— Не удалось мне тебя удивить? — она все-таки рискует задать провокационный вопрос, чувствуя себя в это минуту особенно уязвимой. Еще час назад была желанна и интересна, а сейчас уже нет. Обидно, но не смертельно.

— Ты так опешила от свалившегося на тебя счастья, что не успела как следует продумать свою удивительную концепцию. Мы спишем это на эффект неожиданности, — ухмыляется батлер, выдав на удивление длинную речь.

— Мог бы соврать, — обиженно сопит Кая, переводя взгляд на торчащие из пены коленки. Синие, блядь.

— Это не я, — продолжает веселится Бут.

— Я помню, что не ты, — еще больше помрачнев, она погружает колени под воду. — Но сценарий твой.

— Вылезай, пчелка, у нас на повестке план ликвидации твоего бывшего, — Бут резко встает и протягивает ей полотенце.

— Никакой он не бывший, — фыркает Кая, поднимаясь из душистой пены и быстро прикрывается предложенным полотенцем.

— Тебе видней, — не спорит батлер, кивая на стопку одежды, аккуратно сложенную на одном из шкафчиков. — Как будешь готова, выходи. Мы ждем тебя в гостиной.

— Кто это «мы»? — вскинув голову, она подозрительно прищуривает глаза.

— Эйнар обслужил твоих новых подружек и готов обсудить с нами план, — сообщает Бут и развернувшись уверенной походкой драпает к двери.

— Сволочь, — не удержавшись, шипит Кая.

— Такова природа трутней, пчелка. Они существуют в Улье именно для этого. Жрать, спать, трахаться и умирать на стримах, — не оглядываясь, невозмутимо парирует мерзавец.

— А я не его имела в виду.

— Вот и отлично. Раз у голубков претензий друг к другу нет, договориться будет гораздо проще, — удовлетворенно заявляет батлер и скрывается за дверью.

Насчет «проще» и «договориться» он, конечно, очень сильно погорячился. Хотя бы потому, что разговаривать с выжатым, как лимон, измученным или скорее затраханным Эйнаром говорить ей совершенно не хочется, как и смотреть в его сторону. И даже то, что она сама отнюдь не в шашки играла в компании батлера, ситуацию ничуть не спасает.

Во-первых, эти двое сговорились за ее спиной, спровоцировали на драку. Это из-за них она схлопотала по лицу и получила с ноги по коленям, а во-вторых, когда результат оказался далеким от ожидаемого, неугомонные стратеги решили выдумать новый рискованный план, грубо говоря поставив ее перед фактом обязательного участия. Мин-Эмин безусловно мразь, но умирать из-за его дохлой тушки она не готова.

Однако каким-то немыслимым образом им удается ее втянуть в смертельно опасную аферу. Возможно, причина кроется в таланте батлера убеждать, филигранно расставлять акценты, четко и уверенно излагать мельчайшие детали, при этом ловко обходя подводные камни. А, возможно, Кая просто отчаянно жаждет свести личные счеты с моральным уродом, виновным в гибели матери и похищения ее самой. Но, может быть, есть и третья причина… Глупая до абсурдности. Кае хочется «удивить» Бута, доказать, что она тоже чего-то стоит, поразить его своим умением играть в команде и побеждать, а не только ловить удары и зализывать раны.

Со своей стороны Бут гарантирует, что уладит все последствия и максимум, что их ждет — пребывание в изолированных сотах до завершения расследования.

— Я приду первым и выведу вас. А дальше буду разбираться с этой ситуацией сам. Вы оба находитесь в зоне моей ответственности. И отвечать за вас тоже мне, — объясняет Бут, когда она высказывает свои сомнения.

— Эйнар с шестого уровня, а это не твоя зона ответственности, — резонно замечает Кая.

— Он будет сопровождать тебя по моему приказу. Значит — моя.

— То есть ты нам предлагаешь поверить тебя на слово? — вскочив с дивана, она начинает нервно расхаживать по гостиной взад-вперед. — Прости, ты не тот человек, которому я готова доверить свою жизнь.

— У тебя нет выхода, — взяв ее за локоть, Бут резко разворачивает пчелку к себе лицом. — Кая, это единственная возможность не допустить твоего участия на сезонном стриме. До него осталась пара недель. На кону огромные деньги. Никто не сунет психованную пчелку на шоу, где будут присутствовать самые привилегированные гости Улья.

— Допустим, а ему зачем весь этот риск? — Кая кивает в сторону подпирающего стену мрачного Эйнара.

— Он мне должен, и ты ему не безразлична, — абсолютно серьёзно заявляет Бут.

Потеряв дар речи, она переводит взгляд с одного на другого, пытаясь определиться, кто из них более сумасшедший и приходит к неутешительному выводу, что психически здоровых в этой комнате попросту нет.

— Кая, он бы не предлагал этот план, если бы все не просчитал, — произносит Эйнар. — Сама подумай, какая ему выгода от смерти Мина? Бут точно так же рискует, как и мы.

— Не так же. Его прикроет пчелиная матка, а нас — кто? — яростно возражает пчелка, взглянув на усталую, но все равно чертовски симпатичную физиономию трутня.

— А вас — я, — повернув ее лицо за подбородок, уверенно отвечает Бут.

Дёрнувшись от неожиданного прикосновения, она на мгновенье прикрывает глаза. Кожа горит в тех местах, где ее трогают его пальцы, в голову лезут похабные кадры из недавнего прошлого.

— Кая, я знаю, что делаю. Других вариантов нет, — понизив голос, он невесомо проводит по ее щеке, усиливая эффект. Узнав знакомые нотки, глупое тело тут же откликается, низ ее живота простреливает неуместным возбуждением.

Ей бы пораскинуть мозгами и хорошенько подумать над тем, почему Бут вдруг передумал и затащил в койку, но в тот момент разум еще пребывал в состоянии аффекта и был не в состоянии выстраивать сложные причинно-следственные связи.

— Ладно, ты меня убедил, — кивает она, глядя в неоново-голубые океаны глаз.

— Это правильное решение, Кая, — он едва заметно улыбается и гладит ее по волосам. — А теперь самое главное, что ты должна запомнить: чтобы не происходило — молчать. Расколешься — тебе конец. Поняла?

— Да.

— Повтори, — требует Бут.

— Чтобы не происходило — молчать.

— Еще раз.

— Чтобы не происходило — молчать.

— Умница, — обхватив ее голову ладонями, он поощрительно целует ее в макушку и быстро отпускает. — Эйнар, доставь пчёлку в ее соту, — распоряжается батлер, подталкивая Каю в сторону входной двери. — До встречи с Мином нам лучше не пересекаться, — добавляет Бут и развернувшись, направляется в спальню.

— Кая, я знаю, ты злишься… — как только батлер исчезает из поля зрения, Эйнар стремительно приближается к застывшей у двери пчёлке и кладет ладони на ее напряжённые плечи. Стряхнув его руки, она резко разворачивается, смерив поникшего парня полным презрения взглядом.

— Ты, кажется, говорил, что трутни не причиняют вреда пчелам?

— Да, и я…

— Ты причинил мне вред своим бездействием, Эй, — раздраженно перебивает Кая. — У стервозной суки Науми яйца оказались крепче, чем у тебя. Ты снова исполнял приказ, с улыбкой наблюдая, как взбешённые стервы обступают меня со всех сторон, затем с чистой совестью удовлетворял их блядские потребности, а теперь стоишь передо мной с виноватым видом и недоумеваешь, почему я злюсь?

— Кая, я понимаю, как это выглядит со стороны…

— Просто заткнись, пока я тебе не врезала, — дернув дверь на себя, Кая выходит из дома. На горизонте алыми всполохами краснеет зарождающийся рассвет, напоминая, что ночь без правил подошла к своему логическому завершению. Утренняя прохлада остужает пылающее лицо, пока она решительно двигается к незнакомому автомобилю. Эйнар обгоняет ее и, молча, садится за руль.

— Мне, правда, очень жаль, — хрипло произносит он, прежде чем завести мотор. Угрюмый, подавленный, несчастный, смертельно уставший. «Ты ему не безразлична», — всплывают в памяти слова Бута. Если это так, то страшно представить, как в этом гадюшнике выглядит любовь.

— Не говори со мной, — задушив просочившуюся в сердце жалость, Кая отворачивается к окну.

— С батлером ты разговариваешь, — с искренней обидой замечает Эй, выезжая на дорогу, ведущую прямиком к башне. Пчелка не удостаивает его ответом, молча пялясь на пролетающие мимо виллы. — Почему он тебя защищает? — не успокаивается трутень.

— Я не знаю, — предельно честно отзывается она, нарушив собственный запрет на разговоры. — У Бута на меня какие-то свои планы. Подробностями он не поделился.

— Я не дурак и не слепой, Кая. Что у тебя с ним? — новый вопрос повисает между ними, как дамоклов меч.

— Ничего. Он — старший батлер, я — его подопечная пчела, — спустя минуту молчания, тихо отвечает она.

Ее слова полностью подтверждаются, как только Кая возвращается в свою соту. На табло с ее расписанием снова загораются пункты: фитнес, массаж и оргазм, исполнять которые в строго установленное время является растерянный и непривычно робкий Эйнар.

Настоящее время

После ухода Кроноса, Кая с ногами забирается на жесткий продавленный матрас и надолго погружается в блуждающие в голове мысли. Вспоминая то утро, когда они втроем обсуждали в гостиной план убийства Янга, пчелка невольно приходит к выводу, что поддалась самообману и собственной глупости. Бут изначально не спрашивал ее мнения, не уговаривал, а ставил перед фактом. Это был приказ, они все это понимали.

По большому счету Бут мог вообще ничего не объяснять и не давать никаких гарантий. Так же как она могла предать его в любой момент, сообщив Кроносу о готовящемся покушении. И это тоже понимал каждый из находящихся в комнате.

Рисковали все трое, но проиграла она одна, и это было нечестно, подло и чертовски несправедливо.

Батлер использовал ее. Использовал втемную, с самого начала зная, что она окажется здесь. Бут не доверчивый простак, и он так же отлично отдавал себе отчет в том, что Кая не позволит крутить ею словно исполнительной пешкой, из вредности начнёт строить препятствия.

Он понимал, что давить страшилками про злого Мина бессмысленно. Осознал это, когда заметил в ее глазах вместо страха и жажды возмездия, отторжение и разочарование — к нему, к батлеру, за то, что опустился до таких банальных приемов, и он активировал новый, точнее старый как мир способ — проникнуть в ее мысли через тело.

Что может быть проще, чем убедить хорошо оттраханную женщину, что о ней позаботятся и защитят?

— Мама, ты знала кого-нибудь по имени Дэрил?

Глава 7

За неделю до сезонного стрима

Бут

— Я не понимаю, почему она до сих пор жива, — вызвав меня в королевский лофт, свирепствует Дея. — Прошло почти десять дней, а Крон даже не заикается о казни. — Заламывая руки она нервно мечется по кабинету. Впервые вижу ее в таком бешенстве, но, похоже, это еще не предел и истерика только набирает обороты. — Он игнорирует все мои вопросы и даже не смотрит в мою сторону, словно я пустое место.

— Кронос сосредоточен на подготовке к сезонному стриму, — сдержанно вставляю я, откидываясь на спинку кресла. Удобно, черт возьми. И вид беснующейся ведьмы меня ничуть не раздражает.

— Не неси чушь, Бут. Все организационные дела он свалил на тебя и уехал! — Остановившись напротив, она упирается ладонями в стол и прожигает меня пылающим злобой взглядом.

— Это происходит каждый раз, Дея. Более того, организация стримов входит в мои должностные обязанности, — взглянув на часы, спокойно отвечаю я. — До сегодняшнего момента вас обоих полностью устраивал подобный расклад. Что изменилось?

— Все! Эта бесцветная моль. Девчонка, которая появилась ниоткуда, прикончила почетного гостя Улья и до сих пор дышит. Выясни, что происходит! Сегодня же! — Медея срывается на крик. — Ее нужно убрать, Бут. Я чувствую, что она опасна.

— Успокойся и сядь, — я показываю на противоположное кресло. — Ты слишком остро реагируешь. Кронос хорошо тебя знает, он не мог не предвидеть подобной реакции. Возможно, поэтому и спрятал девочку туда, куда тебе и мне доступ закрыт.

— Ты тоже об этом подумал? — Дея шумно дышит, алые губы кривятся в злой ухмылке. — Кронос хочет от меня избавиться, как избавился от предыдущих жен. И я знаю, почему! — ударив ладонями по столу, она тяжело плюхается в кресло, растеряв всю свою утонченную грациозность.

— Расскажешь мне? — придав голосу обволакивающие интонации, осведомляюсь я.

— Верховный Совет настаивает на том, чтобы я продолжила род, — удрученно выдыхает Дея, умолчав о своем плане использовать меня в качестве быка-осеменителя. — Ты знаешь, как Кронос относится к детям. Он уби…

— Бездоказательные обвинения. Осторожнее, Медея, — предупреждаю я, не дав ей закончить мысль.

— В случае моей смерти он унаследует все, чем владею я. Это усилит влияние Кроноса на решения Верховного совета, — продолжает нагнетать Дея, но в ее истерических речах содержится ключевое зерно истины. — Беременность могла бы защитить меня, Бут.

— Беременность не защитила ни одну из его бывших жен Кроноса, — хладнокровно напоминаю я.

— Ты, как всегда, прав, — устремив на меня задумчивый взгляд, произносит Медея. — И тем не менее я готова рискнуть.

— Зачем? В тебе взыграл материнский инстинкт?

— Ты находишь эту мысль забавной? Напрасно, — в золотистых глазах сверкает холодная решимость. — Я еще способна выносить ребёнка, консилиум врачей подтвердил мою фертильность.

— А Кронос?

Дея отрицательно тряхнула головой.

— Ребёнок будет твоим, Бут. — Она полностью раскрывает карты, слегка нокаутировав меня своей прямотой.

— Нет, — жестко вырывается у меня.

— Я не спрашиваю твоего согласия, но хочу, чтобы ты знал, — встав она огибает стол и подходит ко мне со спины, запускает пальцы в мои волосы и оттягивает голову назад. — Я могу дать тебе все, в чем ты нуждаешься, Дэрил, — наклонившись, чувственно шепчет она.

Нет, не можешь, потому что ты понятия не имеешь, в чем я нуждаюсь.

— Бут, — вслух поправляю я. — Ты стала часто забываться, Дея.

— В этом есть большая доля твоей вины, Бут, — она делает ударение на имени, отдельно пропев каждую букву. Оставив в покое мои волосы, Дея садится на край стола, продолжает более серьезный тоном: — Если с Кроносом случится несчастный случай, как недавно с нашим дорогим почетным гостем, я выдвину твою кандидатуру на его место. Уверена, что Верховный Совет единогласно проголосует за тебя.

— Ты действительно хочешь этого? — сощурив глаза, я позволяю себе нотку недоверия и скепсиса. Мне необходимо знать, что Медея не соскочит с крючка при малейших сложностях и доиграет свою роль до конца.

— Да, — в медовых глазах горит непреклонная решимость. — Я готова стать убитой горем вдовой, отчаянно нуждающейся в твоем утешении.

— Мне нужно подумать, как быстро и без риска для нас двоих организовать исполнение твоего желания.

— Не забудь про девчонку. Она меня нервирует, — ее лицо снова приобретает озабоченное выражение, губы капризно поджимаются.

— Я попробую разговорить кого-нибудь из надзирателей, но нет никаких гарантий, что они что-то знают.

— Делай все, что считаешь нужным, а я пока подберу себе траурный гардероб.

— Я видел двух перепуганных трутней, когда заходил сюда. Направить их к тебе, чтобы помогли определиться?

— О, да. Ты просто читаешь мои мысли.

— Это не так трудно, Дея, — послав ей пленительную улыбку, я оставляю на ее губах быстрый поцелуй и неторопливо покидаю кабинет.

Еще в лифте я устраиваю технической сбой системы видеонаблюдения на лечебном и гостевом уровне. На последнем — чисто для отвода глаз на случай, если вдруг Кронос решит запросить отчет технической группы о неполадках за время его отсутствия. Я не параноик, это стандартная осторожность.

Трой нервно вышагивает возле самой дальней процедурной с затемненными стенами. Завидев меня, док заметно оживляется, на лице появляется выражение облегчения. Думал, что я не явлюсь? Или боялся, что вместо меня появится кто-то другой? Что ж, я бы на его месте тоже дергался и дрожал, но, к счастью, мы оба находимся на своих местах. Вряд ли он бы захотел поменяться со мной хотя бы на одни сутки. Или даже на час.

— У нас пять минут, — сравнявшись с доктором, сразу сообщаю я. — Поэтому коротко и по делу.

— Пчелку спустили ко мне пять дней назад. Кронос приказал убрать шрамы и привести в товарный вид к сезонному стриму, — негромко и боязливо оглядываясь, докладывает Трой. — Ее нахождение здесь строго засекречено, если всплывет, что я тебе…

— Дальше, — перебив, нетерпеливо требую я.

— Все процедуры проведены. К концу этой недели пчелку переведут обратно на минус второй, в специально подготовленную камеру с улучшенными условиями. И я так понимаю, выпустят непосредственно перед самим стримом, — почти без запинки чеканит док, пряча трясущиеся руки в карман. — Ты уверен, что мое сообщение не перехватят?

— Уверен, но в случае необходимости я свяжусь с тобой сам, — коротко инструктирую до жути боящегося меня сообщника. Чувствую, что сотрудничество наше будет недолгим, даже несмотря на то, что на допросе он держался весьма неплохо. — Что-то еще?

— Да, — неуверенно кивает Трой. — Девушку изначально поместили в тринадцатую камеру…

— Стоп, я распорядился, чтобы ее доставили в седьмую, — снова нетерпеливо перебиваю я.

— Не знаю, Бут, — пожимает плечами док. — Вероятно Кронос внес свои коррективы.

— Дальше, — не тратя время на глубокий анализ, поторапливаю я.

— Как только пчелка оказалась здесь, Крон потребовал, чтобы парочка врачей из моей команды на месте занялась оставшейся в камере женщиной, — закончив, Трой нервно прочищает горло.

— То есть Кая содержалась там не одна? — уточняю я.

— Нет, не одна, — качает головой доктор.

— Имя женщины известно?

— Нет. Просто пациент номер тринадцать. Ни имени, ни возраста. Ничего.

— Диагноз?

— Там целый букет, — тяжело вздохнув, Трой разводит руками. — Пяти минут не хватит, чтобы перечислить. Поражено все. Нервная система, кожные покровы, внутренние органы. Добавь сюда истощение, анемию и прочие усугубляющие состояние факторы. Судя по результатам анализов, она находится на минус втором давно и содержалась в ужасных условиях. С медиками не разговаривала, сопротивления не оказывала. Невысокая, худая, глаза светлые, волосы седые, и самое важное, что ты должен знать… На бедре у пациентки есть родимое пятно. Я не стал выспрашивать, как оно выглядит, чтобы не вызвать лишних подозрений, но, думаю, что женщина может быть матерью пчелки.

Я несколько секунд обдумываю услышанное. Озвученная Троем версия пришла мне в голову еще когда он сказал, что Кая содержалась в камере не одна. Подобная мысль возникала и раньше. Кронос изначально знал, кто такая Каталея Гейден. Теперь в этом нет ни малейших сомнений. И вполне логично предположить, что он рассчитал все рычаги давления, которыми воспользуется для ее дрессировки. Из этого следует, что свою многоходовку Крон запустил не пять лет назад, а гораздо раньше. Господин Мин — был необходимым винтиком в его игре, и когда успешно исполнил свою миссию, Кронос спокойно позволил его слить. Другими словами, мы сделали за него грязную работу, убрав источник опасной информации.

— Бут, что мы теперь будем делать? — взволнованно спрашивает Трой.

— Ничего, — спокойно отвечаю я. — Выполняй приказ Кроноса. Подлатай пчелку, после чего вернешь ее в камеру.

— А стрим? Я могу сделать так, что она физически не сможет участвовать, — предлагает док.

Я удивленно вскидываю бровь, окинув его ироничным взглядом.

— Кронос не настолько глуп, Трой. Ты дал мне полезную информацию. На этом пока все, — сухо поясняю я.

— У тебя есть запасной план? — никак не угомонится док.

— Почему запасной?

— Этот же провалился, — неуверенно поясняет Трой.

— Именно так и должен считать Кронос, — скупо улыбнувшись, я хлопаю чрезмерно импульсивного сообщника по плечу и снова смотрю на часы. На лице мужчины отражается недоумение, он даже открывает рот, чтобы задать очередной вопрос, но я прощаюсь с ним раньше, чем Трой успевает его сформулировать. — Мне пора. До связи.

— Пчелке что-нибудь передать? — бросает он мне в след.

— Нет. Меня здесь не было.

Поднявшись на тринадцатый уровень, я направляюсь прямиком в операторскую. Выгнав заменяющих меня наблюдателей, на быстрой перемотке просматриваю записи с камер, отслеживающих перемещение породистых пчёлок в личных сотах и за их пределами. Тем, кто удачно прошел период реабилитации, разрешено передвигаться по всему уровню, находиться в зонах общего пользования, участвовать в совместных тренировках, общаться между собой и заниматься повседневными пчелиными делами, включающими обязательное посещение учебного корпуса, так же расположенного на тринадцатом уровне. Все остальные пчелки проходят индивидуальную программу подготовки, не покидая пределов своих сот. Ограниченный период в среднем занимает две недели. За это время даже самые неуправляемые и несговорчивые особи становятся ручными и покладистыми.

Кая — первый сбой в четко отлаженной системе. И если в первые дни ее пребывания в Улье я был уверен, что она не станет исключением из правил, то уже через неделю понял — этой пчелке уготована совсем иная роль. Все с самого начала шло не по отработанной схеме.

Я мог списать некоторые странности и шероховатости на частный заказ, если бы не одно ключевое обстоятельство — Кая демонстрировала качества, которые не наблюдались ни у одной из породистых пчел. Стрессоустойчивость, самоконтроль, отсутствие страха, быстрый ум, хитрость, склонность к манипулированию, неподверженность внушению, навыки точной стрельбы, владение боевыми искусствами, крепкая физическая форма, железные нервы, высокая способность к выживанию. Все, чему породистые пчелки обучаются месяцами, готовясь к серьёзным стримам, она уже умела.

Вывод напрашивался сам собой. Девушку готовили, как морально, так и физически.

Кто и зачем?

Разумеется, эти вопросы приходили мне в голову, как до обнаружения отличительной метки на ее теле, так и после.

Ответы появлялись постепенно, общий замысел вырисовывался с каждым новым днем, обрастая новыми деталями.

Еще на начальном этапе стало ясно, Каталея Гейден оказалась в Улье неслучайно, и ей не место среди породистых пчел.

Второй вывод был сделан чуть позже. Господин Мин — всего лишь посредник в ловко сыгранной партии. Кая и сама это понимала. Поэтому, когда она выяснила, кем является заказчик, ее сомнения по поводу мотивов похищения не развеялись, а только укрепились.

Кая интуитивно чувствовала, что игра, в которую ее втянули, гораздо масштабнее, чем может показаться на первый взгляд. И пока она перебирала все возможные варианты, я искал подтверждающие факты моих собственных версий.

Частично я получал информацию от нее, пока она находилась в бессознательном состоянии под воздействием мескалина, развязывающего язык и воскрешающего в памяти давно забытые воспоминания. Кая, в свою очередь, активно пыталась расколоть меня, параллельно прощупывая другие способы выживания.

Но никакой угрозы ее жизни не было.

Угрозы нет и сейчас.

И не будет на сезонном стриме.

Тем не менее план «убрать Каю из игры» остается в силе, и он изначально не исключал ее участия в шоу. Однако исключал другое — личную заинтересованность в девушке, избранной Кроносом для моей ликвидации.

Не знаю, как я допустил, но ей удалось то, что не смогла ни одна другая пчелка до нее. Пробить границы контролируемого влечения и ужалить меня в область сердца. Только это отнюдь не победа храброй и хитрой пчелки над несокрушимым злодеем. В эпиологии есть один подтверждённый многолетними наблюдениями факт: воткнув ядовитое жало под кожу жертвы, пчела уже не может его вынуть, и в ста процентах случаев погибает.

Ближе к ночи, не дождавшись от меня отчета по допросу трутней-надзирателей, в аппаратную заявляется Дея. Я с трудом сдерживаю улыбку. Королева не шутила насчет траурного наряда. Черное длинное платье с разрезом на бедре и низким декольте ей очень к лицу.

Покрутившись передо мной, она с довольной улыбкой присаживается на соседний стул. По сравнению с утренней истерией, к вечеру настроение у нее заметно улучшилось. У любимого питона Медеи наверняка тоже… Вряд ли я еще увижу тех двоих бедолаг, что отправил к ней перед своих уходом. Но, по крайней мере, стерва насытилась и сегодня не потребует меня в свою постель.

— Выяснил что-то новое? — закинув ногу на ногу, нетерпеливо спрашивает Дея.

Я выдерживаю эффектную паузу, чтобы она успела как следует себя накрутить. Кстати, я и правда выяснил кое-что полезное. Сегодня один из трутней с шестого уровня умер во время тренировки на ринге. По счастливому совпадению, погибший парень накануне отработал смену на минус втором, и грешок болтливого Троя можно смело повесить на того, кто уже ничего никому не расскажет.

— Эта информация тебе не понравится, — серьезно говорю я, сильнее нагнетая обстановку.

— Все так плохо? — Медея напряжено поддается вперед, складывая ладони на выглядывающем в разрезе колене.

— Хуже, чем мы могли предположить, — добавляю масла в огонь. Дея мрачно сводит брови. Лицо приобретает озабоченное выражение, в выразительных глазах мелькает тревога.

— Мария жива, и она здесь, в Улье, — делаю первый выстрел. — Каю разместили с ней. — второй. — Новенькая пчёлка — твоя племянница, — третий. — Надеюсь, тебе не нужно пояснять, для каких целей Кронос вернул их обеих в лоно семьи? — контрольный в голову.

Медея замирает, задержав дыхание.

— Это ненадолго, — после минутной паузы, зловеще шипит королева. — Я исправлю недоразумение, и мой дорогой муж отправится на тот свет вместе с ними.

— Не буду врать, что мне не нравится твоя идея, — ухмыльнувшись, киваю я.

Глава 8

За сутки до сезонного стрима

Кая

После неопределенного количества времени, проведенного в отключке на медуровне, ее перевели в камеру-одиночку с сухими стенами, чистой кроватью, чайным набором, тапочками, книжными полками и постельным бельем. Но самое первое, что ей бросилось в глаза, как только она смогла их разлепить — торшер в углу и кресло-качалка. По-домашнему уютные вещи в тюремной камере смотрелись дико и неуместно. Впрочем, как и шкаф, забитый книгами.

Больше всего Кая порадовалась отсутствию протечек и плесени, нормальному напору воды, отмытому туалету и душевой лейке, торчащей из стены над сливным отверстием в полу. Хотя, конечно, эти мизерные удобства не делают бетонный подводный карцер похожим даже на третьесортный номер придорожного мотеля.

Железная дверь, глухие холодные стены, удручающие цвета, тусклый свет, невозможность определить время суток, жуткие звуки, доносящееся из вентиляции — все это осталось неизменным. Но тем не менее, камера отличалась в лучшую сторону от той, где она была до этого. Кая провела там всего пару дней, может чуть больше или меньше… а мама пять, ПЯТЬ лет.

Боже, как она выжила? Как снова угодила в логово Кроноса? Что означали ее слова о его обещании не трогать дочь, если она вернётся добровольно? Как Кронос… или Уильям нашел Анну Гейден? Что на самом деле произошло в далеком прошлом матери, и кто помог ей сбежать?

Пока их держали в одной камере, Кая неустанно задавала все вышеперечисленные вопросы и многие другие, но ее мать упорно молчала. Кое-что Кае удавалось определить по редким реакциям, проскальзывающим на лице матери.

Например, вопрос о том, знакомо ли ей имя Дэрил, ее очень сильно взволновал. Анна-Мария резко отвернулась и издала сдавленный грудной звук, похожий на задушенное рыдание, и это убедило Каю, что мать знала Дэрила, иначе не среагировала бы настолько бурно.

Значит ли это, что повторяющийся сон с ангелами и появлявшимся под конец Бутом не полностью выдуман искаженным детским воображением, а имеет частичное отношение к пережитым событиям? И как понять, какая часть — плод работы незрелого мозга маленькой девочки, а какая отражает реальные события. Детское сознание способно корректировать образы и события, придавая им фантастические черты. Ни цветущего сада, ни порхающих ангелов могло и не быть в действительности… И это напрягает и путает Каю не меньше, чем весь остальной хаос, сконцентрировавшийся вокруг нее.

Бут должен знать ответы на ряд вопросов, но он тоже молчит, при этом не забывая беспрепятственно использовать ее в своих целях. Разменная монета. Вот кем она стала для двух бессердечных Дьяволов. Черт, и угораздило же ее оказаться в эпицентре войны за власть!

Застонав вслух, Кая чувствует, как тяжесть снова наваливается на хрупкие плечи, не позволяя поднять ослабевшее тело с кровати. Во всем этом безумии успокаивает только одно — Кронос дал слово, что ее мать переведут в точно такую же камеру и окажут медицинскую помощь. Слабое, в какой-то мере, жалкое утешение, но в аду быстро учишься радоваться даже мизерным крохам. Конечно, Кая понимает, что Крон может солгать и ничего этого не сделать. Однако надеяться на лучшее запретить ей никто не может.

Мама жива — это главное. Как говорил отец: пока жива, выход всегда есть. Папа… он никогда не ошибался, ему единственному можно верить. Зная правду об их происхождении, он делал все, чтобы защитить обеих и воспитать в дочери бойцовый характер. Виктор самозабвенно любил их и погиб за то, что взял на себя слишком большую ответственность и не вытянул…. В ее памяти он навсегда останется единственный отцом, настоящим героем и мужчиной с большим сердцем.

— Я тебя не подведу. Обещаю, — шепчет Кая в тишину, смахивая выступившие слезы.

Она обязательно придумает, как вытащить их обеих отсюда, но позже. Сначала надо разобраться с первостепенными задачами.

Рассмотрев сложенные в изножии кровати джинсы и свитер, Кая с трудом заставляет себя сесть. Голова кружится, слабость дичайшая — по печальному опыту она уже знает, что откат от снотворных (или чем там ее накачивали, чтобы не доставляла хлопот) продлится недолго. Пару часов и мозги прояснятся, мышечный тонус тоже восстановится, но чуть позже.

Потратив полчаса на то, чтобы привести себя в порядок и одеться, Кая с жадностью набрасывается на завтрак, переданный через узкое отверстие в двери. Еда вполне сносная, или ей так с голоду показалось? Овсянка на молоке, сыр, хлеб, зеленый чай без сахара, яблоко и йогурт. Настоящий пир, если сравнивать с теми крохами, которыми они питались с матерью те несколько дней, что провели вместе.

Утолив голод, Кая перемещается в кресло и, размеренно покачиваясь, вновь погружается в раздумья. Мысли о грядущем стриме, который не смотря на все ухищрения батлера, все-таки состоится, она откладывает на потом.

Какой смысл думать о том, что невозможно предугадать? Кронос ни словом не обмолвился, какие испытания ее ожидают во время шоу, и до настоящего момента не дал никаких указаний относительно того, как и когда Кае предстоит убить Медею и Бута.

Задача поставлена, но решения к ней, нет и, честно говоря, ей кажется, что и быть не может.

В прямом столкновении ей батлера не одолеть. К тому же он один из организаторов стрима, и ему заведомо известен сценарий, а у нее даже краткое руководство к действию отсутствует.

Медея — вообще, неосуществимая цель. Она вместе с Кроносом возглавляет шоу, не является участником и защищена со всех сторон, иначе ее давно бы «случайно» прихлопнул один из приговоренных трутней. Как не старайся, но до нее нереально дотянуться. Неважно, какое оружие окажется у Каи в руках, ей не позволят им воспользоваться против королевской четы.

Батлер — чисто теоретически более реальная цель, но он слишком сильный, хитрый, продуманный и изворотливый противник. Непревзойденный манипулятор, способный играть грязно и жестко. В последнем она удостоверилась на собственной шкуре.

Кая и не подозревала, что ненависть к одному человеку может сочетать в себе огромную гамму оттенков. Непреодолимое яростное желание увидеть его сокрушенным и поверженным почти не уступает необъяснимому мощному сексуальному влечению к нему же. За это она его тоже всей душой ненавидит.

Ярость и похоть вместе создают поистине смертоносный и взрывоопасный коктейль. Любое воспоминание о батлере запускает сильнейшую реакцию, пронизывая все ее тело токсическими разрядами, сердце разрывает гнев, а низ живота простреливает предательский жар.

Она пыталась сконцентрироваться только на ненависти, но нездоровая тяга к лжецу и предателю никуда не делась. Очень сложно насильно запретить себе желать чего-то, от этого потребность в запретном удовольствии не ослабевает, а растет в геометрической прогрессии.

Бут нарушил запрет на секс с породистыми пчелками умышленно, а не потому, что утратил контроль, поддался похоти и несуществующим чувствам. Контроль над чувствами утратила она…

И то, что ей казалось естественным и настоящим оказалось лишь хорошо поставленной игрой. Он трахал ее так, как она этого хотела, расчетливо изучая каждую эмоцию и реакцию. Бут создал иллюзию рухнувшего контроля и заставил наивную пчелку поверить, что он хочет ее так же сильно, как она его. Бут использовал секс, как оружие и без особых усилий достиг своих целей.

Осознание этого пришло к ней не сразу. Даже увидев те вызвавшие бурю эмоций пункты в своем расписании, она все еще надеялась, что они были внесены ошибочно.

Все встало на свои места, когда в ее соте снова появился Эйнар, слегка смущенный, но безусловно готовый выполнять свою «работу». В тот день Кая с трудом выдержала выматывающую тренировку, не смогла расслабиться во время массажа и дергалась от каждого прикосновения. Ее тело еще не остыло после других рук и непроизвольно отторгало эти.

С чего бы, спрашивается? Одноразовые связи, часто меняющиеся партнеры, секс ради секса, не обремененный лишними чувствами — все это было рутинной нормой ее жизни.

Что изменилось?

Все.

И это все бунтовало и противилось.

Эйнар не делал ничего нового и был гораздо внимательнее и осторожнее, чем раньше. Но внутренний ступор никак не хотел рассасываться, сводя все его усилия на нет. Причина крылась не только в злости и обиде за то, что он бездействовал на вечеринке пчел и спровоцировал конфликт по приказу Бута. И не в публичном насильственном сексе во время стрима. Его поведение имело веские причины, и не смотря на негодующие эмоции, она не винила Эйнара в случившемся. Он ей нравился, очень нравился, и это только усложняло текущее положение. Привязанности — это слабость, особенно здесь. Тем более, здесь.

Кая никогда не заводила постоянных отношений не только из-за опасности раскрытия, но и потому что не нуждалась в длительном присутствии мужчины рядом с собой. Откровенно говоря, ей нравилась независимость, и она слишком ценила личную свободу, чтобы пустить на свою территорию того, кто рано или поздно начнет устанавливать свои порядки и менять ее под себя. К тому же отношения — это не только секс, но и кропотливый ежедневный труд. Кая предпочитала тратить свои силы на саморазвитие. Хотя с последним имелись определенные сложности.

Жить под чужим именем, не высовываться и не привлекать к себе внимания вкупе оказалось сложной задачей, но она справлялась, и как ей казалось, очень даже неплохо. Отсутствие близких друзей, изолированность от семьи и другие вынужденные ограничения не сломили, а закалили ее характер. Кая совершенно бесстрастно подбирала себе партнеров для секса на сайтах знакомств и крайне редко соглашалась на повторную встречу.

Почему? Не возникало желания, интерес угасал сразу после того, как очередной любовник вставал с постели. Несколько раз у нее случались и двойные свидания в один день. Если первый парень не оправдывал ее ожиданий, то почему бы не улучшить результат со вторым? Правда, это было скорее исключением из правил, чем нормой. Обычно отобранные кандидаты успешно справлялись со своей миссией с первого раза, но без осечек в таком непростом деле, как интернет-знакомства, быть не может. Однако ни извращенцы, ни маньяки, ни импотенты Кае не попадались ни разу.

Зато теперь в ее жизни переизбыток психопатов всех мастей.

Если задуматься, то Эйнар самый безобидный из всех. Его загнали в точно такие же рамки и заставляют играть по навязанным правилам. Парень не виноват в том, что оказался пленником Улья. Он — жертва безграничной власти шайки психов с извращенной фантазией, кайфующих от своей безнаказанности.

Кая отчетливо понимала, что Эйнар никогда бы намеренно не причинил ей вред. Его симпатия и влечение к ней не были наигранными и фальшивыми.

В тот день в его умелых ласках тоже ощущался надрыв и отчаянное желание доставить ей удовольствие, а она могла думать только о том, когда этот гребаный час, отведенный на «оргазм», наконец закончится.

Кая впервые почувствовала себя тем, кем являлась на самом деле — бесправной игрушкой. Куклой для чужих забав. Жалкой пчелкой для развлечения влиятельных господ, упивающихся своей властью над другим человеком.

— Ты так сильно меня ненавидишь? — тихо прошептал ей на ухо Эйнар, поняв, что все его усилия ни к чему не приведут.

Тело девушки оставалось зажатым и безучастным, как бы он не старался разогреть и возбудить ее эрогенные зоны. Она закрылась, отгородилась от него морально и физически. Парень был в отчаянии и открыто демонстрировал свои чувства. Это подкупало, черт возьми.

— Не тебя, — ответила Кая, нежно погладив его по щеке.

Он печально улыбнулся, прикрыв глаза. Не поверил.

— Просто скажи, что мне сделать, чтобы ты снова меня захотела? — Откровенная мольба в его голосе пробила брешь в ее остывшем сердце. Каю вдруг охватила дикая злость на того, кто загнал их в эти унизительные рамки.

— Все в порядке, Эйнар. После тяжелой ночи не так-то легко настроиться. Но давай попытаемся вместе, — приподнявшись над массажной кушеткой, она обвила шею парня руками и страстно поцеловала, утягивая его за собой.

Опешив от внезапной перемены, он в замешательстве замер, но всего на пару секунд, после чего стянул через голову футболку и забравшись на кушетку, навис над ней всем своим могучим телом.

Эйнар с новым азартом пустил в ход свой рот и губы, без устали терзая каждый миллиметр внезапно ожившего тела. Он открыто кайфовал от процесса, наслаждаясь ее хриплыми стонами и несдержанно рычал, когда она ласкала его всеми разрешенными способами.

В итоге они отожгли по-взрослому, превысив отведенный лимит времени. Кая сама от себя такого не ожидала, но взбесившиеся гормоны требовали еще и еще.

Как оказалось, ярость способна творить чудеса с ее либидо, а мысль о том, что бездушный батлер наблюдал за горячим представлением, доводила пчелку до исступления, придавая возбуждению горько-острый привкус.

Буквально выстраданный оргазм сотряс и опустошил ее, лишив последних сил, но триумфальное злое удовлетворение длилось недолго. Бут и здесь ее обыграл. Удовольствие на грани боли и ощущение собственной никчемности — это все, что она получила в финале импровизированного секс-шоу.

— Если бы мы были свободны, ты пошла бы со мной на свидание? — отдышавшись, спросил Эйнар, глядя на нее влюбленными глазами, и она едва не разрыдалась от пронзившей ее сердце горечи.

— Только на одно.

— Почему? — в глазах парня мелькнула обида.

— Ничего личного, Эй. Я не хожу на вторые свидания, — взяв себя в руки, она вымученно улыбнулась и направилась в душ.

Вода не смыла ни боль, ни унижение, но помогла скрыть слезы, которые Кая не смогла удержать.

На следующее утро пункт «оргазм» исчез из расписания на грядущий день. Она могла только догадываться с чем были связаны изменения.

Ей дали передышку перед встречей с Мином?

Возможно, но маловероятно. Сексуально удовлетворенная женщина чувствует себя гораздо увереннее даже в самой критической ситуации.

Лишили «сладкого» в качестве наказания за чрезмерную активность?

Как вариант заслуживает внимания. Однако Кая и до этого не была пассивным получателем запланированных оргазмов.

Или у батлера все-таки взыграли собственнические инстинкты?

Абсурд, они давно атрофировались, если, вообще, когда-то существовали.

Логически Кая понимала, что решения батлера нельзя рассматривать с точки зрения стандартного мужчины. Он провел в интимной связи с Медеей не один год и не похоже, чтобы его как-то напрягала ее всеядность.

Эта женщина отравляет и разрушает все к чему прикасается и Бут — не исключение. То, что она сотворила с ним невозможно исправить, и Кая совершенно точно не будет бороться за внимание ручного пса своей озабоченной тетки.

Вместо бесплодных усилий заслужить его одобрение, Каталея пошла от обратного, решив устроить батлеру еще одно показательное шоу с ней и Эйнаром в главных ролях. Когда парень собрался уходить, закончив сеанс массажа, Кая остановила его недвусмысленным жестом, сжав через джинсы наметившуюся эрекцию. Вскинув голову, он шумно втянул воздух носом.

— Сегодня оргазма в графике нет, — страдальческим тоном пробормотал Эйнар, перехватив ее запястье.

— К черту график, — фыркнула Кая, сбрасывая на пол полотенце и притягивая парня к себе.

Запечатав его рот поцелуем, она забралась ладонями под его футболку. Мужские руки в ответ так же жадно заскользили по ее голой спине и, опустившись на ягодицы, требовательно смяли. Обхватив мускулистые бедра ногами, Кая призывно выгнулась, подставляя упругую грудь горячим умелым губам.

— К черту правила, — в голос застонала она, ощутив его язык на чувствительных сосках.

Через пару минут соскользнув на пол, Кая опустилась на колени и торопливо расстегнула его ремень, дернула пуговицу, затем молнию… и замерла в нерешительности, с опаской взглянув в глазок камеры, наведённый прямо на них.

Она была уверена, что вот-вот раздастся звуковой сигнал, как в тот раз, когда, забывшись, Кая чуть было не засунула огромный орган Эйнара в рот. Но в соте стояла наэлектризованная тишина, нарушаемая только тяжелым рваным дыханием затаившихся любовников.

Карт-бланш на свободу действий или очередное прощупывание ее пределов? Она никогда не узнает ответ, если не дойдет до конца.

— Не надо, — прохрипел Эй, зарываясь пальцами в светлые волосы и удерживая ее голову.

Желание в его глазах боролось со страхом, и Кая со стыдом осознала, что чуть было не поставила жизнь парня под угрозу из-за своих эгоистичных счетов с батлером.

— Он ничего не сделает, — облизав губы, она попыталась объяснить свои опрометчивые намерения, но сама не верила в то, что говорила.

— Ты не можешь этого знать наверняка, — с мучительным стоном ответил Эйнар, застегивая джинсы. — Когда-нибудь…, — опустившись рядом с ней, напряженно прошептал он и с сожалением поцеловал в висок. — Когда-нибудь я сделаю с тобой все, что хочу, пчелка, и тебе это понравится.

— Я знаю, — кивнула она в ответ, успокаивая дыхание.

У нее и правда не было сомнений в самоуверенном заявлении парня. В обычной жизни у них могло бы получиться что-то большее, чем одноразовый секс, но давать ему надежду на взаимность еще хуже, чем то, что она только что собиралась сделать.

— Мертвый я не смогу тебя защитить, — сдавленно добавил Эйнар.

— Ты и живой не сможешь, — тихо пробормотала Кая и, отстранившись, вышла из массажного кабинета.

А потом случилось то, чего она никак не ожидала, хотя в тайне надеялась, что ее действия не будут проигнорированы и повлекут за собой карательно-воспитательные последствия. Для морального удовлетворения ей бы хватило дисциплинарного наказания, но Бут явился лично, застав пчелку врасплох, полусонную и голую в своей кровати.

Он специально пришел ночью, прокрался, словно вор, под покровом темноты, дождавшись, когда в сотах породистых пчёлок вырубят свет. Батлер мог без затруднений заявиться и раньше, предварительно выключив камеры, но нуждался в непроглядном ночном мраке. Он оделся во тьму, как в маску, спрятав за ней истинные эмоции. Кая не видела его лица, только нечёткие очертания угрожающе застывшей возле постели фигуры.

Пчелка тоже не шевелилась, молчала и почти не дышала. Сердце трусливо грохотало в груди, усиленно качая кровь.

«Это просто мышца», внезапно вспомнились ей сказанные батлером слова. Просто мышца…, которая тоже может болеть. Горло сдавило непонятное чувство, колючей проволокой вонзаясь под кожу, ладони взмокли от волнения, нервная дрожь пробежала по задеревеневшему телу.

— Страшно? — тихо спросил Бут, протягивая руку к ее лицу.

Едва уловимое скользящее прикосновение к щеке, затем к шее и ключицам заставило пчелку нервно дернуться и отпрянуть. Вжавшись спиной в изголовье, Кая нервно кивнула. Разглядев в темноте ее жест, Бут удовлетворенно хмыкнул, но не двинулся с места.

— Чего ты добиваешься, пчелка? — задал он следующий вопрос, поднимая в ней лавину праведного гнева. — Определись со своими желаниями, или высок риск того, что это сделают за тебя.

— Мои желания здесь учитываются в последнюю очередь, — ожесточённо прошипела она. — Разве не так?

— Контролируй свои желания, иначе тебе не выжить, — прозвучал холодный ответ.

— Я не могу желать по приказу, — зло бросила пчелка.

— Можешь, — уверенно опроверг батлер. — Вчера ты отлично справилась, но сегодня решила запороть свой успех.

— Вот, значит, что ты называешь успехом, — вспыхнула, Кая. — Прости, что не оправдала твоих ожиданий и поддалась своим неконтролируемым желаниям, — она откровенно дерзила, но он просто вымораживал ее своим непробиваемым спокойствием. Бездушная хладнокровная скотина.

— Не лги мне, пчелка, — равнодушный тон буквально вскипятил ее кровь. — Ты осознанно напрашивалась на наказание, подвергнув риску не только себя, но и другого человека. Это жестоко, Кая. Парень испытывает к тебе искренние чувства, готов пожертвовать жизнью, а ты ставишь его под удар, руководствуясь эгоистичными, безрассудными мотивами.

— Чувства значения не имеют. Он исполняет твои приказы, — презрительно оспорила она.

— Одно другого не исключает, — задумчиво произнес Бут и шарахнул по нервам внезапным признанием: — Я неслучайно выбрал Эйнара для твоей защиты.

— Защиты? Ты бредишь, Бут? — рассмеявшись, Кая сползла к краю кровати.

Опустив ноги на пол, она собралась встать, но батлер бесцеремонно надавил ладонями на ее плечи, вынудив сидеть на месте.

— Не буду врать — он попался мне на глаза в нужный момент, — невозмутимо продолжил Бут. — Это был первый фактор, заставивший меня принять решение. Второй — Эйнар самый сильный боец шестого уровня с лучшими результатами по выживанию за последний год. Третий — вы двое полностью подходите под автоматически выбираемый типажа друг друга. Четвёртый — эмоциональная привязка к тебе не ослабляет его навыки, а направляет их на прирост силы. Каждый боец нуждается в награде. Для одних — это победа, для других просто жизнь, для третьих — переход на следующий уровень, а для Эйнара — ты, Кая. Пятый фактор — в отличии от тебя, он способен контролировать свои желания, а значит справится с исполнением поставленных задач.

— А какую награду рассчитываешь получить ты, батлер? — импульсивно спросила Кая, снова чувствуя себя раздавленной, использованной и одураченной.

— Точно не тебя, пчелка, — с усмешкой в голосе бросил он и всё… Ее замкнуло, взорвало изнутри. Скинув мужские руки со своих плеч, она вскочила на ноги и набросилась, как фурия, хаотично нанося ему удары. Бут скрутил и обездвижил ее в мгновение ока. Бросил на кровать, навалившись сверху и удерживая ее запястья в вытянутом положении.

— Я же тебя предупреждал: отключи все лишнее или ничего не будет, — раздраженно прорычал он ей в лицо.

— Не могу, — обмякнув и сдавшись, пропищала Кая, и зажмурив глаза, отвернулась. — Завтра я сделаю все, что ты хочешь, а сейчас просто уйди, — мертвым голосом пробормотала она.

— Сейчас, — шумно выдохнул он у ее сжатых губ, раздвинул коленом трясущиеся ноги и просунув руку между их телами, расстегнул брюки. — Сделай сейчас, все, что я хочу…

Прижав ледяные ладони к пылающим щекам, Кая заставляет себя вернуться в реальность, вытряхивая из головы обжигающие ядовитые мысли. Раскачивающееся кресло скрипит, противно царапая оголенные нервы, горячее дыхание сушит горло, а мышца для перекачки крови не справляется со своей основной функцией, подпрыгивая и сжимаясь за грудной клеткой.

Боже, как же стыдно и больно вспоминать об этом сейчас. Как же смешна и нелепа она была в своем безропотном подчинении и сметающей животной похоти, запущенной одной дурацкой клишированной фразой, не имеющей ничего общего с его истинными намерениями. Но как бы там ни было, он получил то, что хотел. И в ту ночь, и на следующий день, когда вместо защиты Кая получила безвременный допуск на минус второй уровень.

За свою бабскую дурость она расплатилась сполна, но что-то ей подсказывает — Бут с ней еще не закончил.

«Когда-нибудь мы обязательно поиграем…»

Он действительно это сказал в ее забытом прошлом и сдержал обещание спустя много лет. Кая пропустила старт, но пока игра в разгаре, у нее еще есть шансы перетянуть чашу весов в свою сторону.

Услышав звук открывающегося замка, пчелка рефлекторно напрягается, впиваясь пальцами в деревянные подлокотники. Дверь со скрежетом открывается и в камеру заходят трое крепких парней в строгих костюмах.

— Руки за спину и на выход, — хамовато бросает тот, что стоит впереди.

— Куда на этот раз? — скрестив сзади запястья, Кая шагает к открытым дверям.

— На тринадцатый уровень. Радуйся, пчелка, твое заключение закончилось, — бесстрастно сообщает угрюмый тюремщик.

Да уж, штаны лопаются от счастья, мрачно думает про себя она, следуя по коридору в сопровождении брутальной троицы.

Бут

В соте вспыхивает свет, как только Кая оказывается внутри. Не так давно за стенами Улья опустилась черная беззвездная ночь. В этой точке мира закат наступает раздражающе рано, как, впрочем, и рассвет. С годами можно привыкнуть к частой смене часовых поясов, и я тому живой пример. Человек способен приспособиться к самым разным условиям, даже к жизни на перемещающемся искусственном острове.

Завтра, если верить прогнозам, прольются тропические ливни и зарядят, как минимум на неделю. Небо станет серым, солнце надолго скроется за дождевыми тучами. К сожалению, в этой локации остров задержится еще на пару недель.

Непогода внесла свои коррективы в план проведения сезонного стрима: большую игровую, расположенную над королевским лофтом, пришлось заменить на самую просторную из тех, что находятся на четвертом уровне. В итоге часть декораций так и осталась в мастерской, где десятки одаренных различными полезными талантами трутни и пчёлки практически круглосуточно изготавливают реквизит для новых шоу и прочие необходимые для комфортной жизнедеятельности вещи. Производственные цеха располагаются на минусовых уровнях и работники, трудящиеся там день и ночь месяцами не видят солнечного света, но несмотря на это очередь соискателей на рабочие места никогда не иссякает. Между тяжелым физическим трудом и стримом на выживание большинство из обитателей Улья выбирают первый вариант.

Что-то недовольно пробурчав себе под нос, Кая проходит в гостиную зону. Не замечая моего присутствия в своей спальне, она останавливается возле аквариума с рыбками. Прижавшись лбом к стеклу и понуро опустив плечи, она судорожно вздыхает. Уставшая, измученная, загнанная в угол.

Признаться, я еще не видел ее в таком удрученном подавленном состоянии. Внутри неприятно екает, желание подойти и утешить выходит на первый план, вычеркивая заготовленный список действий.

Это не жалость и не сострадание, а нечто совсем другое. Еще более опасное и неуместное, чем банальное человеческое участие. Тяжело осознавать, что львиная доля ответственности за ее плачевное состояние лежит на мне. Тяжело продолжать чувствовать себя человеком, находясь в месте, нацеленном на то, чтобы вырезать с корнем любую эмоциональную слабость. Из каждого, находящегося внутри.

Совесть, сочувствие, любовь, преданность, самопожертвование — политика Улья считает эти чувства отжившим свое анахронизмом и купирует их еще на первом этапе реабилитации. В большинстве случаев задача успешно решается в сжатые сроки. Я же провел в Улье большую часть жизни. Да что там — я родился в этой созданной больше века назад гнилой системе, где все человеческое уничтожается в ребёнке еще с пеленок. Единицам удается сохранить крупицы своей личности и выжить среди не ведающих страха и запретов власть имущих хищников. Благодаря взращенному с годами притворству, лицедейству и хитрости, я показываю им только то, что они хотят видеть. Но видимо недостаточно достоверно играю свою роль. Мне не верят, и поэтому я до сих пор остаюсь в этой чертовой башне. Если не поверят Кае, она тоже застрянет здесь надолго.

— Моя мама жива, — задушенным шепотом произносит Кая, когда я бесшумно приближаюсь к ней со спины.

— Я знаю, — отвечаю, глядя на ее отражение в аквариуме с резвящимися золотыми рыбками.

Изначально я предлагал запустить туда пираний, чтобы пчелки еще с порога понимали, куда попали. Это Кронос настоял на сохранении иллюзии красивой золотой клетки. Постепенное погружение вместо шоковой терапии, но надо отдать ему должное, его метод работает.

— Ты мне лгал, — устало констатирует Кая.

— Тогда я этого не знал, — говорю чистую правду.

— Я тебе не верю, — звучит глухой ответ.

— Я тебе тоже.

Она делает шумный вдох и замолкает. Мы стоим в считаных сантиметрах друг от друга, но они ощущаются, как бездонная пропасть. Всего шаг и один из нас сорвется вниз. Короткий полет в невесомости и верная смерть. Я не позволю ни себе, ни ей закончить свою жизнь так глупо и бессмысленно.

— Помнишь, как ты заставил меня раздеться. Прямо здесь, на этом месте… — снова заговаривает Кая.

Голос тихий, шелестящий, как ленивый морской бриз. Ее волосы пахнут фруктовым шампунем, пчелка одета в качественную новую одежду, шрамы исчезли с атласной белой кожи, ногти выглядят ухоженными и чистыми. С минус второго еще никто никогда не возвращался, но Кая тут, рядом и выглядит совсем не так, как моя мать во время пятиминутных визитов.

— Да, я помню, — глухо отвечаю я. — Ты боялась, но вела себя смело и ни разу не опустила взгляд.

— О чем ты думал тогда, Бут?

— Я думал, что у этой невзрачной пчелки очень красивые глаза, сильное стройное тело и закаленный характер.

— Невзрачной? — фыркнув, она обхватывает плечи руками и зябко ежится. Ее озноб носит исключительно нервный характер. В соте установлен климат-контроль, поддерживающий комфортную температуру и влажность воздуха.

— Выражусь иначе. Ты не поразила меня своей красотой, — отвечаю я. — Но вызвала интерес, а это редко кому удается.

— Когда ты понял, кто я на самом деле? — задает она вопрос, который я ожидал услышать одним из первых.

— Ты помнишь, когда.

— Родимое пятно?

Я коротко киваю, и она тоже видит мой жест в отражении.

— У Медеи есть такое же? — догадывается Кая. — Где?

— На плече.

— Ты не сказал ей?

— Я не сказал никому. Мне нужно было понять, зачем ты здесь.

— И ты понял?

— Да.

— Поделишься выводами?

— Нет.

— Я знала, что ты так ответишь, — с горечью бросает Кая, снова прижимаясь лбом к стеклянной стенке аквариума.

— Не только пятно помогло мне в моем расследовании, — произношу после минутной паузы. — Под воздействием препаратов, ты откровенно и честно отвечала на все интересующие меня вопросы. Даже о тех фрагментах прошлого, что твой мозг скрывал от тебя самой.

— Сад, ангелы и ты — это сон, забытое воспоминание или твое внушение?

— Ты уверена, что хочешь услышать ответ?

— Да.

Глава 9

Бут

— Твои воспоминания реальны, Кая. Немного приукрашены защитным механизмом психики, но основные моменты соответствуют действительности. В детстве ты стала свидетельницей костюмированной оргии, в которой твоей матери была отведена главная роль. Тогда Верховный совет организовывал не такие зрелищные шоу, как сейчас, но развлекаться с размахом и фантазией они любили всегда.

— Ее насиловали. Это не фантазия и размах. Это садизм и зверство.

— Это наказание, — спокойно поясняю я. — Твоя мать хотела расторгнуть брак и обратилась с соответствующей просьбой к отцу Кроноса.

— Он сказал, что убил своего отца, — немного помолчав, произносит Кая.

— Доказательств его причастности к гибели главы семейства нет, иначе Кронос сейчас находился бы сейчас на минус втором уровне, — сухой обтекаемый ответ заставляет ее вскинуть голову и внимательно всмотреться в мое отражение.

— Маме было отказано в просьбе? — я уверен, что она спрашивает совсем не то, что хотела, но и этот вопрос ее волнует не меньше.

— Да, — отвечаю я. — Никто не может покинуть Улей. То, что ты увидела, как раз и являлось вынесенным на семейном совете решением. Это были согласованные карательные меры, а не единоличное решение Кроноса.

— Но они не подействовали… — ожесточенно продолжает за меня Кая. Мне остаётся только кивнуть в знак согласия.

— Кто помог маме сбежать? — Кая задает еще один ожидаемый вопрос, но на него у меня нет конкретного ответа. Только предположения, которыми я пока не готов делиться.

— Это известно только Кроносу.

— Если сейчас он подключится к камерам, то сможет нас услышать? — взглянув на потолок, интересуется Кая.

Перескакивая с темы на тему, она тем самым пытается сбить меня с курса, рассчитывая использовать эффект неожиданности и добиться большего результата. А на деле всего лишь копирует мой излюбленный метод.

— Да, но я об этом узнаю, — улыбнувшись ее предприимчивости, отзываюсь я.

— Почему ты так в этом уверен?

— Потому что меня назначал на этот пост не Кронос, а Верховный совет.

— Что такое Верховный совет?

— Он состоит из членов пяти самых влиятельных семей, создающих историю этого мира по собственному сценарию, — кратко объясняю я. — Кронос связан родством с четырьмя из пяти. Заключая выгодные браки, он укреплял свои позиции на протяжении долгих лет, — добавляю, предугадав следующий вопрос. — Его главная цель — единоличная власть.

— Верховный совет состоит из идиотов, раз допустил подобное, — заключает Кая, раздраженно поджав губы.

— Вовсе нет. Каждый преследует личную выгоду, — пожав плечами, я убираю руки в карманы брюк и отхожу в сторону. — Твоя мать должна была стать первой женой Кроноса. Договор о браке был заключен еще до ее рождения, но, когда на горизонте возникла перспективная партия, способная значительно укрепить его позиции, Крон сумел договориться с семьей невесты, предложив хорошие отступные и дав гарантию, что союз состоится позже. Разумеется, новый договор был строго засекречен обеими сторонами. Женщина, которая в итоге стала первой супругой Кроноса, не должна была знать, что ее присутствие в жизни мужа носит временный характер, — довольно подробно объясняю я.

У моей откровенности есть определенные причины. Их несколько. Главная: Кая должна осознавать масштаб междоусобной бойни, в которую ее втянул биологический отец.

— Откуда тебе это известно? — оглянувшись, она смотрит на меня с недоверчивым прищуром.

— Первой женой Кроноса была моя мать, — отвечаю я.

Кая широко распахивает глаза, от шока теряя дар речи. Представляю, какие гнусные выводы лезут в ее хорошенькую голову.

— Расслабься, пчелка. Между нами нет кровной связи, — она выдыхает с заметным облегчением. Полностью развернувшись, Кая упирается спиной в аквариум и складывает руки на груди. — Я — сын от первого брака. Мой отец умер от анафилактического шока, когда мне было десять. Его укусила пчела.

— Пчела? — изумленно переспрашивает Кая.

— Символично, не правда ли? — иронично ухмыляюсь я.

— Ты думаешь, что его смерть была неслучайной?

— Я в этом уверен, — отвечаю без лишних эмоций, что заставляет пчелку вновь взглянуть на меня с недоверием. — Моя мать стала наследницей сразу двух огромных состояний и сфер влияния — своей семьи и семьи погибшего супруга. Она недолго носила траур и заключила второй брак всего через полгода.

— То есть Кронос — твой отчим, — ошарашено заключает Кая. — Но… почему ты тогда здесь… — на ее лице читается бешеная работа мысли. — В качестве батлера, а не как один из них?

— Потому же, почему и ты, Кая.

— Он тебя похитил? — говорит она и тут же отвергает нелепый вывод. — Нет, это невозможно. Совет Придурков знает, кто ты. Боже, я ничего не понимаю, — сдавшись, пчелка прижимает пальцы в пульсирующим вискам.

— Моя мать совершила преступление, за которое была приговорена к пожизненному заключению в одной из секретных тюрем на материке. После завершения строительства острова, ее перевели сюда.

— Что за преступление?

— Ее обвинили в преднамеренном убийстве моего младшего брата, сына и наследника Кроноса, — бесстрастно сообщаю я.

На лице Каталеи отражается целая гамма негативных эмоций, но недоверия среди них больше нет. Лгать о подобном не стал бы даже такой беспринципный подонок, как я.

— Здесь, на острове Кронос мог сделать с ней все, что угодно. Заморить голодом, довести до суицида, устроить «случайную смерть». Никто бы не стал устраивать расследование из-за потенциальной смертницы.

— И ты…

— Кронос сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться, — не дав ей закончить, говорю я, опуская подробности нашего договора. — Как и тебе, пчелка. Мы оба заложники своих слабостей.

Между нами повисает молчание. Кая усиленно думает, а я смотрю на нее и не берусь гадать, что сейчас творится у нее в голове. Кромешный мрак и сплошная неразбериха. Именно так и выглядит моя жизнь.

— Твоя мать действительно это сделала? — севшим голосом спрашивает Кая.

— Она призналась, — сухо отвечаю я.

Пчелка хмурит брови, явно сомневаясь, но не спешит высказываться по этому поводу. Кая права. Некоторые подозрения лучше держать при себе.

— Расскажешь, в чем призналась ты? — мой вопрос застает ее врасплох.

Девушка отводит взгляд, нервно поджимая губы. Я, конечно, понимаю, что проверку на вшивость Кая провалила с треском. Учитывая, как и почему она оказалась на минус втором, рассчитывать на другой результаты с моей стороны было бы крайне наивно. Она по-прежнему не верит, что я способен вытащить ее из западни, рассчитывая исключительно на свои силы и подстраиваясь под быстро меняющиеся обстоятельства.

Мои сегодняшние признания ничего не изменят в общем раскладе сил. Она не станет доверять мне больше, но, по крайней мере, поймет, что, по сути, у нас общие мотивы и один враг, а значит и цель — одна на двоих.

— Кронос изначально знал, что ты стоишь за смертью Мина, — не глядя на меня, издалека начинает Кая. — Еще он уверен, что ты находишься в сговоре с Медеей. Твоя сколопендра солгала Кроносу, сказав, что нож дала мне она, — выстрелив в меня ледяным взглядом, пчелка презрительно ухмыляется. — Это правда? Медея тоже участвовала в нашем плане?

— Она решила меня прикрыть, но я ее об этом не просил, — предельно честно отвечаю я, чем заслуживаю очередной негодующий взгляд.

— Какая преданность и благородство, — раздраженно фыркает Кая.

— Королева ничего не делает просто так. У всех ее решений есть рациональное обоснование.

— Разумеется, есть, — закатив глаза, насмешливо бросает пчелка. — Нетрудно представить, что она потребовала взамен на свое покровительство.

— Иди сюда, — заняв одно из кресел, предлагаю Кае присесть рядом.

— Спасибо, насиделась по твоей милости, — скривив губы, язвит Кая. — Ты меня подставил, Бут, — взбешено добавляет она. — Ты и Эйнар. Вы оба лгали, сговорившись за моей спиной.

— Скучала по мне? — невозмутимо ухмыляюсь я.

— Ты однозначно занимал одну из лидирующих позиций в моих мыслях, — закатив глаза к потолку, ядовито бросает Кая.

Полностью развернувшись, она упирается спиной в аквариум и складывает руки на груди.

— Я представляла множество сценариев твоего убийства, но ни один не удовлетворял меня в полной мере.

— Может быть, потому что для полного удовлетворения я нужен тебе живым? — растянув губы в ленивой улыбке, я окидываю ее долгим оценивающим взглядом. — Ты неплохо выглядишь для замученной узницы. Куда делись твои шрамы, Кая? — спрашиваю бархатистым тоном.

— Кронос решил, что они портят товарный вид. Я должна выглядеть безупречно, а не, как ты выразился, «неплохо». Кстати, мне все-таки выпадет честь убить тебя на сезонном стриме.

— Это вряд ли, — задумчиво потерев подбородок, качаю я головой.

— Надеешься оказаться быстрее? — презрительно ухмыляется Кая. — Ты же не думаешь, что Кронос вытащил меня из камеры только для того, чтобы увидеть, как я умру?

— Я отлично понимаю, зачем он тебя вытащил. Более того, я был на сто процентов уверен, что ты не задержишься на минус втором надолго, — бесстрастно сообщаю я. — Теперь о планах Кроноса мне известно намного больше. Благодаря тебе, Кая. Однако есть небольшая проблемка, которая может вылиться для тебя в большую угрозу.

— Что ты имеешь ввиду? — мгновенно напрягается пчёлка, настороженно разгадывая мое лицо.

— О планах Кроноса теперь известно не только мне, — с улыбкой поясняю я.

— Кому еще? — натянуто уточняет Кая.

— Медее. Она считает, что Кронос собирается убрать ее твоими руками, одним махом избавившись от надоевшей жены и своей прямой наследницы.

— Откуда она узнала? — побледнев, сипит пчёлка.

Неподдельный страх в ее глазах является неопровержимым доказательством того, что я попал в цель. Конечно же я с самого начала догадывался, что Кроносу нужна не только моя смерть, но до сих пор не представляю, как он собирается это провернуть.

— Я ей сказал.

— Ты — что…? — шокировано восклицает Кая.

— Теперь я знаю, зачем ты здесь, и мне нужен сильный союзник. Безусловно, это не ты. Кстати, Медея в дикой ярости и жаждет твоей крови, — улыбаюсь шире, наблюдая, как агрессивно-настроенная пчёлка в ярости сжимает кулаки. — Но предупрежден, значит, вооружен. Не благодари.

— Ты самый скользкий и мерзкий подонок из…

— Я же сказал, что обойдусь без благодарностей.

— Обещаю, как только представится возможность, я с огромной благодарностью убью тебя, — Кая прожигает меня ненавидящим взглядом.

Ни капли не сомневаюсь, что окажись сейчас в ее в руках нож, она бы без колебаний сделала то, что озвучила. Не разрывая зрительного контакта, я поднимаюсь из кресла и медленно приближаюсь к задыхающейся от ярости пчелке.

— Значит, мне придется исключить подобную возможность, — потеряв дар речи, она пытается убить меня хотя бы взглядом, но у нее это получается крайне плохо. — Либо ликвидировать тебя первым, — обхватив ее шею ладонью, я поглаживаю гладкую кожу, ощущая подушечками пальцев бешеное биение пульса. — Назови мне хотя бы одну причину, почему я должен оставить тебя в живых? — опустив взгляд на ее губы, хрипло спрашиваю я. Между нами искрит и дымит от статического напряжения. Глупо отрицать, меня дико заводит наша смертельная игра.

— Убьешь дочь Кроноса, окажешься там же, откуда вернулась я, и тебя он вряд ли помилует, — судорожно сглотнув, отвечает Кая.

— Во-первых, Верховный Совет пока не в курсе, кто ты. Для всех Мария погибла вместе со своей дочерью во время неудачной попытки побега много лет назад. Во-вторых, ты тоже окажешься в камере без права на помилование, если выполнишь его приказ, — парирую я, надавливая пальцем на пульсирующую сонную артерию.

Кая дёргается, но не отводит взгляд и не пытается сбросить мою руку и отстраниться. В темных расширенных зрачках пылает гнев и подтверждение того, что не я один кайфую от нашего противостояния. Опасность, которую мы представляем друг для друга, одинаково сильно возбуждает нас обоих.

— Хочешь провести остаток жизни в тюремной камере? — расслабив пальцы, я опускаю ладонь ниже, намеренно задевая затвердевший сосок. — Как думаешь, сколько ты выдержишь без условий, к которым привыкла? — взявшись за край футболки, одним движением стаскиваю ее с послушно поднявшей руки пчелки.

Мне однозначно нравится, что она не строит из себя оскорбленную недотрогу и совершенно не против секса с тем, кого считает своим злейшим врагом. Дернув пуговицу на ее джинсах, медленно расстегиваю молнию.

— Что ты делал в том саду? — Кая идет ва-банк, задавая вопрос, над которым наверняка ломала голову не один день.

— Это был зал в доме Кроноса, который он периодически использовал, как закрытый клуб для развлечений. Но декорации и правда напоминали настоящий сад. Что я там делал? Тоже, что и остальные участники, — отвечаю лаконичным тоном, глядя, как в глазах Каи разгорается настоящая буря. Ноздри раздуваются от гнева, на скулах выступают алые пятна. Я отлично осознаю, насколько дерьмово звучит мое признание и на какие омерзительные выводы ее наталкивает. — Я не прикасался к твоей матери, потому что опоздал и наткнулся на одну любопытную непослушную маленькую девочку. Мне пришлось увести ее, пока нас не заметили. Но ты это и так помнишь, не так ли?

— А если бы меня там не было? — не мешая процессу раздевания, злобно шипит Кая.

— Ты там была, моя маленькая пчелка, — опустившись на колени, неспешно стягиваю джинсы с ее бедер. Белья на ней нет, что существенно облегчает задачу.

— Твой договор с Кроносом имеет ограничение по срокам? — спрашивает она севшим голосом.

Кая рвано и шумно дышит, неотрывно глядя на меня сверху-вниз. Я лениво поглаживаю ее бедра, ощущая, как нежная кожа под моими пальцами покрывается мурашкам, с приоткрытых губ разгоряченной пчелки срывается низкий стон. Раздвинув ее ноги, я провожу ребром ладони по гладкому треугольнику между ними и удовлетворенно ухмыляюсь. Дьявольски злая и чертовски возбужденная. Обжигающий контраст. Идеальный.

— Окончательное решение относительно моих полномочий будет принимать Верховный Совет, — скользнув между набухших половых губ, проталкиваю внутрь сразу два пальца. Она дергает бедрами вперед, углубляя проникновение, издает еще один сладострастный стон и расставляет ноги шире.

— Я хочу твой язык, — запустив руку в мои волосы, Кая тянет меня к своему лобку, красноречивое показывая, где она его хочет. Поразительное бесстыдство, в чем я не раз успел убедиться. — Мне повезло, что он умеет не только врать.

Положив руку на упругую задницу, я сдерживаю ее нетерпеливые движения, продолжая нарочито медленные поступательные толчки. Она недовольно хмурится, в потемневшем взгляде сверкает гнев вперемешку с похотью.

— Сегодня мой язык целиком и полностью твой. — Согнув фаланги, я нащупываю на верхней стенке чувствительную точку и надавливаю на нее при каждом новом толчке.

Влажные звуки и пряный запах возбуждения усиливают мою собственную жажду, нуждающуюся в экстренном утолении. Я зверски хочу засунуть во все отверстия развратной пчелки не только свои пальцы и язык, и совершенно точно сделаю это. Готов поспорить на миллиард, что нам обоим понравится, но сначала я заставлю ее немного покричать для меня. Пару раз щёлкнув языком по налитому клитору, я обрушиваю на него свой рот, одновременно жестко и быстро вбиваясь в нее пальцами.

Она выдерживает не больше двух минут, побив все предыдущие рекорды по скорости достижения оргазма. Кончает долго, громко и мокро, сотрясаясь всем телом и выкрикивая проклятья в мой адрес:

— Ублюдок… ненавижу… чтоб ты сдох, — прооравшись, Кая обессиленно оседает задницей на пол и смотрит на меня с выражением лютой ярости на лице.

— Не совсем то, что я хотел услышать, но тоже неплохо, — усмехнувшись, лениво вытираю губы и схватив за лодыжки подтягиваю пчелку к себе. — Мне определённо нравится то, как сильно ты меня ненавидишь. Хочешь еще?

— Ты омерзителен, — с презрением выплёвывает она, едва успев отдышаться от бурного оргазма.

— О да, — хрипло рассмеявшись, встаю на ноги и скинув пиджак, расстегиваю брюки. — Ползи сюда, пчёлка. Проверим на деле степень твоего омерзения

— Не путай одно с другим, Бут, — встав на колени, Кая медленно приближается.

Не отводя бушующего яростного взгляда от моего лица, с хищной четко осознаваемой сексуальностью в каждом движении, жесте. Мне приходится отвлечься на дурацких рыбок за ее спиной, чтобы не кончить до того, как почувствую мягкие губы.

— Мне определено нравится секс с тобой, но это не отменяет всего остального, — переиначив мое недавнее высказывание, Кая язвительно улыбается и, высунув язык, слизывает с головки выступившую каплю.

Стиснув зубы, с шипением втягиваю воздух. В ее глазах вспыхивает триумф и удовольствие. Скользнув ладонью по всей длине, она сжимает пульсирующий орган у основания.

— Как и не отменяет того, что точно так же мне бы понравился секс с Эйнаром. И вероятно даже больше, но раз нам с ним нельзя из-за ваших дурацких запретов, сгодишься и ты, — выдав всю эту пафосную хрень, она наконец переходит от слов к делу, жадно и без намека на омерзение заглатывая член.

Сосать у нее получается в разы лучше, чем вызывать во мне несуществующую ревность. Глубокий минет без слез, подтеков туши и рвотных рефлексов делают далеко не все. У Каи непревзойденный талант, секрет которого прост — она получает кайф от процесса и тонко чувствует партнера, возбуждаясь от ощущения своей женской власти над тем, кто фактически оказался у нее в зубах. Всего одно неосторожное или намеренное движение челюстью и … может случиться все, что угодно. Но не в нашем случае. Раскрепощенная, до одури сексуальная пчёлка с самым шикарным горячим ртом из всех, что я трахал.

Некоторые запреты стоят того, чтобы их нарушить. Неважно, какой будет цена. Сейчас — неважно. Намотав светлые волосы на кулак, забираю у нее инициативу и начинаю вбиваться в бархатистое горло глубже и жестче. Она протестующе мычит, впиваясь ногтями в мои ягодицы, загоняет под кожу, царапает, метит… Сумасшедшая.

Вытащив член из жадных губ, я обхватываю пальцами ее мокрый от слюны подборок и дергаю вверх. Совершено безумный пьяный взгляд встречается с моим.

— Об этом тебе тоже придется рассказать своей госпоже, или я оставлю для нее послание, — бешеный вызов и дикая похоть в пламенеющих серых глазах что-то взрывают во мне, заряжая одержимым желанием… ответить на вызов и дать ей всё, что она хочет. Взять всё, что хочу я.

Меня напрягают эти стихийные мысли, мне несвойственно неконтролируемое влечение, я не трахаю своих пчелок. Никогда. Вообще. Даже в порядке исключения, даже в процессе стрима, даже в мыслях. Блядь, я на них даже не дрочу.

Кая — другая. В ней есть искра, надрыв, неукротимая жажда жизни, стойкость, которой может позавидовать любой мужчина. Наглая, отчаянная, опасная. Она без стука пробралась в мою постель, влезла в мои мысли, устроила Армагеддон моей выдержке, заставила перекроить все мои планы, и Кая не дрогнет, когда ей понадобится моя жизнь. Я осознаю это особенно ясно, когда ставлю пчелку в коленно-локтевую позу и врезаюсь сзади. Смяв ладонями ее упругую задницу, я замечаю на взмокшем теле свежую татуировку, выбитую чуть выше копчика. Такую же, как у меня, только меньше. Убрали шрамы, но оставили печать принадлежности, а, по сути, клеймо, пусть и наивысшей пробы. Я знал, что рано или поздно Кая обзаведется своей гексаграммой, запертой внутри шестиугольника, но сейчас… Сейчас мне хочется вырезать его с ее кожи. С кровью, болью и криками.

— Какого хрена ты позволила себя поймать? — из горла вырывается глухое рычание, глаза застилает гнев. Я сбиваюсь с ритма, и Кая выгибает красивую спину, недовольно шипит, насаживается сама. Она не понимает, не догадывается… Кронос. Он знал, что я увижу и приду в ярость, а значит знает и об остальном.

Обхватив ладонями ее грудь, я заставляю Каю выпрямиться и прижимаю к себе. Не прекращая жестких толчков, сдавливаю налитые полушария, пощипывая чувствительные соски. Она откидывает голову мне на плечо, находит губами мои и порывисто целует. Сначала грязно, пошло и глубоко, затем нежно и лениво, наслаждаясь каждым скольжением наших языков и агрессивным соединением разгоряченных тел.

В момент оргазма, Кая распахивает глаза, и разорвав поцелуй, жадно хватает распухшими губами воздух. Выгибается, кричит и бьется в моих руках, сокращаясь так мощно, что я за считаные секунды приближаюсь к собственной разрядке.

Опрокинув девушку на спину, накрываю ее собой, делаю несколько резких толчков, и с финальным стоном кончаю внутри нее. Закрываю глаза, отдаваясь оглушительным ощущениям, лавиной смывающим окружающую реальность. Остаются только пронизывающие спазмы удовольствия, ее неотрывный взгляд и невесомые прикосновения тонких пальцев на моем лице. Кая делает так каждый раз, когда я отправляюсь в нирвану. Осознанный это порыв или нет, но мне нравятся ее несмелые ласки. В них есть что-то пробирающее до костей, вызывающее прилив несвойственной мне нежности и желания продлить это мимолетное мгновенье.

— Я больше не мерзкий ублюдок? — открыв глаза я ловлю ее задумчивый взгляд, расшифровав в нем припрятанные оттенки горечи и сожаления.

— Я не знаю кто ты, — пожав плечами, Кая медленно обводит контур моих губ. — Иногда мне кажется, что ты и сам этого не знаешь. Или забыл… Но ты что-то чувствуешь ко мне. Я это вижу, Дэрил.

Ну надо же, какая наблюдательная пчелка. И хитрая, как лиса. Вот только я тоже многое вижу. Надо отдать ей должное, она быстро учится, но манипуляциями и лаской меня не взломать.

Ничего не ответив, я скатываюсь с нее и натягиваю болтающиеся в районе коленей брюки. Рубашка неприятно липнет к вспотевшему телу. Я ее так и не снял и у этого есть веская причина. Не только Кае пришла в голову «гениальная» мысль выцарапать послание на моей коже. Женщины остро чувствуют конкуренцию, как, впрочем, и мужчины, но последние используют несколько иные методы для устранения соперников с помеченной территории.

— Опять сбегаешь? — скептически прищурившись, бросает Кая. Сев, она скрещивает ноги, прикрывая грудь длинными волосами.

— У тебя татуировка на заднице. Ты видела? — небрежно интересуюсь я, наклоняясь за валяющимся на полу пиджаком.

— Мне плевать. Ее свести недолго, — с деланным равнодушием отвечает пчелка.

— Тебе не плевать, и ты никогда ее не сведешь.

— Никто не знает, что нас ждёт завтра, — вскинув голову, запальчиво заявляет Кая.

Бросив пиджак на диван, я подхожу к ней вплотную и подхватив на руки несу в спальню. Она не противится и выглядит почти довольной. Губы растягивает блуждающая улыбка, серебристые глаза искрятся весельем. Странная девчонка. Радоваться абсолютно нечему.

— Никто не таскал меня на руках так часто, как ты, — заметив недоумение на моем лице, поясняет Кая.

— Насчет неизвестного завтра…, — проигнорировав ее фразу, я укладываю пчелку в постель и накрываю одеялом. Она сонно зевает, выжидающе поглядывая на меня. — Завтра нас ждёт сезонный стрим.

— Но… — приподнявшись, Кая ошарашено хлопает ресницами.

Отключив во всех отсеках соты свет, я снимаю ненавистную одежду и тоже забираюсь в кровать.

— Бут, скажи, что ты пошутил, — дрогнувшим голосом умоляет она.

— Кронос тебя не предупредил? — Вытянувшись рядом, я притягиваю ее к себе, укладывая белокурую голову на плечо.

— Нет, — ткнувшись носом в ямку на моем горле, Кая судорожно вздыхает.

— С тобой ничего не случится, — мягко говорю я, поглаживая ее голую спину. Она, разумеется, считает иначе.

— Что еще ты рассказала ему, Кая? — прижавшись щекой к ее макушке, тихо спрашиваю я. Она закидывает на меня ногу и обнимает рукой торс, трется и ластится, как нашкодившая кошка, которую поймали с поличным.

— Только то, что знала, — выдыхает она. — У меня не было выбора. От него зависит, будет моя мама жить или нет.

— Я понимаю, — киваю в ее волосы. — Про нас с тобой он тоже в курсе?

— Нет. Наш секс не имеет никакого отношения к убийству Мина.

— Хорошо, — удовлетворенно отзываюсь я.

— Хорошо? — она приподнимает голову, силясь рассмотреть в темноте мое лицо. — Это все, что ты скажешь? Не хочешь объяснить, какого черта сдал меня Медее?

— Нет, — качнув головой, опускаю ладонь на ее задницу и легонько сжимаю.

— Исчерпывающий ответ, — ухмыльнувшись, Кая возвращает свой любопытный нос обратно и щекочет мой подбородок пушистыми ресницами. — Ты останешься до утра?

— Да, — запустив пальцы в шелковистые волосы, я мягко массирую ее затылок. Прижавшись ближе, она расслабляется, мурлыкая от удовольствия. — Тебе нравится? — ухмыльнувшись, опускаю ладонь ниже, осторожно разминая напряженные мышцы у основания шеи.

— Пообещай, что не убьешь его, Дэрил, — неожиданно серьезным тоном просит Кая, и ее напряжение передается мне.

О, чем она, черт возьми? Вряд ли речь о Кроносе и внезапно пробудившихся дочерних чувствах.

— Кого? — глухо уточняю я. Она медленно проводит губами вдоль линии моего подбородка.

— Эйнара.

— У меня нет причин его убивать, — я откровенно лгу, потому что в этот момент думаю именно об этом.

— Вот именно, — приподнявшись, она склоняется надо мной и приближает свои губы к моим, опаляя горячим дыханием. — У тебя нет причин его убивать.

Глава 10

Кая

Утром она просыпается одна. Бут ушел, и его половина кровати уже успела остыть. Ни горечи, ни обиды не сожаления. Все к лучшему. Прощальный секс был бесподобен, и понимание того, что утром они с Бутом снова окажутся по разные стороны баррикад, придало ему особую горько-сладкую остроту.

Туманное серое утро стерло остатки эротического дурмана, оставив главное — сегодня ей придется сражаться за самое дорогое, что у нее есть. Бут назвал это слабостью, но Кая считает иначе. Любовь к самому родному и близкому человеку — источник неиссякаемой силы. Поставить на кон свою жизнь ради того, кто тебе ее подарил — это правильно. Борьба за выживание имеет смысл только тогда, когда ты четко осознаешь, за что сражаешься и побеждаешь. Или проигрываешь… Нет ничего хуже бессмысленной смерти, и Кая не намерена умирать ради потехи зажравшихся извращенцев.

Бессонная ночь, как ни странно, не сказалась на ее состоянии. Напротив, она как никогда полна энергии и уверенности в своих силах. Впервые Каю не пугает неизвестность. Страх ушел, испарился, осталась только злость, ярость и всепоглощающая жажда возмездия. Она не имеет права сломаться. Теперь нет.

Приняв душ и надев белый шелковый халат, Кая выходит из спального отсека, чтобы взглянуть на свое расписание. Заметив в гостиной зоне развалившегося на диване Эйнара, пчелка в замешательстве замирает.

— Что ты здесь делаешь? — вопрос звучит излишне резко и громко.

Парень моментально подскакивает, принимая сидячее положение. Приглаживает пальцами всклоченные волосы и одергивает мятую футболку. На заспанном лице хмурое удивление, словно не он, а она явилась к нему с утра пораньше и будит его своими воплями. Как вообще у этого вруна хватает наглости вести себя в ее соте, как дома, после всего, что он сделал.

— Бут вызвал, — окинув Каю напряженным взглядом, отвечает Эй. — Приказал остаться с тобой до вечера и сопроводить на стрим.

— Давно он тебя вызвал? — плотнее запахнув халат, уточняет Кая.

Нет никакого смысла предъявлять трутню претензии и тратить время на обвинения и выяснения отношений. Свою роль он уже отыграл, и сотрясание воздуха не вернет время вспять.

— Не знаю, часа три назад, а что? — настороженно спрашивает парень, удивленный ее подозрительным спокойствием.

— Ничего, — качнув головой, девушка поворачивается к Эйнару спиной и направляется к цифровой панели.

Стрим назначен на шесть вечера. Впереди восемь часов косметических процедур. В списке пунктов нет ни тренировки, ни массажа, ни того, что обычно бывает после. Так какого хрена Эйнар торчит на ее диване? Разве ему не нужно тоже готовиться к шоу? Или он не участвует?

— Ты уже знаешь, какая тебе достанется роль? — вернувшись в гостиную, Кая присаживается в кресло, в котором вчера откровенничал Бут. То, что он ей рассказал, до сих пор с трудом укладывается в ее голове. Открывшиеся факты ужасают, их невозможно принять и осознать в полной мере. Ясно одно — невообразимая жестокость и королевские амбиции Кроноса не имеют границ. Этот монстр не остановится ни перед чем, пока не добьется желаемого.

— Никто не знает, — отзывается Эйнар, пожирая Каю голодным взглядом. — По ролям нас распределят уже на месте.

— А, если что-то пойдет не по сценарию?

— Сценарий предусматривает все возможные варианты отклонений, — качнув головой, заверяет Эй.

— Что было на прошлом сезонном стриме?

— Эта информация тебе не поможет. Организаторы не повторяются.

— Мне просто любопытно, — настаивает Кая.

— Мы играли в Царя Скорпионов, — сдается Эйнар. — Семь участников должны были пройти ряд испытаний, чтобы добраться до колдуньи, которую охраняли три шершня, прикованные цепью к полу. Но даже в таком положении одолеть их довольно проблематично. Ты видела женскую особь, так что сама понимаешь всю сложность поставленной задачи. На каждое препятствие отводилось шестьдесят секунд, причем гости Улья могли сократить или увеличить время или переставить участников по своему усмотрению. Те, кто прошли вперед, могли снова оказаться на старте, и второй раз им продвинуться не удавалось, так как механизм смертельных ловушек менялся. До шершней добрались двое участников. Трутень и пчелка. Девушку буквально разорвал на части один из шершней. Парень выжил и успел освободить колдунью за пару секунд до того, как саркофаг, в котором она находилась, опустился в бассейн со скорпионами, — закончив, Эйнар мрачно ухмыльнулся. — В фантазии им не откажешь, правда?

— Оба победителя выжили? — проигнорировав реплику парня, задумчиво уточняет Кая.

Странно, но услышанное не повергло ее ни в шок, ни в ужас. Описанный сценарий ненамного страшней и сложней, чем ее последний стрим. Разве что жертв больше.

— Трутень — да. А колдунью гости все-таки решили окунуть в бассейн, посчитав, что ей досталась слишком легкая роль. Выбраться оттуда у нее не было шансов, — Эйнар отводит в сторону потемневший взгляд, нервно потирая ладонями бедра.

— Этим трутнем был ты? — осеняет Каю.

Парень молча кивает, так и не взглянув Кае в глаза.

— Почему никто из участников не оказывает сопротивления? — в который раз задается вопросом Кая.

— Каждый надеется дойти до финала и победить, — бесцветным тоном отвечает Эйнар.

— Нас гораздо больше, и я ни разу не видела ни спецназа, ни внушительного количества охраны, — поднявшись, Кая начинает взволнованно расхаживать взад-вперед. — Мы можем объединиться и массово отказаться играть в их бессмысленные игры. Черт, мы даже можем убить всех, кто отдает приказы.

— Система безопасности учитывает все риски. Уровни разделены. Как ты представляешь восстание в таких условиях? — скептически рассуждает Эй.

Кая несогласно поджимает губы. По ее мнению, это мышление типичного раба, смирившегося со своим положением.

— Но ты же здесь? Айса и другие рабочие пчелки имеют доступ на другие уровни.

— Малейшее подозрение в сговоре карается смертью. Никто не станет рисковать.

— Мы все равно все умрем! — развернувшись к парню, воинственно восклицает пчелка.

— Кая, это бессмысленный разговор. Не смей даже думать об этом, — предостерегающим тоном отрезает Эйнар, выразительно скосив взгляд на камеру.

Да плевать! Пусть слушают! Не может быть, чтобы никто из обитателей Улья хотя бы раз не размышлял вслух о сопротивлении действующему режиму.

— Возможно, ты не заметила, но у тех, кто перемещается между уровнями на ногу надет браслет с отслеживающим устройством и помещенной внутрь капсулой с парализующим ядом, — в качестве наглядного примера трутень задирает джинсовую штанину, демонстрируя Кае тонкий металлический ободок на лодыжке.

Она видела его и раньше. Приговоренные к домашнему аресту носят подобные браслеты, и конечно же Кая допускала мысль об отслеживающем устройстве, но как способ убийства… Это казалось маловероятным и фантастическим.

— Одно неверное движение, и яд попадет в кровь при помощи выдвигающейся иглы, — мрачно продолжает Эй. — Ты не умрешь сразу, для них это слишком скучная смерть. Наказание за непослушание будет мучительным и жестоким.

Кая непроизвольно бросает взгляд на свои ноги.

— Мне ни разу не надевали никаких браслетов, — растерянно говорить она. — И у Бута такого нет. И у Науми тоже. Мы вместе находились в шалле без всяких датчиков и капсул с ядом.

— Я не знаю, почему у вас их нет, — разводит руками Эйнар. — Может быть, вам установили импланты. Спроси у батлера, он наверняка знает, — в голосе парня проскальзывает плохо скрытая злость. — Могла бы и раньше озадачиться этим вопросом. Или в его присутствии ты неспособна рационально мыслить?

— Наверное — да, раз повелась на ваш дерьмовый план, — яростно парирует Кая. — Ты не забыл, что по вашей милости я загремела на минус второй этаж? Скажи еще, что не знал, что меня отправят туда сразу, как появится Бут.

— Это был приказ, — не отводя взгляд, угрюмо отвечает Эй.

— Ты мог меня предупредить!

— Чтобы изменилось? — возражает парень, вставая на ноги.

— Я бы знала, что тебе не плевать, — Кая подходит к нему вплотную. В глазах горит гнев и обида. — Я бы знала, что ты на моей стороне.

— Кая, мы оба на твоей стороне, — обхватив ее лицо ладонями, горячо шепчет Эй. — Ты одна этого не видишь и не понимаешь. Или отказываешься понимать.

— Батлер сдал меня Медее! — оттолкнув парня, Кая делает шаг назад.

— Именно поэтому я здесь, — тихо произносит Эйнар. — Чтобы защищать тебя.

Открыв рот, Кая пытается подыскать весомые аргументы, чтобы опровергнуть нелепое заявление, но внезапно понимает, что ей абсолютно нечего ответить. Если подумать, то слова трутня не так уж абсурдны. Бут провел с ней всю ночь, потом прислал на смену Эйнара. Да и какой смысл батлеру признаваться Кае в том, что выдал тайну ее происхождения Медее?

Она не успевает довести мысль до логического завершения, потому что в соту размашистой походкой заходит Айса, толкая перед собой тележку с завтраком на две персоны. Ну надо же о желудке трутня тоже не забыли! Какая щедрость! Уму непостижимо!

Пока Кая иронизирует про себя, Эйнар преграждает Айсе дорогу и дотошно обыскав ее, переключается на доставленный завтрак. Он пробует всю еду и напитки, после чего жестом отправляет невозмутимую Айсу на выход.

— Ты серьезно? — закатив глаза, скептически ухмыляется Кая. — Старшая жена султана хочет отравить неугодную наложницу? Думаешь, Медея настолько примитивна?

— Думаю, осторожность нам не помешает, — сухо отвечает Эй. — А ты стала наложницей? — прищурив глаза, он окидывает ее придирчивым взглядом.

— А ты ревнуешь? Или это праздное любопытство? — Она с вызовов вздёргивает подбородок. — Если я скажу, что выполняла приказ, тебя это успокоит?

— Ты с ума сошла? — в синих потемневших глазах появляется ошеломленное выражение. — Медея тебя в порошок сотрет.

Промолчав, Кая садится на диван и пододвигает тележку к себе, с аппетитом оглядывая ассортимент блюд. Желудок одобряюще урчит, во рту собирается слюна. Она и не думала, что так голодна, пока не увидела завтрак.

— Подожди пять минут, — резко бросает Эйнар, забирая у девушки тарелку с вожделенным омлетом.

— Слушай, если у меня действительно есть имплант, то Медея не будет заморачиваться с ядами, а просто нажмет нужную кнопку, — недовольно бубнит Кая.

Оставив ее реплику без ответа, Эйнар садится рядом и двигает тележку подальше от голодной пчелки. Выждав ровно пять минут, он наконец позволяет Кае поесть, и, о чудо, никто из них не падает на пол с пеной изо рта.

В обед процедура повторяется. Пчелок, направленных в ее соту для наведения лоска перед стримом, Эйнар тоже досконально обыскивает и с грозным видом следит за каждым их движением. С Каей он демонстративно отказывается разговаривать, игнорируя любые вопросы и обращения. Ну и хрен с ним. Отелло недоделанный. Обижаться и губы дуть любой дурак может, а морду сопернику набить кишка тонка.

Оценив в отражении результат кропотливых трудов пчелок-гримеров, Кая слегка падает духом. Ее снова превратили в анимэшную фосфорно-белую куклу. Стальные тени на веках, накладные ресницы такого же цвета, на коже и волосах серебристое мерцающее напыление и ко всему этому резонирующие пурпурно-алые губы. Ничего принципиально нового. По всей видимости, от избранного в самом начале образа организаторы решили не отступать.

Доставленный ближе к вечеру костюм для шоу так же подвергается тщательному осмотру и только после этого попадает в руки к Каталее. От одного взгляда на то, что ей предстоит одеть девушке становится дурно.

Дело не в самом платье. Оно прекрасно. Никакой пошлости и обнаженки, не считая двух высоких разрезов по бокам. Длинное, белоснежное, красиво струящееся по телу, на удобных широких бретелях, благодаря которым платье сидит на фигуре надежно и не ограничивает в движениях. В нем можно спокойно перемещаться, не боясь наступить на подол, и даже бегать, если придется. Длинные перчатки выше локтей, идущие комплектом к платью, изящные белые лодочки на устойчивом каблуке и платиновая тиара, инкрустированная россыпью бриллиантов — у любой женщины вызвали бы бурный восторг и восхищение. Каю же вся эта красота, блеск и роскошь оставили равнодушной по вполне объяснимым причинам. Она едва взглянула на со вкусом подобранные, изысканные аксессуары. Ее остекленевший взгляд намертво впечатлялся в пару крепящихся к талии каркасных белых крыльев, покрытых натуральным оперением. Горло словно сжало колючей проволокой, легкие опустели, распахнутые глаза заволокло слезами.

Отпрянув назад, Кая прижимает руку к бешено колотящемуся сердцу и переводит затравленный взгляд на обескураженного ее реакцией Эйнара.

— Что с тобой? — снисходит он до вопроса, от растерянности забыв о своих ревнивых притязаниях и обидах.

— Я это не одену, — показав на крылья, хрипит Кая.

Парень с удивлением поднимает каркасную конструкцию и на всякий случай еще раз осматривает со всех сторон.

— Не вижу ничего подозрительного, — пожав плечами, Эйнар кладет крылья обратно. — Что с ними не так?

— Бут знает, что с ними не так, — шипит пчелка, нервно натягивая перчатки. — Он специально выбрал этот образ, чтобы напомнить мне кое о чем из моего детства.

— Батлер всегда так делает, — приблизившись, парень осторожно убирает распущенные гладкие волосы ей за спину и мягко сжимает дрожащие плечи. — Психологические манипуляции с целью дезориентации — главный метод Кроноса. Бут выискивает для него слабые места участников шоу, и тот наносит по ним контрудар.

— Ты сказал, что вы оба на моей стороне, — ожесточенно напоминает пчелка.

— Да, и это правда. — уверенно кивает Эй. — Ты должна справиться со страхом, Кая. Если позволишь слабости раздавить тебя, проиграешь. Кронос намеренно путает тебя, чтобы напугать.

— Ты не понимаешь! — закричав, Кая резко поворачивается к парню спиной.

В течении нескольких минут она пытается успокоиться и выровнять дыхание, но ее усилия тщетны. В голове на замедленной перемотке раз за разом проигрываются душераздирающие обрывки снов-воспоминаний. Зеленый сад, танцующие ангелы, скованная и беззащитная мама… Если Кронос запланировал в конце шоу такой же финал, как для ее матери много лет назад, она не просто проиграет… это означает смерть. Самую грязную омерзительную и бессмысленную из всех возможных. Кае не на кого рассчитывать. Неоткуда ждать помощи. Кронос озвучил задачу — она должна убить Бута и Медею, и вне зависимости от того, какие условия озвучат на старте, он так или иначе подведет ее к исполнению его замысла. Но он ни слова не сказал о том, что будет потом… каким будет для нее конец игры. А значит он может быть любым.

Никаких правил нет.

— Кая, нам пора выходить, — напоминает о себе Эйнар. Словно она сама не знает, что до начала стрима остаются жалкие пятнадцать минут! Набрав полные легкие воздуха, пчелка распрямляет плечи и позволяет разъедающей ненависти и жажде отмщения заполнить каждую клетку тела.

Тебе страшно, знаю, но как бы не было тяжело и страшно — не сдавайся. Пока сердце бьется, ты жива. А если жива — выход всегда найдется. Используй свой ум, хитрость и интуицию. Отключи эмоции…

— Спасибо, папа, — одними губами шепчет Кая. — Эйнар, помоги мне с крыльями, — оглянувшись через плечо, требует она и снова отворачивается, не в силах смотреть на проклятый аксессуар.

Зажмурившись и затаив дыхание, она неподвижно ждет, пока трутень закрепит крылья. Обхватив Каю за талию, парень соединяет края фиксирующего обруча на ее животе и защелкивает замок, но руки убирать не торопится.

— Они тебе очень идут, Кая, — шепчет он, прижавшись щекой к ее волосам. Тепло сильного мужского тела за спиной согревает и пусть немного, но успокаивает пчелку.

— Жаль, что эти крылья не помогут мне улететь отсюда, — с горечью отвечает она.

Глава 11

Кая

— Соберись. Будет трудно, но ты справишься, — по дороге на четвертый уровень напутствует ее Эй. — Главное — не паникуй, не отвлекайся от поставленной задачи. Включи аналитическое мышление, обращай внимание на мельчайшие детали. Все ловушки можно обойти, я — живой тому пример. Самый сложный этап в конце, и там уже все зависит от настроения гостей. Постарайся им понравиться, зацепить.

— Зачем? — нервно уточняет Кая, пытаясь унять дрожь.

Несмотря на удобство обуви, от волнения у нее трясутся колени и сильно потеют ладони. А еще диадема давит на лоб и чертовы крылья трепыхаются за спиной. Еле в лифт зашла.

— Чтобы заставить их сделать ставку на тебя, — деловито объясняет Эй. — Если ты выживешь — они получат солидную прибыль, нет — понесут потери. Ничего личного, банальный расчет.

Парочка останавливается у игровой номера два. Пчелку передергивает, к горлу подымается тошнота. Страшась того, что ждет ее внутри, она оглядывается на своего спутника.

— Нам сюда, — Эйнар мягко, но уверенно подталкивает девушку вперед. — Не трясись, детка, и сделай всех. Я в не тебе не сомневаюсь.

Шагнув в открывшиеся двери, пчёлка издает непроизвольный возглас удивления. От увиденного возникает стойкое ощущение, что она попала в 3Д-реальность. Только очков для усиления эффекта не хватает.

Дизайнеры и создатели арены для сегодняшних игрищ потрудились на славу, ввалив кучу денег только на спецэффекты. Такой замороченной иллюминации ей видеть еще не доводилось. Лучи лазера, меняясь в цвете и форме, создают объёмные движущие графические фигуры и мерцающие сетки, разграничивающие пространство. Помещение кажется бесконечным, благодаря высокому зеркальному потолку, разделенному световыми лентами на равные шестиугольники, и стенам, декорированным по такому же принципу.

Небольшая квадратная площадка, где Кая непосредственно оказалась, как только вошла внутрь, окутана мерцающим золотистым светом, окрашивающим декорации в цвет драгоценного металла. Прямо перед ней стоят три шестиугольные светящиеся конструкции-стойки. Их назначение пока совершенно непонятно. Подставки для чего-то? Трибуны? А может внутри что-то спрятано? Хотелось бы верить, что не шершни… Хотя они туда вряд ли бы поместились.

Повертев головой, Кая обнаруживает, что Эйнар успел куда-то исчезнуть. Ну вот, а она собиралась с ним поделиться своими догадками. В команде думается быстрее и результативнее. Вокруг никого: ни других участников, ни высокопоставленных ублюдочных гостей шабаша. Похоже она явилась первая.

С досадой вздохнув, Кая снова возвращается к созерцанию странных декораций и обращает внимание на то, что от каждой из стоек прямиком в три витиеватых коридора ведет подсвеченная лазером дорожка. Очень отдаленно напоминает лабиринт с тремя разными входами. Выход вполне может оказаться всего один.

В прозрачных широких нишах между коридорами, установлены зрительные места для гостей Улья. Столы с закусками, удобные кресла. Все для удобства и приятного времяпрепровождения. Бездушные изверги. Странно, что попкорн не потребовали.

Безопасность гостей соблюдена по высшему разряду. От нападения участников зажравшиеся задницы гостей защищают стены из толстого и вероятно непробиваемого стекла. Внутри достаточно места, чтобы свободно перемещаться и следить за каждым этапом шоу.

Кая невольно вздрагивает, представив, как эти выродки толпой будут следовать за ней, по мере прохождения полосы препятствий, делать свои ставки и, в зависимости от настроения, влиять на ход игры.

Закрыв глаза, пчелка старается унять нервную дрожь. Она отчетливо понимает, что волнение и паника — ее худшие враги, но пережитый опыт позволил убедиться в том, что именно страх активирует инстинкт самосохранения, повышая физическую выносливость и заставляя мозг работать быстрее.

Услышав звуковой сигнал, Кая распахивает глаза, бесстрастно наблюдая, как ниши для зрителей постепенно наполняются гостями. Мужчины и женщины в шикарных смокингах и дизайнерских вечерних платьях, спрятав лица за маскарадными масками, быстро занимают свои места.

Вспомнив советы Эйнара, Кая лучезарно улыбается и из-за всех сил пытается сохранить внешнюю невозмутимость. Прилипшие к пчелке взгляды вызывают вязкое неприятное ощущение, но она не подает вида, насколько омерзителен ей весь этот фарс.

Покрутившись вокруг своей оси, Кая грациозно кланяется гостям и легким непринужденным жестом посылает собравшимся ублюдкам воздушный поцелуй.

Заметив боковым зрением какое-то движение, пчелка поворачивает голову вправо. В груди даже не екает, когда ее взгляд останавливается на приветствующей гостей Науми.

Кая с самого начала знала, что африканская принцесса получит одну из ведущих ролей, и отлично помнит о ее кровожадных планах на свой счет. Возможно, в финальном этапе Науми и представится такая возможность, но Кая, как ни странно, не чувствует в ней смертоносной угрозы. Опыт — не всегда преимущество. Науми чрезмерно уверена в себе, но она не знает возможности соперницы, недооценивает ее, и Кая непременно этим воспользуется.

Их взгляды в какой-то момент встречаются, и темнокожая красавица делает характерный жест, проведя ребром ладони по своему горлу. В черных выразительных глазах мелькает зловещее обещание мучительной смерти. Довольные зрители взрываются шквалом аплодисментов. Кая растягивает губы в пленительной улыбке, снисходительно принимая вызов.

Науми безусловно хороша, и Кая не без раздражения отмечает, что в образе падшего ангела с черными крыльями постоянная фаворитка Бута смотрится сногсшибательно и на удивление гармонично.

Девушки стоят плечом к плечу, или точнее сказать — крылом к крылу, а гости снова оживляются, рукоплеща третьей участнице, появившийся по правую сторону от Науми.

Кая узнает ее сразу, испытывая при этом подобие облегчения. Это Сибилла, рыжая соотечественница Эйнара. Если память ей не изменяет — дочь обанкротившегося шведского аристократа. Огненно-медные крылья делают ее похожей на пылающего воинствующего ангела, что немного обидно, так как Кая сама была не прочь оказаться в данном образе.

Медея обещала ей роль Немезиды, никто ее за язык не тянул, а что в итоге? Кая получила самую блеклую роль святой невинности, совершенно не соответствующую внутреннему содержанию.

Сибилла заметно нервничает и, несмотря на огненный смелый образ, в ней не ощущается свирепой уверенности, как в Науми. Она — откровенно слабый противник, и если бы Кая могла делать ставки, то смело поставила бы свою жизнь на то, что Сиб вылетит из игры первой.

Странно, но она почему-то была убеждена, что третьим участником станет Эйнар… или Бут. Пока непонятно, радоваться ей или огорчаться тому, что ни один из них пока не заявлен, как основной игрок.

Тем временем над шестиугольными стойками загораются прожектора, заключая каждую в круг золотистого света. Пол прямо за ними разъезжается, образуя черную широкую пропасть, перепрыгнуть которую не представляется возможным.

Раздается оглушительный звуковой сигнал, оповещающий о начале представления. Сибилла и Науми напряженно переглядываются. Судя по мелькнувшей на их лицах растерянности, соперницы Каи находятся в таком же неведении, как и она сама.

Это хорошо. Значит, на старте шансы всех трех участниц максимально равны.

Пчелка вздрагивает, когда в сопровождении зловещего гула из пустоты в полу поднимается стеклянная капсула, разумеется, в форме гексагона. Внутри находится не узник в цепях, а Кронос со своей коронованной нимфоманкой. Его подавляющая разрушительная энергетика ощущается даже через толстое стекло, вызывая в Кае непроизвольную дрожь и слабость в коленях.

Создатель Улья выглядит, как всегда, зловеще. В белом парадном смокинге, с тростью и в красной рогатой маске, изображающей то ли козла, коим он и является, то ли Дьявола, что тоже недалеко от истины. Его образ можно было бы назвать карикатурным и наигранным, если бы не одно большое «но». Ублюдок не играет. Наоборот, своими экстравагантными и несколько устаревшими нарядами он демонстрирует всем собравшимся свою истинную суть. Зло во плоти, не меняющее свой демонический облик из века в век.

Конечно, Кая отдает себе отчет в том, что Кронос не бессмертен и не обладает сверхъестественными силами. Власть и деньги дают ему гораздо больше — уверенность в своей безнаказанности и несокрушимости. Такие, как он, существовали до него, и будут существовать после. Так же, как на место безумной озабоченной Медеи рано или поздно придет кто-то другой, чтобы творить еще большие бесчинства.

Металлические штативы поднимают капсулу выше человеческого роста, и застывшим в ожидании участницам приходится задрать головы, чтобы видеть королевскую пару.

Медея в алом платье под цвет маски мужа смотрится не менее претенциозно и эффектно, чем он сам, но восхищаться ее хищной красотой у Каи нет ни малейшего желания. У нее есть более насущные мысли и задачи. Например, убить пчелиную матку, и не только потому, что этого требует Кронос. Причин можно назвать не один десяток, но, как Кая и предполагала, ей до Медеи не добраться. Крон не мог этого не осознавать, когда озвучивал свой приказ.

На что, черт подери, он рассчитывает? Какова его настоящая цель?

— Добрый вечер, господа! — развернувшись спиной к пчелкам, Кронос обращается к избранной публике. — Рад видеть вас на нашем сезонном шоу! Я ценю, что вы нашли время в своих насыщенных графиках и оказали нам честь своим нахождением здесь в качестве почетных гостей. Сегодня не будет длительных вступлений. Вы и так знаете, что представление подарит вам массу незабываемых впечатлений, — он прерывается, делая театральную паузу. — Перед вами три основные участницы. Они вам уже известны по предыдущим стримам.

Над Сибиллой вспыхивает свет прожекторов. Направленные на девушку лазерные лучи оживляют ее крылья, создавая эффект пляшущих на кончиках перьев языков пламени.

— Беспощадная и непредсказуемая Сибилла сегодня выступит в образе огненного карающего ангела, — Кронос объявляет первую участницу и сразу переходит к другой.

Как по щелчку пальцев, африканская принцесса оказывается в кругу света. Ее черные крылья дымятся, распространяя вокруг кружащие частицы тлеющего пепла. Она действительно, словно только что выпорхнула из ада. Смотрится впечатляюще, реалистично и весьма символично. Сибилла еще горит, а Науми уже потухла, дотла спалив свои крылья. Возможно, Кронос вкладывал в образы девушек совсем иной смысл, но Кая интерпретировала это так.

— Науми — непревзойдённая победительница ежегодных стримов, на этом шоу снова продемонстрирует нам свое виртуозное умение достигать поставленных целей, не щадя своих соперников и получая от участия в игре не меньшее удовольствие, чем мы с вами, — зловещий голос Кроноса звучит из всех динамиков, установленных в игровой. — И, наконец, Каталея, — когда Люцифер добирается до нее, Кая инстинктивно щурится, приготовившись к световой атаке на зрительные рецепторы.

Она не может видеть своих крыльев, но замечает мерцающие серебристые точки, поднимающиеся вверх от ее рук, что дает примерное представление о примененном к ней визуальном эффекте.

— Зарождающая звезда Улья, но уже покорившая многих из вас в облике Ледяной Девы, сегодня покажет нам, какими безжалостными и кровожадными могут быть белокрылые ангелы. Пламя, тьма и свет — так кто же победит? — на этом Кронос завершает свою громогласную вступительную речь и умолкает под звуки бурных оваций и выкрики гостей.

Кая вынуждена признать, что «тьма» звучит гораздо чаще, а, значит, симпатии зрителей пока на стороне Науми. Она продержалась здесь дольше остальных и выбор гостей в данном случае логически обоснован. Шоколадная принцесса — проверенный сильный игрок и соберет большинство ставок, но в процессе шоу многое может поменяться. Рано делать преждевременные выводы и уж точно не стоит падать духом.

Кстати, насчет безжалостной и кровожадной… Кронос слегка переборщил. И вряд ли это лесть с его стороны. Скорее, аванс, который Кае придется с лихвой отработать.

Вымучив очередную улыбку, Каталея изящно взмахивает руками и, пошевелив плечами, заставляет крылья колыхаться за ее спиной, распространяя вокруг серебристую пыльцу.

По крайней мере, в отличии от соперниц, ее образ явно выигрывает. Огонь рано или поздно погаснет и превратиться в пепел, а свет никуда не исчезнет… пока не наступит ночь. Но даже в кромешной мгле, где-то там за черными тучами сияют звезды.

Когда зрители затихают, Кронос снова начинает пафосно вещать:

— Сегодня я решил отойти от стандартной схемы и сделать шоу максимально зрелищным и непредсказуемым…

Его супруга ослепительно улыбается, сверкая белоснежными зубами, помалкивает и практически не двигается. Мимика отсутствует, глаза как будто стеклянные, неживые, жесты скупые, механические.

Очень подозрительное поведение. Обычно она гораздо активнее и не упускает шанс покрасоваться перед толпой, наслаждаясь всеобщим восхищением. Может быть, королева чувствует неладное или ее кто-то предупредил…

Оторвавшись от изучения странностей Медеи, Кая заставляет себя сосредоточиться на словах Кроноса:

— Мы разделим наших участниц. Каждый из гостей, при помощи предоставленных Ульем игровых гаджетов, сможет делать ставки в процессе стрима и вносить на рассмотрение свои пожелания. А теперь я вынужден вернуться к нашим очаровательным пчелкам и озвучить им правила первого этапа.

Первого этапа? А сколько их будет всего? Два, три, пять, десять?

От пугающей перспективы Кая непроизвольно вздрагивает. Волоски на затылке встают дыбом, по позвоночнику пробегает холодок страха.

Над фигурными стеклянными стойками поочередно появляются голограммы с пульсирующими римскими цифрами. Пламенеющая единица, дымящаяся двойка и светящаяся тройка. Как мило. Пришла первой, а оказалась в конце.

— Надеюсь, каждая из вас догадалась, какой номер ей присвоен? — снисходительный тон Кроноса раздражает до жути, но прикусив язык, Кая согласно кивает головой одновременно со своими соперницами. — Какое похвальное единодушие. В таком случае подойдите к своим трибунам и соедините обе ладони с цифровыми отпечатками своих рук, которые вы видите на верхней части. Как только они полностью совпадут, перед вами появится реквизит, который поможет в прохождении испытаний, если вы сумеете правильно им распорядиться.

— Нам объяснят суть испытаний? — подает голос Сибилла, сделав шаг вперед.

— Вы всё узнаете. Не торопите события, — уклончиво отвечает Кронос.

Ага, узнают они, как же!

Как обычно, задания будут из области «догадайся сама, но все равно по итогу обломаешься, потому что правильного решения задачи априори не существует».

Козлина рогатая, до последнего держит интригу, а на деле целенаправленно накручивает участниц, держа в состоянии напряженного неведения.

На ватных ногах Кая приближается к своей трибуне и кладет ладони в нарисованные лазером отпечатки. Пальцы идеально сливаются с виртуальной копией.

Почти сразу звучит глухой щелчок и поверхность под ее ладонями начинает углубляться. Мгновение — и руки по локоть опускаются внутрь конструкции.

Кая рефлекторно дергается, пытаясь освободиться, и бросив испуганный взгляд на двух других пчелок, замечает, что те делают тоже самое, но безрезультатно. Руки застряли внутри, словно в стальных тисках. Еще один щелчок, и вокруг запястий Каи плотно замыкаются широкие металлические оковы.

Она громко вскрикивает, почувствовав болезненные уколы у оснований обеих ладоней. Проклятые иглы, сосущие голубую кровь для производства чудодейственного Apis mellifera, снова вонзаются ей под кожу.

Черт, это и есть обещанный реквизит для прохождения испытаний? Или она снова всё неправильно поняла?

— Не пугайтесь, пчелки, временное ограничение в движениях — вынужденная мера, — сардоническим тоном сообщает Кронос.

Стеклянный гексагон с королевской четой начинает бесшумно опускаться. Как только ребро основания капсулы достигает пола, черная пропасть исчезает, и поверхность, на которую приземляется прозрачная сота, снова становится цельной.

Лучше бы они убрались туда, откуда выползли, мрачно думает Каталея, поочередно одаривая обоих испепеляющим взглядом.

С очередным механическим звуком из трибуны Каи выдвигается белый квадратный кейс с неизвестным содержимым. Она, может, и рада, взглянуть, что внутри, но руки по-прежнему зажаты в тисках.

Покосившись на Науми, Кая внутренне напрягается. Ее засекреченный реквизит укомплектован в длинный узкий футляр черного цвета.

У Сиб — медная прямоугольная коробка, в которую отлично бы поместилась голова Кроноса. Жаль, что Кае не удастся проверить на деле свои наблюдения.

— Вижу, вам не терпится узнать, что мы для вас приготовили, — претенциозно заявляет больной ублюдок в козлиной маске. — Не буду долго томить. Сибилла, ты первая.

Повернув голову, Кая непроизвольно задерживает дыхание, глядя как огненный ангел беспрепятственно высвобождает руки, от запястий до локтей закованные в платиновые массивные наручи с геометрическими узорами и инкрустированным алмазами логотипом корпорации. Кая пробует достать из тисков свои руки, и ей это тоже без помех удается. Поглазев на свои наручи, она не замечает никаких отличий от тех, что надеты на первой участнице, и вновь переключает внимание на рыжую пчелку.

Сибилла больше похожа на созданного нейросетью фэнтезийного персонажа, чем на реального человека из плоти и крови, хотя живыми всех трех можно назвать лишь условно. Да и окружающие декорации и лазерная инсталляция создают впечатление полного погружения в виртуальную реальность.

Каталея физически ощущает страх и неуверенность Сибиллы в тот момент, когда она открывает свой «подарок». Коробка распадается на части и с губ девушки срывается возглас разочарования, и Кая с ней полностью солидарна. Первой участнице достались доисторические чашечные бронзовые весы. Сложно представить, как они могут помочь в прохождении испытаний. Совершенно бестолковая вещь.

— Науми, твой черед, — Кронос передает эстафету второму игроку.

Африканская принцесса с опаской открывает боковые замки, поднимает крышку и с довольной улыбкой достает из футляра ритуальный меч тамплиеров и триумфально демонстрирует оружие окаменевшим соперницам.

Как человек, много лет изучающий искусство, историю и мифологию, Кая почти на сто процентов уверена, что это подлинник, выкованный не позднее девятнадцатого века. Клинок и рукоять украшены изображением мальтийских крестов, сцен сражений, воинских трофеев и масонских символов, в обрамлении геометрических орнаментов. От скольжения ладонь защищает массивная гарда[3] с грифонами и головой рыцаря. Потрясающий и редкий антикварный экспонат, находка для любого музея, но в руках Науми он представляет смертельную опасность, даже если она не умеет пользоваться этим видом оружия.

— Каталея, ты последняя, — когда Кронос доходит до третьей пчелки, она уже нетерпеливо шарит по своему кейсу, пытаясь отыскать замок.

Нащупав небольшой выступ сбоку, Кая с усилием надавливает на него, и крышка медленно ползет вверх. От волнения сердце падает в пятки. Не заглядывая внутрь, она опускает нервно подрагивающие пальцы в кейс и извлекает оттуда длинный кожаный хлыст с крепкой удобной рукояткой.

Несколько секунд пчелка в смятении и растерянности смотрит на свой неказистый улов, но быстро приходит в себя, утешившись тем, что кнут гораздо лучше весов, а если правильно рассчитать удар, то им вполне можно выбить меч из рук Науми.

Пистолет, к счастью, не достался никому, а значит, шансы дойти до финала имеются, и весьма неплохие.

— Весы, меч и кнут, — делая выразительные промежутки между каждым словом, Кронос кратко подытоживает «распаковку подарков».

Каю внезапно прошибает холодный пот. Еще до того, как он снова заговорит, она догадывается, о чем пойдет речь.

— Для непосвященных я поясню значение каждого предмета. Все три атрибута присущи древнегреческой крылатой богине возмездия Немезиде. С их помощью она карала за нарушения общественных и нравственных порядков и строго следила за соблюдением равного распределения благ среди смертных. Весы олицетворяли надзор, меч и плеть — наказание, крылья — быстроту неизбежной кары. На первом этапе вам предстоит вжиться в роль богини мщения и используя один из трех, принадлежащих Немезиде орудий, пройти по коридорам, которые вы видите за моей спиной.

Кронос медленно разводит руки, и входы в тоннели закрывает лазерная сетка, в центре которой пульсируют голограммы с римскими цифрами, а в верхней части появляются уже знакомые часы с обратным отсчетом, выставленные на десять минут.

Это в десять раз больше, чем на последнем стриме, но Каю данный факт отнюдь не радует. Больше времени — сложнее испытания.

Словно замороженная, Медея по-прежнему неподвижно стоит рядом с супругом, не проявляя ни одной эмоции. Бесцветный отсутствующий взгляд устремлен в пространство, на губах блуждающая змеиная улыбка.

Что, черт возьми, с ней сегодня не так?

Да и сам Кронос выглядит и двигается странно, механично, неестественно.

Обдолбались они, что ли, своим кровавым наркотиком?

Кая нервно сглатывает образовавшуюся во рту горечь. В голове полный сумбур. Сибилла чуть не плачет от досады, и только Науми выглядит полностью уверенной в своих силах.

Глава 12

— Это несправедливо! — в повисшей напряженной тишине раздается обреченный голос огненного ангела.

— Чем ты недовольна, Сибилла? — вкрадчиво спрашивает Кронос.

— Как я могу пройти испытание, таща в руках тяжеленные весы? Их даже с места сдвинуть непросто, — она позволяет себе возмущенные нотки, но тут же осекается, когда Крон делает шаг вперед.

— Легко. Тебе не придется ничего тащить, — невозмутимо отвечает он. — Ты получила подсказку, которая позволит справиться с заданием, не применяя физическую силу. Мозг — твое оружие, пчелка. Используй его с умом. А теперь я озвучу условия и правила первого этапа, — ударив рукояткой трости по стеклу, Кронос разбивает стену, защищающую королевскую пару, и та осыпается грудой осколков им под ноги.

— Что происходит? — растерянно шепчет Кая, быстро взглянув на Науми. Та в недоумении пожимает плечами.

— Наглядный пример позволит вам быстрее понять суть игры, — зловещим голосом произносит Кронос.

В следующее мгновенье под оторопевшими взглядами пчелок, он со всей силы ударяет набалдашником трости по своей маске, и та разлетается на несколько кусков… вместе с лицом, частью лобной доли и глазным протезом.

Еще один удар и от головы остается только торчащая металлическая конструкция, обеспечивающая движение воскового двойника Кроноса. Качнувшись, сломанная кукла с грохотом падает на пол. Медея все так же улыбается, устремив равнодушный взгляд в пространство.

Первичный шок быстро проходит, сменяясь запоздалым осознанием виртуозного обмана, устроенного организаторами стрима.

Кая видела подобные экспонаты в Лондоне на выставке в музее Мадам Тюссо и еще тогда поразилась, как далеко шагнули современные технологии, подарив скульпторам огромные возможности для достижения максимально реалистичного эффекта. Двойники звезд и политиков двигались и говорили, как живые, но в музее они воспринимались совершенно иначе. Кая изначально понимала, что перед ней усовершенствованная модернизированная интерактивная кукла, а не живой человек, но здесь…. Ей даже в голову не могло прийти, что Кронос решит настолько заморочиться.

— Что все это значит? — громко спрашивает Кая, обращаясь к настоящему Кроносу, который наверняка покатывается со смеху, наблюдая за оторопевшими пчелками из надежного укрытия.

— Разве ответ не очевиден? — голос Кроноса разносится по всему пространству, создавая ложный эффект присутствия. — Отличить копию от оригинала. Вот — ваша задача на первый этап, — коротко поясняет он, прежде чем выдать очередной полубезумный бред с заявкой на обличающую философию. — В какой-то мере, все вокруг вас является подделкой. Лживые новости, продажные политики, переписанная десятки раз история, навязанные ценности. Ленивое запрограммированное общество давно разучилось замечать разницу между истинным и ложным и чувствует себя вполне комфортно в мире заблуждений, который создаем мы. Вам кажется, что все услышанное не относится к предстоящим испытаниям, но задумайтесь, насколько оригинальны вы сами? Истинны ли ваши чувства, эмоции и мысли?

Девушки не спешат отвечать, обмениваясь напряженными взглядами. Кронос специально не дает никакой конкретики, запутывая их и уводя от поставленной цели. Время неумолимо бежит вперед, а участницы по-прежнему стоят за своими трибунами. Зрители начинают волноваться и перешептываться.

— Итак, у каждой из вас будет ровно десять минут, чтобы добраться до конца коридора. Вы уже поняли, с кем или чем вам предстоит столкнуться внутри, и какой выбор сделать. Чтобы задача не показалась нашим гостям слишком легкой, я решил немного ее усложнить. Угадаете верно, проходите дальше. Нет — вам придется отвоевать это право у того, кто окажется подлинником, а не копией. Есть несколько условий, нарушение которых приведет к мгновенной дисквалификации. Я надеюсь, мне не стоит пояснять, что имеется в виду под словом дисквалификация?

— Как я должна отвоевывать свое право продолжать игру с пустыми руками? — визгливо спрашивает Сибилла.

— Ты еще не ошиблась, пчелка, но заранее программируешь себя на неудачу, — в голосе Кроноса появляются нетерпимые злые нотки. — Вернемся к правилам. Первое — на каждую фигуру дается одна минута. Второе — руками экспонаты трогать нельзя, только смотреть. Третье — если считаете, что перед вами копия, ее следует разбить.

— Чем? — снова вклинивается Сибилла.

— Восковые куклы весьма хрупкие. В твоем случае, удара ноги будет достаточно, — раздраженно отзывается Кронос. — Науми, ты должна использовать меч, Каталея — кнут.

— Это просто, — с облегчением ухмыляется падший ангел, любовно проводя пальцами по острому клинку. — Я исключу вероятность ошибки, если буду рубить головы всем подряд и заодно сэкономлю время, — смело заявляет она.

— Такой вариант возможен и не нарушает установленные правила, — отвечает Кронос. — Но я уверен, что задуматься пару раз тебе все-таки придется, — лукаво добавляет он.

— У двух других участниц изначально больше шансов, — продолжает паниковать огненный ангел.

Ее возмущение и страх не трудно понять. В отличие от Каи и Науми, она полностью безоружна, и, в случае ошибки, может рассчитывать только на свои силы.

— Ты хочешь отказаться от участия в шоу? — бархатистым тоном уточняет Кронос.

— Нет, — опустив голову, сдавленно выдыхает Сибилла.

— Тогда ты начинаешь. Подойди к Медее, — резкий приказ заставляет вздрогнуть всех трёх пчелок.

Не осмелившись ослушаться, шведка медленно обходит свою трибуну и приближается к застывшей пчелиной матке. Кая, еще минуту назад уверенная в том, что безмятежно улыбающаяся королева — плод кропотливых трудов скульпторов, внезапно ощущает, как ее накрывает сомнение, заставляя присматриваться к Медее более пристально и дотошно. Выбор только кажется очевидным. Королева не стала бы так рисковать, но, с другой стороны, без оружия Сибилла не представляет для нее серьезной опасности.

Запускается обратный звуковой отчет. Первая участница, нервно кусая губы, нарезает пару кругов вокруг не подающей признаков жизни Медеи. В каждом жесте пчелки сквозит отчаянье и неуверенность. Она боится подвоха и не без причин. От организаторов стримов можно ожидать чего угодно. Они готовы пойти на любое безумие, чтобы поднять ставки до небес.

За три секунды до конца отведенного времени, Сибилла останавливается за спиной окаменевшей королевы и наносит удар, но не ногой. С размаху бьет кулаком королеве в затылок. Медея с грохотом падает на пол, череп раскалывается на несколько частей, правая рука отлетает в сторону, ноги сгибаются под неправильным углом.

Жаль…

Кая разочарованно вздыхает. Жаль, что они оказались такими предсказуемыми.

Жаль, что выбор пришлось делать Сибилле, а не ей.

Она бы одним ударом точно не ограничилась и била бы сначала в висок, а потом раздробила бы ногами валяющиеся на полу обломки.

— Вот видишь, сломать куклу оказалось не так уж и трудно, — со смешком произносит Кронос и, не мешкая, объявляет старт: — Время пошло, пчелки. Встретимся через десять минут на другом конце игровой.

Приободрившаяся Сибилла резво ныряет в первый коридор. Науми, прихватив свой меч, торопливо бежит ко второму. Сжав в руке рукоятку хлыста и придерживая конец плети, чтобы не мешался под ногами, Кая решительно направляется в третий.

Лазерная сетка исчезает, открывая взгляду Каталеи тускло подсвеченный мерцающим золотым сиянием проход. Не обращая внимания на прикованные к ней взгляды оживившихся за прозрачными стенами гостей, девушка уверенно шагает вперед.

Внутренности сжимаются, глаза слезятся от напряжения, на лбу выступает нервная испарина.

Страшно, черт возьми. Еще как страшно. Поджилки трясутся, а идти надо. Тридцать секунд уже потеряно впустую.

Осторожно продвигаясь по проходу, Кая отмечает, что внутри достаточно места для маневра. В узком коридоре орудовать кнутом было бы сложнее. Второе важное наблюдение — фрагменты стен зеркальные, что слегка дезориентирует. Третье — как она и предполагала зеркально-стеклянный тоннель изгибается, подобно лабиринту. И самое главное — никаких ловушек и восковых фигур на ее пути.

Преодолев один сектор, Кая собирается повернуть направо, потому как именно туда ведет ее коридор, но в последнюю секунду внимание пчелки привлекает пульсирующая светодиодная полоса на полу.

Инстинктивно отпрянув назад, девушка спасает себя от неминуемой гибели. Из стены практически бесшумно выезжают серповидные ножи, насквозь прорезая пространство прохода. Одновременно с этим сзади раздается механический звук, и резко оглянувшись, Кая наталкивается взглядом на собственное отражение.

Бледное лицо, распахнутые в страхе глаза, идеально лежащие на плечах платиновые локоны, дурацкие крылья за спиной, кнут в левой руке…

Стоп, почему в левой? Нахмурившись, Кая шагает ближе, замечая, что отражение не повторяет ее движений. Очевидно, что перед ней не зеркало, а детально воссозданный восковый двойник. До жути и мурашек реалистичный. Взгляд, выражение лица, и даже мимика — все, как у нее. Копия моргает, дышит, улыбается, но все-таки это не она.

Замахнувшись, Кая без колебаний взмахивает хлыстом и бьет плетью по своей копии. Кукла опрокидывается назад и разбивается с неприятным хрустом.

Просто. Слишком просто, мелькает в голове не лишенная логики мысль. Отпихнув кончиком туфли отлетевшую к ее ногам часть зубного протеза, Кая разворачивается на сто восемьдесят градусов и пристально оглядывает пустой коридор. Лезвия убрались туда, откуда вылезли, проход свободен, разграничительная полоса погасла. Все указывает на то, что путь в другой рукав прохода свободен.

Решив проверить кое-какие подозрения, Кая щелкает кожаной плетью по полу, намерено задевая потухшую световую ленту. Секунда и огромные ножи снова выезжают из стен и, качнувшись пару раз из стороны в сторону, задвигаются обратно. Именно в этот момент, Кая проскакивает через опасный участок.

Далее она движется крайне осторожно, внимательно глядя под ноги и по сторонам. Подозрительный световой сигнал появляется за пару шагов до следующего поворота. От стены к стене проскакивает что-то вроде электрического разряда. Проход резко заполняет сероватая дымка, свет становится заметно глуше, стены теряют прозрачность, отрезая от Каи происходящее в гостевой зоне. Стихают даже звуки голосов, улюлюканья и возбужденные хлопки. Вероятно, звукоизоляция включена не для устрашения, а чтобы кто-то из зрителей ненароком не предупредил пчелку своим несдержанным выкриком.

Едкий дымный запах проникает в легкие, вызывая удушливый кашель. Глаза разъедают слезы. Прикрыв рукой дыхательные пути, пчелка раскручивает хлыст над головой и лупит им во все стороны. Если ловушки рядом, они должны сработать. Впереди, в трех метрах от нее, из пола вырывается синее пламя и, достигнув потолка, постепенно угасает.

Дышать становится совсем невыносимо. Дым, запах гари, духота. Головокружение, отдышка, бешенный пульс. Кая наносит еще один удар плетью, вызывая голубое пламя. Когда его интенсивность начинает сходить на «нет», пчелка с разбегу перескакивает через затухающий огонь и, слегка подпалив подол платья, едва не врезается в Сибиллу. К счастью, она успевает вовремя отпрянуть, не коснувшись свирепо скалящего огненного ангела.

Гадать, кто перед ней — настоящая Сибилла или восковая фигура — времени нет. За спиной в любой момент может снова вспыхнуть огонь и поджарить не только платье, но и легко воспламеняющиеся крылья.

Проскользнув мимо не подающей признаков активности Сибиллы, Кая дожидается, когда в проходе снова появится пламя и ударом хлыста толкает туда рыжую пчелку. Она вспыхивает так быстро и ярко, как может гореть только огненный ангел…, созданный из воска.

Облегчено выдохнув, Кая бросает беглый взгляд на голограмму с обратными отсчетом, перемещающуюся следом за ней. Со старта прошло три минуты. Черт, всего три! А она уже выжата, как лимон. Вся в копоти, саже, взмокшая от пота.

Проверив проход на очередном повороте, Кая без первичного ужаса, а скорее, с маниакальным любопытством, смотрит на спустившийся сверху и раскачивающийся словно маятник огромный молот, который, судя по ритмичной скорости движений, останавливаться не собирается.

Молот раскачивается не поперек, как лезвия первой ловушки, и не снизу-вверх, как во втором случае, а вдоль, увеличивая радиус с каждым размахом. Обойти его можно, если плотно прижаться спиной к стене, но где гарантия, что механизм движения молота не сместится в ее сторону, раздавив о чертово стекло словно муху. Пардон, словно пчелу.

Расстояния между полом и раскачивающейся массивной частью молота вполне достаточно, чтобы проползти под ним на животе. Крылья, конечно, может переломать и сорвать, но и черт с ними. У нее к ним изначально душа не легла, поэтому и горевать не о чем. Будет гораздо хуже, если молот опустится ниже и превратит ее саму в отбивную.

Пока она в сомнении топчется на месте, не решаясь использовать ни тот, ни другой способ обхода смертельного маятника, еще одна драгоценная минута улетает впустую.

Выдохнув, Кая решается на риск, рассудительно подумав, что Кроносу крайне невыгодно убивать ее сейчас, и прижавшись лопатками, точнее крыльями к стене, медленно, шаг, за шагом продвигается к условно безопасному участку.

Когда раскачивавшийся молот остается на два метра позади, она позволяет себе расслабить плечи. Оторвавшись от стены, пчелка сгибается пополам и хватает ртом вожделенный воздух.

На передышку не дольше пяти секунд, и снова краткий обзор доступной территории. Свет в этой части коридора ощутимо приглушен, видимость не нулевая, но крайне дерьмовая. При таком освещении мать родную не узнаешь, не говоря уже об игре «найди десять отличий».

Увидев внезапно вынырнувшие из темноты три неподвижные фигуры, стоящие друг за другом, Кая внутренне собирается. Предварительно пройдясь кнутом по полу и стенам, пчелка смело направляется навстречу к новому испытанию.

До первой восковой копии шагов десять; в запасе чуть больше пяти минут. Должна успеть. Обязана.

Сократив расстояние до пары метров, Кая останавливается перед первой фигурой. Это мужчина, молодой, светловолосый, мускулистый, высокий, широкоплечий, почти полостью закрывающий собой находящихся за его спиной. Одет просто и строго: черные брюки и такого же цвета рубашка с длинными рукавами.

Кая уверена, что никогда раньше не видела этого парня. Смазливое лицо, длинные пушистые ресницы, полные губы, ямочка на подбородке, серо-зеленые глубоко посаженные глаза. Скудное освещение не дает возможности рассмотреть парня во всех подробностях, и как следствие, подключается воображение, дорисовывая недостающие детали. Ей начинает казаться, что парень дышит, едва заметно шевелит губами и даже моргает. От него ощущается тепло и энергия живого человека, но если она ошибется, то ей придется сразиться с этим верзилой за возможность пройти дальше.

Боже, это невозможно. У нее всего пять минут …

— Мне жаль… но я тоже хочу выбраться отсюда живой, — тихо шепчет Кая и, замахнувшись, попадает прямиком по шее парня.

Хлесткая плеть закручивается, стягиваясь тугой петлей на его горле. Ее пронзает ужас, когда фигура оживает и начинает шевелиться. Не позволив себе ни секунды промедления, Кая со всей силы дергает хлыст на себя, затягивая удавку туже. Выпучив глаза, трутень хрипит, хватается за плеть, пытаясь разорвать кожаную петлю, но чем больше он дергается, тем стремительнее теряет силы.

У него было бы больше шансов, если бы он набросился на Каю, и попытался вырвать из ее рук плеть. Но трутень или растерялся, или неопытный новичок, или причина кроется в чем-то другом. В любом случае ей повезло, что у него оказались проблемы с реакцией, иначе она была бы уже мертва.

Стиснув зубы, Кая затягивает петлю еще сильнее. Взгляд прикован к стремительно таящим секундам. Обессилев, парень грузно падает на колени. Последний резкий рывок, и трутень заваливается на спину, дергается всем телом и затихает.

Освобождая горло блондина от удавки, Кая не прощупывает его пульс, а смотрит исключительно на часы. Если парень просто в отключке, то вряд ли успеет оклематься до конца этого испытания. О том, что она могла его убить, Кая старается не думать, как вдруг с опозданием до нее доходит, что снова совершила ту же ошибку, что и на первом стриме.

«Трутни не причиняют вред пчелам. Это закон. И он даже работает.»

Но работает ли этот закон на сезонном стриме? Вот в чем вопрос.

Кронос ясно и четко дал понять, что ждет игроков в случае ошибки. Парня жалко, но рисковать было нельзя.

Кая приближается к следующей фигуре, и ее сжавшееся сердце пронзает дикая, чудовищная, невыносимая боль. Этот выбор мог бы стать самым легким… но у нее опускаются руки.

Нет ни капли сомнения в том, что перед ней качественная подделка, талантливо созданная копия, а не оригинал. Потому что Виктор Гейден мертв. Ее отца здесь нет. Только восковая фигура, пугающе сильно похожая на него. Мимические морщинки в уголках глаз, седеющие виски, строгая линия губ, тщательно выбритый волевой подбородок с едва заметной ямочкой, крошечный белесый шрам на брови и даже пара родинок на щеке… Он такой же, почти не изменился.

Какая варварская жестокость. Она не видела отца так много-много лет. Короткие переписки и звонки по закрытым каналам не в счет. Виктор обещал… обещал, что однажды она сможет вернуться домой. И Кая всем сердцем верит, что он сделал для этого все, что мог.

Девушку душат слезы, из горла вырывается сдавленный всхлип, и становится абсолютно плевать на кончающееся время и проклятые правила.

— Я не могу, — отчаянно хрипит она, не сводя глаз в обездушенного лица Виктора. — Прости, — расплакавшись, Кая гладит его по щеке мучительно нежным жестом, нарушая один из строгих запретов Кроноса, и зажмурившись, толкает восковую фигуру в сторону.

Ее сердце разбивается вместе с двойником ее отца. Она хотела бы оставить его таким… неразрушенным, словно живым, чтобы изредка смотреть, и помнить, как много он для нее сделал.

Мы остаемся людьми, пока способны испытывать боль и скорбь, и превращаемся в зверей, как только эти чувства исчезают. Кронос отлично понимал, какой мучительной для нее станет эта последняя встреча, но сам того не подозревая, он придал Кае сил, напомнив, что ей все еще есть за что сражаться. Она потеряла многое и многих, но не всех.

— Прости, — горестно всхлипывая, повторяет пчелка, мысленно прощаясь с тем, кого она бесконечно уважала и всем сердцем любила.

Если за границей смерти что-то есть, Кая хотела бы, чтобы отец увидел ее сейчас. Она отчаянно нуждается в его поддержке даже оттуда, откуда никто никогда не возвращался.

Две минуты до конца первого этапа. Один шаг вперед. Сжав кнут в руке, Кая распахивает глаза и взглянув на последнюю фигуру, снова застывает от ужаса и боли.

Кронос решил не мелочиться, хладнокровно рассчитав каждый чудовищный ход своей дьявольской игры, и Кая почти уверена, что перед ней не последний заготовленный им козырь.

Прижав дрожащие пальцы к губам, она чувствует, как земля уходит из-под ног, а в ушах раздаётся оглушительный гул. Старшего брата Кая не видела так же долго, как и отца, но не узнать его у нее не было шанса.

— Антон, — выдыхает она, сквозь мутную пелену слез глядя на игриво улыбающегося шатена в бежевых слаксах и пестрой футболке.

Загорелый, красивый, заметно возмужавший. В светло-карих прищуренных глазах горит знакомое лукавое выражение, напоминая Кае о днях их беспечной бурной юности. Поза максимально расслаблена: голова чуть опущена к плечу, одна рука убрана в карман брюк, вторая свободно вытянута вдоль тела. Ее охватывает отчаянное желание броситься к нему в объятия, прижать ухо к его груди и услышать там биение сердца. Но это невозможно… Кая протягивает руку, собираясь убрать с лица двойника Антона упавшую на глаза непослушную прядь.

— Ты уже нарушила одно правило. Больше никаких прикосновений, — разносится по коридору ненавистный голос Кроноса. — Используй свое оружие, чтобы разбить куклу. Тридцать секунд, Каталея. Ты не выйдешь отсюда, если не сделаешь этого.

Вскинув голову, она пытается найти взглядом камеры, но не обнаружив ни одной, отступает назад. Опустив руку, сжимающую хлыст, Кая отрешенно смотрит, как сгорают последние секунды ее жизни.

Двадцать пять, двадцать четыре, двадцать три.

Она переводит взгляд на двойника Антона, выдавливая из себя слабую улыбку. Ей мерещится, что она видит в его глазах жалость и сожаление. От осознания, что это всего лишь игра воображения и нервного перенапряжения становится особенно горько и холодно.

Пятнадцать, четырнадцать, тринадцать…

Они неподвижно стоят напротив другу друга. Между ними всего несколько шагов. И ей снова чудится, что грудная клетка брата медленно приподнимается и рвано опускается, сонная артерия пульсирует на крепкой шее, улыбка медленно сползает с побледневших губ.

Это тоже обман зрения или запущен механизм движения?

Десять, девять, восемь…

Девушку прошибает холодный пот, когда она замечает, как свободная рука Антона сжимается в кулак, а вторая выскальзывает из кармана. Действуя на инстинктах, Кая замахивается, и кнут оплетает мужское запястье, заставляя ожившую фигуру выронить раскладной нож.

Шесть, пять, четыре, три…

Заостренное стальное лезвие блестит в темноте. Как оглушенная, Кая смотрит на него, не в силах осознать происходящее.

Антон тяжело дышит и яростно шипит сквозь сжатые зубы:

— Из-за тебя я здесь, — намотав плеть на ладонь, он делает резкий рывок, и, потеряв равновесие, Кая летит вперед, падая на колени.

Антон надвигается на нее, вырывает хлыст из ослабевших пальцев, и бросив себе под ноги, сжимает руками ее горло. Она не успевает толком испугаться, когда барабанные перепонки взрываются от оглушительного звукового сигнала.

— Первый этап завершен, — разлетается по коридору синтезированный женский голос, и хватка на шее резко ослабевает.

Жадно глотнув воздуха, Кая потрясенно смотрит на застывшее ожесточенное лицо брата.

— Всем выжившим прекратить испытание и срочно выйти из коридоров. Следуйте по указателям.

Антон убирает руки и словно пьяный отшатывается назад. Развернувшись к ней спиной, он идет вперед за вспыхнувшими на стенах стрелками, указывающими на выход.

Все еще не веря в реальность творящегося безумия, Кая поднимает с пола брошенный хлыст, с трудом встает на ноги и плетется вслед за братом. Живым, настоящим, неподдельным братом, который минуту назад собирался ее задушить.

Он бы, правда, это сделал, если бы их не остановили?

Странно, но вопрос, как Антон оказался в Улье, пчелку волнует меньше всего. Возможно, потому, что последние события разучили ее чему-либо удивляться.

Раз он здесь, значит, это кому-то нужно. Кому именно — догадаться несложно.

— Антон! — набрав кислорода в легкие, хрипло кричит Кая. Брат останавливается и оглядывается через плечо:

— Не сейчас. Поговорим, если выживем, — едва заметная скупая улыбка, мелькнувшая на его губах, снова заставляет ее сердце содрогнуться от боли и облегчения… Это он. Действительно он.

— Мы выживем, — обещает Кая, глядя в родные глаза, в которых затаилась обреченность и горечь сожаления.

— Ты всегда была оптимисткой, и смотри, куда нас это привело, — тряхнув головой, он отворачивается и продолжает двигаться к выходу.

Кая, едва поспевает за его стремительными шагами. Ее мотает от волнения, в голове ни одной ясной мысли, тело сотрясает нервная дрожь. Увидев пресловутый свет в конце темного тоннеля, она непроизвольно замедляется, а Антон, наоборот, ускоряется и вдруг резко исчезает, рухнув в образовавшуюся под ногами пустоту. Завопив во все горло, Кая со всех ног несется туда, но зияющей щели в полу больше нет, словно никогда и не было.

Она понятия не имеет, что там внизу и выжил ли Антон после падения, но в глубине подсознания тлеет отчаянная надежда. Кронос не просто так ей его показал. Как и она, Антон нужен ему живым.

Дьявол еще не наигрался.

Глава 13

Не верится, что прошло всего десять минут. Они тянулись для нее, как целая вечность. Столько всего уместилось в короткий промежуток времени, вывернувший ее наизнанку. Каждый нерв оголен, каждая душевная рана кровоточит.

Двигаясь на свет в конце пресловутого тоннеля, Кая выходит на просторную шестиугольную арену, со всех сторон окружённую прозрачными стенами.

Это место вызывает в ней стойкое ощущение дежа вю, напомнившее чудовищную сцену с плескающейся в огромном бокале с кровью Науми. Эйнар упомянул, что организаторы не повторяются, и только эта мысль удерживает Каю от удушающего отчаяния.

Науми уже здесь. С ног до головы, покрытая багровыми пятнами и с залитым кровью мечом. Со своими испытаниями и ловушками падший ангел с черными крыльями справилась. Стекающие по смуглой коже и волосам густые алые подтеки вызывают у Каи тошнотворный привкус во рту и глубокое отвращение.

Скольких она убила за отведенное время? Двоих, троих? Или больше? Вряд ли Науми размышляла, кто перед ней — восковая статуя или реальный человек. К черту сомнения, если в твоих силах уничтожить любые риски. Пока разящий меч в ее руках, она не станет колебаться и тратить свое время впустую. Эта стерва заточена на победу и готова убить каждого, кто встанет у нее на пути.

Волоча за собой длинный хлыст, Каталея направляется в центр ринга. Злая, морально и физически истерзанная, но не выгоревшая дотла. Ее плечи расправлены, в глазах — смертоносная ярость и лютая ненависть.

Заметив соперницу, Науми победно скалится. Темнокожая сучка уверена, что Кая станет следующей жертвой.

— Добро пожаловать во второй этап, Каталея Гейден, — громогласно приветствует ее Кронос, заставляя пчелку отвлечься от воинственно настроенной Науми.

Королевская пара расслаблено восседает в массивных роскошных креслах, установленных в глубокую нишу в стене чуть выше уровня пола. Оба выглядят точно так же, как их недавно разбитые копии.

— Смелее, пчелка. Не заставляй нас ждать, — Кронос обводит зал концом своей трости.

Задержав дыхание, и пытаясь не показывать паники, Кая быстро пробегает взглядом по окружающему арену пространству. Столики для влиятельных гостей расставлены по кругу, а сами зрители уже успели выйти из наблюдательных ниш и занять свои места в новой локации. Сотни любопытных нетерпеливых и горящих предвкушением взглядов устремлены на ринг, где должно закончиться вечное противостояние света и тьмы. Черный окровавленный ангел с мечом против белокрылого с опаленным в огненной ловушке хлыстом. Все завершится здесь. Выживет кто-то один. Или… никто.

Содрогнувшись, Кая вскидывает подбородок, встречая свирепый взгляд Медеи. Венценосная пчелиная матка коварно ухмыляется, лениво поглаживая резные подлокотники своего трона. Дьявольски красивая, порочная и безжалостная. Ее ненависть и жажда убийства ощущаются даже сквозь стеклянную преграду.

Ответный взгляд Медеи ясно дает понять, что она не успокоится, пока не увидит ее истекающий кровью труп. Кронос ведет себя гораздо сдержаннее своей супруги. Под маской его эмоции угадать практически невозможно, но выверенные спокойные жесты говорят о том, что он полностью контролирует ситуацию. Хорошо это или плохо для Каталеи — покажут дальнейшие события.

— К сожалению, Сибилла не прошла во второй этап, хотя ее полоса препятствий была гораздо проще, чем у вас. — Бесстрастно продолжает Кронос. — Улей выбирает лучших, а худшие сходят с дистанции. В этом этапе вы обе получите преимущество огненного ангела, которым она не сумела распорядиться в свою пользу. Науми пришла первой, и второй этап мы начнем с нее, — он указывает тростью на темного ангела, а голову поворачивает ко второй пчелке. — Каталея, уйди с центра ринга и ожидай своей очереди. Вмешиваться в происходящее запрещено. Пока ты находишься здесь в качестве наблюдателя. Тебе все понятно?

Кивнув, Кая с облегчением отходит к ограждению, оставляя Науми в одиночестве. Привалившись крыльями к стеклянной стене, она позволяет себе на мгновенье расслабиться. Начинать первой — в данном случае далеко не радужная перспектива. Сибилла — живой тому пример. Точнее, уже мертвый, и Кае совершенно неинтересно, в какой именно момент огненный ангел сплоховала, и была ли ее смерть страшной и мучительной, или, наоборот, быстрой и легкой.

Расставив ноги на ширину плеч, Науми принимает боевую позу и приготовившись к новому испытанию, сжимает меч обеими руками. Ее крылья снова начинают дымиться, придавая облику темного ангела зловещий вид.

— Правила те же. Ты должна отличить живое от мертвого. Ошибки недопустимы. Ограничений по времени нет. Второй этап закончится, когда раздастся звуковой сигнал. Сколько он продлится, зависит от желания наших гостей, — Кронос коротко озвучивает условия, и Науми жадно впитывает каждое сказанное слово.

Медея выжимает из себя скучающую улыбку, элегантным жестом поправляя тяжелые украшения на тонкой шее. Взгляд недовольной королевы намертво прикован к Каталее. Не трудно догадаться, что она бы предпочла начать с другой участницы.

— Делайте ставки, господа, мы начинаем! — торжественно объявляет Кронос и вальяжно откидывается на спинку кресла.

Раздается стартовый гонг, и свет внезапно гаснет, погружая арену и зал, в котором та установлена, в кромешную непроглядную тьму.

Кая судорожно сглатывает, инстинктивно сжимая рукоятку хлыста. По помещению проносится возмущенный ропот зрителей.

Вокруг того места, где только что стояла Науми, из темноты одна за другой загораются неоновые двузначные числа. Всего восемь. На первый взгляд между цифрами нет никакого связующего алгоритма. Случайный числовой ряд, который может обозначать все, что угодно. Кая никогда не была сильна в решении математических логических задач, и Науми тоже не производит впечатление отличницы. Но, возможно, точные науки тут не причем.

Кронос говорил, что оставшимся участницам достанется преимущество Сибиллы.

Необходимо понять, в чем оно?

Почему полоса препятствий огненного ангела была проще, чем у остальных?

Кая мысленно возвращается к началу первого этапа, уверенная, что ответ спрятан где-то там.

Весы, меч и кнут.

Все три атрибута присущи древнегреческой крылатой богине возмездия Немезиде. Весы олицетворяли надзор, меч и плеть — наказание, крылья — быстроту неизбежной кары.

Крылья получила каждая из трех участниц. Меч достался Науми, кнут — Каталее. Сибилле — весы, как атрибут надзора, а не наказания и кары.

От волнения Каю прошибает пот. Все просто, практически на ладони. Это не только преимущество, а руководство к действию. Сибилла могла пройти свое испытание без ошибок и быстрее всех, но, по всей видимости, угодила в одну из смертельных ловушек.

Огненный ангел уверовал с свою удачу и потерял бдительность.

«Искушение сдаться будет особенно сильным незадолго до победы», всплывает в памяти восточная мудрость от пчелки Дао.

Сибилла не сдалась, а расслабилась, поддалась эмоциям и проявила неосторожность, стоившую ей жизни.

Весы… Числа означают вес, а воск гораздо легче человеческой плоти.

Когда в зале снова загорается свет, и вместо погасших чисел вокруг Науми возникают восемь неподвижных фигур, Кая уже имеет четкое представление, кто из них являются искусно созданными подделками, а кто живыми людьми.

Четверо из восьми состоят из плоти и крови. Две пчелки и два трутня. Пятьдесят на пятьдесят. Равновесие. И чтобы его сохранить Науми должна составить живое живым, а мертвое — разбить.

Успела ли она понять, в чем заключается ее основная задача?

Нет, скорее всего, нет. Темный ангел даже не думала над вариантами, а воспользовалась паузой, чтобы сгруппироваться перед атакой.

Каталее должно быть глубоко наплевать, даже если Науми снесет головы всем восьмерым, а именно этим она и собирается заняться, судя по воинственному кличу и решительному выражению лица, с которым та направляется в первой застывшей пчелке. Ее число — 54. Вес полностью соответствует форме, но лицо — словно восковая маска. Грим. Обманка. Живое выглядит мертвым и наоборот. Все организовано и сделано с целью запутать, натолкнуть на ложный путь.

Науми заносит руку, обрушивая меч на тонкую шею незнакомой Кае пчелки. Клинок рассекает плоть, словно масло, следом раздается хруст ломающихся позвонков, и отрубленная голова с глухим ударом летит на пол. Кровь фонтаном брызжет из обезглавленного рухнувшего тела. Какое-то время оно еще дергается в посмертных судорогах, но, Науми переступив через очередную жертву, неумолимо двигается дальше.

Следующий трутень-фальшивка разлетается на осколки от крепкого удара меча.

Третий — живой. Снова хруст, кровавое месиво и затихающие судороги.

Да, Кае должно быть глубоко наплевать, сколько еще голов упадет на арену, но это далеко не так, потому что один из двух живых трутней — Эйнар, а один из восковых копий — Бут.

Или наоборот? Черт, она уже не уверена, что запомнила числа правильно. Стоило увидеть обоих, как все цифры перепутались в голове.

Четвертая пчелка с рассечённой грудной клеткой бьётся в конвульсиях на полу. Через мгновенье пятая раскалывается на обломки. Осталось трое. Всего трое.

Кая задерживает дыхание, чувствуя, что вот-вот взорвется от бессильной ярости. Почему эта сука даже не пытается использовать элементарную логику? Прет напролом, не успевая стирать с лица кровавые брызги.

Следующий — Бут. Или его копия. Под оглушительное биение сердца Каи и улюлюканье возбужденной толпы Науми вдруг останавливается. Сводит брови, бросая взгляд на Кроноса, и снова нерешительно смотрит на батлера. Тяжелое дыхание со свистом срывается с приоткрытых губ, в глазах — сомнение. Опустив меч, Науми подходит ближе, пристально всматриваясь в неподвижные черты лица.

— Бей! — кричит кто-то из гостей. — Убей, — скандирует толпа.

Она не сможет. Не хватит сил. Эмоции и чувства — вот наша слабость. То, за что мы запинаемся на пути к цели. Даже если эта цель — собственное выживание. Убить, уничтожить, вырезать в себе все живое — вот чего на самом деле добивается от них Кронос.

Кая устремляет взгляд на удовлетворенно ухмыляющуюся Медею. Королева спокойна и в полной мере довольна происходящим. Батлер — фальшивка. Теперь Кая в этом уверена на сто процентов. Если Науми не тронет двойника Бута, а она не тронет, то тем самым автоматически вызовет старшего батлера на ринг.

Что последует дальше?

Никто не знает, кроме Кроноса и самого батлера, организовавших этот кровавый пир на костях.

Словно в замедленной сьемке Науми обходит Бута и разрубает на части предпоследнюю восковую пчелку. Остался только Эйнар.

Черт, она не может просто стоять на месте и смотреть. Стремительно приблизившись к Науми со спины, Кая делает то, о чем мечтала с первой секунды, как взяла в руки хлыст. Одним точным ударом плети, она выбивает меч из пальцев дымящегося ангела. Оружие отлетает в сторону, угодив под ноги к двойнику батлера.

— Идиотка, нужно было разбить его, — рычит Кая, глядя в изумленные бешеные глаза Науми.

Резко развернувшись, темнокожая пчелка наклоняется за своим смертоносным мечом, и в этот момент на ее спину снова обрушивается свистящий укус плети. Затем еще один, и еще. Науми кричит от боли, катаясь по полу и стараясь ускользнуть от хлестких тяжелых ударов.

За считанные секунды все ее тело покрывается кровавыми взбухшими бороздами, черные перья разлетаются по арене, платье разорвано в клочья, обломанные крылья висят изуродованными кусками.

Кая бьет соперницу, не щадя. Каждый удар сильнее и мощнее предыдущего. Никто их не останавливает. Никому нет дела до нарушенных правил. Игра продолжается.

Внутри орудующей хлыстом пчёлки клокочет животная ярость, и она выпускает скопившийся гнев на волю.

Гости ликуют, подстегивая со своих мест кровожадными выкриками. Теперь все эти монстры жаждут, чтобы она, Кая, убила ту, кого они поддерживали еще минуту назад.

Она не против, сегодня Каталея готова дать им то, что они хотят.

Эта сука заслужила. Каждый удар. Десятки ударов.

Сделав жалкую попытку встать на ноги, Науми вновь падает, как подкошенная. Кожаная плеть закручивается вокруг ее шеи, подобно лассо на взбрыкнувшей кобыле.

Корчась и хрипя, она задевает ногой Эйнара, и тот, накренившись, заваливается на бок и … разбивается.

Кая замирает, оглушенная ревом крови в ушах. По спине стекают ручейки пота, костяшки пальцев ломит от напряжения. Науми больше не дергается, застыв на полу в скрюченной позе.

Мертвая, живая, без сознания? Сейчас это волнует Каю меньше всего.

Высвободив плеть, она с опаской приближается к батлеру.

Зрители затихают, вместе с ней ощутив напряженность момента. Пошарив взглядом на полу возле единственной целой фигуры, она внутренне холодеет. Меча Науми нигде нет, но он точно был. Кая собственными глазами видела, как оружие отлетело под ноги двойнику Бута.

Остановившись в полутора метрах от облаченного в строгий черный костюм батлера, Кая подозрительно прищуривает глаза. Одна его рука в кармане брюк, вторая спрятана за спиной. Поза не изменилась, но сейчас внушает серьезные опасения. Если она ошиблась с Эйнаром, то и здесь ее может ожидать неприятный сюрприз.

Сосредоточив взгляд на Буте, она пытается разглядеть отличительные признаки, которые могли бы его выдать, но это дьявольски сложно, учитывая способности батлера сохранять хладнокровное спокойствие в любой ситуации. Он и без восковой маски частенько напоминает бездушную статую, а сейчас, когда ее саму колотит от волнения, разницу уловить практически невозможно. Подойти ближе Кая не рискует, как обойти его, чтобы убедиться, что за спиной он не прячет чертов меч.

— Ты должна принять решение, пчелка, — вторгается в ее тягостные раздумья нетерпеливый голос Кроноса. — Если уверена, что перед тобой фальшивка, используй кнут и заверши испытание. Если нет — брось свое оружие на пол и отойди назад. Но я должен напомнить, что ошибка будет стоить тебе жизни.

— А как же финал? — громко спрашивает Кая, не сводя взгляда с обездушенного лица батлера.

— Это и есть финал, — равнодушно отзывается Кронос. — Вмешавшись, ты сама приблизила развязку нашего шоу.

— Если я ошибусь…

— Тогда тебе придется сражаться за победу с ним, — перебив, заканчивает за нее беспринципная мразь.

Меняющиеся на ходу правила. Выбор без выбора. Снова.

Вспомнив довольное спокойное выражение лица Медеи, Кая делает глубокий вдох.

Он не может быть настоящим. Это невозможно. Бешеная маньячка Науми запросто могла отрубить ему голову.

Королева слишком дорожит любимой игрушкой, чтобы подставить его под удар.

Раскрутив над головой кожаную плеть, направляет ее на батлера. За хлестким ударом следует глухой звук рухнувшей на пол восковой куклы.

Она не ошиблась. Батлер — фальшивка. Во всех смыслах этого слова. Очередная ложь. Бут и не собирался участвовать в шоу. Он — гребанный организатор наравне с Кроносом. Возможно, между ними и нет никакой вражды, и все их тайные планы против друг друга — блеф и притворство. Игра внутри игры, цель которой не определена.

Повернувшись лицом к королевской паре, Кая застывает подобно одной из восковых подделок. Не двигаясь и не дыша, она напряженно ждет финального сигнала, но вокруг стоит гнетущая тишина. Молчат все, включая гостей, которым наверняка не хватило крови и зрелищ.

Все закончилось слишком быстро. Подозрительно быстро.

Кая готовилась к личному апокалипсису, массовой бойне, жёстким пыткам, но вышло как-то невнятно. Живой Эйнар так и не появился. Науми сдалась практически без боя. Сибилла и вовсе вылетела на первом этапе.

Какого черта тут творится?

Воскресший из мертвых Антон… Для чего ей его показали? Если он жив, то, возможно, и отца не убили, а держат где-то в Улье?

Нет, нельзя отвлекаться. Кая прячет мысли о брате и отце подальше, сосредотачиваясь на настоящем.

Повисшая зловещая тишина натягивает нервы, как канаты. Сердце колотится с перебоями, от нервного напряжения на висках пульсируют вены.

— Наши глубокоуважаемые гости желают продлить игру, — нарушает молчание Медея. — И мы не в праве им оказать в этой маленькой просьбе. Ты отважно сражалась, Немезида, но нарушила множество правил и заслужила дополнительное испытание. Чтобы одержать окончательную победу, ты должна вернуть себе один из утерянных атрибутов.

— Какой? — вскинув голову, упавшим голосом спрашивает Кая.

— Меч, — расплываясь в широкой улыбке, отвечает ядовитая сука.

Пчелиная королева радостно хлопает в ладоши, и зал снова погружается во тьму.

Ни черта не видно, ни малейшего проблеска. Обратившись в слух, Кая слышит скрежещущие и механические звуки, какую-то возню, приглушенные голоса и топот суетливых шагов. Вокруг нее что-то стремительно движется, меняется, грохочет, рычит, звякает цепями.

Когда свет загорается, пчелка проглатывает рвущийся наружу вопль. Игры в восковые куклы закончились. Осколки и останки тел исчезли. Вместо них на арене установлены два глубоких резервуара, наполненные непрозрачной жидкостью: белой, словно молоко и кроваво-красной. Над каждой емкостью нависают по две чаши огромных весов, подвешенных цепями к потолку.

Содержимое чаш над резервуарами разительно отличается. В первом случае, на правой чаше весов три худенькие одетые в откровенное бикини пчелки, на левой — Эйнар, на этот раз самый что ни на есть настоящий. Без бикини, но зато в джинсах и с голым торсом.

Над красным резервуаром — справа три крепких трутня, а слева — две особи тех, кого Кая надеялась не увидеть в сезонном стриме.

Шершни.

Голые, лысые, уродливые, с массивными телами, иссеченными глубокими грубыми шрамами и полностью покрытыми татуировками. Судя по первичным половым признаком, обе особи женского рода. Из сосков и гениталий торчат металлические кольца, от которых тянутся брякающие звенья цепей, припаянные к железному поясу на талии. Выглядит это стальное бремчащее украшение бесчеловечно жестоко и до омерзения дико.

Что ж, новый уровень игры обещает выдать жадным зрителям даже не сезонный, а годовой запас впечатлений.

— Возможно, меч находится на дне одной из ёмкостей. Тебе не нужно угадывать, в какой именно. Богиня справедливости и возмездия строго следила за соблюдением равного распределения благ среди смертных. Ты должна установить чаши весов так, как считаешь справедливым для тех, кто находится на них, ожидая твоего решения. Простыми словами, твоя единственная задача — отрегулировать чаш весов над каждым резервуаром.

— Как мне это поможет достать недостающий атрибут? — не понимая сути задания, растерянно уточняет Кая.

— Я сказала, что тебе следует сделать, — холодно отрезает Медея, оставив пчелку в неведении. — Есть еще кое-что, — внезапно добавляет она с задумчивой улыбкой. — Чаши, которые, согласно твоему решению, имеют наибольший вес, опустятся в воду вместе с содержимым.

Нахмурившись, Кая переводит взгляд на емкости с сомнительными жидкостями. Первые ассоциации кровь и молоко, но учитывая предыдущий опыт и кровожадные предпочтения гостей Улья, там вполне могут оказаться хромовая кислота, при взаимодействии с водой дающая красный цвет, и щелочь, окрашивающая воду в белый. И то и другое смертельно опасно для человека. Однако в таком случае, достать меч из резервуара физически невозможно, а значит испытание не имеет никакого смысла. Задача без правильного решения. Все предыдущие стримы указывают именно на этот вариант, как и неоднозначная фраза Медеи: ВОЗМОЖНО, меч находится на дне одной из емкостей. ВОЗМОЖНО, его там нет, и высока вероятность того, что меч — всего лишь отвлекающий маневр.

— У тебя минута на принятие решения. Время пошло, — Кронос торжественно объявляет о старте нового испытания, и сразу же начинается обратный отсчет.

На этот раз Кая не собирается просчитывать извращенную логику организаторов. Наученная горьким опытом, она в полной мере осознает провал подобных попыток.

Не зависимо от выбора, кто-то должен умереть. Иного не дано. Почетные гости Улья слетелись сюда именно за этим — увидеть пытки и мучения, вдохнуть запах крови и смерти, и насладиться воплями боли и страданий.

На сорок третьей секунде, пчелка готова огласить свой выбор:

— Белый резервуар. Правая чаша весов опускается вниз, — ее голос звучит уверенно и громко. — Красный — левая.

— Решение принято, — удовлетворённо отзывается Кронос.

Зрители снова заметно оживляются, когда механизм над белой емкостью приходит в движение. Первая чаша весов со скрежетом начинает опускаться вниз. Медленно, позволяя гостям оценить и запомнить, каждое мгновенье агонии приговоренных жертв.

Пчелки, погружающиеся в емкость с молочно-белой жидкостью, в панике кричат и отчаянно мечутся по бронзовой закругленной чаше, выбраться из которой можно, только нырнув вниз головой. Толкаясь и пихая друг друга, они пытаются забраться удерживающим чаши на весу цепям, как по канату. У одной даже получается подняться на пару метров вверх. У Каи сжимается сердце, когда она все-таки срывается и ударившись виском о металлический борт, оказывается затоптанной двумя другими пчелками. Как бы жестоко это не звучало, но потеря сознания спасает несчастную пчелку от страшной смерти.

Каталея не ошиблась. Белая жидкость не имеет никакого отношения к молоку. Это концентрированная щелочь, и медленное опускание в нее первой чаши весов превращается для девушек в длительную мучительную пытку. Крики о помощи, обожжённая кожа, захлебывающиеся от боли вопли, предсмертные хрипы, булькающее шипение, судорожно дергающиеся тела, тошнотворный запах, забивающий рецепторы…

К тому времени, как чаша полностью погружается в воду, все три девушки уже мертвы. Их страдания закончены, а Кае предстоит с этим жить. Окаменев от ужаса, она поднимает отрешенный взгляд на Эйнара, пытаясь успокоить свою совесть тем, что принесенные жертвы не напрасны.

Не выходит. Разъедающая, кислотная боль слишком сильна, чтобы заглушить ее любыми оправданиями.

Кая принимала решение, основываясь не на справедливости и не на количестве спасенных жизней, а руководствуясь собственной выгодой и личными предпочтениями.

Но кто бы на ее месте, поступил иначе?

Боги, если они когда-либо существовали, тоже не были справедливы, бесстрастны и безгрешны, иначе созданный ими мир был бы совсем другим.

В ответном взгляде Эйнара сквозит понимание и сочувствие, и она теряется в его глазах, не в силах смотреть, как и без того изувеченные тела шершней по миллиметру опускаются во второй резервуар. Звериное рычание, смертельная агония, плеск и шипение пожирающей плоть кислоты, ликование бездушной толпы…

Это не здесь, не с ней, а где-то в другой действительности.

Прячась от чудовищной реальности в синих и бездонных, словно океан радужках Эйнара, Кая находит убежище и приют, в которых так отчаянно нуждается сейчас.

— С этим этапом мы успешно закончили. Убрать контейнеры, — холодный голос Кроноса безжалостно выдергивает Каю из защитного кокона, возвращая в организованный человеческими монстрами ад.

Ей показалось или ублюдок остался чем-то недоволен? Он рассчитывал на другой исход? Странно. Она же не конченная идиотка, чтобы оставить в живых шершней, которых Кронос наверняка бы потом выпустил на арену.

Судя по активности в зале, в отличие от Кроноса, его мерзопакостные почетные гости пребывают в полнейшем восторге от устроенного зрелища. Цель достигнута. Разве нет?

— Господа, впереди нас ждет финальная часть представления. Я внес некоторые коррективы в ваши пожелания, но уверен, что мой вариант впечатлит вас не меньше…, — Кронос продолжает говорить, пока пчелка отрешенно наблюдает, как емкости с останками тел исчезают в образовавшихся в полу нишах, которые через мгновенье автоматически закрываются.

Опрокинутые чаши весов при помощи цепного механизма поднимаются вверх, а параллельные, с выжившими трутнями, наоборот, опускаются.

Буквально через минуту четверо крупных мускулистых парней оказываются с Каей на одной арене. С голыми рельефными торсами, мужественными привлекательными лицами и пустыми руками…

Меч, в качестве благодарности за спасение никто не припас, а жаль.

Хотя кто знает, может ей бы еще пришлось побороться с трутнями за этот чертов атрибут. Хлыст показал себя, как достойное и далеко не бесполезное оружие, но, черт возьми, против четверых здоровенных парней он просто игрушка.

Взглянув на Эйнара, она замечает мелькнувшую на его лице ободряющую улыбку. Что ж, один из трутней точно ей не враг, а на счет остальных она подобной уверенности не испытывает.

— Немезида сделала разумный выбор, обеспечив себя преданными защитниками, — снова разносится над ареной громогласный бас Кроноса. Поперхнувшись от неожиданной похвалы, Кая бросает на него подозрительный взгляд. — Пользуясь случаем, хочу сделать небольшое пояснительное отступление. В древнеримской мифологии Немезида считалась покорительницей воинов и гладиаторов. Я решил обыграть этот интересный факт в нашем представлении. Перед нами четыре отважных воина, которые выполнят священный долг и ценой жизни добудут утерянный атрибут для своей великодушной и справедливой богини-покровительницы.

Ценой жизни? Серьезно? Снова кому-то придется умирать? Господа-монстры, вы еще не устали от этого затянувшегося фильма ужасов? Холеные задницы не отсидели? Может, их тоже отправить на арену в одних портках? Пусть отдают свой священный долг перед всеми, кто их тут развлекает изо дня в день.

— Сражение не будет долгим, — словно прочитав ее мысли, уверенно произносит Кронос. — Доблестные безоружные воины вступят в смертельный бой с одним из сильнейших гладиаторов Улья и отвоюют у него меч Немезиды, — снисходительно поясняет он, заставив Каю похолодеть от чудовищной догадки. — Ваши ставки приняты. Мы начинаем, господа!

Выстроившись в линию в центре ринга, «доблестные и безоружные» поворачиваются к Кае широкими спинами, не позволяя увидеть, что происходит на другой половине арены.

Единственное, что ей удается рассмотреть, это раздвинувшийся проем в прозрачной перегородке и мелькнувшую в нем высокую фигуру в черном. Зал взволнованно гудит, взрываясь приветственными овациями. Она уже видела подобную реакцию… на главаря безликих во время стрима с Науми. Сомнений нет — роль сильнейшего гладиатора Улья досталась Буту. А кому же еще?

— Чтоб вы все сдохли, мрази, — разъярённо бормочет она под нос, инстинктивно пятясь к ограждению.

Кронос, мать его, все-таки запустил план по ликвидации старшего батлера. И он точно знает, что Бут разнесет этих бедолаг за считанные минуты.

Кая собственными глазами видела, на что он способен, и как неуловимо и слаженно умеет двигаться. Тогда Бут тоже орудовал мечом и надеяться, на то, что сегодня он внезапно утратил свои навыки — крайне наивно и глупо.

Про обещание не убивать Эйнара можно смело забыть. Бут еще не сдержал ни одного, и в сложившихся обстоятельствах вряд ли сделает исключение.

Все, ей точно хана. И Эйнару. Боже, да всем, кто находится сейчас на одной арене с батлером, рассчитывать можно только на чудо.

Черт, не раскисать, не отчаиваться.

Кая пытается взять эмоции под контроль, врезав себе мысленную оплеуху.

Кронос рассчитывает, что она убьет батлера, а не наоборот, иначе для чего устроен весь этот кровавый цирк?

В ее гибели для короля нет никакой пользы, и он поставил Кае конкретную цель. У Кроноса есть план. У Бута тоже есть. Должен быть. Вот только она не в курсе их планов, и это ей придется играть вслепую, подстраиваясь под обстоятельства.

Сжав рукоятку кнута вспотевшей ладонью, пчелка морально собирает себя в кулак, группируется, активируя резервные силы. Это помогает. Второе дыхание и правда открывается. Девушка чувствует, как напрягаются ее мышцы, как бешенная энергия и адреналин бушуют в крови, как желание выжить в этой смертельной схватке затмевает все остальные инстинкты. Она должна быть собранной и готовой …

Готовой к чему?

К смерти Эйнара?

Бута?

Своей собственной?

Как, блядь, к этому можно подготовиться?

Хочется завыть от бессилья, но она не позволяет слабости и страху взять верх. Ее эмоции — оружие врага. Отключить, не думать, не сожалеть. Важна только одна жизнь.

Ее жизнь.

До скрежета стиснув зубы, Кая фокусирует внимание на происходящем в центре арены. Пока она договаривалась со своей внутренней паникующей слабачкой, бой успел перейти в активную фазу. Все четверо «защитников» по-прежнему еще живы и уверенно стоят на ногах. Парни кружат вокруг Бута, уклоняясь от смертельных выпадов противника.

Да, это действительно он, и меч действительно у него, и Бут владеет им, как гребаный древнеримский бог. До гладиатора ему, конечно, как до луны. Не вышел телосложением, но это ни в коей мере не влияет на его способности в бою. В кожаном облегающем кителе и штанах из такого же материла, Бут больше напоминает Нео из «Матрицы», чем огромного верзилу в набедренной повязке. Поджарый, высокий, гибкий, ловкий, стремительный, как пуля. Четкие движения, выверенные просчитанные удары, молниеносная реакция.

Создается впечатление, что Бут полностью владеет ситуацией и, скорее, играет с противниками, а не сражается с ними в полную силу. Развлекается сукин сын, поднимая ставки вопящих от восторга гостей до заоблачных значений.

Интересно, в этот раз на кого поставил он сам?

На себя любимого?

Чееерт…Интересно тебе, Кая? Ты серьёзно? Последние мозги растеряла или еще не отошла от ночного сражения?

Идиотка. Полная дура. Да, он этим мечом кишки тебе выпустит и заставит захлебнуться собственной кровью.

Влепив себе еще парочку моральных пощечин, Кая мгновенно трезвеет.

Бут опасен, и он враг. На данном этапе враг.

И как бы батлер не был хорош, забывать об этом нельзя ни на секунду, которой вполне может хватит, чтобы остаться без головы или другой части тела.

Как только интерес зрителей начинает угасать, Бут переходит от умеренной обороны к активному наступлению, позволяя Кае мгновенно уловить разницу между игрой на публику и реальным сражением.

Сделав резкий разворот, батлер наносит молниеносный точный удар мечом, и не успевший вовремя отскочить трутень, ничком падает вниз. Корчась от боли, парень зажимает окровавленными ладонями вспоротую рану на животе. После неудачной попытки подступиться к Буту со спину к раненому трутню присоединяется другой.

Кая распахивает в ужасе глаза, не успевая следить за смертоносными движениями батлера. Когда на пол падает третий, ее снова охватывает паника.

В центре арены остались двое. Бут и Эйнар. Первый выше, второй крупнее. У обоих отличная реакция, мощная подготовка и отточенные в сражениях боевые навыки.

Мужчины ходят по кругу, присматриваясь друг к другу. Бут не спешит атаковать, и причина вполне очевидна. Противостояние поднимает градус напряжения среди оживившихся гостей. Сильные соперники. Причем во всем.

Ее сердце болезненно сжимается, осознавая обречённое положение Эйнара. Но она знает, что Эй не сдастся без боя. Будет драться до конца. Он так привык, так обучен.

Ни на что не надеясь, Кая бьет по арене хлыстом, пытаясь таким образом отвлечь внимание батлера на себя. И у нее получается. Бут поворачивает голову на резкий звук и, встретив ее воинственный взгляд, проницательно ухмыляется. Без злости, без обиды, без обещания кровавой расправы.

У пчелки перехватывает дыхание от жалости и понимания, проскользнувших в прозрачно-голубых глазах. За ребрами расползается тупая боль и что-то еще, щиплющее ее веки соленой влагой.

Прижав к дрожащим губам сжатый кулак, она до крови вгрызается в костяшки, пытаясь усмирить, переключить взбунтовавшиеся эмоции, но с обречённостью смертницы отчётливо понимает, что даже, если прямо сейчас ей поочерёдно отрубят все пальцы, эти чувства никуда не исчезнут. Слишком поздно. Кая упустила момент, когда еще был шанс удержать плотину, но она сама сделала все, чтобы ее разрушить.

Тем временем, использовав удачный момент, Эйнар делает внезапную подсечку, нанося сильный удар в левое колено батлера. Отшатнувшись, Бут на мгновенье теряет концентрацию. Эй подбирается ближе, и перехватив запястье противника с зажатым мечом, бьет его другой рукой в солнечное сплетение. Не согнувшись и не утратив равновесия, Бут заряжает кулаком Эйнару в подбородок. Эй отлетает в сторону, но удерживается на ногах.

Сплюнув кровь, парень собирается повторить недавний успех, нацелившись на второе колено прихрамывающего противника. На этот раз удача отворачивается, Кая бездействует, а Бут оказывается быстрее. Стремительный выпад, и клинок меча вонзается в дернувшееся мощное тело.

Вскрикнув, Кая смотрит, как Эйнар медленно оседает на пол, и завалившись на бок, замирает без движения. В глазах закипают слезы, сердце бьется на разрыв.

В жестоких пиршествах монстров Улья нет места жалости и сантиментам. Выживают сильнейшие, а остальные сходят с дистанции. Кажется, примерно так недавно выразился Кронос. Но кому нужны эти кровавые истины, написанные рукой самого дьявола? Что останется от человека, если он откажется от последнего, что отличает его от хищного зверя? Возможно, ответ на этот вопрос ей только предстоит узнать, и в довольно обозримом будущем.

Глава 14

Вот и все… Они остались один на один. Меч и кнут. Пчелка и батлер. Враги и любовники. Драма, достойная пера Шекспира.

Что дальше?

Она должна сражаться с ним за чертов меч? Сделать то, что не смогли четверо подготовленных мужчин? Кронос — конченый придурок, если думает, что у нее есть хотя бы призрачный шанс.

— Ты себя недооцениваешь, — без труда заглянув в ее мысли, Бут произносит до оскомины затертую фразу. — Ты же богиня возмездия, а не какая-то жалкая пчелка, — с лукавой улыбкой добавляет он, неумолимо сокращая расстояние между ними.

Кае некуда отступать. За спиной стеклянная стена. Остается одно — принимать бой. С достоинством и верой в себя держаться до конца. Как Эйнар, как другие.

Обхватив пальцами кнут, Кая делает первый шаг. Затем второй. Ее взгляд замирает на остром клинке, забрызганном кровью Эйнара и остальных поверженных парней. Некоторые из них еще живы и мучаются от адской боли. Чем дольше они с Бутом будут играть, тем меньше шансы раненых парней дождаться помощи местных медиков.

— Ты можешь отдать его сам, — взглянув в светлые глаза Бута, смело заявляет Кая. — Или я заберу силой.

Гости покатываются со смеху, со стороны королевской ложи слышатся злорадные смешки царицы-нимфоманки, и даже на губах батлера появляется подобие улыбки. Только обозлившейся пчелке совсем не до веселья.

Замахнувшись, она нацеливается на руку батлера, сжимающую проклятый меч и уверенно бьет. Бут мгновенно уклоняется от удара, забыв о своем травмированном колене, и кончик хлыста опускается в считаных миллиметрах от его правого ботинка.

— Промахнулась, — беззлобно констатирует батлер. На губах все та же насмешливая улыбка. В красивых глазах стынет ледяная пустыня, помноженная на кромешный мрак. — Неужели это все, на что способна богиня справедливости и возмездия? Пробуй еще.

— Да, убей ты ее! Посмеялись и хватит, — доносится до Каи раздраженный возглас Медеи.

Удивительно, но именно эти полные презрения слова зажигают в осмеянной пчелке тлеющую искру. Казалось бы, совсем крошечный уголек, а разгорается так ярко и стремительно, что за секунды все ее тело охватывает огненное пламя. Кая позволяет эмоциям вырваться из-под жесткого контроля, и они обрушиваются на пчелку лавиной, взрывая изнутри, раздирая на части и собирая снова.

Она вспоминает все: растоптанные надежды, стертую жизнь, уничтоженную семью, и черпает недостающие силы в своем гневе, ярости, жажде мщения, затаенной боли.

В правильных руках ненависть может стать мощнейшим оружием, превратить человека в разъярённого монстра, сметающего все преграды на своем пути. Они сделали это с ней. У них получилось.

Каждый нерв в теле вибрирует от прилива энергии, алая пелена затуманивает взор. Подняв руку, Кая снова пускает в ход хлыст. Звонкий свистящий звук и плеть смыкается петлей на его коленях. Девушка резко дергает хлыст на себя, и несокрушимый батлер неловко заваливается назад, приземляясь на кроваво-алое покрытие.

К удивлению умолкшей в оцепенении публики, Бут не торопится подниматься и отражать атаку вошедшей в раж пчелки. Ухмылка на его губах становится шире, в глазах горит яростный вызов, но при этом Бут почему-то бездействует. Кая обескуражена его пассивным поведением не меньше, чем охреневшие зрители.

Какого хрена ты делаешь? — хочется ей завопить вслух.

«Давай», — одними губами требует Бут, и Кая наносит еще один хлесткий удар рассекает китель на его плече, не так давно травмированном на одном из стримов. Но основная цель белокрылой мстительницы не достигнута. Меч все еще в руке батлера.

Что он задумал? — зудит в голове пчелки назойливая мысль. И вторая: стоит ли ему доверять? Что если, это очередная подстава, на которые Бут в последние дни не скупился?

«Давай!», и к неистовому вызову в прозрачно-голубых глазах батлера добавляется настойчивое требование.

Бросив взгляд на истекающего кровью Эйнара, Кая уверенно подступает ближе, начиная без остановки орудовать плетью. От части ударов Буту удается уклониться, но те, что попадают, превращают его одежду в бесполезные рваные клочки ткани, из-под которых видны покрасневшие вздувшиеся рубцы.

Внутри девушки гремит мощнейший бой, еще более кровавый, чем тот, что разыгрывается на арене. Отдача от каждого удара сопоставима с той болью, что наверняка испытывает Бут, но она должна, обязана победить в этой проклятой бессмысленной битве. Сомнение и сострадание убьют ее, обнулят все то, через что Кае довелось пройти.

И все же… И все же она с отчаянием шепчет, обращаясь к нему одному:

— Пожалуйста, сражайся!

На мольбу в ее взгляде Бут отвечает холодным, полным презрения равнодушием и поджатыми в недовольстве губами.

Почетные гости приходят в себя от первичного шока, по залу снова проносится возмущённый рокот, призывающий батлера к тому же, что и застывшая в нерешительности пчелка.

Кая обводит взглядом скрытые масками лица и встречает ненавидящий пылающий взор Медеи. Наклонившись к мужу, она что-то яростно ему доказывает, но судя по отсутствию реакции, Кроносу неинтересны ее слова. Все его внимание приковано к происходящему на арене.

Волоски на затылке Каи становятся дыбом, дурацкие крылья кажутся гораздо тяжелее, чем еще минуту назад, в голове от скачущих мыслей полнейший хаос, ощущение неминуемой подставы усиливается в разы.

Она должна анализировать ситуацию, трезво и ясно планировать каждый удар, но как? Как, черт возьми?

— Так тебе нужен этот чертов меч или нет? — поднявшись на ноги, батлер угрожающе вскидывает руку вверх, возвращая внимание пчелки к мальтийскому клинку.

В глазах девушки темнеет, когда она снова заносит окровавленную плеть, и та, хлестко лизнув запястье мужчины, выбивает оружие из крепкой хватки его пальцев.

Жестко, страшно и непонятно, к чему это ее приведет, но Кая производит следующий удар, упреждающий, увеличивающий пространство между ним и собой. Хлыст откидывает батлера назад, обрушившись на другое плечо. Кончик плети оставляет кровавую полосу на мужской шее и показавшихся в ошмётках рванного кителя ключицах.

Стиснув челюсти, Бут пятится назад, пропуская два удара подряд. Запнувшись за одно из тел, батлер снова оказывается на спине.

— Он поддается! Ты разве не видишь? Кронос, останови игру! — взбешенный вопль Медеи подхватывают негодующие зрители, сделавшие ставки на совершенно иной финал. Гости синхронно вскакивают со своих мест, требуя организаторов завершить стрим. Не глядя на королевскую ложу, пчелка продолжает наступать, но теперь гораздо увереннее.

— Убей ее! Вставай! Вставай, сукин ты сын! Какого дьявола ты творишь, Бут? — верезжит Медея, перекрикивая скандирующие призывы толпы разорвать Немезиду на части.

И только приказ в глазах батлера не меняется.

«Давай! Сильнее! Не останавливайся!» — губы кривятся в похабной ухмылке, раззадоривая и заставляя щеки пчелки пылать.

Он пытается увести ее мысли в другую область, заставить сконцентрироваться на текущем действии, как на полностью контролируемом им процессе, но как?

Как?

Каю разрывает от желания разрыдаться, от ощущения собственной беспомощности.

До меча остаются считанные метры, когда Бут вновь встает на ноги и начинает двигаться в ее сторону. Она обязана добраться до оружия первой, иначе… иначе придется начинать сначала. Вряд ли Бут способен выдержать повторную атаку, если не возжелает дать ей отпор, если к этому моменту у него останутся силы… и нетронутые хлыстом участки тела.

Кая замахивается и опять попадает в цель. Раздаётся шипящий глухой звук рассекаемой плоти и следом хриплый мужской рык. Боже, на него страшно смотреть. Сердце падает в пятки, пульс подскакивает до небес, колени дрожат, во рту скапливается едкий привкус злости и отчаяния. Плеть разрисовала багровыми узорами всю его грудную клетку, рельефные плечи, шею и даже лицо. Невыносимое, выворачивающее наизнанку зрелище. Она это сделала, а Бут позволил, не сопротивлялся, не сражался, просто позволял избивать себя. Он требует еще. Сумасшедший!

— Кронос заставь его! Сейчас же! Почему он не выполняет мои приказы? — истерично вопит Медея.

Кронос не реагирует ни на ее крики, ни на бушующую в безумном агрессивном возбуждении толпу. Он снова превратился в восковую неподвижную статую, равнодушную ко всему что происходит вокруг. Внешне живой, но мертвый изнутри. Бездушный монстр, беспощадно играющий чужими жизнями.

— Он не может выполнить мой приказ, Дея, — внезапно подает голос Кронос, невозмутимо отвечая на истерику жены. — И твой тоже.

— Значит, запусти программу ликвидации!

— Это невозможно. Она к ней не подключена, — бесстрастно отзывается король.

— Тебе не сойдет это с рук! Все собравшиеся гости — свидетели твоего преступления! Бут — член Совета.

— Пока он просто член, который ты очень боишься потерять.

Кая не успевает осмыслить значение наверняка очень важных реплик Кроноса, переключаясь на ядовитую суку, вырвавшую у мужа трость с опасным «сюрпризом» внутри.

— Я сама это сделаю! — кровожадно рычит Медея.

Почетные гости ошарашено умолкают и, затаив дыхание, следят за тщательно разыгранным спектаклем. А игра набирает обороты, мрачно констатирует Кая, боковым зрением наблюдая, как пчелиная королева быстро спускается вниз и направляется прямиком на арену.

Минуя проем, через который проник сюда Бут, Медея огибает ринг, исчезая из поля ее зрения. Оглянувшись, Кая с ужасом видит, как она ныряет в образовавшийся с противоположной стороны проход и стремительно приближается к ней со спины.

Выбирая между молотом и наковальней, Кая отдает предпочтение последнему, и резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, оказывается лицом к лицу с обезумевшей пчелиной маткой.

Сжав трость Кроноса в правой руке, Медея запускает скрытый механизм, и из усыпанной драгоценными камнями рукоятки выдвигается острая длинная игла, недвусмысленно напоминающая пчелиное жало. Кая ни секунду не сомневается, что в нем содержится отнюдь не пчелиный нектар.

— Немезида — слишком сложная роль. Я с самого начала говорила, что тебе больше подходит другая, — свирепо оскалившись, ядовито шипит Медея. — Я попрощаюсь с твоей мамочкой и братом за тебя, — используя трость, как копье, она нацеливается на угрожающе занесшую хлыст пчелку.

Они действуют синхронно и молниеносно.

Плеть разрывает алое платье на груди завизжавшей от боли Медеи, оставляя на оголившейся коже безобразный рубец. В тоже мгновенье почувствовав острый укол в плечо, пчелка отшатывается назад, упираясь спиной в твердую преграду.

Каталея попала, они обе не промахнулись.

Ничья, но Кая проиграла. Так глупо и бессмысленно.

Могло быть хуже….

Могло же?

Сильные руки не позволяют Кае упасть, крепко удерживая на ногах. Знакомый аромат врывается в ноздри, заглушая смердящий запах крови и пота. Неубиваемый хладнокровный батлер.

Ему хоть немного жаль?

Хоть самую малость?

— Всё. Теперь всё, — бархатистый шепот щекочет волоски на ее виске.

— Пошел ты, Дэрил, — шумно втянув воздух, Кая безвольно повисает в его руках.

Ее разум засасывает беспросветная мгла, биение пульса замедляется, бесполезная сердечная мышца сдается, отказываясь сражаться дальше.

Мысли тонут в океане апатии и безразличия. Спокойствие, отрешённость, парализующий холод, расползающийся по онемевшему телу. Невесомость, как в космосе, могильная тишина, надвигающийся мрак.

Это смерть?

Нет, она не готова. Не так, не здесь и не сейчас.

«Я не хочу…» — выдает последний проблеск сознания и окружающий мир начинает распадаться на пиксели. Миллионы, миллиарды пикселей.

За мгновенье до полного погружения, ускользающий мозг Каи успевает зафиксировать нечто до абсурда невероятное. Настолько невозможное, что пчелка считает увиденное предсмертным самообманом, желаемой иллюзией, спасительной, усмиряющей, дарующей забвение.

Словно воскресший призрак из преисподней, перед ликующей королевой внезапно появляется мощная фигура Эйнара. Уверенно держа утраченный атрибут Немезиды в руке, он вспарывает грудную клетку не успевшей уклониться Медеи, и обессиленно рухнув на колени, бросает в сторону залитый кровью меч.

— Занавес, — хрипит Эйнар, и одновременно с потрясенной пчелкой отправляется во тьму.

Бут

Убийство королевы приводит почетных гостей в предсказуемый шок. В игровой воцаряется напряженное звенящее безмолвие. Зрители еще какое-то время ждут, что Кронос встанет со своего места и объявит собравшимся, что увиденное ими шоу не более, чем игра. Кровавая, продуманная до мелочей и богатая на спецэффекты постановка.

Никто из них не верит, что подобное могло случится в действительности, на их глазах. Этого не может быть. Невозможно. Королевская пара неприкосновенна, недосягаема, безопасность организаторов и гостей соблюдается на высшем уровне.

Но Кронос молчит, бесстрастно наблюдая за тем, как я осторожно опускаю Каю на пол, и подняв брошенный Эйнаром меч, направляюсь к королевской ложе. Проход в стеклянном ограждении все еще открыт, охрана бездействует, так и не получив приказа на мою ликвидацию. Они его не получат, пока я не завершу свою миссию.

Меня никто не останавливает, и это позволяет не спешить, насладиться каждой секундой долгожданного триумфа. Моя дорога славы выстлана не цветами, а залита кровью. Победа с привкусом пепла досталась мне ценой многих и многих жизней.

Не только сегодня. Кровавая игра началась слишком давно, чтобы сосчитать всех павших и выбывших, и она не закончится сегодня.

Она не закончится никогда.

Я обхожу тела тех, кому уже никогда не удастся взять реванш. Я не скорблю. Они обрели то, что не доступно мне — свободу.

Зрители, приклеившись к своим стульям, ошеломленно следят за каждым моим действием. Один шаг, второй, третий, и вот я уже поднимаюсь в королевскую ложу.

Кронос равнодушно смотрит на меня сквозь прорези уродливой маски.

— Ты не можешь меня убить, — самоуверенно заявляет он.

— Верховный Совет приговорил тебя, Уильям. Поэтому я могу. И сделаю это. Сейчас. Жаль, что твоя смерть будет быстрой. Ты заслужил другую, но мы еще обязательно встретимся.

— В аду? — на удивление спокойно спрашивает Кронос, поднимаясь на ноги.

— Именно там, — ухмыльнувшись, киваю я.

Делаю резкий выпад и пронзаю острием меча его живот. На белоснежном пиджаке быстро расползается алое пятно. Провернув рукоятку на триста шестьдесят градусов, делаю резкое движение вверх, затем вниз.

Острый закаленный клинок без особых усилий разрывает плоть, дробит кости и позвонки. Густая кровь брызжет на мои вздувшиеся рубцы, попадая мне на лицо и волосы. Раздувая ноздри, я чувствую ее тлетворный вкус и запах. Это мое первое убийство в Улье, не требующее раскаянья. Вытащив меч из зияющей раны, отступаю на шаг назад.

— Игра закончена, господа! — громко объявляю я, брезгливо глядя на рухнувшего в кресло Кроноса, в предсмертной агонии пытающегося засунуть свои вывалившиеся кишки обратно. — Многие сегодня сорвали огромный куш, — продолжаю речь, повернувшись лицом к оцепеневшим гостям. — Поздравляю всех, кто сделал правильный выбор и поставил на меня. Выигрыш будет зачислен на ваши счета в течении нескольких секунд. Корпорация соблюдает взятые на себя обязательства, вне зависимости от происходящего во время шоу и требует ответного доверия с вашей стороны. Кронос сдержал обещание. Этот стрим вы вряд ли когда-нибудь забудете, но я вынужден напомнить, что все случившееся в Улья, согласно подписанному вами контракту, остается здесь. И только здесь. Малейшее нарушение конфиденциальности повлечет за собой санкции со стороны Корпорации, и, поверьте мне на слово — они вам не понравятся. Дамы и Господа, вам выпала исключительная привилегия наблюдать собственными глазами закат эпохи Медеи и Кроноса. Это воистину грандиозный финал.

Выпустив меч, я позволяю оружию со звоном упасть к моим ногам. Поднимаю окровавленные руки, соединяю ладони в громком хлопке и широко улыбаюсь потрясенной публике.

— Воздадим же им должное и поблагодарим за доставленное удовольствие заслуженными овациями.

Спустя несколько застывших секунд звучат первые неуверенные аплодисменты, затем гул начинает нарастать, постепенно превращаясь в оглушительный грохот оваций. Повставав со своих мест, самые влиятельные люди планеты с ликующим возбуждением «воздают должное» отыгравшим свои роли хозяевам Улья.

Их больше не смущает то, что приводило в ужас еще несколько минут назад. Зрители рукоплещут, паника купирована, хаос остановлен. Не прибегая к радикальным мерам, Корпорация справилась со своей основной задачей. «Лучшие представители» человечества целиком и полностью удовлетворены грандиозным зрелищем.

— Сезонный стрим завершен, — призвав гостей к молчанию, я снова беру слово. — Возможно, вы ожидали от шоу немного другого, но Улей не признает границ, и готов дать вам еще больше острых ощущений. Каждого из вас в скором будущем оповестят о начале следующего стрима. А пока мы с нетерпением ждем ваших пожеланий и предложений, самые смелые и нестандартные идеи обязательно будут учтены. Помните, основная задача Корпорация — предоставить вам выбор, учесть любые пожелания, организовать процесс, гарантируя при этом безопасность и анонимность. Игра скоро продолжится, господа, а сейчас… — делаю выразительную паузу, вновь увеличивая градус начавшего было угасать напряжения. — Пришло время сорвать маску с того, кто годами скрывал свое лицо.

Собравшиеся почетные гости приходят в исступление, отвечая одобрительными хлопками. Разряженная толпа богатых ублюдков жаждет скандального разоблачения того, кто совсем недавно управлял этим островом и устраивал для их потехи и удовольствия смертельные игрища, внушал почтение, уважение и страх, а теперь лежит выпотрошенной мертвой тушей на своем троне.

Средневековые публичные казни властителей всегда собирали толпы жадных до зрелищ зевак. Ничего не изменилось и сейчас. Цивилизованное общество не менее кровожадно, чем их канувшие в Лету вечности предшественники.

Сегодня Улей собрал в игровой влиятельнейших и богатейших людей планеты, но до настоящего момента они не имели ни малейшего представления, кто в действительности заправлял этим кровавым цирком моральных уродов, развлекающим кучку ничтожеств, считающих себя избранной кастой.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Улей предоставил своим почетным гостям эту иллюзию, позволив насладиться и уверовать в свою безграничную власть. В стенах башни они возвели на пьедестал свои пороки и животные инстинкты, поправ нравственные нормы и отказавшись от жалости и сопереживания к ближнему. И они готовы отдать миллиарды, чтобы продлить ощущение своего превосходства и безнаказанности.

— Есть одно условие! — подняв руку, я восстанавливаю тишину в зале, и дождавшись, когда возбужденный гул смолкнет, продолжаю: — Дамы и Господа, чтобы получить финальный бонус, вам придется отказаться от своего выигрыша в пользу Корпорации. Те, кто не готов заплатить, могут прямо сейчас покинуть зал с полученной прибылью на ваших счетах. Я даю вам минуту на раздумья.

Под потолком появляется голограмма с обратным звуковым отсчетом. Свет над ареной заглушается, стены вокруг нее теряют прозрачность, скрывая от жадных взглядов зрителей суетящийся вокруг убитых и раненых медперсонал Корпорации.

Треть гостей без суеты и спешки покидает зал. Самые азартные зрители остаются.

Дождавшись, когда двери закроются за последним гостем, не решившимся расстаться со своими миллионами, я разворачиваюсь к остывающему трупу Кроноса.

Вступив в образовавшуюся под креслом лужу крови, с отвращением срываю дьявольскую маску и резко отступаю назад, позволяя оставшимся почетным гостям лицезреть только что открывшиеся мне зрелище.

Остекленевшие глаза убитого смотрят сквозь меня, искаженные посмертной гримасой черты навсегда отпечатываются в сознании. На огромном голограммном экране дублируется лицо мертвеца, демонстрируя каждому из собравшихся очередную виртуозную оплаченную из их кармана ложь. Ложь, заставившую меня внутренне содрогнуться.

— За пределами острова он был одним из вас, а здесь вы безоговорочно доверяли ему свои желания и фантазии. Многие годы он воплощал их в реальность, сохраняя вашу тайну и тщательно оберегая свою. Смерть стерла необходимость сокрытия последней завесы. Перед вами один из основателей Корпорации, известный на международной арене политик, непревзойдённый организатор смертельных игр, пожертвовавший жизнью своей дочери, жены и своей собственной, чтобы это шоу состоялось и запечатлелось в вашей памяти на долгие годы, как самое грандиозное зрелище, что вам довелось увидеть в игровых Улья. Перед вами Виктор Гейден, господа, — последняя фраза дается мне ценой неимоверных усилий, но мой голос звучит уверенно и ровно.

Никто из гостей не должен заподозрить фальшь за тщательно подобранными словами. Достоверная убедительная игра превыше любых понесенных потерь. Шоу необходимо довести до конца. Сейчас — это моя главная задача. Верховный Совет, удаленно следящий за трансляцией, не простит мне ни малейшей оплошности.

Я почти закончил, остался последний штрих. Встревоженный гул, пронесшийся над столами гостей, подсказывает мне, что время пришло. Почувствовав вибрацию осторожных шагов за спиной, я не оглядываюсь, продолжая толкать кульминационную речь, намеренно не замечая растущего беспокойства зрителей. В плечо упирается холодная сталь оружейного ствола, а затем раздается оглушительный выстрел, который сносит меня с ног.

Вот теперь мы закончили. Эпоха Кроноса, Медеи и их преданного батлера безвозвратно пала на глазах сотни восторженных гостей Улья. Собираясь на сезонный стрим на засекреченном острове, вряд ли кто-то из них рассчитывал увидеть по-голливудски эпическое зрелище, но как я уже говорил: Улей не признает границ, и готов дать вам еще больше острых ощущений….

Глава 15

Когда гудящий зал наконец очищается от всех без исключения гостей, в игровой повисает мертвая тишина, каждый шорох звучит, как раскат грома. Пульсация в висках достигает своего апогея, жжение от полученного ранения расползается по всему телу стреляющей болью. Крови вокруг столько, словно я, и правда, собираюсь сдохнуть.

— Не двигайся, ты себе навредишь, — склонившийся надо мной Трой пресекает мои попытки повернуться на бок. — Дела не очень, но выкарабкаешься. Жизненно-важные органы не задеты, — профессионально оценив ущерб, бесстрастно заключает док и внезапно переходит к утешениям, в которых я точно не нуждаюсь: — Мы знали, что легко не будет, но в целом отклонения от прогнозируемых вариантов минимальны. Я на какое-то время введу тебя в медикаментозный сон. Как только пойдешь на поправку, члены Совета будут готовы обсудить с тобой дальнейшие планы. Они очень довольны тобой, Бут, — коротко резюмирует он личное послание тех, на кого работал с самого начала своего появления в Улье.

— Что за гребаный маскарад, Трой? — схватив его за руку, я требую ответа на вопрос, который душил меня с того момента, как я снял с мертвеца маску. Удерживая меня от резких движений, ублюдок-док недовольно морщится.

— Совет не мог допустить публичной казни над одним из основателей. Неважно, что он совершил и какие законы нарушил. Уильяма ждет суд, но вершить его будешь не ты.

— Мне гарантировали…

— Совет выполнит свои гарантии, — перебивает Трой. — И позже ответит на все твои вопросы. Игра не закончена, она вышла на следующий уровень. Верховный Совет желает тебе скорейшего выздоровления. А сейчас я сделаю инъекцию, и ты уснешь. Добрых снов, Бут, — с этими словами док вводит мне в вену то же вещество, что несколько бесконечных минут назад получила Кая, когда в ее плечо вонзилась торчащая из трости игла.

Холод и тьма накрывают мое сознание плотным туманом, тело немеет, боль стремительно отступает. Я не знаю, что будет дальше, не способен анализировать происходящее и не жду объяснений, понимая, что сейчас мне их никто не даст.

Я разберусь с этим позже… На следующем уровне.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Некоторое время назад

Первое тайное совещание с Верховным Советом, исключающее участие Кроноса, состоялось два месяца назад, когда я был отправлен на материк на похороны Гектора Дерби. Сам Уильям отсутствовал по причине давней непрекращающейся вражды с семьей моего деда по отцовской линии. Его там никто не ждал, и я тоже не рассчитывал на теплый прием.

К слову, душевного близкородственного разговора у нас и не вышло. Однако это не отменяло того факта, что в свое время Дерби единственные выступили против, моего вовлечения в систему Улья в качестве батлера. И я не был им за это благодарен.

Они действовали не с целью защитить меня, а из страха потерять свое влияние, лишившись возможности давления на прямого наследника, коим я и являлся с момента гибели отца. Мотивы моего алчного и жадного до власти семейства не изменились и сейчас. Пока я жив, остальные родственники ограничены в управлении семейным состоянием, и, разумеется, такое положение многих не устраивает.

Как и другие кланы, возглавляющие Верховный Совет, Дерби нацелены на укрепление и сохранение своих позиций, изрядно пошатнувшихся после гибели единственного сына Гектора.

Согласно строгому регламенту распределения семейных счетов и активов, внушительная доля накопленных капиталов отошла утешившейся в новом браке вдове и сыну. Мой дед, надо отдать ему должное, вовремя успел подсуетиться и обезопасил мою часть имущества, установив запрет на наследование до его смерти. Теперь, когда он отправился на тот свет, я стал последней надеждой клана восстановить утраченное влияние в Совете.

К тому моменту, как я переступил порог родового имения Дерби, план по свержению Кроноса, уже активно обсуждался главами всех пяти семейств, включая его собственную. Усложняло задачу то, что снять полномочия с Уильяма без вынесения повестки на общее собрание не представлялось возможным без его непосредственного участия. Напрямую никто бы не рискнул выступить против. Практически каждый из членов Совета в разное время испытал диктаторские замашки Уильяма на себе и все, без исключения, знали, что, почувствовав опасность, он сотрет с лица земли любого, кого посчитает преградой на пути к единоличной власти и сделает это так, что ни одна спецслужба мира не свяжет «случайные» смерти с его именем.

И на первом тайном совете за спиной Кроноса собрались главы четырех из пяти правящих семей: Юджин Грайнер, Клейтон Гунн, Лестер Уинтроп и временно исполняющая обязанности своего только что почившего мужа — Бриана Дерби.

Обсуждение началось с вопроса, который на протяжении многих лет волновал меня самого.

Почему Уильям не убрал меня?

У Кроноса имелась масса возможностей сделать это чужими руками. Я участвовал в стримах и внутри Улья находился полностью под его контролем. Но Кронос не только не спешил инсценировать мою смерть, он сделал меня своей правой рукой, буквально силком отправил в постель собственной жены, сохранил жизнь моей матери. И я не могу сказать, что Кронос был со мной чрезмерно жесток, потому что хорошо знаю, что случается с теми, кому довелось вызвать его гнев.

Унижение? Физические истязания? Моральный прессинг, пытки?

Этого тоже не было.

Шантаж — да. Единственное, что меня держало на острове — моя мать и ненависть к тому, кто превратил мою и ее жизнь в чистилище.

Зачем я ему нужен живым?

Ответ на этот вопрос пришел внезапно…

Моя бабка и двоюродный дядя что-то говорили о доказательствах его преступлений, которые я должен был найти для запуска внутреннего расследования, о секретных данных, уже добытых и не хватающих, чтобы обвинения не выглядели сфабрикованными. Им нужен был исполнитель, тот кто ослабит влияние Кроноса изнутри, подберётся, как можно ближе и уберет его, при этом не замарав рук.

Я слушал их вполуха, потрясённый сделанным открытием и большую часть времени задумчиво молчал, позволив членам Верховного Совета поверить, что мое согласие у них в кармане.

Пока они выкладывали свои планы и версии, я мысленно строил свои, не спеша делиться с членами правления. В чем-то планы сходились, а где-то шли вразрез. Нам предстояло обсудить огромное количество проблемных мест и найти точки соприкосновения.

Я понимал, что диалог не будет легким и договориться нам удастся путем взаимных уступок. У нас был общий враг, но я не мог довериться этим людям по весьма резонным причинам. Самая весомая — моя мать, которую осудили без права апелляции, не рассмотрев выдвигаемые ее адвокатами версии. Вторая причина — отец, смерть которого так же не была тщательно расследована.

Преследуя свою выгоду, каждый из этих власть имущих господ приложил руку к восхождению монстра на главенствую ступень, а теперь для того, чтобы его свергнуть, им вдруг понадобился я.

Где вы были раньше, господа? И откуда мне знать, что, сделав за вас грязную работу, я не пойду на дно вместе с проклятым островом?

Решив придержать возникшие сомнения при себе, я выслушивал предложения всех сторон, не принимая активного участия в обсуждении.

По ходу собрания вскрывались, как уже известные факты, так и те, о которых я даже не догадывался. Обилие информации, что вывалили на меня, поражала и обнадеживала, но мне не хватало главного — гарантий. Для меня, моей матери и… Дианы, но загвоздка заключалась в том, что внутри вотчины Кроноса Совет защитить нас не мог. До тех пор, пока против него не соберется достаточно улик и неопровержимых доказательств, любые мои подковерные маневры сопряжены смертельным риском, и это осознавали абсолютно все, кто совещались в тот день. Действовать надо было крайне осторожно, просчитывая каждый шаг, рассматривая все вероятности событий.

Ближе к середине собрания вскрылось, что под прицел попал не только Кронос, но и Медея, зверства которой вызывали омерзение даже у ее семейства. Дальнейшая судьба королевы зависела от того, готов ли я потребовать снисхождения для заигравшейся Медеи или нет.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Я не потребовал.

В итоге решение о смене власти на острове было принято. Не хватало только моего документально заверенного согласия на участие в операции по свержению Кроноса и Медеи, и плана действий, просчитывающего все возможные варианты развития событий.

Прежде, чем заверить Совет в своей готовности реализовать озвученную программу по свержению руководящего режима на острове, я потребовал письменных гарантий, и Совет охотно пошел мне навстречу. Юристы Совета составили документ с грифом строгой секретности, в котором подробно расписали все запрашиваемые мной пункты, но, когда дошли до последнего, случилась ожидаемая заминка.

Услышав настоящее имя Каталеи, члены Совета резко умолкли, воззрившись на меня, как на умалишенного.

— Что за безумие, Дэрил? — первым оправился от шока Юджин Грайнер. — Моя дочь и внучка давно мертвы. Их могилы находятся на фамильном кладбище.

— Я помню, что произошло, но действительность существенно отличается от официальной версии.

— Невозможно, — возразил Юджин. — Ошибка исключена. Частный вертолет, на котором они пытались покинуть страну потерпел крушение в горах. Никто не выжил. Результаты экспертизы тел…

— Можете выбросить все отчеты экспертов в мусорку, — перебиваю я. — Вас надули. Всех. Кто и зачем — нам только предстоит выяснить. Вашей дочери удалось сбежать, сменить имя, внешность и прожить неплохую жизнь в браке с Виктором Гейденом, который и организовал для жены и падчерицы надежное прикрытие, но пять лет назад Мария была убита. Заказное убийство. Потеряв жену, Виктор направил все свои усилия на то, чтобы защитить дочь и спрятал девушку в одном из тихих провинциальных городков Европы, — положив на стол сцепленные в замок пальцы, я выложил практически все имеющиеся на руках козыри.

Лицо Грайнера покрылось алыми пятнами, он переглянулся с остальными присутствующими и открыл было рот, чтобы возразить, но я достал следующий шокирующий факт:

— Ваша внучка Диана, единственная дочь и наследница Уильяма Демори, скрывалась, сначала под именем Каталеи Гейден, затем Нины Даль, а сейчас находится на острове, и она абсолютно точно жива.

— Как… мне нужны доказательства, — сбивчиво прохрипел Грайнер.

— Доверие — главный принцип Корпорации, — холодно напомнил я основополагающие постулаты Улья. — Зачем мне вам лгать, Юджин? Для меня встреча с Дианой тоже стала огромной неожиданностью, но взгляните на эту новость под другим углом. Представьте, какие перспективы в будущем может принести ваша живая внучка.

Грайнер глубоко задумался над моими словами, а глава клана Уинтроп, мой дед по материнской линии, и Бриана Дерби, нестареющая бабуля по отцовской заметно оживились, в полной мере осознавая о каких перспективах идет речь.

Не обрадовали вскрывшиеся обстоятельства только Клейтона Гунна. Накануне у нас с ним состоялся разговор, во время которого он недвусмысленно предложил мне заключить брак с его старшей дочерью после того, как она достигнет совершеннолетия. Я обещал обдумать предложение и обсудить данный вопрос с Советом. Теперь Гунн небезосновательно опасался, что не получит положительного решения.

Межклановые брачные союзы — давно и успешно используемый инструмент для усиления и распределения власти внутри Корпорации. Без одобрения Совета не заключается ни один брак — это закон, который никогда не нарушался, и Клейтону Гунну об этом прекрасно известно.

Диане было всего два года, когда ее отец и Гектор Дерби решили через нас укрепить свои позиции и объединить сферы влияния. Здесь стоит отметить важный момент — раскол между Демори и Дерби произошел не из-за вынесенного моей матери приговора, из-за которого она лишилась всего, чем владела в пользу своего мужа Уильяма. Конфликт случился позже, когда Мария Грайнер «разбилась» на вертолёте со своей дочерью и моей потенциальной невестой. Однако документ с обязательствами обеих сторон все еще хранится в архиве Корпорации и не потерял свою законную силу.

Если наш брак с Дианой состоится, мы объединим сразу четыре семьи и автоматически получим решающие голоса в Совете. Для всех, кроме Гуннов, этот союз — идеальное решение имеющихся между кланами разногласий.

— Значит, Диана жива. Какое чудесное известие! — растягивая тонкие губы в алчной улыбке, произнесла Бриана Дерби. Не смотря на почтенный возраст, она быстрее остальных взвесила все за и против. — Дэрил, мальчик мой, мы хотим знать все подробности.

Подробности, которые я в деталях поведал собравшимся, вызвали у членов Совета шквал новых вопросов, ответы на которые на тот момент обитали в области догадок и предположений.

Ясно было одно — Кронос затеял очередную игру против устоявшейся иерархии власти, внедрив в нее свою единственную дочь. Мне же предстояло сделать все возможное и невозможное, чтобы разрушить планы Короля Улья, организовать внутренний переворот, по возможности вывести Каю-Диану невредимой из намечающейся мясорубки и при этом самому остаться в живых.

Свои шансы на успех я оценивал без излишнего оптимизма. Высокая степень риска была проигнорирована правящими кланами по одной простой причине — Совет не мог напрямую вмешиваться в дела Кроноса на острове, как и он не лез в распределённые области влияния на других объектах Корпорации.

Однако, вне всякого сомнения, основным намерением Уильяма Демори было получить единоличный доступ во все сферы межконтинентальной правящей махины и в конечном итоге возглавить «Улей».

Перед тем, как подвести итоги и поставить подписи в секретных документах, я выдвинул ряд условий:

— Я готов реализовать то, о чем вы меня просите, но действовать буду исключительно по своему усмотрению. Так же мне необходимо прикрытие в случае срыва операции и исполнение всех гарантий, о которых упоминал ранее.

— Дэрил, мы в полной мере осознаем свою ответственность, — первой откликнулась Бриана Дерби. — Напомню, что у нас одна цель — устранение Кроноса и Медеи, поставивших под угрозу само существование Корпорации. Их неуправляемые амбиции давно вышли за рамки разумного, поэтому мы целиком и полностью разделяем твое беспокойство, — говоря за всех, добавила моя хорошо сохранившаяся бабуля. — На острове находятся наши люди, внедрённые в систему в разное время. Они окажут тебе поддержку, но стопроцентной защитой обеспечить не смогут. Ты — ключевой игрок, Дэрил, и мы все ставим на твой успех, но добиться его тебе придется в одиночку. Если справишься, твоя мать получит помилование и остаток жизни проведет в родовом имении Уинтропов, где ей обеспечат комфортные условия и наблюдение самых лучших врачей и психиатров. Ваша с Дианой судьба будет решаться после завершения нашего общего замысла.

Завершив речь, Бриана Дерби дала мне пару минут на принятие решения. Остальные главы семейств поддержали ее молчаливым согласием. Я отдавал себе отчет в том, что Совет, как обычно, предпочёл снять риски с себя и взвалить всю ответственность на исполнителя. В случае неудачи, все протоколы тайного собрания будут экстренно уничтожены, обнулив участие кланов в заговоре против Кроноса и его супруги.

Тем не менее, озвученное предложение Верховного Совета — предельный максимум, на который они способны выдать в сложившейся ситуации, и это я тоже прекрасно осознавал.

— Мне нужны имена ваших агентов на острове, — поочередно взглянув в лицо каждого, медленно произнес я.

— Ты узнаешь, кто они, но не сейчас, — сдержанно ответил Клейтон Гунн. — Пока план не реализован, нам так же нужны гарантии, что ты не будешь действовать против наших интересов.

— Все должно выглядеть достоверно и идти своим чередом, — добавил Юджин Грайнер.

— Если ты будешь рассчитывать на чью-либо помощь и поддержку, в конечно счете это может существенно ограничить твой потенциальный ресурс, — вставила Бриана Дерби.

— Хорошо, я в деле. — Пододвинув к себе стопку документов, согласно кивнул я.

Решение было непростым, рискованным, но необходимым в свете грядущих изменений.

Доверие, о котором так много и часто упоминается в Улье — на самом деле подразумевает собой одностороннюю позицию высшего эшелона власти. Ты обязан доверять нам, служить нашим интересам, а мы займём наблюдательную позицию, сняв с себя всю ответственность. Громкие заявления об общем враге — тоже не более, чем блеф. Члены Совета не настолько глупы, чтобы не понимать, что, низвергнув Кроноса и Медею, я рано или поздно возьмусь за них.

Они, в свою очередь, сделают все, чтобы этого не допустить, и, когда это случится, противостояние наших интересов перейдет на следующий уровень.

***

Вернувшись в Улей, я вплотную занялся разработкой своего замысла. В течении нескольких недель мой план претерпевал множество изменений, адаптируясь под развивающиеся события. Крон одновременно вел свою игру, Кая своей импульсивностью и неведением усердно вставляла мне палки в колеса, заставляя раз за разом перекраивать некоторые пункты. Самым слабым и предсказуемым звеном в наметившемся сражении, как ни странно, оказалась Медея.

Длительное употребление наркотика, создающего иллюзию вечной молодости и вызывающего стойкую зависимость, со временем разрушительно сказалось на нервной системе пчелиной королевы. Вспышки агрессии, жестокость, садизм и кровожадные эксперименты с трутнями в ее игровой — последствия злоупотребления «чудодейственным» препаратом.

Ее одержимое помешательство на мне не было спонтанным и беспричинным. Я долго и упорно внедрялся в доверие Медеи, раз за разом доказывая свою преданность, удовлетворяя ее ненасытные потребности, позволяя верить, что она главенствует в наших отношениях и постепенно настраивая королеву против собственного мужа.

Одновременно с этим, используя манипулятивные методы и техники, я создавал свою команду за спиной Кроноса, ни на секунду не забывая, что в числе моих последователей могут оказаться внедренные агенты Совета.

Самым неоднозначным персонажем для меня являлся Трой, но я больше склонялся версии, что он шпион Кроноса. Объясню почему. Все данные, что он мне якобы выкладывал, так или иначе касались королевской семьи. Совет на нашем тайном собрании ни словом не обмолвился о данных фактах, и их неведение в отношении решения Медеи и Кроноса сделать меня «счастливым» отцом так же наводило на определённые сомнения. Мотивы последних вызывали двойственные чувства, несмотря на то, что Дея четко озвучила свою позицию. Ребенок ей нужен, чтобы сохранить власть и удовлетворить требования семьи о продолжении рода, заодно получить временную защиту от охладевшего к ней мужа.

Кроносом, вероятно, двигало совершенно иное желание. Он согласился на проведение ЭКО моим биоматериалом, чтобы выгадать время, предполагая, что ни я, ни Медея не доживем до конца сезонного стрима. Трой в данном случае, как легендарный Троянский конь мог быть подослан ко мне для отвлечения фокуса внимания. Маневр не сработал по причине того, что док оказался двойным агентом. Работая на Кроноса, он попутно выполнял задания членов Совета, которые, разумеется, были в курсе всех происходящих событий.

Трой рассекретил себя за три дня до сезонного стрима, передав мне важные данные, которые в последствии сыграли решительную роль в сезонном шоу. Выходя на арену, я уже знал, что приемный отец и сводный брат Каи живы и находятся в Улье, но Трой не сказал мне главного — кто окажется под маской Кроноса. Убийство Виктора Гейдена совершенно точно не входило в мои планы, а это означает, что Верховный Совет, вопреки своим заверениям и нашим договорённостям, вмешался в стрим и провел последний этап по своим правилам и в угоду личным интересам.

Какова их цель теперь? Покажет время.

Игра не закончена, она вышла на следующий уровень.

Глава 16

Бут

После завершения сезонного стрима меня погрузили в медикаментозный сон, длительность которого определял тот, кто временно взял на себя бразды правления в Улье.

Я не видел снов и полностью потерял ощущение времени. Мое тело постепенно исцелялось и восстанавливалось, пока сознание блуждало за пределами этого мира. Подобную методику опробовали на мне далеко не первый раз. Физическое заживление травм и повреждений проходит быстрее, когда сопротивляющийся разум не отвлекает от процесса лечения.

Возвращение в реальность происходит стремительно и безболезненно. Зрительный фокус в норме, реакции сохранены, память не повреждена, сознание ясное, мышечный тонус в порядке. Состояние мало отличается от пробуждения после самого обычного сна. Я чувствую себя отдохнувшим и полным сил, что, честно говоря, малость обескураживает.

Открыв глаза, я мгновенно узнаю место, в котором нахожусь. Это королевский лофт. Супружеская спальня Медеи. Ее постель, на которой совершались самые дикие сексуальные оргии, в том числе и с моим участием. Всплывшее в памяти имя королевы причиняет фантомный дискомфорт, воскрешая последние мгновенья ее жизни… если, конечно, она действительно мертва. В Улье ни в чем нельзя быть до конца уверенным. Все, что воспринимается, как реальность, в любой момент может оказаться тщательно организованной фикцией или новым витком хитроумной игры.

— Выспался?

Резко дернув головой на звук голоса, я понимаю, что поспешил с выводами о своем удовлетворительном состоянии. Затылок пронзает острая боль, перед глазами мельтешат белые точки.

Идентифицировав источник голоса, я полностью ликвидирую вероятность выживания Медеи. Будь это так, Кая не сидела бы сейчас в кресле королевы, одетая в один из ее полупрозрачных пеньюаров.

— Блядь, — сдавленно застонав, выдыхаю я.

— Многословное приветствие. Я поражена, — раздраженно язвит Каталея.

Представляю, в какой она ярости, но мне совершенно нечем ее успокоить. Мы оба оказались в ловушке чужой игры, но зато теперь находимся на равных. Сомнительное утешение для негодующей пчелки, но другого нет и не предвидится в ближайшее время.

— Ничего не хочешь мне объяснить? — не дав мне ни минуты продыху, Кая стремительно подходит к кровати, и опустившись коленями на матрас, нависает надо мной негодующей тенью. — Где мы, и что происходит?

— Ты жива, разве этого факта недостаточно? — медленно приподнявшись, я сдвигаюсь назад и опираюсь лопатками на изголовье кровати. Инстинктивно прижимаю ладонь к новому шраму от пули на многострадальном левом плече. Боли нет, только неприятный зуд.

— Ты смеешься надо мной? — задыхаясь, взбешенно шипит Кая.

— Отнюдь. Ты снова упустила возможность убить меня. Поэтому не жалуйся, — устало отзываюсь я. — На истерики нет времени. Хочешь ты того или нет, но полную картину случившегося нам придется восстанавливать совместно, — уведомляю я на случай, если она планирует и дальше взрывать мой мозг. — Но сначала я хочу принять душ. Не помню, когда делал это в последний раз.

— Делай, что хочешь, — окинув меня презрительным взглядом, Кая нервно вскакивает с постели и возвращается в любимое кресло Медеи.

Черт, невыносимо смотреть на нее в этом пропитанном безумием и похотью месте.

— Я долго ждала. Полчаса как-нибудь переживу, — проворчав себе под нос, девушка тянется за стаканом сока. На столике накрыт сбалансированный питательный завтрак. Судя по всему, впроголодь ее не держали.

Встав с постели, поочередно разминаю затекшие мышцы. Отсутствие на мне какой-либо одежды не смущает ни меня, ни пчелку.

Опустив тяжелую голову, я бегло осматриваю свое тело. Следы от плети побледнели и почти незаметны, что порождает новый виток вопросов. Сколько же меня держали в отключке? Чем все это время занималась Кая? Сидела здесь в мучительном ожидании ответов? В таком случае, ее нетерпение и напор вполне оправданы.

— Давно ты здесь? — резко замедлившись, я оглядываюсь через плечо.

— Завтра будет две недели, — отзывается она отрешённым тоном. — Тебя доставили три часа назад, — предугадав следующий вопрос, добавляет Кая.

— Кто?

— Не знаю, я их раньше не видела, — поморщившись, отвечает пчелка, растирая кончиками пальцев виски.

— Кто-нибудь говорил с тобой, пока… хм меня не было?

— Нет! Никто! Меня тут держат на тех же условиях, что и огромного питона в террариуме. Мы, кстати, успели с ним или с ней познакомиться, когда эта мерзкая тварь каким-то образом выползла погулять и чуть меня не сожрала, — вскинув голову, она бросает на меня обвиняющий яростный взгляд.

— Целиком питон тебя съесть не способен, и ты точно не в его вкусе.

— Тебе весело? А мне нет, — с негодованием восклицает Кая. — Я тут едва не свихнулась. Каждый раз, когда мне доставляли еду, я прощалась с жизнью. Какие только мысли не приходили мне в голову!

— Потерпи еще немного. Мы все обсудим, — понимающе улыбнувшись, обещаю я, прежде чем скрыться за прозрачной стеной ванной комнаты.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Приняв контрастный душ и одевшись в белый халат, минут через пять я возвращаюсь в спальню, но пчелки уже и след простыл. Прихватив с подноса с завтраком сэндвич с индейкой, я направляюсь на поиски, закончившиеся в самом жутком отсеке королевского лофта — в пыточной Медеи, где царит гнетущая атмосфера, витает смрадный запах, въевшийся в покрывшиеся бурыми пятнами стены, повсюду расставлены чудовищные пыточные приспособления, как современные, так и попавшие на остров прямиком от торговцев антиквариатом.

Уверен, что за две недели, Кая успела изучить каждый уголок апартаментов, но почему ее потянуло в личную игровую королевы сейчас? Конструктивного диалога здесь у нас явно не выйдет.

— Кая, нам стоит переместиться в другую локацию, — выбросив недоеденный сэндвич в ближайшую урну, напряженно произношу я, пристально наблюдая за молчаливой и внешне собранной девушкой.

— Ты был здесь раньше? — показательно равнодушно любопытствует пчелка.

Остановившись между «Колыбелью Иуды»[4] и дыбой, она небрежно перебирает «рабочие» инструменты, оставленные Медеей на металлической передвижной подставке.

— Доводилось, — нехотя отвечаю я.

— Расскажешь, что это за вещица? — повернувшись, Кая демонстрирует грушеобразное устройство с железными лепестками и винтом посередине. Медея не упускала случае пустить его в дело.

— Ты держишь в руках «Грушу страданий». В средневековье она использовалась для наказания женщин и гомосексуалистов. Ее вставляли во влагалище или задний проход, затем крутили винт, «лепестки» раскрывались, разрывая плоть. Жертвы умирали в страшных муках, — краткое описание не вызывает ни ожидаемого ужаса, ни отвращения на лице пчелки. — Вопрос был риторическим. Ты знала ответ, — заключаю я.

— В юности я посещала множество музеев, включая камеры пыток, — подтверждает она мои слова. — Здесь собраны многие экспонаты из тех, что я уже видела.

— Что конкретно ты хочешь узнать? — в лоб спрашиваю я.

— Мы абсолютно точно не в музее, Бут, — бросив «грушу страданий» на место, девушка нервно кусает губы, и отвернувшись, берет другой инструмент, напоминающий огромную кошачью лапу. — Этой штукой в древности раздирали плоть до костей, — повертев жуткий экспонат в руках, Кая кладет его на место и переключает внимание на металлические щипцы, которыми Дея ради забавы отрывала то, что можно было отрезать. — Вот это, я так понимаю, инструмент широкого профиля, — предполагает Кая с пугающим спокойствием.

Взяв длинную металлическую спицу, она снова разворачивается ко мне лицом. Непроизвольно сглотнув, я отгоняю возникшие в памяти чудовищные и кровавые фрагменты изощренных бесчинств Медеи. Разнокалиберные спицы королева использовала точно так же, как и свои шпильки, заставляя бывших любовников выть и рыдать от адской боли.

— Кого здесь пытали, Бут?

— По-моему, у нас есть более важные темы для обсуждений, — я намеренно увиливаю от прямого ответа.

— Ответь мне! — повысив тон, настаивает пчелка.

— Наскучивших Медее трутней. Сначала она зверски мучила их, подвешивая на крюки или распиная на дыбе, потом убивала, а отрезанные половые органы скармливала своему питону, — безжалостно сообщаю я.

— Ты это видел?

— Какая разница?

— ТЫ ЭТО ВИДЕЛ? — сверля меня взглядом, Кая переходит на крик.

— Да.

— И не остановил?

— Нет, — с хладнокровным спокойствием отвечаю я.

— Ты такое же чудовище, как она, — распахнув глаза, с отвращением выплевывает пчелка.

— Я никогда этого и не отрицал, — небрежно пожав плечами, киваю в сторону выхода. — Ты остаешься или пойдешь со мной?

Скрипнув зубами, Кая складывает руки на груди и смотрит на меня, как на исчадие ада. Иногда ее склочный характер и правда взывает к моей темной стороне, пробуждая острое желание испробовать на это вредной дьяволице парочку инструментов Медеи. Но в отличии от кровожадной королевы, я способен контролировать животные порывы, которые безусловно есть в каждом человеке. За годы, проведенные на острове, я многократно убеждался, что пропасть, разделяющая безжалостного убийцу и непогрешимого святого, на самом деле не так уж глубока.

— Положи эту чертову спицу, где взяла, — не сдержавшись, командую я. — Удивительно, что тебе, вообще, предоставили сюда доступ. Так ты идешь, или тебе нравится дышать этой вонью?

Не дождавшись ответа, я быстрым шагом покидаю «чистилище» Медеи и направляюсь к главному выходу из королевского лофта. Отсканировав сетчатку, датчики мигают красным, подтверждая мои самые мрачные догадки.

«Сожалею, ваши доступы аннулированы» — добивает машинный голос из динамиков. Чертыхнувшись, я нажимаю кнопку вызова оператора на интерактивной панели.

«Сожалею, услуга временно недоступна. Мы свяжемся с вами, как только ситуация изменится»

— Супер, — мрачно бросаю я.

— Ну и каково это? Оказаться запертым в апартаментах своей дохлой королевы? — не упускает случай уколоть меня пчелка, незаметно приблизившись со спины. — Мне же не привиделось, что Эйнар выпустил ей кишки? — напряженно уточняет Кая, не увидев никакой реакции с моей стороны.

— Не привиделось. Парень вовремя ожил и сделал за тебя твою работу, — холодно отзываюсь я.

— Он жив? — Кая требовательно впивается пальцами в мое плечо, ненамеренно задевая свежую рану. — Что? — растеряно бормочет она, когда, дернувшись от боли, я резко отступаю в сторону. — Черт, извини, совсем забыла. Кто тебя продырявил?

— Понятия не имею, и это ответ на оба твоих вопроса. — раздраженно отзываюсь я и прохожу в гостиную.

— Врешь, — Кая следует за мной по пятам. — Когда я отключилась, ты еще был на ногах и полон сил.

— После того, как ты отхерачила меня кнутом, я едва ли мог быть полон сил, но на ногах держался. Тут ты права, — мрачно ухмыльнувшись, я плюхаюсь на диван, устремив взгляд на террариум, находящийся на том же месте, где в сотах тринадцатого уровня расположены аквариумы с золотыми рыбками.

— Что случилось потом? После того, как я отключилась? — не унимается Кая, присаживаясь рядом и вопросительно заглядывая мне в лицо.

— Потом я убил Кроноса, точнее думал, что его. Под маской скрывался другой человек, — продолжая рассматривать свернувшегося в мощные кольца питона, озвучиваю сокращённую и неточную версию событий.

— Кто? — затаив дыхание, хрипло спрашивает пчелка.

— Не знаю, Кая. Я видел его впервые, — не отрывая взгляд от террариума отвечаю я.

— Невозможно… Я уверена, что это был Кронос. Его голос, жесты, интонации.

— В Улье нет ничего невозможного. Подделать можно всё. С Кроносом это еще проще, чем с остальными. Костюм, перчатки, трость, соответствующая атрибутика, отрепетированные слова и движения. К тому же, во всех масках, что он носит, установлены микропреобразователи голоса. Когда ты увидела восковую подвижную копию, то тоже была уверена, что перед тобой реальный Кронос, но, тем не менее, ошиблась, — напоминаю я о первом триумфальном появлении пчелиного короля на сезонном стриме. — Какую задачу он озвучил перед стартом? — до тошноты насмотревшись на спящего королевского питона, я наконец перевожу взгляд на Каю.

— Отличить копию от оригинала, — дословно выдает пчелка. — Но эта задача ставилась на первый этап.

— Забудь про этапы. Каждое слово имеет значение, — нахмурившись, я задумчиво разглядываю взволнованную мордашку Каталеи.

Совсем скоро пчелке придется распрощаться с этим именем и вернуться к тому, что было дано при рождении. Грядут грандиозные перемены, и, как бы она не противилась, ей придется принять новую реальность и научиться выживать на том уровне, где мы оказались сейчас.

— Выходит, мы оба облажались? — удрученно заключает она, уставившись на свои сложенные на коленях ладони. — На арене ты вел себя так, словно у тебя все просчитано. Ты поддавался, позволяя мне калечить себя. Это было невыносимо….

— Это было необходимо, — непринужденно улыбнувшись, поправляю я.

— Каждый удар рикошетом отлетал в меня. Клянусь, я это чувствовала, и еще больше приходила в ярость, но в какой-то момент дико испугалась, что сделаю это… — не закончив мысль, Кая шумно втягивает носом воздух и отводит в сторону взгляд.

— Что именно?

— Убью тебя, — едва слышно отвечает она.

— Разве твоя задача заключалась не в этом? — протянув руку, я мягко

подхватываю ее подбородок, заставляя взглянуть мне в глаза. — Я же чудовище, Кая. В чем проблема?

— А ты не понимаешь? — на ее лице появляется незнакомое уязвимое выражение.

— Понимаю, — невесомо поглаживая хрупкие скулы, я склоняюсь ближе, сокращая расстояние между нами. — Все правильно, пчелка, так и должно быть.

— О чем ты, черт подери?

Я не успеваю ответить, отвлекшись на хлопок, похожий, на срыв клапана. Почти сразу по лофту разносится шипящий звук. Вздрогнув, Кая вскидывает голову к потолку, с ужасом глядя, как из вентиляционных отверстий поступает белый газ. В воздухе появляется нездоровая вибрация, голова мгновенно тяжелеет. У меня есть только одно объяснение происходящему, и оно не сулит нам ничего хорошего.

— Что происходит? — испуганно спрашивает Кая, инстинктивно прижимаясь ко мне. — Я словно пьянею… — у нее заплетается язык, и я тоже не уверен, что смогу дать членораздельный ответ.

— Усыпляющий газ, — собственный голос я слышу, как через трубу.

Голова Каи безвольно падает мне на плечо, вцепившиеся в мою руку пальцы расслабляются. Она уже спит, а я держусь чуть дольше, буквально на пару минут.

Туман, застилающей разум, становится все плотнее, пульс замедляется, по телу медленно расползается парализующий холод. Прежде, чем окончательно отключиться, мне удается запечатлеть в сознании, выхваченные из сгущающейся тьмы очертания нескольких размытых фигур, а потом все исчезает.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Кая

Этот сон отличается от всех кошмаров, что она видела раньше. Он полон деталей, запахов, звуков и… музыки. Кая находится в огромном зале, декорированном в готическом стиле. Массивные колонны с барельефами поддерживают шестигранный украшенной лепниной свод купола.

Через стрельчатые окна с цветными витражами не пробивается ни одного луча света. Мгла снаружи и полумрак внутри.

Мелодичный звук лютни или другого похожего музыкального инструмента немного разбавляет общую гнетущую атмосферу. В напольных кованных канделябрах горят свечи, отбрасывая пляшущие тени на стены, увешанные портретами в золотых рамах, на которых изображены мужчины и женщины в средневековых одеждах.

Первая мысль — она попала на ритуальное сборище сатанистов. Вторая — как подобное могло прийти ей в голову даже во сне?

Осмотревшись, Кая замечает в конце зала пять массивных кресел с восседающими на них фигурами, одетыми в богато украшенные алые мантии, полностью покрывающие тела и лица, что не позволяет идентифицировать половую принадлежность.

Она не берется даже гадать, кто эти люди и для каких целей собрались. Ей достаточно того, что исходящая от них энергия опасности считывается вербально, вызывая суеверные страхи, коими Кая никогда не страдала.

В центре расположен белый мраморный алтарь, окруженный тремя зажженными факелами, вставленными в бронзовые столбы.

Сам алтарь накрыт красным бархатом, сверху лежат кинжал с золотой рукоятью, инкрустированная драгоценными камнями золотая чаша и книга в переплете из старинной натуральной кожи.

Справа и слева от пчелки неподвижно замерли люди, облаченные в одинаковые черные балахоны с надвинутыми на лица капюшонами.

Символ Улья — шестиугольник с запечатанной в гексаграмме пчелой и открытым глазом, вышит на каждом одеянии.

Очертания ненавистного знака просматриваются в многочисленных барельефах, потолочной лепнине, на золотых рамах портретов и даже в оконной мозаике.

Кае, становится трудно дышать, когда, опустив взгляд, она видит на себе точно такой же балахон с вышитым золотом логотипом Корпорации. Хотя в стенах готического храма определение «логотип» кажется неуместным. Грудную клетку девушки сдавливает ужас, усиливая кислородное голодание и накатывающую волнами панику.

Подняв руки, Кая сдвигает назад съехавший на глаза капюшон.

— Оставь, — громкий оклик заставляет ее дернуться от неожиданности.

Растерянно оглядевшись по сторонам, она не может определить, кто из неподвижных истуканов в балахонах только что обратился к ней. И это ее дико, до трясучки пугает.

Кошмар становится все реалистичнее, обрастая новыми жуткими подробностями, но чем сильнее девушку одолевает страх, тем громче становится музыка. В нос ударяют запахи благовоний, сознание путается, фокус теряется. Она абсолютно дезориентирована.

— Хочу проснуться… — сдавленно шепчет Кая, чувствуя, что близка к обмороку.

Может, это и к лучшему? Потеря сознания во сне обычно ведет к пробуждению.

— Иди вперед, Диана, — новый приказ разлетается эхом под высоким сводом.

Каждый шаг — настоящая пытка. Не чувствуя собственных ног, скованных узкими туфлями, словно деревянными пыточными колодками, она неуклюже продвигается по устланному роскошным ковром проходу, ведущему прямиком к алтарю.

Остановившись перед ритуальным изваянием, Кая концентрируется на языках пламени, вырывающихся из бронзовых факелов, упустив из внимания, как один из сидящих на троне, поднимается со своего места и уверенно направляется к ней. Она замечает приближение высокой фигуры в красной мантии, только когда он оказывается напротив. Судя по росту и ширине плеч, это мужчина.

Кто он? Что ему нужно?

Сердце с бешеной силой разгоняет по венам кровь, в висках барабанит пульс, заглушая мелодичные звуки. Обогнув алтарь, мужчина протягивает ей открытую ладонь, но Кая намертво прирастает к полу, не в силах шелохнуться.

— Подойди ко мне, — его голос тонет в гуле взорвавшихся в голове гудящих мыслей. Убрав руку за спину, Кая трусливо отступает на шаг назад.

— Нет, — из груди вырывается придушенный крик.

Все звуки резко стихают, слышны только шорохи мантий и потрескивание свечей.

Девушка всеми фибрами ощущает на себе десятки взглядов, пронизывающих, изучающих, пристально следящих за каждой ее эмоцией и жестом.

Она чувствует себя голой и беспомощной. Надежда плавится вместе со стекающим по свечам воском, оставляя пожирающее безысходное отчаянье.

Она в западне, в темнице кошмара.

— Я хочу проснуться, — снова шепчет она с мольбой, вглядываясь в мужской силуэт. — Прошу… Это все, чего я хочу. Проснуться, — веки обжигают соленые слезы, удивляя Каю реальностью ощущений.

— Ты не спишь, Диана, — неизвестный скидывает с головы капюшон, и девушку пробирает крупная лихорадочная дрожь, с губ срывается потрясенный хрип.

«Ты не спишь…не спишь.»

Боже, что происходит? Где она?

— Дэрил… — ошарашено выдыхает Кая, впиваясь взглядом в знакомые черты.

В голове образуется полнейший хаос. Ее поочередно бросает то в жар, то в холод в то время, как он выглядит абсолютно собранным и спокойным.

Алый ему к лицу, проскальзывает нелепая мысль.

— Все идет так, как должно, — от привычной вкрадчивой интонации ей хочется разрыдаться.

О чем он говорит? Что, черт возьми происходит, и куда идет?

— Не бойся. — По его губам расползается чарующая соблазнительная улыбка, разбивающая остатки ее жалкого сопротивления. — Мы должны через это пройти. Вместе, — протянув руку ласково сжимает ее дрожащие пальцы. — Ты же хочешь этого, правда? — склонив голову на бок, он неотрывно смотрит в ее блестящие от слез глаза. — Скажи мне — да, Диана, — непреклонное требование в его голосе заставляет девушку задрожать еще сильнее. — Одно слово, и все закончится. Всего одно слово, и мы уйдем отсюда. Ты согласна?

— Да… — срывающимся шёпотом выдыхает она, утопая в вязкой бездонной глубине лазурных ласковых глаз.

— Я принимаю твой ответ, Диана Демори, а ты прими мой. С этого мгновенья я принадлежу мне так же, как ты принадлежишь мне. Неразрывно и до конца наших дней. Отныне и навсегда. Все, что твое — мое, все, что мое — твое, — пленительно улыбнувшись, Бут соединяет их ладони, позволяя почувствовать проникающее под кожу пульсирующее тепло.

Страх и напряжение уходят, остаётся лишь чистое удовольствие и умиротворяющая тишина, которую хочется слушать вечно.

Прикрыв глаза, Кая представляет себя маленькой лодочкой, долгое время гоняемой штормом по бушующим водам океана и наконец-то прибившейся к родному берегу. Погрузившись в иллюзию, она улавливает тёплый мшистый запах земли и цветущих растений, волосы раздувает свежий бриз, запрокинутое лицо осыпает поцелуями ласковое солнце, слух ласкает пение птиц…

— Прости, но без этого нельзя, — совсем близко рокочет знакомый мужской голос, и она улыбается ему и прощает….

Открыв глаза, Кая хочет сказать это вслух, но от изумления теряет дар речи.

Не дав ей опомниться, Бут берет с алтаря ритуальный кинжал и направив острие на скрепленные ладони резким ударом пронзает их насквозь.

От острой боли у девушки темнеет в глазах, по спине текут ручейки холодного пота. Вырвавшийся из горла женский вопль многократным эхом грохочет под сводами храма.

От испытанного болевого шока Кая боится пошевелиться, не говоря о том, чтобы вырваться и попытаться сбежать.

В голове звенит один единственный вопрос: «Зачем?»

Зачем он это делает?

А затем приходит другой, еще более страшный:

«Что дальше?»

Пока она тонет в агонии мучительной боли, Бут бережно кладет окровавленный кинжал на алтарь и заносит их сцепленные руки над золотой чашей, куда густыми струями стекает перемешавшаяся кровь.

Сознание Каи медленно и неумолимо погружается во тьму по мере того, как ожившие фигуры в черных балахонах начинают обступать их со всех сторон. Образуя постепенно сужающийся в диаметре круг, они неотвратимо приближаются.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍В памяти девушки проносятся фрагменты из другого кошмара, финал которого чудовищно сильно напоминает тот, что происходит сейчас, и становится неважно — сон это или явь.

Страх побеждает, пробуждая защитные рефлексы. Сражаться, драться до последнего вздоха, не позволить никому прикоснуться к себе.

— Успокойся, не сопротивляйся, — безошибочно почувствовав ее состояние, Бут переплетает их пальцы, удерживая пылающий мятежный взгляд. — Мы должны завершить обряд.

— Какой, к черту, обряд? — надсадно кричит Кая.

— Брачный, — рванув ее на себя, Бут впечатывает девушку в свое словно выточенное из камня тело. — Ты дала согласие. Твоя боль — моя боль. — от непоколебимой уверенности мужского голоса ее начинает мутить.

Боги, что за ересь он несет?

— Остановись, — надорванным горлом кричит она, когда Бут срывает с нее балахон и бросает под ноги, оставляя Каю полностью обнаженной. Затем снимает свой, отправляя туда же.

— Встань рядом со мной, Диана, — металлическим тоном приказывает Бут, силком заставляя развернуться к алтарю.

Кая затравлено всхлипывает, прикрывая волосами грудь, а горящей от боли окровавленной рукой нижнюю часть тела. Ее сковывает удушливый стыд, отчаянье, страх неизвестности. Никогда она еще не чувствовала себя такой беспомощной, уязвимой, выставленной напоказ, обманутой…

В это же время круг молчаливых наблюдателей размыкается, пропуская еще одну фигуру в красной мантии. Из-под капюшона видна только нижняя часть лица. Тяжелый мужской подборок, широкие скулы, сухая бледная кожа, плотно сжатые тонкие губы. Остановившись с противоположной стороны алтаря, мужчина одной рукой поднимает над алтарем чашу с кровью, а второй открывает книгу и монотонным усыпляющим голосом начинает читать фразы на неизвестном Кае языке.

Впав в состояние, схожее с гипнотическим трансом, девушка неотрывно наблюдает за движением губ незнакомца, и несмотря на то, что не способна уловить суть сказанного, внезапно чувствует, как утерянное спокойствие возвращается. Мысли плывут тягучим потоком, мышцы расслабляются, боль разжимает тиски, а собственная нагота больше не кажется постыдной.

Поддавшись необъяснимому порыву, Кая повторяет за человеком в алой мантии незнакомые слова. Бут снова переплетает пальцы, на этот раз на здоровых руках и ободряюще сжимает. Его молчаливая поддержка и одобрение подсказывают, что она все делает правильно, наполняя кощунственной гордостью.

Закончив, мужчина в мантии властным жестом протягивает Каталее чашу, и она безропотно принимает ее. Интуитивно догадавшись, что от нее требуется, девушка делает небольшой глоток солоноватой жидкости и передает чашу Буту.

Ритуал с кровью не вызывает должного отвращения, напомнив Кае католический обряд причащения, но здесь он имеет совершенно иной, богоотрицающий посыл. Этот факт Кая осознает отстранённо и почти равнодушно, принимая, как свершившуюся неизбежность.

Забрав чашу из рук Бута, незнакомец в алом балахоне покидает разорванный круг, возвращаясь к своим.

Застывшие на время фигуры в черных одеяниях снова образуют вокруг нее и батлера плотное кольцо.

— Теперь мы можем уйти? — запаниковав, Кая в поисках защиты прижимается к твердому плечу.

— Теперь ты можешь заснуть, — нежно улыбнувшись, он гладит ее по щеке, и она погружается в бездонную пропасть его светлых глаз, чувствуя, как сонный морок медленно засасывает ее разум в призрачные объятия. — Спи, Диана, — склонив голову, Бут оставляет на ее губах металлический вкус.

Опьяняющий нектар стремительно бежит по венам, унося ее сознание все дальше и дальше из этого жуткого и одновременно прекрасного кошмара. Отяжелевшие веки опускаются, разум отключается, и в тот момент, когда как чужие руки грубо отрывают ее от Бута и укладывают на ковер в центре круга, она уже находится по другую сторону реальности.

Глава 17

Некоторое время спустя

Диана

Я просыпаюсь одна в огромной постели. В панорамные окна льется утренний свет, играя солнечными зайчиками на хрустящих белоснежных простынях. В приоткрытые двери террасы врывается соленый ветер, разгуливая сквозняком по уютной спальне. С берега доносятся умиротворяющий шум прибоя и крики белых чаек, напоминающие о незабываемых мгновениях моего прошлого.

Жаль, что тогда они не казались мне особенными. Я многое принимала, как данность, не ценила и не была благодарна. Эгоистичная, жадная, в чем-то даже жестокая. Я не понимала, что счастье познается в сравнении. Мы осознаем эту неоспоримую истину, только потеряв лучшее, что у нас было.

У меня отобрали все.

Почти.

Но я жива, я дышу, чувствую, и до сих пор не сломлена, но чертовски вымотана и абсолютно не готова к отражению новой серии ударов, а в том, что она грянет и совсем скоро — сомневаться не приходится.

Откинув тонкое одеяло и лениво потянувшись, я трогаю ладонью остывший след от головы на соседней подушке. В груди оседает горькое гнетущее чувство. Дэрил снова меня не разбудил и ушел встречать рассвет один. Он проделывает этот маневр каждое утро, избегая находиться рядом во время моего пробуждения.

Я знаю, почему. И он тоже, но есть вещи и события, о которых мы оба предпочитаем молчать, даже если хочется кричать, выть, рычать и вопить во все горло.

Прищурившись, я смотрю на простирающийся за окном тропический пейзаж, не испытывая ни толики должного восхищения. Красивая картинка, как с открытки, но пустая и холодная, несмотря на буйство красок. Призма моего восприятия окружающей реальности с недавних пор работает с серьезной погрешностью. Я не умею видеть красоту, когда в душе царит кромешный мрак. И притворяться не хочу, и лгать, что приняла решение Совета устроить нам с Дэрилом брачный ритуал.

Заметив его, стоящего по колено в воде, одетого в одни пляжные шорты, я удрученно вздыхаю. Рельефный разрисованный татуировками торс, широкие плечи, подтянутый зад, мускулистые руки и длинные крепкие ноги как магнитом притягивают взгляд, вызывая жжение в области сердца и предательское напряжение внизу живота. Как бы я не пыталась убедить себя, что в любой момент смогу избавиться от своей нездоровой тяги к этому мужчине, надежд с каждым днем становится все меньше.

Резко отвернувшись, я снова падаю на кровать, устремив взгляд на мощные лопасти огромного вентилятора, установленного под потолком. Зачем здесь этот раритет, если кондиционер справляется с жарой за считанные минуты? Надо будет попробовать его включить…

Метод отвлечения на внешние детали не срабатывает. Мысли путаются и заходят в тупик, возвращаясь к тому, кто прямо сейчас любуется океаном.

Я больше не называю его Бут, даже мысленно. Это первое, что Дэрил объяснил мне после нашей жуткой свадьбы.

Кая, Бут, Медея и Кронос убиты в процессе сезонного стрима. Прямую трансляцию с их смертью увидели все гости, партнеры, покровители и спонсоры Улья.

Никто не выжил, включая организаторов.

Грандиозный замысел Верховного Совета свершился.

Ликвидация королевской семьи, устанавливающей свои порядки на острове, состоялась.

Кронос… Уильям Демори, мой биологический отец и самый ненавистный мной монстр заключен в одну из камер на минус втором уровне, где долгие годы в нечеловеческих условиях содержал своих жен.

Там он останется до суда, который состоится после тщательного расследования, инициированного Верховным Советом.

Бумеранг все-таки существует?

Не уверена.

То, что случилось с королевской парой, было не возмездием свыше, а тщательно спланированной операцией.

Об этом я тоже узнала от Дэрила. Он стал основным исполнителем Верховного Совета, их глазами, руками и орудием расправы. Но в конечном счете он тоже был обманут. Кроноса вывели из игры живым, а Дэрила это совершенно не устраивает и приводит в дикую ярость, которую он конечно же виртуозно скрывает от меня…, как, впрочем, и многое другое.

Как один человек может воплощать в себе столько отвратительных и притягательных качеств?

Я никогда не смогу понять его и принять даже мизерную часть. Мне придется притворяться, лгать и играть. Ничего нового, пора бы смириться.

Зажмурив глаза, со злостью стираю стекающие по щекам слезы.

В голове пульсируют остатки пугающе реалистичных ночных кошмаров. Я вижу их каждую ночь на протяжении последних десяти дней, проведенных с мужем на частном острове. Том самом, которым некогда владел Янг. Верховный Совет расщедрился на свадебный подарок — остров теперь принадлежит нам, и раз в год мы можем проводить здесь целый месяц вдвоем, изображая счастливую семью.

Не знаю, как Корпорации удалось прибрать к рукам имущество почетного гостя, убитого мной и Эйнаром, и честно сказать, этот вопрос интересует меня меньше всего. Слишком много других, более насущных и важных.

Повернувшись на бок, я прижимаю к груди колени и долго смотрю на аккуратный рубец на левой ладони, оставшийся после брачной церемонии, которую я запомнила путанными обрывками.

Сомневаюсь, что меня накачали психотропными транквилизаторами из милосердия. Основатели Корпорации давно забыли, что означает это слово. Под каждым действием глав Совета скрывается определённая расчётливая цель. Им нужно было мое согласие и безоговорочное подчинение, и они его получили. Мои желания не волнуют никого из них, включая моего мужа.

Стоит ли удивляться тому, что тяжелый обручальный перстень с кроваво-алым рубином, я воспринимаю, как тюремные кандалы, которыми Дэрил приковал меня к себе.

Впервые увидев кольцо на своем безымянном пальце, я сразу его узнала. В самом начале моего пребывания в Улье Медея хвасталась перед мной семейной реликвией, передающейся по наследству. Моя мать однажды тоже надела его после брачной церемонии с Кроносом, затем пришел черед Медеи, а теперь мой. После всего, что случилось с моими предшественницами я не могу смотреть на кольцо без страха повторить их судьбу, и не единожды пробовала его снять, но каждый раз Дэрил возвращал проклятое кольцо обратно, силком нанизывая на мой палец.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍На пятый день я смирилась.

***

— Главы Совета так и не выходили на связь? — присев рядом с мужем на белоснежный песок, я устремляю взгляд на горизонт.

— И тебе доброе утро, — невесело усмехнувшись, он задевает меня плечом. — Ты можешь расслабиться хотя бы на сутки? У нас все-таки медовый месяц.

— Не могу, — честно отвечаю я. — И не смогу, пока не получу весомые доказательства, что жизни моей матери и брата ничего не угрожает.

— Моего слова тебе недостаточно? — вопросительный тон мужа не содержит ни обиды, ни недовольства. Он не из тех, кого можно легко задеть за живое и вывести из себя, но я все равно пытаюсь… и каждый раз безрезультатно.

— Не смеши, Дэрил. Твое слово ничего не стоит, — подняв с песка ракушку, с размаху запускаю ее в океан. — У тебя был свой план, которым ты не удосужился со мной поделиться. На протяжении нескольких месяцев ты играл и манипулировал мной исключительно в своих интересах. Ты многократно подставлял меня, не испытывая при этом ни малейшего дискомфорта. Тебе с самого начала было глубоко плевать на мои чувства. Твое задача состояла в другом — лишить меня этих самых чувств. Превратить в монстра, подобного тебе. Поздравляю, тебе удалось. Поэтому не проси меня расслабиться и насладиться нашим медовым месяцем. От слова «мед» меня изрядно тошнит, как и от тебя, мой нелюбимый муж.

— Мы бы не оказались здесь, действуй я иначе, — выслушав обличительные аргументы, невозмутимо произносит Дэрил. — Медея была бы жива, а Кронос по-прежнему бы планировал твое и мое убийство. Я спасал нас обоих.

— Ложь, — качнув головой, и набираю пригоршни песка в ладони и медленно пропускаю их сквозь пальцы. Оставаться внешне спокойной, когда внутри закипает вулкан эмоций, стоит мне титанических усилий. — Ты знал, что Антон в Улье, но молчал. Ты заставил меня поверить, что я умираю, когда Медея швырнула в меня чёртову трость с иглой. Ты позволил главам Совета провести церемонию, на которую я согласия не давала. Мне продолжить список или с тебя хватит?

— Так было нужно, — бескомпромиссно заявляет Дэрил, раззадоривая меня своей упертостью.

— Тебе? С этим сложно поспорить.

— Теперь все будет иначе.

— Да неужели? — скептически фыркнув, я поворачиваю голову и окидываю мужа уничижительным взглядом. — И почему же? Потому что мы новые король и королева Улья? Ты, правда, этого хочешь? Чтобы я стала такой, как она?

Нахмурившись, Дэрил отводит от моего лица прилипшую к губам прядь волос. Затем его пальцы мягко обхватывают мой подбородок, фиксируя на месте. Задумчивый проницательный взгляд смотрит прямо в душу, как обычно без усилий вскрывая все мои потаенные мысли.

Как же я ненавижу его за это.

Почему, черт подери, я не способна заблокировать разум от его бесцеремонных и точных атак?

Это нечестно, в конце концов, и противоречит произнесенным во время церемонии клятвам, которые явно подразумевали под собой абсолютное равенство и единение.

— Тебе не нужно становиться такой, как Медея, — улыбнувшись, Дэрил нежно и невесомо проводит подушечкой пальца по моей нижней губе. — Мы перешли на следующей уровень, где можем быть кем угодно. Теперь мы хозяева Улья, а это подразумевает определенную степень свободы.

— Неправда, — качнув головой, я невольно прохожусь взглядом по идеальному рельефному торсу.

За последние десять дней мы занимались разнообразным и разнузданным сексом столько раз, что я сбилась со счета, но это вовсе не сделало нас ближе. Скорее, наоборот. Отдавая без остатка ему свое тело, я все крепче запечатывала душу, которая, как выяснилось у меня все-таки есть. И она способна болеть так же сильно, как «просто мышца, перекачивающая кровь».

— Неправда, — повторяю я, отводя взор в сторону. Пустота в груди расширяется, стремясь приблизиться к бесконечной глубине бездны. — Мы не можем покинуть остров и обязаны соблюдать внутренние уставы Корпорации, служить их грандиозным целям, развлекать кучку богатых извращенцев, обрекать пчел и трутней на смерть.

— Ты бы предпочла погибнуть во время стрима? — в лазурных глазах появляется холодное жестокое выражение. — Или пожизненно застрять в камере на минус втором? Для этого тебе было достаточно убить меня или Медею, но ты смалодушничала, потому что хотела жить.

— Я должна увидеть маму и брата собственными глазами, — возвращаясь к изначальной теме, категорично настаиваю я.

— Это невозможно, пока мы не вернемся в Улей.

— Я готова вернуться хоть сейчас!

— Подобные решения принимает Совет, — бесстрастно отвечает Дэрил. — Наши полномочия вступят в полную силу только после завершения ежегодного шоу. Можешь считать, что мы проходим испытательный срок.

— Отлично, нас по-прежнему держат в ловушке, — зло отзываюсь я, вскакивая на ноги.

Дэрил встает следом, закрывая собой солнечный свет. Он это умеет лучше, чем кто-либо. С его появлением моя жизнь превратилась в настоящий ад… Даже если решения принимал не он, на Дэриле ответственности не меньше, чем на остальных.

— Это так, Диана, — запустив пальцы в мои волосы, он вплотную сближает наши лица. — Но мы можем все изменить. Вместе.

— Там вертолет, — взглянув поверх его плеча, я показываю пальцем на крошечную точку, приближающуюся к острову. В груди встревоженно трепыхается сердце. Это за нами? Не слишком рано?

— И, похоже, он летит сюда, — проследив за моим взглядом, мрачно заключает Дэрил. Судя по хмурой физиономии, он тоже не ждал визитеров.

К тому моменту, как мы добираемся до вертолётной площадки, железная птица уже снова взмывает в небо, оставив на земле двух незваных гостей. Прикрыв ребром ладони глаза от прямых лучей солнца, я настороженно наблюдаю за направляющимися к нам парнями.

Оба — высокие атлетически сложенные шатены, одеты практически одинаково — в хлопковые брюки и пляжные рубашки, за плечами спортивные рюкзаки с вещами. Издалека их можно принять за братьев, но, когда они подходят ближе, понимаю, что ошиблась. Один из парней — в очередной раз восставший из мертвых Эйнар, а второй — мой брат.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Антон! — Завизжав от радости, бросаюсь на встречу нашим визитерам и с наскока висну на шее брата.

Он сдержанно обнимает меня в ответ, явно не разделяя моего щенячьего восторга. Я вспоминаю нашу последнюю встречу и понимаю, почему, но все это сейчас кажется абсолютно неважным и далеким. Внутри меня фонтанируют счастливые эмоции, и я искренне, по-настоящему наслаждаюсь каждым мгновеньем.

В последний раз я так радовалась, когда обнаружила в тринадцатой камере минус второго уровня свою похороненную маму, но тогда мои эмоции быстро улеглись. Она была жива, но я больше не узнавала в ней вырастившую и воспитавшую меня женщину. Кронос практически полностью стер ее личность, оставив искалеченную опустошенную оболочку. Теперь мне остается только надеяться, что, узнав, кто она на самом деле, и что с ней сделал бывший муж, Совет примет меры и поможет маме снова стать собой.

— Ну хватит, — устав от моих лобызаний и восторженных визгов, Антон мягко, но решительно отстраняет меня от себя.

Я так счастлива, что он здесь, живой и здоровый, что даже не обижаюсь. Брат поймет, со временем поймет, что не меня ему нужно ненавидеть. Я все ему объясню. Позже.

— Привет, рада тебя видеть, — немного успокоившись, перевожу взгляд на топчущегося рядом Эйнара и открыто улыбаюсь ему, не рискнув по примеру Антона наброситься с объятиями. Реакцию Дэрила предугадать практически невозможно, а я меньше всего сейчас хочу новых столкновений и конфликтов.

— Я тоже рад тебя видеть. — Сдержанно улыбается в ответ Эйнар, и неловко пожимает протянутую руку. — Неожиданная встреча, правда?

— Да. — Счастливо рассмеявшись, киваю я и все-таки позволяю себе короткое и быстрое объятие. — Ты шикарно выглядишь. Как будто и не умирал, — оглядев парня с головы до ног, отвешиваю искренний комплимент.

— Где тут можно принять душ? — недовольным голосом встревает Антон.

— Пойдем покажу, но ты и сам должен помнить, — взяв его под руку, я тащу брата к вилле.

Эйнар и Бут… точнее Дэрил, остаются на вертолетной площадке. Наверняка снова будут строить за моей спиной свои грандиозные планы. Ну и черт с ними. Я не против — пусть делают, что хотят. Все мировые заговоры откладываются как минимум до завтра.

Жаль, что не навсегда.

Дэрил

— Никогда не видел ее такой счастливой, — проводив Диану задумчивым долгим взглядом, Эй переключается на меня. Сложно возразить, да и нужно ли, если все и так очевидно?

— Я тоже, — признаю, как данность. — Если бы Совет не тянул с согласованием вашей отправки, мы увидели бы Диану счастливой гораздо раньше, — добавляю с легким недовольством.

— Наверное, они решили, что молодоженам надо дать чуть больше времени, чтобы побыть наедине, — пожав плечами, делится своими предположениями Эйнар, и судя по застывшему выражению его лица, они его, мягко говоря, раздражают. Неудивительно, я бы на его месте тоже бесился.

Тем не менее, в накладе парень не остался. После эпического сезонного стрима статус Эйнара резко взлетел вверх. Он не только выжил после серьезных ранений и избежал смертной казни за убийство королевы, но и получил должность старшего батлера тринадцатого уровня, по сути, я отдал ему свое место, и уверен, что лучше Эйнара с моими обязанностями не справится никто.

Правда, чтобы спасти его задницу мне пришлось распрощаться с внушительной суммой, выкупив парня прямо в процессе стрима. Цена существенно превысила реальную стоимость бойца с шестого уровня, но у меня не было других вариантов. Эйнар чудом не ушел в жадные ручонки моей двоюродной тетки, которая ждала этот аукцион целый год и поднимала ставки до последнего, но мою перебить все-таки не смогла. Мне и Эйнару сказочно повезло, что торги закончились до моего выхода на арену, иначе трутень благополучно бы перешел в собственность престарелой озабоченной старухи.

Выносливый и безусловно удачливый боец шестого уровня оказался нарасхват. Сначала я увел его из-под носа Медеи, потом выторговал у тетушки. Теперь Эйнар — моя частная собственность, и я могу делать с ним все, что считаю нужным. Однако сомневаюсь, что эта новость обрадует Диану, питающую к парню искреннюю симпатию.

— Когда ты узнал, кто она? — Эй решается задать вопрос, который наверняка мучил его с того момента, как вскрылось истинное происхождение Дианы.

— Какое это имеет значение? — холодно уточняю я.

— Огромное. Если ты знал, что Кая — дочь Кроноса, то точно не мог забыть, что вас соединяют брачные договорённости, — Эй недвусмысленно намекает на свою роль во втором стриме Дианы и другие обязанности с эротическим уклоном, которые он выполнял по моему приказу.

— Я не был уверен, что Кронос в курсе, кто такая Кая на самом деле. В специфике работы батлера есть утвержденные стандарты, и я придерживался привычной схемы, чтобы не вызвать преждевременных подозрений. Если ты думаешь, что смог бы поступить иначе, то глубоко ошибаешься.

— Ты должен ей объяснить. Она не простит и не поймет, если не узнает причину, — ошалев от свалившейся на него удачи, Эй осмеливается меня учить.

Забавно. Он, правда, думает, что я женился на нежной фиалке с тонкой душевной организацией? Не лжет молва: любовь слепа, глупа и наивна.

— Что нового на острове? — решив не разбивать парню сердце и не лишать его иллюзий, я резко меняю тему. Эй резко оживляется, в глазах появляется блеск. Так-то лучше, а то в образе печального Пьеро он мне порядком наскучил.

— Твоя бодрая бабуля взяла бразды правления в свои руки.

— Бриана? — уточняю я, невольно раздражаясь, что должен узнавать новости от новоиспечённого батлера.

— Да, она. Резвая старушенция, надо признать, — со смешком отвечает Эй. — Ежедневные стримы пока на стопе. Подготовка к ежегодному идет полным ходом. С частными заказами работа ведется в обычном режиме. На тринадцатый уровень доставили десять новых пчелок. Про другие уровни сказать пока ничего не могу, занят своими подопечными. Пока тебя нет, наставления мне дает Бриана. Она считает, что я неплохо справляюсь, — самодовольно делится успехами парень.

— Что с Кроносом? — задаю вопрос, волнующий меня гораздо больше остальных.

— Про Кроноса ничего неизвестно, — помрачнев, отзывается Эй. — Но ходят слухи, что с острова его вывезли.

— Кто источник слухов? — ледяным тоном спрашиваю я.

— Старший с шестого уровня. Трутни, подрабатывающие надзирателями на минус втором, обмолвились, что якобы видели, как его выводили из камеры, а назад так и не вернули. Я не знаю, насколько достоверна информация и стоит ли им верить. Говорю только то, что мне сказал Гейб, — поясняет Эйнар. Я молчу, задумчиво глядя себе под ноги. Пытаюсь проанализировать неподтверждённый факт и прихожу к, мягко говоря, нерадостным выводам. — Слушай, может, пока вы тут наслаждаетесь видами, Совет устроил Кроносу «несчастный случай»? Такой вариант возможен? — пытливо спрашивает Эй.

— Когда дело касается глав Корпорации, несчастные случаи исключены. — отрицательно качнув головой, отвечаю я. — Суд неизбежен, а главный свидетель здесь, со мной. Ладно, забудь. Разберусь со всем, когда вернусь.

— Насчет, Антона…, — неуверенно начинает Эйнар, заставляя меня снова напрячься. — Он не хотел сюда лететь, и в отличие от Каи, не питает к ней теплых братских чувств. Он винит ее в том, что оказался в Улье.

— Я знаю, — киваю, немного расслабившись. — Но моя жена должна убедиться в этом сама. И, Эй, ее зовут Диана. Каталея Гейден умерла в финале сезонного стрима. И Бут тоже.

— Супер. Значит, следующие три дня я проведу в компании покойников, — усмехнувшись, оптимистично отвечает Эйнар. — Так, какая, говоришь, у нас программа развлечений?‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌

‌‌‍Глава 18

Диана

Пока Антон принимает душ, я разогреваю завтрак, приготовленный шеф-поваром. Штат прислуги, живущий на острове, практический не изменился с того времени, когда мы отдыхали здесь семьей. Счастливые были времена…

— Строишь из себя гостеприимную хозяйку? Не знал, что ты умеешь готовить, — появившись в дверном проеме, сходу заявляет Антон.

Душ не смыл с его лица следы усталости и совершенно точно не улучшил настроение. А жаль, я надеялась.

— Готовила не я, но могу, если понадобиться. Мы давно не виделись. Многое изменилось, — отзываюсь деланно спокойным тоном.

Антон проходит в кухню и усевшись на барный стул, складывает на столешнице руки, долго и с неприязнью осматривает меня с головы до ног.

— Ты действительно ждешь, что я буду радоваться нашей встрече? — выдержав мучительную паузу, обвиняющим тоном произносит брат.

Разговор явно не клеится. Он напряжен и воинственно настроен, а я понятия не имею, как его отогреть и заставить вспомнить, кем мы когда-то были друг для друга. Ясно одно — Улей разрушает все, к чему прикасается, превращая самых близких людей в злейших врагов. Я же не считаю Антона ни врагом, ни соперником. Мы оба — жертвы обстоятельств. Но как ему это втолковать, если у него совершенно иное отношение к происходящему?

— Антон, все не так, как ты думаешь, — примирительным тоном, произношу я. — Пожалуйста, давай поговорим спокойно, попробуем выяснить, почему с нами все это случилось. Ты злишься на меня за то, что попал в Улей, но приказы отдаю не я.

— Злюсь? — саркастично ухмыляется Антон. — Кая, это слабо сказано. Мне плевать, кто отдает приказы, и в какие игры играют ублюдочные боссы Корпорации. Моя прежняя жизнь стерта, отец мертв, я вынужден участвовать в смертельных онлайн-стримах для потехи избранной публики. И все это происходит из-за тебя.

— Я не просила, чтобы меня похищали, — с обидой отвечаю на несправедливую тираду брата.

— Если бы не ты, я бы тут не оказался, — упрямо парирует он, даже не взглянув на разогретый для него завтрак. Мне и самой сейчас кусок в горло не полезет.

— Я тоже прошла через ад. Ты даже не представляешь, что мне…

— Мне плевать, Кая. Мы тебя похоронили, — зло бросает Антон.

Я на мгновение теряю дар речи, не узнавая в безжалостном ожесточенном собеседнике собственного брата.

Сколько можно? Я же не железная, не каменная. Сначала мама… теперь Антон.

Что, черт возьми, с ним сделали?

— Не говори так…. Это жестоко, — грудную клетку сжимает тягостным напряжением. Мне обидно и больно. Я не заслужила такого отношения и отчаянно нуждаюсь в моральной поддержке. Мне больше не у кого ее просить. Я совсем одна… — Несправедливо во всем обвинять меня.

— Несправедливо? — Антон импульсивно бьет ладонями по столешнице. — Я искренне скорбел и оплакивал тебя, в отличие от отца. Я не понимал, почему он так спокоен. Ты всегда была его любимицей, а папа воспринял твою смерть, как …, — он прерывается, подбирая подходящее слово. — Данность, — и это определенно не то, что я рассчитывала услышать. — Словно предвидел, что так и будет. Меня поражало его равнодушие, и, разумеется, начал задавать вопросы, но отец упорно молчал, пока однажды я не очнулся на гребаном острове.

— О чем ты говоришь? — в моем голосе проскакивают ненавистные плаксивые нотки. Терпеть не могу ощущать себя жалкой и беспомощной, но сейчас у меня просто нет шансов чувствовать что-то еще.

— Ты совсем ничего не понимаешь? — в прищуренных глазах брата появляется удивленно-задумчивое выражение.

— Объясни мне, Антон, — измученным тоном умоляю я, тяжело опускаясь на противоположный барный стул.

— Наша семья была фарсом, Кая, — выдает брат, и я с ног до головы покрываюсь мурашками. В глубине души я предполагала нечто подобное, но боялась допустить эту ранящую в сердце мысль. — Отец много лет назад заключил договор с Уильямом Демори. — Антон делает паузу, чтобы я в полной мере осознала сокрушительный смысл его слов. Я убита и уничтожена. В это невозможно поверить, но какой ему смысл лгать? — В Улье Демори известен, как Кронос — глава Верховного Совета, управляющего крупнейшей засекреченной международной Корпорацией. Клянусь, я не знал, кто он такой, пока мы не встретились лично.

— Он — мой биологический отец, — сдавленно выдыхаю я, хватаясь за стакан с соком и залпом осушаю его.

— Ну, хоть что-то ты знаешь. В таком случае ты должна догадываться, что связывало наших отцов, — мрачно ухмыльнувшись, Антон наносит очередной меткий удар. — Папа рвался на мировую арену, и Уильям был единственным, кто мог ему обеспечить доступ.

— Не понимаю…, — обхватив себя руками, потерянно бормочу я. — Мне сказали, что мама сбежала от первого мужа, когда я была ребенком. Она скрывалась от прежней семьи, сменила внешность, избегала публичных мест. Папа нас защищал… Он был нашей опорой. Во всем. Ты же сам помнишь…

— Отец исполнял приказы Кроноса, — безжалостно бьет словами брат, лишая меня малейшей надежды. — Ты и твоя мать — долгосрочные инвестиции, но, я допускаю, что Анна ни о чем не подозревала.

— Я не верю, — отрицательно трясу головой, не замечаю текущим по щекам слез. — Не может быть. Папа любил ее. Он любил меня! — последнюю фразу выкрикиваю через боль и отрицание.

— Он любил роль отца и мужа, за которую ему хорошо платили, — с яростью отзывается Антон. — Кронос организовал ваш побег, и он же вернул вас обратно, — окончательно добивает брат.

— Зачем? — восклицаю я, нервно хватаясь за горло. Мне не хватает воздуха, перед глазами плывет, тело сотрясает нервная дрожь. Это истерика, которую я не в силах остановить.

— Откуда мне знать? Демори не делился с отцом своими мотивами, — с холодным безразличием отвечает Антон. — Возможно, он временно вывел вас из игры, чтобы использовать в подходящий момент. Этот человек абсолютно безумен, Кая. Чтобы понять его, нужно думать, как он. Ты его дочь. Может быть, у тебя получится? — брат насмешливо кривит губы, не скрывая своей неприязни ко мне.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Он меня ненавидит, — наклонившись вперед, порывисто хватаю брата за руку. — Я видела его, говорила с ним. Он запер маму в тюремной камере на минус втором уровне, довел ее до полного безумия. А то, что Кронос сделал со мной….

— Не думал, что ты настолько глупа, сестренка, — грубо обрывает меня Антон. — Медея мертва, мой отец использован, обманут и убит, а ты и твой муж — следующие король и королева Улья. Меня будут держать здесь, как рычаг давления на тебя до тех пор, пока ты сама меня не убьешь. А это рано или поздно случится.

— Нет, никогда!!! — горячо возражаю я, смаргивая соленые слезы.

— Кая, очнись, — с неприязнью откинув мою руку, рявкает Антон. — Уильям Демори получил все, что хотел, а ты ему подыграла.

— Неправда. Его ждет суд! — вскочив со стула, яростно кричу я.

— Это муж тебе сказал? — скептически ухмыляется брат. — А Дэрил случайно не поведал тебе, что это он убил Виктора?

— Что за чушь! — похолодев, восклицаю я, в защитном жесте обхватывая руками дрожащие плечи.

— На сезонном стриме под маской Кроноса скрывался наш отец, Кая, — уверенным непреклонным тоном произносит Антон. — Его убедили, что это последнее испытание перед посвящением в правящий круг Корпорации. Папа согласился, потому что был уверен, что никакого риска нет. Действительно, что может угрожать организатору шоу? Однако результат тебе известен. Его убрали, как отработанный материал. Следующим буду я. Меня убьют… Не ты, так они — твой муж или Эйнар, после шоу занявший его должность.

Пошатнувшись, я хватаюсь за спинку стула, чтобы удержаться на резко отказавших ногах. В голове пролетают все диалоги с Дэрилом, касающиеся злополучного стрима. Он говорил, что под маской находился другой человек, но утверждал, что не узнал его, видел впервые. Ложь… снова ложь. Повсюду ложь. Никто вокруг не говорит правду. Каждый ведет свою игру без правил.

— Если я все равно умру, то какой смысл сражаться? — задумчиво продолжает Антон.

Обогнув барную стойку, он медленно приближается ко мне. Заметив в его руках блеснувший сталью десертный нож, я ошеломленно замираю. Смотрю в полные ненависти глаза брата и не верю…

— Для чего нам жить, Кая, если наша участь предрешена. Я могу помочь тебе освободиться, — на лице Антона появляется безумное выражение, в расширившихся зрачках горит лихорадочный огонь.

— Прошу тебя: прекрати. Ты меня пугаешь, — хрипло бормочу я, инстинктивно отступая назад.

— Поверь, это единственный верный путь. Другого у нас нет, — Антон нервно улыбается и с перекошенным злобой лицом бросается вперед. Прямо на меня, выставив руку с ножом. А затем происходит нечто странное. Захрипев, Антон, как подкошенный, падает на пол, так и не поразив свою цель.

В шоке я смотрю, как его пальцы разжимаются, выпуская злополучный тупой десертный нож, которым он все равно бы не смог меня убить с одного удара. Чтобы довести дело до конца, брату пришлось бы изрядно попотеть…

Окаменев от ужаса, я теряю драгоценное время. Черты его лица искажает болезненная гримаса, тело бьётся в крупных судорогах, выворачивая суставы под неправильным углом, изо рта идет кровавая пена. В панике я бросаюсь к нему, падаю на колени, боясь прикоснуться и чем-то навредить. Антон закатывает глаза, хрипя от боли. Кожа принимает синюшный оттенок, судороги учащаются.

— Кто-нибудь!!! Помогите! — Склонившись над Антоном, я громко кричу, захлёбываясь слезами.

Плевать, что он пытался меня убить. Это жест отчаянья загнанной в угол жертвы. Мой брат не убийца. Я не осуждаю его! Антон ни в чем не виноват. Мы не враги и никогда бы ими не стали. Его довели до грани безумия, настроили, натравили против меня.

— Отойди, ты ему не поможешь, — сквозь туман, доносится до меня властный и жесткий голос мужа.

Кто-то оттаскивает меня от Антона, с силой выталкивает из кухни, затем, подхватив на руки, выносит на улицу. Я брыкаюсь, царапаюсь, вою, как раненный зверь.

— Не трогай, отпусти! Мне нужно вернуться, — скулю я, с ненавистью глядя в застывшее лицо Эйнара.

От мысли, что с братом остался Дэрил, меня охватывает дикий ужас. Он, не колеблясь добьет Антона, и пальцем не пошевелит, чтобы ему помочь.

— Успокойся. Твой муж знает, что делает, — поставив меня на ноги, Эйнар заслоняет спиной дверь, блокируя сыплющиеся на него удары.

Последняя фраза заставляет меня рассвирепеть еще сильнее, и я со всей дури впечатываю кулак в его подбородок.

— Прекрати, я сказал. С Антоном все будет в порядке, — перехватив мои запястья, раздраженно рычит парень. — Пойми ты, Улей защищает свою новую королеву. У него не было шансов. Когда Антон на тебя напал, наблюдатели автоматически запустили программу самоликвидации.

— Браслет? — хрипло выдыхаю я.

— Он самый, — кивает Эй. — Я уже говорил, что яд не убивает сразу. Дэрил введет блокатор отравляющего вещества, и через несколько часов твой драгоценный братец оклемается, а в следующий раз сто раз подумает, прежде чем причинить тебе вред.

— На какой уровень его разместили? — немного успокоившись, спрашиваю я.

— На десятый, — с плохо скрываемой досадой отвечает Эй. — Твоему брату повезло гораздо больше, чем мне. На десятом уровне смертность намного ниже. Особенно сейчас, когда Медея отправилась в ад. — Эйнар бросает на меня ироничный взгляд. — Если, конечно, ты не планируешь пойти по ее стопам.

— Разве, что для того, чтобы отрезать твой длинный язык, — огрызаюсь я.

— Должен тебя разочаровать, но ты не можешь оказывать на меня физическое воздействие. Теперь я — старший батлер тринадцатого уровня и подчиняюсь непосредственно Дэрилу, — серьёзным тоном выдает Эй, заставив меня удивлённо выгнуть бровь.

— Смотрю, твоя карьера значительно скакнула вверх, — скептически заключаю я.

Эйнар самодовольно хмыкает.

— Повешение далось мне не бесплатно. Я заплатил соизмеримую цену, — он дотрагивается до своей груди, где под футболкой скрыты свежие шрамы, оставленные мечом Немезиды.

Содрогнувшись, я вспоминанию, как он достоверно истекал кровью на ринге. Ранение выглядело очень опасным и серьезным, но все же являлось тщательно подготовленной инсценировкой. И судя по тому, что Эйнар умудрился выжить и достаточно быстро восстановиться, Дэрил рассчитал силу удара и оставил преданному трутню шанс на спасение.

— Медея имела влияние на предыдущего старшего батлера, — напоминаю я, решив сбить спесь с возгордившегося своим новым статусом парня.

— Потому что Кронос не возражал. Ему было безразлично, чем занимается его жена. Лишь бы не мешала ему воплощать свои грандиозные проекты и плести интриги в угоду личным интересам. Дэрил — другой человек, и он не позволит тебе бесчинствовать, даже если ты сама этого захочешь.

— Ты сказал, что здесь тоже есть наблюдатели? — обессиленно осев на ступеньки, резко переключаюсь на другую тему.

Я не готова обсуждать с новым батлером свои сложные взаимоотношения с мужем. И мне до сих пор непонятно, почему Дэрил выбрал именно его на свое место.

Что это?

Злая ирония, намек на то, что история свергнутой королевской пары повторяется, но уже в новом составе?

Эйнар бесспорно умеет выживать в самых сложных ситуациях, и он отменный боец, но должность батлера предполагает несколько иные качества. Аналитический расчетливый гибкий ум, амбициозность, хладнокровие, эмоциональный самоконтроль, глубокие психологические познания и склонность к манипулированию.

Просто поставить «своего человека» на управленческую серьезную должность недостаточно. Его необходимо подготовить и выдрессировать до автоматизма. Эйнар, без сомнений, способен к обучению, но на это требуется время, много времени. Если он начнет ошибаться, выстроенная система может рухнуть, породистые пчелки выйдут из-под контроля, устроят бунт и черт знает что еще…

В общем, это странное и, как мне кажется, спешное решение, хотя Дэрилу с его опытом, конечно, виднее. Я не отрицаю, что могу ошибаться или чего-то не знать о скрытых талантах Эя. В любом случае, я рада, что он жив и находится в сравнительной безопасности. Хотя бы один из нас получил положительный результат от всего случившегося.

— Служба безопасности, — конкретизирует Эйнар. — За каждым нашим шагом тщательно следят. Особенно теперь. Об уединённом романтическом отпуске можешь даже не мечтать.

— Я давно разучилась мечтать, Эй. По мне так, это пустая трата времени.

— Иногда полезно ненадолго сбежать от реальности в цветные фантазии. Лично меня это успокаивает, — оспаривает Эйнар, заставляя меня с любопытством присмотреться к нему. Боец-мечтатель-старший батлер? Это что-то новенькое, но породистым пчелкам зайдет.

— Дэрил точно сделает то, что ты говоришь? — с надеждой спрашиваю я, имея в виду сохранение жизни Антону.

Испытанный шок после нашей стычки и его внезапного приступа, напоминающее эпилепсию, постепенно сходит на нет, а внутри растет уверенность, что с братом ничего плохого не случится.

— Да, — опустившись рядом, Эйнар обнимает меня за плечи, мягко привлекая к себе.

От его успокаивающего заботливого жеста меня неожиданно пробивает на слезы. Кажется, меня вечность никто не обнимал… просто так, без сексуального подтекста, а просто для утешения и поддержки.

— Дэрил меньше всего заинтересован в том, чтобы ты ненавидела его до конца жизни за то, что он позволил твоему брату умереть.

— Откуда у него блокатор?

— Ты смеешься? — искренне удивляется Эй, мягко вытирая влагу с моих щек. — Он — король Улья, детка. У Дэрила есть всё, чтобы убить или помиловать любого из нас.

— И меня? — вскинув голову, я смотрю на суровый сосредоточенный профиль Эйнара.

— Ты неприкосновенна, Диана, — коротко отвечает он. — И хочешь ты этого или нет, но теперь вы должны действовать сообща, как единый механизм.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Он убил моего отца, — шмыгнув носом, я закрываю ладонями лицо. Боль и горечь утраты снова рвет на части грудную клетку, пробираясь острыми когтями к сердцу.

— Его подставили, — то, что Эйнар не уточняет, которого из отцов убил мой муж, говорит о том, что он в курсе ситуации и не только не осуждает Дэрила за ложь, но и оправдывает его. — Дэрил был на сто процентов уверен, что под маской Кронос.

Мне остается только поражаться его осведомленности. Не спешит ли мой муж раскрывать все свои карты перед своим заместителем? Нет, я ни в чем таком не подозреваю Эйнара, но, если мыслить логически, в нашей ситуации доверять нельзя никому.

— Он должен был мне сказать, — выдыхаю я, опуская руки на колени.

— Я знаю, — неожиданно соглашается Эйнар. — Предвидя твою реакцию, Дэрил решил, что тебе пока лучше не знать.

— Не заговаривай мне зубы, Эй. Он выбрал ложь, как легкий обходной путь. Впрочем, как обычно, — ожесточенно бросаю я.

— Диана, ему тоже сейчас не просто, — тяжело вздохнув, Эйнар продолжает выгораживать нового короля. — Совет сыграл в свою игру за его спиной, и он находится в таком же подвешенном положении, как и ты. Чем быстрее ты поймешь, что вы двое должны держаться вместе, тем проще ему будет выстраивать дальнейшую стратегию. Все уже случилось. Не отвлекай его бессмысленными истериками. Они не помогут, а только усложнят ситуацию.

— Эй, вернись в дом и присмотри за Антоном. — Ледяной голос Дэрила разрезает повисшую тягостную тишину. — Он пока в отключке. На прикроватной тумбочке я оставил шприц с препаратом. Сделаешь ему инъекцию, как только он придет в себя. И глаз с него не своди.

Парень моментально подскакивает, и не взглянув в мою сторону, скрывается за дверью, оставляя меня один на один с навязанным мужем. Именно навязанным, потому что в отличие от него, я не знала, что наш брак был предрешен чуть ли не с момента моего рождения.

— Вставай. Пойдем, прогуляемся и заодно поговорим, — протянув ладонь, сухо произносит Дэрил.

Поколебавшись, я все-таки вкладываю пальцы в предложенную руку. Эйнар прав в одном — бессмысленные истерики не вернут моего отца к жизни.

Все уже произошло….

А после того, что успел наговорить мне Антон, я больше не уверена, что знала настоящего Виктора Гейдена. Если брат не солгал, то отец использовал мое особое отношение к нему с определённой целью. Он готовил меня к возвращению в Улей, который я, по сути, и не покидала.

Больно и страшно осознавать, что вся твоя прошлая жизнь была одним бесконечным обманом. Не уверена, что смогу когда-то оправиться от этого удара. Предательство самого близкого человека, возведенного в культ героя и спасителя, подкосило меня, но я не сломаюсь и направлю свою боль в благое русло. То, что нас не убивает, делает нас сильнее. Прописные истины…

Глава 19

Диана

Крепко сжав мою ладонь теплыми сильными пальцами, Дэрил уверенно ведет меня за собой на скалистую сторону острова, утопающую в непроходимых джунглях. Тропа, по которой мы идем, кажется сравнительно безопасной. По крайней мере, я не вижу никаких пресмыкающихся и диких зверей, за исключением безобидных мелких ящериц и прыгающих по деревьям мартышек. Воздух наполнен опьяняющими ароматами жаркого леса, густой зелени и влажной земли. Кроны деревьев спасают от палящего солнца. Оглушительно стрекочут цикады, неожиданно успокаивая расшатанные нервы.

— Антон сказал, что это Кронос организовал побег моей матери, — первой заговариваю я, когда мы оказываемся в самой чаще джунглей.

— Ему могли внушить эту мысль, чтобы запутать нас, — нейтральным тоном отзывается Дэрил. — Но я тоже склоняюсь к этой версии.

— Какой у него может быть мотив?

— Версий — бесконечное множество, — размыто отвечает он. — Но сам факт того, что Кронос не добрался до вас раньше, учитывая публичность Виктора Гейдена, кажется мне маловероятным, как и случайность твоего попадания в Улей. Очевидно, что Мин и Виктор были пешками Кроноса, а ты и твоя мать — его долгосрочным инвестиционным проектом.

— Когда ты собирался сказать, что человеком под маской Кроноса, был мой отец? — я намеренно использую обтекаемую формулировку, чтобы не превращать разговор в очередное выяснение отношений.

— Я ждал, когда ты отойдешь от свадебной церемонии. Новый стресс был чреват последствиями для твоего морального состояния, а ты нужна мне сосредоточенной и сильной духом, — Дэрил как обычно, прикрывает свою ложь благими намерениями, но, как ни странно, в его словах прослеживается здравая логика.

— Что с нами будет дальше? — остановившись, я резко дергаю Дэрила за руку, заставив замедлиться и взглянуть мне в лицо.

У меня перехватывает дыхание, когда наши взгляды наконец пересекаются. На фоне смуглой кожи его фантастические голубые глаза приобрели еще большую яркость. Только сейчас замечаю, что Дэрил успел переодеться. Стильные светлые слаксы, белая рубашка-поло и удобные кеды сидят на нем, как влитые. За последние дни я успела отвыкнуть от его брутально-зловещего образа, и, признаться, таким Дэрил нравится мне гораздо больше, хотя я и раньше считала его умопомрачительно-красивым. Умопомрачительно — здесь ключевое понятие. Рядом с ним мой ум резко скуднеет, эмоции и чувства выходят на первый план, заслоняя доводы рассудка. Я сражаюсь с собой и в последнее время весьма успешно, но иногда случаются моменты слабости, когда я жалею о том, что у нашего партнерского союза (иначе наш брак назвать язык не повернется) нет счастливого будущего. Любви нет места в аду, и я отчётливо это понимаю, но порой одного понимания мало, чтобы окончательно смириться и заморозить собственное сердце.

— Прежде чем ответить, я должен тебе кое-что показать, — его лицо принимает сосредоточенно-напряженное выражение, усиливая мою нервозность. Не люблю, когда он говорит загадками, а иначе Дэрил не умеет.

Согласно кивнув, я снова позволяю ему вести меня дальше в лес. Тяжелое предчувствие нарастает, тропа становится все уже и круче, кроны деревьев плотнее сходятся над головами. Остерегаясь змей, я с опаской посматриваю то наверх, то под ноги. Запнувшись за переплетенные корни деревьев, крепче хватаюсь за мужскую руку и испуганно взвизгиваю, заметив справа от нас активное шевеление в высокой траве.

— Это всего лишь варан, — усмехнувшись, Дэрил показывает на показавшуюся из травы продолговатую чешуйчатую голову с периодически высовывающимся раздвоенным языком. — Он не опасен, если его не трогать. К тому же судя по голове, этот не очень крупный.

— Давай пойдем быстрее, — ничуть не успокоившись, я ускоряю шаг. Рассмеявшись, Дэрил по-хозяйски кладет руку мне на плечи и прижимает к себе поближе.

— Поверь, с вараном я точно справлюсь, — легкомысленно заявляет он. — Мне попадались твари пострашнее этого безобидного ящера.

— Однажды самомнение тебя погубит, — раздраженно фыркаю я. — Становится невыносимо жарко. Долго еще? — уточняю, поправив взмокшую майку и прилипшие к заднице шорты.

Я порядком вымоталась. В пляжных сланцах скакать через корни не очень-то удобно. Густой лес не пропускает дующий с океана ветер, духота стоит, как в сауне. Пряный воздух кажется густым и тяжелым, вызывая легкое головокружение.

— Почти пришли, — уверенным тоном успокаивает Дэрил. В отличие от меня он выглядит свежим, бодрым и полным сил. Гребаная несправедливость! Как ему удается?

Где-то через сотню метров мы останавливаемся перед продолговатой каменной глыбой, высотой метров десять, не меньше.

— Напоминает языческий идол, — невольно содрогнувшись, делюсь с мужем своими нерадостными наблюдениями. — Надеюсь, из кустов на нас не выпрыгнет толпа аборигенов-людоедов?

— Вряд ли, — Дэрил снова беспечно смеется. — Не думал, что ты такая трусиха.

— Ну, знаешь, к встрече с дикарями я совершенно не готова, — нахмурившись, пыхчу я, обмахиваясь ладонями.

Уверенно отодвинув меня в сторону, он вдруг наклоняется и убирает набросанные у подножия глыбы пожухшие пальмовые ветки. Я изумлено выдыхаю, заметив под ними ржавый металлический люк.

О боги, опять какая-то чертовщина.

— Это что? Вход в царство мертвых? — от растерянности меня пробивает на черный юмор.

— Можно и так сказать, — без улыбки и намека на веселье отзывается Дэрил, после чего с усилием тянет за кольцо, поднимая железный круг люка.

Откинув его назад, он смотрит на смарт-часы, с которыми не расстается даже во сне. Почему, спрашивается, если он утверждает, что связи с Советом у него нет? Включив фонарик на часах, он направляет свет в темный проход.

— Ты же не собираешься туда лезть? — инстинктивно отступив назад, я вытираю вспотевшие ладони об шорты и прячу их в широких карманах.

— Ты забыла, что Цербер охраняет царство Мертвых? — снисходит он до шутки, видимо пытаясь разрядить нервное напряжение. — Так что это моя епархия. Бояться нечего, я там уже был.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Когда? — подозрительно прищурившись, уточняю я.

— Я набрел на это место несколько дней назад, когда делал очередной обход острова.

— А зачем ты делал обход? — еще больше удивляюсь я, начиная понимать, куда на самом деле он уходил по утрам. Легче не становится. Дэрил мог поделиться со мной раньше и взять с собой, но предпочёл действовать в одиночку.

— Потому что не верю в случайности и добрые намерения наших общих родственничков, — на этот раз не увиливая, прямо отвечает Дэрил.

Изумленно открыв рот, я так и не нахожу, что ему на это сказать. Умные аргументы закончились еще на ступеньках виллы, когда я рыдала на плече Эйнара.

— На острове есть несколько слепых зон. Я насчитал семь. Это одна из них. Кто бы не выкопал этот бункер, Верховный Совет не в курсе о его существовании, иначе тут понатыкали бы камер на каждом шагу.

— Бункер? — переспрашиваю, чувствуя себя полной идиоткой. — Для какой цели его построили?

— Предполагаю, Мин догадывался, что однажды ему понадобится надежное убежище, но, к счастью для нас, не успел им воспользоваться.

— Логично, — наморщив лоб, я неловко переминаюсь с ноги на ногу. — Ты хочешь, чтобы мы спустили вниз?

— Именно, — утвердительно кивает муж.

— Ты уверен, что там безопасно?

— Абсолютно, — заверяет Дэрил, освещая ведущую вниз железную лестницу. — Ступени крутые и неудобные, но крепкие.

— Что именно я должна там увидеть? — все еще сомневаясь, задаю вполне логичный вопрос.

— Я объясню, когда мы окажемся внутри.

— А здесь не скажешь? — настаиваю я.

— Чего ты боишься? — в лоб спрашивает Дэрил. — Неужели не любопытно? Ты хоть раз бывала в настоящем бункере?

— Нет, — признаюсь я.

— Пришло время это исправить. — обхватив мое запястье он подталкивает меня вперед. — Смелее, пчелка.

— Я больше не пчелка, — недовольно огрызаюсь на ненавистное прозвище.

— Простите, ваше величество, вырвалось, — хитро улыбается мерзавец, разворачивая меня лицом к себе и несильно надавливая на плечи. — Давай, моя королева, — продолжая издеваться, произносит пафосным тоном. — Ты первая.

— Почему я? — взгромоздившись на лестницу, я со страхом хватаюсь за Дэрила, едва не порвав его рубашку.

— Если пойдешь после меня, не сможешь закрыть крышку. Она весит целую тонну, — спокойно объясняет он.

— Тонну и ты не осилишь, — хмыкнув, я оглядываюсь через плечо и со страхом смотрю в темную глубину тоннеля, ведущего если верить словам Дэрила в некий бункер, построенный неизвестно когда, неизвестно кем и непонятно для каких целей.

В одном он точно не обманул — ведущая во тьму лестница не скрипит и не раскачивается. Внешне выглядит вполне надежной и крепко впаянной в толстые бетонные стены.

— Ты же меня там не бросишь? — срывается с языка стихийная мысль.

Конечно, я так не думаю, это просто эмоции от нестандартной пугающей ситуации. Ну и утречко выдалось. Событий море, и все, мягко говоря, неожиданные.

— У меня есть повод так поступить?

— От неугодных жен Кронос избавлялся, не задумываясь.

— Считаешь себя неугодной женой? — муж обезоруживающе улыбается, заставив меня вспыхнуть от смущения.

Вроде и тон шутливый и несерьезный, а меткость, как всегда, на самом высоком уровне. Даже играючи, он попал в самое больное место.

Я никогда не думала о браке в том ключе, в котором грезили об удачном и выгодном муже мои сверстницы. Больше всего на свете я боялась стать зависимой не от ситуации в целом, от кого-то конкретного. От кого-то, кому, возможно, наш брак не нужен точно так же, как и мне.

— Диана, я принял это решение задолго до церемонии, — словно считав мои внутренние монологи, Дэрил мягко обхватывает мой подбородок. — Ты давно была бы мертва, если бы я не хотел видеть тебя рядом с собой. Не знаю, что творится у тебя в голове, но неугодной для меня тебе никогда не стать.

— Так уж и никогда? — недоверчиво фыркаю я, тщательно скрывая волнение, вызванное его словами. Ничего подобного он мне еще не говорил, и это, мягко говоря, настораживает, поэтому на нервах я выдаю следующее: — Это самое ужасное признание в моей жизни.

— Какое есть, — ничуть не оскорбившись, невозмутимо отзывается Дэрил. «От тебя и такого не дождешься» — читаю между слов.

— Я должна сказать: спасибо?

— Нет, — качнув головой, он запускается пальцы в мои волосы, сгребает волосы на затылке, сжимая их в кулак, и нагло впивается в мои губы. Не так, как обычно. Этой поцелуй совсем другой: стремительный, агрессивный, пробирающий до дрожи. Я теряюсь от внезапности, напора и обрушившейся на меня жаркой волны.

Пошатнувшись на узкой трубчатой ступеньке, снова хватаюсь за его рубашку. В ответ крепкие мужские ладони сжимают мою талию, удерживая на весу. Голова идет кругом, тело прошибает острым и совсем неуместным возбуждением. В его потемневших от похоти глазах горит такой же голод. Я когда-нибудь смогу хотеть его меньше? Или эта патологическая зависимость со мной до конца?

— На данный момент этого достаточно, — хрипло шепчет Дэрил, и оставив на моих губах быстрый, но безумно горячий поцелуй, с неохотой отстраняется. — Но я потребую больше… чуть позже.

— В бункере? Острых ощущений не хватает? — пригладив растрепавшиеся волосы и выровняв дыхание, я стараюсь скрыть свое взбудораженное состояние за небрежно-насмешливым тоном.

— Вперед, моя госпожа, — ехидно ухмыляется Дэрил, отпуская мою талию.

— Ты хотел сказать: вниз?

— Не умничай, я в курсе что мозги у тебя имеются и весьма неплохого качества.

— Еще один искрометный комплимент. Тебя сегодня прорвало, — с сарказмом отмечаю я, и, схватившись за верхнюю перекладину лестницы, начинаю осторожно спускаться.

Пару минут, и я полностью погружаюсь в глубокий тоннель. Со страхом смотрю вниз, где царит кромешная тьма. Дэрил подсвечивает мне путь фонариком в часах, но длины луча недостаточно, чтобы увидеть, что находится на дне.

— Замри ненадолго, — окликает меня Дэрил.

Задрав голову, я вижу, как он встает на лестницу и закрывает люк — на удивление легко. Про «тонну» он сильно преувеличил.

Внезапно становится темно, как в гробу, от промелькнувшей в головы ассоциации волосы встают дыбом. Одно утешает — Дэрил тоже внутри, а он бы точно не полез, будь там хоть малейшая опасность.

— Продолжай двигаться, — командует мой мучитель, снова направляя на меня луч фонарика.

Лестница вибрирует от тяжести мужского тела, я нервно сглатываю пересохшим горлом. Легко сказать: «Продолжай двигаться». Без ежедневных тренировок я слегка растеряла физическую форму. Кувыркания в постели — не в счет, несмотря на их интенсивность и бурную половую активность новоиспеченного супруга.

Пару минут мы спускаемся в обоюдном молчании. Я вымоталась от жары еще пока шла по лесу. Здесь гораздо прохладнее, но я с утра ничего не ела и здорово перенервничала, что не могло не сказаться на общем состоянии. Мышцы рук и ног ноют от напряжения, голова немного чумная.

Вообще, непонятно как в такой бункер может спуститься пожилой человек, ребенок или инвалид. Мин не планировал спасать свою семью в случае опасности? Я, кстати, так и не в курсе, что стало с законной супругой Янга после его «случайной» гибели.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Мы почти на месте. Держись крепче и не дергайся. Через пару ступенек должен включиться свет, — предупреждает Дэрил, но я все равно пугаюсь и вздрагиваю, когда по всему периметру тоннеля вспыхивают длинные вертикальные лампы.

Взглянув вниз, я наконец вижу конец пути, от которого меня отделяет примерно двадцать метров. И, честно говоря, я слегла разочарована, потому что ждала чего-то более… масштабного и необычного, а внизу находится ничем непримечательная круглая площадка, залитая бетоном.

Спрыгнув с последней ступеньки, я с облегчением разминаю мышцы рук. С завтрашнего дня нужно возобновить тренировки. Тем более, мой тренер на месте. Результативность методики Эйнара проверена на личном опыте. И массаж лучше него не делает никто…

Позволив себе мечтательную улыбку, я внезапно натыкаюсь на хмурый мужской взгляд.

— Что? — вопросительно вскинув брови, я резко переключаю внимание за спину мужа, увидев в стене круглую стальную дверь. — Так мы, получается, в фойе, а все интересное там? — указываю на дверь пальцем.

— Угадала, — снисходительно улыбнувшись, Дэрил подходит к вратам в неизведанное и несколько раз прокручивает ручной вентиль.

Услышав характерный звук открывшегося замка, мы, не сговариваясь, встречаемся взглядами. Дэрил ободряюще улыбается и с усилием тянет дверь на себя.

Внутри находится еще один проход. Длинный коридор, яркое освещение, белые стены и пол, мигающие красным указатели. Справа и слева расположены менее массивные двери, чем наружная.

Какое-то странное, жутковатое и мрачное место. Мне становится не по себе. Дэрил шагает внутрь, я не спешу следовать за ним.

— Зачем мы здесь? — повторяю вопрос, который, кажется, уже задавала.

— Кая…Черт… Диана, твоя маниакальная подозрительность начинает меня раздражать, — и это заметно потому, что он начал путать имена, чего не случалось ни разу с того момента, как я проснулась на этом острове. Напуганная, дезориентированная, голая, с проклятым кольцом на пальце, в одной постели с новым королем Улья и моим мужем.

— Я же сказал, что все объясню позже. Будь терпимее, детка, — в несвойственной ему хамоватой манере добавляет Дэрил.

— Деткой меня называет Эй. Придумай что-нибудь пооригинальней. — поддразниваю мужа, шагнув, наконец, в ярко освещенный тоннель.

— Он больше не будет использовать это прозвище, — бесстрастно отзывается Дэрил и надавливает ладонью на торчащую из стены мигающую кнопку, тем самым запуская механизм автоматического закрытия массивной двери. Затем он набирает несколько цифр на панели, располагающейся справа от кнопки.

— Что ты только что сделал? — настороженно любопытствую я.

— Заблокировал замки при помощи цифрового кода. Он нужен для того, чтобы выйти отсюда и защитить от вторжения извне.

— Как ты узнал код?

— Только что придумал, — с улыбкой комментирует он свои действия. — Никакого специально шифра нет. Код обнулиться, как только я наберу его снова. Это очень удобно, кстати. Не нужно ничего запоминать и держать в голове.

— Главное не забыть комбинацию цифр, пока мы внутри, — констатирую я. По спине пробегает предательский холодок, а ноги наливаются свинцовой тяжестью.

— Прекрати трястись, — заметив мою панику, Дэрил берет меня за руку и притягивает к себе. — Я успел подробно изучить, как тут все устроено. Это место способно выдержать ядерный удар и обеспечить всем необходимым для жизни на несколько месяцев, — не вдаваясь в детали, рассказывает муж, открывая очередную дверь, за которой находится лифт. — Сейчас мы на техническом этаже. Здесь находятся климатические, вентиляционные автономные системы, генераторы и водоочистительные сооружения, — он кивает на закрытые двери, расположенные вдоль коридора. — Все системы полностью автоматизированы и запускаются, как только датчики считывают движение внутри первого прохода. Это происходит где-то в десяти метрах ниже уровня земли.

— По-моему, я была немного ниже, когда включился свет.

— Возможно, я не замерял до сантиметра, — недовольный поправкой, Дэрил нажимает на панели нижнюю из двух кнопок. — Жилая часть бункера располагается на глубине пятидесяти метров, — поясняет он, когда лифт начинает двигаться вниз.

Проснувшееся азартное любопытство затмевает врожденную осторожность. Я едва не подпрыгиваю от удивления, когда створки лифта открываются в центре комфортабельных апартаментов.

В глазах рябит от роскоши. Жилая зона просто огромна, и тут есть не только самое необходимое для выживания на случай апокалипсиса, но и намного и сверх того, чем пользуются обычные люди в рутинной бытовой жизни. Пространство не разделено на комнаты, а со вкусом зонировано. Нет лишних нагромождений, стен и перегородок.

— Янг собирался здесь прятать Английскую королеву? — изумлено выдыхаю я, расхаживая по шикарному бункеру.

— Подозреваю, что исключительно себя, — иронично отзывается муж, неспешно следуя за мной.

— Потрясающе, тут еще круче, чем в королевском лофте… — восхищенно вырывается у меня. — А главное — никаких змей и пыточных.

Я и правда в полном восторге от своего первого в жизни посещения настоящего бункера. С первого взгляда отличий от элитной квартиры не найти. Все зоны максимально комфортны для пребывания: большущая спальня с кинг-сайз кроватью, гостиная с кинотеатром, библиотека с впечатляющим выбором книг на разных языках, современная стильная кухня, медицинский кабинет, сауна, джакузи, бассейн, спортивный зал с кучей тренажеров, зеленый сад для выращивания овощей и фруктов и даже поле для гольфа и стена для скалолазания. В апартаментах всего три закрытые комнаты: склад с загромождёнными до потолка полками с продуктами, туалет и ванная.

В центре гостиной зоны расположен продолговатый осветительный прибор, создающий иллюзию солнечных лучей. Две из четырех несущих стен закрыты цифровыми экранами, транслирующими живописные пейзажи с разных уголков планеты.

— Локации можно менять, — подсказывает Дэрил, показывая на лежащий на журнальном столике пульт. — Хочешь встретим закат у Ниагарского водопада?

— Я была не против полюбоваться вместе с тобой на рассвет на берегу, или хотя бы из окна нашей виллы, но ты похоже встречал его здесь, не нуждаясь в моей компании. — Помрачнев, отвечаю я. — Что изменилось?

— Ты расстраивалась из-за того, что я уходил? — от удивления, мелькнувшего в прозрачно-голубых глазах, становится еще обиднее.

Черт, он даже не понимает, насколько это неприятно, когда мужчина, всю ночь вбивающий тебя в матрас своим каменным телом, ни слова ни сказав, уходит с утра в неизвестном направлении и появляется ближе к обеду, чтобы снова потрахаться, поесть и поспать.

— Теперь я хотя бы знаю причину, — уклончиво отзываюсь я и со стоном удовольствия плюхаюсь задницей на новенький и наверняка еще никем «несиженный» диван. — Мне тут нравится, — вздохнув, признаюсь я. — Никаких камер и слежки, — добавляю, пристально осмотрев потолок. — Если, конечно, Совет действительно не в курсе тайного убежища Янга.

— Они не в курсе, я в этом абсолютно уверен, — открыв мини-бар, Дэрил достает бутылку вина, ловко откупоривает ее и наполняет бокалы. Затем с загадочным видом направляется ко мне и садится рядом.

— Мерси, я не против напиться в стельку, — взяв бокал, я закидываю вытянутые ноги мужу на колени и с наслаждением вдыхаю терпкий богатый аромат. — Надеюсь, в баре не одна бутылка вина?

— Не переживай, Ди, в кладовой собран огромный запас алкоголя, на годы вперед хватит, — со смешком успокаивает меня Дэрил.

— О, я, пожалуй, задержусь здесь до конца нашего отпуска, — игриво подмигнув мужу, залпом выпиваю содержимое бокала.

Отстранённо улыбнувшись, он одной рукой лениво поглаживает мои ноги, периодически забираясь под шорты. Бегло взглянув на смарт-часы, делает небольшой глоток вина и ставит бокал на журнальный столик.

— Кстати, давно хотела спросить… — сдвинув бедра, пресекаю попытку нахальных мужских пальцев залезть в мои трусики. Если это случится, связно думать я не смогу, а он обещал мне откровенный разговор.

— О чем? — Дэрил недовольно хмурится, забираясь освободившейся ладонью под мою футболку, под которой, как назло, нет бюстгальтера.

— Нас не отследят по твоим часам? — хлестко бью по обнаглевшей мужской руке, развратно лапающей мою грудь. Отдача от удара заставляет меня вскрикнуть от боли.

— А не надо меня останавливать, — с дразнящей улыбкой заявляет Дэрил, даже не думая убирать ладонь. — Насчет твоего вопроса — нет, не отследят. Здесь глушатся любые сигналы.

— Значит, ты не отрицаешь, что в часах есть отслеживающий маячок?

— Не в часах, Диана, — качнув головой, он продолжает ласкать мои соски, радостно приветствующие умелые расчетливые прикосновения.

Низ живота сводит привычным томлением, по телу расползается предательский похотливый жар. Я стремительно теряю контроль, дыхание сбивается, становясь прерывистым и частым. Мне безумно хочется плюнуть на все вопросы, избавиться от лишней одежды и оседлать его колени. Это плохо, очень плохо. Всему виной алкоголь. Не стоило пить вино на голодный желудок.

— Имплант? — призвав на помощь остатки благоразумия, я заставляю себя отползти подальше от коварного искусителя. Дэрил коротко кивает. В его глазах полыхает дьявольский огонь, но он не пытается снова вернуть меня в зону досягаемости. — У нас обоих? Или только у тебя? — восстановив дыхание, тихо спрашиваю я.

— У обоих, но тут имплантированные чипы не работают.

— Ты знаешь, куда именно их установили?

— Это не имеет значения. Ты умрешь при попытке извлечения, — слова Дэрила не повергают меня в шок, скорее, в уныние. Ничего сверх удивительного и непредсказуемого. Вполне ожидаемый ответ. — Чипы уберут, как только мы официально примем полномочия свергнутой королевской пары, — добавляет он.

— Когда?

— После завершения ежегодного стрима, — встав, Дэрил бесцеремонно поправляет выпирающую эрекцию в брюках и направляется в столовую зону, — Тебя надо покормить, — поясняет «заботливый» муж.

— А нас не хватятся?

— В джунглях полно слепых зон, где не проходит сигнал. Мы на прогулке, охрана забьет тревогу не раньше, чем через два часа, — объясняет он, открывая банку с мясными консервами и вытряхивая содержимое в пластиковый контейнер. — Выглядит не очень, но на вкус вполне сносно.

— А если нас сожрут дикие звери? — спрашиваю я, меньше всего думая сейчас о еде.

— Значит, мы не пройдем испытательный срок, и нам найдут замену, — будничным тоном отзывается Дэрил, засунув контейнер в микроволновку.

— А если мы останемся здесь? — и я сама не верю, что озвученный вариант имеет какие-либо перспективы, но промолчать не могу. Мне необходимо ухватиться хотя бы за призрачный шанс на спасение.

— Нас будут искать и рано или поздно найдут, — разложив разогретый завтрак или уже обед по тарелкам, он возвращается ко мне.

С упавшим сердцем, я уныло смотрю на дымящуюся еду. Чувство голода возвращается. Содержимое тарелок пахнет аппетитно, да и выглядит не так уж плохо. Или я становлюсь все менее притязательной? По всей видимости, дни, проведенные на минус втором, не прошли для меня даром. К тому же, тушеные овощи с мясом — отличный гарнир к вину.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Раз выхода никакого нет, придется напиться с горя, — удрученно делюсь с мужем ближайшими планами.

— Добавь в список горячий секс и настроение значительно улучшится, — ухмыльнувшись, Дэрил подносит к моим губам вилку с ароматным гарниром.

Сглотнув выступившую слюну, я послушно открываю рот. Не имею ничего против горячего секса, но только после плотного перекуса и пары бокалов вкуснейшего вина.

Радоваться редким мелочам — похоже это станет моим девизом на долгие-долгие годы.

— Дальше я сама, — прожевав, отбираю у него вилку, и подвинув столик на колесиках ближе, с жадностью набрасываюсь на еду.

С усмешкой прокомментировав мой аппетит и самостоятельность, Дэрил снова наполняет бокалы. Его совершено бесстыжий и не скрывающий грязных намерений взгляд неотрывно наблюдает за тем, как напрочь забыв о аристократичных манерах я жадно утоляю голод, запивая сочные куски мяса вином. Осушая один бокал за другим, я, как ни странно, не пьянею. Разум остается ясным, даже когда мы приканчиваем вторую бутылку.

— У тебя подбородок в масле, — протянув руку, Дэрил стирает с моей кожи житную каплю и облизывает палец, продолжая все так же гипнотизировать меня голодным взглядом.

Сам он почти не ест и не пьет, сосредоточившись на мне, как на единственном источнике насыщения. Почему-то, совершено ни к месту, вспоминается манерная до тошноты африканская принцесса, которую я насмерть забила кнутом на ринге. Во время нашего короткого отпуска в шале Науми до скрежета зубов доставала меня снисходительными придирками. Но как бы меня не бесила эта высокомерная стерва, я не испытываю злорадного удовлетворения от ее смерти. В тот страшный день погибло много людей…

Тряхнув головой, я пытаюсь отогнать угнетающие мысли о Викторе Гейдене, который уже никогда не расскажет мне правду. Дэрил не отрицал, но и не подтвердил со стопроцентной уверенностью озвученную Антоном версию, а я … я никогда не смогу поверить, что Виктор все эти годы только играл в отца и мужа. Возможно, он сам себя в этом убедил, но его привязанность к нам была настоящей. Я видела, как папа смотрел на маму, как бережно и с любовью относился к ней. Боже, да он был просто идеальным во всех отношениях! И от этого его предательство ощущается еще болезненней и острее.

— Перестань терзать себя, — влезает в мои мысли вкрадчивый голос Дэрила.

Повернув голову, я с горечью смотрю в самые красивые в мире глаза и медленно горю в костре собственной слабости. Он предаст меня так же легко… Уже предавал и, не колеблясь, сделает это снова.

— Ты ничего не можешь изменить, — забрав у меня пустой бокал, Дэрил ставит пустую тару на столик и отодвигает его ногой.

Похоже, мы плавно переходим к «десерту».

— Ты хоть немного ее любил? — хрипло вырывается у меня.

Никогда не думала, что осмелюсь спросить вслух…, но я думала, много и долго размышляла об этом. Лицо мужа каменеет, говоря о том, что он отлично понял, кого я имею в виду.

— Она тебя — да. Это было видно и очевидно всем, включая Кроноса. Особенно во время сезонного шоу, когда она ринулась спасать тебя от меня. Ты знал, что так и будет, все предусмотрел и рассчитал. Ты манипулировал ее чувствами так же, как проделывал это со своими пчелками. Легко и играючи. Королеву убил не Эйнар…. Это сделал ты, Дэрил. Его руками.

— Не ожидал, что ты будешь скорбеть по Медее, — запустив руку в мои волосы, он резко стягивает их на затылке, запрокидывая мою голову назад. — Женская солидарность тут неуместна, — Дэрил сканирует меня пронизывающим жестким взглядом. — Диана, она замучила и убила бесчисленное количество людей и с не меньшим энтузиазмом продолжала бы свои кровавые пиршества дальше.

— Ее маньячные наклонности не мешали тебе годами трахаться с ней. Если бы ты ее не хотел, то …

— Медеи больше нет, и тебя этот факт должен радовать больше, чем остальных. Забудь о ней! — Властно требует Дэрил, испытывающее глядя мне в глаза.

— Это не ответ, — я трясу головой, непроизвольно натягивая волосы, сжатые в кулак мужа.

— Я сказал: забудь!

— Ты не… — он не дает мне договорить, заткнув рот самым проверенным и действенным способом.

Дэрил вгрызается в мои губы, просовывая между зубами настырный язык, одновременно стаскивая с меня шорты вместе с мгновенно намокшим бельем. Застонав ему в рот, я позволяю снять с себя футболку, и абсолютно голая забираюсь на его колени. Не могу и не собираюсь ждать. К дьяволу прелюдию, он нужен мне прямо сейчас. Весь, во мне. С нетерпением срываю с его плеч рубашку и приживаюсь ноющими сосками в татуированному покрытому шрамами торсу.

— Быстрее, — капризно требую я, царапая ногтями его затылок.

Одной рукой приподняв мои бедра, он быстро избавляется от своих брюк и резким движением насаживает меня возбужденный член.

— Охх… — из моих губ вылетает неконтролируемый стон.

Дэрил сразу задает сумасшедший дикий темп, вонзаясь в мою плоть грубыми мощными толчками. Да, черт возьми, он всегда знает, как я хочу, заранее предугадывая каждое желание… Это настоящая сексуальная пытка, безумное наслаждение и феерические умопомрачительные оргазмы. Он — идеальный любовник, у которого нет и не может быть конкурентов…. С запоздалым ужасом я вдруг понимаю, что ляпаю это вслух. Самодовольный ответ мужа не заставляет меня долго ждать:

— Я знаю, — хрипло шепчет мне в ухо, до боли сжимая мои ягодицы и начиная двигаться еще резче и быстрее. Я и не осознавала, как была напряжена, пока его стальной поршень не начал двигаться внутри с бешеной силой.

— О, боже, — меня трясет от желания, я бессвязно что-то шепчу, тяну его волосы, подпрыгивая от каждого удара.

— Боже? Ты уверена, что по адресу? — низко простонав мне в висок, Дэрил снова атакует мои распухшие от поцелуев губы.

Я сдавлено всхлипываю, нетерпеливо кусаю орудующий у меня во рту язык и умоляю продолжать. Боль от резких стремительных толчков и безумное удовольствие за считанные секунды приближают мне к кульминации.

Мы кончаем почти синхронно, сцепившись губами, пальцами и телами. Отдавшись наслаждению, я безвольно позволяю ему опрокинуть меня на спину и навалиться сверху. Он умудряется это сделать, не разъединяя наши тела. Дэрил лениво прикрывает глаза, когда я в благодарной ласке глажу его по щеке и невесомо веду губами по блуждающей удовлетворенной мужской улыбке.

— Ни с кем так больше не делай, — внезапно просит муж.

Мое сердце предательски дергается и замирает, когда наши взгляды снова находят друг друга.

— Ты про секс? — растеряно спрашиваю я, не понимая, что именно он имеет в виду.

В ответ Дэрил берет мою кисть и медленно проводит ею по своим скулам и губам, показывая то, что не осмеливается произнести словами.

Монстры тоже нуждаются в ласке.

От подступивших слез у меня щиплет глаза, и я с очередным опозданием понимаю, насколько абсурдными были мои недавние обвинения. Если бы я могла забрать свои слова назад…, но момент упущен.

— Я была не права, устроив допрос из-за Медеи, — обняв его за шею, я нежно потираюсь щекой его щетинистый подбородок. — Эта мерзкая сука заслужила смерть больше, чем кто-либо, — тихо добавляю я. — На твоем месте, я бы тоже сделала все возможное и невозможное, чтобы выжить и избавиться от нее.

— Ты меня утешаешь, извиняешься или напрашиваешься на продолжение? — уголки его губ поднимаются в дразнящей улыбке.

— Я хочу сказать, что на какой бы стороне каждый из нас не оказался, все мы одинаково сильно стремимся к выживанию и готовы приносить жертвы, лгать и убивать, чтобы сохранить самое ценное, что у нас есть.

— Жизнь? — вопрос повисает в воздухе.

Господи, только он умеет так смотреть — заглядывая в самую глубь и муть, куда я сама никогда не осмелюсь. Никому недоступно увидеть дно собственной души, а ему удается…

— Когда жизнь становится самым ценным, что у нас есть, значит, мы уже потеряли все остальное, — закончив, я замечаю, как мужские губы снова расползаются в завораживающей улыбке, от которой мое глупое сердце пускается вскачь.

— Вывод неверный. Потеряв жизнь, мы не сможем сохранить самое ценное, что у нас есть, — мазнув потемневшим взглядом по моим губам, Дэрил поднимается на локтях. Я с предвкушением ощущаю, как его ненасытный орган снова набухает внутри меня, заставляя забыть обо всей философской ерунде и вернуться к земным удовольствиям. Благо, что в этом плане мне с мужем очень повезло.

Глава 20

Дэрил

Опробовав все доступные поверхности, мы напрочь забываем о времени, и к тому моменту, когда снова оказываемся на поверхности, мои смарт-часы выдают огромное количество сообщений с закодированного номера. Все с примерно одинаковым содержанием. Нам приказывают немедленно вернуться в зону наблюдения. Перезвонить и «успокоить» взволнованных затянувшимся отсутствием наблюдателей нельзя, а отправить короткий положительный ответ удается.

Именно таким образом я отправлял запросы для Верховного Совета. То, что Антон и Эйнар доставлены на остров, подтверждает факт доставки сообщений. Как ни крути, но односторонняя связь лучше, чем, вообще, никакой.

— Ты запомнила дорогу? — негромко спрашиваю я, сжав взмокшие от духоты пальчики Дианы.

— У меня нет проблем с памятью, — поспешно отвечает она и тут же исправляется: — Если меня намеренно не накачивают седативными транквилизаторами, — остановившись, чтобы перевести дух, девушка вырывает руку и вытирает влажную ладонь об мятые шорты. — Ты все соки из меня выжал, — пригладив растрёпанные волосы, измученно выдыхает Диана. Спрятав улыбку, я терпеливо жду, пока она немного передохнет.

— Не помню, чтобы ты возражала.

— И даже душ принять не дал. От нас за версту разит сексом, — жалуется неугомонная вредина.

— По крайней мере, нас точно не заподозрят в диверсионной деятельности, — ухмыляюсь я, и потянув ее за локоть, снова веду за собой.

— Ты же показал мне бункер не для того, чтобы устроить там очередной аттракцион разврата? — бросив на меня косой взгляд, задумчиво интересуется Диана. Смышлёная девочка. Очень. И проницательная.

— Нет, — серьёзно отвечаю я. — Я нашел на вилле несколько единиц огнестрельного оружия, боеприпасы, осколочные гранаты и мины.

Она резко останавливается, ошарашенно вглядываясь в мое лицо. Я не спешу вдаваться в подробности, позволяя ей самостоятельно сделать выводы.

— Где? — нервно уточняет Диана.

— Я распределил все запасы в разных местах. Покажу, когда вернемся.

— Нам стоит ждать нападения? — схватив меня за руку, она испуганно кусает губы.

— Вероятность этого высока, — удерживая взволнованный взгляд, киваю я.

— Кто и зачем?

— Диана, ты задаешь неправильные вопросы, — я снова переплетаю наши пальцы и продолжаю идти в сторону виллы. Камеры, установленные на деревьях, пишут только картинку, в отличие от тех, что понатыканы в доме. В лесу мы можем спокойно обсуждать любые темы.

— Подскажи мне, — едва поспевая за мной, требует пояснений Диана.

— Внеочередной стрим в качестве проверки наших навыков, — бесстрастно произношу я и едва успеваю поймать запнувшуюся жену в объятия.

— Хочешь сказать, он начнется здесь? — вцепившись в мои плечи, с трудом выговаривает она.

— Для нас — да, но ты не будешь рисковать, а спрячешься в бункере и пересидишь там, — бескомпромиссным приказным тоном озвучиваю план отхода в случае возникшей опасности.

— А ты? — в ее глазах появляется паническое выражение.

— Я заберу тебя, как только все закончится, — обхватив тонкую талию, мягко отстраняю Диану от себя, но, вывернувшись, она снова виснет на моей шее. Устало вдохнув, я обнимаю дрожащее хрупкое тело, успокаивающе поглаживая напряженную спину.

— А если ты умрешь? — надрывно выдыхает она, тыкаясь хлюпающим носом в изгиб моей шеи. — Дэрил, одна я не выживу.

— Я не умру, — твердо отвечаю я и, запустив ладони во влажные от жары волосы, заставляю Диану взглянуть мне в глаза. — Никто из нас не умрет. Цель Верховного Совета исключает нашу гибель.

— Тогда зачем мне уходить? Я хочу участвовать. Опыт есть, стрелять я умею. Ты сам видел, — умоляюще шепчет она.

— Хочешь? Правда? — скептически спрашиваю я, поддевая ее подбородок. Диана отводит взгляд в сторону, частично признавая, что погорячилась. — От шальной пули никто не застрахован. Я справлюсь быстрее, если буду знать, что тебе ничто не угрожает, — привожу железобетонный, по моему мнению, аргумент, решительно убирая цепкие руки со своих плеч. — Пойдем, а то на наши поиски точно отправят спасательную бригаду и доставят обратно под конвоем.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Прозвучавшая угроза приводит ее в чувство быстрее, чем любые уговоры, но остаток пути до нашей виллы, она изводит меня различными вопросами, вознамерившись выпытать все, что мне известно про внутреннюю кухню Улья, в особенности про прошлогодние стримы. Я отвечаю лаконично, кратко, выборочно и только на те вопросы, что могу открыть, от остальных уклоняюсь или меняю тему. Дело не в отсутствии доверия и не в нежелании делиться засекреченными данными. В конкретном случае знать всё — опасно для жизни. Диана далеко не глупа, но зашкаливающие временами эмоции могут ей навредить.

— Мама обмолвилась, что перемещающийся остров — не единственный проект Уильяма. Есть и другие? — заметно нервничая, любопытствует она.

— Мария немного приукрасила его заслуги. Наш остров был первым, и изначальная идея принадлежала Демори, но создание остальных объектов согласовывалось всеми главами Совета. Я знаю, что два других проекта Уильям пытался отправить в утиль, но оказался в меньшинстве.

— Сколько их всего? — едва дослушав, она задает следующий вопрос.

— Три. Второй представляет собой полигон, где любители острых ощущений охотятся на тех, кому в жизни повезло меньше, чем им. Такие места и раньше существовали, но сейчас их максимально удалили от цивилизованных стран, чтобы обезопасить организаторов от огласки.

— Кто там главный?

— Управлением занимаются спецслужбы, еженедельно отчитываясь перед Ульем за проделанную работу. Прибыль распределяется согласно заключенным договорам, — терпеливо объясняю я. — Третий остров еще строится. С ним пока никой конкретики нет. Диана, ты должна понимать, что сфера смертельных развлечений для касты избранных — мизерная часть деятельности Корпорации. «Улей» спонсирует, кредитует и инвестирует в национальные экономики разных стран и в большинстве случаев напрямую ими управляет, оказывая влияние на мировые процессы и выдвижение политических фигур. Чтобы обходить законы некоторых государств, Верховный Совет создал наднациональную структуру, где сферы влияния каждой из пяти правящих семей разделены. Их интересы практически не соприкасаются, но все ключевые решения согласовываются и регулируются на общем собрании.

— В итоге они так устали обворовывать мир, что придумали для себя способ сбрасывать напряжение, убивая других людей? — саркастично подытоживает Диана.

— И как, оказалось, на смертельных играх тоже можно неплохо заработать, — подхватив ее тон, отвечаю я, а затем говорю то, что она должна принять и смириться: — Мы — часть этой системы, Диана, и уйти из нее можно только на тот свет. Другого пути просто нет.

— В таком случае мы тоже должны сидеть в Совете, а не бегать в нелепых нарядах по арене, размахивая оружием! — вместо принятия и смирения, она вдруг переходит к злости и негодованию.

— Вернемся к этому вопросу позже, — невесело ухмыляюсь я.

— Я никогда не поверю, что никакого выхода нет! — горячо произносит она, внезапно замолкает с потемневшем лицом. В глазах стынет бесконечная боль. — Моя мать хотя бы попыталась меня спасти.

— Но в конечном итоге ты все равно оказалась в Улье, еще и в качестве породистой пчелки. Благими намерениями выложена дорога в ад. Пытаясь сбежать из-под влияния семьи, она поставила под удар и тебя, и себя.

Не придумав что на это возразить, Диана обречено вздыхает.

— А что с твоей матерью? — выдержав минуту молчания, она снова продолжает допрос. — Ее ты тоже винишь из-за вынужденного договора с Кроносом?

— Она даже не пыталась защитить ни себя, ни меня. Но нет, я ее за это не виню. Некоторые люди не обладают способностью к выживанию, и столкнувшись с первыми серьёзными трудностями, сдаются в самом начале пути. Я не могу бросить ее умирать, словно животное в клетке, но иногда допускаю мысль, что… — теперь не договариваю я, но Диана и не просит меня продолжать, поняв все, что я хотел сказать, по моему лицу.

— Не надо, Дэрил. Лишившись своих слабостей, мы можем потерять самих себя, — тихо произносит она, мягко сжав мои пальцы, и подняв свободную руку, приветливо машет идущему навстречу Эйнару в сопровождении спецназа в камуфляже.

— Вот и спасательный отряд пожаловал, — с ироничной усмешкой комментирую я.

Тошно им, наверное, в полном обмундировании в такую адскую жару. Да я бы и сам не прочь переместиться на пару дней в заснеженное горное шале. Совет, кстати, предлагал такой вариант, но я сам выбрал частный остров успешно ликвидированного господина Мина… по веской причине.

О существовании бункера я узнал за несколько месяцев до того, как мы тут оказались. Проводя скрупулёзное частное расследование на тему связи господина Мина с Каталеей Гейден, я совершенно случайно вышел на компанию-однодневку, которой Янг переводил огромные средства. Содержание актов выполненных работ, смет и других отчетных документов, предоставляемых фирмой, вызвало у меня определённые подозрения, и копнув глубже, я вычислил заказчиков, построивших убежище на острове. Исполнителей пришлось убрать, а все данные о существовании бункера уничтожить, пока до них не добрался Совет.

Знал ли Кронос о тайном объекте своего почетного гостя и марионеточного партнёра — вопрос пока открытый, но подозреваю, что Янг не стал бы делиться подобными сведениями ни с кем. Тем не менее, если я откопал информацию о бункере, то и Уильям мог это сделать. Поэтому риск обнаружения, пусть и минимальный, но есть. На руку мне играет то, что Кронос сейчас находится под следствием, и как опытный стратег, использует этот козырь в случае крайней необходимости.

Сейчас самыми приоритетными задачами для меня являются: убраться отсюда без потерь, вернуться в Улей, пережить годовой стрим, выяснить дальнейшие планы Совета и понять на какой стадии находится расследование по делу Уильяма Демори. Слух о том, что его вывезли с острова, с высокой долей вероятности соответствует действительности. У меня даже есть предварительная версия для каких целей это сделано.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Оказавшись на вилле, Диана первым делом отправляется проведать брата, чтобы убедиться, что его жизни ничто не угрожает. Возвращается подавленная, молчаливая и явно не настроенная на непринужденные беседы ни со мной, ни со своим любимчиком Эйнаром.

Сдержав обещание, я показываю обоим все тайники имеющегося в доме оружия. Эй вопросов не задает, без слов поняв, что к чему. Наличие боеприпасов на территории виллы говорит само за себя. Их бы не разметили здесь за ненадобностью.

Выбрав себе поясную кобуру с кольтом, Диана закрепляет ее на талии и говорит, что не снимет до конца отпуска. Я не возражаю. Если ей так спокойнее, то пусть носит.

В привлекательной девушке с оружием есть особый сексуальный шарм. Пробуждает эротические фантазии, напоминая о моменте, когда в шале она приставила мне нож к горлу. Как я тогда удержался, чтобы ее не скрутить и не трахнуть, нагнув над столом, ума не приложу. Но в тот момент я был близок к провалу, как никогда.

— Как насчет того, чтобы закатить праздничную вечеринку на пляже? — видимо, чтобы сбавить градус напряжения, внезапно предлагает Эй.

— По какому поводу? — переглянувшись с Дианой, вижу, что легкомысленная идея нашего гостя удивила ее не меньше, чем меня.

— Мы так и не отпраздновали вашу свадьбу, а вроде как уже не чужие люди и даже брат невесты имеется. Правда, он немного не в форме, но все же обошлось без летального исхода, — сияя белозубой улыбкой и словно не замечая заминки, непринужденно продолжает Эйнар. Похоже, кто-то сильно передышал условно свободным воздухом.

— Нечего праздновать, — раздраженно бросает Диана. — Я пойду к себе. Лягу пораньше. Голова трещит, — бегло взглянув мне в глаза, она будничным жестом дотрагивается до моего локтя. — Приятного вечера. Много не пей, драгоценный муж, иначе будешь спать на диване в гостиной.

Язвительная издевка ее тона неприятно режет слух, но я не собираюсь реагировать на провокацию. Поэтому мой ответ звучит максимально нейтрально:

— Не дождешься, любимая.

— У меня есть оружие, положив ладонь на пистолет, — Диана нагло ухмыляется. — Если будешь плохо себя вести, я начну отстреливаться.

— Жду с нетерпением, — невозмутимо отзываюсь я, прекрасно понимая, как она бесится, когда я включаю непробиваемого пофигиста.

— Может, это мне стоит пораньше уйти спать, чтобы не попасть под перекрестный огонь? — с наигранным весельем комментирует Эйнар.

— Все в порядке. Мы всегда так общаемся. Увидимся утром, Эй, — послав влюбленному идиоту ослепительную улыбку, Диана грациозной походкой направляется в спальню.

Я наблюдаю за меняющимся выражением лица, с которым Эй смотрит ей в след, невольно припоминая, сколько раз я перебарывал соблазн избавиться от удачливого и живучего трутня, но моим эгоистичным планам мешал рациональный прагматический расчет. А теперь Эйнар и вовсе стал моим инвестиционным проектом, в который мне пришлось финансово вложиться, а полезную личную собственность утилизировать нерентабельно.

Когда за Дианой захлопывается дверь, улыбка полностью исчезает с посерьезневшего лица парня.

— Ты как хочешь, а я выпью, — прихватил из бара бутылку виски, Эй кивком головы указывает на окно. — Пойдем, подышим.

Мы молча выходим на улицу и одновременно закурив, направляемся к пляжу, до которого от силы метров сто. Солнце уже садится, небо пылает алыми всполохами, полный штиль усиливает надоевшую до чертиков духоту. Изнывая от жары, охранники вяло передвигаются по периметру, стараясь лишний раз не показываться нам на глаза.

Закатав штанины, я захожу в воду, теплую, как парное молоко, и, устремив взгляд на горизонт, рассеяно наблюдаю, как раскаленный огненный шар лениво погружается в океанскую гладь, окрашивая волны в розовато-багряные тона. Странно, меня много лет окружают райские живописные пейзажи, но при этом не покидает стойкое осознание, что я живу в гребаном аду. Хотя, наверное, ничего странного в этом нет.

Повернувшись спиной к закату, перевожу фокус внимания на заскучавшего гостя, усевшегося прямо на песок. Парень дымит, как паровоз и постоянно прикладывается к бутылке. Его явно что-то гложет, но он пытается держать себя в руках.

— Когда начнется? — заметив, что стал объектом наблюдения, Эйнар незамедлительно переходит к главной повестке.

— Не знаю, но думаю, что на днях, — передернув плечами, я засовываю руки в карманы брюк.

— Давай сделаем ставки, — в очередной раз хлебнув из бутылки, выдает он очередную бредовую идею с замашкой на остроумие.

— А тебе есть, что поставить?

— Неа, — невесело ухмыльнувшись, Эй глубоко затягивается. — Ты не против, что я взял сигареты? Нашел пачку в баре.

Отрицательно качнув головой, я выбрасываю окурок в урну возле пляжного зонта и перевожу взгляд на панорамное окно нашей с Дианой спальни. Отсюда плохо видно, но мне кажется, я различаю ее напряженный силуэт за стеклом.

— Сейчас бы косяк или чего позабористее, — Эйнар продолжает испытывать мое терпение своим панибратским развязным тоном, словно мы старые приятели.

— Батлерам запрещены наркотики, — стальным тоном отвечаю я. — Тебя предупреждали про еженедельные анализы?

— Да, но мы, вроде как в отпуске, — пожимает плечами Эй.

— Попадёшься на запрещенных препаратах, отправишься акул кормить.

— Без предупреждений, штрафов и выговоров? — немного присмирев, любопытствует Эйнар.

— Ты начинаешь меня бесить, а когда меня кто-то бесит, это обычно очень плохо заканчивается, — с холодной улыбкой сообщаю я.

— Понял. — парень отводит взгляд, догадывавшись, что немного заигрался. — А разве батлеры вместе со всей этой правящей шушерой не балуются apis mellifera?

— Случается, но нечасто.

— И как эффект?

— Ты прикалываешься или нарываешься? — угрожающе прищурившись, уточняю я.

— Мне, как бывшему торчку, интересно все неизведанное, — приложившись к горлышку, оправдывается Эйнар.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Я начинаю думать, что пора подыскивать новую кандидатуру на должность старшего батлера.

— Дэрил, у тебя совсем чувство юмора отсутствует? Я просто пытаюсь разрядить обстановку. Ты как долбаный вулкан, который вот-вот рванет, — парень порывисто встает, стряхивая с брюк песок. — Я целый год, рискуя жизнью, развлекал тебе подобных зажравшихся ублюдков. Мы можем хотя бы на сутки притвориться нормальными людьми?

— Должен тебя огорчить, мы и сейчас их развлекаем, — я показываю на летающий в небе над нами квадрокоптер с видеокамерой. Шум волн практически перебивает его жужжание, но я эту птичку заметил сразу, как только она появилась.

— Ловите привет, придурки, — Эй поднимает руку с оттопыренным средним пальцем и снова подносит ко рту свое горькое пойло. Выглядит это глупо и по-мальчишески незрело, но я понимаю, что им движет. Сам когда-то был таким же. Поэтому не лезу и даю ему время перебеситься без моего вмешательства.

Немного угомонившись, парень плюхается на шезлонг, который изначально проигнорировал и сунув в зубы сигарету, чиркает зажигалкой.

— Я сделаю все, что ты просил, — сухим бесцветным тоном произносит он. На лице не осталось и тени от бунтарской бравады. — Главное, сам не облажайся, как в последний раз.

— Я доберусь до Кроноса. В этом можешь не сомневаться, — раздраженно качнув головой, снова смотрю в сторону виллы. Темного силуэта на фоне окна больше нет.

— Если он все еще жив, — без энтузиазма отзывается Эй.

— Лучше бы он был мертв, но, боюсь, на такую удачу рассчитывать не стоит.

Перед тем, как отправиться в супружескую спальню, я заглядываю к Антону. Он временно ограничен в передвижении при помощи наручников, прицепленных к столбам балдахина. Исключительно в целях безопасности, но видимо в этом заключалась причина недовольства Дианы.

Антон наверняка просил сестру снять оковы, а когда она не смогла ему помочь, так как ключ есть только у меня, вылил на нее очередную порцию недовольства и обвинений.

Сейчас парень озлоблен на весь мир и в большей степени на сводную сестру, не без постороннего внушения решив, что она главная причина всех его бед. Вызванный токсичным препаратом приступ поумерил его пыл, но как только силы вернутся, он продолжит свои нападки на Диану. Ее ему ненавидеть проще, чем убитого отца. Мертвецам не мстят, а она — не кровный родственник, к тому же женщина, с которой априори легче справиться, если бы не одно «но». Диана — необычная женщина, и ему не позволят причинить ей какой-либо вред.

Закрыв за собой дверь, я прохожу в затемненную плотными шторами спальню. Звякнув цепями, Антон приподнимается на подушках. Даже в полумраке я вижу, как его лицо стремительно бледнеет. Парень чертовски напуган, в полной мере осознавая, кто я, и что мне ничего не стоит убить его прямо сейчас.

В отличие от Дианы, меня с этим озлобленным гаденышем ничего не связывает, но ликвидировать его сейчас нецелесообразно по двум причинам. Первая — если парня правильно замотивировать, он может нам пригодиться. Вторая — я не хочу, чтобы Диана ненавидела меня до конца своих дней.

— Поговорим? — взяв стул с высокой спинкой, я ставлю его напротив кровати и присаживаюсь, не сводя сверлящего взгляда с оцепеневшего парня. — По глазам вижу, что ты не против. Не напрягайся, разговор будет коротким. Если ты все поймешь с первого раза, мы поладим. Если нет, то дальше наши пути разойдутся, и каждый будет сам за себя, — сделав многозначительную паузу, перехожу непосредственно к вопросу: — Ты хочешь выжить, Антон?

— Кто-нибудь отвечает нет? — рефлекторно сжав кулаки, парень нервно кривит губы в подобии ухмылки.

— Да, такое случается, но это скорее редкость, чем правило, — буднично сообщаю я, расслабленно откидываясь на спинку. — Уверен, что ты не из числа слабаков. Тем более, твои шансы в разы выше, чем у остальных обитателей Улья.

— Это еще почему? — он недоверчиво хмурит покрытый испариной лоб.

— А ты не догадываешься? — вкрадчиво любопытствую я. — Диана тебе не враг. Она — твой шанс на выживание.

— Меня бы тут не было….

— Но ее и мое терпение не бесконечно, — резко перебиваю попытку очередного нытья. Поддавшись вперед, опускаю локти на колени и скрещиваю пальцы в замок. — Ты должен определиться до того, как тут станет по-настоящему жарко.

— Что ты имеешь в виду?

— Скоро здесь начнется особенный стрим, и нам всем придется в нем поучаствовать, — сообщаю «грандиозную» новость, от которой парень приходит в полное помешательство.

— Разве стримы проходят не в Улье?

— Этот остров тоже собственность Корпорации, как и внушительная часть планеты.

— Но тут только мы, — Антон наконец-то начинает шевелить мозгами.

— Вот именно. Нас всего четверо и неизвестно скольких охотников за нашими головами направит сюда Улей.

— Нашими? — удивленно переспрашивает собеседник. — Вы же теперь возглавлять стримы или…

— Или, — снова перебиваю я. — Корпорация изменила предварительный сценарий игры, внесла коррективы специально для нас с Дианой. Чтобы занять свои места в Правлении, мы должны доказать свою «профпригодность».

— Откуда тебе все это известно?

— Делаю выводы исходя из ситуации. За годы работы батлером, я неплохо изучил тех, кто все это придумал. Они не настолько оригинальны и непредсказуемы, как считают. К тому же большинство стримов организовывал и разрабатывал я.

— А теперь они решили сыграть с тобой? — злорадно ухмыляется Антон.

— Это своего рода испытание перед следующей ступенью, но отчасти ты прав.

— То есть вам нужна моя помощь?

— Неверный вывод. Помощь нужна тебе, — металлическим тоном поправляю я. — Мы можем действовать сообща, либо ты останешься в этой комнате, в цепях, в качестве приветственного бонуса для толпы головорезов? Как тебе такой вариант? Устраивает?

— Нет, — сипло отзывается Антон.

— Тогда возвращаемся к первому вопросу. Ты хочешь выжить?

— Да, — сквозь зубы цедит он.

— Кто может тебе в этом помочь?

— Ты и Кая, — бубнит, опустив голову.

— У нее теперь другое имя. Но ответ принят. И еще одно… — Антон вскидывает на меня напряженно-вопросительный взгляд. — Еще раз увижу Диану расстроенной по твоей вине — убью, и к черту все наши договорённости. Понятно или повторить еще раз?

— Понятно, — быстро отвечает он, вовремя вспомнив, что я говорил в самом начале.

— Тогда мы поладим, — удовлетворённо ухмыльнувшись, достаю из кармана ключ от наручников и бросаю на кровать так, чтобы парень мог дотянуться. — Самостоятельно вставать пока не советую. Пару часов еще отлежись.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Я думала тебя не ждать до утра, — сонно ворчит Диана, услышав звук закрывающейся двери.

Включив ночник, она подтягивает одеяло к груди и хмуро наблюдает, как я раздеваюсь, складывая одежду в кресло возле панорамного окна.

— Ты чем-то недовольна? — нейтральным тоном осведомляюсь я.

— Нет. С чего бы? У нас же все прекрасно. Мы беззаботные новобрачные, наслаждающиеся своим медовым месяцем, у которых впереди долгая счастливая жизнь, — иронизирует Диана.

— Счастье — понятие абстрактное. Я бы не сказал, что несчастлив сейчас, — направляясь к постели отвечаю я.

— В таком случае мне остается только позавидовать твоему оптимизму, — она отодвигается подальше, когда я забираюсь под одеяло и поворачиваюсь к ней лицом.

— Причем тут оптимизм? — поймав раздраженный взгляд, удивленно выгибаю бровь. — Я реалист, Кая, до мозга костей.

— Ты назвал меня Кая, — замечает она.

— От привычек сложно избавляться, особенно если они тебе нравятся.

— Тебе нравится мое имя? — теперь приходит ее черед удивляться.

— Мне много чего в тебе нравится, — заметив, как на хрупкой шее бешено пульсирует голубая венка, я придвигаюсь ближе и протягиваю руку, чтобы убрать волосы с ее плеча.

— Не трогай — отпрянув, резко бросает Диана и, пока я пытаюсь понять, что за муха ее укусила, в лоб убирается холодный ствол пистолета, выбранного моей женой во время ревизии оружия.

Спрятав улыбку, я вопросительно смотрю в сосредоточенные решительные глаза. Малышка хочет поиграть? Вряд ли. Слишком серьезное лицо.

— Что у вас опять за тайные планы за моей спиной? — гневно раздувая ноздри, спрашивает она и снимает Глок с предохранителя.

— С кем?

— Не строй из себя идиота.

— Сложно не выглядеть идиотом под дулом пистолета.

— Дэрил, не беси. Ты меня провоцируешь! — яростно шипит Диана, сильнее вдавливая в лоб ствол оружия.

— Ты не выстрелишь, — уверенно заявляю я, и одариваю ее похабной улыбкой. — Но меня заводят твой запал и решительность.

— Если судить по последним неделям, я завожу тебя, даже когда сижу на унитазе.

— Это плохо?

— Черт, Дэрил, я задала вопрос! — взбешенно рычит она.

— Нет никаких тайных планов, — не моргнув глазом, твердо отвечаю я. — Эйнар и Антон подстрахуют нас в случае нападения. Твой брат, кстати, изменил мнение и готов защищать тебя до последней капли крови.

— Чем ты ему пригрозил? — вместо благодарности, Диана расходится еще сильнее.

— Пригрозил? Я пообещал ему наше покровительство по возвращению в башню, — обхватив ее запястье, я отвожу дуло Глока в сторону.

— Не врешь? — нахмурившись, Диана испытывающе смотрит мне в глаза.

— Нет, — я мягко разжимаю тонкие пальцы, забираю пистолет и перегнувшись через нее, кладу на прикроватную тумбочку с ее стороны, где лежит снятая перед сном кобура. Затем выключаю ночник и вытягиваюсь рядом со своей смертельно опасной женой.

Демонстративно повернувшись ко мне спиной, она все же не скидывает мою руку, когда я обнимаю ее за талию и припечатываю к себе.

— Ты успокоилась? — нежно целую в основание шеи, открытой ладонью поглаживая стройные бедра.

— Давай сегодня просто поспим. Я действительно устала, — не самым убедительным тоном просит она.

— Я знаю причину твоей усталости, — уткнувшись носом в белобрысый затылок, вдыхаю цитрусовый запах шампуня. — Эйнар решил остаться ночевать на пляже.

— Ты заставил его дежурить?

— Нет, он вызвался сам. Так что? Ты все еще устала? Или …, — скользнув ладонью по ее животу, недвусмысленно накрываю шелковый клочок ткани между плотно сдвинутых стройных бедер.

— Ты бесстыжая, наглая, лживая, беспринципная скотина, Дэрил, — дернувшись от несильного укуса в плечо, возмущено шипит Диана.

— Так много оскорблений, а все потому, что ты не можешь мне отказать? — самодовольно ухмыляюсь я, переворачивая ее на спину и накрывая собой. Шумно выдохнув, она обнимает меня за плечи и с агрессивной страстью отвечает на поцелуй, и заодно на прозвучавший вопрос.

Глава 21

Дэрил

Следующий день проходит вполне мирно, без ярких неожиданностей и глубоких потрясений. Признаков намечающегося вторжения пока нет. Горизонт со всех сторон острова чист, в небе не замечено никаких подозрительных летательных объектов, помимо мелких наблюдательных дронов. Спецназ все так же уныло охраняет территорию, с ленивым равнодушием наблюдая за тем, как Антон на пару с Эйнаром закладывают взрывчатку вдоль периметра. Некоторые даже умудряются давать советы, и никому, абсолютно никому нет дела до того, зачем вообще эти двое парней минируют территорию. Словно происходящее является рутинной нормой для охраняемой четверки отдыхающих.

Больше всех напрягается Диана, остерегаясь того, что, запаниковав, в суете может сама подорваться на одной из минных ловушек.

— Держись рядом, и ничего не случится, — опустив на глаза темные очки, я ободряюще улыбаюсь и, обняв за плечи, увожу в сторону причала с пришвартованными, покачивающимися на волнах скоростными катерами, гидроциклами и белоснежными яхтами.

В первый же день «медового месяца» я проверил все плавательные судна. В техническом плане они казались исправными, но отсутствие горючего не позволяло убедиться наверняка. Организаторы нашего отпуска предусмотрели все варианты и позаботились о том, чтобы мы не искушали судьбу, попытавшись уплыть в неизвестном направлении.

Единственное, что осталось в нашем распоряжении — это голубой катамаран с педалями и снаряжение для серфинга. Узнав, что местная акватория кишит акулами, Диана благоразумно отказалась от обоих видов водных развлечений. Я тоже решил не рисковать здоровьем и своими конечностями, которые мне еще пригодятся.

— Удивительно, здесь почти ничего не изменилось, — дойдя до края причала, задумчиво замечает Диана.

После жаркой ночи со мной и довольно миролюбивого завтрака с братом, ее настроение заметно улучшилось, но к обеду нависшее над всеми нами напряженное ожидание снова стерло расслабленную улыбку с нежно-розовых губ.

— Словно я была здесь совсем недавно, а не шесть лет назад. Яхта Янга… та самая. Вон она, — Диана указывает на крупную пафосную посудину. — Как Улей заполучил все его имущество, находящееся на острове? Неужели семья не протестовала? — в ее голосе сквозит искреннее недоумение.

— Есть одна деталь, которую ты должна знать, — осторожно начинаю я.

Диана напрягается, но продолжает грациозно шагать босыми ступнями по разогретым доскам, придерживая рукой норовящую слететь широкобортную пляжную шляпу.

— Это касается контрактов, заключаемых с клиентами Корпорации. Ты уже в курсе, что доверие — громкий, но пустой лозунг, которым хозяева Улья заманивают любителей экстремального досуга. На самом деле никому из них не позволяют ознакомиться с контрактом целиком. В самом конце есть пункт, касающийся форс-мажорных обстоятельств. В случае гибели клиента на территории Улья по причине несоблюдения правил внутренней безопасности, все его движимое и недвижимое имущество переходит во владение Корпорации. Это своего рода цена за доставленные хлопоты и риск, которому подвергают себя чистильщики Улья, организовывающие клиенту естественную смерть, чтобы та не вызвала вопросов у близких и общественности. Согласно официальным источникам, Габриэль Янг погиб во время прогулки на яхте. Неисправности в двигателе привели к столкновению с другим судном. Произошло возгорание, а потом взрыв. По обнаруженным фрагментам тела невозможно было определить настоящую причину смерти.

— Так же, как с Сэнди. Закон кармы все-таки существует, — оглянувшись, Диана удовлетворённо улыбается. — А если серьезно, то это чистое надувательство. Не могу поверить, что самые обеспеченные и влиятельные люди настолько глупы, что, не глядя подписывают контракты с какой-то мутной засекреченной конторой.

— В тот момент, когда гости впервые попадают в башню Улья, они готовы подписать договор хоть с самим Дьяволом, лишь бы им дали то, ради чего был проделан долгий путь.

— Как на них выходит Улей?

— Так же, как и на пчел с трутнями. В Корпорации действует целый отдел, специализирующийся на поиске подходящих кандидатур. Сборщики информации определяют цель, собирают первичное досье. Затем приходит черёд наблюдателей, ведущих объект несколько недель или месяцев, и после окончательного одобрения кандидата в ход идут вербовщики, которые работают в индивидуальном порядке с каждым потенциальным клиентом. Вербовщиками могу выступать и действующие гости Улья, желающие повысить свой статус.

— А они как-то отличаются? Я имею в виду по статусу, — Диана снова удивленно оглядывается.

— Разумеется, отличаются, — серьезным тоном отвечаю я. — Обычным гостям недоступны выездные мероприятия, сезонные и годовые стримы. Они платят исключительно за онлайн-трансляции с пчелами и трутнями до десятого уровня. Чтобы получить почетный статус, они должны привести в корпорацию «крупного» клиента.

— Напоминает сетевой маркетинг, — скептически ухмыляется Диана.

— Так и есть. В первую очередь Улей действует через Даркнет.

— Что дает почетный статус?

— Платный доступ во все устраиваемые Корпорацией стримы, включая аукционы и частные заказы на отлов пчелы или трутня. Но для того, чтобы получить доступ, необходимо подписать контракт. На моей памяти не было ни одного отказа.

— После почетного статуса есть следующий? — обмозговав услышанное, любопытствует Диана.

— Да, привилегированный. Это так называемые «друзья» Корпорации. Статус без каких-либо запретов и ограничений. Для них Кронос устраивал вечеринки для своих, вроде той, что ты видела в самом начале, — объясняю я.

— С Науми? — тон Дианы леденеет.

Сев на край причала, она опускает ноги вниз, касаясь ступнями плещущихся волн. Выражение лица становится закрытым и отчужденным.

— Да.

— А имущество привилегированных как-то защищено или тоже может пойти в карман Корпорации в случае неосторожной смерти? — не скрывая сарказма, уточняет моя дотошная супруга.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Неосторожных смертей среди привилегированных и почетных гостей не случалось до инцидента с господином Мином.

— Выходит, Габриэля выставили виновным за то, что мы с Эйнаром укокошили этого ублюдка, — ухмыляется она. — Очень предусмотрительно.

Положив шляпу на нагретые солнцем доски, Диана поднимает вверх руки, собирая волосы в хвост. Ветер треплет ее свободную полупрозрачную ядовито-лимонную пляжную тунику, под которой угадывается белый купальник. У нее сногсшибательная подтянутая фигура, но она редко раздевается полностью, все еще стесняясь своей татуировки, которую не так давно грозилась свести.

— Диана, этот пункт внесен не для того, чтобы убивать и грабить клиентов, — опровергаю я ее искаженные домыслами выводы. — Гибель Мина — исключительный случай. Если смертей станет больше, пострадает репутация Улья, а у гостей возникнут сомнения в гарантиях безопасности. Корпорации крайне невыгодно подставлять себя.

— Не все ли равно, если контракт невозможно расторгнуть? Ты сам говорил, что Улей нельзя покинуть никому, включая самих организаторов, их гостей и обитателей. — Всерьёз рассуждает Диана. — Корпорация может извлечь огромную прибыль от «неосторожной» гибели всех почетных и привилегированных гостей на том же годовом стриме, а затем набрать новых. Если породистых пчел и трутней можно убивать, то чем лучше застрахованные своим имуществом гости?

— Ты сейчас говоришь в точности, как Медея, — присев рядом, я нечаянно задеваю Диану плечом. Вздрогнув, она резко поворачивается ко мне с выражением смертельной обиды на лице. — Только не заводись, — накрыв ее кисть своей ладонью, я медленно переплетаю наши пальцы. — Сначала послушай, а истерику устроить всегда успеешь.

— Я не истеричка, — возмущается Диана, пытаясь освободить руку из моего захвата. — Не смей даже сравнивать меня с этой сукой.

— И в голову бы никогда не пришло. Ты ни на кого не похожа. Абсолютный неповторимый эксклюзив, — коснувшись губами пылающей щеки, с умасливающей улыбкой говорю я. Диана самую малость расслабляется, но все равно смотрит с откровенным недоверием. — Тем не менее кровь у вас общая.

— Как ее звали на самом деле? — решив не продолжать спор, любопытствует Диана.

— Марджи.

— Хмм, есть что-то общее с Медеей, — поморщившись, замечает она. — А какие имена дадут нам? Надеюсь, мы не унаследуем те, что использовали наши предшественники?

— Нет. Конечно, нет, — отрицательно качаю головой. — У нас есть время, чтобы выбрать подходящие. Есть идеи?

— Ни одной, — устало вздыхает Диана. — Я столько имен успела поменять за свою короткую жизнь, что пока не готова примерять следующее.

— Спешить некуда, — пожав плечами, я устремляю взгляд на горизонт и тихо сообщаю жене: — Сегодня я буду дежурить на пляже вместе с Эйнаром.

— Считаешь, это необходимо? — с беспокойством уточняет Диана.

— Мы не знаем, когда и откуда придет опасность.

— Ты уверен, что нам действительно что-то угрожает? И почему именно сейчас ты решил усилить меры безопасности? — она снова включает режим повышенной подозрительности.

— Потому что сейчас нас четверо, и это самый удобный момент, чтобы устроить зрелищную заварушку, — поясняю я.

— Не слишком ли сложно для проверки? — скептически допытывается она.

— Самый раз, — мрачно ухмыляюсь я. — Улей не ищет легких путей.

— А если мы не пройдем проверку?

— Мы пройдем, — подняв очки на лоб, сосредоточенно смотрю в серебристые глаза. — Ты так и не дала мне объяснить, почему я провел параллель между твоими словами про выгодное убийство гостей и идеями Медеи на этот же счет.

— Не уверена, что мне интересно, — отвернувшись, раздраженно бросает Диана.

— Это касается годового стрима и предложенного бывшей королевой сценария, — серьезным тоном начинаю я. — С подачи Кроноса Совет его одобрил, но сейчас, вероятно, внес существенные коррективы.

— Что за сценарий? — мне удается полностью вернуть внимание жены и пробудить горячий интерес к моим словам.

— Максимально простой, — убрав с ее губ прилипшую прядь волос, бесстрастно сообщаю я. — День открытых дверей. — выдерживаю короткую паузу и продолжаю. — Понимаешь, что это значит?

— Нет, — она отрицательно качает головой. Пальцы в моей руке холодеют и напрягаются.

— А если подумать?

— В башне откроют все двери?

— Кроме внешних, — киваю я.

— И те, что находятся на подводных уровнях?

— Да. Все минусовые уровни на час откроют свои двери. Шершни, узники, пчелы и трутни всех уровней окажутся в открытом пространстве.

— Шершни? Они же перебьют всех без разбора, — в нервном оцепенении бормочет Диана.

— А теперь главный момент — приглашенные почетные гости останутся внутри башни и до финального гонга будут участвовать в стриме наравне со всеми обитателями.

— Но… — опешив, Диана не находит подходящих слов, чтобы описать творящийся в голове сумбур. — А как же репутация Корпорации, о которой ты разглагольствовал? Выжившие не будут молчать… Подожди… — она снова осекается, в ужасе прикрывая рот ладонью.

— Их выживание не предполагается, — озвучиваю я то, что не смогла произнести вслух Диана.

— И Совет согласился пойти на такой риск? Это же безумие! — в ужасе восклицает она.

— Я сам был уверен, что главы Совета не пропустят сценарий, но Кронос сумел его отстоять и добиться одобрения. Привилегированных гостей заочно опросили, и они практически поголовно поддержали сценарий. Еще бы — такие перспективы откроются после массовой бойни, в которой чужими руками уничтожат целый пласт бизнес-конкурентов. Представляешь, какими заманчивыми будут лоты на параллельно идущих аукционах? Каждый постарается урвать кусок пожирнее. Разумеется, определённые нюансы есть, и они будут учитываться. Некоторые привилегированные и почетные гости состоят в родстве, и во избежание неприятных последствий, приглашения на годовой стрим получат не все почетные гости, а только согласованные с большинством. Кстати, я не исключаю, что это Кронос подкинул идею сценария Медее, он умеет внушить что угодно и заставить поверить, что ты сам все придумал.

— Но…а как же общественность? Родственники, пресса, следственные органы, — она умолкает, встретив мой ироничный взгляд.

— Спецслужбы придумают логическое объяснение. Крушение лайнера, направляющегося на очередной саммит, форум или что-то другое. Тебя это не должно волновать. Ты все еще не задала правильный вопрос.

— Откроет ли двери королевский лофт? — едва слышно выдыхает Диана. Я одобрительно киваю. — И? — неосознанно вцепившись свободной рукой в мое колено, требовательно спрашивает она.

— Королевский лофт останется закрытым.

— А где будут находиться главы Корпорации и их… друзья? — сбивчиво уточняет Диана.

— Там же, где король и королева Улья. В лофте установят экраны, на которых будет транслироваться происходящее на всех уровнях.

Диана

Дэрил с сосредоточенным выражением лица продолжает что-то рассказывать, а я не могу сконцентрироваться ни на одной четкой мысли. Они мечутся в моей голове, опережая друг друга и разлетаясь в противоположных направлениях.

Хаос, ужас, отрицание. Я не хочу верить, что все сказано Дэрилом — правда, и не могу не верить. Но больше всего ужасает его спокойная сдержанность. Непробиваемое хладнокровие, отчасти восхищавшее меня ранее, сейчас вызывает острое отторжение.

Как он может с таким равнодушием описывать чудовищный сценарий кровавой массовой бойни, не демонстрируя ни одной человеческой эмоции?

Еще недавно я размышляла о том, почему никто из делающих ставки гостей не задумывается о том, что однажды может настать и их черед сыграть в смертельную игру. А сейчас, когда это стало почти реальным, я не испытываю ни злорадства, ни удовлетворения. Меня охватывает всеобъемлющий ужас, сковывающий по рукам и ногам.

Никаких правил нет….

Никто не защищен.

Чем выше я карабкаюсь, тем глубже пропасть под моими ногами.

— Что с лицом? — заметив мое состояние, Дэрил весьма правдоподобно изображает беспокойство, а я мысленно задаюсь вопросом: был ли он настоящим со мной? Хотя бы раз?

— Не будь я наследницей Кроноса, ты бы даже не взглянул в мою сторону. Так? — не отвожу взгляд, хотя мне мучительно страшно увидеть в его глазах положительный ответ. — Для тебя я тоже не более, чем выгодный инвестиционный проект. Ты не защищаешь меня, Дэрил, ты повышаешь ставки за мой счет. Тебе плевать, что в конечном счете будет со мной, но я нужна тебе живой, чтобы довести свою игру до финала.

Он не отрицает, продолжая смотреть на меня прозрачным пронзительным взглядом. Стеклянным, холодным и пустым, как его черное сердце. Меня снова охватывает отчаянная злость.

Пересилив порыв нырнуть с головой в океан, я высвобождаю руку из теплых мужских пальцев. Судорожно сжимаю кулаки и отворачиваюсь. Мне плохо, по-настоящему плохо и мерзко.

Понятия не имею, что за план вынашивает Дэрил, но он точно не предусматривает спасения попавших в смертельную западню ни в чем неповинных людей. Мне плевать, что станет с почетными гостями, и какой чудовищной будет их гибель, когда до них доберутся кровожадные одичавшие шершни. Они заслужили то, к чему заочно приговорены, но высшей справедливостью тут и не пахнет. Вместе с собой, эти зажравшиеся мрази заберут и тех, кто попал в Улей не по своей воле.

— Боже… — дернувшись, выдыхаю я.

До меня только сейчас отчетливо доходит, что если все внутренние двери Улья откроются, то под угрозой быть растерзанными шершнями окажутся не только пчелки, трутни и гости, но и заключенные узники на минус втором.

— Некоторые узники не менее опасны, чем шершни, — выслушав мои опасения, произносит Дэрил. — Насчет своей матери можешь не волноваться. Она — важный свидетель, как и ты, и нужна Корпорации живой.

— Ее вывезут с острова на время годового стрима? — с надеждой спрашиваю я, прижимая ладонь к бешено бьющемуся сердцу.

— Марии, вообще, не место на минус втором уровне, — утвердительно отвечает Дэрил. — Если за ее побегом действительно стоит Кронос, то она не совершила никакого преступления, — последняя фраза звучит не так убедительно, как первая. А когда Дэрил сомневается, я начинаю нервничать еще сильнее.

— Зачем ему это было нужно? — прикусив от досады губу, восклицаю я. — Спрятать жену и дочь, жениться на другой, а потом спустя два десятилетия вернуть обратно?

— Я тоже всю голову сломал над этим вопросом, — задумчиво отзывается Дэрил. — Возможно, он укреплял свои позиции и выжидал подходящий момент, чтобы ввести в игру тебя.

— Для чего? Чтобы убить тебя и Медею, а заодно окончательно убрать меня из списка наследников?

— Ты получила от него именно это задание. Следовательно, ответ положительный, — Дэрил недовольно хмурится, словно эта мысль ему самому кажется абсурдной. — Поверь, Диана, я так же, как и ты не могу понять, почему Кронос ждал столько лет, чтобы в конечном счете проиграть. Он — расчётливый сукин сын, каждый шаг которого выверен и продуман до мелочей.

— А если Кронос не проиграл? И все происходящее — часть его грандиозного замысла? — схватив мужа за руку, я заставляю его взглянуть на меня. — Что, если Верховный Совет с ним заодно, а нас с тобой обвели вокруг пальца?

— Когда я доберусь до Кроноса, то непременно задам ему эти вопросы, а пока мы можем только предполагать, — сухо отвечает он, заправляя мне за ухо выбившуюся из хвоста прядь. — Будем решать проблемы по мере их поступления. Согласна?

— А у меня есть варианты? — передернув плечами, вздыхаю я.

Какое-то время мы молчим. Ветер усиливается, принося спасительную прохладу. Положив на колени пляжную шляпу, я нервно тереблю ее поля, чтобы чем-то занять руки. Каждый раз, когда Дэрил немного приоткрывает завесу преступной деятельности Корпорации, я погружаюсь в бездну обреченного отчаяния.

— Приближается шторм, — внезапно произносит он, показав пальцем на сгустившиеся на горизонте темные тучи, темными кляксами расползающиеся по небесному полотну.

Грозовой фронт надвигается довольно быстро, и, пока я раздумываю над еще одним мучающим меня вопросом, полностью закрывает солнце. Небо сразу темнеет, белые огромные чайки с криками летают над самой водой. Порывы ветра едва не вырывают шляпу из моих рук.

— Надо уходить, — командует муж, вставая на ноги и протягивая мне руку. — Дежурство отменяется. В грозу сюда никто не сунется, — с досадой добавляет он.

— Тебя это огорчает? — поднявшись, я бросаю на него удивленный взгляд.

— Я хочу поскорее убраться с этого острова, — признается Дэрил, стремительной походкой направляясь на берег.

Я стараюсь не отставать, быстро перебирая ногами. Обескураженная и сбитая с толку его неожиданными шокирующими откровениями, я не могу сосредоточиться и вернуть утраченное самообладание.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Пока мы торчим тут, в Улье Совет наводит свои порядки. Мне это не нравится, Диана. Чувствую себя связанным по рукам и ногам, — раздраженно продолжает он.

— Я так чувствую себя с момента пробуждения в белой соте. Ощущение не из приятных, но выжить можно, — запыхавшись, рассеянно отвечаю я. — Дэрил, если я задам тебе вопрос, пообещай, что ответишь честно, — резко остановившись, хватаю его за локоть, вынуждая замедлиться.

Взглянув на почерневшее небо, он переводит на меня нетерпеливый взгляд. Губы недовольно сжимаются.

— До дома твой вопрос не ждет?

— Чем закончился брачный ритуал? — нервно спрашиваю я, пока внезапный порыв храбрости не сдуло грозовым ветром.

Его лицо каменеет, заставляя мои внутренности сжаться от неприятного пугающего чувства. Все потаенные страхи вылезают из темницы подсознания, волоски на затылке встают дыбом.

— Что ты помнишь? — Голос Дэрила звучит глухо, отстраненно. Бесчувственно….

Я в очередной раз напоминаю себе, что связана с этим бездушным монстром до конца жизни. Он — мой муж и, возможно, отец будущих детей. Одна мысль о совместных детях приводит меня в леденящий парализующий ужас. Начать плодиться в аду — это последнее, что мне сейчас нужно.

— Что ты помнишь, Диана? — повторяет Дэрил. Знакомый вкрадчивый тон, поднимает внутри новую волну гнева.

— Практически ничего. Смутные обрывки. Храм, люди в красных и черных мантиях, музыка, алтарь, свечи. Ты порезал мне руку… нам обоим, потом мужчина с узким лицом в красном балахоне читал книгу, которая лежала на алтаре, и мы пили нашу кровь из чаши. Затем ты снял с нас одежду. Или это было до? Боже, говорю и сама себе не верю. Звучит, как какой-то шизоидный бред.

— Это древний, но довольно примитивный брачный обряд, через него проходят все члены правящих семей, — бесстрастно сообщает Дэрил. — Если бы у нас было чуть больше времени, я бы подготовил тебя и все объяснил, но Совет очень спешил заключить наш союз.

— Не помню, чтобы ты возражал, — со злостью выплевываю я, отступая назад и спотыкаясь на ровном месте. Дэрил успевает поймать меня за руку и силой удержать на месте. — Чем меня накачали?

— Чем обычно, но в сниженной дозировке. Частичная вменяемость была необходима.

— В отсутствие одежды — тоже была необходимость? — я отчаянно скрываю нервозность за ядовитым тоном.

— Причащение кровью, совместные клятвы, публичная консуммация брака — это обязательные ритуальные действия.

— Публичная… что? — едва дыша от клокочущей внутри ярости спрашиваю я.

— Ты поняла. — Он пристально смотрит мне в глаза, поглаживая большим пальцем середину моей ладони. — Но вряд ли вспомнишь сам процесс. — уголки его губ лениво ползут вверх. Козел! Его это веселит?

— То есть ты трахал меня на глазах у кучки наряженных в балахоны извращенцев, пока я была в отключке? — вне себя от праведного гнева, шиплю я.

— Ты не была в отключке, — не дрогнув, спокойно возражает Дэрил, — Но твой мозг намеренно вытесняет эти воспоминания, определив, как травмирующие.

— Какой мудрый у меня мозг, — я истерически смеюсь, ударяя его кулаком в плечо. На этот раз намерено попадаю по свежему шраму от пули. Сукин сын даже не кривится.

— Обычный. Это стандартная реакция. То же самое произошло на твоем втором стриме во время секса с Эйнаром, — холодно добавляет он, заставив меня съёжиться.

Я пристально всматриваюсь в напряженные черты мужского лица. Ему однозначно не безразлично, хотя он и пытается продемонстрировать мне совсем другое.

— Во время обряда был только ты? — озвучиваю я свой главный страх, взятый отнюдь не на пустом месте. Я видела, что эти же нелюди в костюмах ангелов делали с моей матерью…

— Только я, — резким тоном отвечает Дэрил. — Я не Кронос, Диана. Со мной тебе нечего бояться. Никто против воли тебя не тронет, — звучит, как клятва, но я помню, как дешево стоят его обещания.

— А если я сама захочу, чтобы меня кто-то тронул? — в его глазах вспыхивает опасный блеск, но вместо того, чтобы подразнить и съехидничать, я иду на попятную: — Это чисто риторический вопрос.

— Как только захочешь кого-то еще, просто скажи мне, и я сделаю так, чтобы ты расхотела, — не колеблясь, отвечает Дэрил. — Я уже говорил, что тебе не нужно следовать примеру Медеи. Она использовала статус королевы Улья так, как считала приемлемым для себя. Наркотики, скука, одиночество, вседозволенность, врожденная жестокость — причин можно назвать десятки, но сути это не изменит. Ей нравилось все, что она делала. Возможно, в какой-то мере Дея пыталась удержать внимания мужа, поразить, заслужить одобрение. По началу это работало, но со временем ее маньячные наклонности надоели даже ему.

— И тогда она переключилась на тебя, — пренебрежительно хмыкнув, предполагаю я.

— Медея питала ко мне особый интерес еще во времена, когда Уильям жил с твоей матерью. Марджи часто навещала сестру, используя Марию, как повод, чтобы забраться в постель и к ее мужу, и к его пасынку.

— Какая мерзость. Ты же был подростком… — меня аж передергивает от отвращения. — Ты жил в одном доме с мамой и Уильямом? — решив не заострять внимание на гнусных подробностях, я выхватываю главное, что имеет для меня значение.

— Да, — нехотя отвечает Дэрил. — После суда над первой женой, он оставил меня при себе. Никто из моих родственников не возражал. Я держал тебя на руках в день, когда ты родилась.

Я нервно растираю ладонями покрывшиеся мурашками плечи. Новые откровения Дэрила вызывают смешанные чувства. Моя детская память сохранила о нем смазанные выборочные фрагменты, в то время как он помнит меня с младенчества. Это обескураживает, вызывает внутренний диссонанс и в какой-то мере пугает.

— И какой я была?

— Крошечной, тихой и очень милой, — он искренне улыбается, заставляя меня нервно сглотнуть.

— Врешь, — вспыхиваю я. — Все новорожденные красные уродливые крикуны.

— Ты много видела младенцев? — смеется Дэрил.

— Нет, но и тебя знатоком не назвать, — фыркнув, бросаю я. — Не похоже, чтобы на острове присутствовало родильное отделение. Кстати, неужели не бывает случайных залетов?

— Случайных — не бывает, — помрачнев отвечает он. — Под давлением Совета Медея планировала беременность, но немного запозднилась. К тому же я был против.

— Ты? — я в недоумении смотрю в застывшее лицо мужа. — А ты к ее детородным возможностям каким боком?

— Кронос староват, чтобы стать отцом, и немолодые супруги решили, что можно использовать мой биоматериал.

— Они совсем поехавшие? — От шока и омерзения, меня снова начинает потряхивать. Жаль, что Медея подохла не от моей руки. Жаль, что нельзя одного человека убить дважды…

— Больные фантазии Медеи умерли вместе с ней. Твоя злость и ревность бессмысленны. Пойдем, дождь вот-вот начнется, — отвернувшись, он быстрым шагом удаляется с причала, а я снова, как полная дура, вприпрыжку несусь за ним.

— Ревность? Да причем тут ревность? — возмущённо кричу ему в спину.

Первые тяжелые капли падают на мои плечи и волосы, ветер все-таки вырывает из рук чертову шляпу и уносит прочь. На берегу поднимается настоящая песочная буря.

— Успокойся, пчелка. Уговорила, моих детей рожать будешь только ты, — раскат грома заглушает его смех и мой возмущенный вопль, когда он внезапно разворачивается, сгребает меня в охапку и закидывает себе на плечо, как мешок с мукой. Не обращая внимания на мои жалкие попытки вырваться, Дэрил переходит на бег.

Тем временем гроза полностью накрывает остров, ливень поливает стеной, песок попадает в глаза и скрипит на зубах, вспышки молний мелькают совсем близко. До виллы мы добираемся насквозь промокшие. Дэрил — выдохшийся после быстрой пробежки с грузом на плечах. Я — жутко злая.

***

В гостиной тепло, светло и умопомрачительно вкусно пахнет. Эйнар растапливает камин, Антон потягивает вино за накрытым столом. Оба сухие, довольные и сытые, судя по полупустым тарелкам. Идиллия, одним словом.

— Вы решили поплавать в грозу? — выгнув бровь, Антон окидывает нас с Дэрилом выразительным взглядом.

Эйнар оглядывается через плечо, но воздерживается от комментариев. Хмурое выражение его лица говорит красноречивее любых слов. Утром он смотрел на нас так же, с едва скрываемым раздражением. Парень ревнует, хотя и пытается сохранять приличную мину при плохой игре. Ему бы у Дэрила взять пару уроков самообладания, он в этом знаток.

— Еле выловил эту русалку из воды, пришлось тащить на себе. — Поставив меня на пол, мой драгоценный супруг подхватывает с кресла плед и накидывает мне на плечи. — Марш в душ. Поужинаем у себя, — он по-хозяйски подталкивает меня к лестнице, а внутри меня внезапно пробуждается непокорная истеричная жена.

— Я голодная, Дэрил! — капризно встаю в позу, отказываясь подчиняться. — Никуда не пойду!

Мой терпеливый муж не настаивает и не топает в гневе ногами. Смешно даже представить его в такой роли… но мне бы хотелось. Хотя бы раз. Довести его до ручки, сорвать все предохранители, чтобы одним глазком заглянуть за непрошибаемую броню, добраться до закаленного чёрствого сердца.

— Как хочешь, — равнодушно пожав плечами, он в одиночку направляется к лестнице, ведущей на второй этаж, оставляя меня, раздосадованную и разочарованную, в компании сводного брата и Эйнара.

— Высокие отношения, но ты молодец. Не прогибайся, иначе этот напыщенный мудак сожрет тебя с потрохами, — ухмыляется Антон, наполняя вином чистый бокал.

— Если он услышит, как ты о нем отзываешься, то сожрет с потрохами тебя, — огрызаюсь я.

— Да и похер. Выпей со мной, сестренка, — похлопав по соседнему стулу, Антон приглашает меня присесть.

Стоит ли говорить, что ужин с двумя парнями, один из которых хочет меня убить, а другой жаждет со мной переспать, заканчивается полным фиаско?

Но начинается все вполне сносно…

Завернувшись в промокший от одежды плед, я опускаюсь рядом с братом. Своевременно появившаяся в гостиной прислуга начинает суетливо предлагать мне различные блюда из богатого ассортимента меню. Я останавливаюсь на греческом салате и сочной отбивной из телятины, от одного вида которых желудок начинает урчать от голода.

Мне некомфортно, сыро и холодно, но я ни за что не признаюсь, что Дэрил был прав. Прежде, чем набивать желудок, мне стоило принять горячую ванну и переодеться в сухую одежду. Спрашивается, кому я в итоге сделала хуже своим глупым упрямством? Ему-то сейчас хорошо… Он наверняка стоит под тёплыми струями, потом завалится в нашу огромную кровать, вызовет горничную с разогретым ужином…

— О чем задумалась? — насмешливо уточняет Антон.

— Ни о чем, — отмахиваюсь я, не понимая какого черта он опять ко мне прикапывается.

На время забыв про неприятные ощущения, с аппетитом набрасываюсь на еду. Отбивная идеальной прожарки, вино бесподобное, салат дико вкусный. Настроение стремительно улучшается. Нависшая над нами угроза, по всей видимости, отодвигается до улучшения погодных условий. Так что можно без опаски получать удовольствие от приятных мелочей.

Услужливая симпатичная азиатка на плохом английском вежливо уточняет, чем еще может быть нам полезной.

— Я дам щедрые чаевые, если снимешь свои тряпки и ляжешь на стол, — с похабной ухмылкой заявляет Антон, шлепая ладонью по ее тощей заднице.

Девчонка испуганно дергается, нечаянно задевает бокал с вином, и красная жидкость выплёскивается на светлые джинсы и рубашку моего брата.

— Безрукая узкоглазая сука… — зарычав, Антон порывается к девушке, но та успевает отскочить в сторону.

— Сядь на место, — резко рявкает Эйнар, вставая между трясущейся девчонкой и явно перебравшим алкоголя Антоном. Ему, вообще, можно пить после отравления? — Беги, и не появляйся тут до утра, — последнее адресовано перепуганной азиатке.

Девушка ретируется, едва я успеваю дать непредвзятую оценку случившемуся. Эйнар в роли заступника — зрелище привычное, но я впервые задумываюсь, что его действия носят выдрессированный до автоматизма характер. В Улье трутни защищают пчелок, если те находятся в их «команде», но могут и убить, если получают конкретный приказ. Медею он выпотрошил без лишних колебаний. Почему, черт возьми, я снова о ней думаю?

— Какого хрена, ты влез? Эта девчонка за пару сотен баксов отсосала бы нам обоим, — раздраженно негодует Антон.

Я неприязненно морщусь, но ничуть не удивляюсь развязному хамству брата. Он действительно так думает, и мог бы без зазрения совести устроить все, что озвучил, не стесняясь моего присутствия.

— Ничего, что нас трое? — Эй выразительно смотрит на меня.

— Да, брось. Чего я только не насмотрелась на студенческих тусовках, которые он устраивал, когда предков не было дома, — небрежно пожав плечами, я опрокидываю в себя половину бокала. Терпкое вино разливается по телу приятным теплом, согревая и чуточку кружа голову.

— Мне рассказать, что творила ты на этих самых тусовках? — Антон снова по-хамски ухмыляется. — Или позвать твоего мужа, чтобы веселее было слушать?

— Когда ты успел стать таким мудаком? — со звоном поставив хрустальный бокал, я швыряю в него смятой салфеткой.

— Когда ты успела стать такой стервозной блядью? — кривая наглая улыбка расползается по знакомым до боли чертам. — Прости, детка. Ошибочка вышла, ты всегда такой была.

— Если ты так сильно меня ненавидел, то почему не сказал? — взбешенно рычу я.

Эйнар переводит растерянный взгляд с меня на Антона и обратно, размышляя стоит ли вмешиваться в семейные разборки или дать нам выпустить пар и успокоиться.

— Не хотел расстраивать папочку и твою блаженную мамашу, — брат все-таки перегибает палку, и в его наглую физиономию выплескиваются остатки вина из моего бокала.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Прежде, чем он набросится на меня, Эйнар успевает схватить Антона за шиворот и скидывает со стула. Тот неудачно приземляется на спину и шипит от боли.

— Ты забыл, чем заканчиваются подобные выходки? — Эй подходит вплотную и угрожающе нависает над Антоном.

Удивительно, они оба примерно одинаковой комплекции, но на фоне Эйнара брат выглядит жалким трусливым мальчишкой. Не хочу верить, что он сказал правду, но, судя по неприязни, горящей в обращенных на меня глазах, Антон не солгал.

Как я раньше этого не замечала? Хотя ответ очевиден. Я была слишком зациклена на себе, мне казалось, что весь мир создан, чтобы ублажать мои прихоти. Так оно и было, пока однажды все не изменилось… пока за каждый новый день не пришлось сражаться, изворачиваться, лгать, причинять боль, убивать… иногда испытывая от этого изощренное удовольствие.

— Или вали отсюда, или веди себя уважительно, — Эй сверлит моего брата взглядом убийцы, от которого меня саму бросает в дрожь.

— Наверное, будет лучше, если уйду я, — встреваю в конфликт, чтобы успокоить обоих.

— Ты не доела свой ужин, — отрезает Эйнар. — А Антону пора отдохнуть. Он еще не до конца пришел в себя после вчерашнего инцидента. Сейчас он отправится к себе и еще раз обдумает свое поведение, а утром извинится перед сестрой, которую очень сильно любит, — надавив подошвой кроссовка на грудную клетку Антона, Эй буравит его требовательным взглядом. — Как тебе план, парень?

— Отличный, — сквозь зубы цедит он, в знак согласия поднимая вверх большие пальцы рук. Эй убирает ногу, жестом показывая моему брату направление, в котором ему стоит убраться.

— Зря Дэрил дал ему блокатор, — дождавшись, когда Антон исчезнет из поля зрения, Эйнар плюхается на его место. Рядом со мной. Наши взгляды встречаются, я неодобрительно поджимаю губы. — От него не будет никакого толка. Твой брат — идиот, избалованный бесполезный мальчишка. Слабое звено. Не могу поверить, что вы росли в одной семье.

— Виктор уделал мне в разы больше времени, — признаю я то, что, возможно, и стало спусковым крючком для озлобленной ревности Антона.

— Потому что в тебе есть характер. Только слепой этого не заметит. Никто не будет вкладываться в пустышку, даже если это твой ребенок, — уверенно произносит Эйнар и пододвигается ко мне.

— Я не согласна, — отрицательно качаю головой. — Детей воспитывают родители, они не становятся пустышками сами по себе.

— Тогда объясни, что с ним не так? — в его голосе появляется знакомая хрипотца.

— Ты был чем-то лучше до того, как попал в Улей? — я отвожу взгляд, чувствуя себя не в своей тарелке. Эйнар слишком близко. Наши локти соприкасаются, он смотрит на меня совсем не по-дружески.

— Я был гораздо хуже. Ты даже представить не можешь насколько. Но отец продолжал, как ты выразилась, вкладываться, — Эй кривит чувственные губы в усмешке, и я невольно задерживаю на них взгляд. Нервно сглатываю, сжимая пальцами края пледа на груди. Мне больше не холодно, скорее, наоборот, и это все чертовски неправильно. — А я делал все, чтобы он от меня наконец отвалил.

— Зачем? — севшим голосом, спрашиваю я.

— Потому что мне так хотелось, детка, — запальчиво и эмоционально отвечает он. — Без всяких причин. Представляешь, так иногда бывает. Не все дети благодарны за попытки родителей воспитать их по своему образу и подобию.

— Теперь ты жалеешь?

— Нет, — он медленно качает головой, наклоняясь ко мне. — Теперь я его ненавижу еще сильнее. Ты же знаешь, каково это — ненавидеть всем нутром собственного отца? Задумайся на мгновенье, какой бы ты стала, если бы тебя воспитывал Кронос? Ты смогла бы его любить так, как любила Виктора Гейдена?

— Нет, никогда, — быстро отзываюсь я, облизывая пересохшие губы, и ощущая на них жадный взгляд Эйнара.

От парня исходит горячий жар и неприкрытая животная похоть. Мое сердце предательски сбоит, надо остановить его, заставить отвернуться, либо встать и уйти, но я словно парализованная, не могу оторвать взгляда от обжигающих темно-синих глаз. В них столько тоски, страсти и обожания, что у меня поджимаются пальцы на ногах и перехватывает дыхание.

В спальне наверху меня ждет муж, и ему совершенно точно не понравится, то, что делает новоиспеченный старший батлер в следующую секунду.

— Вот и я не смог, — зарывшись пальцами в мои влажные волосы, Эйнар натягивает их на затылке и прижимается носом к моему виску. — Но мне не предоставили запасного безупречного папочку, — шумно втянув воздух, он дотрагивается губами до мочки моего уха.

— Виктор предал меня. Он предал нас. Мы с мамой были для него средством для получения большей власти, — с горечью отвечаю я.

— Я не предам. Никогда, — горячая ладонь опускается на основании моей шеи. — Все для тебя сделаю, только попроси.

— Прекрати, — упираюсь ладонью в его вздымающуюся каменную грудь, ощущая под пальцами бешеное биение сердца.

Словно ошпарившись, я убираю руку и резко встаю. Плед сползает на пол. Он хватает меня за запястье, пытаясь удержать, и смотрит в глаза с отчаянной мольбой.

— Прости, — иступлено шепчет он, нежно целуя мои пальцы. — Я дурею, когда вижу тебя с ним. Не могу с этим справиться. Ненавижу его за то, что сам согласился на эту дурацкую игру. Влюбился, как конченый идиот, отлично понимая, что никогда тебя не получу.

— Эйнар, хватит, — вырвав руку, я обхватываю его лицо ладонями. — Остановись, — мягко шепчу, поглаживая точеные скулы. — Ты просто выпил лишнего. Завтра ты пожалеешь обо всем, что наговорил мне. Иди спать, а я притворюсь, что ничего не слышала.

— Научи, как мне притвориться, что я ничего не чувствую? — с тоской в голосе спрашивает Эйнар, прикрывая глаза.

Я провожу пальцами по густой светло-русой шевелюре, сердце болезненно ноет в груди, в висках барабанит пульс. У нас гораздо больше общего, чем он думает. Мне его искренне жаль, а еще больше жаль себя. Я могла бы сказать, кто может научить виртуозно притворяться, но Эйнар это и так знает.

— Извини, Эй, ты не по адресу, — тихо выдыхаю, отступая назад.

Подняв взгляд, я застываю, увидев на лестнице высокую фигуру Дэрила. Кровь резко отливает от лица, спина покрывается холодной испариной, конечности леденеют.

Как давно он там стоит?

Что успел услышать?

О чем мы, вообще, говорили?

Мысли хаотично разбегаются, я сама не понимаю причин внезапной паники. Дэрил видел нас с Эйнаром в гораздо более интимных ситуациях. Черт, да он сам их и спровоцировал.

— Куда Антона дели? — будничным тоном спрашивает Дэрил, начиная неторопливо спускаться.

Он выглядит расслабленным и спокойным, наблюдая за нами с изучающим прищуром без малейшей примеси агрессии. И все же мне до чертиков страшно.

— Решили побыть вдвоем, — опрометчиво бросает Эйнар.

Вспыхнув, как факел, я пихаю его локтем в бок и шиплю, чтобы заткнулся. Эй кривит губы в вызывающей усмешке. Сумасбродный ревнивый мальчишка.

— Я вам помешал? — Дэрил вопросительно выгибает бровь, медленно приближаясь ко мне.

— Нет, конечно. Эй неудачно пошутил, — чтобы не накалять обстановку, я на ватных ногах иду к нему на встречу.

Дэрил не сводит с меня глаз. На лице по-прежнему ни одной читаемой эмоции. Когда расстояние между нами достигает минимума, он непринужденно обнимает меня за талию.

— Ты замерзла? — ощутив мою дрожь, невозмутимо спрашивает муж.

— Немного, — Вскинув голову я всматриваюсь в идеальные черты лица, безуспешно пытаясь найти в них хоть чуточку напряжения или недовольства.

— Тогда мне срочно нужно тебя согреть, — Он сдержанно улыбается, погладив меня по щеке. — До завтра, Эй. У тебя пять часов, чтобы проспаться, — прощается с мрачным, как туча, парнем, и утягивает меня к лестнице.

Я обескуражено следую за мужем, все еще почему-то боясь оглянуться назад. Удивительно, еще минуту назад опасалась его реакции, а сейчас до глубины души обижена тем, что ему абсолютно плевать. По идее, беситься и включать самцовые замашки особого повода нет, но мне однозначно не хватило драмы. Точнее, хватило с лихвой, но не от мужа.

Только я собираюсь высказать свои претензии вслух, как сквозь раскаты грома за стенами дома прорезается четкий звук вертолетных лопастей. Судя по тому, как сжимается на моей талии рука мужа, он тоже их слышит.

— У нас снова гости, — стиснув челюсти, мрачно констатирует Дэрил. — Эй, проверь окна и двери, — кричит он, таща меня за собой в спальню. С ноги открывает дверь. Она с грохотом ударяется в стену. Я в страхе жмусь к плечу мужа, не отставая от него ни на шаг.

— Уже, — отзывается Эйнар. — Черт, Дэрил, вертушка по ходу не одна.

— Уходи, — рявкает муж, а я невольно прислушиваюсь к нарастающему рокоту приближающихся к острову вертолетов и с ужасом понимаю, что парень прав.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 22

— Стой здесь, — коротко приказывает Дэрил, впечатывая меня в стену. В комнате темно, панорамные окна плотно закрыты тяжелыми портьерами. — Спятила? — резко бросает он, когда я тянусь к ночнику, чтобы включить свет.

Одернув руку, прижимаю пальцы к дрожащим губам, бормоча что-то невнятное. Ну надо же быть такой идиоткой, едва не навела наших незваных гостей на цель.

Передвигаясь вдоль стены, Дэрил подбирается к окну, за которым как раз открывается вид на посадочную площадку. Высунув из плечевой кобуры под рубашкой ствол, он медленно отводит портеру в сторону.

Я инстинктивно нащупываю свой пистолет, который ношу на себе со вчерашнего дня. Не сказать, что Глок придаёт мне уверенности, но с ним однозначно спокойнее, чем совсем без оружия. Судорожно вспоминаю, что автоматы и залежи с боеприпасами находятся внизу. Черт, мне срочно нужен автомат. Один, а лучше два. Про запас. И рюкзак с патронами на плечи. Боже, почему нам оставили горы оружия, но ни одного бронежилета?

— Блядь, — я не знаю, что Дэрил видит за окном, но сорвавшееся с его губ глухое ругательство не сулит радостных новостей. — Охрана дружно слиняла. Три грузовых вертолета на подлете. Это плохо, Ди. Очень плохо, — он снова матерится, а мои мечты об автомате, стреляющем очередью, становятся все более навязчивыми.

— Грузовых? — нервно переспрашиваю я. — Они решили весь Улей сюда доставить?

— Судя по размерам прицепленных клеток, нам придется иметь дело с двумя-тремя десятками шершней.

— Шершней? — эхом повторяю я, чувствуя, как немеют колени.

— Но есть и хорошая новость. В нас они стрелять не будут, — «обнадёживает» меня Дэрил, но ему только кажется, что его слова могут успокоить.

— Почему? — кусая костяшки пальцев, тихо спрашиваю я.

— Потому что не умеют. Никто в здравом уме не даст им оружие в руки, — поясняет Дэрил. — Но, если с ними высадят группу прикрытия, нам пиздец, — не щадя мою психику, прямо говорит он.

— Но мы же выберемся? Ты говорил, что это проверка, а не….

— Прекрати паниковать, — перебивает Дэрил.

Сквозь портьеру просачивается луч света. Радиус слишком широкий для лазера, про себя отмечаю я.

— На пол. Быстро, — метнувшись в мою сторону, орет муж.

Я реагирую молниеносно, растягиваясь между стеной и кроватью. Накрываю голову ладонями. Дэрил падает где-то совсем рядом со мной. Раздаётся оглушительный грохот, и половину окна буквально выносит взрывной волной. На нас сыплются осколки и обломки мебели, едкий дым мгновенно заполняет разрушенную спальню, обонятельные рецепторы забивает запах пороха, в горле першит.

Оглушенная взрывом, я подползаю ближе к Дэрилу, хотя все внутри призывает бежать отсюда, сломя голову. Что-то кричу, но не слышу ни слова. Он встает и сгребает меня в охапку и выталкивает в коридор.

Мы не успеваем добежать до лестницы, когда за спиной раздается еще один взрыв. Кажется, в той стороне, где находится спальня Антона. Все вокруг в ядовитом дыму. Оглянувшись, я пытаюсь разглядеть проем двери в комнату брата.

— Нет времени. Сейчас здесь все взлетит на воздух. Надо уходить, — словно издалека ревет голос Дэрила.

— Нет, не могу его бросить, — кричу я, но не уверена, что он слышит.

Вырываюсь из цепкой хватки, но снова оказываюсь на его плече. Обмякнув, затихаю, запоздало понимая, что здорово облажалась.

Дэрил быстро несется вниз, перебежками через гостиную. Очередь взрывов не утихает, но теперь раздаётся с другой стороны дома. Стены дрожат, невыносимо пахнет гарью. Второй этаж полностью в огне. Первый повреждён частично, стеклопакеты выбиты, входная дверь разнесена в щепки. Повсюду стекла, осколки от гранат и раскуроченная мебель.

Дэрил резко сворачивает влево, к одному из запасных выходов. Я успеваю заметить, как в проеме возникают две уродливые массивные фигуры. Кричу, что есть сил, предупреждая Дэрила об опасности. Он разворачивается и двумя меткими выстрелами укладывает обоих. Один пытается встать и получает контрольную пулю в голову.

Дэрил движется дальше. Через секунду мы у цели. Он пытается выбить ногой дверь. Она не поддается. Выругавшись, ставит меня на пол, бегло оглядывая сверху до низу и обратно.

— Жива? — читаю по губам и киваю, хотя не уверена, правое бедро простреливает боль.

Пока Дэрил разбирается с дверью, я, не подавая вида, судорожно ищу источник боли. Черт, так и знала! Чуть ниже задницы торчит крупный осколок. И даже на отсутствие броника не посетуешь, задницу он бы точно не прикрыл. Ладно, с этим разберемся позже. Главное, выбраться из этого пылающего ада.

— Отойди, — ору я, и, вытерев мокрые от крови пальцы о пляжное платье, выхватываю свою Глок и простреливаю неподдающийся замок. Дэрил дергает на себя стальную дверь и … тут же закрывает, наваливаясь на нее всем весом. Показывает мне четыре пальца. Я без слов понимаю, что запасной вход заблокирован четырьмя шершнями. В дверь начинают ломиться с другой стороны, я помогаю Дэрилу сдержать натиск, но силы не равны, и долго мы не продержимся.

— Будем отстреливаться. Соберись, — кричит он мне в ухо.

Я снова, как болванчик киваю, не сводя напряженного взгляда с его лица. Сердце колотится на разрыв, боль отступает под воздействием зашкаливающего адреналина. Я словно очутилась в триллере про Зомби-апокалипсис, но только за дверью не вымышленные Голливудом твари, а доведённые до звериного облика люди. Они жертвы… жертвы изощренной жесткости себе подобных. Но сейчас у меня нет права на сострадание. Корпорация уже убила в них все человеческое. Это не убийство, а акт милосердия.

«Давай», Дэрил подает хорошо изученный зрительный сигнал, и мы одновременно отскакиваем назад. Дверь отлетает в сторону, с грохотом ударяясь о стену.

Шершни с гортанным рычанием врываются в узкий коридор. От ужаса стынет кровь. Уродливые оскаленные лица оказываются совсем близко. Они настолько огромные, что не промахнулся бы даже Антон. Мысль о брате оседает в груди свинцовой тяжестью, я взвожу курок и начинаю стрелять по движущимся мишеням. Целюсь в голову, чтобы наверняка.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Вой, рычание, хрипы, хлопки выстрелов, звуки массивных падающих тел. Мое лицо и волосы в крови, кусочках костей и мозговой жидкости. Я задыхаюсь, тошнота волнами подкатывает к горлу.

Дэрил тянет меня за руку. Проход, наконец, свободен.

Дальше все, как в кошмарно-реальном сне. Мы бежим через сад, по мокрой траве. Ливень хлещет в лицо. Ветки деревьев рвут в клочья одежду и царапают кожу. Я не чувствую боли, холода, усталости, ничего не чувствую, кроме одержимой потребности двигаться вперед.

— Справа, — крик Дэрила заставляет меня очнуться, и я разряжаю последний патрон в выскочившего из-за толстого ствола пальмы шершня.

Он, тем временем, ликвидирует еще двоих. Я начинаю судорожно считать пули и трупы. С трупами проще. Два в гостиной, четыре у запасного выхода, трое сейчас. Всего девять. Патронов было больше. Возможно, вдвое или даже втрое. Боже, у нас с собой больше ничего нет. Все оружие осталось в доме.

Остановившись, чтобы передохнуть, я оглядываюсь назад, удивляясь, как далеко мы удалились от виллы. Снова смотрю вперед, узнавая знакомые очертания леса. Отсюда до бункера буквально полкилометра. Я знаю, зачем он меня сюда привел.

— Ты в порядке? — Дэрил зарывается пальцами в мои волосы, заставляя посмотреть на него.

— Нет, — не в состоянии храбриться, отрицательно качаю головой. — Патроны кончились, — бросаю бесполезный Глок на землю.

— Возьми мой, — Дэрил вставляет в мои пальцы свой пистолет. — Обойма наполовину целая. Должно хватить.

— Не смей. Не возьму, — жалко всхлипываю я, разжимая пальцы. Он рывком прижимает меня к себе, засовывая пистолет в мою кобуру, целует в макушку и обещает, что осталось потерпеть совсем немного.

Я киваю, но не верю. Ни капли не злюсь, что он врет. Не тот случай. Вымученно улыбаюсь, закидываю лицо, ловлю его губы своими и отчаянно целую, впиваясь ногтями в его затылок. Он отвечает так же неистово. За нашими спинами раздаётся очередная серия взрывов. Дом и его периметр превращаются в огромный пылающий факел, сжигая все и вся оказавшееся внутри.

Мне плевать.

Сейчас плевать.

Я не могу оторваться.

Сейчас мужские губы и горячий настойчивый язык — центр моего мира. Все остальное тлен и пародия.

Пару месяцев назад я и понятия не имела, что смогу испытывать нечто подобное. «Просто мышца» разрывается от эйфории и восторга, пока вокруг горит земля и гибнут люди, до которых мне нет никакого дела.

Так целуются в последний раз. Мы оба это понимаем.

— Скажи, — оторвавшись, хрипло требую я, глядя в затуманенные светлые глаза.

Ручейки стекают по мужественному лицу, и я размазываю их пальцами, поражаясь, почему вода не шипит, соприкасаясь с его пылающей кожей. Дождь идет сплошной стеной, смывая с меня грязь, пот и кровь, в черном небе сверкают кривые зигзаги молний. Мы бесконечно долго смотрим друг друга в глаза, но на деле не проходит и тридцати секунд.

— Скажи, — повторяю сквозь зубы.

— Я вернусь, — снова читаю по губам и пропадаю в коротком прожигающем насквозь поцелуе.

— Не это, — сдавливаю ладонями его скулы и яростно рычу. — Скажи! — а в следующую секунду плачу, как ребенок, которого безжалостно обманули. — Так нечестно, Дэрил.

— Ты забыла, — прижав губы к моему уху, шепчет он, до боли стискивая мою талию. — В этой игре нет никаких правил, — оттолкнув меня, он взмахивает рукой в сторону леса. — Беги, Диана.

Врезавшись спиной и раненным бедром в ствол дерева, я сдерживаю стон от стреляющей боли. Сжимаю зубы, и опустив голову, исподлобья смотрю, как Дэрил разворачивается и начинает медленно удаляться в направлении полыхающей виллы.

В первые мгновенья я еще верю, что он вернется, или хотя бы оглянется назад, но он продолжает идти уверенной походкой. Безоружный, бездушный монстр, голыми руками вырвавший мое сердце.

А если я не побегу? Он же не бросит меня здесь?

Открыв рот, я хочу закричать, но мои губы затыкает мозолистая мужская ладонь, и в следующее мгновенье мощное твердое тело прижимает меня к царапающей спину кроне, полностью обездвиживая и не позволяя дотянуться до оружия.

— Он не вернется, детка, — произносит знакомый голос.

Я едва различаю его слова, шум в ушах все еще глушит другие звуки. Эйнар отводит голову назад, и встретив его немигающий взгляд, я снова начинаю мычать и брыкаться.

— Тихо, или я могу нечаянно сделать тебе больно, — он медленно убирает ладонь, с моего лица, но вместо нее вставляет в рот дуло пистолета. Говорит спокойно и размеренно, совсем не так, как обычно. — Ты хочешь жить, Диана? Можешь кивнуть, я пойму.

Я прекращаю дергаться и делаю то, что он требует. Глупо провоцировать здоровенного мужика с пушкой, вставленной тебе в зубы.

Скользнув взглядом вниз по его телу, я замечаю, что мой вожделенный автомат неплохо приспособился на его плече и внезапно вспоминаю, что случилось с Антоном, когда он напал на меня с ножом. Сейчас ничего подобного не происходит. Значит, я нахожусь в слепой зоне и ничто не помешает Эйнару выстрелить в меня, если его цель действительно в этом, что крайне сомнительно. Учитывая его недавние признания, я бы поставила на другой вариант, но …

Боже, мне нужна хотя бы крошечная передышка.

Я больше не могу.

Не могу…

Виски сжимает пронзительная ослепляющая боль. Я безвольно опускаю руки и закрываю глаза.

— Вот и умница, — удовлетворенно произносит Эй. — А сейчас мы вместе пойдем искать запасное укрытие, — он медленно отводит пистолет, собираясь убрать его в кобуру, но резко заваливается в сторону.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Я не успеваю толком ничего понять. Эйнар только что стоял передо мной, уверенно ставя условия, а теперь катается по траве, сцепившись в схватке с лысым мужиком в камуфляжных штанах и голым испещренным шрамами могучим торсом. В том, что эта особь мужского пола говорит отсутствии груди, но я могу и ошибаться.

Шершень массивнее и физически сильнее Эя, но тот шустрее и изворотливее. Выбравшись из-под массивной уродливой туши, он бьет противника кулаком в висок, тот хрипит и еще больше свирепеет. Зарычав, шершень блокирует попытку Эйнара дотянуться до оружия и сбивает его с ног. Навалившись сверху, разъярённый монстр бьет Эя лбом в переносицу, а затем сдавливает огромными ручищами шею.

— Стреляй, — сдавленно хрипит Эйнар.

Услышав (несмотря на отсутствие ушных раковин) и видимо поняв слова Эя, шершень резко вскидывает голову и замирает, уставившись на меня совершенно диким злобным взглядом.

Облизав острые зубы, чудовище ослабляет хватку и грозно рыкнув, сползает с несопротивляющейся жертвы. Оцепенев от ужаса, я не могу пошевелиться, словно парализованная смотрю в омерзительное перекошенное лицо с глубокими рытвинами на щеках и подбородке, будто из них кто-то вырвал куски плоти. Оскалив изуродованные следами старых шрамов губы, он по-звериному прыгает в мою сторону.

Автоматная очередь, выпущенная в спину, застает шершня над землей. Дернувшись в воздухе, он издает протяжный вой, и падает к моим ногам, успевая задеть кожу на лодыжках грязными острыми ногтями, и только потом издает последних вдох.

— Только не говори, что он тебя настолько очаровал, что ты не смогла в него выстрелить, — сплюнув на траву сгусток крови, раздраженно бросает Эйнар.

Его нос выглядит хреново, как и вся физиономия в целом, но, судя по настрою, жить будет. Он ждет какого-то ответа, а я ошеломлённо молчу, пытаясь осмыслить случившееся. Боже, он ведь и правда мог меня убить, пока я просто тупо стояла, ничего не предпринимая.

— Я, конечно, подозревал, что ты прешься от монстров, но не думал, что настолько, — не дождавшись от меня никой реплики, Эйнар еще пытается шутить. Все-таки у парня железные нервы и стальная выдержка. Зря я сомневалась в его способностях.

Он осторожно приближается к трупу, толкая его ногой, и только убедившись, что тот не воскреснет, расслабляется, вешая автомат на плечо. Потирает крепкую шею, на которой уже начали темнеть следы от рук шершня. Ему нехило сегодня досталось. Впрочем, Эйнару не привыкать выбираться из смертельных передряг. В ином случае Дэрил бы не выбрал его… Не выбрал — для чего?

Спрятав лицо в воняющих кровью ладонях, я сдавленно всхлипываю, ощущая, как на меня обрушивается смертельная усталость. Боль пульсирует во всем теле, чувствую себя полной размазней. Меня к такому не готовили, черт возьми.

— Ладно, детка, не ной. Ты просто растерялась. С каждым бывает, — обняв меня одной рукой, Эй хлюпает над моим ухом разбитым носом. — Пойдем, пока дружки этого красавчика не подоспели. Дэрил сказал, что ты знаешь дорогу. Так что показывай.

— Дэрил сказал? — отстранившись, переспрашиваю я.

— А ты, что подумала, дуреха? — он удивленно смотрит мне в глаза. Из носа сочится красная струйка. Переносица распухла на пол лица, под правым глазом намечается знатный фингал. — Решила, что я его кинул и метнулся за тобой? Я, что, идиот, по-твоему?

— Ты вставил мне дуло пистолета в рот, — оправдываюсь я, поняв, что скрыть эмоции не вышло. — Спрашивал, хочу ли я жить! И Дэрил не предупреждал, что ты тоже в курсе про бункер.

— Он рассчитывал, что мое сопровождение не понадобится. Никто не ожидал такого массивного налета. Спасибо, хоть ядерной бомбой не шарахнули. Нехилый вам тест-драйв замутили.

Нездоровая веселость Эйнара, скорее всего, носит нервный характер, но меня, тем не менее, немного отпускает. Даже слуховые проходы очищаются от надоевшего гула.

— Кая, надо валить отсюда, — взяв меня под локоть, Эй направляется в сторону леса. — Здесь глухая зона, но долго оставаться на одном месте опасно. Мало ли засекут, тогда кранты всем.

— Нас все равно вычислят, — подавленно бормочу я, но иду вполне резво. Приступ апатии и бессилия заканчивается так же резко, как начался. Снова до жути хочется жить…

— Дэрил что-нибудь придумает, чтобы замести следы, — оптимистично заявляет Эйнар, быстро шагая сквозь густые заросли. Откуда только силы берутся? Он точно на адреналине или на чем-то посерьезнее.

— Без оружия? Он отдал мне свой пистолет, — я цепляюсь за Эйнара, с трудом разбирая дорогу в темноте, но, если память мне не изменяет, мы движемся в правильном направлении.

— Детка, не будь наивной. У него всегда есть запасной план. Дэрил никогда не станет рисковать своей задницей, не имея прикрытия. — Не разделяя моего скепсиса, заверяет Эй.

Черт, мне бы его уверенность.

— Ты хромаешь? — с беспокойством замечает он.

— Представь себе, моя задница осталась без прикрытия, пока Дэрил думал о своей, — с губ срывается истерический смех.

— Тебя ранили? — серьёзно уточняет Эйнар.

— Ерунда. Всего лишь осколок в заднице, — продолжая нервно ржать, крепче хватаюсь за его руку. — Не совсем там, чуть ниже, но все равно близко.

— Тебя понести? — теперь он не разделает моего веселья, искренне переживая за мою пятую точку. Рыцарь, мать его, в сияющих доспехах и с разбитым носом.

— Дойду сама, — отказываюсь я. — Нам еще отстреливаться от дружков твоего красавчика.

— Почему моего? Общего, и не каркай, — ухмыляется Эй, но худшие прогнозы все равно сбываются.

По пути до бункера нам приходится отстреливаться трижды. Двоих шершней грохнул Эйнар, одного я. Итого на моей совести… Нет, не хочу считать. Пусть списки ведут серийные маньяки, а я обороняюсь.

Это другое.

Каждый человек имеет право на самозащиту.

Или я, или они. Другого варианта нет.

Нам повезло, что последние трое не успели подойти близко. Моя нервная система не выдержала бы еще одного близкого контакта с этими дикими тварями с промытыми мозгами. Вся жалость к шершням улетучилась после того, как один из них чуть меня не растерзал. До сих пор стоит перед глазами его свирепый оскал и страшная физиономия без ушей.

— Ты слышишь? — Эй вдруг резко останавливается, оглядываясь по сторонам. — Выстрелы. Похоже на автоматную очередь.

— Меня немного контузило. Со слухом проблемы, — с досадой отвечаю я, тоже начиная настороженно всматриваться в окружающие нас темные заросли.

Пару дней назад, когда мы шли этой же дорогой с Дэрилом, я дергалась от каждого шороха, боясь наткнуться на змею или другое ядовитое пресмыкающееся, а сейчас меня пугают совершенно иные опасности. Черт возьми, я готова наступить на десяток змей, сделать селфи с вараном и поцеловать питона, лишь бы ни разу больше не увидеть ни одного шершня.

— Снова очередь. Где-то близко, — Эй снова тормозит, снимая с плеча автомат. Я на всякий случай проверяю наличие патронов в своем пистолете.

— Я тоже что-то слышала. Но мне не показалось, что стреляют рядом.

— Ладно, скорее всего Дэрил добрался до своего схрона и устроил охоту на шершней.

Эйнар продолжает идти вперед. Я хромаю рядом. По ощущениям — мы целую вечность добираемся до этого проклятого бункера, а по факту — не больше десяти минут.

— Он оставил тайники вне дома? — спрашиваю скорее из желания отвлечь себя разговором от гнетущих мыслей. Отчасти Эй ответил на этот вопрос чуть ранее.

— По всему острову. Кая, это же Бут. Тьфу, Дэрил.

— И Диана, а не Кая, — поправляю я.

— Какая на хрен разница. Запутаться можно в ваших именах, — Эйнар гнусаво смеется. — Вот у меня все просто. Одно имя и всё.

— Не переживай, тебе тоже новое придумают. О, мы, кстати, пришли, — увидев знакомый продолговатый валун, с облегчением сообщаю я. — Вход там, у основания камня.

— Мдаа, долго же Дэрилу пришлось прочёсывать остров, чтобы его найти, — опустившись на корточки, Эй очищает крышку люка от кусочков земли, травы и веток. — Но, когда знаешь, что искать…

— Почему ты сказал, что Дэрил не вернётся? — внезапно вспоминаю я.

— Ты же собралась орать, чтобы его позвать? — откинув крышку, он стряхивает дождевые капли с волос и вопросительно смотрит мне в лицо. Я согласно киваю. — Дэрил оставил тебя в условном месте. Я рванул сюда, как только услышал военные вертушки, поняв, что внутри нам вчетвером не продержаться. К тому же, тебя мог услышать не только Дэрил.

— Ясно, — выдыхаю с облегчением и смотрю вверх, только сейчас заметив, что ливень закончился, гроза стихла, порывы ветра ослабли, а в небе показались первые звезды. Если бы не грохот взрывов и огненное зарево с другой стороны острова, я бы повернула обратно. — Антон, наверное, погиб, — мимолетное успокоение сменяется очередным болезненным уколом в сердце.

— Мне жаль, — не поднимая головы, глухо и совсем неубедительно отвечает Эйнар, но мне трудно упрекнуть его в лицемерии.

Услышав за спиной хруст сломанной ветки, я испуганно вздрагиваю, инстинктивно тянусь за пистолетом, но вытащить из кобуры не успеваю.

— Подними руки вверх, чтобы я их видел, — в мой затылок упирается горячая сталь. Это наверняка ствол автомата и, судя по всему, из него недавно стреляли. Сделав глубокий вдох, я поднимаю ладони. — Рано хоронишь меня, сестренка, — насмешливо произносит голос брата, которого я и правда мысленно отправила на тот свет. И даже почти смирилась, не уронив ни одной слезы.

— Антон, не делай глупостей. Давай спокойно поговорим, — Эйнар выпрямляется в полный рост, направляя прицел автомата куда-то мне за спину.

Мой мозг лихорадочно обрабатывает новые данные, сопоставляя факты. Мой брат не погиб при обстреле виллы, а значит либо его не было в комнате, либо кто-то предупредил, либо он с кем-то в сговоре.

— Эй, положи все оружие на землю и отойди от люка. Мы с сестренкой спустимся туда вдвоем, — приказывает Антон.

— А что дальше, ублюдок? Тебе в любом случае конец, — не шелохнувшись, рявкает Эйнар.

— Положи оружие и отойди, или я вышибу ей мозги, — в голосе брата прорезаются визгливые нотки. Я чувствую, как его колотит от страха и адреналина. Он на взводе, полностью неадекватен, а значит не блефует.

— Если сделаешь это, не узнаешь код, без кода ты в бункер не попадаешь, — а вот Эйнар блефует, держа ситуацию под полным контролем. Чтобы войти, код не нужен.

— Тогда я вышибу мозги тебе, — мрачно произносит Антон.

Я слышу щелчок, затем выстрел. Вылетевшая из обоймы пуля задевает висок Эйнара, оставив кровавую царапину. Ствол на моем затылке никуда не делся, значит у Антона при себе целый арсенал. И что-то мне подсказывает, что мой сбесившийся братец промахнулся, а вовсе не пытался нас запугать.

— Сука, — ругается Эй, вытирая кровь с виска, и со злостью швыряет автомат на землю. — Идиот, сначала стрелять научись, а потом пушку в руки бери.

— Ты прав, стрелок из меня так себе, — злорадно ухмыляясь, признает Антон. — Но зато я умею наблюдать, анализировать и незаметно выслеживать дичь. Сейчас в качестве дичи ты и моя проблемная сестренка. Поверьте, в упор я не промахнусь. Ну, что, кто из вас первый скажет мне код? — он снова стреляет, но на этот раз под ноги Эйнару, который успевает отскочить назад.

— Если я скажу, что мне за это будет? — Эй намеренно тянет время, но я не понимаю зачем. Вряд ли у меня получится обезвредить брата, не схлопотав пулю в голову.

— Умрешь быстро, — осознав свое превосходство, глумливо отзывается Антон.

Где-то над нами снова трещит ветка. Забыв про ствол, я испуганно вскидываю голову вверх, и это спасает меня от неминуемой гибели. С пальмы прямо на нас спрыгивает массивная темная тень.

Я умудряюсь отлететь в сторону в последний момент. Рычащая огромная тварь приземляется прямиком на Антона, сшибает его с ног и садится на грудную клетку. От шока и неожиданности он палит из автомата во все стороны. Шершень выкручивает ему сначала одну руку, потом вторую. Стрельба затихает. Остаются только ужасающие звуки отчаянных криков брата, хруст костей и звериных рыков шершня.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Я ползу по траве к Эйнару, который лежит ничком на земле, спасаясь от хаотичных выстрелов. В глазах собираются слезы глухого обречённого отчаянья, когда я слышу, как свирепая тварь сворачивает Антону шею.

— Не двигайся и не поднимай голову, — хриплым шепотом приказывает мне Эйнар. Ему удается дотянуться до оружия. Жалобно всхлипнув, я киваю, и зажмурив глаза, утыкаюсь лицом в траву.

Раздаётся короткая автоматная очередь, и еще один шершень выбывает из игры. Как и Антон, чье пребывание в Улье оказалось крайне коротким.

Почему… Почему, черт возьми, вместо того, чтобы сражаться за жизнь, он решил потратить все силы на то, чтобы убить меня?

Эй прав, он идиот, глупый избалованный идиот.

Почему он хотя бы не попытался?

— Жива? — второй раз за сегодня я слышу этот вопрос. Наверное, я все-таки родилась под счастливой звездой, потому что ответ снова положительный. — Давай, детка, вставай, — Эйнар протягивает мне руку и опираюсь на нее, я с трудом принимаю вертикальное положение. — Можешь идти? — в его глазах столько жалости, что я готова разрыдаться в голос.

— Могу, — закусив губы, делаю несколько шагов вперед. Ровно столько отделяют меня от входа в бункер.

В сторону двух мертвых тел стараюсь не смотреть. Не хочу запомнить Антона таким. Чтобы он не сделал, я не могу его ненавидеть за слабость и трусость. Легко быть героями и судьями, находясь в безопасности и уюте своих домов, но в смертельной борьбе за жизнь ломаются даже самые сильнейшие.

В памяти внезапно всплывают слова Бута, сказанные мне в самом начале:

В тебе есть потенциал. Сила, о которой ты даже не подозреваешь. Улей поможет раскрыть новые грани твоей личности, и ты примешь их, как драгоценный дар. Не сразу. Через боль, страх, ненависть и отторжение, но это случится.

Кажется, теперь я понимаю, что он тогда говорил чистую правду.

— Готова спускаться? — Эйнар дотрагивается до моего плеча, возвращая в чудовищную реальность, где я все еще жива, несмотря ни на что.

— Да, — рассеянно киваю, смахивая ручейки слез со своих щек.

— Я пойду первым, потом поднимусь и закрою люк.

— Ты останешься со мной? — удивленно спрашиваю я, припоминая его фразу про то, что он только сопроводит меня до места.

— Дэрил с меня три шкуры спустит, если узнает, что я бросил тебя раненую и беспомощную. Удостоверюсь, что твоя задница в порядке, и сразу наверх, — со смешком бросает Эй.

Спуск в бункер дается мне нелегко. Я пару раз чуть не срываюсь, промахиваясь мимо ступеней. От напряжения кровотечение усиливается, слабость нарастает. Хорошо, что Эйнар страхует меня снизу, иначе мою жалкую тушку точно бы пришлось соскребать по частям с бетонного пола.

Добравшись до последней ступени, я окончательно выбиваюсь из сил, перед глазами все плывёт, в голове калейдоскоп алых всполохов. Потеряв равновесие, я буквально падаю в руки Эйнара и, едва моя голова касается его груди, теряю сознание.

Глава 23

Дэрил

От точки, где я оставил Диану, до ближайшей прикопанной под помеченным деревом заначки с оружием около трехсот метров. Немного, но, если нарвусь на группу шершней мало не покажется. С одним справлюсь, с двумя придется поднапрячься, а вот тройничек, возможно, не потяну.

Шершни безусловно опасны и натасканы на то, чтобы убивать и делать это максимально жестоко, но большинство обителей Улья погибают на стримах с их участием не потому, что слабее физически. Им мешает страх — древний и мощнейший инстинкт, способный сделать человека либо жертвой, либо убийцей.

Все преступления совершаются из страха, даже те, что отдельным личностям приносят удовольствие. Обычный человек, столкнувшись в безлюдном переулке с шершнем в девяносто пяти процентах из ста даже не попытается оказать сопротивление, впав от ужаса в ступор.

Пугающая уродливая внешность, звериные повадки, массивное телосложение — этого достаточно, чтобы мозг идентифицировал шершня, как опасного хищника.

Много ли среди нас тех, кто готов пойти голыми руками на дикого зверя? Например, медведя, тигра или даже обычного волка?

Максимум, что делает человек в такой ситуации — убегает.

И в случае с шершнем — это летальная ошибка. Практически без вариантов. Потому что это одичавшее существо, благодаря постоянным тренировкам, поразительно выносливо.

Шершень не устанет, не запаникует и будет преследовать выбранную жертву, пока она не выдохнется. У них отсутствует чувство страха, оно вымещено другим древним инстинктом. Главный смысл их существования в убийстве.

Разумеется, есть и базовые потребности, такие как еда, сон и секс. Они сношаются между собой и вполне способны использовать свою жертву в качестве сексуального объекта. Причем, пол для мужских особей никакого значения не имеет.

Однако все вышеперечисленное не отменяет того, что шершень — человек. Доведенный до скотского состояния, обезумевший, потерявший разум и одичавший, но человек, чьи возможности ограничены, если сравнивать со здоровой личностью. Их мозг атрофирован и примитивен, не способен просчитывать наперед, а массивное телосложение во время боя делает шершней неповоротливыми и в большинстве случаев — предсказуемыми.

Мне доводилось убивать обитателей минус первого на онлайн-стримах, и я могу с уверенностью сказать, что это гораздо проще, чем сражаться с серьезным подготовленным бойцом с других уровней.

Но, конечно, с оружием в руках гораздо надежнее.

С этой мыслью я увеличиваю скорость, не забывая оглядываться по сторонам. Периметр виллы и она сама по-прежнему в огне, кое-где слышны остаточные детонации снарядов, два из трех вертолетов, разгрузившись, благополучно улетели, третий беспрепятственно ожидает завершения «развлекательной программы» на посадочной площадке, которая, к слову, полностью уцелела несмотря на то, что ее мы минировали в первую очередь. Саперы успели поработать, пока мы прятались в доме от грозы. Наверняка кто-то из охраны виллы подсуетился. Спасибо, что дали фору и не убрали все наши подарки, иначе было бы совсем печально. Плохо — что мы не предусмотрели, что шторм не станет преградой для нападения.

Но, тем не менее, на данный момент ситуация далека от критической. Как минимум половина шершней ликвидирована. Девятерых завалили мы с Дианой, какая-то часть взорвалась вместе с домом и в его окрестностях, и, судя по звукам выстрелов, Эйнар тоже успел нехило поохотиться.

Надеюсь, они оба в порядке, хотя на сто процентов уверен — он не допустит, чтобы Диана пострадала, пока они добираются до бункера. Эйнар — превосходный исполнитель и опытный боец, но помимо моего приказа, им движет другой мощный стимул.

Чтобы не случилось, он будет защищать ее, выжимая максимум своих возможностей. А я отвлеку на себя внимание организаторов этой горячей во всех смыслах слова вечеринки.

С острова сегодня уедем только мы с Эйнаром, а Диану никто не найдет, если … Если Кронос не в курсе о существовании бункера и не сдал эту инфу Совету. Ну, а если сдал, тогда снова придется корректировать планы.

Добравшись до места с тайником, я начинаю быстро разгребать под деревом мокрую листву и верхний слой почвы под ней. Ливень закончился несколько минут назад и над головой снова начинают жужжать коптеры-наблюдатели.

Шторм, кстати, в плане слежки существенно упростил нам задачу, расширив радиус поисков Дианы, если они, вообще, начнутся.

— Блядь, — матерюсь я, вытащив грязные руки из земли.

Оружия в тайнике нет. Кто-то успел забрать до меня. Следующий находится буквально в тридцати метрах, но там тоже пусто…, как в третьем.

Проверять остальные бессмысленно, шансы обнаружить их нетронутыми практически равны нулю. Ситуация очевидна — Совет повышает ставки, поднимая уровень сложности. А, значит, играем по-взрослому.

Понять бы еще, что является конечной целью.

Выбраться из дома?

Перебить всех шершней?

Захватить вертолет?

Кроме последнего варианта цели почти достигнуты. С вертолетом могут возникнуть проблемы, учитывая отсутствие огнестрельного оружия. Вряд ли меня там ждут с распростертыми объятиями, хотя черт их знает. Верховый Совет предсказуемостью не страдает.

Часы на запястье издают вибрацию. Значок батареи горит красным, заряд на исходе.

Закон подлости, блядь.

Быстро захожу в отслеживающее приложение с картой местности. Местоположение Дианы и Эйнара не определяется. Значит, они на месте.

С облегчением выдыхаю. Еще раз мигнув, экран часов гаснет. Похер. Основная миссия выполнена. Осталось дождаться Эйнара и можно сдаваться. Попробую пересидеть здесь, пока он не появится.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Но обстоятельства складываются не в мою пользу.

Заметив впереди крупный объект, быстро передвигающийся в моем направлении, я отхожу за низкорослую банановую пальму, нащупывая нож, зачехленный с внутренней стороны кобуры. Это не Калашников и не Глок, но, если метнуть промеж глаз, эффект будет тот же. Главное, не промахнуться.

Когда с другой стороны появляется еще трое, оптимизм стремительно угасает. Лезть на рожон чревато последствиями. Против четверых агрессивных шершней от моего ножичка толку не больше, чем от зубочистки. Лучше переждать, а потом выловить по одному.

Сползаю по стволу, опускаясь на корточки, и замираю в неподвижной позе. Гребаные квадрокоптеры нарезают круги над моим временным укрытием. Даже атрофированный мозг способен понять, что они тут не бананы на видео снимают.

Шершни замедляются, заметив жужжащих шпионов. Я буквально сливаюсь с деревом. В пятидесяти метрах от меня разрывается очередная мина, отвлекая внимание шершней. Понятия не имею, что послужило причиной детонации. Скорее всего заминусовался еще один шершень. Эти твари прут напролом даже по минному полю.

Но злорадствую я недолго. Надеждам не то, что четверка преследователей потеряет интерес к наблюдательному дрону, не суждено сбыться.

Учуяв добычу, кровожадные ублюдки идут прямо на меня. Окружают пальму со всех сторон. Вариант отсидеться с треском проваливается. Кидаться единственным ножом — убийственная щедрость.

Уродливая морда первого замеченного мной шершня все ближе. Дождавшись, пока расстояние сократится до пары метров, я резко выпрямляюсь и, используя эффект неожиданности, нападаю на него первым.

Делаю стремительный выпад и лезвие вонзается аккурат в вытаращенную глазницу, вытаскиваю нож и без промедления бью в другой глаз. Зашатавшись, он с диким воплем отступает назад, и, оказавшись в кромешной темноте, начинает метаться.

Не теряя ни секунды переключаюсь на другого, который тоже всей свой мускулистой массой прет на меня. Здоровый, как бык, поднимает огромные кулаки и готовиться к прыжку. Я снова на шаг быстрее, замахиваюсь, ударяю наискось, оставляя глубокий порез на массивной шее, отскакиваю назад. Рана смертельная, лезвие пропороло сонную артерию, густая кровь брызжет фонтаном. Шершень хрипит, повалившись на колени.

Третий подбирается со спины, я слышу его тяжелое дыхание и угрожающее рычание. Четвертая напирает слева. Судя по обвисшим сиськам, это баба. Через камуфляжную футболку проступают шипованные кольца, вставленные в соски. Зафиксировав ее положение, разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и бью третьего шершня ногой в пах. Зарычав от боли, он сгибается пополам и получает контрольный удар лезвием в затылок.

Вытащив нож из трупа, я, зажимаю его в кулаке и не оборачиваясь, выставляю руку в сторону. Пытаясь сбить меня с ног своей массой, грудастая уродина без моей помощи напарывается на острое лезвие. Удар приходится в область брюшины. Она визжит, дергается всем телом, увеличивая область поражения. Хаотично размахивая руками, умудряется вмазать кулаком мне в челюсть. В голове звенит, ладонь заливает вязкой горячей кровью.

Дождавшись, когда сука затихнет, вынимаю нож и обтерев об ее штаны, отступаю назад.

Адреналин зашкаливает, все мышцы в напряжении. Покурить бы сейчас, а лучше залить в горло стакан водки, чтобы основательно продрало.

Отдышавшись, оглядываюсь по сторонам. В зоне видимости — никого. Лишившийся глаз шершень дергается в конвульсиях, доживая последние секунды. Квадрокоптер все так же раздражающе наворачивает надо мной круги, фиксируя происходящее на камеру. Надеюсь, ублюдки довольны представлением.

Взглянув на догорающую виллу, понимаю, что пора сворачиваться. Порезвились и хватит. Надо потихоньку продвигаться к вертолету.

Отпуск закончился.

Впереди годовой стрим, но пройдет он без новой королевы, которая, к разочарованию Верховного Совета, запорола испытание.

Я тоже — частично, потому что не доглядел, упустил.

В такой заварушке, что нам устроили, всякое может случиться. Девчонка запаниковала, свалила от меня и наверняка нарвалась где-то в слепой зоне на группу шершней или подорвалась на мине. Тело не найдут, ну и ладно.

Может, она утопилась с испугу?

Почему — нет? Пыталась же сброситься с балкона своей соты. А тут такой стресс, стрельба, взрывы, шершни, брат погиб. У любого крышу снесет.

Всё это я и доложу Совету, когда снова окажусь в Улье. Поверят, не поверят — мне по барабану. Могут хоть целый отряд на поиски отправить. Все равно ничего не найдут. Люк бункера без наводки обнаружить проблематично. Я сам его с пятого раза разглядел, и то, потому что знал, что искать.

Посмотрев в сторону леса, пытаюсь примерно прикинуть сколько прошло времени с того момента, как наши пути с Дианой разошлись. На вскидку больше, чем достаточно, чтобы дойти до бункера и вернуться.

Где, блядь, Эйнар?

Позади меня раздается подозрительный шорох, как от осторожных шагов. Шершни так не двигаются. Значит, Эйнар. Явился наконец-то. Мог бы и поторопиться.

— Твою мать. Почему так долго? — разворачиваясь, спрашиваю я и, нервно сглотнув, осекаюсь.

Это однозначно не Эйнар. Мужик в полном военном обмундировании и балаклаве держит мой лоб на прицеле серьезного на вид боевого автомата.

— Ты кто, вообще? — рявкаю я, угрожающе сжимая рукоятку ножа.

Маневр бессмысленный, вояка даже бровью не ведет. Я бы на его месте тоже не испугался. Еще и рассмеялся бы в лицо.

— Мы уже встречались, и я тогда не промахнулся, иначе ты бы сейчас здесь не стоял, — выдает он на удивление длинную фразу. Вот значит кто стрелял в меня на сезонном стриме. Меткий парень. — Сам пойдешь или не договоримся? — уточняет равнодушным тоном.

— Мне нужно забрать своего человека.

— Не договоримся, — заключает мужик и молниеносно крутанув в руке автомат, вырубает меня прикладом по виску.

Глава 24

Я прихожу в сознание в ярко-освещенном небольшом помещении с белыми стенами. Перед глазами плывет мутная мерцающая дымка, но место мне хорошо знакомо. Кажется, я бы и с закрытыми глазами узнал один из больничных блоков медуровня. По специфическому запаху лекарств, антисептиков и тошнотворному состоянию.

Итак, первая хорошая новость — я жив и условно здоров. Шишка на виске, муть в башке, мышечная слабость и прочие сопутствующие неприятности терпимы и совершенно точно не смертельны.

Вторая позитивная новость — я именно там, где и рассчитывал очутиться — в башне Улья. Способ и методы доставки вызывают ряд вопросов, но я готов с ними повременить, сосредоточившись на главном.

Дождавшись, когда перед глазами сдохнут последние мушки, фокусирую внимание на деталях. Стерильная палата, довольно комфортабельная койка, белоснежное хрустящее постельное белье, больничная «распашонка» поверх голого тела, торчащая в сгибе локте игла, капельница в изголовье и затонированные изнутри стены. Все стандартно и вполне себе предсказуемо. Если часы на панели не врут, сейчас почти полдень. С момента, когда меня вырубили, прошло трое суток. До хрена. Думал, что меньше. За три дня могло много чего произойти. Напрягаюсь, настроение поганится. Вопросов прибавляется. Отвечать на них пока никто не спешит.

Из медперсонала никого, но камеры исправно работают. Мое пробуждение не останется незамеченным. По крайней мере, очень на это надеюсь.

Вытащив из вены иглу, бросаю ее на прикроватную тумбочку и сажусь. Откидываю одеяло, спускаю ноги на прохладный пол. Пытаюсь встать. Немного ведет, чуток колотит, в теле ощущается слабость, но мозги в полном порядке. К счастью, не атрофировались под воздействием вливаемых в меня препаратов.

Быстро принимаю душ, нахожу на полке сменную одежду. Снова чувствую себя человеком. Жрать хочется дико. По времени скоро обед. Можно вызвать медсестричку, попросить принести пораньше, но сначала нужно кое-что выяснить. Приблизившись к интерактивной панели с датчиками, проверяю свои доступы. Табло загорается зеленым. Проход открывается.

Бинго. Я снова могу свободно перемещаться по Улью.

Блокировки сняли без дополнительных допросов и проверок. Плюсую обнаруженный факт в хорошие новости и выхожу из палаты. Оглядываюсь по сторонам. В коридоре подозрительная безлюдная тишина, словно все вымерли.

Неровной походкой иду к лифтам, попутно заглядывая в другие боксы. Заняты не все, процентов тридцать от общего количества. В реанимации ни души. Операционные пустуют. Делаю вывод, что Эйнар не соврал — стримы действительно проходят на минималках, иначе наполненность медуровня была бы под завязку. Бабуля пока осторожничает, осваивается, постигает азы. Зря старается. Недолго ей тут хозяйничать осталось.

Эйнар.

Его нужно срочно найти и переговорить, пока нам не организовали очную ставку с перекрёстным допросом. Он должен быть где-то здесь, если успел выбраться до того, как вертолет вывез всех выживших с острова.

Иной вариант не рассматриваю. Этот парень неубиваемый выживальщик, что неоднократно успел доказать. Вероятно, мы разминулись, а мой несговорчивый доставщик с военной выправкой действовал четко по инструкции, поэтому у нас и не вышло конструктивного диалога. Вояки из спецподразделений не отвлекаются от прямого приказа. Если объект сопротивляется, применение силы для усмирения — стандартная тактика. К нему у меня претензий нет, в отличие от тех, кто отдавал приказы, организовав нам бомбежку и «игру в стрелялки»

— Далеко собрался? — из научно-исследовательского отсека выруливает Трой, и направляется мне навстречу.

Опускает на подбородок респиратор, снимая на ходу перчатки и пихая их в карман комбинезона. Лицо сосредоточенное, взгляд уверенный, строгий. Чую, сейчас начнет отчитывать за самодеятельность и безответственное отношение к своему здоровью.

— Да, так, прогуляться решил, — непринуждённо отзываюсь я, разводя руками.

— Возвращаемся в бокс. Осмотр проведу и можешь гулять дальше, — док указывает рукой в обратном направлении. По взгляду вижу — не отстанет.

Настроения спорить и препираться нет. Пять минут погоды не сделают. К тому же Трой может дать мне полезные разъяснения в отношении парочки моментов. На исчерпывающую информацию особо не рассчитываю, но исходные данные ему наверняка известны.

Док проводит свой чертов осмотр дотошно, молча и сугубо профессионально. Непроизвольно вспоминаю, как Диана обвиняла его в превышении полномочий и сексуальных домогательствах. Преувеличила знатно, но дыма без огня не бывает. Трой не так прост и труслив, как хочет показаться. И не стоит скидывать со счетов, что он — крот Корпорации, который на протяжении нескольких месяцев собирал данные для Совета, втираясь в доверие ко мне и Кроносу. Сукин сын себе на уме и преследует исключительно свою выгоду, что не было для меня откровением и огромной неожиданностью.

— Все в порядке. Реакции в норме, анализы, как у космонавта, но из-за гематомы голова еще немного поболит, — деловито сообщает Трой и отходит к раковине, чтобы помыть руки.

— Я заметил, что в боксах почти никого. Стримов давно не было? — как бы между делом интересуюсь я.

— Серьёзных нет. Частные пару раз в неделю, — сухо отвечает док. — У нас пока затишье. Все ждали твоего возвращения.

— Смотрю, не особо спешили, — не удерживаюсь от сарказма.

— Я — мелкая сошка, Бут. Меня в известность не ставят, — он долго и тщательно вытирает ладони полотенцем. — Бриана, как появится, переговорит с тобой.

— Ее нет на острове? — нахмурившись, уточняю я.

— Пару дней отсутствует. Просила сообщить сразу, когда ты оклемаешься. Так что сегодня точно явится, — без энтузиазма произносит Трой, оборачиваясь ко мне лицом. — Неслабо тебя опять приложили, — с заявкой на сочувствие добавляет он. — Медовый месяц сорвался?

— Как видишь, — не отводя взгляд, киваю я.

— Знаю, что не имею права спрашивать… — Док начинает неуверенно мяться и наконец выдавливает: — Где Кая, Бут?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Бута подстрелили на сезонном стриме, Трой, — холодно напоминаю я. — Кая тоже не выжила.

— Ты понял, о чем я, — он бросает на меня тяжелый взгляд.

— Ее разве не доставили вместе со мной? — изображаю недоумение с примесью растущего беспокойства. Более яркая эмоциональная реакция вызвала бы у дока куда больше подозрений.

— Нет, — он сводит брови и задумчиво чешет гладко выбритый подбородок. — К вам отправили группу из десяти бойцов шестого уровня, тридцать шершней и пятерых агентов специального назначения. Привезли одного тебя, не считая пары человек сопровождения, бортовых медиков и лётного экипажа.

Я застываю, с трудом сохраняя на лице привычную хладнокровную маску. Что значит, одного меня? А куда делись бойцы? Охрана? Прислуга, что работала на вилле? С момента прибытия вертушек, я не видел никого из вышеперечисленных, кроме вырубившего меня спецназовца и шершней. И самое важное — куда нахрен делся Эйнар?

— А новый батлер? — не показывая внутреннего смятения, бесстрастно уточняю я.

— Нет, — док снова отрицательно качает головой. Неподдельное мрачное выражение на его лице не оставляет места сомнений. Он не лжет.

— Антон?

— Ты один. Больше никого, — напряженно повторяет Трой. — Что произошло с остальными?

— Антон подорвался еще в доме. По вилле херачили снарядами, там был настоящий ад. Все в огне, дыму. Потом появились шершни. Эйнар и Диана оторвались от меня в процессе. Мне не дали времени их найти, — не вдаваясь в детали, поясняю я и прихожу к выводу, что исчезновение Эя играет мне только на руку. Будет неприятно, если он все-таки найдется.

Мысли о том, что Эйнар мог остаться с Дианой в бункере временно отодвигаю на задний план. Мне гораздо приятнее думать, что он угодил в засаду шершней, когда продвигался обратно и героически погиб, выполняя мой приказ. Жаль, в Улье не предусмотрено посмертных наград, я бы не поскупился.

— Это провал, Дэрил, — с тяжелым вдохом резюмирует Трой. — Серьезный провал. Бриана рвала и метала, узнав, что из четвёрки уцелел только ты, а потом, не дождавшись, когда ты придешь в сознание, свалила отчитываться перед главами Корпорации. Готовься, я думаю, что вернется она не одна. Тебе стоит хорошенько покопаться в памяти или придумать достоверное объяснение случившемуся.

— Старушенции и Совету стоило подумать о возможных рисках до отправки боевой группы на остров, — небезосновательно раздражаюсь я. — Они хотели развлечься, посмотреть вживую кино со стрелялками, и заодно проверить наши командные навыки выживания, но явно перестарались. Я сделал все, что от меня зависело.

— Уверен? — прищурившись, Трой окидывает меня хмурым недоверчивым взглядом. — Или ты сделал так, как тебе выгоднее? Идешь по стопам Кроноса?

— Поясни, — ледяным тоном требую я, примерно догадываясь, куда клонит док.

— Он бы на твоём месте именно так и поступил. Союз с Дэмори выгоден для глобальных планов Совета, а лично для тебя — это лишний геморрой. Диана плохо управляема, что будет мешать тебе действовать, не считаясь с ее мнением, не оглядываясь на тех, кто стоит за ней. Как жена, она крайне неудобна, а Кронос избавлялся от неудобных жен, как только получал от них, все ради чего и заключался союз. Ваш с Дианой брак состоялся, живой девчонка тебе больше не нужна. Случайная гибель по вине Совета не лишает тебя права наследования. Ее братец и Эйнар — ликвидированные под шумок свидетели. Они свою роль благополучно отыграли, теперь можно и утиль, а главное, как удобно все вышло. Не подкопаешься. Ты все рассчитал, расчистил себе дорогу, развязал руки. А дальше — что? — от негодования док покрывается красными пятнами.

Удивительно, как сильно его волнует судьба Дианы. Неужели девочку стало жалко? Херовый из тебя крот, док. Неудобный, как и моя неуправляемая жена и ее несостоявшийся любовник.

— А дальше, я возьмусь за тебя, — угрожающе ухмыляюсь я.

Развенчивать его версии не стану. Пусть понимает, с кем имеет дело и боится оказаться не в той команде. Тем более, он не так уж и не прав. Акценты расставил верно.

— Для этого нужна причина, Дэрил.

— Ты слишком много и не по делу болтаешь, Трой. Не сработаемся мы с тобой, — разочарованно вздыхаю я.

— Я пока не в твоем прямом подчинении, — неожиданно смело возражает док.

— Вопрос времени, док. Вопрос времени.

***

Прогноз Троя сбывается со стопроцентной точностью. После обеда я получаю уведомление от Брианы Дерби о созыве общего собрания, которое состоится в бывшем кабинете Кроноса, перешедшего мне в наследство, как пока еще не утвержденного приемнику.

Вопрос времени, господа. Вопрос времени.

Ближе к вечеру в Улей пребывает делегация, состоящая из членов Правления. Явились практически в полном составе: Бриана Дерби, Юджин Грайнер, Клейтон Гунн и Лестер Уинтроп. Отсутствует только представитель от семейства Демори.

Пока Уильям под следствием, кресло своего отца за овальным столом могла бы занять его единственная дочь, чье существование больше не повергается сомнению, а в отсутствие Дианы ее права переходят мне, как законному супругу. Уверен, большинство воспримет данный факт без энтузиазма и решит оспорить мои полномочия, но и мне есть чем ответить.

Затея со смертельным тест-драйвом во время медового месяца принадлежала исключительно Совету. Они жаждали зрелищ и взрывоопасных игрищ. Планировали поглумиться напоследок, показать нам наше место в иерархии, покичиться своей сплоченностью, тотальным контролем и преимуществом, а получили капитальный облом.

Трой и тут оказался абсолютно прав. Это серьёзный провал, но не мой, а глав Корпорации.

Выжил только я. Свидетелей нет. Прижать меня нечем. Они связаны заключенными обязательствами по рукам и ногам и, я уверен, дико сожалеют, что снайпер, стрелявший мне в спину на сезонном стриме, не промахнулся, а потом еще и умудрился выполнить приказ и притащить меня в Улей практически невредимым.

Наверняка Совет рассчитывал, что поисковым отрядам удастся обнаружить Диану живой, но чуда не случилось. Пока ее смерть официально не подтверждена, я могу действовать, голосовать и принимать решения за двоих. В случае, если они все же признают Диану погибшей, вина, как правильно подметил Трой, целиком и полностью ляжет на них.

Игра есть игра. У меня был договор, как с Уильямом, так и с членами Совета, поэтому случайные жертвы не исключены, но по сути, это убийство, представленное, как несчастный случай. Я — пострадавшая сторона и в отличие от почетных гостей, в составлении контракта участвовал лично и изучил его до последней буквы. В качестве компенсации я получу полагающееся наследнице Кроноса имущество и сферы влияния.

Моя ликвидация — самое простое и быстрое решение множества проблем и угроз, источником которых я теперь могу стать для Верховного Совета. Но оно же и самое рисковое, способное пошатнуть основополагающий фундамент взаимных гарантий безопасности и защиты, распространяющихся на всех членов правящих семей.

Прямое убийство одного из нас, организованное по решению глав Корпорации, не может остаться безнаказанным. Если этот закон нарушить, посыплется вся система. Сегодня уберут меня, а завтра под прицел попадет кто-то другой. Это породит внутренние волнения, недоверие, заговоры и новые убийства. Междоусобные бойни кланов недопустимы, они ставят под удар само существование Корпорации.

Значит, сегодня нам придется договариваться и искать компромиссы. Я к этому готов, а вот они — не уверен.

Диана выбыла из игры, при помощи матери надавить на меня нельзя, так как она защищена подписанным договором. Проверку я прошел. Пусть и не так, как хотелось Корпорации, но это уже свершившийся факт, результат которого не переиграть.

Остается только годовой стрим, который состоится меньше, чем через два месяца. За несколько часов, оказавшихся в моем распоряжении, я успел проверить, как проходит подготовка. Утвержденный ранее сценарий, вопреки моим опасениям, править не стали. И это к лучшему. Бриана, несмотря на преклонный возраст, неплохо постаралась, но работы предстоит еще много. В общем, будет, чем заняться в ближайшие недели.

Устранить меня на годовом шоу у Правления тоже нет никаких шансов. Моя роль в нем исключает смертельные риски. Я — организатор и ведущий, а не участник. Ситуация сложная, но пока находится под стратегическим контролем. Им до меня не добраться.

***‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я опаздываю на десять минут, намеренно заставив глав Корпорации немного понервничать и заодно дав возможность обсудить повестку собрания в мое отсутствие. Все, что они не решатся сказать мне в лоб, я потом посмотрю на записи с камер наблюдения… хотя протоколом запрещено вести видеосъёмку подобных сборищ. Но кто мне запретит?

Я — новый король Улья. У меня в распоряжении все доступы Кроноса. Нет только королевы и старшего батлера, но и это не проблема. На открывшиеся ввиду непредвиденных обстоятельств вакансии уже сегодня найдутся подходящие кандидатуры, и возможно, их даже утвердят. Диана пришла бы в ярость, но ее здесь нет.

Я все-таки везучий сукин сын. Кажется, всё край, дальше тупик, выходы перекрыты, но лазейка всегда находится, и мне удаётся вовремя в нее нырнуть. Главное, смотреть в оба, не упускать момент и помнить ключевую формулу выживания в Улье.

Никаких правил нет.

После официального обмена приветствиями, я под неодобрительными застывшими взглядами сажусь в кресло Кроноса во главе стола и расслабленно откидываюсь на спинку.

Удобно, черт возьми. Словно специально для меня создано. Хрен знает сколько я мечтал оказаться там, где сейчас. Дорога к заслуженному триумфу была долгой и изматывающей, но оно того стоило. Каждая капля крови была пролита не зря.

Пока я наслаждаюсь особым и значимым для меня моментом, за столом повисает напряженная тишина. Господа-правители не спешат оглашать повестку собрания, молча и задумчиво пялясь на мою довольную физиономию. Гадают, ублюдки, чему я радуюсь.

— У вас, наверное, накопилось ко мне масса вопросов, касательно инициированного вами мероприятия на острове Янга? — устав лицезреть их холеные натянутые рожи, беру инициативу в свои руки.

— Вопросы были, Дэрил, и весьма много, — соглашается Юджин Грайнер. В его блеклых глазах читается напряжение, высокий лоб прорезает глубокая морщина. — Но большинство ответов нам уже известны, — старик бросает беглый взгляд на Клейтона Гунна, застывшего в неподвижной позе с перекошенным лицом.

Вообще, вид у всех, как на похоронах. Черные смокинги, нервные жесты, траурные задумчивые физиономии. В день, когда провожали Гектора Дерби, они выглядели куда бодрее.

— Отлично, тогда обсудим итоги, — предлагаю я, раз никто другой не проявляет активности. Фокусирую внимание на Бриане, усердно изучающей свои украшения на морщинистых кистях.

Сегодня ночью моя «бодрая» бабуля явно не спала, что негативно отразилось на натянутой косметологами коже. Она тоже в черном. Собранные в высокий пучок волосы, тёмные круги под глазами и закрытое дизайнерское платье с высоким воротником визуально прибавляют к ее внушительному возрасту лишний десяток лет. Я словно оказался на сборище живых мертвецов, чьи поношенные тела, облаченные в дорогие шмотки, вызывают острое чувство брезгливости.

— Безусловно результат далек от прогнозируемого, но вы выставили максимальную сложность прохождения испытания, — перехожу непосредственно к обвинительной части. — В первые минуты виллу разнесли буквально в щепки. Взрывы, толпы шершней, гроза, видимость ни к черту. Мы с Дианой выбрались, затем она запаниковала, и мы оторвались друг от друга. Я искал ее, когда на меня направили ствол, а затем вырубили, — озвучиваю заготовленную версию. — Антон погиб на месте.

— Ты ошибаешься. Тело отпрыска Гейдена нашли в джунглях, — Бриана поднимает на меня нечитаемый взгляд, сухие губы неприязненно кривятся. — Рядом с трупом шершня. Он успел побегать по лесу с оружием, но это ему не помогло.

— Я не знал, — мне даже врать не приходится, но блядь… в лесу. Это плохо. Сужает радиус. — Диану и Эйнара ищут? — придаю лицу обеспокоенное выражение. Ни грамма притворства. Этот вопрос и правда меня волнует гораздо больше, чем все остальные.

— Нет. Поиски завершены, — со скорбной миной произносит Грайнер, — Прими наши соболезнования, Дэрил.

— Вы не спешите хоронить внучку, Юджин? — я почему-то злюсь, хотя должен испытывать облегчение, что бункер не рассекретили. — Один раз вы уже ошиблись.

— Моя старшая дочь жива, и она снова дома, рядом со мной и моей супругой. Я утешаюсь этим, Дэрил, — невозмутимо отвечает Грайнер, потирая ладони о подлокотники кресла. Нервничает, старый козел.

— Хватит, Юджин. Скажи ему и покончим с этим, — рявкает молчавший до этой минуты Клейтон Гунн. Изучающе оцениваю его ссутулившуюся фигуру и лихорадочный взгляд. Между лопаток начинает неприятно свербить.

— Дэрил, у нас есть для тебя две новости. Обе неприятные, — осторожно начинает сдержанно скорбящий дед Дианы. — Помнишь, мы говорили, что в Улье есть наши люди, а ты просил назвать имена?

Я настороженно киваю, непроизвольно подаваясь всем корпусом вперед. Юджин сидит напротив, но нас разделяет двухметровая столешница из беленого дуба. Если бы я мог до него дотянуться, то встряхнул бы за грудки, чтобы он прекратил ходить вокруг до около.

— Их двое. Про Троя ты уже в курсе, — по крупицам выдает Грайнер, словно специально испытывая мое терпение. — Второй — Эйнар.

— Что? — в первую секунду мне кажется, что я ослышался, но Юджин добивает меня контрольным выстрелом.

— Его полное имя — Эйнар Гунн. Он старший сын Клейтона. Вы никогда не встречались до того, как оба оказались в Улье, и это позволило нам ввести его в игру без риска разоблачения с твоей стороны. Эйнар рос сложным и неуправляемым подростком, потом пустился во все тяжкие, полностью слетел с катушек, едва не умер от передоза. Его отец решил, что Улей заставит его повзрослеть. В принципе так и вышло. Он показывал успехи, и мы готовы были продвинуть его выше, взамен на определенную услугу.

— Вы ебанулись совсем? — Я физически чувствую, как трещит лобная кость и плавится к чертям охеревший мозг. — У тебя только две дочери, — недоверчиво щурясь, сверлю взглядом бледную рожу Гунна. — Блядь, ты хотел женить меня на одной из них. А про сынка забыл сообщить?

— Твой тон неуместен, Дэрил, — осуждающе одёргивает меня бабуля. — Клейтон поступил так, как посчитал нужным, и мы все его в этом поддержали. — Ты сам видел, каких результатов он достиг.

— Став убийцей? — я снова откидываюсь назад и провожу ладонью по лицу, тем самым скрывая рвущуюся наружу ярость. Сука, не может быть. Охуеть. Просто охуеть.

— А ты кто? — склонив голову набок, с лицемерной улыбкой спрашивает Бриана. — Или ты считал, что занимаешься на острове чем-то другим?

Заткните кто-нибудь старой стерве ее брехливый рот, или я за себя не ручаюсь.

— Это экзамен, мой мальчик. И ты тоже должен был его сдать, как и Эйнар. Как остальные, чьи семьи приняли схожие решения, — она продолжает говорить, а я сатанеть. Впервые теряю контроль до такой степени. Еще слово и я придушу первого, кто попадётся под руку.

— А я не староват для обучения? — яростно рявкаю я, до хруста сжимая лежащий на столе кулак.

— Идеальный возраст для той роли, что тебе уготована, — ехидная улыбка Брианы превращается в отталкивающую гримасу. — Должна напомнить, что соглашение с Уильямом ты заключал по своей воле. Никто тебя не принуждал.

— А как насчет моей матери? Это не принуждение? — все мои попытки вернуть самообладание снова летят ко всем чертям.

— Элоиз признала вину, — подает голос Лестер Уинтроп. Мой дед по материнской линии. Ее отец, который и пальцем не пошевелил, чтобы защитить свою дочь от ложного обвинения, которое позволило Кроносу жениться на Марии Грайнер. — Она сделала это, Дэрил. Доказательств было больше, чем достаточно, и без ее признания.

— Это ложь, — стиснув челюсти, рычу я.

— Угомонись, — резким тоном встревает Юджин. — Твоя мать в безопасности, в имении Уинтропов. О ней есть кому позаботиться. Мы свои обязательства выполнили. Причин для споров нет. Никто больше не оспаривает твои полномочия, Дэрил. Места Дерби и Дэмори в Совете отныне принадлежат тебе, но остров ты не покинешь. Ты нужен нам здесь. Это наше окончательное и согласованное решение.

На минуту в официально застолблённом за мной кабинете повисает нервная тягостная пауза. Я пользуюсь передышкой, чтобы успокоиться и прийти в себя. Насчет окончательного и согласованного решения они, конечно, загнули, но в целом ничего катастрофического пока не произошло. Плохо, что я вовремя не купировал реакцию на предательство Эйнара. Выдал больше, чем Совету стоит знать. Не укладывается в голове, как лживый двуличный ублюдок все это провернул. У меня, сука, под носом. Пытаюсь уложить в единую схему вскрывшиеся факты, но не сходится. Ни хрена не сходится.

— Где Эйнар? Какую задачу вы перед ним поставили, отправив к нам? — взглянув в глаза его отца, требую конкретных и четких ответов. Клейтон Гунн дергается, словно я ему от души вмазал. А мне бы хотелось, черт возьми, еще как хотелось.

— Это и есть первая плохая новость, Дэрил, — снова вклинивается вездесущая Бриана Дерби. Бабуля с огнем играет. По ее безумной версии я пять лет обучался убивать и здорово поднаторел в этом деле. Не стоит меня провоцировать. — Он должен был наблюдать и прикрывать вас в случае критической ситуации. Всех троих, но Эйнар отошел от плана.

— В каком смысле? — ледяным тоном уточняю я, предчувствуя, что меня ждет еще масса неприятных сюрпризов и откровений.

— Специалисты из группы наблюдения установили, что это он опустошил твои схроны с оружием и боеприпасами. Такой задачи не стояло. Вы имели право защищать себя на равных. Ты имел такое право. — Вновь берет слово Юджин. — Но его приоритеты склонились в сторону твоей жены.

— Что еще? — Я переключаюсь на Грайнера.

— Его сигнал был зафиксирован рядом с местонахождением Дианы. Какое-то время они передвигались вместе. Затем сигнал исчез и больше не появился.

Я делаю вид, что ломаю голову над услышанным, но на деле ощущаю, как натянутая внутри пружина начинает медленно расслабляться. С враньём и оружием получилось херово. Понятия не имею, что двигало Эйнаром на самом деле, но мой приказ он выполнил. Довел до места и спрятал. Есть существенное отклонение, но результат перекрывает все остальное.

— Почему остановили поиски? — допытываюсь я до сути, к которой приходится продираться, как через гребаные джунгли.

— Потому что сегодня ночью поисковый отряд обнаружил бункер.

Блядь…Мышцы сковывает свинцовой тяжестью, сердце отбивает барабанную дробь. Взгляды Юджина и всех присутствующих глав Верховного Совета намертво впиваются в мое лицо. Я держусь, только благодаря ясному пониманию того, что любая неконтролируемая эмоция и неосторожный жест могут играть против меня.

— Но первым, разумеется, бункер нашел Эйнар, — после короткой паузы продолжает Грайнер. — Либо кто-то целенаправленно отправил его туда. По версии работающих на месте криминалистов и саперов он спустился в бункер вместе с Дианой и…

— Саперов? — перебиваю я.

— В бункере сдетонировало взрывное устройство. Взрыв произошел через несколько часов после того, как Эйнар и Диана оказались внутри. Там не осталось ничего, кроме пепла и выгоревших стен.

— У вас есть доказательства того, что они были внутри? — сквозь грохот крови в ушах различаю собственный ровный голос.

— Доказательства не нужны. Будь они не там, их бы нашли. Живыми или мертвыми, — уверенно отвечает Юджин. Я ослабляю удавку галстука. Каждых вдох обдирает легкие обжигающим жаром. — Эйнар действовал, как террорист-смертник, цель которого заключалась в убийстве наследницы Кроноса. Второй жертвой должен был быть ты, поэтому он оставил тебя без оружия.

— Террорист-смертник не действует в одиночку, — потерев бешено пульсирующий висок, я ощущаю, как начинает крошиться моя закаленная броня. Мне нечем ответить на этот удар.

— Ты прав, — неожиданно соглашается Юджин. — А теперь можно перейти ко второй плохой новости.

— Может быть что-то хуже? — опустив остекленевший взгляд на сцепленные в замок пальцы, хрипло спрашиваю я.

— Может, Дэрил, — оглушительно громко утверждает Бриана. — Мы имеем все основания предполагать, что Эйнар выполнял приказ Кроноса.

— Какие основания?

— Неделю назад вертолет, перевозивший Уильяма Демори с острова в материковую засекреченную тюрьму, где должно было состоятся первое слушание, пропал с радаров. Через три дня его обломки были обнаружены в море, в допустимом радиусе маршрута. Их принадлежность к той вертушке, что конвоировала Уильяма, на данный момент полностью подтверждена.

— И вы поверили? — окинув собравшихся изумлённым взглядом, я снова повышаю голос. — Ему даже не пришлось придумывать ничего нового, чтобы одурачить вас. Разбившийся вертолет? Серьёзно? Пока не найдены останки его тела, Кронос может находиться где угодно.

— Не в этот раз, Дэрил. Взрыв в бункере и крушение самолета — звенья одной цепи, — строгий тон Юджина Грайнера вызывает у меня сардоническую усмешку.

Идиоты. Гибель Кроноса может быть доказана, только когда его воняющий дохлый труп окажется на столе патологоанатома.

— Уильям понимал, что его дни сочтены. Он был обречен, лишен власти и свободы, но не собирался смиренно ждать суда и устроил триумфальное прощание по собственному сценарию. Разумеется, не в одиночку. У него были сообщники в Башне. Эйнар один из них, но есть и другие. Нам необходимо вычислить всех и ликвидировать, иначе они даже после его гибели могут доставить нам массу неприятностей. Ты займешься этим, Дэрил. Их нужно найти до старта годового стрима… — старик на секунду умолкает, чтобы прочистить горло. — Еще раз прими наши соболезнования… — снова короткая заминка. — И поздравления. Все, за что Кронос сражался на протяжении жизни, теперь принадлежит тебе. За исключением его дочери. Ее он забрал с собой. Тебя тоже планировал, но ты оказался ему не по зубам. Пусть с потерями, но ты победил, Дэрил.

— Раз с плохими новостями покончено, предлагаю перейти к другим важным темам, — сквозь белый шум доносится до меня раздражающий голос Брианы. — После сезонного шоу мы держим наших гостей на сухом пайке. Они волнуются, задают вопросы и требуют новых будоражащих стримов. Дэрил, ты должен вернуться к прежнему графику. Задача сложная, учитывая, что на тебе подготовка к годовому стриму и поиск сообщников Кроноса, но мы не сомневаемся в твоих способностях, которые ты не раз продемонстрировал в деле. Поверь, я понимаю, что сейчас ты находишься в шоке и не готов конструктивно мыслить. У тебя сутки на то, чтобы собраться и подыскать замену Эйнару и еще… Улей не может существовать без королевы. Ты можешь выбрать любую из породистых пчелок. Жаль, что Науми погибла. Она бы с радостью согласилась на эту роль, и наши гости ее боготворили. Как насчет Дао? У этой пчелки отличная родословная, необычная внешность, высокий зрительский рейтинг, и она отлично смотрится в кадре.

Неопределённо тряхнув головой, я опускаю застывший взгляд на открытую ладонь, где виднеется красный рубец, оставшийся после брачного обряда.

«Так нечестно, Дэрил», пролетают в голове последние слова Дианы. Я отчетливо помню, как она дрожала и плакала в моих руках, как отчаянно вцепилась в меня, требуя ответа…

«Скажи!»

«Скажи!»

«Скажи!»

Сверлящая боль в виске опускается ниже, охватывает горло и сползает на грудную клетку. Ядовитое жало, застрявшее в сердце, отравляет кровь.

— Я сделаю все, что от меня требуется, как от короля Улья, — окидываю глав Совета сосредоточенным взглядом и перехожу к условиям: — Но сначала вы вернете мою мать и Марию Дэмори на остров. Сегодня же. И следующее: во время годового стрима двери их камер на минус втором уровне останутся закрытыми.

«Беги, Диана, но не забывай: в этой игре нет никаких правил».

Конец второй книги‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Примечания

1

Превентивный удар предполагает удар по источникам грозящей опасности.

2

Играть вдолгую — на перспективу, не рассчитывать на немедленному получение результата.

3

Гарда — это часть ножа, обеспечивающая упор для пальцев. На ноже она находится между ручкой и лезвием, зажатая между рикассо (пята клинка) и рукоятью. Практическая цель гарды — защитить Вашу руку от скольжения с ручки и на лезвие.

4

Колыбель Иуды» или «Стул Иуды» — одно из самых жестоких пыток. Жертву принудительно опускали на железную пирамиду. Острие попадала прямо в задний проход или влагалище. Полученные разрывы через некоторое время приводили к смерти.

Content

Улей 2. Уйти нельзя выжить
Алекс Д

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

‌‌‍Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 22

Глава 23

Глава 24

Примечания