Улей 3

Алекс Д

Пролог

«Они хотели похоронить нас, но они не знали, что мы — семена»

Мексиканская поговорка

Отомсти.

Единственный раз моя мать произнесла это слово вслух. Едва слышно, почти беззвучно. Но я услышал, прочитал по губам и испытал облегчение.

Пусть она не всегда могла вспомнить мое имя, я с этим почти смирился и ждал от нее совсем другого. Одобрения, благословения, напутствия, разрешения….

Мне необходимо было знать, что ей это тоже нужно, что все не зря и я не один веду войну с теми, кто когда-то легко и играючи лишил ее свободы, а меня — выбора.

Хотя, если копнуть глубже, то выбор был, и, возможно, не один, но я не видел и не искал легких путей.

Дорога мести и ненависти — мое осознанное и взвешенное решение, а значит, и ответственность за сотни смертей мне придется нести наравне с теми, кого я автоматом зачислил в свои враги. Неподъёмная ноша для человека, которому не чужды нормы морали и муки совести. Я давно исключил себя из этой категории.

Главные уроки Улья успешно усвоены и закреплены. Годами играя роль бездушного хладнокровного монстра, я и сам не заметил, как утратил все, что меня отличало от НИХ.

«Ненавидя кого-то, ты ненавидишь в нём нечто такое, что есть в тебе самом.»[1]Возможно, так и есть…

Ненависть — страшное чувство. Стоит пригласить его в свое сердце, оно завладевает тобой, как смертоносный вирус, проникает в каждую клетку и поглощает полностью, без остатка, без шанса на исцеление.

Я научился ненавидеть в десять лет, и в этом же возрасте разучился любить. Детские мечты рухнули, звезды погасли, мир утратил краски. Ничего не осталось, кроме черной бездны внутри меня, наполненной жаждой мести. На протяжении долгих лет я жил, дышал, лгал, играл и убивал только ради этой цели. Манипулировал, предавал, просчитывал каждый шаг. Невзирая на жертвы, реки крови и сотни положенных жизней, я шел вперед, ни разу не позволив себе оглянуться назад.

Час расплаты настал.

Я встречаю его без колебаний, без сожалений, без мук совести. Без чувств. Моя мать никогда не узнает, что я сдержал свое обещание, но и это больше не трогает кипящую черную клоаку внутри меня.

Они здесь.

Ад пуст. Все дьяволы сюда слетелись.[2]«Так сладок мед, что, наконец, он горек. Избыток вкуса убивает вкус».[3]Один за другим они заходят в королевский лофт, занимая подготовленные для них места. Разряженные в люксовые бренды, благоухающие дорогими изысканными ароматами, блистающие дизайнерскими украшениями и прячущие свои звериные морды за масками — лучшие представили человечества. Они сами записали себя в касту избранных, поверили в свою исключительность и безнаказанность.

Вседозволенность… Пожалуй, скандальный маркиз де Сад дал лучшую характеристику этому явлению:

«Каждый из нас представляет себе Рай как прекрасное общество, полное чудесной вседозволенности, абсолютно лишенное каких-либо запретов. Но никто не догадывается, что и в Раю могут быть свои жестокие правила.“

Сегодня правящая элита Улья и узкий круг приближенных на своих дорогостоящих шкурах прочувствуют всю жестокость созданной ими же системы.

Никакой пощады.

Никаких правил.

Ни единого шанса на спасение.

То, что они считали рукотворным раем и островком истинной свободы для выгула личных демонов, сегодня превратится в утопающий в крови ад.

Финальная игра года начнется через считанные минуты. Шестая за время существования острова. Это будет грандиозное шоу, повторить которое еще долго никто не осмелится.

Влиятельные гости и главы Совета вальяжно усаживаются в свои роскошные кресла, установленные вокруг овального стола. Перед каждым из прибывших закреплены интерактивные голографические экраны с индивидуальным доступом к трансляции. Главы Верховного Совета размещены строго по четырем сторонам света, согласно сферам мирового влияния. Их места просторней, кресла напоминают средневековые троны королей. Заняты только три. Четвёртый трон пустует в ожидании организатора шоу, к нему вплотную примыкает пятый, предназначенный для королевы Улья. Он тоже временно свободен.

Юджин Грайнер, Клейтон Гунн, Лестер Уинтроп снисходительно принимают комплименты и заискивающие улыбки своих приближенных, лениво смакуют эксклюзивный алкоголь, пробуют изысканные закуски, заряжаются пурпурным порошком из хрустальных вазочек. Аpis mellifera — наркотический нектар для самопровозглашенных богов сегодня подается абсолютно бесплатно, как знак особого расположения и приветственный бонус для избранных.

Нетерпение, возбуждение и азарт нарастают по мере того, как приближается время старта. Из панорамных окон в заполненный до отказа зал королевского лофта льется золотистый солнечный свет, искрится и сверкает в драгоценностях гостей, игриво танцует мерцающими бликами на хромированной столешнице и шикарных нарядах присутствующих.

— Сегодня прекрасный день, — говорю я, наблюдая через затемненную стену за происходящим в просторном, специально обустроенном зале.

Для приема большого количества людей гостевую зону лофта пришлось реконструировать и расширить, объединив с кабинетом. Некоторые перегородки убрали, а террариум с огромной рептилией переместили в пыточную. Нетронутыми остались только стены королевской спальни, где я и моя спутница терпеливо ожидаем триумфального выхода.

— Мне бы твою уверенность, — напряженно отзывается Эрида, поправляя ажурную черную маску на лице.

Эрида[4]. Именно так я представлю привилегированным гостям и главам Совета новую королеву Улья. Имя она выбрала сама. На мой вкус оно ей совершенно не подходит. Как и мне — Криос[5], подобранное в последний момент и даже звучащее, как сокращение от Кроноса. В этом есть доля злой иронии, но на самом деле я не искал ни совпадений, ни глубокого смысла.

— У тебя нет причин для волнений, — повернув голову, окидываю королеву придирчиво-оценивающим взглядом.

Длинное платье в пол с глубоким вырезом на груди идеально сидит на стройной фигурке, скрытые струящимся подолом высокие двадцатисантиметровые каблуки делают ее значительно выше. Чокер и браслеты из черного золота венчают длинную шею и тонкие запястья. Торжественный наряд сочетает в себе все оттенки мрака, как и подобает образу богине хаоса и раздора. Единственное несоответствие — пепельно-белые волосы.

Она нервничает, переступая с ноги на ногу, плечи вздрагивают при каждом вдохе.

— А если я не справлюсь? — с усилием удерживая осанку, королева проводит трясущимися ладонями по платью. В прорезях маски взволнованно хлопают серебристые ресницы.

— Неважно, — я раздраженно отворачиваюсь.

— Что значит неважно? — напряжение в ее голосе выдает высокую ноту, неприятно царапнувшую мои слуховые рецепторы.

— Тебе нужно только выйти к гостям, молча кивать и улыбаться. Все остальное я сделаю сам.

— И тебя совсем не волнует, сколько обитателей Улья умрет?

— Ты же видела сценарий, — бесстрастно напоминаю я. — Он был утвержден еще до того, как я принял на себя полномочия Кроноса и не подлежит пересмотру. Теперь это наша игра, Эрида. Радуйся, что ты здесь, а не там, — я направляю указательный палец в пол, имея в виду уровни, расположенные ниже королевского лофта.

— А что будет потом? После завершения шоу?

Я равнодушно пожимаю плечами.

— Мы начнем все сначала.

Она делает судорожный вдох, и неловко качнувшись на высоких каблуках, в поисках опоры хватается за мой локоть. Наши взгляды встречаются на долю секунду.

— Ты так на него похож. — Содрогнувшись, она резко отступает назад и одергивает руку, словно прикосновение ее обожгло.

— Это всего лишь костюм, — коротко отзываюсь я, прекрасно осознавая, что Эриде вовсе не померещилось сходство.

Я выгляжу, как он. Практически один в один. Использовал тот же фокус, что Главы Совета провернули с Виктором Гейденом, подсунув мне фальшивку. Даже Медея, будь она здесь, не смогла бы нас различить. Иссиня-черный классический смокинг, жуткая дьявольская маска на лице, на руках кожаные перчатки, ни единого пятна белого цвета, ни одного неприкрытого участка кожи. Оказывается, не так сложно примерить на себя роль того, кого ты ненавидел с самого детства. Стать им на короткий промежуток времени, говорить, двигаться, думать и действовать, как он. Затяжные войны позволяют изучить врага лучше, чем самого близкого друга, копировать его тактику, использовать схожие приемы.

— Он тоже ничего не боялся, и все равно был повержен, — тихо произносит королева.

— Ты ошибаешься. Он боялся, и поэтому проиграл, — отзываюсь я, вспомнив произнесенные свергнутым королем слова:

«Чтобы победить свой страх, совсем необязательно заглядывать ему в глаза, достаточно просто приручить. Стать его хозяином, запереть в клетке, кормить, ухаживать и изредка выпускать на волю. Когда страх, становится зависимым от твоего существования, он постепенно умирает.»

Никто из присутствующих и удаленно наблюдающих не понял тогда, что Кронос имел в виду. Даже я не догадывался, что у его страха есть лицо и имя.

Женское лицо и имя.

Теперь я знаю.

Страх, запертый в клетке и вскормленный ненавистью, вырвавшись на волю способен убить, обратив накопленную ярость возмездия против хозяина.

Кронос совершил роковую ошибку, решив, что смог ее приручить и сделать зависимой от своего существования.

Чтобы победить страх, он должен был ее убить. Но у него хватило смелости. Он слишком боялся. Без нее его игра утратила бы смысл.

Голос Гейба в наушнике сообщает, что все готово.

— Пора. — Я крепко сжимаю инкрустированную драгоценными камнями рукоять трости с секретным механизмом и уверенно шагаю в открывшийся в стене проем. Выпрямив спину и вздернув подбородок, королева величественной походкой следует за мной.

Двигаясь синхронно, мы неспешно направляемся к своим местам, позволяя гостям подробно рассмотреть нас со всех ракурсов. Некоторые из присутствующих взволнованно перешептываются, другие не скрывают возгласа удивления. Многократно звучат имена Кроноса и Ледяной Девы.

— Дамы и господа, рад приветствовать вас на ежегодном шоу, — встроенный микрофон в маске искажает звук моего голоса, делая его абсолютно неузнаваемым. — Во время сезонного стрима вы стали свидетелями гибели Кроноса и Медеи, а также всех его участников. Кто-то из вас стал богаче, кто-то сделал неудачные ставки, но я уверен, что неудовлетворенным и равнодушным не остался никто. На протяжении нескольких месяцев новые король и королева оставались для вас голосами за кадром, сохраняя интригу до текущего момента, но пришло время познакомиться лично, — взяв мелко подрагивающую кисть онемевшей от волнения спутницы, я поднимаю наши скрепленные руки. — Представляю вам прекрасную Эриду, мою королеву, ставшую истинным украшением Улья.

Она изящно склоняет голову под прицелом направленных на нее оценивающих взглядов. Держится с достоинством, замораживая всех недовольных ледяным взглядом. Если бы я не чувствовал, как ее трясет, не поверил бы, что она впервые выступает в подобном образе. Гости безмолвствуют, дотошно и любопытством изучая замену Медеи. Из-за дурацких обязательных масок мне сложно считать реакцию зрителей на облаченную в черный наряд королеву.

— Криос — избранный Советом король Улья, — тонко, но уверенно произносит Эрида, слегка сжимая мои пальцы.

Это ее единственная самостоятельная фраза на сегодня. Дальше говорить предстоит исключительно мне. Мягким жестом я подталкиваю свою спутницу к свободному креслу. Она грациозно садится, с облегчением откидываясь на высокую спинку, и протягивает руку за наполненным бокалом. Один из гостей предлагает ей угоститься пурпурным порошком из вазочки, и королева с благодарной улыбкой соглашается.

— Мой образ может ввести вас в заблуждение, но вынужден признать, что Кроноса и его оригинальный стиль невозможно заменить аналогами. Я решил сохранить его. Для вас, господа, и в память о покинувшем нас короле, — я медленно огибаю стол, бесшумно перемещаясь за спинами гостей. — Сегодня нас ждет самое масштабное и опасное представление за время существования этого острова. Буквально через минуту все двери с минус второго уровня по тринадцатый откроются, включая те, где содержаться одичавшие узники и смертоносные шершни, — сделав театральную паузу, ненадолго задерживаюсь возле невозмутимо потягивающего коньяк Юджина Грайнера. Повернув седую голову в мою сторону, он одобрительно салютует мне бокалом. — Стены королевского лофта несокрушимы, надежно защищены и способны выдержать мощнейшую взрывную волну. Мы останемся здесь до финала шоу, а затем запустим систему зачистки, которая с помощью ядовитого газа ликвидирует всех, кто останется в живых на открытых уровнях, — коснувшись бокала набалдашником трости, ровным тоном продолжаю я.

— Ты не рассказал нам самое главное, — Юджин расплывается в удовлетворенном оскале, который не скрыть даже под плотной маской. В мутноватых глазах горит лихорадочное возбуждение.

— Вы меня опередили, — согласно киваю я и торжественно обращаюсь к присутствующим властителям. — Дамы и господа, наши почетные гости, расположенные в личных апартаментах, в настоящий момент с нетерпением ожидают приглашения в игровые. Но, увы… не дождутся, — позволяю себе наигранный, полный сожаления вдох. — Они прилетели в Улей с разных концов света для того, чтобы поиграть с моими пчелками и трутнями. Почувствовать себя настоящими охотниками и заработать на тех, кто на их взгляд имеет большие шансы на выживание. Но в отличие от нас, они даже представить не способны, что, когда прозвучит гонг, им придется остаться один на один с жаждущими возмездия обитателями Улья. В отличие от нас, они станут основными участниками ежегодного шоу и добычей тех, на кого планировали поохотиться. В отличие от нас, они сегодня умрут, а я разделю все их имущество согласно сделанным вами ставкам. Чем дольше проживёт выбранный игрок, тем выше стоимость ставки. Выбирайте внимательнее, господа, опирайтесь на предыдущий опыт. Помните, что внешность обманчива. Слабые снаружи игроки порой оказываются куда живучее тех, кто одним своим видом внушает опасность.

Я снова прерываюсь, позволяя собравшимся в полной мере осмыслить услышанное. Не сомневаюсь, что никто из привилегированных друзей Корпорации не передумает и не станет возражать. Условия давно известны и согласованны.

Я неспешно перемещаюсь вокруг стола, пристально рассматривая застывшие в напряжении фигуры в парадных фраках и роскошных платьях. Даже главы Верховного Совета прекратили пить и жевать, ощутив некое волнение и подсознательную тревогу.

Услужливая память вновь нашептывает обрывки пафосной речи Кроноса. Он обращался тогда не к гостям, а к своей дочери, прикованной к ледяному трону. Острые шипы беспощадно рвали ее нежную тонкую, почти прозрачную кожу с проступившими голубоватыми прожилками вен. Я отчетливо помню каждую секунду того стрима, словно находился рядом с ней, а не на расстоянии тысячи километров.

«Какая-то доля экстрасенсорных способностей скрыта в каждом из нас. Одни называют это интуицией, другие — чутьем».

Удивительно, как по-разному звучат его слова в зависимости от обстоятельств. Сейчас они несут совершенно иное значение.

Я мысленно считаю до трех и заканчиваю свою вступительную речь.

— Господа, сегодня мы станем свидетелями кровавой и жестокой бойни, которая затмит все, что вы видели ранее. Вас ждут целый час сумасшедших по накалу эмоций и поистине адское шоу. Включите свои экраны и введите пароли для подключения к просмотру. Мы начинаем.

Все уровни башни Улья прорезает оглушительный вой сигнальной сирены, оповещающей о старте ежегодного шоу и в это же мгновенье над центром стола зависает огромная голограмма с обратным отсчетом.

Присутствующие заметно оживляются, нетерпеливо протягивая руки к дисплеям. Охваченные азартом и возбуждением, они на несколько роковых секунд упускают меня из внимания.

Королева первая замечает неладное. Ее экран транслирует совсем не то, что она ожидала увидеть. Подняв голову, Эрида с нарастающим ужасом и запоздалым озарением смотрит мне в глаза. Я делаю шаг назад и передо мной вырастает закаленная стена, отделяя королевский лофт от кабины лифта.

Вскочив, королева бросается к разделяющей нас стене, запуская волну всеобщей паники. Главы правления и их свита нервно покидают свои места, взирая на меня с долей недоверия и шока. Неловко смахивают на пол бокалы с недопитым алкоголем и хрустальные вазочки с пурпурным порошком. Эрида что-то кричит и хаотично колотит кулаками по стеклу. Все-таки, она не зря выбрала себе имя богини хаоса и раздора. Жаль, что ненадолго. Хотя нет, мне не жаль. Сострадание не ведомо тому, кто выбрал путь мести. Эрида продолжает беспомощно биться об стекло, словно пойманная в банку бабочка.

Я не слышу ни звука, не чувствую ни единой вибрации. Стены королевского лофта и правда способны выдержать удар любой силы.

Снаружи и изнутри.

Запустив секретный механизм на рукояти трости, я быстро набираю на открывшейся панели короткий код и цифровая голограмма над овальным столом мгновенно обнуляется. В распахнутых глазах королевы вспыхивает обреченная ярость и отчаянная мольба. Сняв маску, я посылаю ей прощальную улыбку, и через секунду все пространство лофта превращается в огненный ад, пожирающий всех, кто находится внутри.

Активированная кабинка лифта приходит в движение медленно ползет вниз. Я развязываю шейный платок, бросаю его на пол вместе с тростью и, запрокинув голову, вдыхаю полной грудью.

Вот и все.

Игра закончена, дамы и господа.

1

Некоторое время назад

Дэрил

Марию Дэмори доставили на остров спустя восемь часов после того, как я озвучил свои условия. Моя мать тоже совсем скоро окажется здесь. Я приказал разместить обеих женщин на тринадцатом уровне, в соседних сотах. До старта годового стрима нет нужды держать их на минус втором. Они выстрадали свое право на лучшие условия… и свободу, которой я снова их лишил.

Мое требования вернуть наших с Дианой матерей на остров Совет ожидаемо воспринял в штыки. Главный аргумент для протеста звучал одинаково у представителей обеих семей: «Бесчеловечно возвращать их в клетку после того, как они наконец-то почувствовали вкус свободы».

И я мог бы согласиться и принять возмущения моих дорогих родственников, если бы не один немаловажный факт. Они виновны в том, что случилось не меньше, чем Кронос. А может быть даже больше. Намного больше.

Это их бесчеловечная жестокость не имеет границ, а я… я защищаю свои границы, предусмотрительно зачищая от потенциальных угроз в будущем.

Несмотря на все протесты, Верховный Совет был вынужден пойти на компромисс. Я просто не оставил им выбора. Никто из них не способен взять на себя бразды правления засекреченным островным объектом. Эта ниша уготована мне, знающему всю внутреннюю специфику Улья, обладающему огромным опытом, перенятому от его создателя.

Чтобы перемещающийся остров с пчелками и трутнями продолжил успешно функционировать приносить прибыль, Верховному Совету нужен я. Возможно, это единственная причина, по которой мне позволили пройти испытание и вернуться.

Главы Корпорации уверены, что пока я здесь, они смогут контролировать меня. И тем не менее хозяин на острове я, и им придется с этим считаться.

До прибытия матери, у меня есть немного времени, чтобы побеседовать с Марией, но я почему-то медлю, намеренно растягивая расстояние от королевского лофта до тринадцатого уровня.

Неторопливо бреду по коридору, направляясь к пятой соте, где ранее обитала самая неуправляемая из всех пчелок, что повидал Улей. Диана Демори, Каталея Гейден, Нина Даль, Снежная дева, Немезида, несостоявшаяся королева, моя жена, скоропалительно признанная Советом погибшей.

Я не стал никого разубеждать, хотя мог бы подкинуть пару-тройку доводов, но это не в моих интересах. И не в ее, где бы она не находилась.

До пятой соты остаются считанные шаги…

Понятия не имею, с чего начать разговор с женщиной, которую видел в последний раз восемнадцать лет назад. Мне тогда было вдвое меньше, чем сейчас. Период времени со смерти Ноя и суда над матерью до появления в доме Уильяма Демори второй жены отпечатался в моей памяти смутным пятном. Грязным и серым. А потом все стало еще хуже.

Мария. Робкая, юная, приторно милая, с копной белокурых волос, фарфоровой прозрачной кожей, сияющими серебристыми глазами и ангельской улыбкой. Она так сильно старалась найти со мной общий контакт, а я отчаянно, по-черному ненавидел ее. Сначала особенно сильно. Потом по инерции. Потому что не мог и не хотел иначе.

Я был максимально озлоблен на весь мир, и на Уильяма Демори — в частности. После вынесенного матери приговора, он взял на себя обязанности опекуна, предварительно заручившись согласием моих родственников. Неудивительно, что появление Марии в доме, где я вынужден был находиться до совершеннолетия, вызывало во мне исключительно отрицательные эмоции. Я считал ее источником всех своих бед и несчастий, и прибывал в полной уверенности, что за внешностью ангела скрывается расчетливая вероломная стерва.

Для меня не существовало альтернативных версий. Я четко понимал одно: Уильям лишил меня матери и брата, чтобы жениться на очередной выгодной партии. С моей стороны было бы предательством считать иначе. Но, к сожалению, новая жена Уильяма этого не понимала и серьезно поплатилась за свою настойчивость.

Я вел себя отвратительно, грубо, безжалостно, устроив ей такой моральный прессинг, что буквально через год жизни под одной крышей, Мария стала шарахаться от меня, как черт от ладана. Я поджигал в саду ее одежду, травил кислотой любимые цветы, смывал подаренные мужем драгоценности в унитаз, размещал ее личный номер на сайтах оказания секс-услуг и много чего еще, о чем сейчас стыдно вспоминать. Надо отдать ей должное — Мария ни разу не пожаловалась на меня. Напротив, всячески выгораживала, если я попадался с поличным.

Подростковая жестокость не знает границ. Я перешел все возможные, прежде чем осознал, что мой основной враг — не она. Совсем не она.

Внезапное прозрение случилось в тот день, когда Мария сообщила, что ждет ребенка. Уильям повел себя примерно так же, как с предыдущей супругой, услышав от нее «счастливую новость». В отличие от жен и ожиданий близкого окружения, он не видел ничего счастливого и радостного в продолжении рода. Одарив Марию молчаливым презрением, Уильям исчез на несколько недель, на прощание сказав только одну фразу: «реши проблему к моему возвращению». И я вдруг отчетливо понял, что этот ребенок повторит судьбу Ноя, если она не сделает то, что имелось в виду под словами: «реши проблему».

Но кроткая и послушная Мария неожиданно проявила характер. Она сохранила беременность и более того сообщила радостную весть всем родственникам и первую часть срока провела в родительском имении, таким образом защитив себя от ультиматумов мужа. А через четыре года после рождения Дианы Мария совершила колоссальную непоправимую ошибку — потребовала развода с Уильямом, обратившись за спиной супруга к его отцу.

Остановившись напротив пятой соты, я не спешу заходить внутрь, изучающе разглядывая Марию Демори через стекло.

Она стоит вполоборота, погрузившись в созерцание плавающих в аквариуме золотых рыбок. Прямая спина, расправленные плечи, собранные в стильную причёску светлые волосы. Высокая и стройная, одета в дизайнерский дорогой костюм, ненавязчиво облегающий худощавую фигуру. Классические туфли на устойчивом среднем каблуке, легкий макияж, изящный профиль, здоровый цвет лица.

Я в полном замешательстве, потому что не вижу никаких следов угнетения, истощения, болезненности и разрушения личности, о которых говорила Диана. Учитывая исходные данные, я не знаю, как реагировать на эту привлекательную ухоженную женщину, совершено не похожую на изможденную пленницу.

Самозванка?

Невозможно.

Главы Совета не настолько глупы, чтобы подсунуть фальшивку вместо настоящей Марии Демори.

Но, как тогда объяснить произошедшую с ней метаморфозу?

Не думаю, что за те несколько недель, что она провела в имении своей семьи, они успели преобразить ее до неузнаваемости. Мария пять лет содержалась в тюремной клетке на минус втором уровне, где люди ломаются и превращаются в живых мертвецов за считанные месяцы. Современная медицина, косметологи и пластические хирурги способны творить чудеса, но не в этом случае.

Я бы прямо сейчас призвал Троя к ответу, как женщина с набором озвученных им диагнозов могла так резко восстановиться, но мы поговорим с ним позже, и отнюдь не по-дружески. Ему многое придется мне объяснить.

В бывшую соту Дианы я захожу практически бесшумно, но по напряжению плеч новой обитательницы догадываюсь, что моё появление раскрыто.

Неторопливо приближаюсь к ней со спины. В таком ракурсе мать и дочь очень похожи. Рост, телосложение, цвет волос. Не сомневаюсь, что Мария тоже прекрасно видит меня в отражении каленого аквариумного стекла, оценивая произошедшие внешние изменения.

Я останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки, мысленно подбирая уместные слова, но в итоге говорю абсолютную банальность:

— Здравствуй, Мария.

Женщина оглядывается с мягкой улыбкой, и я невольно задерживаю дыхание, чувствуя себя одураченным, словно мальчишка. Пластические операции, сделанные в далеком прошлом, изменили черты ее лица, но это она. Без сомнений — передо мной стоит Мария Демори. Утонченная, сдержанная и по-прежнему привлекательная.

— Давно не виделись, Дэрил, — протянув изящную кисть, она дотрагивается до моего запястья, не решаясь пожать руку.

Сощурив глаза, я пристально изучаю ее, пытаясь понять, какого хрена происходит.

— Тебя не узнать. Ты стал настоящим мужчиной.

Я не отвечаю, и ее улыбка медленно угасает, взгляд наполняется сожалением. Опустив руку, она расправляет несуществующую складку на зауженных брюках.

— Понимаю, что ты удивлен, — тягостно выдохнув, продолжает Мария. — Но я хочу сказать, что благодарна тебе.

— За что? — сухо уточняю я.

— Родительский дом никогда не был для меня крепостью, — уклончиво отзывается она. — Там я находилась в большей опасности, чем здесь.

— Когда-то ты считала иначе.

— С тех пор многое изменилось. Некоторые поступки невозможно простить… даже самым близким людям. — Мария опускает голову, отводит в сторону взгляд, и на краткий миг я вижу на её лице неуверенность, которую она быстро прячет за отрешенной улыбкой.

— И что же изменилось? — настойчиво спрашиваю я. — Тебе так сильно понравилась твоя камера на минус втором? — в моем голосе прорезаются стальные нотки, и женщина инстинктивно отступает назад, упираясь лопатками в аквариум. Однако в ее глазах нет ни страха, ни сомнения, что еще больше обостряет возникшие подозрения. — Как тебе удалось обмануть собственную дочь? Она находилась в шоке и ужасе после вашей встречи. Или Диана — такая же непревзойдённая актриса, как и ты?

— Диана увидела только то, что должна была увидеть, Дэрил, — спокойно отвечает Мария на мой выпад. — Я знаю, как это звучит, но Кронос не оставил мне выбора. К тому же я и правда несколько месяцев провела в ужасающих условиях, чтобы сыграть, как можно достовернее.

— Трой участвовал в этом представлении? — ответ мне не нужен. Он очевиден. Просто хочу, чтобы она озвучила его вслух.

— Да, — Мария тоже не видит смысла отпираться и сдает подельника без тени сожаления на лице.

— Ты знаешь, где Диана? — пристально смотрю в непроницаемые и будто неживые глаза. Ни на что не надеюсь, но подтверждение не помешает.

— Нет, — женщина с достоинством выдерживает мой сверлящий взгляд. — И тебе этого знать не нужно. Так безопаснее. Для нее.

— Кто так решил?

— Не имеет значения, — игнорируя мой агрессивный тон, женщина натянуто улыбается, и мне хочется хорошенько встряхнуть эту замороженную фарфоровую куклу. — Кронос передал тебе послание, Дэрил. — неожиданно добавляет Мария, заставив меня окаменеть и на мгновенье потерять дар речи.

— Надо понимать, что о том, где находится Уильям Демори ты тоже не в курсе?

— Нет, — она снова отрицательно качает головой. — Иначе я бы была уже мертва, — уголки ее губ медленно ползут вниз, светлые глаза покрываются коркой серебристого инея. — Я знаю только то, что он просил меня передать тебе, — сообщает Мария, сфокусировав нечитаемый взгляд на моем лице.

— Когда это было? — требую конкретики.

— Что именно?

— Когда он передал тебе послание? — скрипнув зубами, поясняю я.

— За сутки до сезонного стрима. После я его больше не видела. Мне известно тоже, что сообщил тебе Верховный Совет. Кронос погиб и убил нашу дочь. Но мы оба знаем, что он никогда бы так не поступил. Уильям не умеет проигрывать, он доведет свою игру до конца. С твоей помощью, Дэрил, — уверенность ее тона приводит меня сначала в замешательство, потом в изумление, а затем в леденящую ярость.

Нет, дамочка, так дело не пойдет. Я больше не дрессированный Цербер короля Улья и играть собираюсь исключительно в своих интересах.

— Единственное в чем я могу помочь Кроносу — это заколотить гвоздь в крышку его гроба после того, как собственноручно выпотрошу его кишки и скормлю королевскому питону, — с сардонической ухмылкой озвучиваю один из своих первостепенных планов.

— Ты этого не сделаешь, Дэрил, — Мария делает шаг вперед. Правильные черты лица застывают в напряжении.

— И кто же меня остановит? — иронично уточняю я.

— Ты сам, — она сосредоточенно смотрит мне в глаза. — Кронос хочет, чтобы ты открыл двери королевского лофта во время ежегодного стрима и позволил шершням убить всех, кто окажется внутри, включая глав корпорации и привилегированных гостей.

— Это шутка? — не веря собственным ушам, изумленно спрашиваю я.

— Нет, — серьезно отвечает женщина, нервно проводя ладонью по волосам. — И не ври, что на задумывался об этом, когда впервые увидел сценарий. Никто не должен выжить, Дэрил. Никто, кроме тебя.

— И как я смогу это провернуть, если буду находиться вместе с остальными? — интересуюсь я. Чисто гипотетически. Вряд ли у нее найдется вразумительный ответ.

— Это уравнение тебе придется решить самостоятельно, — ловко увиливает Мария. — Но, если бы он не верил, что ты справишься, послание было бы другим.

— Ты сама-то в это веришь, Мари? — скептически уточняю я.

— Абсолютно.

— Давай еще раз повторим, — сквозь зубы цежу я. — Кронос предлагает мне организовать массовое убийство верхушки Совета и их ближайшего круга и при этом самому остаться в живых? Так?

— Именно, — не моргнув глазом, согласно кивает она. — Только подумай, Дэрил. На обломках старого мира мы построим новый, но уже по нашим правилам. Никто больше не сможет диктовать тебе условия. Ты сам будешь устанавливать их для других. Это и есть свобода, о которой ты мечтал. Разве я не права?

— А если я откажусь? — проанализировав услышанное, вопросительно смотрю в стальные глаза Марии Демори, серебристый оттенок которых так сильно напоминает мне другие.

— Тогда Диана умрет, — краткий ответ звучит, как удар под дых. И снова без единой эмоции на лице. Воистину железная леди, а я, кажется, начинаю сдавать позиции непробиваемого толстокожего мудака.

— Ты не можешь угрожать мне смертью собственной дочери, — с неконтролируемым гневом бросаю я.

— Не будь глупцом, Дэрил! — небрежным тоном парирует женщина. — Угроза исходит не от меня. Кронос сделал новую ставку и тебе решать, принимаешь ты ее или нет.

— С чего он взял, что мне не все равно?

— Уильям практически вырастил тебя, Дэрил, — в голосе Марии появляются совершенно неуместные мягкие нотки. — Он знает тебя лучше, чем ты думаешь. От него ничего нельзя скрыть. Поверь, я тоже пыталась. Долгие годы пыталась жить так, словно его не существует. Но он был, и не позволял мне забыть об этом ни на один чертов день, — последние слова срываются с ее языка с агрессивным шипением. — Для Дианы я хочу совсем другой судьбы. Она заслуживает лучшего, и ты дашь ей это лучшее, Дэрил, но только, когда за твоей спиной не будет стоять Совет. Сначала разберись с ними, а затем своди свои счеты с Кроносом. — Мария прерывается, делает глубокий вдох, и скрестив руки на груди, отворачивается от меня, возвращаюсь к созерцанию золотых рыбок в аквариуме. — Моя миссия на этом выполнена. Я передала послание и больше не скажу ни слова. Даже под пытками.

У меня нет никаких сомнений, что она не лукавит. Женщина, способная годами носить маску, играть в благополучную семью с купленным ее мужем мужчиной, лгать и причинять боль своей дочери, не станет просто так разбрасываться пустыми клятвами. Вряд ли бы дело дошло до пыток, но даже в этом случае, она бы не дрогнула и не произнесла ни слова. Меня должно это злить и приводить в ярость, но я чувствую… восхищение.

Истинная королева Улья не погибла на арене. Она стоит прямо передо мной и жаждет возмездия.

Как и я.

***

Несмотря на то, что разговор с Марией получился совсем не таким, как я рассчитывал, я сделал для себя несколько важных открытий. Худшее из моих предположений подтвердилось. Кронос знал о бункере, и наверняка поспособствовал тому, чтобы я тоже об этом узнал, а вовсе не случай и моя прозорливость.

Он просчитал все мои шаги наперед, пока я пытался сражаться с ветряными мельницами, и обвел вокруг пальца Верховный Совет, виртуозно разыграв сценарий собственной смерти. Кронос предугадал даже то, что я захочу вернуть его жен на остров, чтобы он не добрался до них первым.

Теперь я понимаю, что на самом деле у него не было такой цели. Он получил лучший козырь из всех, что мог использовать против меня — Диану. И отчасти, я помог ему в этом. Мария права — Уильям Демори знает меня лучше, чем я думаю. А значит уверен, что его единственная королева не пострадает от моей руки.

Короткий диалог с Марией открыл мне глаза на многие детали пазла, которые раньше не складывались, отказываясь выстраиваться в логическую цепочку. Сейчас некоторые его мотивы видятся мне гораздо четче и прозрачней.

Диана у него, в этом тоже больше нет никаких сомнений. Насколько она вовлечена в планы биологического отца — вопрос пока открытый, но я непременно его задам, когда появится такая возможность.

Розыскные мероприятия придётся организовывать крайне осторожно и втайне от глав Корпорации. На острове Янга ее точно нет. Взрыв в бункере организовал Эйнар, больше некому. Замел следы четко, грамотно, по плану, но явно не моему. В бункере нет никаких потайных ходов и отдельных убежищ, где можно было укрыться. Я видел схему и проверял лично.

Как Кроносу удалось вывезти Диану и Эйнара с острова под носом у ищеек Корпорации, я даже гадать не берусь, но рано или поздно секрет на миллиард вскроется. Раз смог, значит, это возможно. Для Кроноса не существует нерешаемых задач. Впрочем, как и для меня.

Как и когда он завербовал Эйнара, двуличный продажный сучонок ответит мне лично, прямо перед своей кастрацией, которую я тоже проведу лично, используя любимые игрушки Медеи. И Диану заставлю смотреть, чтобы ей больше никогда не пришло в голову обещать трутням Улья ни первое, ни второе свидание. Она, конечно, не в курсе, но я слышал все, что происходило в апартаментах, предоставленных Янгу в день его убийства. К херам ее просьбу не убивать мальчишку. Он собственноручно подписал смертный приговор на свою ликвидацию, когда нарушил мой приказ.

Но сначала я спущу трусливую шкуру с еще одного мечущегося предателя. Трой слишком долго определялся к какой команде окончательно примкнуть. Время вышло, терпение лопнуло, и я не в том настроении, чтобы впустую раздаривать вторые шансы.

Он не умрет быстро и безболезненно. Пусть даже не надеется на милосердную казнь. В процессе мы будем говорить, долго и подробно, пока мне не надоест, пока я не пойму, что он рассказал все и достаточно искренне раскаялся. Возможно, к этому моменту он лишится некоторых частей тела и не сможет внятно выговаривать свои извинения. В таком случае, я буду крайне недоволен и отрежу ему лживый язык, и, может быть, после этого позволю Трою сдохнуть и, наконец, почувствую себя лучше. Питона Медеи сегодня ждет знатный обед. Такого экзотического блюда королевской рептилии еще не подавали.

Охваченный кровожадным азартом, я спускаюсь на медуровень и стремительной походкой направляюсь к третьему боксу. Микрочип слежения внедренный Трою под кожу (как и всему высокоспециализированному персоналу, не имеющему отношения к стримам) указывает, что док находится именно там.

Датчик не врет. Трой действительно в третьем боксе. Однако он успел подготовиться к нашей встрече, воткнув скальпель в сонную артерию.

— Ублюдок! — взбешено рычу я, подходя к краю кровавой лужи, медленно расползающейся вокруг неподвижного тела.

Остекленевшие выпученные глаза, на лице посмертная застывшая гримаса. Рана на шее уже не фонтанирует, но все еще кровоточит. Значит, Трой решил свести счеты с жизнью не так давно. Полчаса назад его еще можно было застать живым, но ровно столько занял у меня разговор с Марией Демори. Сукин сын догадывался, что после встречи с ней я приду за ним и заставлю отвечать на вопросы, ответы на которые мне очень не понравятся. Док выбрал быструю и легкую смерть. Жалкий трусливый ублюдок.

2

Диана

Когда я была маленькой, мама часто перед сном заходила в мою детскую. Она садилась на край кровати, поправляла одеяло, гладила по волосам, что-то тихонько напевала или шептала ласковые слова, а иногда мама плакала… когда была уверена, что я уже сплю.

Но я слышала все, каждый сдавленный всхлип и молчаливое рыдание, и не понимала, почему днём она улыбалась, по вечерам на неё вдруг накатывала отчаянная тоска.

Однажды ночью вместе с мамой в детскую зашел высокий светловолосый мужчина. Я успела взглянуть на незнакомца, как только он показался в проеме открытой двери, и почему-то очень сильно испугалась и закрыв глаза, притворилась крепко-крепко спящей.

Мама, как обычно, присела на мою постель, а мужчина расположился рядом, в кресле. Я почувствовала привычное прикосновение ласковой ладони на своих волосах, вдохнула родной запах, к которому примешивался другой — чужой, пугающий.

— Ты не подготовилась, — строго произнес мужчина, и я ощутила, как мамина рука замерла. — Она не выпила молоко, — добавил он, имея в виду нетронутый стакан на тумбочке возле кровати.

— Прости, я должна была убедиться, что она спит, — виновато ответила мама. — Ей нездоровилось сегодня, она весь день была сама не своя, — в ее голосе прозвучало волнение, которое тут же передалось мне.

Я зажмурилась из-за всех сил, но сделала только хуже и выдала себя.

— Она не спит. Тебе лучше уйти, — взволнованно произнесла мама.

— Я сам решаю, когда и что мне следует делать, — резкий ответ незнакомца резанул слух.

Я съёжилась, распахнула глаза и уставилась прямо на него. В полумраке мне показалось, что зрачки мужчины горят, как тлеющие угольки. Меня охватил необъяснимый ужас, я словно окоченела, не могла двинуть ни рукой, ни ногой, и даже дышала через раз.

Он медленно поднялся из кресла, подошел к кровати. Его сухая горячая ладонь дотронулась до моего лба. Меня словно обожгло, ошпарило. Я стиснула зубы, чтобы не закричать.

— У нее жар. Ты плохо следишь за дочерью, Мари. Тебе стоит уделять ей больше внимания, — холодным обвиняющим тоном произнес этот высокий жуткий человек, и на смену жару меня окатило волной леденящего озноба.

Почему он назвал мою маму Мари?

— Не смей мне указывать. Ты давно потерял это право, — мама ответила так же резко и грубо.

Я никогда не слышала, чтобы она говорила так со мной, папой или Антоном.

— Только я имею право указывать тебе, — мужчина произнес это так, что у меня все волоски на теле встали дыбом, а сердце заколотилось, как испуганная птичка, запертая в клетку.

Незнакомец выпрямился и взял маму за руку. Не грубо и жестко, а почти так же, как это делает папа. Я пораженно и смотрела как её белые пальцы утопают в загорелой ладони чужака, и все внутри меня клокотало от гнева. Папа где-то в доме. Я должна была закричать и позвать его на помощь, но почему-то, стиснув зубы, молчала.

— Я вернусь, — прошептал мужчина, прежде чем покинуть мою спальню.

Мама тихо выдохнула, и я вместе с ней. Затем она взглянула на меня так как никогда не смотрела раньше. Ее глаза лихорадочно горели, почти так же, как у человека, который только что стоял рядом с ней. В них полыхали адский огонь, боль и гнев, и что-то еще, непостижимое, неподдающиеся объяснению. Я снова не могла дышать. На краткое мгновение мне показалось, что маму подменили, что чужак околдовал ее, украл у меня.

— Что такое, милая? — спросила мама, когда я, вскочив с кровати, подошла к ней, со всех сил обняла руками за талию и прижалась щекой к груди, где оголтело стучало сердце.

— Не уходи. Никогда не оставляй меня, — я тихо заплакала.

— Я здесь, котенок. Ну что ты, как маленькая. Куда я от тебя уйду? Ты самое дорогое, что у меня есть, — ласковым голосом утешала мама, нежно поглаживая мои дрожащие плечи.

— Кто этот человек? — запрокинув голову, спросила я.

— Обычный доктор, — после небольшой заминки ответила она и тепло улыбнулась мне. — Днем ты показалась мне такой бледной и вялой, что я забеспокоилась и пригласила врача.

— Как его зовут?

— Неважно. Ты абсолютно здорова, и у нас нет причин звать его снова.

— Но он сказал, что вернется, — возразила я.

— Тебе послышалось, Кая. Ты просто переволновалась. А теперь ложись в кровать и выпей свое молоко.

Я сделала так, как она сказала и почти сразу крепко уснула. Следующим утром случившееся показалось смазанным тревожным сном. На мой вопрос про ночной визит доктора, мама ответила тоже самое:

— Тебе приснилось, милая. Забудь об этом.

Я поверила.

И забыла.

Как в последствии делала много-много раз.

В дальнейшем, когда мама снова приносила мне перед сном молоко, я все равно чувствовала необъяснимую тревогу, вкус казался напитка горьким, а мамины глаза — грустными и виноватыми. Тем не менее, я опустошала кружку до дна и быстро проваливалась в сон.

Иногда пробуждаясь посреди ночи с бешено колотящим сердцем, тянулась к ночнику, включала свет и только потом осмеливалась взглянуть в сторону кресла, в котором боялась увидеть худощавый силуэт чужака. Убедившись, что в комнате никого нет, я снова с облегчением вырубалась.

С годами образ незнакомца окончательно стёрся из памяти, его заменили другие пугающие кошмары, в которых парили прекрасные белокрылые ангелы с пустыми черными сердцами.

Но сегодня, когда шкатулка кошмаров переполнилась до отказа, я почему-то вспоминаю самый первый. Проснувшись в холодном поту, подскакиваю на кровати и как в детстве, тянусь в темноте к спасительному ночнику. Вспыхнувший свет разгоняет темные тени, оставляя только одну. В кресле недалеко от плотно зашторенного окна мне мерещится тот самый чужак, когда-то пообещавший моей маме вернуться. Я уже знаю, что свое слово он сдержал и воплотил мой самый главный детский страх — забрал ее у меня.

— Эй, ты как? — доносится до меня сквозь монотонный гул знакомый голос…, и я просыпаюсь снова.

Сверлящая боль в висках, горящая огнем задница, стреляющие спазмы в мышцах, озноб, сухость во рту и множество других негативных симптомов. В памяти яркой вспышкой воскресают жуткие события последних часов, и я радуюсь, что, вообще, жива.

— Эй, ты снова перепутал имя, — сиплю в ответ, с трудом разлепляя глаза и стараясь не дышать в склонившееся надо мной лицо. Эйнар улыбается, не скрывая охватившего его облегчения.

— Хочешь воды? — заботливо спрашивает он.

Я согласно киваю. Потянувшись за стаканом к рядом стоящему столику, Эйнар открывает мне обзор на плотно зашторенное окно, часть стены, декорированной светлыми деревянными панелями и большое уютное мягкое кресло с пошарпанными подлокотниками. Не узнав обстановку, бегло прохожусь взглядом по всему видимому пространству небольшой, скромно обставленной комнаты, в которой я абсолютно точно нахожусь впервые.

— Мы не в бункере, — озвучиваю свои выводы, забирая протянутый стакан.

— Нет, — встречаясь со мной пытливым взглядом, подтверждает Эйнар.

Сделав несколько жадных глотков, я судорожно копаюсь в памяти, пытаясь выискать там недостающие фрагменты. Очень усиленно пытаюсь, но, увы, безрезультатно. Чистый лист. Кристально-белый.

— Я вколол тебе снотворное и обезболивающее. Ты проспала почти двое суток, — заметив мои муки, поясняет Эй.

— Супер, — допив остатки воды, мрачно отзываюсь я. — Как обычно, все самое интересное происходит, когда мой мозг в отключке.

— Это к лучшему. Поверь, — со смешком отвечает Эйнар.

— Расскажешь, куда нас занесло на этот раз? — прошу я, выжидающе глядя в побитую физиономию парня.

Выглядит он, мягко говоря, не очень. Распухший нос, цветные фингалы под глазами, ссадины по всему лицу. Уставший, измученный и явно не выспавшийся. В отличие от меня. Надо признать, что я умею доставить мужикам кучу проблем и обеспечить хронический недосып. Без злого умысла, разумеется. Просто неудачное стечение обстоятельств.

Пока Эй собирается с мыслями, я пробую пошевелиться, не задевая травмированное бедро, но выходит лишь немного перекатиться на здоровый бок. Сунув свободную руку под теплое одеяло, нащупываю под длинной футболкой плотные бинты на той части тела, где еще недавно торчал осколок от гранаты. Это Эйнар обработал и зашил рану? Никого вокруг больше нет, поэтому вывод очевиден.

— Не знаю, детка, — он ничуть не приоткрывает интригу дня. — Но где-то очень далеко от предыдущего местоположения.

Горький опыт пребывания в Улье в довольно короткие сроки научил меня ничему не удивляться, но не в этот раз. Обескураженно уставившись на парня, перебираю в уме все возможные и невозможные варианты. Снова очень стараюсь. Честно. Но не нахожу ни одной здравой идеи.

— И как мы тут оказались? — смирившись, обращаюсь за помощью к Эйнару.

— Понятия не имею, — обламывает меня Эй.

— Как это? — Я обескураженно застываю, бросая на парня недоверчивый взгляд.

— Вот так, — Он раздосадовано сводит брови, вставая с края кровати, на которой сидел и, возможно, лежал, пока я смотрела цветные сны. Правда, снов никаких не было и другой мебели, на которой можно разместится крупному высокому мужчине, в комнате нет. Пока меня это не смущает. Я не в том состоянии, чтобы остерегаться сексуальных поползновений со стороны Эйнара. Впрочем, ему сейчас тоже не до эротических фантазий на мой счет.

— Ладно, я вырубилась, но ты то был в сознании, — упорствую я. — Давай восстановим события поэтапно. Что ты помнишь?

— Мы спустились в бункер, — взлохматив волосы, начинает Эй. — Ты почти сразу отключилась. Я занес тебя внутрь, нашел там медкабинет, занялся твоим ранением. Повезло, что осколок вошел не глубоко и не повредил сухожилия, но я все равно провозился минут сорок, пришлось наложить швы, чтобы остановить кровотечение. Затем переместил тебя на кровать в основное помещение, и только после этого вспомнил, что не закрыл чертов люк и не ввел защитный код.

— Ахуеть! — вылетает у меня, прежде чем я успеваю подобрать более сдержанное выражение.

— Вообще-то, я прежде всего о тебе волновался, — с обидой покосился на меня Эй.

— Ладно, не злись. И спасибо, — виновато бормочу я. — Что дальше?

— Дальше я быстро помчался к лифту, — хмуро отвечает Эй. — А наверху меня встретил десяток вооружённых до зубов бойцов с шестого уровня, — он обессилено плюхается в кресло, потирая ладонями разбитое лицо. — Дружеской встречи не получилось. Меня вырубили, прежде, чем я успел что-либо предпринять. Очухался уже тут, рядом с тобой, — Эй указывает взглядом на кровать. — И без него, — задрав джинсовую штанину парень демонстрирует отсутствие браслета. — Твой имплант тоже извлекли.

— Откуда знаешь? — спрашиваю севшим от волнения голосом.

— Нашел свежий прокол в районе твоей татухи, — поясняет парень. Потрогав ненавистную наколку чуть выше копчика, я и правда нащупываю там приклеенный пластырь. Надавив на него пальцами, сдавленно ойкаю. Больно, черт возьми.

— Это означает, что мы свободны? — недоумеваю я, обескураженно уставившись на парня.

— Очень хотелось бы в это верить, но больше похоже на то, что мы угодили в очередную западню, — на губах парня появляется подобие улыбки. Черт, у меня сейчас точно нервный припадок случится, а он лыбится, как ни в чем ни бывало. — Но имеются и положительные моменты. Их три. В доме есть вода, отопление и электричество. Холодильник забит под завязку. От жажды, голода и холода не умрем.

— Это все, что тебя волнует? — вспыхиваю я, глядя на него как на полоумного.

— А тебя нет? Ты бы предпочла очнуться где-нибудь в лесу? — невозмутимо отражает Эй мои нападки.

— Нет, — растеряно трясу головой, все сильнее погружаясь в состояние близкое к истерике.

— Вот и я, поразмыслив, пришел к такому же выводу, — Эйнар устало проводит по всклоченным волосам. — Диана, я бы хотел сказать больше, но сам ни черта не понимаю, — бросает он с досадой. — Нас слишком быстро нашли. Это какая-то подстава, детка. Надо выяснить, кто постарался. Парни с шестого указывают на Совет, но почему тогда мы здесь, а не в Улье?

— Дэрил? — с колотящимся сердцем предполагаю я.

— Нет, — уверенно отмахивается Эй. — По его плану, я должен был вернуться вместе с ним на остров, а тебя вытащить он собирался уже после ежегодного стрима.

— Ты же сам говорил, что у него всегда есть запасной план, — с надеждой припоминаю Эю его же слова.

— Учитывай скорость, с которой нас выследили и передислоцировали. У Бута не было ни средств, ни времени, ни возможностей провернуть подобное. Эту версию можно смело отметать.

Как не прискорбно признавать, но логика в его словах есть.

Но если за нашим похищением стоит не Дэрил, значит, Верховный Совет?

Зачем им это?

В чем смысл?

Решили устроить Дэрилу новое испытание вроде «найди жену»?

Странно как-то, без полета фантазии. И не особо зрелищно.

— Ты на улицу выходил? — помолчав, спрашиваю я.

Может, зрелищность компенсируется за счет опасностей, поджидающих нас снаружи?

Эй кивает. Молча встает из кресла, приближается к окну и распахивает тяжелые темные шторы. Приподнявшись на локте, я напряженно всматриваюсь в открывшийся мне пейзаж. Широкое русло реки, за которой виднеются бесконечные луга с сухой травой и островками пожелтевших деревьев выглядели бы очень даже живописно, если бы я приехала сюда, чтобы отдохнуть от шума больших городов.

— И примерно такая картина со всех сторон. На километры вокруг нет ни одной жилой постройки. Я думаю, мы находимся в охотничьем домике, и сейчас не сезон, — в голосе Эйнара явственно слышны обреченные нотки.

Быстро он сдался. Ничего смертельного в нашем положении я пока не нахожу.

— Охотники как-то добирались сюда. Значит, дорога должна быть, — с энтузиазмом начинаю искать варианты.

— Ты готова идти пешком? С незажившей раной, неизвестно куда, без теплой одежды и оружия? — таким же апатичным тоном спрашивает Эй. — Это днем местность кажется безопасной, а ночью вокруг бродят дикие звери.

— Мы толпу шершней перебили, — оптимистично отзываюсь я. — С дикими зверями тоже справимся.

— А что дальше? — он устремляет на меня тяжелый взгляд, под которым вся моя кратковременная эйфория сходит на нет. — В полицию пойдем?

— А ты что предлагаешь? Сидеть, сложа руки? Ждать, когда нас соизволят забрать те, кто сюда засунул? — огрызаюсь я, в глубине души понимая, что Эй прав. Пороть горячку сейчас точно не вариант.

— Я считаю, что пока нам безопаснее оставаться здесь, — серьезно выдает Эй. — Надо выяснять, какого хрена происходит, и кто за этим стоит.

— И как ты собираешься это выяснять? — не скрывая скепсиса, любопытствую я.

— Не знаю, — он нервно разводит руками. — Будем ждать.

— Займем позицию страуса, хочешь сказать?

— Страус мудрая птица, — Эй неуверенно улыбается. — Если не можешь улететь от опасности, благоразумнее затаиться.

— Остроумно, — фыркаю я.

— А у тебя есть другое решение?

— Нет, — раздраженно признаю я. — Но обязательно что-нибудь придумаю. — Туалет и душ тут есть? — почувствовав характерные позывы мочевого пузыря, откидываю одеяло в сторону.

Он коротко кивает, уставившись на мои голые ноги. Его взгляд медленно ползет выше, и я порывисто одергиваю футболку, под которой нет белья. Умом понимаю, что Эй делал мне перевязки, это он раздел меня, зашил рану и ухаживал за мной, пока я находилась в бессознательном состоянии. Черт, Эйнар не раз видел меня голой, как и я его. Мы занимались сексом, пусть не совсем обычным, но я изучила его тело в мельчайших деталях. Учитывая все обстоятельства, неловкости между нами быть не должно, и тем не менее мои щеки заливает удушливым жаром смущения.

— Я отнесу, — Эй осторожно поднимает меня с постели, обхватив одной рукой за талию, а второй под коленями.

Заднюю часть травмированного бедра адски тянет, и я взвизгиваю от боли, умоляя поставить меня на ноги. Испугавшись моих криков, Эй поспешно выполняет просьбу, и до совмещённого санузла я добираюсь, опираясь на его локоть. Идти оказалось не так уж и больно. Неприятно, но терпимо.

— Напор слабый и надо подождать, пока вода не прогреется. Сразу под струю не лезь, — предупреждает Эйнар.

— Спасибо, разберусь, — хмуро бросаю я, захлопывая дверь перед его носом.

Осматриваюсь по сторонам и удрученно вздыхаю. Ржавая лейка душа, металлическое судно со сливом, унитаз без крышки, крошечная раковина в углу, застиранные полотенца. Спартанскими удобствами меня не напугать. Это далеко не самый худший вариант.

Включив воду, долго и придирчиво смотрю на свое отражение в небольшом зеркале на стене. Никогда не считала себя писаной красавицей, а сейчас и вовсе на болотную ведьму похожа. Бледная, под глазами синюшные тени, щеки ввалились, губы в трещинах, кожа сухая, на голове гнездо из спутанных волос. Увидел бы кто сейчас, испугался бы и деру дал. Эй не в счет, его и самого нехило потрепало. Зачетная мы с ним парочка.

Только Дэрил умеет выглядеть неотразимо и притягательно даже после дюжины ударов плетью.

Где он сейчас? Выбрался ли с острова? Ищет меня или еще не в курсе, что его план раскрыли?

Мысли несутся, опережая друг друга. Сердце сжимает тоска. О плохом думать страшно, а не думать не получается. В голове полный сумбур. Мне бы не помешала сейчас толика его хладнокровия. Дэрил никогда не пасует, как бы не складывались обстоятельства. А я… я чувствую себя жалкой и беспомощной.

— Королева Улья, мать вашу, — умывшись холодной водой, выдыхаю с досадой.

Обнаружив тюбик с зубной пастой в шкафчике под раковиной, там же нахожу запакованные щетки. К нашему прибытию явно подготовились. Место наверняка выбрали заранее. Эй сказал, что в доме нет теплых вещей, а это подозрительно напоминает ситуацию с шале в горах, откуда тоже было не уйти без риска для жизни. Улей использует наработанную тактику. Мы в изоляции, вокруг леса, поля, реки и голодные хищники. Добраться наугад до ближайшего населенного пункта — задача практически невыполнимая. С ранением я не пройду и километра.

Дождавшись, когда вода нагреется, соскребаю с себя двухдневную грязь, стараясь не задевать бинты, дважды промываю волосы дешевым шампунем. Завернувшись в полотенце, на всякий случай стираю в раковине футболку.

— Диана, я принес чистую одежду, — короткий стук заставляет меня обернуться к двери.

— Зайди, — разрешаю я, и массивная фигура Эя мгновенно возникает на пороге.

— Держи, — нагло рассматривая неприкрытые части моего тела, он протягивает аккуратно сложенную стопку белья. — Выглядишь посвежевшей, — расщедривается на комплимент.

Я почему-то злюсь, но одежду забираю. Фланелевая свободная рубашка и спортивные штаны явно с мужского плеча, но выбирать не приходится. Всяко лучше, чем ходить голышом, хотя Эйнару такой вариант пришелся бы по душе.

Я погорячилась, решив, что сексуальные фантазии на мой счет временно испарились из его головы. Голодный оценивающий взгляд свидетельствует об обратном. Мужские инстинкты обостряются в состоянии стресса и опасности. Выброс адреналина усиливает возбуждение не только психических процессов. От парня так и прет тестостероном и откровенной похотью. Зрачки расширенные, наполненные чернотой, взгляд абсолютно дикий. Таким я увидела его в нашу первую встречу. Тогда я жутко испугалась того, что он может со мной сделать, если освободить его первым. Сейчас ощущения очень похожие.

Мы здесь одни. Совсем одни и я абсолютно беспомощна против этой скалы мышц. Но это же Эй. Он столько раз выручал меня и вытаскивал из самых жутких передряг. Мы команда и должны держаться вместе. Эйнар, я и Дэрил. Он сам так сказал. Вот только мужа моего здесь нет, и у Эя полностью развязаны руки. Он давно меня хочет, и я по дурости неоднократно давала ему повод надеяться, что его чувства взаимны.

— Уходи, мне нужно одеться, — требую я, холодно глядя Эйнару в глаза.

Он приваливается плечом к косяку, скрещивая на груди мускулистые руки.

— Нет, — Эй отрицательно качает головой, пожирая меня горящими глазами. Меня пробирает холодный озноб, подсознание сигнализирует об опасности.

— Эйнар, выйди, пожалуйста, — смягчив тон, прошу я и, не дождавшись никакой реакции, напряженно добавляю. — Ты меня пугаешь.

— Пугаю? Чем именно? — он выглядит уязвлённым и даже немного обиженным.

Оторвавшись от косяка, Эй делает шаг вперед, потом еще один и еще. Я испуганно отступаю назад, пока не врезаюсь лопатками в стену.

— Остановись! Сейчас же, — яростно кричу я, когда он протягивает руку, чтобы стащить с меня полотенце.

— А то что? — он ухмыляется и нагло исполняет задуманное. Жадно шарит взглядом по моему обнаженному трясущемуся телу, бесцеремонно лапает огромными ручищами грудь. — Ты слишком напряжена. Тебе нужно расслабиться, пчелка, — хрипло шепчет он, наклоняя голову и вдыхая мой запах раздувающимися ноздрями. — Сама знаешь, я в этом профи. Ты будешь пищать от удовольствия и просить еще.

— Отвали, придурок, — зарычав от злости, я со всей дури бью его коленом в пах, и мы одновременно стонем от боли.

Согнувшись. Эй сдавленно матерится, а я, превозмогая стреляющую пульсацию в бедре, срываю со стены лейку. Включив холодную воду, направляю ледяную струю прямо на него.

— Ты охренела… твою мать, — в шоке шипит парень.

— Остудись, сделай выводы, а потом мы поговорим, — дрожащим от гнева голосом, рявкаю я.

Затем быстро подбираю упавшую на пол одежду и, прихрамывая, выхожу из ванной комнаты, напоследок оглушительно саданув дверью.

Морщась от боли, в спешке натягиваю на себя штаны и рубашку. Выгляжу, как пугало, но это даже к лучшему. Чем асексуальнее образ, тем ниже риски невольно спровоцировать Эйнара. Меня все еще трясет от стычки с перевозбудившимся парнем.

Какой же он все-таки мудак. Как, черт возьми, ему в голову пришло, что я буду не против по-быстрому перепихнуться в душе?

Ладно, мысль вполне естественная, учитывая наше прошлое, но я просила его уйти.

Дважды.

Пытаясь успокоиться и переключиться, я осматриваю новое пристанище. Дом не рассчитан на большую компанию. Маленькая спальня, мизерная кухня, заваленная разным хламом кладовая и санузел. Из окна кухни виден сарай, прямо за ним начинается таёжный густой лес. Судя по породам деревьев, мы можем находиться Сибири. От мысли, что нас закинули в Россию, я внутренне напрягаюсь. Если мои предположения верны, то выбраться отсюда будет еще сложнее, чем из горного шале. Без оружия, транспорта и верхней одежды — шансов ноль. Мы или замерзнем, или нас сожрут хищники.

— Надо проверить сарай. Может найдем что-то полезное, — услышав за спиной шаги, я резко разворачиваюсь.

— Ничего там нет. Я уже посмотрел, — Эй смотрит на меня взглядом побитого пса. — Извини, я не хотел. Само как-то… — он виновато разводит руками.

— Еще раз, и я тебя кастрирую, — обещаю на полном серьезе. — Нам нужно сосредоточить усилия на том, как свалить отсюда с наименьшими потерями, а ты вдруг решил, что пристроить член для тебя важнее.

— Я подумал, что мы можем совместить приятное с полезным, — он вымучено улыбается. Явно чувствует себя не в своей тарелке.

— Мне не было приятно, — отрезаю я. — Ты повел себя, как похотливое животное. Не ожидала от тебя, — грозным тоном отчитываю кающегося присмиревшего парня.

— Хочешь я ужин приготовлю? В качестве компенсации, — подмазывается Эй.

— Хочу, — без раздумий соглашаюсь я и с независимым гордым видом ковыляю прочь из кухни.

Снова оказавшись в спальне, заглядываю в древний деревянный шкаф. Одежды на полках немного, и она вся мужская. Курток и пуховиков нет, но я нахожу несколько вытянутых свитеров ручной вязки, огромного размера шерстяные носки и две пары прорезиненных ботинок. Не густо, но хоть что-то. Для осмотра окрестностей хватит и этого.

Закончив с ревизией шкафа, переключаюсь на такой же убитый временем комод. Один за другим выдвигаю ящики, дотошно изучая их содержимое. Все, что может пригодиться, сваливаю на пол.

Моток веревки, свечи, фонарик, зажигалка, железная фляга, упаковка хозяйственных перчаток. На всех изъятых вещах и предметах нет никаких опознавательных знаков, указывающих на страну производителя. Не думаю, что это случайность. Нас намеренно держат в неведении.

Опустившись на колени, я дергаю на себя нижний ящик. Снова бесполезные тряпки. Проглотив досадный возглас, засовываю руку под сложенные стопочкой комплекты постельного белья. Замираю в нерешительности, нащупав между простынями и пододеяльниками небольшой прямоугольный предмет.

Сердце бешено колотится в груди. Боюсь, страшно боюсь ошибиться. Медленно достаю руку и едва не визжу от охватившего меня радостного возбуждения. Не померещилось. Это действительно телефон. Допотопный громоздкий кнопочный Нокиа. На эмоциях я даже целую устаревший пошарпанный аппарат с нелепой антенкой.

— Эйнар, я мобильник нашла, — ору во все горло, продолжая лихорадочно шарить по ящику.

К тому моменту, когда Эй врывается в комнату, я радостно сияя демонстрирую ему не только телефон, но и зарядное устройство, обнаруженное примерно там же.

— Подожди, Диана, — одергивает меня Эйнар, когда мой палец зависает над кнопкой включения. Быстро подходит ближе и вырывает телефон, убирая его в задний карман джинсов.

— Что? Почему? — обескураженно спрашиваю я, с трудом выпрямляясь в полный рост. Сжимаю пальцы в кулаки. — Верни сейчас же!

— Не глупи, Ди. — он кладет тяжёлые ладони на мои плечи и тихонько встряхивает. — Мы на знаем, кто и зачем его тут оставил. Сигнал могут отследить.

— Я на это и рассчитываю, — толкаю парня в каменный торс. — И не смей меня трогать.

Мои слова приводят его в бешенство, но он сдерживается, чтобы снова не получить по яйцам. Делает глубокий вдох и отступает на шаг назад.

— Ведешь себя, как бешеная стерва, — смерив меня взглядом, бросает он. — Хочешь просрать наш единственный шанс? Не терпится вернуться в королевский лофт?

— Какой шанс, Эй? — бешусь я. — Тот, кто засунул нас сюда, отлично знает, где мы. Телефон — это просто средство связи. Ты предлагаешь ждать, а я хочу, чтобы нам озвучили задачу. Бездействие — это тоже риск.

— Мобильник мог забыть один из охотников. — он упрямо стискивает челюсть, скулы заостряются, кадык нервно ходит вверх-вниз.

— Спрятав его в ящике с постельным бельем? — скептически фыркаю я. — Ты же вроде был смышленым парнем, Эйнар. Что случилось сейчас? Последствия контузии?

Он раздраженно отводит взгляд в сторону и молчит. Тяжело дышит сквозь сжатые зубы, между насупившимися бровями залегает глубокая морщинка. Ему опять не помешает холодный душ, а мне нужно срочно вспомнить дипломатические навыки, иначе к конструктивному решению мы не придем.

— Дэрил сказал, что я умру при попытке самостоятельно извлечь имплант, — выждав паузу, заговариваю острожным тоном.

— И?

— Не понимаешь? Значит его извлечение было санкционировано Верховным Советом, либо извлекал тот, кто знает, как это сделать без рисков для жизни, — терпеливо поясняю для особо одаренных.

— И? — Эйнар продолжает безбожно тупить, а меня вдруг пробивает на нервный смех.

— Верховный Совет хочет понаблюдать, как мы будем действовать, вырвавшись из-под их контроля.

— И как мы будем действовать? — Эй сегодня точно в ударе. Списываю приступ внезапного тугоумия на последствия полученных травм.

— Вернемся в Улей.

— Шутишь? — недоверчиво переспрашивает он. — Диана, мы можем делать что хотим, а ты собираешься вернуться в Улей? На чертов остров? Я не ослышался?

— Он мой муж, Эй, — тихо произношу я. — Не могу его бросить. Прости, но не могу. Пока мы здесь, он там. Один против целой своры врагов. Это неправильно.

— Фигня полная! На хрен он тебе сдался? — вспыхивает Эй. — Свалим отсюда, найдем тихое уединённое местечко и будем жить, как нормальные люди.

— А ты сможешь? Как нормальные люди? — проницательно заглядываю в полыхающие злостью и возмущением глаза.

— Если мы действительно свободны, то я туда под угрозой жизни не сунусь, — Эй упрямо стоит на своем.

— А ради меня? — растягиваю губы в соблазнительной улыбке.

Шумно выдохнув, Эйнар приближается почти в плотную, нежно проводит костяшками по моей щеке и сипло шепчет:

— Это нечестно, детка.

— Я тоже самое сказала Дэрилу, когда мы прощались, — неожиданно вырывается у меня. Черт, это так глупо и ни к месту, что я даже краснею.

— Не знал, что ты называешь его «детка», — неприязненно кривится Эй.

— Иди ты! — несильно пихаю его в плечо. — Я серьезно. Долго гулять нам все равно не дадут. Надо будет — из-под земли достанут. Поэтому не обольщайся, Эй. Из Улья уйти нельзя. Забыл?

— Забудешь тут, — помрачнев, отзывается он, и вытащив из кармана мобильник, протягивает мне. — Уверена, что не пожалеешь?

— Да, — утвердительно киваю я, выхватывая телефон.

— Не думаешь, что только навредишь своему драгоценному Дэрилу? Он же не просто так решил спрятать тебя в бункере.

— Дэрил хотел меня защитить, — включив гаджет, негромко отзываюсь я. И про себя добавляю: или сплавить подальше, чтобы не мешалась под ногами.

— Вот именно, а ты снова лезешь на рожон, — раздражается Эйнар.

Я неотрывно смотрю на медленно загружающуюся черно-белую заставку. Боже, вот это раритет. Чудо, что вообще работает. И заряд почти полный. Задержав дыхание, жду пока на экране появятся стандартные значки. И тут меня ждет полный облом.

— Нет сети, — с досадой бормочу я, поднимая руку выше.

Сигнал отсутствует. Прохожу по всему дому, выскакиваю раздетая на крыльцо, где меня буквально сносит с ног ледяным ветром. Небо начинает темнеть, на пожухшей траве серебрится иней.

— Связь не ловит. Черт! — чуть не плачу от обиды, выпуская изо рта облачко пара. Холодрыга просто жуть.

— Ну вот, а шуму-то было, — ворчит Эйнар, силком запихивая меня обратно и закрывая дверь на засов. Даже замка нормального нет.

— А если на крышу залезть? — смотрю на него с надеждой, сложив ладони в умоляющем жесте.

Он недовольно хмурится, чертыхается, и забрав у меня телефон выходит в промозглый вечерний сумрак. Я скрещиваю на удачу пальцы, считая про себя секунды. Волнуюсь и почти не дышу, слушая, как Эй, громыхая, лезет на крышу.

Минута, две. Нервы сдают, снова вылетаю на крыльцо и врезаюсь носом в твердую грудь.

— Не ловит, — выдыхает мне в макушку, мягко привлекает к себе и уводит в дом. — Мне жаль, пчелка, но телефон, скорее всего и правда бросили за ненадобностью. Сама видишь, где мы. Какая на хрен сотовая связь? Я за два дня даже гула самолетов не слышал.

Забрав мобильник, я захожу в список контактов. Пусто. Тоже самое с вызовами и смс. Вычищено под ноль. Так не бывает, кто-то специально постарался.

— Не верю в случайности, — бросаю увесистый гаджет в карман спортивных штанов, и подняв голову, встречаю внимательный взгляд синих обеспокоенных глаз. — Все в порядке. Переживу, — шмыгаю носом, храбрюсь, чувствуя, как в груди оседает свинцовая тяжесть. — Ты обещал меня накормить. Я ужасно голодная.

— Пойдем, — кивает Эй, и взяв за руку, ведет на кухню, где царит тепло и аппетитно пахнет жареным мясом и специями.

Мы ужинаем в молчании. Совсем одни в богом забытом домике. Он смотрит на меня, а я — куда угодно, лишь бы не на него. Злость из-за стычки в ванной давно испарилась. Сейчас я чувствую только опустошение и смертельную усталость.

Наполеоновские планы вынужденно откладываются до рассвета. Ночью из дома выходить опасно, да и Эйнар меня не пустит. Утром оденусь потеплее и пройдусь по округе, осмотрюсь. Если перемещаться вдоль реки, есть шанс наткнуться на рыбаков, хотя в такой глуши…

Утолив голод, благодарю Эя за приготовленный ужин и ухожу в спальню. В кровать забираюсь в одежде, ложусь на самый край, накрываясь одеялом с головой. Безуспешно пытаюсь уснуть, слушая, как за стенами нашего маленького жилища свирепствует осенняя непогода, воет ледяными ветрами, стучит в окна студеным дождем.

Закрыв глаза, я мысленно перемещаюсь в другое месте, к другому мужчине… Сражаюсь рядом с ним, выживаю и убиваю, если придется.

Почему он решил, что я не справлюсь? А теперь мне что делать? Сидеть тут и ждать, пока Дэрил проведет ежегодный стрим и, наконец, вспомнит про брошенную в бункере жену, которая и суток там не провела.

А может он уже знает обо всем и организовал поиски?

Эта мысль мне импонирует больше других, и я даже в красках представляю, как от души вмажу ему при встрече.

Услышав скрип половиц под острожными приближающимися шагами, я старательно притворяюсь спящей. Меня жутко бесит необходимость делить постель с неровно дышащим в мою сторону Эйнаром, но и отправить его спать на пол я не могу. Точнее могу, но совесть не позволит. Не атрофировалась еще до конца.

Он сегодня, конечно, перегнул, отличился не с лучшей стороны, но это не отменяет его прошлых заслуг. Парень жизнью рисковал, чтобы меня прикрыть, а тут я со своими закидонами вместо благодарности.

Матрас на другой половине кровати пружинит под тяжестью мужского тела, шелестит второе одеяло. Я делаю вдох, улавливая запах сигаретного дыма и крепкого алкоголя.

Изумленно застываю и снова принюхиваюсь.

Нет, не померещилось.

Где он раздобыл выпивку и сигареты? За столом из напитков был только чай, иначе я бы сама не отказалась от внутренней дезинфекции.

— Не спишь, — констатирует он, почувствовав исходящие от меня вибрации.

— Не сплю, — сознаюсь я. — От тебя разит. Дышать невозможно.

— Я нашел ящик водки в кладовой, — оправдывается Эйнар.

— И решил уйти в запой?

— Почему сразу в запой? — оскорбляется он. — У меня, между прочим, тоже стресс и нервы шалят.

— Водка — русская? — сухо уточняю я.

— Ага.

Похоже мои первые предположения не врут. Мы в Сибири. Огромные территории, непроходимые леса, медведи, рыси, волки, росомахи и амурские тигры. Животный мир тут богат на хищников. Повезло нам…

— А балалайки и шапки-ушанки там случайно не было?

— Нет, только водка, три блока Мальборо и банки с консервами, — не понимает шутки Эй.

— Водка и сигареты — это хорошо, но нам нужно раздобыть оружие, — повернувшись к нему лицом, говорю я. — Ты точно все проверил?

— Точно, — заверяет он. — На этот раз нас оставили без средств защиты. И я даже догадываюсь, что послужило причиной.

— Чтобы мы отсюда далеко не ушли, — подытоживаю мрачным тоном.

— Видимо не только Дэрил планировал удалить тебя из Улья на время проведения ежегодного шоу.

— Почему вместе с тобой? — прищурившись, спрашиваю я.

В тусклом свете торшера лицо Эйнара выглядит осунувшимся, уставшим и кристально-честным.

— Не знаю. Попался под руку вот и прихватили заодно, — он небрежно пожимает плечами. — В качестве охранника для пчелиной королевы, — последнее сказано со злой иронией, что неприятно царапает где-то глубоко внутри.

— Мне кажется ты что-то не договариваешь Эй.

— Откуда такие мысли?

— Может быть, это ты сдал Совету координаты бункера?

— Я не знал, где он находится. Ты же сама мне дорогу показывала.

Перевернувшись на спину, устремляю взгляд в потолок, задумчиво разглядывая сучки и щербины на массивных деревянных балках. Эйнар не врет. Он действительно не знал, а у меня похоже паранойя начинается.

Не успеваю с облегчением выдохнуть, как в памяти всплывает разговор Эйнара с Антоном, когда тот держал на прицеле мой затылок. Импровизация с кодом сработала, как отвлекающий маневр, но загвоздка в том, что про цифровой пароль я Эю не говорила. Догадался сам? Возможно, но мы и потом этот момент обсудить не успели. А сегодня он рассказывает, что не закрыл люк, не ввел защитный код, и именно поэтому группа бойцов смогла до нас добраться.

Что-то здесь явно не сходится. Его версия со случайным обнаружением трещит по швам. Нас однозначно кто-то сдал, других вариантов я не вижу. Кроме Эйнара подозревать некого. Он способен на предательство, как и любой другой человек, поставленный в жесткие рамки. Вопрос только в цене. Или в награде, как однажды сказал Дэрил. Если смотреть с этого ракурса, то логическая цепочка идеально выстраивается. За свое содействие Верховному Совету Эй получил меня и мнимую свободу.

— Ты притихла, — напряженно замечает Эйнар.

— Устала и дико хочу спать, — Взглянув на него, я потягиваюсь и сонно зеваю. — Доброй ночи, Эй.

— Спи спокойно, пчелка. Я выводы сделал. Не бойся, не трону, — расслабленно отзывается он, поворачиваясь ко мне спиной.

Вот и чудненько. Удар по яйцам все-таки пробудил его здравый смысл. Впредь мне нужно быть хитрее и осторожнее. Если Эй поймет, что находится под подозрением в сговоре с Советом, то может изменить стратегию поведения, и тогда мне придется иметь дело с совсем другим Эйнаром. А это совершенно точно не в моих интересах.

Какой выход? Придется подыграть ему, притворившись беспомощной несчастной жертвой, нуждающейся в сильном защитнике. Эйнару безумно нравится роль героя и спасителя, поэтому я уверена, что какое-то время эта стратегия будет работать успешно. А мне остается не терять бдительность, внимательно наблюдать за всеми его действиями и тщательно анализировать каждое сказанное им слово. Рано или поздно он сам себя выдаст. Эй — первоклассный боец, но до манипулятора уровня Дэрила ему еще расти и расти.

3

Дэрил

— Гейб, соберись, — приблизившись к привязанному к дыбе старшему батлеру шестого уровня, я хлопаю его по щекам. Разлепив опухшие веки, он останавливает на мне расфокусированный взгляд.

— Я ничего не знаю, Бут. Клянусь… ничего не знаю, — с трудом ворочая языком хрипит Гейб.

Бегло оцениваю его состояние, прикидывая, сколько еще он способен продержаться. Прогноз неутешительный, и мне очень не нравится то, что я вижу. Спутанное сознание, налитые кровью белки, вздувшиеся вены и многочисленные кровоподтёки от разовравшихся капилляров.

— Ответ неверный.

Кивнув стоящему в изголовье трутню, приказываю ему продолжать «процедуру дознания». Парень начинает вращать валик, натягивая фиксирующие запястья батлера веревки. Второй трутень, находящийся с противоположной стороны дыбы действует зеркально с первым. Пыточную Медеи оглашает хруст растягивающихся суставов и мученический болезненный вопль. Гейб снова теряет сознание.

— Прекратить, — коротко распоряжаюсь я.

Трутни беспрекословно исполняют, одновременно останавливая вращающийся механизм. Физическая боль имеет свои пределы, шагнув за которые человек признается в чем угодно. Даже если ничего не совершал. А я хочу услышать правду.

— Приведите его в чувство.

Один из парней поднимает с пола канистру с ледяной водой и выливает все содержимое на голову батлера. Гейб приходит в себя через минуту. Отплевывается и мычит от боли. Лицо искажено уродливой неузнаваемой гримасой, хотя он и раньше не был красавчиком.

— Ты еще с нами, приятель? — я встаю так, чтобы Гейб меня видел. Он моргает в знак согласия. — Я еще раз повторяю свой вопрос. Какой приказ ты отдал своим бойцам?

— Никакого, — сплевывая кровавую слюну, батлер повторяет то, что я уже слышал. — Какой смысл мне врать? Я, блядь, больше всех хотел, чтобы тебя поставили на место Кроноса.

— То есть, ты настаиваешь на том, что десять бойцов покинули шестой уровень без твоего специального разрешения?

— Разрешение было, — скрипучим голосом признается Гейб. — Но клянусь, Бут, я не знал, зачем они ей нужны.

— Кому?

— Бриане. Эта старая сука приказала выделить ей моих лучших парней. Что мне было делать? Послать?

— И ты не спросил у нее — для каких целей? — я кладу руку на рычаг, запускающий пыточный механизм, и вращаю его в обратную сторону, немного ослабляя натяжение канатов. Гейб начинает вопить на опережение, но быстро утихает, не почувствовав нового приступа разрывающей боли.

— Спросил, — быстро кивает батлер. — Бриана сказала, что они будут сопровождать опасный груз.

— Какой груз, Гейб? — подхожу практически вплотную.

— Шершней, — задыхаясь от страха, отвечает он.

— А говорил, что не знаешь, зачем они ей нужны, — качнув головой, я лениво поглаживаю металлический рычаг. Батлера сотрясает крупная дрожь, лихорадочно горящий взгляд мечется по моему лицу

— Я не знал, куда они летят… Не знал, что за тобой. Бут, ты же меня знаешь. Зачем мне подставляться сейчас? Я, блядь, жить хочу.

— Сильно хочешь? — вкрадчиво уточняю я, вытаскивая из кармана брюк белый платок и протирая им взмокший лоб Гейба.

— Пиздец как сильно. Скажи, что мне сделать. Я докажу… — горячо убеждает меня батлер.

Жить он и правда хочет пиздец как сильно. А главное отчетливо понимает, что его жалкая жизнь сейчас висит на волоске, и я в любой момент могу его обрубить.

— Про Эйнара расскажешь? — прижав платок к уголку окровавленных губ, пристально смотрю в расширившиеся зрачки.

— Что? — хрипло выдыхает он, как-то резко сникнув.

Ну вот, а я начал верить, что мы договоримся.

— Он знал, что ему помогают выживать на стримах?

— Да, — Гейб обреченно кивает. — Но Эйнар — парень толковый. За все время Кронос дважды вносил изменения в сюжет стрима, чтобы его подстраховать, в остальном он сам справлялся.

— Ты докладывал Кроносу, что я забирал Эйнара для выполнения личных распоряжений?

— Нет, — Гейб нервно трясет головой. — Жизнью клянусь. Бут, я бы никогда…

— Хватит, — резко обрываю сбивчивую речь батлера, и бросив испорченный платок на пол, отступаю назад. — Мы закончили. Развяжите его и доставьте на медуровень, — приказываю застывшим трутням.

— Закончили до следующего допроса или это всё? — Гейб нервно дергается, когда к нему приближаются мои прилежные исполнители, которые еще час назад находились в его подчинении.

Уверен, что эти шестьдесят минут, проведенные на дыбе, Гейб не забудет никогда. Как утверждают психиатры — между палачом и жертвой очень часто устанавливается стойкая эмоциональная связь, разрушить которую без профессиональной помощи практически невозможно. И это действительно так. Подсознание Гейба благополучно заблокирует воспоминания о том, кто был инициатором пытки, и зафиксирует другие — именно я сохранил ему жизнь, хотя мог поступить иначе.

— Это всё, — сухо подтверждаю я.

— Спасибо, Бут. Ты не пожалеешь. Я тебя не подведу. — От облегчения у Гейба прорезается голос.

— Уверен, что не подведешь?

— Я за тебя любого урою, из-под земли достану и снова закопаю.

— Отлично, — киваю я. — Мне как раз нужен правильно замотивированный старший батлер на освободившееся место. Эйнар, как ты уже знаешь, меня подвел. Не повтори его ошибку, Гейб.

***

Пыточную Медеи я покидаю в приподнятом расположении духа. Не люблю пытать людей, но иногда этот процесс здорово помогает снять накопившееся напряжение и одновременно запускает резервные механизмы, способствующие более ясному и свежему взгляду на текущую ситуацию.

Допрос Гейба закрыл сразу несколько вопросов. Один кадровый, второй — личный. Ну и заодно снял подозрение с основного кандидата на должность старшего батлера тринадцатого уровня. Жесткое и нетривиальное получилось посвящение, но зато доходчивое и результативное.

Эйнара тоже стоило изначально с пристрастием проверить, чтобы избежать дальнейших эксцессов. Для меня он был мелкой сошкой, обычным трутнем, пусть и с высоким показателем выживаемости. Признаю, я его недооценил, или переоценил себя, но свою ошибку учел и проработал. Осталось только найти ублюдка и наказать, используя все приспособления пыточной. Почему-то я уверен, что за час мы не управимся. Растяну его агонию так долго, как смогу. Если решит сдохнуть быстро, вызову реанимационную группу. Откачают и продолжим веселье.

— Бут? — мелодичный голосок окликает меня в двух шагах от спальной зоны, где я планировал принять душ и переодеться в новый смокинг, потому что этот пропах потом и кровью, хотя на меня ни капли не попало. После многолетних утех Медеи вонь в пыточной въелась в стены. Никаким чистящим средством не вытравить.

Остановившись, я нахожу взглядом миниатюрную фигурку в крошечном платье цвета фуксии, облепившем стройное тело, как вторая кожа. Короткая стрижка, яркие губы, выразительные раскосые глаза, которые мне хорошо знакомы. Ее реабилитацией и обучением занимался не я, но взаимодействовать приходилось часто. Девушка неловко топчется возле дивана в гостином отсеке, пугливо поглядывая в сторону террариума с питоном.

— Меня доставили сюда, сказали ждать, — дрогнувшим голосом поясняет она.

Нервничает крошка. Трясётся вся. Еще бы. В королевский лофт пчелок с тринадцатого уровня вызывают крайне редко, в отличие от трутней. К слову, последним теперь дорога сюда тоже закрыта.

— Дао, — проговариваю вслух ее имя, вынужденно меняя курс. — Долго ждешь?

— Нет, полчаса. Не больше, — она робко улыбается и, покорно склонив голову, с благоговейным ужасом наблюдает за моим приближением.

Правильная пчелка, послушная, не болтливая, знающая свое место и наученная угождать. Чем больше на нее смотрю, тем отчетливее понимаю, почему выбор Верховного Совета упал именно на Дао. Угождать она будем всем. И вашим, и нашим.

— Не догадываешься, зачем я тебя вызвал? — пройдя мимо напряженной, как струна азиатки, я опускаюсь в мягкое кресло и жестом прошу подойти.

— Нет, — девушка отрицательно качает головой, грациозно двигаясь на десятисантиметровых шпильках.

Каблуки немного компенсируют невысокий рост, но для королевы она все равно мелковата. Ничего не имею против хрупких малышек, но Дао потеряется на моем фоне. Королевская пара должна смотреться ярко, гармонично и дополнять друг друга. На экране внешний и внутренний дисбаланс особенно заметен. Совет использовал неверные критерии для отбора новой королевы.

— Мне сказали, что ты объяснишь, — она останавливается передо мной, заискивающе заглядывая в глаза. — Чем я могу быть тебе полезна, Бут? — спрашивает приторно-сладким голоском.

Я ее не поправляю. В этом нет нужды. Пчелам и трутням не обязательно знать мое настоящее имя. Тем более, совсем скоро мне придется выбрать новое и скрыть лицо маской, как мой предшественник. Следующий состав обитателей Улья будет воспринимать меня точно так же, как действующий — Кроноса.

— Я рада твоему возвращению, — не дождавшись ответа, Дао берет на себя смелость проявить инициативу в продолжении беседы. На дух не выношу лесть и сразу вычисляю ее в речи собеседника, но слова азиатки звучит вполне искренне.

— Правда? Покажешь, как сильно ты рада? — я ни на что не намекаю, а всего лишь слегка провоцирую. Мне интересна ее реакция, хотя, вероятнее всего, она выберет самый предсказуемый ход развития событий.

— Что я должна сделать? — она окидывает меня растерянным взглядом, нервно облизывая красные губы. Я не собираюсь упрощать ей задачу. Никаких инструкций и подсказок и не будет.

— А чего бы тебе хотелось сделать для меня, Дао?

Она едва заметно хмурится, усиленно обдумывая варианты. Я ободряюще улыбаюсь, начиная надеяться, что ей хватит ума порадовать меня не сексом, а чем-то более оригинальным.

— Доставить удовольствие, — выдыхает пчелка, медленно расстёгивая боковую молнию на платье.

Увы, оригинальность в Улье — это нечто запредельное и такое же невероятное, как снег в тропическому лесу. Я не разочарован и не огорчен. Разве что самую малость. Мне смертельно скучно. Я до тошноты насмотрелся на подобные представления, но тем не менее это лучше, чем дрочить в душе на воображаемый, навязчиво засевший в голове образ.

Эротично двигая узкими бедрами, Дао выскальзывает из лоскутка ткани, больше напоминающего наряд для сексуальных игр, чем полноценное платье. Нижнего белья на ней нет. Это я заметил еще до того, как она разделась. Фигурка хороша: красивая высокая грудь, точеные ножки, осиная талия, чистая фарфоровая кожа без малейших дефектов.

Покрутившись вокруг своей оси, Дао позволяет мне рассмотреть себя во всех выгодных ракурсах, а затем опускается на колени и, виляя голым задом, подползает ближе.

Я безучастно наблюдаю за тем, как тонкие пальцы невесомой лаской скользят по моим бедрам, ловко расстёгивают ремень. Секунду спустя темноволосый затылок пчелки склоняется над моим пахом и начинает ритмично двигаться вверх-вниз.

Не знаю, как другим, но мне она угождает с особым рвением и пристрастием. Старается и выкладывается на полную, самозабвенно облизывая и всасывая, как высококлассная проститутка, которую ничуть не задевает мое пассивное потребительское бездействие.

Абстрагируясь от чавкающих звуков, я фокусирую внимание на королевском питоне, лениво ползающему по террариуму. С тех пор, как его рацион изменился, он стал гораздо активнее. Всегда считал, что пресыщенность в питании приводит к ослаблению мозговых функций. Золотое правило — настоящий хищник должен быть немного голодным, иначе сам может стать легкой добычей.

— У меня получилось доставить тебе удовольствие? — проглотив результат своих усердных стараний, Дао задирает голову и смотрит на меня затуманенным похотью взглядом.

— Нет, — улыбнувшись, я неторопливо застегиваю брюки. Старательная пчелка явно была не готова к такому ответу.

— Нет? — отпрянув, она изумленно хлопает густыми ресницами. — Но… но ты же…

— Кончил? — подсказываю расстроенной девушке. — Дао, кончить можно и без удовольствия, — усмехнувшись, я ласково провожу костяшками пальцев по пылающей щеке. — Так бывает, пчелка. Ничего личного.

— Зачем тогда ты меня позвал? — обескураженно спрашивает Дао.

— Улей нуждается в новой королеве. Мне предложили рассмотреть твою кандидатуру, — опустив руку на свое колено, я наблюдаю, как стремительно теряет краски ее лицо, а узкие глаза максимально расширяются.

Бедняжка в шоке и есть отчего. Бриана успела сообщить обитателям Улья, кто заменит Кроноса и Медею. Новая королева должна была вернуться вместе со мной. Пчелки ждали ее не так сильно, как меня, но трутни радовались любой замене, вгоняющей их в ужас Медее.

— Нам сказали, что ты уже выбрал королеву, — растеряно бормочет Дао.

Наклонившись, я опираюсь локтями на свои бедра и складываю пальцы в замок:

— Как видишь, здесь нет никого, кроме нас.

— Неудивительно. Такие, как она, не способны оценить выпавший шанс, — внезапно осмелев, бросает пчелка.

— А ты способна? — прищурившись, холодно уточняю я.

Дао напрягается, уловив в моем голосе металлические нотки.

— Я готова принести клятвы хоть сейчас, — снова надев раболепную маску покорности, она кротко кивает и с немым обожанием смотрит мне в глаза. Но я успел увидеть достаточно для того, чтобы отменить первоначальное решение. Кандидатура на роль королевы утверждена.

— Клятвы не понадобятся, — откинувшись на спинку кресла, равнодушно отвечаю я.

— Ты отказываешься от меня? — она неверно интерпретирует мои слова и едва не плачет от разочарования.

— Напротив. С этой минуты ты живешь здесь, — ее глаза вновь озаряются вселенским счастьем. Наивная пчелка и правда решила, что ухватила удачу за хвост. — Осваивайся пока. В течении дня я отправлю к тебе стилистов. Они проработают твой новый образ. Королева Улья должна выглядеть соответствующе своему статусу.

***

Узкий длинный проход медуровня, разделяющий лечебные боксы, и реанимационные отсеки, мало чем отличается от обычного больничного коридора. Обилие белого цвета в отделке, специфические запахи, стерильная чистота, врачи и медсестры, суетливо бегающие туда-обратно. Разница заключается только в униформе и уровне подготовки персонала. Для работы здесь отбирают лучших, и потому же принципу, что используют для отлова пчел и трутней.

Остановившись у прозрачной перегородки реанимационной, я терпеливо жду пока доктор Кларк закончит диагностику тяжелой пациентки. Внутрь мне нельзя. Главврач медгруппы, занявший место выбывшего из обоймы Троя, оказался крайне принципиальным и несговорчивым в профессиональных вопросах. Здоровье пациента и его безопасность Кларк ставит на первое место, невзирая на требования высшего руководства. Трой в этом плане был более гибким, что его и сгубило в конечном счете.

Оказалось, что доктор Трой не только рисовал придуманные диагнозы по приказу Кроноса, он еще и скрывал существующие.

Последние два года мою мать периодически лечили от тяжелого заболевания. Во время ухудшений ей проводили все необходимые медицинские процедуры, но затем снова возвращали в непригодную для полного восстановления камеру, и ее состояние неумолимо ухудшалось. Год назад хронические воспаления легких перешли в онкологию. Болезнь прогрессировала стремительно и плохо поддавалась лечению. Из припрятанных документов Троя я узнал, что во время моего последнего визита она уже была обречена.

Правда вскрылась пять дней назад, когда вертолет доставил Элоиз на остров. Ее вынесли на носилках в бессознательном состоянии и кислородной маске. Медики Улья сразу забрали мою мать в реанимацию, состояние оценивалось, как критическое. Затем были две остановки сердца и кома.

Услышав диагноз, я срочно связался с ее отцом, в имении которого Элоиз провела последние недели. Выяснилось, что Кронос скрывал болезнь моей матери не только от меня, но и от Верховного Совета. Вопреки подписанным обязательствам, старый ублюдок Лестер Уинтроп не удосужился провести полное обследование своей вернувшейся из длительного заключения дочери и прибывал в блаженном неведении вплоть до ее отправки обратно.

Если бы моя мать осталась там еще на сутки, она была бы уже мертва, а Лестер прикрыл бы свою безответственную преступную халатность очередным фальшивым диагнозом.

Заметив постоянного посетителя, Кларк отрывается от изучения подключённых к больной мониторов, и выходит в коридор. Напряженное выражение его лица не сулит благоприятных прогнозов. И где-то глубоко внутри я их уже и не жду. Кларк и его бригада пятые сутки сражаются за жизнь моей матери, но шансы на то, что им удастся хотя бы стабилизировать ее состояние ничтожно малы.

— Есть улучшения? — минуя приветствия, я сразу перехожу к главному вопросу.

— Без изменений, — дежурным тоном сообщает док, опуская защитный респиратор на подбородок.

— Ничего нельзя сделать? — вопрос чисто риторический. Все, что могли, врачи уже сделали, и я лично контролировал их работу, но на четвертой стадии рака легких чудесных исцелений не бывает.

Кларк отрицательно качает головой и, сняв перчатки, устало трет ладонью лицо. Сожаление в его глазах говорит красноречивее всякий слов. Элоиз уходит. Бросает меня, и, наверное, заслуженно.

Я сделал недостаточно, чтобы спасти ее, несмотря на то, что потратил годы на поиск выхода для нас обоих. А она, блядь, даже не помнила меня. На пальцах можно сосчитать, сколько раз за пять лет мама назвала меня по имени. Для нее существовал только Ной и Уильям, а нас с отцом словно никогда и не было. Словно это я умер, а Ной, которому на момент смерти не было и года, остался жить.

Возможно, сейчас во мне говорит злость от осознания собственного бессилия, но меня убивала выборочная амнезия матери и наполняла еще большей ненавистью к человеку, который ее уничтожил.

Я до сих пор ломаю голову над тем, почему Элоиз дала признательные показания, почему не стала бороться за свои права и свободу, почему не попросила помощи у семьи и со смирением приняла обвинительный приговор? Почему она так легко отказалась от меня, и при этом не смогла отпустить Ноя и продолжала любить его убийцу и своего мучителя?

— Обычно в таких случаях я предлагаю родственникам пациентов молиться, — бросив на меня прямой взгляд, произносит Кларк. — Но боги, которым поклоняются здесь, умеют только убивать.

— Обойдемся без религиозных тем. Сколько ей осталось, док? — холодно уточняю я.

— С учетом состояния пациентки, аппараты жизнеобеспечения смогут поддерживать функции организма от недели до месяца, — тяжело вздохнув, сообщает док. — Но я не вижу в этом смысла. Элоиз нужно отпустить. Она устала. Позволь ей уйти.

— Никаких шансов? — взглянув через стекло на опутанную капельницами и проводами мать, я не ощущаю ни боли, ни сожаления, ни горечи скорой утраты. Внутри разверзается ледяная черно-белая бездна, лишенная каких-либо эмоций.

— Никаких шансов, — отрицательно качает головой Кларк.

— Тогда отключайте, — озвучив свое решение, я резко разворачиваюсь и стремительно направляюсь в обратную сторону.

— Ты можешь с ней попрощаться, — бросает мне в спину док.

— Не могу, — не оглядываясь, отзываюсь я. — Ее здесь нет.

Ее очень давно здесь нет.

Это я пытался удержать ее.

Это я хотел, чтобы она продолжала жить.

Это я верил, что все еще можно исправить.

Это я искал и находил причины для своей мести.

А она просто ушла и осталась в том дне, когда чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Однажды я найду в себе силы простить ее за то, что меня никогда не было в том самом особенном счастливом дне.

Но это случится не сейчас и не завтра.

Сначала я должен закончить игру и уничтожить всех, кто к ней причастен.

Никогда не думал, что однажды наши цели с Кроносом пересекутся в одной точке, но это случилось, и прежде, чем я выполню его условия, он должен узнать о моих.

Каким образом?

Есть у меня одна идея, и я даже уверен, что она сработает.

***

О том, что моя мать, наконец, обрела свободу, мне сообщают через два часа. В коротком послание от Кларка указаны время смерти и срок, в течении которого мне необходимо решить, что делать с телом. На острове нет ни кладбищ, ни склепов. Всех погибших кремируют, а пепел высыпают в океан. От человека не остаётся ничего, ни памяти, ни пыли.

Элоиз не канет в океан забвения, как все остальные. Она вернётся туда, где навсегда оставила свое сердце и разум. Я отвезу ее в резиденцию Демори и похороню со всеми почестями на семейном кладбище рядом с Ноем. Если бы мама могла озвучить свою последнюю волю, уверен, что она прозвучала бы именно так.

Отдав необходимые распоряжения о подготовке тела к транспортировке на материк, я запрашиваю видеоконференцию с главами Корпорации. Мое желание лично заняться похоронами матери они встречают без особого энтузиазма, ссылаясь на загруженность графика стримов, но в конечном итоге мы находим решение, устроившее обе стороны.

Я смогу покинуть остров, но после того, как проведу частное шоу для друзей Корпорации. Стрим должен пройти безупречно и убедить влиятельных господ в том, что свои обязательства Корпорация выполняет в полной мере.

В целом, ничего нового. Бизнес и кровавые пиршества Совет всегда ставил превыше всего остального. Я дам им то, что они хотят. В качестве прощального подарка.

4

— Чем занимаешься, Мари? — прохаживаясь вдоль книжных полок небольшой библиотеки, я намеренно не смотрю на обитательницу пятой соты. Ответом мне служит красноречивое молчание.

Это мой третий визит после нашего первого и единственного разговора, закончившегося клятвенным обещанием принять добровольный обет молчания и не нарушить его даже под угрозой пыток.

Пока Марии удается держать данное слово, но я умею быть настойчивым и убедительным. Сдаются только те, кто не ищет обходных путей для достижения поставленной цели, а это точно не про меня.

— Тебе очень идет белый цвет, — непринужденно замечаю я, скользнув взглядом по сидящей за столом женщине.

Вижу только верхнюю часть, остальное скрыто крышкой ноута и столом. Белая блуза с высоким глухим воротником подчеркивает длинную шею женщины и скрывает возрастные изменения кожи. Волосы снова собраны в аккуратную высокую прическу, черты лица расслабленны (расслаблены), не считая сосредоточенных сведенных бровей. Ловлю себя на мысли, что она напоминает мне строгую учительницу, которая вот-вот достанет линейку, шарахнет по столешнице и укажет нерадивому ученику на дверь. Но это всего лишь игра воображения и разливающееся в воздухе недовольство. Мария мне не рада, как, впрочем, и я не в восторге от ее компании.

Остановившись, я достаю с полки книгу по апиалогии (апиологии), которую Диана так и не прочитала.

— Ты знала, что твоя дочь увлекается фотографией и искусством? Думаю, да. Хотя могу и заблуждаться. Вы не виделись пять лет. Это много, учитывая, что на тот момент, когда Уильям решил забрать тебя на остров, ей было всего восемнадцать. Совсем юная, но потери и испытания заставили Диану быстро повзрослеть. Слишком быстро. Кстати, где-то в столе должна быть ее камера. Она много времени проводила за объективом. Если захочешь, можешь посмотреть снимки.

Мария упорно молчит и старательно игнорирует мое присутствие, делая вид, что всерьез увлечена происходящим на экране ноутбука. Удивительная женщина. Самоконтроль на высшем уровне. Ни один нерв на лице не дрогнул.

Поставив книгу обратно, я медленно иду к столу и сажусь в крутящееся кресло. Теперь нас разделяет только стол и злосчастная крышка ноутбука.

— Сегодня умерла моя мать, Мари, — с тяжелым вздохом говорю я, ощущая, как трещит ледяная корка, покрывшая мое сердце. — Ты же помнишь Элоиз?

Мария вскидывает голову и устремляет на меня непроницаемый взгляд. Не тронутом косметикой лицо впервые за несколько дней демонстрирует искренние эмоции. Сожаление и печаль. Я верю, что ей и правда жаль. Когда-то она в полной мере ощутила на себе мою ярость и гнев за то, что Уильям сделал с моей матерью.

— Но знаешь, что самое чудовищное? После стольких лет, что я провел здесь, чтобы не позволить Элоиз сгнить в одиночестве, я ничего чувствую.

— Не обманывай себя, Дэрил, — внезапно заговаривает Мария. Я стараюсь даже не дышать, чтобы не спугнуть ее. — Ты оставался на острове не ради спасения матери. Тебя держала здесь ненависть. Ты думаешь, что теперь свободен и сможешь упиваться своей местью без страха проиграть. Но это тоже временная иллюзия. Боль осознания придет позже, когда ты хотя бы на секунду утратишь контроль. Она расплющит тебя, сожрет изнутри и сломает. Это неизбежно, потому что я знаю, как сильно ты любил свою мать.

— Обет молчания нарушен? — спокойным тоном уточняю (уточняю) я, продолжая смотреть в проницательные светлые глаза.

— Нет, — она отрицательно качает головой, приподнимая уголки бледных губ в холодной улыбке. — Все зависит от вопросов. Раньше ты задавал неправильные. Я не скажу тебе, где моя дочь, Дэрил. Если ты пришел за этим, то уходи.

— Ладно, тогда я просто поделюсь с тобой своими мыслями.

— Я не стану их комментировать.

— Договорились, — соглашаюсь я. — Уильям понимал, что, когда моя мать умрет, ему сложно будет мной управлять. Почему, в таком случае, он не позаботился о том, чтобы продлить ее жизнь?

Мария хранит молчание. Упрямства и выдержки ей не занимать. Не женщина, а ходячий айсберг.

— Я изучил историю болезни, которую от меня тщательно прятали, и обнаружил кое-что любопытное. Пчелка Кая появилась в Улье спустя несколько месяцев, когда Элоиз поставили смертельный диагноз. Не думаю, что это совпадение, — Мария вскидывает тонкую бровь, но, как и обещала, воздерживается от комментариев. — Кронос никогда не стремился к продолжению рода. Меня ничуть не удивляет то, как он (надо указать) поступил с собственной дочерью. Но не слишком ли сложный, долгий и рискованный план? Диана могла умереть, я мог ее не захотеть. Да и оставившая последствия интрижка Дианы с Янгом случилась задолго до болезни моей матери. Значит цепочка удобных случайностей все-таки есть. Мне нужно понять хронологию, Мари.

— Зачем, если все уже случилось? — удосуживается ответить госпожа Демори. — Чтобы понять безумца надо стать им. Ты готов пройти его путь ради того, чтобы узнать ответы? Думаешь, оно того стоит?

— Я не верю, что Кронос оставит Диану в живых, если я сделаю то, что он хочет. Мы оба ему не нужны, — уверенно говорю я, ничуть не сомневаясь в своих словах.

— Не проверишь, не узнаешь, — Мария равнодушно пожимает плечами, словно речь идет о жизни постороннего ей человека.

Я вспоминаю, как она боролась за возможность родить свою дочь, и это никак не вяжется с образом бессердечной замороженной суки, сидящей сейчас передо мной. Кронос профи по промыванию мозгов, этого у него не отнять, но Мария рассуждает вполне здраво и адекватно. Она не производит впечатление несчастной женщины с разрушенной психикой и четко осознает ситуацию. Возможно, Мария не лжет и действительно не знает, где сейчас скрывается Кронос и куда он отправил Диану и Эйнара. Возможно, но не точно. Проблему можно попробовать решить при помощи кардинальных методов. Жестких методов. Женщины — существа слабые, непостоянные и гораздо чувствительнее к боли и публичным унижениям, чем мужчины. Однако конкретно эта женщина перенесла в своей жизни столько боли и унижений, что вполне могла приобрести иммунитет, а мне необходима уверенность в положительном результате.

— Мари, послушай меня внимательно, — поддаюсь вперед и складываю локти на столешнице. Терпение на пределе, но я стараюсь держать себя в рамках, в полной мере осознавая, что угрозы тут бесполезны. — Я задействовал весь поисковый отдел Улья для определения местонахождения Дианы. Обычно достаточно пары суток, чтобы найти любого человека, если он хотя бы раз засветился под камерами. В любой точке планеты, Мари. Но в случае с Дианой ее гораздо проще вычислить при помощи спутниковой системы. Возможно, ты не в курсе, но у моей жены под кожей находится отслеживающий имплант — микрочип с веществом, которое при изъятии, ее стопроцентно убьет, — замолкаю, оценивая реакцию на свои слова.

Ноль эмоций. Мария прищуривает глаза, окидывая меня скальпирующим взглядом. Неприятное ощущение, надо признать. Я не привык быть объектом въедливого изучения. Обычно происходит наоборот.

— Но система не видит сигнал, — поморщившись, продолжаю я. — С браслетом Эйнара — ситуация схожая. То есть, если Кронос каким-то образом смог организовать их похищение, сигнал в любом случае должен был появиться. Вариантов, почему этого не произошло, всего два. Первый — Диана и Эйнар погибли при взрыве в бункере. Второй — у Кроноса есть сообщник в Совете, который отключил отслеживающие чипы, уничтожив данную информацию из базы. Но тогда возникает резонный вопрос к посланию, которое он передал через тебя. В Верховном Совете нет дураков, готовых пойти на сговор с Кроносом, не получив от него гарантий личной выгоды и безопасности. Из чего следует, что содержание его послания — очередной способ избавиться от меня.

Мария слушает мои доводы с каменным лицом, в глазах — абсолютный штиль и спокойствие. Как ей, блядь, удается?

— Это твои домыслы, Дэрил, — склонив голову к плечу, она скользит по мне бесцветным пустым взглядом. — Моя дочь жива, но ты не сможешь ее найти, пока не выполнишь то, что требует Уилл.

— Уилл может засунуть свои требования себе в задницу, — несдержанно рявкаю я, но Мария даже бровью не ведет. — Мне нужны доказательства.

— А ему нужно, чтобы ты убрал Совет. Как думаешь, у кого больше шансов добиться желаемого?

Я делаю глубокий вдох, и откинувшись назад, устало потираю лицо. Очевидно, что она меня провоцирует, выводит на эмоции, прощупывает барьеры. В общем, делает то же самое, что практикую я с подопечными пчёлками.

— Из трех жен Уильяма Демори в живых осталась ты одна, Мари, — немного подумав, я произношу фразу, с которой собирался начать наш диалог, но как-то сразу не сралось, и, наверное, к лучшему. Сейчас самое время. — Первую он сгноил в тюрьме, гибель твоей старшей сестры — тоже всецело его заслуга. — я намеренно делаю упор на родстве Марджи и Мари, и это срабатывает. В ледяных глазах вспыхивает злость. — Ты знала, что Трой, который внезапно решил покончить с собой, на протяжении долгих лет помогал избавиться Медее от нежелательных беременностей?

— Куда ты клонишь? — голос Марии звучит резче, чем минуту назад. Ей люто не нравится поднятая тема, но она ее волнует, иначе в ответ я бы получил холодный игнор.

— Напомнить, что случилось с Ноем, и как мою мать осудили за намеренное убийство собственного сына?

— Любовь порой ослепляет, сводит с ума и заставляет совершать безумные поступки, за которые невозможно себя простить. Элоиз это сделала, Дэрил. Уилл хотел с ней развестись, а она в отместку убила его сына. К сожалению, так бывает.

Стиснув зубы, я слушаю бешенные удары пульса в висках, мышцы непроизвольно сокращаются, заставляя сжать кулаки. Один-один. Ей удалось нанести ответный удар.

— Поэтому она дала признательные показания. Поэтому отказалась от защиты и смиренно приняла приговор. Твоя мать считала, что заслужила наказание.

— Ты врешь, — тряхнув головой, я отгоняю навязчивые мысли, порожденные словами лживой ведьмы.

— Сложно принять такую правду, когда годами верил в то, во что хотел верить, — Мария сочувственно улыбается, в глазах появляется влажный блеск. Я отворачиваюсь, чувствуя, как горлу подступает едкая желчь. — Я не пытаюсь его обелить. Кронос — чудовище, в этом нет сомнений, но он твоего брата не убивал, — мягко добавляет Мари.

— Но он получил все, чем владела моя мать. Разве не в этом была его цель?

— Он мог получить больше, если бы ребенок остался жив, — уверенно парирует она.

— Тогда почему он так не хотел, чтобы ты вносила (выносила) ему наследника? — взглянув ей в глаза, металлическим тоном чеканю я. — Почему потом организовал ваше с Дианой бегство и скрывал долгие годы?

— Потому что я была молода, наивна и верила, что могу распоряжаться своей жизнью, — выдыхает она, опуская взгляд на сложенные на столе ладони. Мертвенная бледность разливается по вмиг потускневшему лицу. Физически ощущаю исходящие от Марии вибрации чудовищной боли. Все эти долгие годы она копилась в ней, никуда не исчезла и не притупилась.

— Через два дня я лечу на похороны моей матери. Ты будешь меня сопровождать, — озвучиваю решение, ради которого по сути и пришел. Она резко вскидывает голову, впиваясь изумленным взглядом в мое лицо. — Есть, что возразить?

— Нет, — устало прикрыв глаза, обреченно отзывается Мари. — Ты все равно сделаешь, как задумал.

5

Диана

— Я умираю, Эй. Точно тебе говорю, — сделав глоток горькой травяной настойки, которой Эйнар отпаивает меня четвертый день подряд, я убираю с лица взмокшие от пота волосы и обессиленно падаю на подушки. Кожу словно жжет огнем, мышцы выкручивает, легкие раздирает кашель. Боже, еще сутки в таком состоянии, и я точно протяну ноги.

— Ты не умираешь. Это обычный бронхит. — Эй пихает мне в рот очередную таблетку, и заставляет запить жутко воняющим отваром. Где он его только отрыл? Мне кажется, что я вся пропиталась этим мерзким запахом.

— После всего, что мы пережили, нелепее смерти специально не придумаешь, — жалобно скулю, кутаясь в теплое одеяло, под которым дрожу, как осиновый лист.

— Детка, потерпи, скоро станет легче, — поставив стакан на тумбочку, успокаивает Эй и дотрагивается теплой ладонью до моего лба. — Жар уже не такой сильный, как в первые дни.

Ненавижу его за то, что он так спокоен. Мы в гребаной глуши, на краю света, без связи, в деревянной избушке, где из-за постоянных ливней периодически вышибает пробки и гаснет свет, а вместе с электричеством отключается отопление и вода. Дом остывает за считанные часы, а Эйнар не всегда в состоянии устранить поломку. Например, вчера ночью я слышала, как кто-то скребся возле дверей и чуть не умерла от страха, а Эй, налакавшись водки, дрых как медведь. Я растолкала его только через час. Зверь уже ушел, а он ржал надо мной, обзывая психованной трусихой.

Кстати, водкой Эйнар тоже пытался меня лечить, но я потом блевала полдня в ведро и ослабела настолько, что ему пришлось тащить меня на руках в туалет.

— Мне нужны антибиотики, — всхлипываю я, шмыгая сопливым носом.

— Тебе нужен покой и здоровый сон, — строго отрезает он.

Тоже мне командир выискался. Он, вообще-то, до сих пор не реабилитировался в моих глазах и находится под подозрением.

Самое дерьмовое, что я не в состоянии ничего сделать. Даже расстояние от кровати до ванной для меня настоящая пытка. Пот градом, перед глазами белые мушки, ноги, словно ватные. Одно радует — задница болит гораздо меньше, рана не воспалена и почти затянулась.

— Таблетка сейчас начнет действовать, и температура спадет, — Эй мягко поглаживает меня по спине. — Попробуй поспать.

Я бы фыркнула, но меня снова накрывает приступ сухого кашля. Мучительного, до слез и раздирающей боли в груди. Ненавижу! Со школьной скамьи не болела даже легкой простудой, а тут…в самое неподходящее время. В долбаной аптечке, кроме жаропонижающего, перекиси и бинтов ни хрена нет. Но зато Эй раздобыл в кладовой травяной сбор, которые регулярно для меня заваривает, заверяя, что он помогает от кашля. Бессовестно врет. Я же чувствую, что мне хуже с каждым днем.

Через пару минут меня все-таки вырубает. Я словно проваливаюсь в черную пропасть без дна и целую вечность лечу туда на бешеной скорости. Просыпаюсь так же внезапно. В кромешной темноте, в промозглом холоде, грудная клетка горит, каждый вдох обжигает легкие и горло. Озноб сотрясает тело, в голове плотный туман, виски простреливает адская боль. Я дрожу, стуча зубами, мышцы сводит судорогой.

— Эй, — хриплю я, испугавшись собственного голоса. — Проснись.

Повернув голову, слабо толкаю его в бок. Хочу вмазать от души, но на это просто нет сил. Парень безмятежно посапывает рядом, уткнувшись лицом в подушку и придавив меня тяжеленной рукой. Мои удары для него, как укус комара. Зажмурившись, я пытаюсь удержать слезы и собрать последние силы. Сердце как оголтелое колотится о ребра. Эй горячий как печка, но тепло его тела не спасает.

— Проснись, твою мать, — сиплый шепот сушит губы.

Жутко хочется пить, но я не уверена, что смогу проглотить хотя бы каплю. Горло распухло и едва пропускает ледяной воздух. Я пихаю Эйнара в бок, но сукин сын только глубже зарывается лицом в подушку.

Выползаю из-под его руки и тянусь к ночнику. Он не включается. Света снова нет. Поэтому в комнате такой адский холод. Снаружи свистит ветер, в не зашторенное окно молотят обледенелые хлопья снега. Боже, мы тут точно умрем. Не знаю, как Эй, а я точно, и возможно, совсем скоро.

За стеклом, облепленным белыми кляксами, мелькает какая-то тень. Отчаянный ужас парализует конечности, не могу ни дышать, ни думать. В тишине хруст стекла, разлетающегося на крупные осколки, звучит, как разрыв снаряда. В образовавшемся зазоре появляется мощная когтистая лапа, а следом рыжая морда с белыми полосками и блестящими в темноте желтыми глазами. Я визжу, задыхаясь от боли. Огромная кошка поджимает уши, угрожающе рычит, обнажая острые зубы в оскале и снова бьет лапой по стеклу.

Осколки осыпаются на пол. Эйнар наконец-то продирает глаза, подрывается с кровати одновременно с запрыгнувшим в комнату хищником. Господи, я никогда не видела таких здоровенных тигров. В зоопарках они казались куда меньше и миролюбивее. Наверное, потому что были сытыми и находились за надежной перегородкой. Пружинисто приземлившись на мягкие лапы, тигр рычит и выгибает спину, колотя по полу длинным хвостом.

— Тихо, киса, не злись, — тихим и спокойным голосом произносит Эй, делая пару острожных шагов к тумбочке со своей стороны кровати.

Дикая голодная кошка поджимает задние лапы и готовиться к прыжку. Я зажмуриваюсь, приготовившись к неизбежному. В схватке с тигром у безоружного Эйнара нет шансов. Эта зверюга опаснее и свирепее троих шершней сразу. Прирожденный охотник, способный разорвать медведя. Одного удара лапой хватит, чтобы переломить человеку хребет. Эйнара он убьет первым, а потом возьмётся за меня.

Перед глазами проносится вся моя никчемная жизнь, и я мысленно прощаюсь со всеми, кого любила и не смогла спасти. Со всеми, кто меня предал и оставил, со всеми, кому была хоть немножко нужна. Звуки затихают, грохот пульса замедляется, и мне жутко стыдно, что в этот последний момент, я не вижу лица своей матери, ни отца, ни брата… Только пронзительные голубые глаза, в которых качается мое отражение и строгий уверенный голос: «Беги, Диана». Именно он что-то пробуждает во мне, запускает резервный источник энергии, заставляя открыть глаза и начать двигаться.

Скинув одеяло, я перекатываюсь назад, и свалившись на пол с другой стороны кровати, ползу на животе к межкомнатной двери, которая, к счастью, открыта. Добравшись до узкого коридорчика, резко вскакиваю на ноги и захлопываю дверь. Бегу в прихожую, на ходу хватая с крючка на стене теплый свитер. Дрожащими руками натягиваю его на себя, пихаю голые ступни в ботинки и выскакиваю на улицу, совершенно не думая о том, что снаружи меня может поджидать еще один хищник.

Подстегиваемая страхом, я бегло оглядываюсь. Снежные гроздья лупят прямо в лицо, пробираются за воротник и тут же тают, стекая по спине ледяными ручьями. Вокруг белая мгла и черный лес с колышущимися под порывами ветра заснеженными верхушками. С другой стороны — открытое поле и быстрая река.

Мозг хаотично анализирует варианты, и их немного. Точнее, всего один. Помедлив, буквально несколько секунд, я со всех ног несусь к сараю. Это единственное место, где можно укрыться от тигра и переждать, пока … Нет, запрещаю себе думать о том, что бросаю Эйнара. Ему уже не помочь. Я ничего не могла сделать. Ничего! Я должна, обязана позаботиться о себе. Лучше умереть от холода, чем в пасти голодного зверя.

Не оглядываясь назад, я долетаю до сарая за минуту. Бревенчатая постройка выглядит на удивление крепкой, стены надежные и толстые, что самое главное, нет окон. Ветер, снег и хищники внутрь не попадут. Откидываю мысли о том, что это только отсрочка верной смерти, а вовсе не шанс на спасения. Без тепла, еды и лекарств мне не выжить, но я, мать вашу, попытаюсь. Не сдамся, буду сражаться до последнего вдоха.

Дэрил обещал вернуться. Он обещал! Я дождусь. Дождусь, чего бы мне это не стоило.

Метнувшись к широкой двери, обледеневшими пальцами дергаю тяжелый навесной замок. Один раз, другой. Нащупав под тонким покровом снега крупный камень, изо всех сил бью по железному ригелю замка, отчётливо ощущая, как зашкаливающий в крови адреналин резко снижает свою концентрацию. Отчаянно рыдаю. На ледяном ветру мои слезы замерзают, не успев скатиться по щекам. Дую на онемевшие пальцы горячим дыханием и продолжаю колотить по замку.

— Прекрати, — мужские руки обхватывают меня со спины, вырывают из ослабевших пальцев камень. Эйнар оттаскивает меня в сторону.

Я шокировано застываю в его объятиях. В голове полнейший хаос. Он живой. Боже, живой. Неубиваемый Эйнар. Как? Как он выбрался?

— Где тигр? — очнувшись от потрясения, я разворачиваюсь к нему лицом, запрокидываю голову. Эй смотрит на меня мрачно, тяжело, не моргая. Губы плотно сжаты, рваное дыхание опаляет мой лоб.

Отпрянув, оглядываю его с головы до ног. На нем ни царапины. Так не бывает. Может, я сплю и вижу очередной кошмар? Но нет, во сне не бывает так больно и холодно. Страшно — да, но ощущения, они реальные и самые что ни на есть настоящие.

— Где тигр? — повторяю я, едва шевеля замершими губами.

— Пристрелил, — коротко отвечает он. У меня темнеет в глазах и кружится голова. Хмурое лицо парня двоится, расплывается.

— Из чего?

— Из пушки, Ди, не из пальца же, — нервно огрызается Эй, задирая свитер и показывая торчащий за поясом джинсов пистолет.

— Что? — с шипением вырывается у меня. Других слов нет. Я просто в ауте. У него было оружие все это время, и он молчал? Какого хера?

— Не сейчас, детка. Надо валить. В доме больше оставаться нельзя. — нетерпеливым тоном бросает Эй, и сдвинув меня с пути, подходит к двери сарая.

Опешив, я открываю рот, глядя, как, достав из заднего кармана ключ, он без особых усилий открывает чертов замок и снимает его с петель. Мой мозг погружается в глубокий ступор, отказываясь анализировать происходящее.

— Стой на месте, я быстро, — глухо распоряжается Эйнар, и распахнув дверь, скрывается внутри.

Обхватив плечи руками, я трясусь от холода и покачиваюсь на ветру, стремительно превращаясь в сосульку. Волосы и ресницы покрываются инеем, невольно напоминая мне про злополучный стрим и жуткий трон с фиксаторами. Ледяные иглы вонзаются в кожу точно так же, как тогда. Кровь стынет в венах, тело непроизвольно содрогается, горло сковывает смертельным ужасом. Я помню всё, словно это было вчера. Несчастные девушки в клетках, контейнеры с мерзкими гадами, вызывающий дрожь и отвращение голос Кроноса, «смертельный поцелуй», Эйнар, трахающий меня на глазах возбужденной толпы богатых извращенцев.

Какой отец сделает подобное со своей дочерью? За что он так меня ненавидит? За то, что осталась жива?

Эй отсутствует недолго, но мне кажется, что проходит целая вечность. Услышав шум заведённого мотора, я уже не удивляюсь. После припрятанного пистолета и ключа от сарая можно ожидать всё, что угодно.

В этой игре нет никаких правил. Все лгут и носят маски. Верить нельзя никому. Только себе и сражаться исключительно за себя.

Эйнар выезжает из сарая на массивном квадроцикле. На руле перед защитным стеклом грудой свалена какая-то одежда. Не глуша двигатель, Эй резво спрыгивает на землю. Окончательно окоченев, я смотрю сквозь него, пока он надевает на меня толстый длинный пуховик с глубоким капюшоном с меховой опушкой и плотными застежками под подбородком, натягивает на мои руки варежки, заворачивает до самых глаз в широкий шарф из собачьей шерсти, который колется и воняет бензином. Затем одевается сам, быстро, уверенно, без суеты.

— Ди, скажи что-нибудь, — хрипло просит Эй, усадив меня на квадроцикл.

Опустившись на корточки, он снимает тонкие прорезиненные ботинки с онемевших ног, растирает ступни руками и засовывает в теплые угги с натуральным ворсом.

— Детка, посмотри на меня. Я вытащу нас отсюда. Слышишь меня?

Я слышу, но молчу, потому что нам не о чем говорить. У него был пистолет, ключ от гаража, в котором находилась груда теплой одежды и транспорт, а он держал меня простуженную и больную в доме, где нестабильно работало электричество и отсутствовали необходимые лекарства. Эйнар чуть меня не убил своим бездействием. Нас могли сожрать. Обоих, если бы он вовремя не проснулся.

— Прости, у меня был приказ, — Эй порывисто сгребает меня в охапку, крепко прижимая к себе.

Я криво ухмыляюсь в колючий шарф. Приказ. Снова. И мне уже неважно чьи приказы он выполняет. У него было время посвятить меня в свои планы и сказать правду, но Эй предпочёл держать меня в страхе и неведении. Словно заложницу. Наверное, я таковой и являлась. Сваливший меня бронхит ему здорово помог, иначе я добралась бы до сарая гораздо раньше.

— Ладно, поехали, — смирившись с отсутствием отклика, Эйнар надевает широкие пластиковые очки, садится за руль и нажимает педаль газа. — Держись за меня, так будет теплее, — сквозь гул двигателя, кричит Эй. Я делаю так, как он говорит. Для упрямства и гордыни сейчас не лучшее время.

Квадроцикл с ревом стартует и несется вперед. Мы огибаем дом и мчимся прямо по заснеженному полу. Надеюсь, Эй знает маршрут, потому что, если нет, нам придется туго… когда закончится бензин.

Уткнувшись лбом в пуховик сидящего передо мной парня, я прячу лицо от ледяных порывов, периодически поглядывая по сторонам. Без защитных очков разглядеть что-либо практически невозможно. Хлопья снега мгновенно залепляют глаза. Но мне удается заметить только то, что мы движемся по бездорожью вдоль русла реки.

В течение получаса пейзаж почти не меняется. Несмотря на максимальную скорость, время тянется мучительно долго. Когда белые луга сменяются невысокими молодыми соснами, я немного оживляюсь и цепляюсь за Эйнара крепче, чтобы ненароком не слететь. Должна признать, что он неплохо справляется с управлением, ловко маневрируя между деревьями. Иногда нас подбрасывает на кочках и буераках, но эта тряска не позволяет мне отключиться.

В коконе теплой одежды и за широкой спиной Эйнара, я даже умудряюсь немного согреться. От быстрой езды в ушах свистит ветер, при этом почти меня не касаясь. Если закрыть глаза и забыть про отекшее горло и горящие огнем легкие, можно представить, что мне снова шестнадцать, и я лечу по трассе на мотоцикле со своим парнем. Кажется, его звали Майк или Макс… или Мик. Он был старше, обожал быстрые гонки, состоял в известном байкерском клубе, трахал все, что движется, включая меня. Стояло жаркое лето, отец дал мне две недели отдыха, и я отрывалась, как могла. Это были сумасшедшие дни, наполненные скоростью, сексом и алкоголем, а потом я устала и переключилась на сына суперуспешного банкира. Его имя тоже стерлось из памяти, как и лицо, и все остальное. Помню только, что он нравится папе.

Папа. Закусив губу, я прогоняю его образ, отчётливо нарисовавшийся пред глазами. Могла ли я тогда подумать, что однажды он предаст меня… так легко. А затем Антон.

Квадроцикл снова подпрыгивает на ухабе, и я открываю глаза, изумленно замечая, что пока я плавала в своих воспоминаниях, начался рассвет. Снег закончился, ветер немного утих, и небо окрасилось в фиолетово-алые цвета. Река исчезла, и теперь мы едем вдоль заваленного сломанными деревьями побережья. На горизонте из бескрайних черно-синих вод медленно поднимается бледный диск холодного солнца. Далеко впереди маячат высокие горные хребты с крутыми склонами, укутанными плотными облаками. И по-прежнему никаких жилых построек. Дикая, безлюдная, опасная и безжалостная красота.

Господи, я не представляю кто здесь может жить. И где. Найдем ли мы хоть крошечную деревушку? Мне нужен врач, горячий душ, завтрак и постель. Именно в таком порядке.

Квадроцикл внезапно начинает сдавать влево, стремительно удаляясь от побережья. Прищурившись, я выглядываю из-за покрывшегося ледяной коркой плеча Эйнара, и в первое мгновенье меня охватывает радость, потому что вижу очертания бревенчатых домов, затем по мере приближения я замечаю знакомую форму и расстановку, считаю количество… Шесть сотовых ячеек, в ансамбле составляющих идеально ровный гексагон.

Внутри все обрывается, сердце замирает в груди. Я часто моргаю, прогоняя набежавшие слезы, но мираж никуда не исчезает.

Мы не в Сибири. Нет… Наверное, сейчас я даже жалею, что ошиблась.

Но сомнений нет. Это один из трех секретных островных проектов корпорации «Улей», о которых рассказывал Дэрил.

Боже, как давно это было, а в действительности не больше недели назад.

Я хочу туда. Хочу назад, обратно. Мне так это нужно, чтобы не сойти с ума. Хотя бы на час, на минуту, на несколько секунд.

«Счастье — понятие абстрактное. Я бы не сказал, что несчастлив сейчас.» — словно издеваясь надо мной, шелестит в памяти его голос.

Я тоже, Дэрил. Я тоже…

Не доехав до цели, квадроцикл резко тормозит и глушит мотор. Утонув в слезах, я не сразу понимаю, что случилось. Оторвавшись от Эйнара, я тру варежкой глаза, и смотрю вперед.

— Кто это? — спрашиваю севшим голосом, наблюдая за тремя бронированными джипами, выдвинувшимися в нашу сторону.

— Военные, — напряженно отзывается Эй. — Они охраняют объект.

— Что за объект? — дернув с лица шарф, хрипло выдыхаю я. Эйнар поворачивает голову и отстраненно смотрит на меня. Читаю в его глазах раздражение, чувствуя, как внутри зарождается волна праведного гнева.

— Мы на Полигоне, детка. Но, как я уже и сказал, здесь сейчас не сезон, — сухо произносит он.

Я распахиваю заиндевевшие ресницы, из губ вырывается облачко пара.

— Ты же хотела вернуться в Улей. Я доставил тебя по адресу, — с издевкой добавляет Эй. — Не обольщайся раньше времени. Дэрила здесь нет. И не будет. Этот объект находится не в его юрисдикции. Только ты, я и полсотни военных, а вокруг непроходимые леса и тихий океан.

— Ну ты и мразь, — шиплю я. Мне хочется сломать ему нос. Честно. А потом снова въехать по яйцам. Раз десять, как минимум.

— Осторожнее со словами, детка. Я все-таки спас тебе жизнь, но, если ты не довольна, то могу отвезти обратно, — угрожающий тон срывает последнюю планку, и я замахиваюсь, чтобы влепить ему пощёчину. Эй успевает перехватить мое запястье.

— Успокойся, — грубо бросает он. — Сейчас не время для истерик. — выпустив мою руку, Эйнар красноречиво кивает на приближающийся военный кортеж.

Поравнявшись с нами, внедорожники выстраиваются в шеренгу и одновременно тормозят, поднимая над землей белые клубы снега. Из одного из автомобилей выходит огромный мужик в утепленной камуфляжной форме. На плече автомат, ноги обуты в громоздкие берцы, лицо и голова скрыты сплошной шапкой-маской с прорезями для глаз, сверху шлем, из нагрудного кармана торчит рация. Раз есть рация, значит связь здесь ловит, тут же отмечаю про себя, прекрасно понимая, что никто ее мне просто так не даст.

Военный подходит к нам твердой уверенной походкой, осматривает обоих цепким взглядом, сначала меня, затем фокусируется на Эйнаре.

— Почему вы здесь? — короткий вопрос, но задан таким грозным тоном, что у меня сжимаются мышцы в области солнечного сплетения.

— Дом поврежден, а она больна и нуждается в медицинской помощи, — так же кратко и по делу чеканит в ответ Эй.

— Причина повреждения?

— Амурский тигр, генерал.

Генерал?

Я округляю глаза, но благоразумно помалкиваю. Думала, с нами говорит обычный солдафон, а оказывается высшее руководство. Ну надо же какая честь.

— Зверь жив? — серые глаза сужаются, и мне снова становится не по себе.

— К сожалению, нет. Прямого нападения было не избежа…

— Плохо старался, — оборвав Эйнара на полуслове, генерал переключается на меня.

Я непроизвольно расправляю плечи и встаю по стойке смирно.

— Ты — в машину, — приказывает он, показав пальцем на свой внедорожник.

Едва не ляпнув: «так точно, генерал», я вовремя поджимаю губы, и торопливо семеню в указанном направлении.

Открыв заднюю дверцу, ныряю в разогретый салон. В нос ударяет резкий запах табака, кожи и чего-то сугубо мужского. Из-за заложенных пазух не могу точно определить аромат, но точно что-то древесное.

Забившись в самый угол пустого просторного салона, я с тревогой смотрю на Эйнара, отвечающего на вопросы генерала. Парень держится вполне уверенно, хотя я вижу некоторое напряжение на его лице. Разговор длится не больше минуты, после чего Эйнар снова запрыгивает на квадроцикл, а его грозный собеседник возвращается в автомобиль.

Я вся сжимаюсь, когда мужчина садится за руль. Сердце стучит, как у зайца, снова наваливается дикая слабость и тело пробирает озноб.

— Замерзла? — взглянув на меня в зеркало заднего вида, грубовато спрашивает генерал.

— Болею, — клацнув зубами, сиплю я.

— Обогрев добавить?

— Не надо.

— Как знаешь, — он заводит мотор и огромный внедорожник на удивление плавно срывается с места. Разворачивается и едет в обратную сторону. Остальные автомобили проделывают тот же маневр, перестраиваются, и мы оказываемся в центре колонны. Эйнар на квадроцикле движется в самом хвосте.

— Сэр…

— Генерал, — мою попытку завести разговор грубо прерывают.

— А имя есть? — устав бояться, раздражаюсь я.

— Не положено.

— Меня Диана зовут. А вас?

— Генерал.

Пиздец, он непробиваемый. И огромный, как скала. Высоченный, плечи шире, чем у Эйнара раза в полтора. Настоящий генерал, вашу мать. Попробуй с таким поспорь. Вздохнув, я утыкаюсь носом в шарф. Время от времени чувствую на себе тяжелый изучающий взгляд, и каждый раз нервно сглатываю опухшим горлом.

— Генерал Одинцов, — спустя пару минут он все-таки соизволяет представиться.

— Русский? — перехожу на язык, который всегда считала родным.

— Да. — Судя по тону, генерал Одинцов не удивлен.

— А Сибирь далеко?

— Китай ближе, — отвечает на чистом русском.

— Ясно, — киваю я. — Надолго мы у вас?

— Это не мне решать.

— А кому? — встретив в зеркале суровый взгляд, прикусываю язык, но хватает меня ненадолго. — Но вы же тут главный?

— Здесь — да, — снова получаю четкий односложный ответ.

— Мне нужно вернуться в Улей, генерал, — знаю, что мои слова его только позабавят, но не попытаться не могу.

— Ты в Улье, — бесстрастно отзывается мой скупой на слова собеседник.

— Я имею в виду островной Улей. Мой муж — Дэрил Дерби.

— Я знаю.

— Он глава Совета и ищет меня.

— Здесь — не найдет.

Отвернувшись к окну, я закрываю глаза, пытаясь скрыть слезы. Как же меня достали эти гребанные ублюдки, командующие моей жизнью так, словно она принадлежит кому угодно, а не мне.

— Тебя обеспечат всем необходимым, Диана Дерби, — генерал выдает самую длинную фразу за время нашей беседы и неожиданно добавляет. — Я лично распоряжусь.

— Вы можете распорядиться, чтобы меня разместили отдельно от Эйнара? — взглянув в зеркало, спрашиваю я. В прищуренных глазах генерала на мгновенье появляется задумчивое выражение и тут же исчезает.

— Могу.

Я облегченно выдыхаю. Неплохое начало. Может быть, чуть позже мы и насчет рации сумеем договориться. Включу женские чары, в конце концов. Что он не мужик, что ли? Но мой оптимизм резко скатывается вниз, стоит вспомнить, насколько бесполезными оказались мои чары в случае с собственным мужем. Я до сих пор не знаю, чувствует ли он ко мне хоть что-то или все было игрой.

6

Дэрил

— Куда ты сегодня меня потащишь? — вместо приветствия бросает Мари, осторожно спускаясь по парадной лестнице.

Я отхожу от окна в просторном холле особняка Дэмори, и поднимаю на нее невозмутимый взгляд, осматривая с кончиков дизайнерских туфель до макушки. Одной рукой она придерживает подол вечернего платья цвета шампанского, второй скользит по резным перилам. Белокурые волосы собраны в изящную причёску, на шее поблескивает изысканное колье с бриллиантами. Легкий макияж на лице подчеркивает утонченные черты лица и делает ее лет на пять моложе. Я удовлетворённо улыбаюсь. Мария выглядит, как роскошная дорогая женщина, которая непременно привлечет к себе массу мужского внимания. Куда бы мы не направились.

— Ты великолепна, Мари, — делаю абсолютно искренний комплимент.

Она равнодушно передёргивает плечами, посылая мне ледяной взгляд.

— «Спасибо» было бы достаточно, — расплываюсь в широкой улыбке.

С ней тяжело, порой просто невыносимо, но я терплю. Потому что так нужно.

— Я поблагодарю тебя, когда мы вернемся на остров, — сухо отзывается она.

— Пока есть возможность, наслаждайся свободной жизнью, Мари. Ты почти шесть лет провела в четырёх стенах.

— Зато за неделю посетила больше публичных мест, чем за всю свою жизнь.

— Ты утрируешь.

— Отнюдь, — поравнявшись со мной, она вскидывает голову, смахивая с моего плеча несуществующую пылинку. — Ты не понимаешь, какой ад для меня находиться в этом доме? Ходить по комнатам, напоминающим о самых страшных событиях в моей жизни, спать в постели, где когда-то засылала с счастливыми мечтами о счастливом будущем и снова вспоминать, как мой придуманный мир разрушился и превратился в бесконечный кошмар. Все эти шесть ночей я не сомкнула глаз. Ради чего ты меня пытаешь, Дэрил? Думаешь, я сломаюсь и скажу тебе то, о чем не знаю и не могу знать?

— На твоей внешности бессонные ночи не сказались. — Замечаю я, усомнившись в ее словах.

— Спасибо визажистам и косметологам, — в серебристых глазах стынет сталь. — Это жестоко, Дэрил.

— Ты тоже не ангел, Мари, и не тебе говорить мне о жестокости, — холодно парирую я. Она едва заметно ухмыляется, отступая назад. — Мы идем в оперу. Машина уже ждет.

— Я ненавижу оперу, — негромко отзывается женщина.

А через три часа Мария выходит из ложи оперного театра вся в слезах и, пряча взгляд от заинтересованной толпы рванувших в проход зрителей, берет меня под руку.

— Это было… грустно и одновременно прекрасно, — сбивчиво признается она, когда мы оказываемся в полумраке автомобильного салона.

— Лучше, чем казино? — усмехаюсь я.

— И даже лучше, чем балет, — Мария улыбается, и, кажется, впервые делает это искренне. — И дурацкая выставка модного художника, где я едва не сломала каблук.

— Ты не любительница искусства? — непринуждённо любопытствую я.

— Я не любительница больших скоплений людей. Мы можем остановиться на эту ночь в отеле? — робко спрашивает она.

Я в притворном удивлении приподнимаю бровь, заставляя ее смутиться. Тоже впервые. Неужели лед, наконец, тронулся?

— Какое неприличное предложение, Мари. Я вообще-то женат на твоей дочери. — Мягко подтруниваю я. Она тихо смеется.

— Я не настолько испорчена, Дэрил.

— Но, если ты настаиваешь, то почему нет? Возьмем королевский люкс в Булгари. Ты выспишься, а я проверю, как идут дела с подготовкой к ежегодному стриму.

— Я бы предпочла отель попроще, — ее лицо снова принимает отстранённое выражение. — Ты зря тратишь время. Он не появится и не выйдет со мной на связь. Даже если ты возьмешь отдельные номера, а не огромный люкс на пять комнат, этого не случится.

— Почему? — решив, что отпираться бессмысленно, прямо спрашиваю я.

Мария отводит взгляд и отворачивается к окну.

— Потому что Уильям не подстраивал свою смерть и никуда не сбегал, — тяжело вздохнув, отвечает она.

— Что это значит? — взяв Марию за локоть, я резко разворачиваю ее к себе.

— Это значит, что он там, куда его отправил Совет, ты должен вернуться и закончить проклятый ежегодный стрим так, как я сказала, — с непоколебимой решимостью бросает она.

— Ты сказала? — вкрадчиво уточняю я, осторожно убирая выпавшие из прически прядки волос с ее лица.

Мария нервно вздрагивает, почувствовав скрытую угрозу в моем голосе.

— Никакого послания не было? Так?

— Не было, — качнув головой, подтверждает она. — Но именно это он и собирался сделать. Твоими руками.

— Ты расскажешь мне всё, или я тебя придушу, — наклонившись, шиплю ей в лицо. — Своими руками, Мария. И поверь мне, они не дрогнут.

— Знаю, — согласно кивнув, она выдавливает скупую улыбку. — Поехали в гостиницу, и я все объясню и отвечу на любые вопросы.

— Черт, ты понимаешь, что теперь мне придется грохнуть водителя? — понизив тон до минимума, шепчу я.

— Я могу это сделать сама, — кротко отвечает Мари и выглядит при этом как сущий ангел. Или правильнее сказать — сучий ангел.

— Ты точно ведьма, — бормочу я, откинувшись на сиденье, а затем диктую приговорённому водителю новый адрес.

Какое-то время мы молчим, тихо играет ненавязчивая музыка, автомобиль быстро несется сквозь ночной Лондон. За окнами мелькают городские огни и анимированные билборды, пролетают другие автомобили, по тротуарам гуляют люди. Спешат домой или ищут приключений, просто живут свою незатейливую жизнь с обычными проблемами, понятия не имея, что мимо них на черном Бугатти проезжают те, от кого напрямую зависит какой их жизнь будет завтра. Для них мы не существуем. Наши лица никогда не появятся на экранах телевизоров, нашими именами никогда не будут кричать заголовки новостных газет. Мы невидимки, которые изредка смешиваясь с толпой, могут позволить себе точно так же гулять по улицам без толпы секьюрити за плечами.

Хотел бы я жить иначе? Проще? Легче?

Не знаю. У меня нет ответа на этот вопрос… ведь я никогда не пробовал по-другому.

— Почему ты передумала? — оторвав взгляд от окна, поворачиваю голову к погрузившейся в глубокую задумчивость Мари. Она растерянно смотрит мне в глаза, словно только что проснулась от сна. — Ты же не собиралась мне ничего говорить, а сейчас вдруг решилась. Что изменилось?

— Я последовала твоему совету и посмотрела снимки в фотокамере Дианы, — туманно отвечает Мария. — У нее и правда неплохо получается.

— Ты издеваешься? — раздражаюсь я.

— Нет, — она внезапно накрывает мою кисть ладонью. — Тебе тоже нужно посмотреть, Дэрил, и тогда ты поймешь, что заставило меня изменить решение.

— Думаешь, я не видел? — отзываюсь с нарочитой небрежностью.

То, что Ди снимала на камеру не только океан, бабочек и птичек мне отлично было известно. Фотографии моей нескромной персоны, сделанные украдкой или когда я спал, действительно впечатляли своим количеством. Эйнара, кстати, Ди тоже снимала, но гораздо реже.

— Возможно, ты невнимательно смотрел, — скептически отзывается Мари.

Некоторые женщины безосновательно считают, что их врожденная сентиментальность позволяет им чувствовать глубже, чем мужчины, которых они в большинстве своем считают эмоциональными дальтониками.

— Я увидел все, что нужно. — уверенно оспариваю я. — Диана с самой первой встречи смотрела на меня, как на божество. Я привык к подобному роду реакций со стороны пчелок. Она не стала исключением.

— Ошибаешься, Дэрил. — губы Марии изгибаются в проницательной улыбке. — Стала.

— Ее исключительность заключается в другом.

— И чем же? — женщина бросает на меня заинтересованный взгляд.

— Пусть это останется между мной и Дианой, — отвечаю нейтральным тоном, тем самым закрывая тему.

— Как скажешь, — Мари равнодушно пожимает плечами и утыкается взглядом в окно.

***

Я снимаю люкс в четырехзвездочном отеле, подвернувшимся по пути в резиденцию. Две комнаты с уставшей мебелью и балкон с видом на трассу. Убого. Дешево. Безвкусно. Я привык к другому уровню сервиса, но уставшая от публичности Мария настояла на бюджетном варианте.

Мари поднимается в номер минут через тридцать. Она не шутила, пообещав лично решить проблему с водителем, который услышал то, что не должен был. Я не спрашиваю, что она сделала с бедолагой и не оставила ли случайно свои следы на месте преступления. На самом деле, мне абсолютно все равно. Если она облажалась, за ней подчистят профессионалы.

— Прости, сначала я хочу принять душ, а потом мы поговорим, — сухо бросает Мария прежде, чем скрыться в смежной комнате.

Стерва снова заставляет меня ждать. Возможно, ей нравится чувствовать себя хозяйкой положения. И это неудивительно. После стольких лет затворничества, проведенных в камере, она отчаянно жаждет продемонстрировать свою чудом выжившую сучью натуру.

Не буду скрывать, меня дико раздражают ее королевские замашки и снисходительный тон, но, сцепив зубы, я наступаю на горло своим принципам, призывающим поставить зарвавшуюся суку на место.

Эта сука мне еще нужна. Она владеет необходимыми ответами на мои вопросы. Если начну давить, Мари может взбрыкнуть и пойти в отказ. Настроение и намерения этой женщины невозможно предугадать. Чертовски знакомые бесячие качества.

На этой ноте мои мысли плавно уплывают к пропавшей без вести жене, и внутри как обычно натягивается пружина адского напряжения.

Диана унаследовала от обоих родителей не самые лучшие черты, но именно они раз за разом помогают ей выйти сухой из воды. Хотел бы я верить, что и в этот раз Диана не пострадает, но ситуация складывается так, что глубоко внутри роится самый настоящий страх, которого я не испытывал уже много-много лет.

Этот страх мешает мне мыслить рационально и стратегически.

Я боюсь ее потерять.

И я адски зол на нее.

За то, что влезла без спроса в сердце и оставила там свое ядовитое жало.

И на себя.

За то, что позволил и впустил.

Мне ли не знать, что в моем положении слабости необходимо устранять еще в зародыше. Но я, как конченый мазохист, тянул время, присматривался, изучал, пытался приручить и в итоге упустил момент, когда ситуацию можно было спустить на тормозах.

Недопустимая, преступная самонадеянность.

Выхожу на балкон и, достав сигареты, закуриваю. Никотин обычно помогает снять напряжение, но не в этот раз.

«Не в этот раз» длится без малого месяц. Даже смерть матери не ударила по мне так сильно, как исчезновение Дианы и предательство Эя.

Если Мари не даст мне наводку, где их искать, погибнет много непричастных людей, прежде чем я нападу на след.

— Она на Полигоне, Дэрил, — бесшумно приблизившись ко мне со спины, произносит Мария. — И отмороженный отпрыск Гунна. Они оба там.

Я каменею, судорожно переваривая полученную информацию. Услышанное звучит абсурдно, на грани бреда, одним махом ломая все версии, что я успел настроить.

В первые секунды в голове мелькает только одна мысль — меня тупо разводят. Кронос изначально не поддержал строительство «Полигона», и Совет закрыл ему доступ к базам данных очередного смертельно-увеселительного продукта Корпорации. Не в отместку, а в целях обеспечения безопасности и автономности объектов друг от друга. Я знаю о существовании Полигона и еще одного находящегося на стадии строительства проекта, но исключительно теоретически.

— Это невозможно, — категорично отвергаю саму вероятность нахождения Дианы на острове, где скучающие богатые ублюдки играют в «войнушку» по тому же принципу, что использует Улей.

Только масштаб куда круче и зрелищнее, а на создание декораций и боевых «игрушек» пашут оборонные заводы практически всех стран мира. Полигон — своего рода тренировочная арена, где оттачивают навыки будущие боевые генералы и проводятся тест-драйвы воинской техники перед отправлением в действующие горячие точки.

— Возможно, Дэрил. И, если хорошенько пораскинешь мозгами, то поймешь, почему ты ее до сих пор не нашел, и разу станет ясно, почему выбрано именно это место, — стоит на своем Мари.

У меня сводит внутренности, когда я представляю, в каких условиях может содержаться Диана, если Мария говорит правду. Ебучий Эйнар ей там точно не помощник.

— Я достану ее оттуда, — агрессивно рявкаю я, скрипнув зубами.

— Нет. — Мари отрицательно качает головой. — Бессмысленно даже пытаться сунуться туда без прикрытия, — продолжает серьезным тоном.

Я не спешу задавать наводящие вопросы. Анализирую. Бешусь. Слушаю. Зверею, с трудом удерживая контроль. Снова анализирую, подключаю рассудок, вырубаю эмоции.

— Система безопасности Полигона гораздо сильнее, чем в Улье. И ты понятия не имеешь, где он находится. Тебе туда не попасть, пока действующие главы Совета не ликвидированы.

— То есть, ты настаиваешь на том, что похищение Дианы инициировал Верховный Совет? — развернувшись, я скальпирую острым взглядом бесстрастное лицо Марии.

— Утверждаю, Дэрил.

— С этого места поподробнее, пожалуйста.

— Тема не для разговора на балконе, — резонно подмечает Мари. — Давай вернемся в номер, и я расскажу тебе все, что знаю сама, — обещает, пристально глядя мне в глаза.

Я не питаю иллюзий и не рассчитываю на её полную искренность. Скорее всего она выдаст мне удобную ей версию событий, скрыв или умолчав немаловажное мелочи. Каждый игрок Улья независимо от статуса играет за свою команду, состоящую исключительно из одного человека — себя самого.

Мы заходим в погруженную в уютный полумрак гостиную. Я галантно предлагаю даме выпить. Мари соглашается, настороженно и задумчиво наблюдая за каждым моим движением.

Заглянул в минибар, я нахожу там весьма скромный ассортимент. Поморщившись, откупориваю бутылку дешёвого красного вина и наполняю бокалы. Один передаю Марии. Она благодарит немного отстраненным тоном. Выглядит заметно взволнованной и напряженной.

Я остаюсь стоять у барной стойки, а Мари располагается в кресле возле кофейного столика. На какое-то время между нами повисает наэлектризованное молчание. А она нервно крутит в пальцах стеклянный бокал, не решаясь начать разговор, либо обдумывая детали новой глобальной лжи, которую собирается скормить мне в ближайшие минуты.

Я ей не доверяю, но мне жизненно важно услышать её версию, даже если она будет на пятьдесят процентов состоять из вранья. Чёрт, мне достаточно даже тридцати процентов правды, чтобы сделать необходимые выводы.

— Говори, — коротко приказываю я.

Она снисходительно вскидывает брови, окинув меня изучающим взглядом. Затем делает глоток кислого вина и неприязненно кривит губы. Понюхав содержимое своего бокала, я, не скрывая отвращения, ставлю его на столешницу. — Это невозможно пить.

— Ты слишком избалован, Дэрил.

— Просто у меня хороший вкус.

Снова повисает гнетущая пауза. Я проглатываю растущее раздражение и впиваюсь в Мари тяжелым взглядом.

— Так и будешь молчать?

— С чего мне начать? — На её лице проскакивает неуверенное выражение, словно она и правда сомневается.

— С самого начала, — подсказываю я.

Мари делает глубокий вдох и отводит взгляд мне за спину, рассеянно разглядывая узоры на дешёвых обоях.

— Тогда разговор будет очень длинным, — произносит бесцветным тоном.

— Мы никуда не спешим, — резковато отрезаю я.

— Ладно, — шумно сглотнув, нервно кивает она. — Но ты должен быть готов к тому, что «начало» уходит своими истоками во времена, когда ты еще не родился.

— Мы никуда не спешим, — с нажимом повторяю я.

7

«Все началось ещё до моего рождения, когда две семьи: Демори и Грайнер заключили соглашение о брачном союзе своих старших детей. Я и Уильям должны были пожениться после моего совершеннолетия. Я узнала об этом в подростковом возрасте и пришла в ужас от перспективы стать женой мужчины, о котором ходили чудовищные слухи.

Репутация жениха оставляла желать лучшего: жёсткий характер, аморальный образ жизни, сексуальные оргии, закрытые вечеринки. Его боялись, ненавидели, осуждали, но не смели в открытую противостоять.

Меня, как юную, романтичную и наивную девушку больше смущало другие факторы. Уильям был старше, не критично, всего на десять лет. Однако тогда эта разница казалась мне колоссальной. К тому же он не обладал привлекательной внешностью.

Боже, первую нашу встречу Уилл показался мне настоящим монстром. Холодным, отталкивающим, неприятным, с подавляющей энергетикой и зашкаливающим самомнением. Возможно, я себя изначально накрутила и была излишне придирчива, но уже тогда он смотрел на окружающих, как на никчёмный мусор под своими ногами.

Каждый раз, когда мы пересекались на различных мероприятиях, я старалась не попадаться ему на глаза, но мои потуги казались бы бессмысленными, так как он меня также успешно игнорировал. Вокруг Уильяма Демори всегда крутились обольстительные прекрасные женщины. Словно с помощью их он восполнял недостаток собственной заурядной внешности. Марджи, моя младшая сестра, считала, что я преувеличиваю и Уильям вовсе не так ужасен, как я, холодея страха, расписывала ей после каждой нашей с ним встречи.

Стоит ли говорить о том, что в тот день, когда Уильям неожиданно заключил брак с твоей матерью, стал для меня самым счастливым мгновением моей жизни. Я испытывала не с чем несравнимое облегчение и искренне верила, что это моя семья пожалела меня, понимая, как отвратительна мне сама мысль о союзе с Дэмори.

Однако радость моя длилась недолго. Уильям очень быстро освободился от выгодной жены, стал ещё богаче, влиятельней и опаснее. Выдержав всего несколько месяцев после оглашения приговора первой жене, он напомнил моему отцу о прошлых договорённостях, и тот, несмотря на все мои мольбы и истерики, согласился.

Наша свадьба была делом решенным. Моего мнения никто так и не спросил. Всю ночь перед церемонией бракосочетания я провела в слезах. Самое жуткое меня ожидало в храме, где должен был проходить брачный ритуал. В отличие от Дианы, меня посвятили во все мерзкие подробности таинства, и я была полностью в своем уме, хотя предпочла бы наглотаться психотропных препаратов, чтобы ничего не понимать и не помнить.»

— Ты не выглядела запуганной и несчастной, когда появилась в имении Дэмори, — прерываю я «увлекательный» рассказ Марии.

— Всё верно, — она останавливает на мне расфокусированный взгляд, подернутый дымкой воспоминаний. — Я вошла в его дом влюблённой юной женой.

— Он тебя загипнотизировал? — Скептически ухмыляюсь я. — Кронос, конечно, силен в плане манипуляций с сознанием женщин, но не настолько, чтобы за сутки промыть мозги девушке, которой был дико неприятен.

— Не спеши, Дэрил, — жестом останавливает меня Мари и, сделав короткую паузу, продолжает свою историю: — Сразу после ритуала, мы отправились в свадебное путешествие и целый месяц провели на уединенным курорте. Этого времени Уильяму оказалось достаточно, чтобы кардинально изменить моё представление о себе. Не буду вдаваться в подробности, они тебе ни к чему, но назад я возвращалась безумно влюбленной в своего мужа. Он больше не казался мне некрасивым, высокомерным, жестоким и старым. Я забыла обо всех жутких слухах, которые ходили вокруг его имени. Он искренне смеялся, когда я взволнованным шепотом делилась с ним этими самыми слухами, и заверял что в них нет ни слова правды.

— Не знал, что Кронос умеет смеяться, — иронично оброняю я.

— Тогда он еще не был Кроносом, — оспаривает Мари. — Но уже умел феерично сыграть любую роль. Я слепо верила ему, как верят все влюблённые женщины. Первый год супружества омрачал только ты, Дэрил. Но на тебя я злиться не могла, так как всей душой понимала твою боль. Мне хотелось защитить тебя, несмотря на то что ты уже был достаточно взрослым мальчиком. Истоки твоей ненависти происходили от любви к матери, которую ты считал несправедливо осужденной.

— Я и сейчас так считаю, — агрессивно вставляю я.

— Твоё право, — не спорит Мария. — Свое мнение поэтому поводу я тебе уже озвучила.

— Продолжай, — нетерпеливо требую я. — Можешь перейти к тому моменту, когда закончилась ваша счастливая семейная идиллия.

Она издает ещё один тяжелый вдох, подносит губам бокал и делает жадный глоток, как умирающий от жажды путник. Отрешенно смотрит сквозь меня, снова погружаюсь в нерадостные воспоминания.

— Идиллия закончилась, когда я узнала, что слухи о моем муже не придуманы завистниками, — ее голос пропитан горечью, и мне кажется, я знаю о каком именно эпизоде идёт речь. — Ты должен помнить, что Уильям часто отправлял меня погостить к родителям. Тогда я думала, что он делает это, потому что понимает, как я скучаю по дому. Однажды я решила сделать любимому мужу сюрприз и вернулась раньше, не предупредив его. — Мари прерывается, опуская взгляд на мелко подрагивающее пальцы.

— Можешь не продолжать. Я помню этот день, — мрачно киваю я.

— Да, ты помнишь. — Скупая улыбка расползается по бледным женским губам. — Я много раз задавалась вопросом, почему ты, так изощрённо и методично изводивший меня на протяжении долгих месяцев, молчал о том, что происходит в имении в моё отсутствие. Ты жалел меня Дэрил?

— Я предпочитал не замечать, — уклоняюсь от прямого ответа. Мои слова можно интерпретировать как угодно, но Мари понимает правильно.

— Ты лукавишь.

— Может быть. И это тоже моё право, — безапелляционно бросаю я. — Если тебе станет легче — он не устраиваю оргии каждый раз, когда ты уезжала. Первые погода не было ни одной. Ты заявилась на вторую или третью по счёту после того, как вы поженились.

— Мне не легче, — ожесточённо произносит Мария. — Первая боль всегда самая страшная, острая и незабываемая. Так мне казалось, пока я не застала Марджи в нашей супружеской постели. Так мне казалось, пока он не приказал мне сделать аборт. Так мне казалось, пока он не влепил мне пощечину, когда я заявила, что хочу с ним развестись. Так мне казалось, пока я не оказалась участницей очередной оргии в наказание за то, что пошла против воли наших семей.

— Решение принимал не он, Мари. Его там даже не было.

Никогда не думал, что однажды буду искать оправдания Кроносу, но именно это сейчас и происходит. Глядя в горящие ненавистью глаза Марии, я с трудом могу поверить, что Кронос действительно дал согласие на то, что с ней сделали.

— Это не отменяет его вины, — яростно отрезает она, дав мне понять, что ничего еще не отболело и не забылось. — И все, что он сделал потом, не исправит совершенную им ошибку.

— Что он сделал потом? — нахмурившись, уточняю я

— Никого, из тех, кто участвовал той оргии не осталось живых, включая человека, инициировавшего это зверство. — со злым удовлетворением выдает Мари. — Но ему этого было мало…

— Хочешь сказать, что Кронос убил своего отца из мести? — перебиваю я, не дослушав до конца.

— Я это знаю, — уверено отвечает Мари.

Я задумчиво замолкаю, размышляя над ее словами. Месть за поруганную честь жены не вяжется у меня с образом алчного до власти манипулятора и морального урода, готового идти по трупам к своей цели.

Я постоянно искал в его действиях холодный расчет, а вовсе не то, что пытается донести до меня его жена. Блядь, это он создал передвигающийся остров, где практически легализовал для таких же ублюдочных хищников как он, охоту на людей. Живых людей.

На протяжении пяти лет он буквально купался в крови, придумывая все более изощренные методы убийства. Сотни, тысячи жертв… И все это, чтобы однажды заманить Совет в смертельную ловушку? Не ради власти (в это я бы с лёгкостью поверил), а мести?

Невозможно. Бред.

— Он выл, как животное, когда нашел меня в том саду. Ни до, ни после я его больше не видела в такой безумной звериной ярости, — продолжает звучать хрипловатый голос Марии. — Он сошел с ума, крушил все вокруг, а мне хотелось одного — умереть, но Уилл не позволил. Не дал уйти так легко. Он придумал другой выход.

— Твои родители тоже участвовали в голосовании, — напоминаю я, чувствуя острый эмоциональный дискомфорт, смутно напоминающий сочувствие. Жалость. Она права, черт побери. Мне было жаль Мари, даже когда я считал, что ненавижу ее.

— До них ему добраться было сложнее. Их черёд настанет совсем скоро, Дэрил, — ее многозначительный взгляд останавливаться на моем лице.

— Что было дальше?

— Уильям организовал наш с дочерью побег и при помощи Янга устроил фиктивную смерть.

— Янг не знал, на кого именно работает?

— Нет, — качает головой Мари. — В отличие от Виктора, — добавляет напряженным тоном.

— И ты безропотно вышла замуж за человека, которого нанял твой муж? — холодно подмечаю я.

— Виктор хорошо относился ко мне и моей дочери, — с вызовом в глазах парирует Мари. — После того, что случилось, я была согласна на все, лишь бы убраться из Улья и никогда больше не видеть Уильяма.

— Но спустя годы он решил вернуть тебя обратно, — продолжаю мысль, когда она внезапно умолкает. — Сначала тебя, потом Диану.

Можно сколько угодно подвергать сомнения ее слова, но, если откинуть сложившийся в моем сознании психологический портрет Кроноса, и взглянуть на дальнейшие события глазами Марии, то ее версия больше не кажется такой уж бредовой.

— Все было не так, — отстраненно отвечает она, уводя взгляд в сторону. — Он никогда меня не оставлял.

— Что это значит? — с искренним недоумением спрашиваю я.

Мария измученно откидывается на спинку кресла и в защитном жесте обхватывает себя руками.

— Именно то, что я сказала, — отрешённо выдыхает она. — Он появлялся раз в месяц, иногда чаще. В основном по ночам. Предупреждал о своих визитах Виктора, а тот меня.

— И Гейден не возражал?

— А что он мог сделать против Демори? — горько улыбается Мари. — Конечно, Виктор ревновал и бесился, но никто не заставлял его заключать соглашение с Уильямом. Цена власти оказалась для Виктора неподъёмной. Не все в этом мире можно продать. Я думаю, он не раз пожалел о том, что пошел на поводу у своих амбиций. Мне было с ним спокойно, Дэрил. Лучше, чем с первым мужем, и я бы смогла снова полюбить и быть счастливой, если бы Уильям навсегда исчез с горизонта.

— Зачем он приходил? — откровенно охреневаю я.

Как, блядь, его не засекли? Раз в месяц и даже чаще. Он же, вашу мать, не невидимка, чтобы регулярно пропадать с радаров службы безопасности Корпорации.

— Напомнить, кому я принадлежу, посмотреть на нашу дочь и рассказать о своих планах и о том, чего успел добиться, — уголки женских губ снова дергаются в ядовитой улыбке. — Дэрил, он всерьез верит, что созданный им объект приносит пользу обществу.

— Пользу? — изумленно переспрашиваю я.

— Да.

— И в чем, блядь, заключается эта польза?

— Не ори, я не глухая, — морщиться Мария. — Улей — это организованное изолированное пастбище для самых влиятельных тварей на этой планете. Они убили бы куда больше людей, если бы охотились в одиночку. Но это его видение. Я, как и ты, считаю иначе. Разумеется, о «пользе» обществу Уильям думал в последнюю очередь, создавая этот проклятый остров. Он медленно, шаг за шагом, приближался к своей самой главной цели.

— Ликвидации Совета?

— Да, — подтверждает Мари. — В финальном сценарии игры Кроноса каждому из нас: мне, Диане, тебе, Виктору, Медее, Эйнару и даже Антону была уготована своя роль.

— Но план провалился. Так? — сделав шаг вперед, я сажусь в кресло напротив.

— Нет, не провалился, — она отрицательно качает головой.

— Поясни, — требую я, окинув ее недоверчивым взглядом.

— Уильям позволил Совету поверить, что его план вскрыт, а он сам проиграл. Он убедил их в том, что является для тебя смертельным противником в этой игре. А теперь Совет уверен, что ты соединишься с ними в борьбе с общим врагом. Пока ты думаешь, что Диана похищена Кроносом, они имеют над тобой абсолютную власть, используя твою единственную слабость против тебя. Одновременно с этим, разъединив вас, они укрепили свои позиции и ослабили ваши.

— Интересная версия, но кое-что не сходится, — постучав пальцами по деревянной рукоятке кресла, задумчиво заключаю я. — Совет утверждает, что Диана и Эйнар погибли в бункере, а Кронос разбился, не долетев до своей тюрьмы.

— Они знают, что ты не поверил ни единому их слову, — уверенно заявляет Мари. — Неужели ты думаешь, что главы Корпорации не в курсе твоих поисков Дианы по всему миру? Пока ты отвлечен, ты управляем.

Логично, черт подери.

— В чем заключается ИХ конечная цель? — задаю следующий немаловажный вопрос.

— На первое время поставить тебя во главе Улья, а затем, когда найдётся подходящая кандидатура замены, ликвидировать. Ты для них слишком сильный игрок, Дэрил. Непредсказуемый и способный стать не меньшей помехой, чем Кронос.

— Какую роль Совет уготовил Диане? — задержав дыхание, спрашиваю я. У меня есть догадки на это счет, но я хочу услышать, что скажет Мария.

— Её будут скрывать на Полигоне до тех пор, пока ты жив, а затем отдадут Гуннам. В итоге каждый из оставшихся глав Совета получит свой кусок власти. Таков ИХ план, Дэрил.

«Отдадут Гуннам». У меня пересыхает в горле, а пальцы рефлекторно сжимаются в кулаки. Хер им. Я не делюсь.

— Если они изначально собирались «отдать» Диану Гуннам, зачем устроили наш с ней брак?

— А ты не понимаешь? — Мари удивленно вскидывает бровь. — Твоя мать умирала. Им нужен был новый рычаг воздействия. К тому же изначально они даже не знали, что Диана жива. Не забывай, что это ты «сдал» им Кроноса, когда отправился на похороны Гектора Дерби. И это ты приставил к пчелке Кае Эйнара в качестве охранника и секс-игрушки, оказавшегося на удивление живучим, смышлёным и наблюдательным. Так что ты сам ненамеренно подсказал, с какой стороны к тебе подступиться. Ну и Кронос, конечно. Чтобы запустить следующую цепь событий, он шепнул Совету, что ты собираешься спрятать жену в бункере.

— Откуда тебе все это известно? — недоверчиво прищурившись, ищу на лице Мари признаки фальши.

Безуспешно. Она непробиваема.

— Повторяю, Уильям рассказывал мне всё.

— Зачем? — недоумеваю я.

— Он уверен, что я никогда его не предам, — улыбка на ее губах становится жестче и коварнее. — Но Уилл не учел одного — за двадцать пять лет я научилась играть также виртуозно, как он сам.

— Если решу его убить, ты спокойно отойдешь в сторону? — вкрадчиво спрашиваю я, не позволяя ей отвести взгляд.

— Почему же. — шире улыбается Мария. — Я попрошу тебя позволить мне поприсутствовать. Думаю, ты мне не откажешь.

— Не откажу, — ухмыляюсь я, глядя в стальные глаза, полные арктического холода. — Но сначала расскажи, как всё произойдет.

— Максимально просто, — передергивает плечами Мари. — Ты уничтожишь Совет, вернёшь себе жену, и вместе с ней вы возглавите островной Улей. Вся власть корпорации окажется в трех руках твоих, моих и Дианы. Не плохой расклад, правда?

— Возможно, — уклончиво киваю я.

— Возможно? — саркастично отзывается Мария. — Ты никогда не получишь предложение лучше, Дэрил.

И с этим чертовски сложно поспорить, но я все-таки попытаюсь.

— Если я соглашусь и выполню свою часть плана, зачем мне оставлять в живых тебя?

— Резонный вопрос, — с усмешкой признает Мария. — Я бы на твоем месте тоже над ним задумалась, но есть один нюанс. У тебя нет доступа координатам местонахождения Полигона.

— У тебя их тоже нет, — сузив глаза, испытывающе смотрю в непроницаемые глаза Мари. Там полный штиль.

— Ошибаешься. Пока ты искал возможности убить Кроноса, он готовил плацдарм для будущих сражений. Два года назад он запустил на Полигон своего первого агента. Теперь их там в достаточном количестве, чтобы организовать внутренний мятеж к твоему появлению. Ты все время недооцениваешь возможности Кроноса, Дэрил. И в этом заключается твоя главная стратегическая ошибка.

— Ты скажешь мне координаты? — сцепив пальцы в замок, я подаюсь вперед, напарываясь на невозмутимую улыбку Марии.

— Дам, — ангельским тоном отвечает она. — Когда будет закончен ежегодный стрим.

— Откуда мне знать, что ты не блефуешь? Что это не очередная проверка Совета?

— Ниоткуда. Придется рискнуть и довериться мне. Времени на обдумывание больше нет. Нужно решать сейчас.

— Я в игре, — соглашаюсь после секундной заминки.

Возможно, я совершаю ошибку и в последствии пожалею. Но с другой стороны, что в случае неудачи я теряю, кроме собственной жизни? В том, что помимо жажды мести, Марией движет одержимое желание защитить своего ребенка, у меня сомнений нет. Она не заманила бы меня в ловушку, поставив под угрозу безопасность дочери. А это значит, что наши цели совпадают практически по всем пунктам.

8

В Улей мы возвращаемся на следующий день. Мария к своему унылому пребыванию в пятой соте, я — к обыденным обязанностям и вороху накопившихся за мое отсутствие дел. Основная моя задача на ближайшие недели — создать условия для успешного воплощения нашего замысла, не вызвав подозрений со стороны отлеживающих каждый мой шаг наблюдателей Совета.

Сделать это в обход контролируемых систем Улья технически трудно, почти невыполнимо. Система безопасности усилена, спецслужбы работают на полную мощь. Учитывая нестандартность сценария и количество влиятельных персон, которые соберутся в королевском лофте для проведения ежегодного стрима, меры предосторожности будут соблюдаться с особым рвением.

Контроль над камерами и проверенная, преданная команда, включая хакеров, способных организовать кратковременный взлом и запуск системы поражения изнутри играют на моей стороне, но этого мало.

Мне нужен Гейб и его подготовленные крепкие бойцы, а чтобы получить их поддержку, я должен дать им что-то взамен. Свободу, деньги. В общем, все, что они потребуют.

Но, к моему удивлению, после конструктивного диалога старший батлер озвучил лишь одну просьбу: позволить ему и его парням зачистить уровни, на которых во время стрима будут находиться заочно приговоренные гости Корпорации. Я согласился и в качестве бонуса предложил уровень шершней. Гейб пришел в дикий восторг и еще раз десять поклялся, что порвет за меня любого. На том и сошлись.

Я понимаю, что рискую, рискую по-крупному. У меня нет права даже мизерную ошибку. Я должен предусмотреть и просчитать все варианты, максимально использовать имеющиеся возможности. Исключить мельчайшие неточности. Подготовить пути отхода на случай неудачи.

Но чем меньше времени остается до старта, тем сильнее растет уверенность в том, что пути отхода мне не понадобятся.

За неделю до ежегодного стрима я ловлю себя на мысли, что испытываю возбужденное предвкушение, нетерпеливо отсчитывая оставшиеся часы до старта. Немного мешает и раздражает отсвечивающая в лофте Дао.

Нет, ничего особенного она не делает. Наоборот, всячески старается угодить и доставить удовольствие в свойственной ей манере. Несмотря на то, что она далеко не уродина, меня не «вставляет» ни усердный умелый рот, ни всё остальное. Я пользую ее исключительно для снятия напряжения, но она, по всей видимости, считает иначе. Смотрит в неприкрытым обожанием, ловит каждое слово, расхаживая по лофту в откровенных нарядах или просто голой, чем вызывает у меня не совсем те чувства, на которые рассчитывает. Она мне откровенно надоела, но и выставить ее за дверь я пока не могу. И даже то, что ее участь предрешена и трагична, не ослабляет моего раздражения по этому поводу.

Тем не менее за последние пару недель мы удаленно провели несколько рядовых стримов. Дао справляется сносно, по большей части опираясь на мои подсказки, но полном серьезе утверждает, что ждет не дождется, когда сможет появиться на шоу лично в статусе королевы. Но пока приходится довольствоваться коротким репликами за кадром. Интрига сохраняется умышленно. Новая королевская пара будет представлена гостям Улья во время ежегодного стрима и ни днем раньше. Совет руководствуется исключительно меркантильными интересами. За удовлетворение любопытства клиенты Корпорации заплатят вдвое больше.

В отношении Дао меня еще напрягает то, что она может сунуть свой маленький, немного приплюснутый нос туда, куда не следует. Поэтому приходится делать над собой усилие и мириться с ее присутствием, чтобы она от обиды не донесла своим покровителям о неподобающем отношении короля.

Как ни крути, но безмозглая идиотка не попала бы в фаворитки к Кроносу, и этот факт тоже необходимо учитывать. Поэтому я тактично игнорирую ее назойливые знаки внимания, отселив временно исполняющую обязанности жены пчелку в спальню бывшего короля.

Мне же как-то привычнее находится в пропахшей пороком опочивальне Медеи. Тоже, конечно, не лучший вариант для полноценного отдыха, но в конце концов последней в ее постели спала Диана.

Не хочу думать, где и с кем она спит сейчас, но по ночам подобные мысли предательски часто лезут в голову, отравляя кровь и лишая сна.

В такие моменты мне хочется убивать. Кого угодно. Любого, кто подвернется под руку. Очень хорошо, что Дао проводит ночи в другой спальне, иначе она бы точно не дожила до ежегодного шоу.

Марию, дабы усыпить бдительность Совета, я больше не посещаю. Все, что нужно, мы уже с ней обсудили, дополнительные пояснения и подсказки мне не нужны. Сам отлично справляюсь.

— Ты что здесь забыла? — грубо спрашиваю я, за сутки до ежегодного стрима, обнаружив Дао на своей территории. А если конкретно — в моей постели. Без единого клочка одежды на теле. Она не впервые это проделывает, но мне казалось, что в последний раз я довольно доходчиво ей втолковал, что инициатива наказуема и лезть ко мне не стоит. Можно нарваться на неприятности. Если захочу — приду сам. Но хочу я крайне редко, вот она и бесится.

— Завтра особенный день, — лепечет, испуганно тараща на меня глаза со светлыми линзами.

— И? — раздраженно выгибаю бровь, стаскивая с нее одеяло. — На выход. Быстро. — сухо приказываю я.

Дао дергается, словно от пощечины, губы обиженно поджимаются, но она на удивление быстро берет себя в руки. Расправив плечи, откидывает за спину выкрашенные в пепельный блонд нарощённые волосы, тем самым выставляя напоказ голую грудь, натянуто улыбается.

— Я очень нервничаю. Не могу уснуть, — оправдывается тихим шепотом. — Я подумала, что ты тоже… — сбивчиво добавляет она. — Мы можем помочь друг другу расслабиться.

— Похоже, что я напряжен? — негромко смеюсь я, окинув девушку равнодушным взглядом.

— Ннет, — от волнения Дао начинает заикаться. — Ты холодный и жестокий. Еще хуже, чем он, — сдавленно выдает она, скрещивая руки на груди.

Мне немного, самую малость становится ее жаль. Девчонка завтра умрет, а я веду себя, как конченный мудак. Она ни в чем не виновата. Выбор Совета мог пасть на любую другую пчелку, но не повезло именно ей. Не повезло вдвойне, потому что она умудрилась вызывать у меня неприязнь парой неосторожных фраз. Но не трахать же ее из жалости? Учитывая то, что я знаю финал завтрашней игры, это низко даже для меня.

— А Кронос значит был теплый и добрый? — заглушив раздражение, насмешливо переворачиваю ее слова. Надо бы как-то помягче с ней, что ли. Хотя какой в этом смысл? Я уже ее приговорил.

— Нет, — обреченно отзывается Дао, понуро опустив голову. — Но с ним было проще. Я знала правила и график. Он озвучил условия в самом начале, — она снова вскидывает на меня сочащийся обидой взгляд.

— С графиком понятно, а что за правила? — без особого интереса любопытствую я.

— Никому не говорить о том, что он со мной делал, — едва слышно бормочет Дао. Мрачно ухмыляюсь.

— И ты не говорила? — скептически ухмыляюсь.

— Нет. Никому, — звучит твердый ответ.

— А спрашивали?

— Да, — она нервно ерзает, сползая к краю кровати и опуская ноги на пол.

— Кто?

— Ты знаешь, — наклоняется, чтобы поднять мятое платье. Суетливо натягивает на себя прозрачную тряпку.

— Медея? — напираю я.

— Не только. Главы Совета тоже.

— И ты молчала? Почему?

— Иначе Кронос устроил бы мне стрим со смертельным исходом. Жизнь, знаешь ли, дороже, — уголки ее губ вздрагивают в неуверенной улыбке.

— А сейчас? Что мешает тебе рассказать сейчас? — задаю справедливый вопрос.

— Сейчас об этом никто не спрашивает, — Дао поднимает голову и смотрит мне в глаза. — Теперь меня спрашивают о тебе.

— Что именно? — прищурившись, уточняю я.

— Всё. В мельчайших подробностях, — отвечает, не отводя взгляд. Для меня это не секрет, но услышать в лоб о том, что она докладывала Совету о каждом моем шаге все равно неприятно. — Ты не просил меня молчать. — не оправдывается, а заявляет с упреком.

— Не просил, — хмуро соглашаюсь я. Зачем? Мне это было не выгодно. Если бы она начала сочинять, Совет сразу бы это просек.

— Попроси, — робко бросает Дао. Дурочка. На мою благодарность надеется? Завтра она ее получит в полной мере. — Я хочу, чтобы ты мне доверял, Бут.

— Правда, что ли? — откровенно насмехаюсь я, начиная понимать, куда ведет хитрая сучка. Какое на хрен доверие в Улье? Насмешила, блядь.

— Я готова поддерживать тебя во всем. Чтобы ты не сделал. Ты должен знать, я на твоей стороне и готова оказать любую посильную помощь. Только попроси.

— Откуда внезапно взялось такое рвение? — продолжаю глумиться над наивной идиоткой.

— Не внезапно, Бут. Ты мне небезразличен, — томно вздохнув, произносит Дао, с щенячьей преданностью глядя мне в глаза. Сука.

— Открою тебе тайну — я всем пчелкам в Улье небезразличен, — слегка преувеличиваю с расчетом вызвать эмоциональную реакцию. Живую, а не фальшивую. Не сомневаюсь, что бездарно разыгранное представление заказано Советом. Они действительно считают, что я поведусь? Сначала образ ей подобрали, максимально похожий на Диану, теперь это. Ну не дебилы ли?

— Но одна-то сбежала от тебя с твоим же батлером. Правда не далеко, но сути это не меняет, — сверкнув глазами, злобно бросает Дао. Вот и спалилась. Херовая из нее актриса, но публичной порки она от меня не дождется. Более того, мне придется немного подыграть. Пусть Совет считает, что дебил — я.

Присев рядом с девчонкой, наклоняюсь вперёд и упираю локти в свои бедра. Тяжело выдыхаю, сцепляя пальцы в замок.

— Сама понимаешь, что после такого, сложно кому-то доверять, — говорю скорбным тоном. Она осторожно касается моего плеча, и не встретив сопротивления, обнимает.

— Я никуда не сбегу. Даже если мне пообещают свободу, — ласково шепчет в ухо. Серьезно? Ага, я не вчера родился, девочка. — Я хочу быть твоей королевой. По-настоящему. Это и есть свобода. Для меня. Большего желать невозможно.

— Расскажешь мне, что делал с тобой Кронос? — перевожу тему, не сводя взгляда со сцепленных пальцев. Чувствую, как она напрягается рядом. — В качестве аванса доверия. А я в ответ подумаю, как выполнить твое желание.

— Ничего он не делал, — после непродолжительной паузы, сухо отвечает Дао.

— В смысле? — я удивлено замираю.

— Во время своих визитов Кронос выключал камера, а потом ложился на кровать и засыпал.

— Что за херню ты несешь? — поднимаю голову, чтобы взглянуть ей в лицо. Врет? Возможно, но зачем?

— Это правда. Я думала … — она делает глубокий вдох. — Я думала он хотел скрыть… — осекается, потупив взгляд.

— Что скрыть?

— Что он импотент.

Я ржу в голос. Ничего нелепее мне еще не довелось услышать.

— Это бред, Дао. — уверенно опровергаю ее идиотские выводы. Мне не раз довелось лично лицезреть, какой Кронос импотент, когда он по-зверски драл Медею. Гребаный извращенец.

— Он не прикасался ни ко мне, ни к другим фавориткам, — оскорбленно отзывается Дао. — И, поверь, мы были этому сказочно рады. Трахаться со старым уродом в маске — сомнительное удовольствие, — с отвращением бросает она, убирая от меня свои руки. — Но все равно было стремно. От него такая жуткая энергия исходила… Я пошевелиться боялась, пока он дрых в моей кровати. Черт знает, что у этого монстра на уме. Вдруг чем-то разозлю и всё… game over, — подытоживает Дао.

А вот это действительно похоже на правду. Выходит, не врет. Мда, интересно и очень странно. Чем дальше в лес….

— А меня не боишься? — медленно поднимаю, глядя на нее сверху вниз.

— Боюсь, — кивает пчелка, дерганным жестом убирая за ухо прядь волос. — Еще сильнее.

— Почему?

— Потому что внешне ты не похож на монстра, и этот диссонанс пугает, — без лукавства отвечает Дао. — Ты как хамелеон, Бут. Маски на лице нет, но в то же время есть. И каждый раз разная.

— У тебя тоже есть маска, Дао. — ухмыляюсь я. — Как и у всех здесь. Без нее сложно выжить, пчелка.

— А еще ты словно наказываешь меня за что-то, — насупив брови, задумчиво произносит она.

— За что, например? — бесстрастно уточняю я, и, отвернувшись, снимаю пиджак. Бросаю его в кресло. Затем берусь за рубашку. Я адски устал, держусь на чистом энтузиазме. Сегодня был выматывающий по всем фронтам день, и единственное чего я хочу — поспать хотя бы пару часов. Один. Без лишних мыслей и телодвижений. Без нервотрепки.

— За то, что я не она, — шелестит за спиной женский голос. Продолжает провоцировать, прощупывая почву. Ждет реакции, чтобы доложить Совету. Должен признать, что ее неплохо проинструктировали. Знает, куда бить, и попадает четко в цель. Дрянь.

— Тебе показалось, — вовремя выстроив защиту, спокойно отзываюсь я. Рубашка летит в кресло следом за пиджаком. Слышу, как Дао встает и подходит ко мне со спины.

— Тогда может позволишь мне остаться? Закрепить аванс доверия, — тёплые ладони ложатся на мои лопатки, ласково поглаживают кожу, перемещаются на живот.

— Завтра, — мягко перехватив ее запястья, отвожу их от себя. — Закончим игру и начнем все сначала, — развернувшись, провожу костяшками по насупившемуся женскому лицу. Она смотрит пытливо, недоверчиво.

— Обещаешь? — неуверенно улыбается.

— Ты получишь свободу, Дао.

— Что это значит? — озадаченно сводит брови.

— Ты сама сказало, что хочешь быть моей королевой. По-настоящему. Что для тебя это и есть свобода, — почти дословно цитирую ее слова. Взгляд пчелки проясняется, вспыхивает надеждой. — Не передумала?

— Нет, — счастливо улыбается она. Я прислушиваюсь к себе, удрученно понимая, что не чувствую ровным счетом ничего. Ни жалости, ни раскаянья, ни сочувствия.

***

Настоящее время

— Господа, сегодня мы станем свидетелями кровавой и жестокой бойни, которая затмит все, что вы видели ранее. Вас ждет целый час сумасшедших по накалу эмоций и поистине адское шоу. Включите свои экраны и введите пароли для подключения к просмотру. Мы начинаем.

Все уровни башни Улья прорезает оглушительный вой сигнальной сирены, оповещающей о старте ежегодного шоу и в это же мгновенье над центром стола зависает огромная голограмма с обратным отсчетом.

Присутствующие заметно оживляются, нетерпеливо протягивая руки к дисплеям. Охваченные азартом и возбуждением, они на несколько роковых секунд упускают меня из внимания.

Королева первая замечает неладное. Ее экран транслирует совсем не то, что она ожидала увидеть. Подняв голову, Эрида с нарастающим ужасом и запоздалым озарением смотрит мне в глаза. Я делаю шаг назад и передо мной вырастает закаленная стена, отделяя королевский лофт от кабины лифта.

Вскочив, королева бросается к разделяющей нас стене, запуская волну всеобщей паники. Главы правления и их свита нервно покидают свои места, взирая на меня с долей недоверия и шока. Неловко смахивают на пол бокалы с недопитым алкоголем и хрустальные вазочки с пурпурным порошком. Эрида что-то кричит и хаотично колотит кулаками по стеклу. Все-таки, она не зря выбрала себе имя богини хаоса и раздора. Жаль, что ненадолго. Хотя нет, мне не жаль. Сострадание не ведомо тому, кто выбрал путь мести. Эрида продолжает беспомощно биться об стекло, словно пойманная в банку бабочка.

Я не слышу ни звука, не чувствую ни единой вибрации. Стены королевского лофта и правда способны выдержать удар любой силы.

Снаружи и изнутри.

Запустив секретный механизм на рукояти трости, я быстро набираю на открывшейся панели короткий код и цифровая голограмма над овальным столом мгновенно обнуляется. В распахнутых глазах королевы вспыхивает обреченная ярость и отчаянная мольба. Сняв маску, я посылаю ей прощальную улыбку, и через секунду все пространство лофта превращается в огненный ад, пожирающий всех, кто находится внутри.

Активированная кабинка лифта приходит в движение медленно ползет вниз. Я развязываю шейный платок, бросаю его на пол вместе с тростью и, запрокинув голову, вдыхаю полной грудью.

Вот и все.

Игра закончена, дамы и господа.

— Гостевые апартаменты и минус первый уровень зачищены. — раздается в наушнике голос Гейба. — Все остальные обитатели Улья находятся в своих сотах. Никто не пострадал. Что у тебя?

— У меня пострадали все, кроме меня, — отзываюсь я, кривя губы в сардонической ухмылке. — Где ты сейчас?

— Я на крыше. Вертолеты готовы к взлету. Охрану пришлось ликвидировать, экипаж готов сотрудничать, — четко и по делу рапортует Гейб. — Как действуем дальше?

— Собирай всех своих и грузи в вертушки. Нас ждет еще одна серьезная заварушка.

— Приказ понял. Сколько времени на сборы?

— Минимум.

— Ясно. Координаты? — со свойственной ему краткостью уточняет батлер.

— Координаты будут загружены в бортовые системы непосредственно перед взлетом. Чем позже нас обнаружат, тем выше шансы отделаться малой кровью.

— Куда мы летим? — не удовлетворившись моим пояснением, настойчиво спрашивает Гейб.

— На Полигон. И нас там точно не будут встречать с цветами и овациями.

— Это самоубийство, Бут, — в голосе батлера звенит напряжение. — Там работает подготовленный спецназ, лучшие вояки из ведущих армий мира. Что мы против них с тремя боевыми и пятью пассажирскими вертушками?

— Гейб, мы только что убрали всех, кто управляет ведущими армиями мира. Мы летим на Полигон, чтобы заявить свои права на все действующие объекты Корпорации.

— И забрать королеву? — проницательно вставляет батлер. Да, мне пришлось частично посвятить его в свои планы.

— Королева летит с нами, Гейб, — оглянувшись на звук шагов, я встречаю сдержанный холодный взгляд Марии Демори. Ни триумфа, ни удовлетворения. Эта женщина давно потеряла способность проявлять эмоции. Как и я.

— Ты готова? — не разрывая зрительного контакта, спрашиваю я.

Вместо ответа она протягивает руку и крепко, совсем не по-женски сжимает мою ладонь. Второй на контрасте невесомо касается моей щеки, заставляя окаменеть от неожиданности.

— Я всегда знала, что однажды ты станешь тем, кто уничтожит Совет. Мы в тебе не ошиблись, — Мария сокращает расстояние между нами и прижимает прохладные губы к моей щеке. — Пора, Дэрил.

— Мы? — прищурившись, уточняю я.

Она быстро отстраняется, сделав сосредоточенное лицо. Внутренности скручивает от тошнотворной догадки. «Мы» — никакая не оговорка. Я еще не до конца осознаю, что всё это значит, но ясно одно — ее нельзя брать с собой. Мария Демори — единственная гарантия на случай, если мои подозрения оправдаются.

— У нас мало времени. Поговорим на месте, — торопливо произносит Мари, пытаясь обойти меня и нырнуть вглубь коридора.

— Если выживем, — мрачно бросаю я и удерживаю женщину за локоть.

В распахнутых глазах сверкает недоумение и злость. Ухмыльнувшись, заталкиваю Марию обратно в пятую соту и блокирую вход. Она остается внутри, я снаружи. Динамики оставляю включенными, чтобы слышать ее.

— Что ты делаешь? — возмущенно шипит, ударяя ладонями по стеклу. Опасливо оглядывается назад.

Понимаю, о чем она сейчас думает. Боится разделить судьбу сожженных заживо в лофте, но я не собираюсь ее убивать. По крайней мере не сейчас.

— Я выполнил свою часть уговора, Мари. Твой черед. Мне нужны координаты. Сейчас, — озвучиваю свои условия.

— Я сама их введу, когда поднимусь на борт вертолета, — она упрямо сжимает кулаки, сверля меня взбешенным взглядом.

— Сейчас или сделки не будет, — стальным тоном повторяю я. Она застывает, прекращая лупить по стеклу. Губы вытягиваются в тонкую линию, правое веко нервно дергается.

— Ты свихнулся, Дэрил? Хочешь все испортить?

— Хочешь, чтобы я вернул твою дочь?

Яростно горящий взгляд мгновенно стекленеет. Лицо становится мертвенно бледным. Я вижу, как в ее глазах лихорадочно мечутся мысли, но мы оба знаем, что легкого решения нет, а утекающее сквозь пальцы время играет против нас.

— Если меня не будет на борту, вас перебьют еще в воздухе, — она делает очередную попытку переубедить меня, но мимо.

— Координаты, Мари, — согнув указательный палец, ударяю костяшкой по стеклянной стене. Ссутулив плечи, она рычит от бессильной злобы и, одарив ледяным взглядом, медленно диктует цифры, которые я тут же забиваю в навигатор.

— Пиздец, — матерюсь, стиснув зубы. — Без дозаправки мы не долетим. Ты знала? Ты, мать твою, знала, — тряхнув головой, бью кулаком по разделяющей нас стене.

— Придется сделать остановку, — подает голос Мари. — Ты же не думаешь, что мы не предусмотрели этот маленький нюанс?

— Где? — рявкаю я, отчетливо понимая, что просто так она мне ничего не скажет.

— Эта информация имеет свою цену, Дэрил, — она кривит губы в удовлетворенной усмешке. — Заключим новый договор?

— Что ты хочешь?

— Всего лишь составить тебе компанию в этом интереснейшем путешествии.

9

Диана

— На улицу без сопровождения не суйся. Могут быть проблемы.

— Какие? — оторвавшись от заснеженного пейзажа за окном, резко разворачиваюсь к генералу.

Он стоит в дверном проеме просторной гостиной. Огромный, как скала и, как обычно, в полном обмундировании. У них же не сезон, чего тогда вырядился?

— Женщин на острове нет и не будет до весны. Лучше не провоцировать, — снисходит он до развернутого ответа. Я раздраженно фыркаю, плотнее кутаясь в теплый халат, наброшенный поверх больничной рубашки. Взглянув на ступни в меховых уродливых носках, издаю красноречивый смешок. В таком виде на меня даже оголодавшие солдафоны не польстятся. Наверное… Но он прав. Провоцировать не стоит. Эйнар вон польстился, когда я сама от своего отражения в зеркале шарахалась.

— Ладно, осваивайся. Обед через час, вечером зайду.

— Зачем? — настороженно кошусь в сторону неподвижного вояки.

— Проверить, как освоилась, — взглянув на меня, как на несмышлёную идиотку, он с чувством выполненного долга ретируется с моей территории.

Я выдыхаю, как только за ним закрывается дверь. Нервирует меня этот генерал Одинцов. Пугает до трясучки. Правда, слово свое сдержал и поселил меня отдельно от Эйнара, выделил целый коттедж со всеми удобствами и приличной мебелью. И я была бы ему благодарна, если бы до этого не провела двадцать бесконечно-долгих дней в изолированном больничном боксе.

Лечили, надо признать, на совесть, неплохо кормили, обеспечивали чистым (слава богу, женским) бельем и в отличие от методов, используемых на островном Улье, держали в сознании.

Однако за это время я чуть не свихнулась. Кроме игнорирующего любые вопросы врача и такого же молчуна медбрата, ко мне никого не пускали. Хотя, возможно, никто и не рвался.

Дверь в палату запирали, на окнах глухие ставни. Видимо то, что находилось снаружи — тайна за семью печатями. Не сказать, что мне было шибко интересно. Первые дни я вообще мало что понимала — так сильно выкручивало и лихорадило. Более-менее оклемалась где-то через десять суток.

Физически я восстанавливалась, но морально было так хреново, что хоть волком вой от одиночества и неопределённости. В голове круглосуточно плодились вопросы и роились смутные подозрения, развеять которые никто не спешил.

Черт, я была согласна даже с Эйнаром поболтать, хотя поначалу меня мучило другое желание — убить лживого ублюдка. Потом подумала, благо времени на это у меня был вагон, и решила, что повременю с расправой. Пусть сначала объяснится.

Когда Одинцов снова заявится, скажу ему, чтобы отправил ко мне Эя. Устрою сукину сыну допрос с пристрастием. Злость на него за прошедшие дни не утихла, но теперь я в состоянии себя контролировать и в голове ощутимо прояснилось.

До обещанного обеда успеваю проинспектировать все комнаты, залезть в каждый шкаф, дотошно изучив содержимое. Сколько раз я занималась подобным за последние месяцы? Эта мысль неожиданно приносит очередную порцию вселенской тоски, давящее чувство несправедливости и острое понимание, что не протяну я долго в таком темпе. Не протяну. Не вывезу.

Не хочу даже думать, куда властителям Корпорации приспичит отправить меня завтра или через неделю. Какие у них, вообще, на меня планы? А у Дэрила? Почему, блядь, он до сих пор не нарисовался? Знает же про Полигон. Сам мне про него рассказывал. С логическим мышлением и теорией вероятностей у Дэрила всегда был полный порядок, так в чем же дело? Сколько мне еще здесь торчать? Ускорился бы, что ли, а то я уже сомневаться начинаю в его суперспособностях. Может, он вовсе не так хорош, как прикидывался.

Закрываю глаза, восстанавливая в памяти четкие черты лица, пронзительный нечитаемый взгляд, кривящиеся в снисходительной улыбке губы.

«Ты забыла. В этой игре нет никаких правил.»

Сердце сжимается от боли, в носу предательской щиплет.

Нет. Не прикидывался.

Идеальный. Монстр.

Мой монстр.

Мой же?

Хочу к нему дико. Взглянуть хоть одним глазком, убедиться, что живой…

Понимаю, что, возможно, больна на всю голову, но сделать ничего не могу. Он словно прописал свой код в моем ДНК и живет теперь в каждой клетке, не планируя никуда уходить.

Бессердечное чудовище. Как же меня угораздило так вляпаться? Почему из всех мужиков на планете примагнитило именно к этому? Инстинкт самосохранения? Стокгольмский Синдром?

Оба варианта логически уместны.

Выбирать сильнейшего самца из стаи хищников — это естественно, нормально.

Или я себя утешаю, потому что не хочу верить в нездоровую зависимость.

Заканчиваю осмотр с неоднозначными результатами. Судя по наличию теплых вещей и незапертым дверям в изоляции держать меня не намерены, но и свободно перемещаться по Полигону никто не даст. Вокруг коттеджа выставлено оцепление вооруженных до зубов солдат. Охраняют, как королеву, хотя, на минуточку, я она и есть. Странно. Зачем в таком случае, Одинцов запретил перемещаться без сопровождения? Думает, смогу улизнуть? Так я вроде не прозрачная. Похудела, конечно, но не критично.

Пожав плечами, иду в ванную. Минут двадцать отмокаю в горячей воде, смывая с себя больничную вонь. Генерал доставил меня в мои новые хоромы прямиком из лечебного бокса в чем была. Даже одеться нормально не дал.

Пока я отмокаю и привожу себя в порядок, мне доставляют еду. Натянув джинсы и свитер, устало плетусь на вкусные запахи. Расслабленное после водных процедур тело не слушается, требуя полноценно отдыха в просторной постели на чистом белье, но разыгрывавшийся аппетит перебивает все остальные потребности организма. Сон придется отложить до ночи, а перед этим надо еще как-то выдержать визит Одинцова. Свои планы использовать на генерале женские чары засовываю куда подальше. Дурацкая идея. Никаких шансов.

Добравшись до кухни, усаживаюсь за стол, и, заглядывая в тарелки, жадно вдыхаю умопомрачительные ароматы. Рацион на Полигоне выгодно отличается от того, чем кормили в Улье. Сытно, просто, вкусно, питательно. Мясо, овощи, фрукты, свежая выпечка, бокал красного вина, графин с соком и даже горячий американо. Сметаю все за считанные минуты. Затем перебираюсь на удобный диван в гостиной, позволяю себе на пару минут прикрыть глаза и… открываю их глубокой ночью, в кромешной темноте.

Черт, все-таки вырубилась. Потянув затекшие мышцы, медленно принимаю сидячее положение. За окном кружит снежная пурга, бросая в стекла белые гроздья, зловеще воет ветер, сквозь звуки бушующей стихии доносятся возбужденные голоса переговаривающихся военных и грохот моторных двигателей. Я чувствую вибрацию от перемещения тяжелой техники. Снаружи явно что-то намечается. До того, как я уснула, было гораздо тише.

Заметив боковым зрением какое-то движение, резко поворачиваю голову и натыкаюсь взглядом на высокую мускулистую фигуру мужчины, небрежно привалившегося к стене. В темноте невозможно рассмотреть лицо, но я и так знаю, кто это. Узнаю по комплекции.

— Выспалась, детка? — только один человек использует это дурацкое обращение. Эй.

— Какого хрена ты тут забыл? — огрызаюсь с недовольством, забыв, что еще недавно собиралась попросить генерала устроит мне встречу с Эйнаром.

— Что, совсем не соскучилась? — протяжено выдыхает незваный гость. Наверняка с наглой ухмылкой, которую я, к счастью, не вижу.

— Где Одинцов? Он должен был зайти.

— Я за него, — невозмутимо отвечает Эйнар.

— Мне не до шуток, Эй.

— Я и не думал шутить. Генерал попросил меня присмотреть за тобой, — поясняет спокойным тоном.

Я внутренне напрягаюсь. Не нравится мне это. И Эй ведет себя как-то странно. Впрочем, с того момента как мы спустились с ним в бункер, он только и делает, что удивляет меня неизвестными гранями своей, как оказалось, далеко не примитивной личности.

— А он чем занят? — резко спрашиваю я. Окружающая нас темнота усиливает неприятные ощущения. Мне не то, чтобы страшно, но точно некомфортно. И холодного душа под рукой нет, чтобы если что остудить разгорячённого поклонника. Поклонника… Ну я выдала. Самой смешно.

— Учения, — пожав плечами, Эйнар отрывается от стены и вальяжной походкой направляется ко мне. Градус напряжения мгновенно возрастает. Меня бьет статическими разрядами, кожа покрывается мурашками, сердечный ритм зашкаливает. Надеюсь, он… хмм… доходчиво уяснил, что не получится у нас с ним горизонтальных отношений.

— Какие еще к черту учения? — облизав пересохшие губы, нервно спрашиваю я.

— Военные, — расслабленно поясняет Эй, опускаясь рядом со мной. Закидывает руку на спинку дивана. Кончики его пальцев словно невзначай касаются моего затылка. — Прогонят технику, постреляют, повзрывают и разойдутся по казармам. Обычное дело, детка, — склоняет голову в мою сторону, смотрит, буквально испепеляет взглядом. Дышит тяжело, шумно. Но не лезет, как тогда в ванной, и на том спасибо.

— Как ты себя чувствуешь? Поправилась? — спрашивает хрипло, обдавая мою щеку горячим ментоловым дыханием. Алкоголем не пахнет. Неужели за ум взялся?

— Похудела, вообще-то, и чуть крышей не поехала, а так полный порядок, — отвечаю я, отодвигаясь на несколько сантиметров. Он иронично хмыкает, по-своему истолковав мой маневр.

— Нервирую я тебя. Да?

— Есть немного, — на выдохе признаю я. Не вижу смысла строить из себя железную леди, когда внутри сплошной раздрай и руины.

— Да не бойся ты. Не обижу. Мы же все еще друзья? — бросает самонадеянным тоном. Ну, надо же, наглости хватает такое спрашивать. Козел!

— Какие к черту друзья? Друзья друг другу не лгут и не подставляют, — с негодованием парирую я, вскакивая на ноги.

— Когда-то это я тебя подставил? Ты ничего не попутала? Сдохла бы в той лачуге, если бы не я, — недовольно ворчит Эй.

За мной, к счастью, не подрывается. Я сейчас точно не готова к физическому противостоянию со здоровым мужиком. И злить его не надо бы, но он же, урод, специально провоцирует.

— Ты с самого начала мог помощь вызвать или сюда отвезти. Я чуть не умерла, потом нас тигр едва не сожрал, а у тебя оказывается и теплые шмотки были, и средство для передвижения, и информация, которую ты от меня скрыл. Две недели лапшу на уши вешал, да травками какими-то травил. Хреновый из тебя рыцарь, Эй, — припоминаю наболевшее, крутясь по гостиной в поисках выключателя.

— Но вытащил же в итоге, а вместо благодарности опять сплошные упреки, — насмешливо отбивает наглец. — Ты, вообще, умеешь спасибо говорить? Или королевам не положено?

— Спасибо, что не дал мне сдохнуть, — язвлю в ответ.

— Не за что, детка, — по голосу слышу, что улыбается.

Фух. Не обиделся и ладно.

Нащупав то, что искала, несколько раз щелкаю клавишами. Технологически Полигон значительно отстаёт от Улья, хотя построен был значительно позже. Но, возможно, так и задумано. Полевые условия и все такое.

— Напрасно стараешься. Света до утра не будет. Вырубили на время учений, — лениво потягиваясь, сообщает Эй.

Даже в темноте замечаю на его поясе кобуру с пистолетом. Блядь, а так можно? Может, и мне пушку выдадут, а то как-то несправедливо. Мало того, что я тут в меньшинстве, так еще и безоружная. Как прикажите мне честь свою девичью защищать? Точнее, то, что от нее осталось…

— Не кисни, ангелок. Зато фейерверков насмотримся. Ночка горячая будет, — двусмысленно заявляет Эй. Щелкнуть бы ему по носу за это, да, боюсь, отдача замучает.

Черт, в темноте, значит, придется до утра сидеть. Еще и в компании отъявленного лгуна и провокатора. Что ж, может, это и к лучшему. У меня к нему масса вопросов накопилась. Три недели старательно копила, сортировала, по полочкам раскладывала. Версий насочиняла уйму. Одна бредовее другой. Эй вроде в приподнятом настроении. Расслабленный, спокойный, руки не распускает. Хоть и дерзит, но явно рад меня видеть. Надеюсь, он тоже не против откровенного конструктивного диалога.

— Объяснишься? — собравшись с силами, плюхаюсь в кресло, неподалёку с диваном. Рядом с ним опасно пока. Доверие он мое знатно подорвал, хотя, если откровенно, его никогда и не было. Ни к нему, ни к Дэрилу. Оба хороши, но второй все-таки лучше.

Эйнар наклоняется вперед, облокачиваясь локтями на мускулистые бедра, обтянутые черными джинсами. Шумно вдыхает и зарывается пальцами в растрепанные волосы. Замечаю, как сильно напрягаются плечи под темным свитером.

— Ладно, давай поговорим. Давно пора, — наконец произносит он. Достав из кармана пачку сигарет и зажигалку, закуривает. Вспыхнувший огонек высвечивает из темноты его лицо. Гладковыбритое, мужественное, сосредоточенное. — У тебя выпить ничего нет? — затягиваясь дымом, смотрит мне в глаза. Я не вижу, просто чувствую.

— Для смелости? — беззлобно ухмыляюсь.

— Нет, пересушило просто.

— Сок могу принести. Прости, но крепче ничего нет.

— Тогда сиди, — угрюмо останавливает он, когда я пытаюсь подорваться на кухню. — Одинцов, сука, принципиальный. Сухой закон, бля.

— Ты солдатского слэнга успел нахвататься, — замечаю я. — Раньше не матерился столько.

— Нервы, детка, — хмуро отзывается Эй. Замолкает ненадолго. — Извини, что я вел себя, как последний мудила. Дорвался до алкоголя и понесло. В юности так же было. Наркота, бухло, азартные игры, гонки, бои без правил, стычки с полицией. Лез в любой кипиш. Не постоянно, но крыло периодически, — он ударяется в ненужные мне воспоминания, но я терпеливо молчу. — Адреналина, может, не хватало, или ярость внутри пытался заглушить. Сам не знаю. Жизнь бездумно просирал, надеялся кому-то что-то доказать. Дебил.

— Кому? — осторожно спрашиваю я.

— Я уже говорил, что нам с тобой обоим с отцами не повезло. Но мне больше. Я-то своего знал, как облупленного. Это ты до восемнадцати лет жила в счастливом неведении.

Я не спорю, согласно киваю. Правда, в счастливом. Тогда, дура, не понимала, а сейчас все бы отдала, чтобы назад вернуться. К счастливому неведению.

— В общем, добился я своего. Довел до ручки, когда в очередной раз обдолбался до отключки в каком-то притоне. Это отец мне путевку в Улей организовал, — выдает Эй. — Отправил на исправительные работы, — мрачно добавляет он, а я едва не роняю челюсть от изумления. Хотя, чему тут удивляться, учитывая, что учудил мой биологический папаша. — Так что, малыш, у моей феноменальной живучести есть логическое объяснение. Гарантий, конечно, никаких не давали, и мне нехило доставалось на стримах. Вся шкура в шрамах, пару раз думал, что всё. Отступился от меня, решил окончательно угробить, но, как видишь, живой я. Нужен ему еще. Планы у него на меня, — снова раздаётся щелчок зажигалки, короткая вспышка пламени, и я вижу устремленный на меня тяжелый взгляд. Синие глаза потемнели до черноты, челюсть сжата до скрипа. Неправильно это всё. То, что с нами случилось. Никто такого наказание не заслуживает.

— Почему раньше не сказал? — сжав коленями вспотевшие ладони, тихо интересуюсь я.

— Причины были, но ты не о том спрашиваешь, детка, — тряхнув головой, убирает зажигалку.

Я судорожно втягиваю накалившийся воздух. Внутренности сворачиваются в узел. К горлу подступает желчь. Боюсь, услышать ответ, и все же задаю его.

— Это Кронос? — хриплю я, превозмогая усилившуюся тошноту. — Твой… Ну…

— Что? Спятила? — вскинув голову, Эй нервно хохочет. — Блядь, я же не извращенец, чтобы собственную сестру трахать.

— Но ты же тогда не знал, — растерянно лепечу, сглатывая горькую слюну.

— Все я знал, дурочка, — уверенно рубит Эй. — Это Бута развели, как лоха. Подсунули наживку, а он поломался немного и заглотил.

Я застываю. Каменею. Ощущение мнимой безопасности рассеивается как туман, в глазные яблоки впиваются фантомные осколки розовых очков, радужные единороги бьют копытами в грудную клетку.

— И кто твой отец? — хриплю я, понимая, что без этой информации версии строить бессмысленно.

— Клейтон Гунн, — отвечает Эйнар.

— Гунн, который глава Совета? Один из пятерки?

— Ага, он, — кивает парень. — Но ты не думай. Я не с ними, хотя они думали иначе, — неестественно смеется Эй, а у меня в голове все плывет. Мышцы деревенеют, дышать не могу.

— А с кем? — выдавливаю через силу.

— Не поняла еще? — он резко поднимается и парой стремительных шагов сокращает расстояние между нами. Опускается на корточки перед креслом и сжимает мои заледеневшие ладони в своих. — Кронос умеет торговаться, детка. Играет без правил и всегда на шаг впереди. Они проиграли. Они все. Никого не осталось.

— Что ты такое говоришь… — бормочу на грани обморока.

— Ежегодный стрим завершился несколько часов назад. Погибли все, включая Глав Совета. Кронос долго к этому шел. Очень долго и выиграл, черт бы его побрал.

— Он же в тюрьме. Ждет приговора, — восклицаю я.

«Никого не осталось», — проносится в голове.

«Погибли все….»

Все? Что значит все? Это безумие. Бред. Не верю.

— Ненадолго. Скоро увидитесь, — Эй склоняет голову к плечу. — Постарайся его не злить, детка.

— Ложь, — отчаянно дёрнувшись, шиплю я. — Ты свихнулся, Эй. Это невозможно. Сам подумай, Кронос в засекреченной тюрьме под охраной Совета. Они не допустят…

— Они все сдохли, — озлобленно перебивает Эй. — Я лично видел, как горели главы Совета и их свита в королевском лофте, как бойцы шестого уровня перерезали и перестреляли остальных. Всех, без разбора. Кровавое месиво, сотни трупов, ошмётки тел по всем уровням. И знаешь, кто все это организовал? Муж твой, Ди.

Муж. Организовал… Значит, жив, — мелькает в голове спасительная мысль, за которую отчаянно цепляюсь. Сердце захлёбывается облегчением. Об остальных думать не могу. Не сейчас.

— Вранье. Покажи запись, — рявкаю я, почувствовав неожиданный прилив сил. Эй явно хотел шокировать меня последней фразой, но получилось наоборот.

— К утру твой отец будет здесь. Посмотрите вместе, — сквозь зубы цедит Эй.

— Что? — распахиваю глаза.

Шестеренки в голове работают на полную силу, мозг перенасыщен шокирующими новостями. Не понимаю, ничего не понимаю. Как Кронос мог освободиться? Почему едет сюда, если это Дэрил организовал стрим, ликвидировал Совет и зачистил Улей от всех обитателей.

От всех, вашу мать.

Дико. Жестоко. Бесчеловечно. Чудовищно.

Невозможно поверить, принять, осознать.

Дэрил же не… монстр?

Или…?

Я столько раз сама его так называла, но, черт, там же было столько невиновных, попавших в Улей по чужой прихоти. Случайные жертвы зажравшихся богатых ублюдков. Живые игрушки, которые не жалко сломать, выбросить и приобрести новые.

За что они умерли? За что?

А дальше?

Следующий сезон? Отбор новичков, реабилитационный период, дрессировка, обучение и все по новой, но с другими хозяевами?

Отрешенно мотаю головой, к глазам подкатывают слезы. В душе полный раздрай. Безмозглая мышца в груди принимает его любым, но я, Я к такому не готова.

— Я отца родного за тебя продал. Моя ты теперь, детка, — Эй до боли сдавливает мои пальцы. Несет очередной бред. Неужели еще не дошло, что я не кукла и никому не принадлежу.

— Нет, — беззвучно срывается с моих губ.

— Дура, ты, Ди. Ему же, как Кроносу, только власть нужна, — отпрянув, пытаюсь вырвать пальцы из цепкого захвата, но Эй держит крепко, тянет на себя, пока не утыкаюсь носом в его массивную шею. — Плевать ему, детка. Думаешь, он тебя искал? Он уже через сутки после возвращения на остров кандидатуру новой королевы выбрал, с собой поселил, трахал, пока ты тут на больничной койке подыхала и сопли по нему разводила.

— Пусти, — рвусь из его рук, что есть мочи.

Эй сильно сжимает мои плечи, сдерживая мои брыкания. Не пускает, опрокидывает спиной на пол, нависает сверху своей огромной массой.

— Убью, слезь, — рычу, царапаюсь, лягаюсь, плюю ему в лицо, попадаю на губы. Переборщила, блядь. Испуганно застываю. Что я творю? У него же пушка на поясе.

— Сука ты, Ди. Ненормальная, — Эй к моему шоку облизывается и низко смеется, фиксируя мои запястья и сдавливая бедрами колени. — Дао. Помнишь такую? — безжалостно ухмыльнувшись, продолжает свою изощрённую пытку, и каждое слово целенаправленно бьет по больному, жалит ядом, отравляет, рвет сердце в клочья. — Она еще на вечеринке для пчелок тебе с ноги вмазала. Красивая девочка. Кроносу особенно нравилась. Видимо Дэрилу в кайф после других подбирать. Не брезгливый. Сначала Медея, потом ты, затем Дао. Но ничего, следующую королевскую дырку из новеньких выберет. Может, нетронутая попадется. Крошка Дао тоже в расход пошла. Вместе со всеми. Попользовал и на свалку. Никого не щадит. В этом он весь, детка.

— Заткнись, Эй, — сдавленно заклинаю я. — Пусть Дэрил сам мне это скажет. Тебе не поверю. Даже не старайся, — цежу в перекошенное от злобы лицо.

— Тебя тоже списали, Ди, — смяв мои запястья одной рукой, второй обхватывает горло, перекрывая доступ кислорода. — Никому ты, кроме меня, на хрен не сдалась. Очнись уже.

— А тебе я зачем, Эй? — задыхаясь, хриплю я. — Наследство? Власть? Месть? Чем ты лучше его?

10

В глазах Эйнара расползается бездонная черная мгла и всполохи адского пламени. Все, мне конец. Сама виновата, не умею вовремя заткнуться. Но Эй внезапно разжимает пальцы на моем горле, позволяя мне жадно глотнуть воздуха. Склоняет голову, обжигая губы горячим дыханием.

— Люблю, — шепчет с отчаянным надрывом, и внутри меня все цепенеет от неожиданности.

Он отпускает мои запястья и упирается локтями по обе стороны от моего лица, смотрит пронзительно-искренним взглядом. Я теряюсь, в голове полная неразбериха.

Какая к черту любовь? Он с ума сошел?

— Люблю, — упрямо повторяет Эй. — Любую люблю. Всю, с головы до ног. Ты моя доза адреналина, детка. Подсел, не соскочить уже. Все им отдам. У меня же тоже и власть, и наследство. Ничего не нужно. Тебя только заберу…. Уедем, малыш, — Эйнар ласково трётся носом о мою щеку, а я реву, как дура, потому что понимаю…правда любит и верит во все, что говорит. — Будем жить как все, работать, дом строить, детей рожать. Я смогу, не сомневайся. У тебя все самое лучшее будет. Ты же тоже этого хочешь. Я знаю, что хочешь, — нежно гладит по волосам, пропуская локоны сквозь пальцы. — Пусть сами разбираются со своим Ульем. У них теперь задач прибавится, а нам какое дело? Забудем все, как страшный сон.

— Из Улья не уйти, Эй, — тихо выдыхаю я заученную аксиому.

— Мы уйдем, — упорствует он.

— Дэрил убьет тебя. Понимаешь?

— Не посмеет. Кронос мне слово дал, — в голосе парня звучит ожесточённая уверенность.

— Кто еще из нас дурак, Эй? — покачав головой, горько смеюсь я.

— Думаешь, Дэрил не понимает, что такое существование не для тебя? — голос Эйнара снова приобретает металлические нотки.

— Ему же на меня плевать, — зарывшись пальцами в лохматый ежик мужских волос, оттягиваю его голову назад. Эйнар молчит, гипнотизируя тяжелым взглядом. — Если отпустит, уйду, — тихо произношу я.

— Со мной? — спрашивает с надеждой в голосе. Глаза снова начинает щипать, когда я коротко киваю:

— С тобой. А сейчас, будь добр, слезь с меня, Эй.

Парень нехотя скатывается на бок, что-то недовольно бормочет под нос. Мне не удается расслышать, потому что в этот момент за стенами дома раздаётся взрыв такой силы, что стены ходят ходуном, пластиковые окна покрываются паутиной трещин, а на кухне бьется слетевшая со стола посуда.

За первым взрывом следует еще один. Ударная волна чуть слабее. Видимо снаряд разорвался в другой части острова.

— Учения? Ты уверен? — Подскочив от испуга, смотрю на огненное зарево за окном.

Кто-то кричит, гул передвигающейся техники нарастает, становится оглушительным. Следом раздаются звуки перестрелки, какие-то хлопки, воет тревожная сирена. Отшатываюсь назад, когда третьим взрывом полностью сносит строение, находящееся всего в пятидесяти метрах.

— Блядь, он же обещал сильно не шуметь, — схватив за руку, Эй утаскивает меня в коридор. Подальше от окон. Это спасает мне жизнь, потому что через секунду стекла вылетают из рамы, осыпаясь на пол грудой мелких осколков. Все они могли оказаться во мне. Божее….

— Кто обещал? — опускаюсь на корточки, прижимаясь спиной к стене, боясь даже смотреть в сторону гостиной.

Трясусь от страха, понимая, что снова оказалась в эпицентре бойни. Ну почему, черт возьми, я такая невезучая? Постоянно вокруг меня что-то горит, взрывается и гибнут люди.

— Одинцов, мудила, — со злостью выплевывает Эй, доставая из кобуры пистолет.

Сейчас на фоне того, что творится снаружи, его оружие кажется бесполезной детской игрушкой. Закрываю ладонями лицо, когда стены в очередной раз сотрясает ударной волной.

— Ты не бойся, ладно? — заслоняя меня своим телом, Эйнар косится в сторону распахнувшейся входной двери. — Сюда никто не сунется. Ты под защитой генерала. Он за тебя головой отвечает. Его бойцы даже танк не пропустят.

— Бессмертные они что ли, — язвлю я.

— Нет, просто вооружены получше, чем я, — с нервным смешком отвечает Эй, кивая на свой пистолет. Юморист, нашел время для шуток.

— Какого хера ты мне снова наврал про какие-то учения? — схватив парня за грудки, яростно спрашиваю я. Он сжимает челюсть, исподлобья глядя мне в глаза. — Что происходит, Эй? Говори, твою мать.

— Зачистка, малыш, — нехотя проговаривает сквозь зубы. — Я пугать тебя не хотел.

— Кого зачищают?

— Несогласных со сменой власти, — объясняет

Эй, но я все равно ни хрена не понимаю.

— Кого? — повторяю, срываясь на крик.

— Тех, кто Кроноса здесь не ждет, — он запускает ладонь в мои волосы, сжимая огромной лапищей затылок. Смотрит пронзительно, а у меня мозги трещат, не справляясь с обработкой поступающих данных.

Неужели правда Кронос сюда летит? Или плывет. Мы же на острове. Все может быть.

А Дэрил? Он с ним или в Улье остался ошметки со стен соскребать. Если Эй не наврал, и убиты все обитатели башни, грязной работой больше некому заниматься.

— Извини, детка, — обрывает Эйнар поток хаотичных бредовых мыслей. Сама удивлюсь, откуда такая дичь в голову лезет. — Я думал тихо все пройдет. Видимо, не срослось что-то у Одинцова. Но я уверен, что у него все под контролем.

— Под контролем? — воплю я, когда в гостиной разрывается залетевший снаряд.

Нас с Эйнаром по счастливой случайности осколками не задевает, но от фронтальной стены остаются только бетонные перекрытия. Все остальное в труху. Черный дым стремительно расползается по дому. Я закрываю нос воротом свитера, но дышать все равно тяжело.

— Танк не пропустят? А это что? — задыхаясь, хриплю я, показывая на приближающуюся к дому гусеничную громадину с угрожающе торчащей пушкой.

Свист, хлопок, разрывающий барабанные перепонки грохот, слепящее пламя и буквально на моих глазах многотонную башню танка подбрасывает в воздух на несколько метров. Затем она исчезает из поля зрения, рухнув где-то далеко от нас. Кажется, на этот раз пронесло.

— Я же говорил, — кричит мне в ухо Эй, рывком прижимая к себе.

Зарываюсь лицом в его плечо, жалобно всхлипываю, позволяя себе минуту слабости, которую беспардонно прерывает звук тяжелых шагов. Вскидываю голову, смутно различая в клубах дыма здоровенную фигуру генерала.

— Не ранены? — в своей привычной манере коротко спрашивает он, окинув нас быстрым взглядом.

— Нет, не задело, — Эй выпрямляется, протягивает мне ладонь.

Из-за массивной спины Одинцова появляется еще один вояка в полном обмундировании. Обходит грозного генерала по стенке. Задача, к слову, не из простых. Одинцов своими плечами весь проем загородил, но парень каким-то чудом протискивается, вручает нам по бронежилету, защитному шлему и зимней камуфляжной крутке.

— Одевайтесь. Быстро, — приказывает генерал. С тревогой смотрю на него, пока натягиваю жилет.

Солдатик, тем временем, помогает застегнуть шлем, надеть куртку. Потом отходит куда-то ненадолго, возвращается, притащив мне настоящие военные ботинки. Размер в два раза больше моего, но я не жалуюсь. Не босой же бежать по снегу и горящим углям. В гостиной снова что-то бахает, а затем еще и в спальне. Колени обдает холодом. Никак еще одна стена заминусовалась.

— Что там, генерал? — осмеливаюсь спросить, махнув рукой в сторону раскуроченной гостиной.

— Мебель горит, северный фасад снесло, — он специально уходит от ответа. Понимает же, что не об этом спрашиваю.

— Мне не привыкать, и не в таких передрягах бывала, — натянуто улыбаюсь.

— Опытная и смелая? — грубовато бросает Одинцов. Растерянно моргаю. Он смеется что ли надо мной? — А стрелять умеешь?

— Умею, — оскорблённо киваю, протирая защитное стекло на шлеме.

— Тогда вот, держи, — пихает мне в руки автомат. — Снайпером ко мне пойдешь.

Я испуганно смотрю на Эйнара. Он небрежно отмахивается. Типа не бери в голову. Снова перевожу взгляд на Одинцова. Глаза прищурены. Взгляд пронизывающий, острый. Выражение лица скрывает балаклава. Что у него на уме? Угадать невозможно.

— Шучу я. Это для самозащиты, — со смешком произносит он.

— Ух ты, а вы, оказывается, шутить умеете, генерал, — закинув ружье на плечо, хмыкаю я. — Это у вас нервное или все не так плохо, как кажется?

— Все по плану, — сурово отрезает Одинцов, разворачивается и жестом приказывает следовать за ним. — Уходим. Ни на шаг не отставать. Я иду. Вы идете. Говорю стоять, стоите. Лежать, падаете на живот. Все ясно?

— Да. А далеко идти? — напряженно спрашиваю я, с опаской выглядывая из-за его плеча в черноту дверного проема. Про «бежать» он ничего не сказал. Спросить или не стоит?

— Нет, — звучит короткий ответ, который ничуть не успокаивает взбесившиеся нервы. — Не высовываться, не глазеть по сторонам, — ледяным тоном пресекает он, когда я случайно запинаюсь за порог и едва на падаю на него. — Если голова дорога.

Вжимаю свою драгоценную голову в плечи и послушно плетусь за генералом. Иду след в след. Эйнар за мной, а солдат, передавший нам обмундирование, замыкает цепочку.

Выходим на улицу. Стужа дикая. Ветер свистит в ушах, сносит с ног, продирает до костей. Небо черное, окрашенное огненными всполохами. Ни луны, ни звезд. Под ногами скрипит покрытый пеплом снег. Сирена продолжает надрывно выть.

Мне адски страшно. Каждый шаг, как испытание на прочность. От жутких звуков ближнего боя внутри все трясётся, живот болезненно тянет, сердце колотится на разрыв.

Холодно. Ледяная крупа сыплется за воротник. От соприкосновения с кожей быстро тает, стекая студеными каплями по спине. Дрожу, стуча зубами, но продолжаю идти.

Куда? Зачем? Не доложили. Не положено, а я мучайся в неведении. Напридумывают же себе смертельных забав от скуки, а потом сами не знают, как угомонить своих вышедших из-под контроля солдатиков.

Нервно дергаюсь, когда над головой со свистом пролетает снаряд и врезается в то, что осталось от щедро предоставленного мне дома. Мдаа, недолго я в нем прожила. Рекордные несколько часов.

А ведь намеренно целятся. Знают, куда бить. И наверняка знают, в кого. Плохо вы подготовились, господин генерал. Так недолго и самому без головы остаться.

Глотнув ледяной воздух, краем глаза замечаю справа прикрывающих нас военных. У троих переносные ЗРК на плечах, у двоих пулеметы, остальные с автоматами. Впереди и слева такая же картина. Серьезные парни с серьёзным оружием. С такими шутки плохи. Они же не допустят, чтобы я пострадала? Танк вон подбили, аж башня в небо взмыла.

Успокаивая себя подобным образом, старюсь не реагировать на пугающие до жути звуки огневых залпов и подрывающихся мин. Внезапно один из прикрывающих нас вояк валится на снег, застывая без движения и его место тут же занимает другой. Снова слышу какой-то свист в небе, невольно вскрикиваю, но не прерываю движения. Нельзя останавливаться. Приказа не было.

Цепляясь взглядом за уложенного снайпером парня, оторопело смотрю, как снег под его головой окрашивается в алый. И шлем не спас. На кой хрен он тогда, вообще, нужен?

— Мы близко, детка, — положив руку мне на плечо, ей склоняется к моему уху. — Все хорошо будет, слышишь?

Я киваю и в этот момент правая нога, как назло, соскальзывает с тропы. Потеряв равновесие, падаю навзничь. Эй бросается меня поднимать. Генерал командует всем остановиться. Ждут, пока я приму вертикальное положение. Никто не говорит ни слова, но я чувствую себя неуклюжей дурой.

Когда через пару метров пути падает генерал, я в первое мгновение злорадно думаю, что не одна такая, и даже Одинцов может оступиться, а потом слышу его громкое:

— Ложись!

Протяжный свист. Совсем близко. Сильный тычок сзади сбивает меня с ног. Рухнув на снег, накрываю голову руками, зажмуриваю глаза. Эй наваливается сверху.

— Не шевелись, — орет он, а затем раздается оглушительный грохот. Над нами, вокруг нас. Повсюду.

Что-то падает, взрывается, горит. Ничего не вижу. Едкий дым забивает легкие. Тяжелое тело Эйнара придавливает к земле. Задыхаюсь, кричу, плачу.

Кажется, этот огненный ад длится вечно, но на самом деле не дольше минуты. Потом воцаряется гробовая тишина. Страшная, зловещая, беспощадная.

Толкаю Эйнара локтями, зову, умоляю. Он не отвечает. Не шевелится, и, кажется, не дышит.

— Нет, нет. Эй, пожалуйста, — рыдая в голос, кое-как выползаю из-под него, дрожащими руками тяну за одежду, пытаясь перевернуть за спину. Замираю, напоровшись ладонью на торчащий между его лопаток осколок, а потом еще на один, и еще. Прижимаю окровавленные пальцы к губам и отчаянно вою. На других не смотрю. Не до них. Но судя по отсутствию какого-либо движения, не задело осколками снарядов только меня.

— Эйнар… Эй, — мотаю головой, все еще надеясь, что он поднимает голову и с фирменной усмешкой напомнит, что рекордсмен по выживаемости. — Лжец… Какой же ты лжец, Эй. Ты же поклялся, что мы уйдем…Я тебе почти поверила, — надрывно всхлипываю, сжимая его неподвижную холодную ладонь.

Сижу так минуту, заклиная всех богов дать ему шанс. Самый последний. Если кто его и заслужил, так это он. Слезы стынут на щеках, превратившись в крошечные льдинки, падают вниз. Снежные Девы тоже умеют плакать. Как жаль, что это испытание мы не прошли….

Поняв, что чуда не случится, судорожно глотаю ледяной воздух, и, отпустив его пальцы, отползаю назад. Смаргиваю слезы, снимаю с плеча ружье. Крепко сжимаю обеими руками, держа наготове. Тяжелое, а у меня совсем не осталось сил.

Бегло оглядываюсь по сторонам. Дым еще не рассеялся, видимость нулевая, но надо убираться. Вопрос — куда?

Пытаюсь подняться на ноги, от шока мышцы словно одеревенели. Тело дрожит в нервном ознобе. В голове расползается туманная муть. Стою, шатаясь, как пьяная. Делаю шаг на трясущихся ногах, оступаюсь, и снова лечу вниз, но так и не разбиваюсь о снежную корку. Из процесса полета меня вылавливают сильные мужские руки и подхватив подмышки, ставят на ноги.

— У смелой и опытной при первой бомбежке коленки подкосились? — раздается за спиной грубоватый голос генерала.

Мой взгляд мечется к тому месту, где он рухнул, когда все началось. Там пусто, только вмятина и несколько пятен крови на сером снегу. Его тоже зацепило.

— Эй… — хриплю, еле ворочая языком.

— Сопли подбери, — жестко бросает Одинцов.

— Посмотри, что с ним, — умоляю я.

Обходит меня и, присев на корточки перед Эйнаром, нащупывает вену на его шее. Я замираю, не сводя с генерала напряженного взгляда. Не дышу целую минуту.

— Пульс есть, но слабый, — коротко озвучивает он. Резко выпрямляется, достает рацию и вызывает бригаду медиков. — Его заберут. Пошли, — взяв меня за локоть, бесцеремонно толкает вперед.

Сухарь. Солдафон, но я не злюсь. От нахлынувшего облегчения я готова его даже расцеловать, но Одинцов вряд ли оценит мой порыв. Поэтому просто послушно исполняю то, что мне говорят. Уцелевшие солдаты из группы прикрытия выдвигаются синхронно с нами.

— Нам туда? — заметив сквозь снежную пургу очертания невысокой постройки, спрашиваю я.

— Да, — ответ из стандартного набора, но я не сдаюсь.

— Надолго затишье?

— Перегруппируются и продолжат.

— А тебе разве не надо командовать своими солдатами?

— У них есть приказ и полевые командиры. Если понадобиться, вмешаюсь. Сейчас моя основная задача — доставить тебя в укрытие.

— А ты чьи приказы исполняешь?

— Не твоего ума дело, — обрубает он.

Ага, так я и заткнулась! Если «голова дорога», он меня пальцем не тронет и будет терпеть мои вопросы, пока мне не надоест получать односложные ответы.

— Что Кронос тебе пообещал? Ты и так тут главный. Надоело? На большую землю захотел?

Молчит, но и в отказ не идет. Отсутствие отрицания — это тоже ответ.

— Чем бы он тебя не купил, на честную игру не надейся. Кроноса не интересуют чужие выгоды. Только свои, — предупреждаю я, понимая насколько смешной выгляжу в глазах генерала. Несмотря на мое происхождение, я для него всего лишь девчонка, еще и блондинка, а у них по предвзятому мужскому мнению все мозги через корни волос вытекли.

— Будем считать, что наши выгоды с ним совпадают в некоторых аспектах.

Значит, да. Эйнар не соврал. На Кроноса работает наш суровый генерал. Ну хоть что-то выпытала. Неплохо, но мало. Пробиваем дальше.

— Мой муж с ним прилетит?

— Твой муж его освободит, а потом доставит сюда.

Сердце пропускает удар, и я непроизвольно замедляю шаг. Генерал, рыкнув: «шевелись», несильно толкает меня в спину. Снова начинаю торопливо семенить вперед.

— Когда? — севшим голосом спрашиваю я.

— Скоро.

Черт, как же с ним сложно. Да. Нет. Не положено. Стоять. Лежать. Теперь вот — скоро. Страшно представить, какой он в быту, когда снимает свой генеральский китель.

— А точнее можно? — пытливо уточняю я.

— Когда здесь дочистим. Пока все не затихнет, они на Фантоме отсидятся, — своим ответом он снова ставит меня в тупик.

— Что еще за Фантом?

— Ты с луны что ли свалилась? — раздраженно бросает Одинцов.

— Слушай, мне из тебя клещами информацию тянуть? Я же все равно узнаю.

— Отставить препирательства, — ледяным тоном чеканит генерал.

Ууу как он меня бесит. Не повезет кому-то с мужем. Хотя таким, как он, противопоказано заводить семьи.

— Фантом — это третий проект Корпорации? — осеняет внезапная догадка. — Тот, который не достроен?

Молчание генерала я расцениваю, как согласие. Мысленно хвалю себя за прозорливость и отличную память. Совет Дэрила — тщательно запоминать детали, я усвоила еще с первой лекции.

— Там не опасно? — в груди снова сворачивается тревожный клубок. Причин для опасений огромное множество. Достаточно проанализировать текущую ситуацию на Полигоне, чтобы выстроить не самые оптимистические предположения относительно происходящего на загадочном Фантоме.

— Уже нет. — Слышу обтекаемый ответ. Опять никакой конкретики. Генерал словно нарочно накручивает меня еще сильнее.

— Уже? Что это значит?

— Мы пришли, Диана Дерби, — с откровенным облегчением сообщает Одинцов.

Я так увлеклась расспросами, что даже не заметила, как дошла до пункта назначения. Оглядев шестиугольное строение из серого бетона с плоской занесенной сугробами крышей и зарешеченными окнами, я неуверенно оглядываюсь на Одинцова.

— Нам точно сюда? Выглядит как-то жутковато.

— Это самое безопасное место на Полигоне. Стены выдержат удар любой силы.

— Где-то я уже это слышала… — скептически выдыхаю я.

— Подожди. Что-то не так, — неожиданно произносит генерал, и схватив меня за руку, стаскивает со ступеней, ведущих к металлической двери.

В мгновение ока мы меняемся местами. Он впереди, я за его спиной. Впиваюсь настороженным взглядом в его плечи, которые, кажется, стали еще шире. Его напряженное состояние автоматически передается мне.

— Проблемы? — внезапно севшим голосом уточняю я.

— Возможно, — получаю очередной уклончивый ответ.

Несколько секунд генерал бездействует. Закусив губу, я пялюсь из-за его плеча на неплотно закрытую массивную дверь с кодовым замком, затем поднимаю взгляд к разбитой камере наблюдения, установленной под крышей. Похоже на взлом с проникновением. Вот тебе и самое безопасное место на Полигоне. Не успеваю съязвить на эту тему вслух, как генерал поднимает руку вверх, посылая группе сопровождения сигнал к действию.

Пятеро военных появляются откуда-то из темноты, шустро поднимаются по ступеням вверх. Один из парней вышибает дверь ногой, метким броском кидая внутрь гранату. Ждут, пока она сработает и заваливаются всей гурьбой, начиная палить из автоматов.

Онемев и продрогнув до нитки, я нервно топчусь за спиной Одинцова. Стуча зубами, слушаю звуки стрельбы, мат, крики, глухие удары падающих тел. Страха почему-то нет. Наверное, я в глубоком шоке. В последние месяцы — это мое привычное состояние. После такого опыта, я не уверена, что смогу когда-нибудь жить вне Улья. В суете обычного города, среди нормальных людей, где не нужно прятаться, сражаться, убивать, убегать и оглядываться в поисках подстерегающих меня опасностей.

Если кто-то скажет, что обычный мир тоже полон угроз, я рассмеюсь ему в лицо. Тот, кто не был в Улье никогда не поймет, что такое настоящая угроза и борьба за выживание. Каждый гребаный миг, без передышки, без иллюзий и планов на будущее. Сплошная черная полоса и никаких шансов хотя бы на серую.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем в задымленном проеме появляется покрытый копотью, взбудораженный адреналином солдат. Его форма и шлем в брызгах крови и мозговой жидкости, прикрывает рукой рану на плече, одновременно сжимая в ней автомат.

— Генерал, все чисто, но там проблемка нарисовалась, — обращается к Одинцову. — Согласуете, уберем.

Видимо у этих боевых парней принято разговаривать так, чтобы посторонний человек ни хрена не понял. Может, это и правильно, по уставу, но я вообще-то не просто мимо проходила. От «нарисовавшейся проблемки» и моя жизнь может завесить.

— Сам, — Коротко кивнув, генерал поднимается по лестнице и заходит внутрь.

Не получив приказа стоять на месте, семеню за ним. Меня никто не тормозит, тем не менее я слышу за спиной тяжелые шаги, и от этого как-то спокойнее на душе.

Я оказываюсь в просторном помещении, предназначение которого сложно определить, так как все вокруг разнесено в щепки и завалено трупами. Воздух пропитан смрадом крови и пороха. Глаза разъедает дым. Под ногами осколки от снарядов, гильзы от пуль и куски осыпавшейся штукатурки. Стены и потолок черные от копоти, тлеют догорающие обломки мебели. Обстановка жуткая, одним словом.

Стараюсь сильно не глазеть по сторонам, чтобы не упустит из виду быстро удаляющуюся спину Одинцова. Генерал чеканным шагом следует за солдатом, показывающем ему дорогу к месту, где требуется личное вмешательство высшего командования.

У закрытой стальной двери он резко останавливается. Буквально на секунду, затем уверенно толкает дверь, и та с грохотом влетает в стену тускло освещенной бетонной коробки без единого окна.

Меня невольно передергивает от открывшейся взору картины. В центре карцера (единственное определение, которое приходит в голову) высокий крепкий солдат удерживает перед собой полуголую, дрожащую от страха девчонку, приставив дуло пистолета к ее виску. Прикрывается девушкой, как щитом, при этом держа в свободной руке автомат, направленный на генерала.

— Сложи оружие и сдавайся, Курт. — с хладнокровным спокойствием произносит генерал. — Не стоило идти против меня. Твой взвод полностью уничтожен. Смерть этих парней полностью на твоей совести.

Ну, ничего себе как много слов. Видимо, девчонка генералу дорога, раз он устроил настоящие переговоры.

— Пошел ты, Одинцов. Клянусь я вышибу ей мозги, если не отзовёшь своих бойцов, — нервно дёрнувшись, огрызается Курт.

— У тебя был шанс перейти на мою сторону, — в голосе генерала звучит металл, и в следующее мгновение у меня закладывает уши от автоматной очереди, прошившей насквозь и девчонку, и диверсанта. — Больше нет, — добавляет, опустив автомат.

Я застываю от немого ужаса, не в силах сделать даже вдох. Боже… это какой-то лютый ад. Он просто взял и застрелил обоих. Не колеблясь. Хладнокровно. Безжалостно. Даже не попытавшись спасти несчастную девушку. Кем она была? Почему этот Курт решил, что может ее использовать, чтобы повлиять на генерала?

— Ты же говорил, что на острове нет женщин, — обвиняюще сиплю я.

Одинцов разворачивается, проходится по мне острым, как лезвие, взглядом.

— Отведи нашу гостью в подвал, — распоряжается он, обращаясь к солдату, страхующему меня со спины. Взяв за локоть, парень пытается вытащить меня из крошечного карцера, но я упираюсь и кричу.

— Почему в подвал? Я не хочу.

— Уведи ее, — рявкает генерал, отворачиваясь от меня, словно один мой вид вызывает у него острую головную боль.

Исполнительный солдат применяет сдержанную силу и выталкивает меня наружу, но перед этим я успеваю увидеть, как опустившись на корточки перед телом застреленной им девушки, суровый генерал склоняет голову и дрожащими пальцами закрывает распахнутые в ужасе мертвые глаза.

В груди что-то обрывается, внутренние предохранители летят к чертям, к горлу подступают рыдания. Я видела много смертей, жестоких, чудовищных, кровавых, я сама убивала, но эта смерть отличается. Она другая…. Совсем другая.

Сердце болезненно ноет, обливаясь кровью. Не за несчастную девчонку, которую безусловно жаль, а за себя. За то, что я в любой момент могу оказаться на ее месте. И это не навеянные стрессом и шоком страхи, а жестокая реальность.

«Крошка Дао тоже в расход пошла. Вместе со всеми. Попользовал и на свалку. Никого не щадит. В этом он весь, детка.»

В этом он весь. Эй не открыл мне секрет. Я с первой минуты это знала…

11

Диана

— Это ненадолго, — слышу скупое утешение, перед тем как, в замке поворачивается ключ, и я остаюсь абсолютно одна в полумраке подвального помещения.

Ненадолго — понятие растяжимое. До истерики бесит сам факт того, что меня снова заперли, как нашкодившего котенка. Все поголовно распоряжаются моей жизнью по своему усмотрению. Кронос, Верховный Совет, Дэрил, теперь еще и генерал раскомандовался.

Когда это закончится? Что дает мне гребаный статус королевы и дочери главы Совета, если мое мнение никогда не берется в расчет? Пусть Дэрил засунет себе в задницу книгу по апиологии, потому что сама концепция Улья не имеет к содержимому этой книжонки ни малейшего отношения. Я отлично помню, что случилось с предыдущей пчелиной маткой и кто за этим стоял. Медея безусловно заслужила такой финал, но я — нет. Не хочу ни ее фальшивые насквозь привилегии, ни ее судьбу.

Черт, как же мне опостылела роль породистой зверушки в мужских руках. Что я должна сделать, чтобы наконец вырваться из этого ада? Убить всех, как Дэрил? Он свободен теперь?

Конечно, нет.

Ведь есть еще Кронос, и я, и Эйнар, и опустевший Улей, и бесконечная лавина проблем, которая ляжет на его плечи после ликвидации Верховного Совета.

Но он же этого хотел? Да? Власти, мести…

Так какого хера тогда связался с Кроносом? Разве в списке на ликвидацию он не стоял под номером один?

Бесполезно ломать голову. Боюсь, что на эти вопросы мне может ответить только Дэрил.

Удрученно вздохнув, я прохожу к аккуратно заправленной односпальной кровати. Плюхнувшись задницей на довольно мягкий матрас, скидываю обувь и принимаюсь снимать с себя шлем. Затем избавляюсь от куртки и бронежилета. Складываю одежду и снаряжение на обычный деревянный стул у стены и, упав на подушку, со стоном вытягиваю ноющие от усталости ноги.

Размеренно дышу, отпуская роящиеся в голове мысли, равнодушным взглядом изучая обстановку. Звуконепроницаемые толстые стены, одинокая лампочка, свисающая с низкого потолка с узкими вентиляционными отверстиями. Давящая на уши тишина, чугунные, покрытые пылью батареи вдоль всего периметра, благодаря которым поддерживается комфортная температура.

Здесь не холодно, и это, пожалуй, единственный плюс. Присмотревшись внимательнее, замечаю еще пару-тройку положительных моментов. Снаружи света нигде нет, а здесь пусть и тусклый, но есть. За прозрачной перегородкой находится душевая и туалет. Также имеется встроенный шкаф (возможно, даже не пустой) и подобие кухни с набором необходимой техники. Слегка допотопной, но, надеюсь, в рабочем состоянии. Хотя нет, я больше надеюсь на то, что я не задержусь тут надолго, и мне не придется пользоваться всеми этими подвальными бонусами.

Я уже говорила, что неведение — самая ужасная эмоция? Тогда повторюсь. Не представляю, что может быть хуже этого состояния. Может быть, неопределённость. Хотя лично для меня это две грани одной монеты. Когда ты не понимаешь первопричин происходящего, то не можешь просчитать исход будущего. Тупо зависаешь в моменте, барахтаясь, как выброшенная на берег рыба. Она тоже не понимает, какого черта ее выкинуло волной из уютного дома и придет ли следом вторая, чтобы забрать обратно. Задохнется она или останется жить.

Печальная ассоциация, правда? А самое чудовищное, что ни рыбка, ни я не можем повлиять на обстоятельства. Нам остается только ждать. Разница лишь в том, что я могу продержаться дольше рыбки, у которой запас времени минимален.

Кстати, о времени. На тумбочке возле кровати я замечаю механический будильник, показывающий четыре часа утра. Если бы все действительно пошло по плану генерала, то гости с Фантома уже могли бы быть здесь. А сейчас наверху развернулась настоящая междоусобная бойня, в которой солдаты, в одинаковой форме, убивают друг друга без каких-либо веских причин. Впрочем, за пределами острова такое тоже случается нередко и масштабы боестолкновений намного круче, чем здесь.

Взяв с тумбочки часы, ставлю их напротив головы. Залипнув взглядом на плавно движущейся по кругу секундной стрелке, через какое-то время погружаюсь в поверхностную полудрему. Периодически проваливаюсь глубже, но тут же выныриваю с бешено бьющимся сердцем. В ушах грохочет пульс, мерещатся звуки разрывающихся снарядов. Я снова смотрю на часы, как на спасительный якорь и постепенно успокаиваюсь. За пару часов я подскакиваю таким образом не меньше десяти раз.

Устав от бесплодных попыток уснуть, чтобы хоть как-то скоротать время, встаю с кровати и плетусь в сторону импровизированной кухни. Заглядываю в пустой холодильник, и тяжело вздохнув, наливаю себе стакан воды из-под крана.

Уставившись отрешенным взглядом в стену, ловлю себя на том, что думаю об Эйнаре. И когда ненадолго провалилась в сон, мне тоже он снился…. Неподвижно лежащий на черном снегу в окровавленной одежде с торчащими из спины осколками. Импульсивный влюбленный мальчишка. Иногда грубый и наглый, страшный врун и хам, но… настоящий, что ли.

«Ты моя доза адреналина, детка. Подсел, не соскочить уже. Все им отдам. Ничего не нужно. Тебя только заберу…»

Прокручиваю в памяти его слова, и снова расклеиваюсь, шмыгая носом.

Боже, как я могла так ошибаться на его счет?

Сколько раз Эй самоотверженно спасал меня, рисковал своей жизнью, прикрывал собой, получая тяжёлые ранения? И сегодня, не раздумывая ни секунды, на автомате закрыл меня своим телом.

Никогда не прощу себя, если он не выживет. Эй не заслужил такого конца. Он должен. Нет, он просто обязан выкарабкаться. Всем назло.

В замке снова со скрежетом проворачивается ключ, скребком по нервам скрипят дверные петли. Я не знаю, кто там, но вариантов не так уж и много. Надо всего лишь оглянуться и положить конец парализующему напряжению, но мои ноги словно примагнитило к полу. Сердце пугливо бьется о ребра, горло сдавливает спазм.

Тишина убивает, статистические разряды лупят по застывшему телу. Вибрация приближающихся шагов посылает табун мурашек по напряженному позвоночнику. Только один человек умеет передвигаться, не издавая не звука…. Только один способен сшибать с ног своей бешеной энергетикой.

Мне хочется убежать, спрятаться, забиться в угол, но, сжав в пальцах стакан, я медленно оборачиваюсь, уже точно зная, кому предстоит взглянуть в глаза. Голубые, пронизывающие, вспарывающие грудину режущим взглядом. Господи, дай мне сил не грохнуться в обморок, мысленно молю я. Наверное, упоминание Бога в присутствии Дьявола — высшая степень кощунства, но в этом гребаном аду всем плевать на нормы морали и религиозные устои, в том числе и мне.

Не могу поверить своим глазам и в тоже время четко осознаю, что зрение меня не подводит. Это он. Конечно, он. Идеальный хищник. Высокий, гибкий, опасный, обладающий воистину дьявольским магнетизмом. Расчетливый, закрытый, хладнокровный. Он умеет притворяться другим, но сейчас я вижу его без привычной маски обольстительного манипулятора. Притворство утратило свой смысл, когда я отдала ему, все что он хотел и даже больше.

Как одержимая мазохистка жадно оглядываю Дэрила с головы до ног, и едва не стону вслух от досады. Даже в военной форме, покрытой копотью и пеплом, он выглядит, как супергерой блокбастера. Уставший, ожесточенный, дикий. Ему идет война… Эта безумная мысль прошивает внутренности, причиняя физическую боль.

— Набегалась? — глубокий обволакивающий голос взвинчивает искрящееся между нами напряжение до взрывоопасных высот.

— Набегалась? — низко рычу я, не узнав собственный голос.

Что он такое несет? Как смеет смотреть с претензией после всего, что я пережила по его милости? Это его тупой план с бункером провалился, а не я решила под шумок свалить с Эйнаром на Полигон.

— Бессовестный ублюдок! — Выплевываю со всей яростью, на которую способна.

Он молчит, гневно сжав челюсть. Крылья носа раздуваются, словно Дэрил с трудом сдерживается, а меня бомбит и несет.

— Убирайся. Вали на хер! Я тебя не ждала!

— Прекрати истерику, — бьет наотмашь ледяным тоном, усиливая саднящую боль в груди.

Я открываю рот, чтобы огрызнуться, но благоразумно затыкаюсь, когда потемневшие голубые глаза опасно сужаются. Он делает шаг вперед и меня пробивает дрожью. В легких не остается воздуха. Я прирастаю к месту, улавливая исходящие от него волны подавляющей энергии.

Все заготовленные слова и обвинения напрочь вылетают из головы, стакан выскальзывает из рук и падает на пол, разбиваясь на сотни осколков. От этого звука мы оба вздрагиваем, и скрещиваясь взглядами, замираем, а потом я бегу, но не от него, как планировала, а к нему.

Не анализирую. Не думаю. Поддаюсь внутреннему импульсу и с разбега запрыгиваю на него, обхватывая руками и ногами. Умираю от счастья, когда одна его ладонь грубо сжимает мою задницу, а вторая зарывается в волосы.

— Убью тебя, сукин ты сын, — голос дрожит, срывается, звенит. — Убью…

— Вставай в очередь, — низко смеется он, и я снова реву, как дура.

Впечатываюсь носом в щетинистую щеку и захлебываюсь до боли знакомым ароматом. Он только с мороза, но пахнет соленым океаном и дикими джунглями, кровью, потом, усталостью и самим собой.

— Я же говорил, что так будет… — удерживая на весу мою пятую точку, Дэрил припечатывает меня к себе. Я слышу его тяжелое рваное дыхание, чувствую исходящий от крепкого мужского тела жар и тону в острых будоражащих ощущениях. В крови взрывается адреналин, в голове ни одной внятной мысли. — А ты не верила….

Не понимаю, что он говорит, трусь о его щеку, как одержимая и горю, как обреченный мотылек. Крылья пылают, а мне хорошо так, тепло….

— Ты плачешь, — слизав слезинку с моей разгоряченной кожи, констатирует Дэрил.

— А что? Нельзя? — невнятно бормочу я.

— От радости, — он сгребает на затылке мои волосы и оттягивает голову назад.

Смотрит так пронизывающе, что я снова начинаю задыхаться. Вязну в черных зрачках, почти полностью поглотивших радужку. Глупая мышца предательски дергается, когда до меня наконец доходит смысл его слов.

«Можешь не верить, но ты будешь плакать от радости во время моих визитов, и это случится не в далеком будущем, а совсем скоро.»

Черт, а ведь правда… Плачу, висну на нем, царапая ногтями крепкую шею, чуть ли не пищу от восторга.

Только я испытываю отнюдь не радость, а нечто совсем другое. Более мощное, глубокое, затрагивающее каждое нервное окончание, парализующее волю, отключающее инстинкты самосохранения. У меня нет названия этому чувству и сравнить не с чем. Я счастлива, уничтожена, разбита на атомы. Всё одновременно. Закручивает, как смертоносный смерч, не отпускает, поднимает все выше, чтобы потом, позже безжалостно швырнуть на землю.

Я предчувствую мучительную агонию и адскую боль, но все равно продолжаю изо всех сил цепляться за него, отчаянно понимая, если отпустит — умру. Никто не спасет, не прикроет… Даже Эй.

— Ждала, — его горячее дыхание обжигает пересохшие губы. Облизываю их, прикрывая веки.

Ждала. И с этим фактом бессмысленно спорить. Дэрил читает меня, как открытую книгу, где каждая глава написана кровью. Коротко киваю, урывками глотая кислород. Глаза щиплет от соли, тело вибрирует, как один сплошной оголенный провод. Меня трясет от явно нездоровой потребности содрать с него одежду, повалить на пол и оседлать. От одной этой мысли возбуждённые соски начинают ныть, низ живота прошибает болезненным спазмом.

Импульсивно дергаю головой, оставляя в пальцах Дэрила клочки своих волос, тянусь вперед, прикусываю его нижнюю губу под хриплый мужской рык. Этот низкий звук срывает последние предохранители. Мне плевать, что сейчас не время и не место для удовлетворения похотливых фантазий.

Здравый смысл меркнет, желания плоти выходят на первый план. Я бесстыже трусь о него, просовываю руку между нашими телами и накрываю ладонью ширинку. Почувствовав под плотной тканью камуфляжных штанов его полную боевую готовность, щурюсь от удовольствия и нетерпеливо сдавливаю твердую выпуклость. Черт, кажется, я впервые так сильно хочу секса.

Дэрил отпускает мой затылок, окидывает почерневшим взглядом лицо и грубо сжимает пальцами скулы. Я послушно открываю губы, когда в следующее мгновенье он с напором целует меня, проталкивая в рот горячий язык. Метит, вгрызается, словно пытаясь сожрать. Жестко, неистово, на грани насилия. Без капли ласки и нежности, к которым он успел меня приучить. Я теряюсь в новых ошеломляющих ощущениях. Где-то глубоко в подсознании маячит мысль, что происходящее безумие нужно остановить, но у меня нет на это сил. Да и он уже не позволит.

— Дэрил, подожди… — я все-таки пытаюсь притормозить, разрываю поцелуй и упираюсь ладонями в его грудь.

— Не могу, — резко отрезает он.

Смотрит голодным зверем, задирая мой свитер до подбородка, а затем полностью стаскивает через голову и бросает куда-то за спину. От соприкосновения с прохладным воздухом возбужденные соски твердеют еще сильнее. Чувствую его жадный неистовый взгляд и начинаю беспокойно ерзать. Джинсовый шов натирает набухшие половые губы, давит на клитор… Боже, еще пара таких движений и я кончу. Дэрил без труда считывает мое состояние, похабно ухмыляется.

— Ты тоже не можешь, — уверенно хрипит он, грубо сминая свободной рукой обнажившуюся грудь, ощупывает, словно ища изъяны… и находит: — Тебя голодом морили? — гневно спрашивает Дэрил, имея в виду мою болезненную худобу. Ничего обидного, но его слова почему-то ранят. Бьют по самооценке, вынуждая зажиматься. — Не смей, — он жестко пресекает мою попытку прикрыть грудь. Затем ставит на ноги и бесцеремонно толкает к стене.

— Это ты не смей, — взбешенно шиплю я, больно ударившись лопатками о шероховатую бетонную поверхность.

— Повернись, — звучит хлесткий приказ. Я отрицательно мотаю головой, и он угрожающе шагает ко мне. — Повернись, — повторяет без тени улыбки, на ходу расстёгивая куртку. Мгновенье, и она падает к его ногам в тяжелых ботинках. Туда же летит бронежилет.

— Хочешь поиграть? — Не отрывая от меня прожигающего взгляда, Дэрил переступает через весь этот хлам и подходит вплотную. — Глупая затея, пчелка, — нетерпеливыми дерганными движениями он начинает избавляться от ремня.

Пчелка…Снова это обезличивающее прозвище.

— Ты забыл мое имя? — обхватываю себя руками, воинственно вздергивая подбородок. — Или разжаловал до пчелки, пока я торчала здесь в ожидании твоего триумфального возвращения?

— Ты хочешь поговорить об этом? Сейчас?

Я облизываю припухшие губы и молчу, продолжая зачаровано и с толикой обиды таращиться на него. Не дождавшись от меня никакого ответа, он удовлетворенно ухмыляется и, сдавив пальцами запястья, разводит мои руки в стороны. Жадно осматривает оголенное по пояс тело и шумно втягивает воздух. Заводится сильнее. Концентрация похоти в его черных зрачках зашкаливает, черты лица искажены животным возбуждением. Черт, я тоже его дико хочу, но мне страшно, когда он такой.

— Не надо меня бояться, — снова прочитав мои мысли, Дэрил дергает пуговицу на моих джинсах, быстро расстёгивает молнию и резко разворачивает.

В поисках опоры я инстинктивно упираюсь ладонями в стену, пока он стаскивает до колен мои джинсы. Нетерпеливо сжимает задницу, приподнимая над полом и врезается в меня жестким толчком. Сразу на всю длину, не удосужившись проверить, готова ли я. Готова, конечно. Смазки так много, что она течет по моим бедрам, позволяя озверевшему мужу входить в меня до упора. И все же … это слишком. Слишком остро, сильно, грубо, грязно, ошеломляюще.

Я приглушенно вскрикиваю от каждого удара, сжимая внутренними мышцами распирающую изнутри каменную плоть. Он глухо рычит, долбясь агрессивно и жестко. Не щадит, не гладит, не целует, практически не прикасается, если не считать хватку его пальцев на моих ягодицах. Между ног все горит, на бедрах наверняка останутся синяки. Дэрил никогда не трахал меня так грубо, но мне до одури хорошо. Пошлые шлепки наших тел и хриплые мужские стоны подстегивают растущее внизу живота напряжение. Сердце заходится в сумасшедшем ритме, в горле сухо. Мне нужно совсем немного…

— Еще, — срывается с моих губ, и Дэрил окончательно отпускает тормоза. Вбивается чаще, резче, мощнее. — О господи… Ты меня убьешь.

— Убью, но сначала трахну, — хрипит он, вонзаясь особенно глубоко.

— Я не могу…

— Слабачка, — Дав мне короткую передышку, накрывает взмокшим от пота телом и прикусывает кожу на моем плече.

— Пожалуйста… — снова умоляю я, сама, не зная, о чем.

Дэрил принимает мой возглас за приглашение и продолжает… Я дергаюсь, выгибаюсь, скребу ногтями стену, взвыв от переизбытка ощущений. Колени трясутся, пальцы ног не достают до пола. Он держит меня на весу, без устали насаживая на раскаленный член. Ненормальный. Дикарь. Несколько резких толчков, и я срываюсь на крик. Болезненно-острый оргазм обрушивается внезапно, выкручивает, пульсируя в каждой клетке. Накрывает волнами. Жесткий откат и взрыв. Снова и снова. По нарастающей. В какой-то момент я сдаюсь, отключаюсь, погружаясь в вязкую бесконечную эйфорию. Измученное тело безвольно расслабляется и Дэрил тут же подхватывает меня, удерживая в вертикальном положении. Догоняет через пару рваных ударов, мощно содрогается, и с хриплым стоном кончает.

Какое-то время мы стоим у стены, восстанавливая дыхание и медленно приходя в себя после дикой случки. Назвать этот животный акт сексом даже у меня не повернется язык. Запредельный опыт, но повторения я не хочу. По крайней мере не сегодня. Несмотря на полученный кайф, чувствую себя разбитой, опустошенной, использованной. Такого раньше не было. С ним — никогда.

Что-то изменилось. В том, как он двигается, смотрит, говорит, трахается. Или Дэрил всегда был таким? Я же его толком и не знала.

К глазам снова подступают слезы, плечи мелко дрожат. Жалкая плакса. А чего ты хотела? Признаний в любви до гроба? Гроб — пожалуйста, а любви тебе никто не обещал.

— Прекрати нагнетать, — Дэрил, как всегда, без труда улавливает мое состояние.

Он так близко. Невыносимо близко. Одна его рука обернута вокруг моей талии, вторая по инерции сжимает ягодицу. Дышит мне в висок, невесомо водит губами по щеке, выворачивая душу запоздалой нежностью.

— Нам обоим нужно было впустить пар. Получилось так, как получилось.

Я даже не знаю, что на это сказать. Он таким образом извинился? Просто так получилось? Просто выпустили пар? Серьезно, что ли? По мне словно каток проехался. Сначала в одну сторону, а потом обратно, чтобы утрамбовать поплотнее.

— Отпусти, пожалуйста. Я могу стоять, — сама удивляюсь, как ровно и без эмоций звучит мой голос.

— Уверена?

Киваю. Дэрил колеблется пару секунд, но все-таки убирает руки и нехотя отступает. Без его тепла я резко замерзаю и злюсь, люто злюсь на себя за такую реакцию.

— Диана… — требовательно зовет он, но не приказывает, к счастью.

Ух ты, я снова стала Дианой. Выпустил пар и имя сразу вспомнил. Вслух язвить не осмеливаюсь. Боюсь очередного «повернись». Еще одной долбежки у стены я точно не выдержу.

— Не трогай меня пока, — бубню себе под нос.

Не оборачиваясь, стаскиваю до конца свои джинсы, подхватываю с пола свитер, и ни разу не взглянув в его сторону, трусливо сбегаю в душевую. Не думала, что придется воспользоваться подвальными удобствами, но увы.

Быстро ополаскиваюсь в чуть теплой воде, с досадой разглядывая расцветающие на заднице синяки. Между ног неприятно саднит, мышцы болезненно ноют, распухшие губы горят. Сукин сын. Получилось у него.

До суха вытираюсь полотенцем, с каждой секундой все больше свирепея. Натянув одежду, скручиваю влажные волосы в небрежный пучок на затылке и решительно выхожу.

Дэрил стоит там же, где я его оставила, но уже полностью одетый. Поза максимально расслабленная, а в глазах — ледяной мрак. Дотошно осматривает меня с головы до ног, недовольно хмурится, думая о чем-то своем.

— Иди сюда, — нетерпеливым жестом подзывает к себе.

Я встаю столбом, выразительно вскинув бровь. Он вконец охамел? Я бы рассмеялась ему в лицо, но, черт… реакция может быть самой непредсказуемой. Это не Эйнар, которого легко остудить парой резких фраз.

— Пожалуйста, Диана, — выдавливает Дэрил, быстро догадавшись, что именно меня взбесило.

Ну может же, когда хочет.

Медленно приближаюсь, с трудом переставляя ноги. Жутко волнуюсь и боюсь… впервые боюсь стоящего напротив мужчину. Корежит и передергивает от его тёмного взгляда и непривычно жесткого выражения лица. Глядя на такого Дэрила, я не сомневаюсь, что он способен на все то, о чем рассказал Эйнар. Чтобы узнать наверняка, нужно всего лишь спросить, но не сейчас, когда он смотрит на меня так, словно я его следующая мишень.

Выжидающе замираю на расстоянии протянутой руки. Хочу отвести взгляд. Не выходит. Держит. Крепко.

— Все в порядке? — касается моей щеки тыльной стороной ладони. Линия твёрдых губ неожиданно смягчается. — Прости, — звучит вполне искренне, и я даже вижу проблеск раскаянья в немного потеплевших бирюзовых глазах. Не ведусь, напоминая себе, кто перед мной и сколько раз я обжигалась о его ложь. Возможно, это только искусная игра, чтобы ослабить мою бдительность, успокоить и дальше лепить из меня все, что взбредет в голову.

— За что ты просишь прощения, Дэрил? — устало спрашиваю я.

— За грубость.

— А за то, что бросил меня?

— И за это тоже, — он склоняет голову, неотрывно всматриваясь в мое лицо. Его ладонь накрывает мой затылок и Дэрил вплотную прижимает меня к себе. — Я рад, что ты жива. Очень. — говорит напротив моих губ. Нежно целует, не вгрызаясь в мой рот, как безумный.

— Так поплачь от радости, — уклоняюсь от его губ. Он низко смеется, словно я сказала что-то забавное. — Нечестно требовать от меня того, что не можешь дать сам.

Улыбка застывает на его губах, смех обрывается. Взгляд снова тяжелеет.

— Я ничего не требую, Диана.

— Только умело подталкиваешь к нужному результату, — упираюсь ладонями в его грудь. Сжимаю кулаки и тихонько бью. Сильнее не рискую. — Скажи, Дэрил, ты, вообще, живой человек или бездушная машина для убийств?

— Это ты мне скажи, — холодно цедит сквозь зубы. — Ты же уже сделала выводы, наслушавшись своего бессмертного рыцаря.

— Эйнар жив? — спрашиваю я, не успев скрыть облегчение. Спохватившись, прячу испуганный взгляд.

— Это ненадолго, — мрачно ухмыляется Дэрил и подхватив пальцами мой подбородок, заставляет взглянуть в глаза, а там… Там такой вихрь необузданных эмоций, что я немею от шока. — Ты будешь смотреть, как он умирает.

— Нет…он ничего не сделал. У тебя по-прежнему нет причин его убивать…

— Есть, — Дэрил медленно кивает, надавливая большим пальцем на мои губы. — И ты будешь смотреть. Я заставлю, Диана.

Боже… Сердце, сделав пару кульбитов, срывается в галоп, по спине стекает холодный пот. Что мне делать? Умолять? Встать на колени? Что, черт возьми?

— Не отпущу. Никогда. Даже не мечтай, — отчетливо чеканит каждое слово.

Я изумленно распахиваю глаза. Как…? Откуда он знает, о чем мы разговаривали с Эйнаром? Там никого, кроме нас не было. Темнота, отсутствие электричества.

Камеры с заряжаемыми аккумуляторами? Но я не заметила ни одной. Или невнимательно смотрела?

— Ты поэтому явился такой бешеный? — внезапно осеняет меня.

Дэрил еще ничего не ответил, но в груди уже разливается триумфальное удовлетворение. Я почти уверена, что права.

— Мне пришлось сказать ему то, что Эй хотел услышать, иначе бы он не отстал, — спокойно проговариваю я и даже сама себе верю, а Дэрил — нет.

— Мне тоже говоришь то, что я хочу услышать? Со мной не прокатит, Диана, — с насмешливой ухмылкой бросает он.

— Знаю я! — яростно кричу и бью его ладонями по груди. — С тобой ничего не прокатит, Дэрил. Ты непробиваемый. Универсальный солдат. Ненавижу тебя. Все нервы вымотал, — с силой отталкиваю от себя.

Отворачиваюсь, чтобы перевести дыхание. Не хотела же истерить. Держалась из последних сил и сорвалась, как самая обыкновенная импульсивная дура.

— Извини… — минутой спустя смущенно бормочу я. — Не выходит у нас нормального общения. То ты бросаешься, то я огрызаюсь. — резко оборачиваюсь, вскидывая на него пристальный взгляд. — Кстати, мы все еще женаты или уже нет?

— Ерунду не неси, — невозмутимо обрубает он, смерив таким взглядом, что я снова чувствую себя конченой идиоткой.

— Почему ерунду? Я не знаю, о чем вы с Кроносом договариваетесь за моей спиной.

— Скоро узнаешь, — затыкает меня одной короткой фразой. Затем сжимает мой локоть и подталкивает к стулу, где я сложила одежду и защитное обмундирование. — Одевайся и пошли.

12

Дэрил

Она не спрашивает куда, не задает больше никаких вопросов. Молча застегивает бронник, обувается, накидывает куртку, которая велика ей минимум на пять размеров, тянет молнию и злится, когда та застревает на середине.

— Бросай. Шлем тоже оставь, — нетерпеливо говорю я и направляюсь к выходу.

Толкаю тяжелую дверь, оказываясь в узком, скудно освещенном коридоре, где меня поджидают трутни Гейба и вояки Одинцова. До сплоченного сотрудничества тем и другим пока далеко, но начало положено… путем сложных и громких переговоров, порядком вымотавших обе стороны и меня в том числе.

Парни расступаются в стороны, позволяя нам с Дианой пройти вперед и молчаливой тенью двигаются следом. Грохот шагов эхом отлетает от бетонных стен, запах гари и пороха ощущается не так сильно, как и час назад, но дышать по-прежнему тяжело. Диана натягивает высокий ворот свитера на лицо, прикрывая рот и нос, умудряясь при этом сохранять осанку. Храбрится из последних сил, а сама еле ноги волочет. Почти прозрачная от худобы, напуганная, уставшая, измученная, и я еще добавил… Дорвался, блядь.

— Что? — почувствовав мой неотрывный взгляд, поворачивает голову и вопросительно смотрит в глаза.

На языке вертятся какие-то слова, но все они кажутся лишними, банальными, неуместными. Поэтому вместо ответа, я протягиваю руку и крепко сжимаю ее ладонь. Чувствую, как она напрягается, но не пытается высвободить пальцы и продолжает послушно идти рядом. Нетрудно представить, какой хаос сейчас творится в ее голове. Удивляюсь, как она, вообще, держится.

Мы поднимаемся по крутой лестнице наверх, сворачиваем налево, проходим в еще одну дверь и, наконец, попадаем в конечный пункт. Бронированный кабинет генерала — единственное помещение в наземной части здания, где не валяются трупы на каждом шагу. Бои снаружи окончательно стихли пару часов назад и опасность могут представлять только те, кто находятся внутри. Я не доверяю никому из новых союзников, поэтому не исключаю возможность внезапной атаки. Для прикрытия и отхода у меня есть Гейб и его парни. Как показал опыт последних суток, они свое дело знают и умело практикуют. На них можно положиться. Если потребуется, будут биться до последнего.

Сам генерал сидит в кресле за массивным Т-образным столом. Справа от него расположился один из его командиров, слева Гейб. Остальные военные и бойцы Улья шеренгами выстроились по периметру, контролируя обстановку и держа оружие наготове.

— Вы задержались. Какие-то проблемы? — уточняет Одинцов, бросив быстрый взгляд на застывшую рядом со мной Диану.

Она в ступоре, потому что ожидала увидеть здесь Кроноса, с которым я якобы заключил тайный сговор. Странно, что после всего, через что мы прошли, Диана допустила эту бредовую мысль в свою светлую голову.

— Нет никаких проблем, — отвечаю я, усаживая жену в одно из свободных кресел. Сам размещаюсь в соседнем. Жутко неудобном, со скрипучей спинкой.

— Диана? — генерал обращается непосредственно к ней. Она растеряно косится на меня, затем переводит взгляд на Одинцова и уверенно выдает:

— Всё по плану.

— Язвишь? — раздраженно спрашивает генерал, устало потирая лицо.

— Тебе показалось, — приторно улыбнувшись, Диана невозмутимо откидывается на спинку кресла. В глазах горит хорошо знакомый мне злой огонек. Одинцов тоже смотрит на нее без особой симпатии, и мне определенно не нравится тон их общения.

— Как вы выживаете в своем Улье? — сухо интересуется генерал, переключая фокус внимания на меня. Это откровенная провокация, на которую не следует агрессивно реагировать.

— Ты же как-то выжил? И даже на повышение пошел. Нравится новый статус или что-то не устраивает?

— Угрожаешь? — Одинцов прищуривается.

Мой тон ему тоже не шибко пришелся по душе. Обстановка накаляется солдаты генерала, как по команде хватаются за автоматы. Бойцы Гейба отвечают тем же.

— Озвучиваю условия дальнейшего сотрудничества, — спокойно отвечаю я.

Генерал раздраженно сжимает челюсть, что точно не предвещает конструктивного диалога. С этим нужно что-то делать. Убрать Одинцова будет не трудно, но хлопотно и затратно. Прежде всего человеческими потерями, которые мне сейчас ни к чему.

Градус напряжения стремительно растет. Парни обоих группировок ждут четкого приказа. И стоит им его получить, на Полигоне снова начнется бойня.

Внезапно открывшаяся дверь запасного выхода, находящая прямо за спиной генерала, остужает горячие головы военных. Они выстраиваются по стойке смирно и разве что честь не отдают. А все потому, что в кабинет грациозно вплывает Мария Демори. В длинном приталенном белом пальто с воротником из норки и струящимися из-под меховой шапки светлыми волосами, она, как никогда, напоминает ангела, спустившегося на грешную землю. Но это лишь тщательно созданный образ, не имеющий никакого отношения к спрятавшейся внутри дьяволице.

Остановившись по правую руку от генерала, Мари кладет хрупкую ладонь на его плечо.

— Спокойно, Олег. Мы сегодня достаточно повоевали. Пришло время создавать новый и прочный мир, — мелодичным голосом произносит она.

Появление Марии производит ожидаемый фурор. В кабинете воцаряется звенящая тишина. Взгляды всех собравшихся направлены исключительно на хрупкую красивую женщину в белом. Всех, за исключением меня.

Я с тревогой смотрю на Диану, опасаясь за ее реакцию, а она не сводит шокированных глаз с матери. Открыв рот в изумленном возгласе, рвано выдыхает: «мама» и резко вскакивает.

— Не сейчас, — взяв оторопевшую Диану за локоть, с силой усаживаю обратно и перехватываю ее лихорадочно горящий взгляд. — Вы поговорите. Позже, — медленно проговариваю я, в надежде, что она меня услышит.

Несколько секунд Диана пялится на меня, как на инопланетянина, словно никак не может узнать. Губы трясутся, кожа лица стремительно приобретает пепельно-серый оттенок. Черт…

— Дыши, — резко бросаю я, загородив своей спиной обзор на генерала и стоящую рядом с ним Марию. — Дыши, твою мать! — несильно встряхиваю за плечо.

Диана вздрагивает от моего грубого тона и наконец-то приходит в себя. Взгляд становится осмысленным и сфокусированным, дрожь постепенно затихает, и только выражение мучительной боли никуда не исчезает из потускневших глаз.

— Не прикасайся ко мне, — с надрывом шипит она, скидывая с плеча мою руку.

Отвернувшись, Диана опускает голову и застывает в неподвижной позе, не отрывая взгляда от крошечного скола на деревянной столешнице. Я же вынужден вернуться к переговорам с генералом, от которых зависит наше с Дианой общее будущее.

Общие вопросы мы обсудили после прибытия, а теперь настал черед детальной раскладки обновленной структуры Корпорации, где Полигон занимает далеко не последнее место.

Главным разногласием, не позволяющим согласовать новые договоренности между Корпорацией и подконтрольным ему Полигоном, является список требований, предоставленный Одинцовым. За свое содействие в устранении внутреннего мятежа генерал затребовал больше, чем оговаривалось ранее.

Тем не менее, основная часть пунктов, касающаяся увеличения финансирования, внутренних кадровых перестановок и расширения полномочий генерала, вполне выполнима. Загвоздка кроется в последнем пункте, внесенном в список за час до нашего приземления на Полигон. Он меня в корне не устраивает, но Одинцов упорно стоит на своем. Мария готова пойти на уступки, а я категорично нет. Ей хватает ума не вступать со мной в открытый конфликт, но, если генерал упрется, она не сможет воздержаться. Мы все понимаем, что возникшее разногласие не рассосется само по себе и кто-то должен будет отступиться. Но это точно буду не я.

В ответ на мое очередное предложение изменить выдвинутое условие, генерал вскипает и поднявшись из кресла упирается ладонями в стол. Буравит меня бешеным взглядом, ноздри раздуваются, как у огромного быка. Если бы при нем было оружие, он бы уже наверняка взял под прицел мой лоб. Это под силу сделать его воякам, но тогда активируются мои. Перестрелять друг друга и ни к чему не прийти — сомнительная перспектива. Победителей в таком случае не будет, а генералу очень нужно потешить свое оборзевшее эго и заодно повысить личный авторитет в глазах подчиненных.

— Засунь свои подачки в зад, — рявкает он. — Мне достаточно того, что уже согласовано. Остальное я сам заработаю, когда начнется сезон.

— Уничтоженную и устаревшую технику тоже сам заменишь? — спокойно уточняю я. — Технологии не стоят на месте. Гонка вооружения идёт полным ходом, а ты со своими ржавыми динозаврами. Несерьезно, генерал.

— Об этом не волнуйся. У меня налажены поставки с крупнейшими военными компаниями. На днях ждем новую партию. — немного успокоившись, самоуверенно заявляет генерал.

— Сегодня поставки есть, а завтра нет, — пожав плечами, расслабленно откидываюсь назад. Физиономию Одинцова снова перекашивает. Еще чуть-чуть и пар из ушей пойдет. — Я могу повлиять на процесс, и тебе придется закупаться на черном рынке. Но тогда возникнут проблемы с транспортировкой.

— Надо было тебя пристрелить, когда была такая возможность, — цедит генерал сквозь зубы, грузно опуская свое мощное тело в кресло.

— В таком случае ты командовал бы заключенными на Фантоме. В общей камере. До конца своих дней, а живут там, как известно, очень недолго, — от описанных мной в красках перспектив, Одинцов багровеет. Возможно, ему просто жарко, но я уверен, что дело не в этом. — Будем откровенными, генерал, ты руками и ногами держишься за свое место. И отлично справляешься, но незаменимых людей нет.

— Дэрил, угомонись, — вклинивается в диалог Мария. — В конечном итоге то, что требует Олег, не противоречит твоим интересам.

Она по-прежнему находится на том же месте, периодически выравнивая скачки напряжения между мной и генералом. Услышав ее голос, Диана вздрагивает. Периферическим зрением, я замечаю, как она поднимает голову и внимательно смотрит на мать.

— Мои интересы заключаются в ликвидации обсуждаемого вопроса, — непреклонно отрезаю я. С Марией у нас тоже был уговор, так какого хрена она начинает юлить?

— И это произойдет, — продолжает мягко стелить Мари. — Просто не сейчас.

Я понимаю, куда она клонит, и это вызывает определённые подозрения. Блядь, я готов поспорить, что сука знала о гребаном пункте, но упорно молчала, пока мы не прибыли на место.

— Нет, Мари. Мы так не договаривались, — сдерживая кипящую внутри ярость, возражаю на удивление ровным тоном.

— Вы не улетите отсюда, пока я не получу гарантии выполнения ВСЕХ моих требований. И не забывайте, что все правление Корпорации в данный момент находится на моей территории.

Устав от безрезультативной полемики, генерал переходит к прямым угрозам и настроен более, чем серьезно. Не прогибается сукин сын, и я никак не могу понять почему. Личные счеты? Возможно, но в деле генерала (которое я подробно изучил) нет ни одной загвоздки, ведущей к этой причине. Мне нечем крыть. Остается только кардинальный и кровавый путь. Что ж, значит придется еще немного повоевать.

— Что ты хочешь, Одинцов? — вопрос принадлежит Диане.

Я резко поворачиваю голову, удивленно глядя на застывший профиль. Она, оказывается не только изучала изменившуюся до неузнаваемости мать, но и слушала все, что тут обсуждалось. Это даже к лучшему. Меньше вопросов у нее останется ко мне, когда мы покинем гребаный Полигон.

— Мне нужен Кронос, — выдержав паузу, отвечает генерал.

Придурок. Она же теперь с нас не слезет, пока мы не объясним ей все детали. Я потираю пульсирующие виски, мысленно готовясь к тому, что переговоры затянуться еще на несколько часов.

— Он здесь? — коротко уточняет Диана, неожиданно удивив меня своей лаконичностью.

— Да.

— Где?

— Под стражей.

— Зачем он тебе нужен?

Диана задает исключительно четкие и конкретные вопросы, чем ставит меня в легкий ступор. Со мной она ведет себя абсолютно иначе. Или стресс активировал ее дипломатические навыки? В любом случае, наблюдать за ней любопытно и отчасти познавательно.

— Это мое дело, но я могу гарантировать, что живым он с Полигона не выберется, — генерал кратко повторяет ей все то, что я уже слышал.

— А если Кронос сумеет найти лазейку? — пока я удивленно рассматриваю сосредоточенное выражение лица Дианы, она вполне успешно выступает в качестве полноценного переговорщика.

— Как? Перегрызет зубами цепь на своей шее?

— Почему? — вопрос повисает в воздухе, потому что ни сам Одинцов, ни остальные не улавливают суть. — Скажи мне причину, генерал, — конкретизирует Диана.

— Тебя это не касается, Диана Дерби, — в грубоватой форме бросает Одинцов.

— Я так не думаю, — качнув головой, возражает она. — Если не предоставишь достоверное объяснение, твои гарантии ничего не стоят. Возможно, ты и с Кроносом заключил договор со списком требований, а спустя какое-то время меня, моего мужа и мать благополучно ликвидируют ваши люди. Ты при этом получишь двойной бонус.

— Диана, милая, генералу можно доверять, — вмешивается Мария.

— Так же, как тебе, мама? — парирует Диана, устремив острый взгляд на побледневшую мать.

— Два моих брата погибли в Улье, — внезапно произносит генерал глухим голосом. Я готов поаплодировать таланту жены, но ее неожиданная вовлеченность в переговорный процесс может привести к результату, который меня не устроит. — Старший и средний. Они были бойцами шестого уровня.

— Кровная месть, — понимающе кивает Диана. — Брат за брата. Похвально. Я бы сказала героически, — чем больше она говорит, тем сильнее меня гложет негативное предчувствие. Если придется голосовать, то я с высокой долей вероятности могу оказаться в меньшинстве.

— В твоем досье нет упоминания о близких родственниках, — с усмешкой бросаю я, уверенный, что подловил генерала на вранье.

— Разумеется, их там нет, — соглашается генерал. — Моя семья принадлежала к общине. Мы жили в дали от цивилизации. Документы нам были ни к чему. Кому в глубокой тайге может понадобиться удостоверение личности? Когда мои братья пропали, я покинул общину. Дальнейшая биография есть в моем досье, — сухо заканчивает генерал. — У меня так же есть материалы личного расследования. Там все подробно изложено. Готов предоставить для ознакомления всем сомневающимся. — последняя реплика явно адресована мне.

Диана задумчиво молчит. Мария с притворным сочувствием вздыхает. Меня же безэмоциональный рапорт Одинцова впечатлил мало. Я допускаю, что он не лжет. У каждого обитателя Улья своя слезливая история. Кронос за время своего правления покалечил судьбы многих людей. На его счету тысячи жизней, которые уже не вернуть. Не отрицаю, что генерал имеет право на свою месть. У меня такое право тоже есть, и я не намерен его переуступать другому.

— Пусть забирает. Я не возражаю, — решительным тоном заявляет Диана. На меня умышленно не смотрит, иначе не выглядела бы такой уверенной. Вместо этого она ищет поддержки у матери и, разумеется, находит.

— Я тоже не возражаю, — Мария тепло улыбается дочери. — Это разумное решение, которое положит конец затянувшимся препирательствам.

— Два голоса против одного, Дэрил. Твои женщины оказались мудрее и дальновиднее, — глядя на меня с триумфом, удовлетворенно ухмыляется Одинцов. — Благодаря им, мы все переживем этот день и следующий встретим в мире и согласии.

Я не повержен, не убит и даже не удивлен. С того момента, как Диана подняла голову и начала анализировать происходящее, я догадывался в какую сторону склонятся весы. Не в мою. Даже в цепях Кронос умудрился избежать заслуженной кары, но это не означает, что я не продолжу свою охоту. Война не отменяется, она переносится на неопределённое время.

Еще поиграем, Уильям.

Еще поиграем.

13

На завершения бюрократических процедур уходит не более получаса. Тридцать бесконечных минут я терплю довольную физиономию генерала. И только приобретенный с опытом самоконтроль удерживает меня от импульсивных действий. Интуитивно чувствуя мое взвинченное состояние, Диана старается лишний раз не встречаться со мной взглядом. Вероятно, она считает, что я воспринимаю ее вмешательство в переговоры, как предательство. Это не так. Диана просто не осознает масштаб совершенной ошибки, и понятия не имеет, что из себя представляет ее мать. А еще она не доверяет мне и кроме самого себя винить в этом некого.

— Дэрил, не для протокола. Задержись на пару слов, — обращается ко мне неугомонный Одинцов.

Неужели еще не наговорился? Но раз так вежливо просит, почему не послушать? В конечном счете лично к нему у меня нет претензий.

Кивнув, я остаюсь сидеть в своем кресле и через минуту кабинет покидают все, кроме меня и генерала. О безопасности Дианы не беспокоюсь. Она больше не заложница. Кто бы мог подумать, что последнее слово останется за ней? Матриархат возвращается в Улей. Все, как по учебнику, черт возьми. Мои ироничные размышления нарушает генерал.

— Однажды между нами уже состоялся разговор тет-а-тет, — как всегда прямолинейно выдаёт Одинцов. — И он был максимально коротким.

Я с недоумением смотрю в волевое жесткое лицо, усиленно ковыряясь в закромах своей памяти. Одинцов провел на шестом уровне Улья год. Я, разумеется, видел его на стримах, проводимых под моим бдительным руководством, но лично мы никогда не контактировали. Возможно, я просто забыл или не предал короткому обмену слов особого значения.

— Не хочу нарушать традицию, Дэрил, — неколебимая уверенность в голосе Одинцова вызывает внутреннее неприятие. Даже отторжение.

Инстинктивно тру висок, до конца не осознавая первопричину этого жеста. Пропускаю тревожные звоночки, списывая их на раздражение и усталость после тяжелого перенасыщенного событиями дня.

— Поэтому буду выражаться максимально кратко и доступно. Ты улетаешь завтра. Забираешь своих бойцов, жену и отпрыска Клейтона Гунна, если тот доживет до утра. Мария остается.

— Это чье решение? Ее или твое? — угрожающе сощурившись, я прицельно сканирую суровую физиономию генерала.

Он многозначительно молчит, позволяя мне сделать выводы без его подсказок. Нащупываю пальцами крошечный шрам на правой височной доле и меня прошибает осознанием. Рубец от сквозной пули на плече вспыхивает фантомной болью, а память щедро подбрасывает красноречивые стоп-кадры из недавнего прошлого. Выстрел в спину на сезонном стриме, отработанный неизвестным киллером и удар прикладом на острове Янга. В первый раз я стоял к нему спиной, второй — смотрел в глаза. Лицо было скрыто балаклавой, но твердый холодный взгляд исполнителя отпечатался на подкорке и всплыл только сейчас.

«Мы уже встречались, и я тогда не промахнулся, иначе ты бы сейчас здесь не стоял. Сам пойдешь или не договоримся?

— Мне нужно забрать своего человека.

— Не договоримся.»

Его правда — разговор тогда получился короче некуда. Вот значит кому я обязан двумя отметинами на своем теле. Генерал мог меня убить. Дважды. Но оба раза выполнял конкретный приказ, действуя четко по инструкции. Он и сейчас это делает.

— Чем она тебя прижала? — сделав очевидные умозаключения, сухо любопытствую я.

— Какое это имеет значение? — снисходительно выдает Одинцов.

— Я могу предложить тебе лучшее условия, — решив не тянуть резину, сразу перехожу к торгам. — Мария — ненадежный партнер. Я — глава Корпорации. Слово Марии или Дианы имеет вес, но они всего лишь женщины, которые сами нуждаются в защите. Подумай, какие инвестиции тебе сулит сотрудничество непосредственно со мной. Без посредника в лице Марии Демори.

Откинув голову, Одинцов оглушительно смеется. Его хохот глухим эхом разносится по опустевшему кабинету. Стиснув зубы, я жду, когда приступ его нездорового веселья сойдет на нет.

— Мы не договоримся, Дэрил, — лицо генерала снова приобретает неприступное надменное выражение. — Ты — неплохой игрок, но я поставил не на тебя. Ничего личного. Не могу доверить свою жизнь тому, кого дважды держал на мушке. Я и сейчас могу тебя убрать. Меня останавливает только приказ королевы Улья. Единственной действующей королевы Улья. И это не твоя жена.

Одинцов не утрирует, его уверенность — не побочное явление успешных переговоров. Мария основательно промыла ему мозги. Когда только успела? Сколько еще секретов хранит эта непостижимая женщина?

— Понимаю, что тебе очень не нравится происходящее, но не советую становиться моим врагом, Дэрил. Я давно выбрал сторону, за которую буду воевать до конца.

— История с братьями и кровной местью — блеф? — вопрос напрашивается сам собой, и я не могу его не задать.

— Нет, — он отрицательно качает головой, губы сжимаются в тонкую линию. — Подробностей не будет. Скажу одно: «Я не предаю тех, кому посягнул на верность».

— Знаешь, в чем твоя ошибка, генерал? — Я медленно поднимаюсь, не сводя с Одинцова прицельного взгляда. Он наблюдает за мной с плохо скрываемой иронией. — На самом деле ты не считаешь Марию стоящим игроком. Для тебя она жертва. Жертва своего мужа, семьи, прогнившей системы и инструмент возмездия. Через нее ты чувствуешь собственную сопричастность к уничтожению всех, кто когда-то выбрал и приговорил твоих близких. Ты глубоко заблуждаешься, думая, что играешь ведущую роль в этой игре. Мария не признает правил и кодексов чести. Этому ее научил муж и горький опыт. Она заберет данное тебе слово назад, как только отпадет потребность в твоих услугах. Неужели ты правда веришь, что Мария позволит оставить Кроноса в цепях? Ее ненависть к нему не более, чем удобная маска, которую она снимет, когда возьмет контроль в свои руки.

— Я сумею справиться с женщиной, — недовольно обрубает Одинцов, но в его глазах проскакивает искра сомнения, и, если поднажать, я смогу обратить ее в пламя. — На Полигоне она останется в качестве моей гостьи, — с упором добавляет он.

— Твоей гостьи? — я скептически ухмыляюсь. — Мария достигла своих целей. Месть восторжествовала. Совет уничтожен, Кронос загнан в угол и лишен власти. Она обрела дочь и наконец-то свободна, но внезапно принимает решение остаться здесь. Рядом с заключенным под стражу мужем. Тебе не кажется это странным?

— К чему ты ведешь? — тень неуверенности пробегает по хмурому лицу генерала.

— Отдай приказ на расстрел Кроноса, и ты увидишь истинное лицо Марии Демори, — сдержанно отвечаю я.

— Нет, — резко бросает Одинцов и тоже поднимается. Его массивная туша огибает стол и твердой походкой направляется ко мне. — Быстрая смерть от пули — это слишком легко. Слишком просто. Он будет жить и страдать. В невыносимых условиях, обезумевший от ярости, растоптанный, преданный, больной и никчемный. Год, два, три, пять. Столько, сколько протянет. Ты действительно не понимаешь? — остановившись напротив, Одинцов буравит меня тяжелым взглядом. — Она хочет его агонии и страданий. Хочет наблюдать, как он медленно подыхает и молит о пощаде, как когда-то молила она сама. Даже твоя ненависть к Кроносу ничто по сравнению с тем адским пламенем, что сжигает Марию Демори. Не мешай ей отомстить ему так, как она считает нужным. Мария справится с этим лучше, чем ты.

— Если бы ее действиями руководила благородная жажда возмездия, финал игры был бы иным. И ты знаешь это не хуже меня, — выслушав возможно самую пламенную и длительную речь в жизни генерала, я медленно разворачиваюсь к нему спиной и больше не сказав ни слова, покидаю кабинет.

Одинцов не задерживает меня, не пытается возразить. Его молчание — негласное согласие с жестокой неприглядной правдой. Падение Кроноса не обеляет того, что совершали все мы, подчиняясь его приказам. Неважно как он умрет — быстро или медленно. В муках или в объятьях сумасшедшей жены. Сегодня или через десять лет. То, что создал его безумный извращённый мозг, продолжит свое существование.

Опустевшие ниши заполнятся и очень быстро. Выжженные пастбища вновь заселят матерые хищники и их жертвы, а новый миропорядок не будет милосерднее к слабым игрокам. Пока мир наводнен монстрами, жаждущими кровавых зрелищ и готовых за это платить, игра никогда не закончится.

Бойцы Гейба неотступно следуют за мной. Прикрывают со всех сторон, готовые в любой момент принять пулю за меня. Это не чрезмерные меры. Несмотря на достигнутое перемирие, бдительность и осторожность не помешают. Генерал — нестабильная величина, и он управляем. К сожалению, пока не мной. Но рано или поздно я перетяну расстановку сил в свою сторону. Для этого мне придется убрать с дороги Марию Демори. Столкновение наших интересов было делом времени, но точка невозврата пройдена уже сейчас. Я никогда ей не доверял и с самого начала знал, что она ведет свою игру, далекую от того, что Мари озвучила мне и генералу.

Ступая по черному снегу, я не замечаю ни резких порывов ледяного ветра, ни белой крупы, молотящей мне в лицо. Не слышу остаточных взрывов и треск полыхающих пожаров. Все мимо… Пепел, дым, смрад, оторванные снарядами части тел, изуродованные трупы, стоны раненых и снующие между ними медики, догорающая техника, осколки мин, багровые заледеневшие пятна крови.

Подняв голову, я завороженно смотрю на кроваво-красный закат, разливающий по небу алые предзнаменования грядущих сражений. Раскаленный огненный шар шипит, опускаясь в холодные морские воды. Медная дорожка, нарисованная остывающим светилом, поражает насыщенностью оттенков и четкостью линий. Ржавые гребешки закипевших волн стремительно несутся к берегам, чтобы разбиться о камни и утащить в пучину то, что выбросили ранее. Удар за ударом.

Это так прекрасно, что щемит где-то в области груди. Забытые полустёртые ощущения, в которых так хочется утонуть.

Стихия бушует, краски меркнут, сгущающая тьма зажигает звезды. Одну за другой, пока черное небо не окрашивается многоцветным сиянием. Невероятно… Я почти не дышу, наблюдая, как бледный полумесяц протягивает к земле серебряные нити, растекающиеся в притихших водах.

— Красиво, — выдыхает рядом Гейб.

Я не слышал, как он подошел. Так сильно залип. Задрав голову, батлер тоже зависает, рассматривая расползающуюся по небу радужную дымку.

— Я никогда раньше не видел северное сияние, но, признаться, тропические закаты мне нравятся больше. Холодно, пиздец, — поежившись, признается Гейб. — Когда отправляемся?

— Завтра, — отвечаю я. — Диана в порядке?

— Ну как сказать…, — размыто отзывается батлер и, перехватив мой тяжелый взгляд, поспешно добавляет. — Я доставил ее в твой коттедж. Как ты и просил, разделил с матерью. Ей это не понравилось. Рвалась сначала в двери, потом в окно. Пришлось выставить охрану в качестве живого ограждения. Сейчас вроде успокоилась, но все равно будь готов.

— Разберусь, — нахмурившись, бросаю я. — Как Мария?

— С этой дамочкой никаких проблем. Приняла душ и завалилась спать, вежливо попросив не будить до утра. В отличие от Дианы встречи с дочерью не требовала. Странная она, Бут. Вроде обычная баба, а у меня от нее мороз по коже. Меня Медея меньше напрягала, хотя я был уверен, что страшнее ведьмы не существует.

— Они сестры, — понимающе хмыкнув, сообщаю я. Гейб ошарашено молчит. — Родные. Одна кровь как никак.

— И один муж, — бормочет озадаченный батлер. — Ни хрена себе они гадюшник устроили. Переплелись все, как змеи. Одна еще и потомство оставила. Такое же ядовитое. Ты бы видел, как Диана на меня и моих парней кидалась. Я ду…

— Это защитная реакция, — перебиваю я, смерив Гейба предупреждающим взглядом. — Надеюсь, у тебя хватило ума не применять силу?

— Я не самоубийца, Бут.

Удовлетворенно кивнув, зрительно измеряю расстояние до места дислокации Дианы. Лечебный корпус находится ближе, но у меня нет ни малейшего желания тратить свое время на живучего сучонка.

— Проконтролируй, чтобы Эйнару обеспечили лучшее лечение, — без тени сомнения делегирую задачу Гейбу. — Предупреди врачей, что я с них шкуру живьем спущу, если парень умрет.

— Зачем? — батлер выглядит удивленным и даже не пытается скрыть свое недовольство. — На хрена его лечить? Пусть подыхает. Медикам есть кем заняться. Других раненых валом.

— Он нужен мне живым, — настаиваю тоном, не терпящим возражений, уточнений и домыслов. Мне уже пришлось отложить планы, связанные с Кроносом. Эйнар так легко не отделается и сто раз пожалеет, что не сдох сразу.

— Ладно, сделаю, — кивает Гейб.

До больничного корпуса мы доходим вместе, а дальше наши пути расходятся. До выделенного генералом временного жилища остается не больше ста метров, которые я преодолеваю за считанные секунды. Дом немного посекло, кровля местами пробита, но окна и двери не повреждены. Для ночлега сойдет, а завтра нас здесь уже не будет.

За плотными шторами заметен тусклый свет, из трубы на крыше серой струйкой ползет дым. Диана не последовала примеру своей матери, хотя горячий душ и теплая постель ей бы сейчас точно не помешали. Как, впрочем, и мне. Бурные баталии можно и нужно отложить на утро, но Диана не угомонится, пока не получит от меня исчерпывающие объяснения.

«Живое ограждение» расступается, пропуская меня внутрь. Один из бойцов услужливо распахивает двери и тут же закрывает. За мной.

В небольшом коридорчике тепло, горят настенные светильники, одурманивающе пахнет кофе и корицей. Диана не спешит выскочить мне навстречу, чтобы обрушить на мою голову град упреков и обвинений и это, пожалуй, первый положительный момент за сегодня. Надеюсь, что, оторвавшись на бойцах Гейба, она успела прийти в чувство и взять кипящие эмоции под контроль.

Честно? Я не настроен на конструктивный диалог. Ресурсы организма практически на нуле. Без перезагрузки я просто не вывезу. Универсальному солдату срочно требуется еда, сон и отдых.

Задеревеневшими пальцами снимаю покрывшуюся ледяной коркой верхнюю одежду и амуницию, скидываю тяжелую неудобную обувь и скрипя деревянными половицами прохожу в гостиную. Диана сидит на медвежьей шкуре, расстеленной возле камина, смотрит на уютно потрескивающие дрова и пьет кофе с сэндвичем. От этой умиротворяющей картины веет чем-то несбыточным и потому неправдоподобным.

Бегло осматриваю незатейливую обстановку в красно-коричневой гамме. Максимально просто, без изысков, грубовато и чисто по-мужски. Натуральные материалы, крепкая мебель, кованые светильники, низкие потолки, полное отсутствие зеркальных поверхностей, жутковатые охотничьи трофеи в качестве декора и гнетущее ощущение замкнутого пространства. Но здесь все же в разы лучше, чем в солдатских бараках, поэтому сильно придираться не стоит. Нам еще повезло.

Застываю в проеме, разглядывая не подающую признаков агрессии жену. Из одежды на ней только белый банный халат с длинными рукавами и шерстяные носки. Волосы влажными кольцами рассыпаны по спине и плечам. Пальцы правой руки расслаблено обнимают кружку с горячим напитком.

Гейб точно ничего не перепутал? Сколько времени она провела здесь одна? От силы час. При этом успела устроить истерику, вымотать нервы охране, остыть, принять душ, сварить кофе и разогреть сэндвич.

— Твой кофе в турке на плите, бутерброд в микроволновке. Другой еды я не нашла, — не оборачиваясь, нейтральным тоном бросает Диана и прежде чем до меня доходит смысл услышанного, добивает окончательно: — В ванной есть еще один халат, если надумаешь всполоснуться. Грязным в кровать не пущу, а она здесь одна. Я проверила.

Зависаю. Охреневаю. Реакции тормозят. Мозг усиленно перебирает варианты, анализируя ситуацию. Меня не было час. Всего час. Что с ней случилось? Не психует, не шарахается, не плачет и не требует объяснений. Состояние эффекта, лошадиная доза успокоительного? Последнее точно нет. Я не давал распоряжений относительно медикаментозного вмешательства.

Мое обескураженное молчание в ответ на проявление заботы, Диана воспринимает по-своему.

— Ты в ярости из-за того, что мне пришлось влезть в переговоры, но….

— Нет никакой ярости, — отрезаю я, не дав ей закончить мысль.

— Дэрил, я не собираюсь с тобой воевать, — устало произносит она, с грохотом поставив кружку на пол. — У меня нет на это сил.

— У меня тоже, — откликаюсь, не веря собственным ушам.

Допроса не будет?

— Давай возьмем тайм-аут на несколько часов, — выбросив белый флаг, умоляет Диана.

Градус удивления зашкаливает. Кто ты? И куда дела мою жену?

— Я вымотана, Дэрил. Ты — тоже.

Сглатываю. Моргаю. Правое веко дергается в нервном тике. Нет, у меня точно слуховые галлюцинации.

— Но поговорить нам все равно придется, — добавляет с нажимом.

Я облегченно выдыхаю. Черт, чуть было не усомнился в собственной адекватности.

— Предложение принято, — быстро соглашаюсь я.

— Спасибо, — она все-таки оглядывается, вымучивает благодарную улыбку и, мазнув по мне беглым взглядом, возвращается к успокаивающему созерцанию игриво-скачущих огоньков в камине.

— Я могу распорядиться насчет ужина, — вежливо предлагаю я. — Если хочешь.

— Хочу, — кивает она. — Ужин и бутылку вина, но я слышала, что у Одинцова с этим строго.

— Для нас он сделает исключение.

Достав из кармана брюк рацию, связываюсь с генералом по личной линии и без лишних предисловий озвучиваю наши пожелания. Он бесится, что я тревожу его по такой ерунде, но не отказывает.

— Я собиралась его соблазнить, чтобы заполучить эту штуку, — неожиданно произносит Диана, снова обернувшись. Ее взгляд устремлен на рацию, которую я держу в руке, а мой цепляется за дернувшиеся в улыбке губы.

— Одинцова? — недоверчиво уточняю я, хотя, чему тут удивляться?

Для меня не откровение, что в критических ситуациях Диана действует с холодной головой, используя других людей для достижения выгодного ей результата. Мне тоже посчастливилось попасть под прицел, и она не промахнулась.

— Я быстро передумала. Признаю, что генерал мне не по зубам, — иронично сокрушается она.

— У тебя просто было мало времени, — опускаю выразительный взгляд в вырез ее халата. — Или ты плохо старалась.

— Ты злишься? — она растерянно хмурится.

Диану задевает мой пренебрежительный тон и пугает то, как я на нее смотрю. Наше перемирие трещит по швам, но, блядь, никто ее за язык не тянул.

— Лучше спроси, для чего мне понадобилась эта чертова рация!

— Позвонить в службу спасения?

Диана порывисто вскакивает и быстро приближается ко мне.

— Да хоть на Марс, если бы это позволило твоим хакерам засечь сигнал, — голос звенит, как натянутая тетива, в глазах разливается горечь. — Ты, вообще, меня искал? — взрывается она. Затем, словно опомнившись, резко отшатывается назад, пряча задрожавшие руки в карманы халата. — Тайм-аут. Я помню, — закусив губу, отводит взгляд в сторону, скрывая уязвимость за холодной маской. — Иди, Дэрил. Ванная комната направо.

Похвальный самоконтроль. Сегодня она просто в ударе, и я буду идиотом, если не воспользуюсь ее миролюбивым настроем в своих интересах. Главное, чтобы этот внезапный порыв не закончился быстрее, чем я успею восстановить острый дефицит физических сил.\

Не теряя времени даром, в первую очередь отправляюсь в душ, где едва не вырубаюсь в процессе. Теплая вода расслабляет напряженные мышцы, монотонный шум усыпляет. Я держусь за бодрящую мысль о горячем кофе, вкусном ужине, бокале вина и обещанной кровати. Одной на двоих. На большее не рассчитываю, хотя вряд ли смогу удержаться от попыток расширить перечисленный список.

Закончив с водными процедурами, не без удовольствия, ныряю в хрустящий белый халат с вышитым символом Корпорации на груди. Чувствую себя чуть бодрее и в разы чище, но в глаза будто песка насыпали. Спать хочется дико.

Диана ждет меня в гостиной. Расставив тарелки с доставленным ужином перед камином, она суетливо разливает вино по бокалам. Вздрагивает, почувствовав мое приближение и несколько красных капель неосторожно проливаются на медвежью шкуру.

— Расслабься, Ди. Я абсолютно безвреден, — опускаюсь рядом, забирая из трясущихся пальцев жены свой бокал и двигая к себе тарелку с хорошо прожаренной отбивной. — Значит вот так выглядит гостеприимство по-генеральски, — ухмыляюсь я, пытаясь разрядить обстановку.

— Одинцов расщедрился на две бутылки, — она очень старается поддержать заданный мной тон, но ее выдает дерганный язык жестов. Я ловлю встревоженный нервный взгляд и тепло улыбаюсь.

— Придётся напиться, — не разрывая зрительного контакта, делаю глоток вина.

Воздержавшись от комментариев, Диана копирует мое действие. Смакует терпкий вкус, перекатывая на языке. Смотрит с опаской. Не знает, чего от меня ждать и поэтому боится. Искаженная информация, что выдал ей Эйнар, играет против меня, рисуя в ее подсознании образ хладнокровного монстра, без зазрения совести поджарившего правящую элиту Корпорации. И это вовсе не заблуждение. Я такой и есть.

Запах горячего мяса и пряных приправ вызывает повышенное слюноотделение и голодные спазмы в желудке. Я разрезаю отбивную на ровные кусочки, Диана делает тоже самое. Мы едим в тишине, запиваем сочное мясо красным вином. За окном холодная снежная ночь, в очаге пляшут рыжие языки пламени, распространяя по комнате согревающие потоки воздуха.

Я терпеливо жду, пока алкоголь и комфортное тепло снимут с Дианы лишние зажимы. Беззастенчиво рассматриваю, не упуская ни малейшей детали. Она заметно осунулась и потеряла в весе. Болезненную бледность не скрывает даже расползающийся по щекам хмельной румянец.

Мне доложили обо всем, что с ней происходило с того момента, как Диана спустилась в бункер, но есть моменты, которые прояснить может только она. В хлипкой лачуге на другом конце острова, куда ее и Эйнара засунул Верховный Совет, видеонаблюдение велось с техническими перебоями, но и того, что я увидел, вполне достаточно, чтобы предварительно оценить ситуацию. Парень и здесь облажался, едва не угробив объект своей одержимой страсти.

Он будет умирать медленно… очень медленно, и пусть в данный момент это не первостепенная по важности задача, но я не могу думать ни о чем другом.

— Ты очень красивая, — протянув руку, я касаюсь ее щеки и мягко улыбаюсь, лениво поглаживая тонкую кожу согнутыми костяшками. Она ощутимо напрягается, нервно сжимая в пальцах ножку бокала, но не отвергает мою ласку. — Мне сказали, что Эй устроил взрыв в бункере, и вы оба погибли. Якобы он действовал по приказу Кроноса, который решил сделать мне прощальный подарок перед своей смертью. Главы Советы пытались убедить меня, что вертолет Кроноса разбился, когда его перевозили в засекреченную тюрьму. Я не поверил ни в одну из версий. Я искал тебя, Ди.

14

Мы сталкиваемся взглядами, чувствуя, как натягиваются между нами связующие канаты. Мысль о том, что я мог никогда ее больше не увидеть, причиняет физическую боль. Она кажется сейчас такой хрупкой, беззащитной и уязвимой, но я знаю, насколько обманчиво это впечатление.

В венах моей жены течет дьявольская кровь Демори. Код победительницы прописан в ее генах. Она никогда не позволит себя сломить. Никому. Пока жива, будет сражаться, падать, подниматься и готовиться к следующему удару. Поэтому я ни на секунду не сомневаюсь, что цепи и толстые стены для Кроноса лишь временная преграда. Рано или поздно он найдет выход, и первым, кого снесет взрывная волна его ярости, будет генерал. Мне его не жаль. Он сам подписал себе смертный приговор.

— Из твоего разговора с генералом, я поняла, что засекреченная тюрьма — это и есть Фантом? — задумчиво сдвинув брови, уточняет Диана.

— Да, — киваю я, — Кронос благополучно прибыл туда и находился в камере-одиночке до вчерашнего дня.

— Я думала, что Фантом — это третий островной объект Улья.

— Нет, — отрицательно качаю головой. — Третий объект законсервирован. Сейчас перед Корпорацией стоят более важные задачи, чем строительство очередной площадки для смертельных игрищ.

— Законсервирован временно? — переспрашивает Диана, глядя на меня с холодным отчуждением.

— Я не знаю, — отвечаю предельно честно.

Она быстро опускает взгляд в свой бокал, но я успеваю заметить мелькнувшее в ее глазах разочарование.

— Послушай, я могу сказать точно только одно, что как раньше уже не будет. Улей ждут глобальные изменения. Верховный Совет ликвидирован, но ты должна понимать, что организационную структуру Корпорации нельзя снести в одночасье без катастрофических последствий мирового масштаба. Нам предстоит длительный и сложный передел сфер влияния….

— Ты правда всех убил? — перебивает Диана, снова взглянув мне в глаза.

Потому как заострились от напряжения черты ее лица, я понимаю, что мой ответ для нее имеет жизненно-важное значение. Но разве он не очевиден?

Черт возьми, что она хочет услышать? Ложь? Оправдания? Подробности?

— Да, Диана. Убил их всех, — отчетливо отвечаю я и, обхватив пальцами выступающие скулы, не позволяю ей отвернуться. — Хочешь знать, как это произошло?

— Нет, — она мотает головой, но я крепче вдавливаю пальцы в нежную кожу, с силой удерживаю ее мечущийся взгляд и начинаю говорить:

— Главы Совета и их привилегированные гости собрались в королевском лофте, чтобы посмотреть, как их вчерашние партнеры сражаются за свою жизнь с обитателями Улья. Они предвкушали незабываемое кровавое представление и готовились делать ставки, но сами оказались наживкой. Я заблокировал двери лофта и привел в действие взрывной механизм. Не все умерли мгновенно, многие успели прочувствовать, что испытывает человек, когда его тело пожирает пламя. Они метались, вспыхивали, как факел, умоляли, проклинали, кричали от боли, и затыкались только, когда их легкие взрывались. Обугленные головешки и горстка пепла — все, что осталось от уверенных в своей неуязвимости и безнаказанности ублюдков. И не надо смотреть на меня так, словно это я чудовище. Не лги, что чувствуешь хотя бы каплю сострадания к этим тварям.

— Пусть они горят в аду, — яростно шипит Диана, вцепляясь ногтями в мое запястье. — Мне не жаль никого из них.

Я инстинктивно расслабляю хватку и в недоумении смотрю в распахнутые глаза. Она дрожит от ненависти и гнева, не замечая, что оставляет кровавые следы на моей коже.

— Но остальные, Дэрил? Чем они заслужили такой конец? В чем их вина? Скажи мне? Сколько ежегодных стримов на твоем счету? Сколько невинных людей погибли в смертельных играх, которые организовывал ты. Ты, Дэрил! Ради чего? Чтобы твоя мать жила? Ее жизнь стоит сотен других? — опрокинув на себя бокал с недопитым вином, со слезами в голосе сыплет обвинениями Диана.

Кричит, колотит меня сжатыми кулаками. Бьет не в полную силу, сдерживается с оглядкой на мою реакцию, но в ее глазах столько неприкрытой ненависти, что я теряюсь. Наверное, впервые мне так сложно сформулировать ответ и одной хлесткой фразой остановить истерику, успокоить или заставить замолчать. Ее слова неожиданно задевают то, что, мне казалось, давно отболело и атрофировалось.

— Я могла быть одной из них! И я была! Была, пока ты не заметил проклятое родимое пятно. Я помню, как ты на меня смотрел в самом начале. Как на пустое место. Я была никем, оплаченной игрушкой для почетного гостя, дико раздражающей и тратящей твое драгоценное время. Просто признай это, Дэрил…Если бы я не родилась в ублюдской семейке Демори, ты избавился бы от меня точно так же, как от остальных. Не раздумывая и мгновенно вычеркнув из памяти мое имя.

Она продолжает что-то в сердцах выкрикивать, а я, как завороженный смотрю, как алые капли безобразными пятнами, расползаются по белой ткани ее халата и внутри расползается едкое необъяснимое чувство потери.

Я столько раз видел ее в крови, но никогда не допускал мысли, что отважная пчелка Кая может умереть. Она была сильной, стойкой и жутко упрямой. В самые сложные моменты не рыдала в истерике, а собирала волю в кулак и давала отпор. Если загоняли в угол, без раздумий била на поражение и не оплакивала ни поверженных противников, ни случайных жертв.

Что изменилось сейчас?

— Я бы никогда не избавился от тебя, — встряхнув ее за плечи, жестким тоном чеканю я.

Она замолкает, отпрянув назад. Испуганно смотрит сквозь пелену слез. Руки безвольно повисают вдоль тела, искусанные губы дрожат.

— И ты никогда не была пустым местом. И ты абсолютно права, Ди. Жизнь моей матери не стоила сотен других. Не она удерживала меня в Улье и не договор с Кроносом, но я понял это только, когда ее гроб опустили в могилу.

— Твоя мама умерла? — на лице Дианы застывает выражение глубокого потрясения. Растерянный взгляд хаотично мечется по моему лицу.

— Она тяжело болела. Я не знал, — перебирая пальцами светлые локоны оторопевшей жены, я смотрю на тлеющие угли в камине за ее спиной. — Последняя стадия рака. Лечение уже не помогало. Ей не было больно. Ушла, не приходя в себя. Легкая тихая смерть. Она ее заслужила.

— Когда? — почти беззвучно выдыхает Диана. Подползает ко мне на коленях и сжав мое лицо в ладонях, заставляет взглянуть в глаза. — Когда? — побелевшими губами повторяет она.

— Через неделю после моего возвращения в Улей. — ответ тонет в сдавленном рыдании жены.

— Боже, мне так жаль, Дэрил. Так безумно жаль, — бросившись мне на шею, она надрывно плачет, обнимает до легкой боли, порывисто зарывается пальцами в мои волосы и топит, топит меня в своих слезах.

Я хочу сказать, что нет смысла оплакивать чужого ей человека и признаться, что не чувствую ни скорби, ни сожаления, но не могу произнести ни слова… Горло внезапно схватывает спазм и странное ощущение расползается за грудиной. Давит в области сердца, сворачивается колючим клубком, а потом словно разрывает изнутри, ломает ребра, наживую вспарывая кожу. Меня ослепляет невыносимой болью, жжет глаза, выкручивает мышцы, проходит по телу крупной дрожью. Я не могу дышать, не могу думать, двигаться, говорить. Боль захватывает меня целиком, горит, бьется, пульсирует. Я слышу нарастающий грохот, который поднимается изнутри, прямо к горлу, к вискам…

— Прости меня. Прости… — сквозь звенящий гул шелестит сбивчивый шепот. Не сразу понимаю, что не мой. — Если бы я только знала…

Диана, это она. Ее голос. Тихий. Слабый. Зовет откуда-то издалека, но я здесь. Я же близко. Хриплю что-то неразборчивое, трогаю шелковистые волосы и снова дышу. Она забирается ко мне на колени, отчаянно целует солеными губами, жмется к груди и говорит, так много говорит.

— Пусть они горят. Пусть. За все, что с нами сделали. За твою мать, за тех, кого уже не спасти. Мы живы… Ты нашел меня, отвоевал у целого полчища врагов, а я…, — обвивает мои плечи тонкими руками, импульсивно скользит ладонями по спине, топит меня в своих слезах. — Я тебя ждала и сходила с ума от страха, что ты не успеешь. Боже, я держалась только ради того, чтобы еще раз тебя увидеть…. Мне все равно, что ты сделал. Плевать, что ты сделаешь завтра. Все это неважно.

Диана отклоняется назад, чтобы заглянуть мне в глаза. Ее рваное дыхание опаляет мои губы, продирающий взгляд глушит острую боль, и та отступает, возвращается в эпицентр взрыва и заполняет пустоту, чтобы остаться там навсегда. Мария Демори была права, предупреждая меня, что боль осознания от смерти матери придет позже, когда я хотя бы на секунду утрачу контроль.

«Она расплющит тебя, сожрет изнутри…».

Так и вышло.

Мари знает о боли всё. Она не могла ошибиться.

— Ты меня обманул, Дэрил, — грустно улыбается ее дочь. Я заторможено моргаю, мысленно соглашаясь с любым обвинением. — Сердце — не просто мышца, перекачивающая кровь, — Диана прижимает ладонь к моей груди и вздрагивает, ощутив под пальцами бешеную пульсацию. — Теперь ты тоже это знаешь.

Мы больше не притрагиваемся ни к сытному ужину, ни к вполне сносному вину. Наших сил хватает только на то, чтобы добраться до спальни и упасть на единственную в доме кровать. Вытянувшись на жестком матрасе, ложимся лицом к лицу и неподвижно замираем, соприкасаясь только взглядами.

Тайм-аут давно нарушен, а я не сказал ей и половины того, что должен был. Нужно собраться с мыслями и с чего-то начать прежде, чем мы оба провалимся в сон.

— Ты так смотришь, словно собираешься признаться в чем-то страшном, — Диана неуверенно улыбается одними губами.

— Наоборот, — протянув руку, я разглаживаю крошечную морщинку между ее бровей. — Ты напрасно развела панику. Во время ежегодного стрима погибли не все.

Она хмурится сильнее, но не от услышанного признания, которое ждала, затаив дыхание. Ди замечает запекшиеся царапины на запястье, и это, судя по всему, тревожит ее куда больше, чем судьба обитателей Улья.

— Опять я тебе исполосовала, — Диана виновато вздыхает, тянет мою руку к своим губам. Они все еще соленые, хоть слезы и высохли давно. Шумно вдыхаю и непроизвольно морщусь. — Щиплет? — она выдает лукавую улыбку и, дождавшись моего кивка, хищно прикусывает кожу рядом с одной из отметин от своих ногтей. Мой мозг воспринимает этот жест, как приглашение к действию, и организм соответствующе реагирует. Завожусь мгновенно и плевать мне на усталость.

— Так что там с выжившими? — оставив мою руку в покое, сосредоточенным тоном спрашивает Ди.

Очередная смена настроения загоняет меня в тупик, я судорожно пытаюсь вспомнить предыдущую тему разговора. Она приподнимается на локте и нетерпеливо заглядывает в глаза.

— Ты сказал, что погибли не все, — великодушно подсказывает белокурая ведьма, пряча коварную улыбку.

— Ты сбила меня с мысли.

— Я не специально, — с ангельски-невинным видом отзывается она.

— Охотно верю, — скептически ухмыляюсь и перехожу на серьёзный тон. — Я задействовал только бойцов шестого уровня. Остальные трутни и пчелки не участвовали. Они находились в своих сотах и находятся там сейчас. Абсолютно невредимые. Что произошло в королевском лофте, ты уже знаешь. Парни Гейба с шестого зачистили гостевые апартаменты и минус первый. Уцелевшие бойцы прилетели со мной и сейчас охраняют наш сон.

— Значит, шершни тоже ликвидированы, — деловито подытоживает Ди. — Ты просто обязан показать Кроносу запись с ежегодным стримом.

— Надеешься, что его хватит инфаркт?

— Рассчитываю на это, — без ужимок признается Диана.

— Напрасно, — безжалостно крушу ее надежды. — Его не волнуют сопутствующие потери. Изначальный план Кроноса включал ликвидацию Верховного Совета, а как я это сделаю его не волновало.

— Ты заключил с ним сделку? — прямо спрашивает Ди, сделав вполне логичный вывод.

Я тоже какое-то время был уверен, что за ультимативным предложением Марии Демори стоит Кронос. Отчасти так оно и было, но Мари внесла личные коррективы в планы мужа.

— Не с ним, — отрицательно качаю головой. Диана в недоумении сводит брови, задумчиво изучая мое лицо. — С твоей матерью, — говорю я, предугадывая ее вопрос. Она ожидаемо напрягается, на щеках от волнения расцветают розовые пятна. — Ты ее видела сегодня, и наверняка заметила, что она не похожа на доведенную до безумия узницу. Невероятное преображение, правда?

Диана шокировано молчит, нервным жестом потирая висок. Я пристально наблюдаю за ее реакцией на свои слова, и она, разумеется, это замечает.

— Когда меня поместили в мамину камеру, она выглядела, как обезумевшая узница. На все мои вопросы несла какой-то невнятный бред. Сегодня я ее даже не сразу узнала. У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло. Почему ты не предупредил? — с упрёком бросает Ди.

— Я не успел.

— Врешь! Ты меня проверял.

— И это тоже, — не спорю я.

— Она мне лгала, — с горечью выдыхает Диана. — Притворялась. Видела мою боль, мое отчаянье, мой страх… и играла свою чертову роль, — высказавшись, она устало откидывается на подушки и устремляет взгляд в потолок.

— Мари по-другому не умеет, — придвинувшись ближе, мягко говорю я. — Брак с Гейденом тоже был искусно разыгранной постановкой. Кронос спрятал ее от Совета, но они постоянно поддерживали связь.

— Кто эта женщина, которую я всю свою жизнь считала своей матерью? — с губ Дианы срывается мучительный стон.

Повернув голову, она смотрит на меня с такой тоской, что мне хочется собственноручно придушить ее мать. Она втянула Диану в этот ад. Они оба. С Кроносом все понятно, ждать от него проявления отцовских чувств как минимум глупо. Его единственная слабость — это Мария, а единственная дочь — удобный инструмент для достижения безумных целей. Но Мари… Как она может утверждать, что не желает Диане своей судьбы, и при этом отстраненно наблюдать за ее страданиями?

— Поверь, я тоже ищу ответ на этот вопрос, — обняв жену за талию, я привлекаю ее к себе и позволяю укрыться от боли предательства на моем плече. Она шумно с надрывом дышит и мелко дрожит, и я понятия не имею, как сказать о том, что ее жизнь стала предметом шантажа со стороны собственной матери.

— Какими были условия сделки? — уткнувшись носом в мою шею, тихо спрашивает Диана. Доверчиво жмется ко мне в поисках тепла, и просунув руку под мой халат, невесомо водит ноготками по коже. Ее неосознанный порыв и потребность в ласке и утешении пробуждают во мне отнюдь не невинные реакции. Концентрироваться на диалоге становится невероятно сложно, и я призываю на помощь весь свой железобетонный самоконтроль. Точнее то, что от него осталось.

— Координаты Полигона взамен на устранение Верховного Совета. — отвечаю максимально кратко. Диана отводит голову назад, и я вижу, как шокировано распахиваются серебристые глаза.

— Мама знала, где меня искать?

— Да, знала, — киваю я. — До определённого момента Мария и Кронос преследовали одни цели, а главы Совета были уверены, что это они ведут в финальной игре. Тебя спрятали здесь, как сдерживающий фактор, козырь, которым они бы ткнули мне под нос, посмей я пойти против их воли. Как видишь, последние здорово просчитались. Слишком рано списали со счетов основных игроков. Мария виртуозно обвела всех вокруг пальца. Всех, включая Кроноса. С Фантома он планировал прилететь сюда, как победитель, но оказался в тюремном карцере Полигона.

— Она может его освободить? Это же абсурдно, учитывая, что он с ней сделал, — с запозданием на несколько часов Диана начинает высказывать здравые опасения.

— Я не знаю, какие договоренности ее связывают с генералом, но не исключаю подобную вероятность, — предельно прямо отвечаю я. — И меня сильно напрягает то, что твоя мать решила остаться здесь. Она не полетит с нами.

— Я хочу с ней поговорить. Ты обещал, — во взгляде Дианы появляется упрямая непреклонность.

— Хорошо. Утром тебя к ней проводят, — соглашаюсь я. — Но будь осторожна, Ди. Не стоит слепо верить ее словам. Она обещала мне голову Кроноса, а по итогу снова все переиграла.

— С моей помощью, — Диана шумно втягивает воздух и упирается лбом в мое плечо.

— Без боя генерал бы его не отдал, — поддавшись соблазну, я запускаю ладонь в ее волосы и мягко сжимаю на затылке. — Шансы на победу у нас есть, но и риски высоки. Мы воспользуемся перемирием, чтобы усилить свои позиции и восполнить ряды бойцов Гейба.

— Ты собираешься вернуться за Кроносом? — Диана резко вскидывает голову. — Уверен, что в этом есть необходимость?

— Мое личное участие не обязательно. Гейб отлично справится без меня, — успокаиваю обеспокоенную жену. — Кроноса доставят в любую точку планеты, которую я укажу.

— А кто у нас Гейб? — любопытствует Ди, и мне определенно нравится, как звучит «нас» из ее уст.

— Бывший батлер шестого уровня. Я перевел его на тринадцатый.

— На место Эйнара? — нарочито равнодушным тоном уточняет Диана.

Лучше бы промолчала… Неконтролируемая реакция не заставляет себя долго ждать. Зверею мгновенно, и чтобы не наворотить дел, откатываюсь на край кровати.

— Что я такого сказала? — поняв, что немного облажалась, Диана включает «блондинку».

— Еще спроси меня, как он. Вдруг отвечу и навестить отпущу.

— Давай притворимся, что его не существует, — вспыхивает она. Резко садится и сверлит меня негодующим взглядом. — Я не моя мать, Дэрил. Я так не умею.

— Не переживай, ему не долго осталось существовать, — бесстрастно сообщаю я.

— Ты же это несерьезно?

— Более чем, — небрежно хмыкнув, бросаю на жену выразительный взгляд. — Ты лично убедишься в том, насколько я серьезен в этом вопросе. Но сначала его хорошенько подлечат, иначе слишком быстро отмучается.

— Дэрил… — выстанывает она с мольбой, все еще рассчитывая выплакать у меня жизнь своего живучего как таракан Ромео.

— Тема закрыта, — с леденящим спокойствием отрезаю я, снова призвав всю свою выдержку.

— Он ко мне не прикасался!

— Зачем ты врешь? — повернув голову, ровным тоном спрашиваю я.

— Мы не трахались. Так тебе понятнее?

— Мне плевать.

— Идиот, — взбешенно выплевывает Ди. — Мне не плевать. И тебе тоже. — она порывисто вскакивает с кровати и начинает метаться по комнате, заламывая руки и громко возмущаясь. — Нельзя же вот так… Это жестоко, бесчеловечно. Он не хотел ничего плохого. Его ввели в заблуждение, пообещали свободу! Кто бы отказался?

Что она несет? Это же просто смешно.

— Диана, Эйнар давно не ребенок и несет ответственность за свои поступки. Ты выглядишь глупо, защищая предателя. Мое решение не зависит от того засунул он в тебя свой член или нет, но если бы он это сделал, то умирать ему пришлось бы в разы больнее.

Диана резко останавливается, пристально всматривается в меня сквозь ночной полумрак. Трясет головой, словно все еще не верит, что ее мальчик обречен.

— Я тебя возненавижу! — исчерпав все аргументы, Диана переходит к эмоциональному шантажу. Неприятно, но переживу.

— Тебе же все равно что я сделал вчера и наплевать, что сделаю завтра. — невозмутимо припоминаю я. Сверкнув глазами, она открывает рот, чтобы возразить, но так не подобрав подходящих слов, с досадой сжимает губы. Прекрасно, значит, я могу продолжать: — Ты не логична в своих заявлениях, Ди. Готова простить мне сотни невинных жизней, но того, кто без раздумий переметнулся на сторону врага, требуешь пощадить. Он — предатель, и это факт, который, надеюсь, ты не будешь отрицать.

Диана подавленно молчит, обхватив себя руками. Смотрит куда угодно, но не на меня, всем видом показывая свое неприятие. Я раздраженно вздыхаю и, поднявшись с постели, иду к ней. Она вытягивает руку, жестом призывая меня остановиться. Отрицательно качаю головой и сокращаю расстояние между нами до минимума. Отпрянув, Диана быстро пятится назад, пока не упирается лопатками в стену. Я не двигаюсь с места, и устало потерев ладонью лицо, киваю в сторону кровати:

— Ложись спать, Ди. Ты едва держишься на ногах.

— Как ты не понимаешь… Он сделал это из-за меня, — приглушенно шепчет она.

— Понимаю, но что это меняет? — смягчив тон, отвечаю я. — Ты ничего не изменишь. Это мое решение, и тебе придется его принять так же, как я сегодня принял твое. Других вариантов нет.

15

Диана

Я перестала запоминать свои кошмары. Даже те, что раньше видела регулярно и помню наизусть. В один момент все мои сны стали походить на расползающуюся кляксу на чистом листе или черную плесень на некогда белых обоях.

Я совру, если скажу, что не скучаю по ярким цветам, даже если это ярко-алый, как свежепролитая кровь или насыщенно-зеленый, как трава в саду, где порхали ядовитые ангелы. Защитные механизмы спасают мой разум, скрывая все то, о чем боюсь думать днем, но этот самообман не может длиться вечно. Когда-нибудь я проснусь и вспомню все, от чего пыталась бежать. Содрогнусь и сойду с ума от ужаса… Либо приму и научусь жить с новой версией себя. Я уже с ней живу, не питая иллюзий, но иногда так хочется… так безумно хочется примерить белые крылья и упорхнуть туда, где никто не знает, что черная плесень на некогда белых обоях — это то, во что превратилась моя душа.

Я в очередной раз выныриваю из липких объятий Морфея с бешено колотящимся сердцем и сбившимся дыханием. Все то, что так тщательно скрывает память, в момент пробуждения рассказывает мое разбитое тело. Меня знобит, холодный пот пропитал простыни, подушка мокрая от слез, онемевшие мышцы ног простреливает судорогой. Я приглушено стону, упираюсь пятками в матрас, чтобы снять напряжение, и резко открываю глаза. Мир не становится ярче и добрее, но я этого и не жду, потому что разучилась встречать новый день с надеждой.

Откинув одеяло, опускаю покрывшиеся мурашками ноги на ледяной пол. Голова немного плывет, но я ясно помню, где нахожусь. И с кем. Весь вчерашний день и долгий вечер мгновенно пролетают перед глазами. Мне снова нечем дышать. На плечи давит неподъёмная тяжесть, в венах стынет кровь. Слишком много потрясений на одни сутки и ни одного светлого пятна.

А на что ты рассчитывала, Ди? Что заколдованный король примчится и заберет все твои кошмары?

Наивная, он здесь не для этого.

Наклонившись, я поднимаю с пола сброшенный перед сном халат и, спешно накинув на себя, осматриваюсь по сторонам. Пустота на другой половине кровати приносит кратковременное облегчение. Мне нужно собраться с мыслями и морально подготовиться прежде, чем снова взглянуть в прозрачно-голубые глаза. Нельзя допускать вчерашних ошибок.

Слишком много эмоций, Ди! Держи себя в руках, или Дэрил и дальше будет давить своим авторитетом.

Легко сказать…. У него в этом непревзойденный талант. Он даже в лице не изменился, когда во время собрания с генералом его планы на Кроноса вылетели в трубу. Теперь мне кажется, что я поспешила с выводами, но опять же — это результат внушения Дэрила.

Черт, как же все сложно и запутано. Не знаю, кому верить, кого считать врагом. Я сама себе не доверяю. Анализировать вскрывшиеся факты сложно, хотя бы потому, что нет уверенности в их достоверности.

Нехотя сползаю с постели. В ногах ощущается слабость, колени дрожат. Чувствую себя немногим лучше, чем вчера. Я даже не знаю, настало ли утро. Понятия не имею, сколько я спала и спал ли Дэрил после того, как бросил меня на кровать с коротким приказом: «закрывай глаза».

В спальне по-прежнему темно. Настенные светильники моргают тусклым светом, не справляясь с клубящимся по углам полумраком. Я слышу остервенелый вой ветра, взбешенно бьющего в стены, протяжно стонущего в дымоходе и разъярённо громыхающего закрытыми ставнями. Где-то в глубине дома шумит вода. Душ, по всей вероятности, занят, а мне чертовски необходимо туда попасть.

С досадой выдохнув, делаю небольшую разминку, чтобы вернуть мышцам необходимый тонус и заодно согреться. За ночь воздух успел остыть, по комнате гуляют сквозняки, но здесь все равно теплее, чем в той бревенчатой развалюхе, где я подхватила воспаление легких, где меня больную и обессиленную чуть не задрал тигр. Если бы Эйнар проснулся на пару минут позже…

Черт, ну зачем я о нем вспомнила?

В груди снова закипает обреченная ярость. Бессмысленная, но болезненно терзающая бунтующее сердце. Головой я понимаю, что Дэрил прав. В разгар войны милосердие к предателю воспринимается, как слабость, но я просто не могу смириться. Не могу. Потому что чувствую личную причастность. Ответственность за необдуманные поступки Эя. Я же понимаю, что Дэрилом движет не только желание наказать предателя. Ему мало казнить Эйнара, он намерен подвергнуть его пыткам, а меня заставить смотреть.

«Ты ничего не изменишь. Это мое решение, и тебе придется его принять…»

— А если бы Я перешла на другую сторону? — бормочу себе под нос, заплетая спутанные волосы в косу.

— Убедительно не советую проводить эксперименты, — отвечает низкий вибрирующий голос.

Вздрогнув от неожиданности, я резко оглядываюсь, натыкаясь растерянным взглядом на полуголый силуэт мужа в проеме открытой двери. Он, как всегда, подкрался незаметно и застал меня врасплох. Идеальный, мать его, хищник.

— Отличный слух, — иронизирую я, скользнув взглядом по рельефному торсу и мускулистым татуированным рукам.

Из одежды на нем только спортивные штаны с низкой посадкой, открывающие шикарный вид на косые мышцы живота и убегающую под резинку темную дорожку. На последней я задерживаюсь чуть дольше и шумно сглатываю скопившуюся слюну.

Глупо отрицать, мне до умопомрачения нравится то, что я вижу. С самого начала мои мозги стремительно утекали в трусы, стоило нам хотя бы на мгновение пересечься взглядами. Дэрил — один сплошной триггер для моего далеко нескромного либидо. Ему, черт возьми, даже никаких усилий прилагать не нужно. Как же меня это бесит!

— Насмотрелась? — с ленивой полуулыбкой любопытствует он, скрещивая сильные руки на груди. Даже многочисленные шрамы не портят этого самодовольного мерзавца.

— От скромности не помрешь, — фыркаю я.

— Только от пули, — усмехнувшись, парирует Дэрил, так и не сделав ни одного шага в мою сторону.

Поджимаю губы, чтобы не съязвить в ответ. Не хочу его злить, хотя, честно говоря, это задача не из легких. Вчера мне удалось пробить его самоконтроль, но это скорее исключение. Он наверняка сделал выводы и больше не поддастся на мои провокации.

— Ты случайно не знаешь, который час? — перевожу разговор на нейтральную тему.

— Случайно знаю, — с невозмутимым видом смотрит на наручные смарт-часы. — Без пяти шесть.

— Утра?

— Ну не вечера же, — снисходительно отзывается Дэрил.

Я вспыхиваю, осознав, что сморозила глупость. Когда он рядом, всегда так. Залипаю, отвлекаюсь, плыву. Иногда бешусь и хочу убить, но при этом все равно испытываю болезненное возбуждение.

— Во сколько мы вылетаем? — сделав над собой усилие, выныриваю из гипнотического воздействия пронизывающих голубых глаз. Выражение мужского лица резко меняется, словно я снова спросила что-то не то.

— Есть вероятность, что нам придется задержаться, — прохладным тоном отвечает Дэрил. Линия скул напряжена, во взгляде сквозит недовольство. Сердце тревожно екает в груди. Мне тоже до нервной тряски не нравятся такого рода форс-мажоры.

— Что случилось?

— Случился шторм, — мрачно сообщает Дэрил и, сжалившись, поясняет более подробно: — Снаружи минус пятьдесят и шквалистый ветер со скоростью сорок метров в секунду. Встреча с Мари тоже отменяется. Без ущерба для здоровья из дома сейчас не выбраться.

— Надолго мы застряли? — нахмурившись, уточняю я.

— Прогнозируют на пару дней. — Он неопределённо пожимает плечами, и я начинаю нервничать сильнее.

— Думаешь, нам опасно находиться здесь?

— Не люблю менять планы, — Дэрил раздраженно потирает переносицу. — Мы теряем время, Ди. Я не собирался задерживаться здесь даже на сутки. Представляешь, какая паника сейчас творится в Корпорации? Удаленно я не могу разрулить все вопросы. Необходимо личное присутствие. Два дня — это минимум. А потом еще полет с дозаправкой в Фантоме. Оттуда нас заберет самолет. К счастью, там озаботились о взлётной полосе.

— Мы не полетим в Улей? — удивленно спрашиваю я, нервно теребя пальцами пояс на халате. Он смотрит сначала на мои руки, потом поднимает нечитаемый взгляд на лицо.

— Зачем? Островной Улей больше не наша сфера ответственности, — выдает Дэрил.

— А чья?

— В ближайшее время всем будет не игр на выживание, — терпеливо объясняет он. — Нельзя допустить хаоса внутри Корпорации. Верхняя ступень структуры снесена, но, если посыплются нижние, не только нас накроет, весь мир содрогнётся.

— А что будет с пчёлками и трутнями? — спрашиваю я.

Меня сейчас мало волнует судьба Корпорации, которая едва меня не угробила. Дэрил не спешит с ответом, словно что-то взвешивая в уме. По моей спине пробегает неприятный холодок. Почему он так долго молчит?

— Пока все не устаканится Гейб возьмет на себя управление объектом.

Дождавшись объяснений, я не чувствую ни малейшего удовлетворения от довольно обтекаемой формулировки.

— Каким образом? — требую конкретики. Дэрил пригвождает меня к месту свинцовым взглядом, явно намекающим на то, что я порядком достала его своими вопросами. — Ты не собираешься их освобождать? Да? — осеняет внезапной догадкой.

— Как ты это представляешь,? — уточняет он с непроницаемым выражением на лице. — Ты сможешь убедить их молчать? Или возьмешь расписку о неразглашении? Или сотрем им память? Отрежем язык?

— То есть ты их заочно приговорил, — мрачно подытоживаю я, мягко говоря, охреневая от его непробиваемого равнодушия.

— Предлагай свои варианты. Я послушаю, — хладнокровно заявляет Дэрил, небрежно привалившись к косяку дверного проема.

Он выглядит таким спокойным и уверенным, что я мысленно кричу, ожесточенно сжимаю пальцы в кулаки, но не нахожу ни одного вразумительного аргумента, чтобы возразить.

— Нечего сказать? — удовлетворенно подмечает он. — А ты попробуй представить, чтобы с тобой сделали эти несчастные угнетенные пчелки, окажись вы снова на одной арене. Не нравится картинка? Страшно? — проницательно ухмыляется Дэрил. — И это естественная реакция, Ди. Мир жесток и несправедлив. Тебе ли не знать?

— А пока миром правят такие циничные хищники, как ты, тем более, — не сдержавшись, бросаю я, а этот мудак широко улыбается, словно ему отвесили комплимент.

— Пойдем в гостиную, Ди, — сменив тему, непринужденно предлагает Дэрил. — Там теплее. Я затопил камин и разогрел вчерашний ужин.

— Мечта, а не муж, — язвительно комментирую я.

Ни в какую гостиную, разумеется, не иду. Направляюсь прямиком в душ, мимоходом заметив идеальный порядок у камина, где вчера мы оставили грязную посуду и остатки генеральской щедрости, которой хватило аж на завтрак. Свою одежду нахожу аккуратно сложенной на тумбочке в ванной.

— Ну надо же какой заботливый, — беспричинно раздражаюсь я, прикрывая за собой дверь.

Еще вчера обратила внимание, что ни замка, ни задвижки нет. Коттедж явно предназначен для одного человека. Не свои ли апартаменты пожаловал нам Одинцов? Или здесь жила та девчонка, которую он застрелил? От этой мысли становится не по себе. Слишком живы воспоминания. Я видела в ее глазах вспыхнувшую надежду в том момент, когда появился генерал. Успела ли она понять, что спасения не будет? Надеюсь, что нет.

Отодвинув шторку, забираюсь в керамический поддон и, повернув кран, встаю под теплые струи. Прислоняюсь лбом к покрытой трещинами кафельной плитке и позволяю себе ненадолго расслабиться.

Вода смывает напряжение и липкую испарину с кожи. Лениво натираю тело губкой, смоченной в приятно пахнущем геле. Никуда не спешу, превращая процесс в своего рода медитацию. Пожалуй, это единственная доступная радость, которая мне осталась. Хотя нет… есть еще кое-что.

Почувствовав на своей заднице требовательные прикосновения Дэрила, я нисколько не удивляюсь. Не сомневалась, что он заявится и даже предвкушала. Ночью у него хватило здравомыслия не лезть ко мне с супружеским долгом. А сейчас мы в одинаковой степени нуждаемся в разрядке. Смущает только то, что я снова не вижу его лица.

Дерил не тратит времени на прелюдию. Движения требовательные, быстрые, резкие, но на удивление слаженные. Знает, как меня трогать и где. Сжимает грудь, оттягивает соски, трет ребром ладони между ног, пока не начинаю похотливо скулить, приподнимаясь на носочки. Пара толчков согнутыми пальцами, и я в шаге от оргазма. Дэрил целует меня в плечо, в тоже место, где в прошлый раз оставил отметину от своих зубов, по телу проходит дрожь. Его рваное хриплое дыхание будоражит кровь, превращая ее в кипяток. Властно давит ладонью на поясницу, ставя меня в удобную позу, и, подхватив мои ягодицы, резко входит. Глубоко, жестко, с грудным стоном, от которого я рассыпаюсь на атомы и пылаю… внутри, снаружи, даже кожа горит от удовольствия.

Задохнувшись от острых ощущений, запрокидываю голову назад, упираюсь ладонями в плитку и, балансируя на носочках, насаживаюсь сама. Один раз, другой, третий. Льющаяся сверху вода придает особое звучание нашему сексу. Пошлое, откровенное и дико возбуждающее. Всхлипываю, сжимаясь вокруг его пульсирующей плоти. Внизу живота собирается невыносимый жар. Сдохнуть можно, как приятно. Может, и не плохо что мы застрянем тут еще на двое суток…

Дэрил не двигается, но я всем нутром чувствую его пожирающий взгляд, дурею от собственного бесстыдства и на четвертом толчке кончаю. Трясусь, как припадочная и кричу. Он хрипло смеется, шлепая меня по заднице, и забирает инициативу. Трахает в том же бешеном ритме, что в прошлый раз. Жесткие, грубые толчки, синяки на бедрах и запредельный кайф. Сегодня я нуждаюсь в его животном доминирование еще больше, чем он сам. Не успеваю толком остыть, как меня уносит снова. Еще ярче и острее. Запредельно. До помутнения сознания и искр из глаз. Спазмы удовольствия только нарастают, прошибая до кончиков пальцев.

После очередного взрыва, падаю на колени и удовлетворяю его ртом. Беру максимально глубоко, издавая похабные звуки, и кайфую от того, как несдержанно стонет и дрожит мой хладнокровный монстр, когда с гортанным рычанием изливается в мою горло. Дэрил одержимо смотрит, как я судорожно глотаю и жадно вылизываю то, что осталось на нем. В почерневших глазах плещется что-то по-звериному дикое. Он расслабляет пальцы, которыми до этого держал в кулаке мои волосы, и ласково проводит тыльной стороной ладони по моей щеке.

— Я хочу убить всех, кто тебя этому научил, — хрипло произносит он. На лице Дэрила смятение, почти шок, и на контрасте с нежностью прикосновений, агрессия в его голосе вызывает временный ступор. И кажется, он удивлен не меньше меня.

— Это потому, что ты меня любишь, Дэрил, — отмираю я, перехватывая его руку. Закрыв глаза, блаженно улыбаюсь и целую открытую ладонь. — Успокойся, чудовище. Никого убивать не нужно. Я тоже тебя люблю, — всасываю указательный мужской палец губами, бросая на онемевшего растерянного мужа самый развратный взгляд.

Боже, он такой забавный, когда пытается проанализировать то, что не поддается анализу.

— Уж прости, что красавица тебе досталась с гнильцой, — выпустив его палец, ухмыляюсь я. — Поможешь подняться, а то ноги разъезжаются? — прыскаю от смеха.

Дэрил молча кивает, бережно подхватывает меня подмышки и ставит на поддон. Сцепив руки вокруг его шеи, я ласково мажу губами щетинистый подбородок. Никогда не видела Дэрила таким заросшим, но мне нравится, как и лучики морщин в уголках глаз, которые раньше не замечала.

— Нет никакой гнильцы. Только мед, — расщедривается на улыбку. — С небольшой горчинкой, — добавляет с ухмылкой и, склонив голову, целует меня в губы. Чувственно, но настойчиво. Я впускаю его язык и сдавленно стону, потираясь твёрдыми сосками о его грудь. С ума сойти, кажется, я не прочь повторить. И Дэрил тоже, судя по тому, как торопливо подсаживает меня за ягодицы, и быстро выносит из запотевшей ванной.

Через неопределённое время затраханная, вымотанная и дважды вылизанная, я с чувством зашкаливающего удовлетворения лениво потягиваю вино, перекинув ноги через колени сидящего рядом мужа.

Он задумчиво смотрит на огонь, одной рукой лениво поглаживая мое бедро, во второй держит наполненный бокал, к содержимому которого так и не притронулся. А я смотрю исключительно на него. Жадно пожираю глазами, не таясь своего обожания. Не слепого, не больного и не одержимого. Несмотря на весь ужас, боль и грязь, через которые мы прошли, моя любовь так же чиста, как небо в его глазах. Я не питаю несбыточных наивных иллюзий. Я знаю, кто он и на что способен. Знаю, что завтра он может заставить меня рыдать кровавыми слезами и безжалостно раздавить мое сердце, но это будет завтра, а сейчас я отчаянно мечтаю, чтобы снежная буря заперла нас в этом доме навсегда.

Повернув голову, Дэрил встречает мой поплывший взгляд и в глубине прозрачных зрачков трескается лед. Поставив рядом бокал, он протягивает руку и гладит мои скулы с пронзительной нежностью.

— Ты светишься, — тепло улыбается Дэрил.

Конечно, я помню, что его улыбкам верить нельзя, но почему-то верю, что эта — настоящая. Возможно потому, что помню его слова, которые он произнес, когда мы спускались в бункер. «Я бы не сказал, что несчастлив сейчас». Тоже самое происходит со мной.

— Жаль, что это ненадолго, — вздыхаю я, позволяя тягостным мыслям пробраться в голову.

Хочется заткнуть себе рот, не говорить того, о чем наверняка пожалею, но поздно. Я и так слишком долго держала это в себе.

— Ты кое о чем умолчал вчера.

Не ожидая подвоха, он вопросительно выгибает бровь.

— Одна пчелка все-таки погибла. Та, которой ты заменил меня. Дао, кажется. Я ее помню… — не договорив, смотрю в затянувшиеся льдом глаза.

Его улыбка гаснет, как закатное солнце, и я замерзаю. Дэрил убирает пальцы от моего лица, взгляд становится тяжелым и… разочарованным.

— Какое тебе дело до нее, Ди? — спрашивает пустой равнодушный голос.

Ушам не верю! Он смеется надо мной? Какое мне дело? Это, что, в порядке вещей — брать себе в постель любую приглянувшуюся пчелку на время отсутствия жены? Обстоятельства того требовали? Ладно, это я могу понять, но понять не означает принять и проглотить. У него бы не возникло вопросов, появись у меня схожие обстоятельства?

— Хочу узнать, как она справлялась с моими обязанностями, — вспыхнув от возмущения, бросаю я.

— Ее больше нет. К чему этот разговор? — Дэрил с невозмутимым видом тянется за бокалом и подносит его к губам бокал.

Я его убью. Честно. И рука не дрогнет.

— Она жила в королевском лофте. Два месяца! Играла мою роль и трахалась с моим мужем. Вот к чему этот разговор! Теперь стало понятнее?

— Дао умерла вместо тебя, — отрезает ледяным тоном. — Высокая цена за твою уязвленную гордость. Не находишь?

Не нахожу! Я в бешенстве, что он этого не понимает.

— Мне ее пожалеть?

— Почему бы нет? — стиснув зубы, парирует он. — Эти два месяца не были для нее безоблачными и счастливыми.

— Напрасно ты так думаешь. Она хотела тебя и получила.

— Диана!

— Не затыкай меня, — огрызаюсь я. — Ты — мой, и я не буду терпеть посягательств на свою территорию. И только попробуй сказать, что понятие «мой» в Улье не существует. Кастрирую, когда будешь спать.

Пока я негодую, угрожаю и сотрясаю воздух, этот похотливый козел едва сдерживает довольный смех. Ему весело? Бесстыжая сволочь.

— Будем считать, что ты его только что ввела, — Дэрил притягивает меня к себе на колени. Я не сильно упираюсь и даже обнимаю его за плечи, безвольно отвечаю на поцелуй. — Хочешь издадим королевский указ? — оторвавшись от моих губ, усмехается самодовольный мерзавец.

— Хочу, — капризно выдыхаю я.

16

Диана

К ночи ураганный ветер немного ослабевает, и я настаиваю на визите к матери. Все доводы Дэрила убедить меня дождаться утра разбиваются о мою категоричную непреклонность. Приходится напомнить, что я больше не его подопечная пчелка, и с моим мнением ему придется считаться… если он действительно хочет сохранить установившийся между нами шаткий мир.

Мама лгала мне. Возможно, всю мою осознанную жизнь. Мне нужны ответы, мотивы, причины, толкнувшие ее на поступки, которым нет оправдания и прощения. Я имею право узнать правду, ее правду, и не успокоюсь, пока не закрою этот гештальт.

Все, что происходит сейчас… Все, к чему мы пришли спустя несколько месяцев борьбы за выживание. Все, что потеряли, дойдя до финала смертельных игр, началось задолго до того, как я узнала о существовании Улья.

Это не моя игра, и даже не Дэрила. Мы — насильно втянутые участники чужой бойни, но именно нам выпала сомнительная честь ее завершить.

Чей план мы исполняли?

Ради чего стольким пожертвовали и достигли ли цели?

Какой финал уготован нам самим?

Поднимаясь в сопровождении молчаливого конвоя по занесённым снегом ступеням, я заочно размышляю о том, что буду делать, если мама откажется говорить. В памяти всплывает наша последняя встреча, и внутри разгорается адское пламя. И даже ледяной ветер, пронизывающий до костей, не способен затушить эту кипящую лаву.

Я терпеливо жду, пока солдаты разбираются с входной дверью в убежище Марии Демори. Женщины, которая родила меня… Женщины, с которой мне предстоит встретитьсявпервые. Анна Гейден умерла шесть лет назад. Действительно умерла. А ту, кем она стала сейчас, я не знаю.

Военные барабанят в дверь, требуя открыть, но их крики тонут в шуме взбесившегося ветра. Я переступаю с ноги на ногу и приказываю вскрыть замок. Мороз больно колет кожу моих щек, покрывает инеем ресницы, пробирается под плотные слои теплой одежды. Солдаты не спешат исполнять. Связываются сначала с генералом, затем с Дэрилом. Их колебания не беспочвенны. Несанкционированное вторжение на личную территорию Марии Дэмори недопустимо. В ее руках сейчас столько же власти, сколько было у моего биологического отца.

— Поговори со мной! — кричу я, растолкав локтями бесполезных вояк.

Иступлено луплю кулаками в дверное полотно. Горло обдирает холодом, онемевшие конечности теряют чувствительность. Каждый вдох, как схватка со смертью. Больно и горько от того, что меня не ждут.

Пришло время снять маски, и я готова сделать это первой. Пришла к ней. Сама. Почему она прячется? Боится посмотреть мне в глаза?

Но все оказывается намного проще, чем я себе напридумывала.

Дверь открывается сама. Изнутри. На пороге возникает хрупкая фигура в наброшенном на плечи белом пальто поверх кремовой брючной пижамы. Заспанный взгляд фокусируется на моем лице.

— Прости, я задремала, — буднично произносит она и, схватив меня за руку, затаскивает внутрь, захлопывая дверь перед шеренгой солдат.

Сразу становится так тихо, так убийственно тихо…

Мама смотрит на меня с теплым участием, но мне холодно. Мучительно холодно от ее взгляда и наигранного беспокойства, отражающегося на до боли знакомом лице.

— Не ждала тебя сегодня. Такой лютый холод, а ты недавно болела, — каждым новым словом безжалостно кромсает мое сердце.

Задремала. Не ждала.

— Ну что ты стоишь? Проходи, — восклицает она, утягивая меня к полыхающему в камине огню.

На автомате подмечаю, что обстановка здесь точно такая же, как в нашем с Дэрилом коттедже. Вплоть до мельчайших деталей, цветовой гаммы и расположения комнат. Упираюсь взглядом в расстеленную на полу бурую медвежью шкуру и шумно сглатываю образовавшийся в горле ком.

— Тебе нужно согреться, милая. Ты такая белая, — она нежно проводит теплой ладонью по моей ледяной щеке. — Замерзла?

Отпрянув, я нахожу в себе силы кивнуть. Смотрю на нее во все глаза и не верю. Происходящее кажется абсурдом, игрой больного воображения. Она выглядит так же, как шесть лет назад. Так же, как в тот день, когда я ее потеряла. Ничего общего с той сумасшедшей, сломленной, изможденной женщиной, которая собирала геометрические фигуры из сот в своей камере.

— Зачем он тебя отпустил? Надо было дождаться, когда буря закончится, — тяжело вздохнув, одаривает меня ласковой улыбкой. — Хочешь я заварю горячий чай?

Непринуждённый тон, плавные жесты, искренняя забота, сквозящая во взгляде… Как ей удается сохранять спокойствие? Она разве не видит, что моя душа разнесена в ошметки? Я едва держусь на ногах, а она предлагает мне горячий чай?

— Раздевайся и садись поближе к огню. Я отойду на минуту, — скинув прямо на пол свое пальто, мама спешно ускользает в сторону кухни.

Наверное, нам обеим нужна небольшая передышка и чертов чай тоже не будет лишним. Стащив зубами толстые перчатки, деревянными пальцами расстёгиваю молнию на толстой куртку, разматываю шарф, снимаю шапку. Складываю ворох одежды на пол… рядом с белым пальто. Обувь ставлю на решетку у камина. Протягиваю окоченевшие ладони к обжигающему пламени, наблюдая, как огненные языки пляшут на почерневших углях. Рассеянно смахиваю влагу с щек. Это не слезы, нет. Просто иней тает на ресницах.

Через минуту сковавший внутренности холод отступает, кожа на лице начинает пылать, пальцы покусывает жаром. Я отодвигаюсь назад, и, наткнувшись на плетенное кресло, неуклюже плюхаюсь на сиденье.

Ненадолго прикрываю глаза, позволяя расслабляющему теплу растечься по напряженному телу. Организм незамедлительно реагирует на перепады температуры. Меня клонит в сон.

Я шла сюда, заряженная злой энергией и готовая выгрызать каждое слово правды. Не умолять, не просить, не плакать. Маленькой девочки, которая отчаянно боялась потерять свою мать, больше нет. Я ее уже потеряла и выжила, несмотря ни на что.

— Держи, — незаметно приблизившись, Мария протягивает мне термокружку с горячим ароматным чаем, и я инстинктивно обхватываю ее ладонями. — Пей маленькими глотками. Горячо.

Накрыв мои колени шерстяным пледом, она располагается в соседнем кресле. Откидывается на спинку, повернув голову в мою сторону. Кожей чувствую ее задумчивый изучающий взгляд. Не могу себя заставить посмотреть в ответ.

Словно сговорившись, мы обе храним молчание, слушая, как в камине потрескивают дрова. Я лениво смакую немного пряный вкус согревающего напитка, непроизвольно возвращаясь мыслями в далекое прошлое. Туда, где когда-то было тепло и уютно, а нежные объятия матери укрывали от всех бед, дарили покой и утешение. Но вместе с умиротворяющими воспоминаниями проходят другие, которые она запрещала мне хранить…

— Ты подмешивала мне снотворное в молоко, — нарушаю затянувшееся молчание, но не для того, чтобы обвинить или заставить оправдываться.

Я понимаю, зачем она это делала…, но не принимаю. Никогда не смогу принять. Предательство начинается с мелочей. Маленький обман порождает большую ложь. Так происходит почти всегда.

— Надеюсь, сейчас в моем чае ничего нет? — натянуто спрашиваю я.

— Только мед, лимон и немного корицы, — мягко отзывается Мария. — Снотворное было вынужденной и безопасной мерой. Твоему здоровью оно не приносило никакого вреда.

— Я должна сказать тебе за это спасибо? — не удерживаюсь от сарказма.

— Нет, — периферийным зрением замечаю, как она пожимает плечами. — Я подумала, что ты должна знать.

— Возможно, стоило еще тогда объяснить мне, что за мужчина приходит с тобой в мою спальню по ночам.

— У тебя был любящий отец. Виктор, — после короткой паузы, полным сожаления голосом произносит Мария. — А Уилл… Он — страшный человек. Поверь, милая, ты бы не захотела узнать его ближе.

— Как выяснилось Виктор был любящим отцом не бесплатно, а Уилла мне все-таки пришлось узнать ближе, — ожесточенно парирую я.

— Все в этом мире имеет цену, — философски заключает мама. — Жизнь, любовь, преданность, удовольствие, счастье… Мы всегда платим, даже не осознавая этого. Свободой, совестью, крушением надежд, разбитым сердцем. Улей в этом плане использует более простую и доступную валюту.

— Что ты такое говоришь, мам! — отчаянно вспыхиваю я, осмеливаясь взглянуть в лицо матери.

— Правду, в которую тебе так сложно поверить, — отвечает она с лихорадочным блеском в глазах. По моей спине пробегает нервный озноб, снова возвращается ощущение, что я разговариваю с сумасшедшей. — Ты можешь не подбирать слова и не опасаться, что нас кто-то услышит. Камеры отключены.

— К дьяволу эти камеры! Мне в отличие от тебя скрывать нечего. Скажи, чего ты добиваешься? — измученная внутренней борьбой, сипло спрашиваю я. — Хочешь, чтобы весь мир платил за твою сломанную жизнь и разбитое сердце? — в светлых глазах Марии расползается густая тьма. Страшная и бездонная. — Ты даже меня не пощадила! За что, мам?

— Если бы я могла отмотать время назад… — она отводит взгляд, уставившись на огонь. На губах играет блуждающая полуулыбка. — Уильям был прав. Таким, как мы, нельзя размножаться. Не в этом мире, где каждый из нас в любой момент может стать мишенью. Тараканом быть проще, намного проще, чем человеком, но не они расплодились до неимоверного количества и загадили всю планету. Это сделали мы…

— Ты с ума сошла? — изумленно выдыхаю я, даже не пытаясь вникнуть в услышанный бред.

— Да, и очень давно, — не оспаривает она. — Мне стоило его послушать. И, возможно, Уильям никогда бы не стал Кроносом, а я той, кто спустила с привязи монстра.

— Ты жалеешь, что родила меня? — сиплю я, оглушенная чудовищной догадкой.

Руки так сильно дрожат, что из кружки выплескивается чай. Бедра обжигает кипятком, но я не чувствую боли. Ничего не чувствую, стремительно погружаясь в глубокое оцепенение.

— Нет, — качнув головой, Мария расслабленно опускает руки на подлокотники. От ее жуткой улыбки меня бросает в дрожь. — Без тебя игра не была бы настолько увлекательной, и мы не оказались бы здесь…На вершине пищевой цепи. Все, кто хотел нас растерзать, получил по заслугам. Они убрались в ад, где им самое место. Закономерный и честный финал.

Я оглушено молчу, рассматривая сидящую рядом женщину, которая только что повесила на меня ответственность за все, что сотворили она и Кронос.

«Без тебя игра не была бы настолько увлекательной…»

«Таким, как мы, нельзя размножаться.»

«Мне стоило его послушать.»

«…Уильям никогда бы не стал Кроносом, а я той, кто спустила с привязи монстра.»

«Если бы я могла отмотать время назад…»

Боже, она действительно сумасшедшая, одержимая, потерявшая разум, но каким-то чудом сохранившая человеческий облик. Чистое концентрированное безумие клубится в ее заполнивших радужку черных зрачках. Монстр с лицом ангела. Моя мать…

— Я понимаю, о чем ты сейчас думаешь, — проницательно ухмыляется Мария. — Внутри тебя кипят гнев и боль. Твой разум в агонии. Тебе кажется, что нельзя ненавидеть сильнее, но, моя милая, чтобы остановить Дьявола нужно думать и действовать, как он. Необходимо стать им, взять бразды правления в свои руки и сокрушить его же оружием. Я это сделала и ни о чем не жалею. Теперь твой черед, Диана.

Поставив кружку на разделяющий нас кофейный столик, я закрываю лицо ладонями и делаю судорожный вдох. Мне хочется бежать отсюда прочь и забыть каждое сказанное мамой слово, но словно пригвожденная продолжаю сидеть в кресле.

— Мой черед? — переспрашиваю я, поняв, что упускаю нечто важное.

— Наша игра пришла к своему логическому завершению, но твой муж еще не закончил. И он не остановится, пока не получит наши с Уиллом головы. Я не хочу с ним воевать, но буду вынуждена защищаться.

— Защищать Кроноса, ты хочешь сказать? — яростно бросаю я.

— Уильям никогда не покинет этот остров, — заверяет мама, и злорадное удовлетворение, вспыхнувшее в ее глазах, указывает на то, что она не врет. — Он умрет здесь, Диана. Я хочу, чтобы последним, что он увидит, было мое лицо.

— Так убей его сейчас, и Дэрил отступится! — импульсивно вскочив с места, я подбегаю к матери и опускаюсь перед ней на корточки. — Он считает, что ты выторговала жизнь Кроноса, чтобы впоследствии освободить. Дэрил защищается и защищает меня от возможных угроз в будущем. Дай ему то, что он хочет, и мы улетим отсюда вместе.

— Если ты хоть немного успела узнать своего мужа, то должна понимать — Дэрил никому не дает вторых шансов, — мама прикладывает прохладную ладонь к моей пылающей щеке. — Если решение принято, твои слезы и мольбы на него не повлияют, а оно принято. Принято еще в тот момент, когда я поставила ему ультиматум. Он не простит. И не забудет. Даже ради тебя.

Она права. Не помогут ни слезы, ни мольбы, ни доводы, ни угрозы. Я пыталась… Прикрыв глаза, опускаю голову на колени матери, позволяя ее пальцам ласково, как детстве, гладить мои волосы. Нежные успокаивающие прикосновения снова утягивают меня в болезненный морок воспоминаний, в полузабытую иллюзия счастья, которого никогда не было.

— Я не могла ему сказать, где ты. Он бы все сделал по-своему, а в этой игре действуют только мои правила, — мягко проговаривает Мария. — Ничьи больше, милая. Ничьи больше.

Я не вникаю в суть, устав вылавливать смысл из льющегося из ее рта безумного абсурда. Душа моей матери больна, отравлена ненавистью и местью. Я не способна ее исцелить. Никто не способен. Из-под зажмуренных век катятся горячие слезы. И пусть никто из нас не произносит вслух главных слов, но мы обе знаем, что прощаемся. На этот раз навсегда.

— Я очень тебя люблю, мам, — горько всхлипываю, обнимая ее колени. — Мне так жаль, что ты забыла значение этого слова.

— Мне не оставили выбора… — шелестит надо мной ее обволакивающий грустный голос. — Из Улья нельзя уйти, но выжить…, выжить можно… Я смогла. И ты, моя сильная маленькая девочка.

— Если ты заставишь меня выбирать, я выберу его, — подняв голову, решительно смотрю на нее сквозь мутную пелену. Она понимающе кивает.

— Нет сильнее и крепче любви, чем та, что рождается в аду. Ей не нужен рай и чужды предрассудки, но ты должна выбрать себя, Диана, — взяв мое лицо в ладони, мама бережно стирает большими пальцами ручейки моих слез. — Победы куются только так.

— В самые сложные моменты, когда мне было особенно тяжело, я думала о тебе… и это спасло меня, мам, — сдавленно шепчу я. — Долгое время именно любовь к тебе наполняла меня неиссякаемой силой. Я ни на миг не усомнилась, что поставить на кон свою жизнь ради того, кто тебе ее подарил — это правильно. Борьба за выживание имеет смысл только тогда, когда ты четко осознаешь, за что сражаешься и побеждаешь… Или проигрываешь…

— Каждый раз, оказавшись перед лицом смертельной опасности, ты выбирала себя и выживала. Все остальное — мишура для усыпления голоса совести. Признайся, сейчас ты его почти не слышишь.

— Вы убили во мне все, что делало меня человеком, — сморгнув соленые капли, я отчаянно ищу на лице матери признаки раскаяния и сожаления и не нахожу.

— Теперь ты больше, чем просто человек, — невозмутимо парирует она.

— Очнись, мам. Теперь я животное. Озлобленное и раненное.

— Ты ошибаешься, Диана. Это эмоции. Они пройдут…

— Никогда, — мотнув головой, хрипло выдыхаю я.

Мы целую вечность молчим, неотрывно глядя друг другу в глаза. Время замедляется, сердце одержимо рвется из плена грудной клетки. Я тону в ее свинцово-серых холодных глазах и беззвучно оплакиваю то, что никогда не вернуть и уже не исправить. Я помню все ее теплые улыбки, нежные прикосновения и напеваемые тихим голосом колыбельные, отгоняющие ночные кошмары. Когда-нибудь я буду петь их своим детям. Когда-нибудь…, а сейчас снова кладу голову на колени матери, с содрогающимся сердцем ощущая знакомую до боли ласку.

— Ты помнишь миф о Персефоне? — пальцы в моих волосах на мгновенье замирают.

— Их очень много мам, — тихо отзываюсь я.

— Много, — соглашается она. — Но если из каждого выбрать что-то особенно откликающееся, то можно создать свою особенную историю.

— Расскажи мне…

— Моя Персефона не была жертвой похитившего ее бога подземного мира. Она выбрала Аида сама, а осознав, насколько глубоко в него проникла тьма, испугалась и захотела оставить мужа, — Мария прерывается, а я обречено продолжаю:

— Она не смогла…

— И понесла наказание, — перехватывает мама.

В детстве мы часто так играли, на ходу придумывая сказочные истории. Эта отнюдь не такая, без благородных героев и счастливого конца, но мы должны ее закончить.

— Она была предана и растоптана самыми близкими, — ожесточение и неутихающая ярость в мамином голосе отдается острым уколом в области живота.

— Но больнее всего было предательство мужа, — мой собственный голос сипит и сбивается.

— Он не знал, — ровно и почти без эмоций произносит мама. — Его тоже предали.

Мое сердце обрывается. Слова застревают в горле. Я не хочу. Не хочу знать конец начатой страшной сказки. Пожалуйста, не продолжай…

— Но она все равно не простила, — мама машинально водит пальцами по моим волосам, и каждое движение приносит мне новую порцию удушающей боли. — И не простит, — снова пауза, в течение которой мое сердце сотни раз разлетается на куски. — Он умрет последним. В цепях. Таких же толстых и неразрывных, как те, которыми он удерживал меня рядом с собой.

— Я не знаю, что сказать…, — измученно шепчу, слушая гулкие удары наших сердец. Сейчас они бьются в унисон. Я осязаю и разделяю ее агонию, и мне мучительно больно.

— Ничего не нужно говорить. Мне важно было донести до тебя свою историю так, чтобы ты поняла. Я знаю, как ты жила и чем занималась, переехав в другой город. Тебе было сложно и одиноко, но ты отлично справлялась, — слова матери не вызывают сомнений в их честности.

Утешает ли меня то, что мама удаленно приглядывала за мной?

Нет, нисколько.

Она в любой момент могла подать знак, отправить послание, предупредить о грозящей опасности, но не сделала этого. Не защитила, не спасла, не пощадила. Мария Дэмори хладнокровно выжидала, позволяя Кроносу вить свою паутину, в которую я угодила так смехотворно легко.

«Жалкая, никчемная, убогая пчелка…» — этими словами встретил меня родной отец.

«Ты моя дочь, а это наш с тобой дом», — какое-то время спустя произнесла воскресшая из мертвых мать.

Эпичное вышло воссоединение семьи. Хуже и омерзительнее нарочно не придумаешь. Но несмотря на весь ужас случившегося, мысль о том, что мама жива, помогла мне выстоять и не сломаться, когда силы были почти на пределе.

— Я читала твои статьи и видела снимки. Ты очень талантлива, Диана. Как истинная дочь Персефоны, ты тонко чувствуешь окружающий мир и обладаешь богатым воображением, — я слышу, как она снова улыбается и уголки моих губ тоже непроизвольно дёргаются вверх. — Свою склонность к искусству ты унаследовала от меня. В свое время Уильям получил прекрасное образование, и безусловно он очень умен, но ему не хватало фантазии продумать мельчайшие детали, создать…

— Скажи, что тебя связывает с генералом? — перебиваю я, резко меняя тему. Ослабевший голос совести торопит меня закрыть последний долг перед тем, как заглохнуть окончательно.

— Ненависть к Кроносу. Что же еще? — без заминки отвечает мама, не прекращая плавно поглаживать мои волосы.

— Ты можешь на него повлиять, если я попрошу?

— Проси, — быстро соглашается она.

— Эйнар Гунн, — я называю только имя, но этого оказывается достаточно.

— Он в критическом состоянии, Диана. Запуганные твоим мужем врачи делают все возможное, чтобы вытащить парня с того света, но любому везению рано или поздно приходит конец… Боюсь, в этом вопросе, генерал тоже бессилен.

— Ты не поняла…, — тяжело сглотнув, я кусаю щеку изнутри. Во рту растекается металлический привкус… такой и должен быть у слов, которые мне предстоит сказать вслух. — Дэрил хочет, чтобы Эй выжил только для того чтобы потом подвергнуть мучительной смерти… на моих глазах.

— Я знаю, — спокойным тоном отзывается Мария, повергнув меня в недоумение. — Гунн предал его, Диана, и сделает это снова. Дэрил совершил ошибку, приставив парня к тебе, но это не снимает с Эйнара ответственность. Парень даже не думал о возможных рисках, переходя на сторону Совета. Ему пообещали тебя, а ты — это все что было нужно этому мальчику.

Она говорит об Эйнара в прошедшем времени, словно он уже мертв. Это неправильно и режет по живому, но я знаю — на этот раз чудесного спасения не будет.

— Он еще жив…, — упрямо бормочу я, и внезапно вспоминаю то, что упустила ранее. — Подожди… Эйнар говорил мне, что Совет уничтожен, но при этом все равно обещал, что мы с ним обретем свободу.

— Дьявол умеет искушать, — тягучим голосом отзывается Мария. — Предавший один раз, будет делать это снова и снова. Эйнар переметнулся на сторону генерала, говорящего от имени Кроноса. Откуда ему было знать, что Одинцов говорит моими устами? Разве я могла отдать тебя этому глупому мальчишке? Но он так хотел в это поверить. Так хотел… Дэрил в своем праве, милая. Не сомневайся, он сделает то, что задумал. Будешь упорствовать, только навредишь парню. И себе тоже, — она чуть смягчает категоричный тон. — Милая, твоей вины в этом нет. У Эйнара не было шанса не влюбиться. Ты…

— У него не должно быть шанса выжить, — перебиваю я, прижимая пальцы к задрожавшим губам.

Вот и все.

Я это сказала.

Вынесла смертельный приговор тому, кто совсем недавно признавался мне в любви. Тому, кто без колебаний в минуту опасности накрыл меня своим телом и принял удар на себя.

Я дышу, благодаря его быстрой реакции. Это я могла сейчас находиться на больничной койке в критическом состоянии. Он спас мне жизнь, а в ответ я дарю ему легкую смерть.

Это милосердие? Или жестокость?

— Дэрил поймет, если я вмешаюсь, — обдумав мою просьбу, уклончиво отвечает Мария. — И обрушит свой гнев на меня.

— Сделай так, чтобы он не узнал, — вскинув голову, я настойчиво смотрю в пепельно-серые глаза. — Ты сама сказала, что жизнь Эйнара висит на волоске. Его нужно оборвать. Сегодня. Аккуратно и безболезненно.

17

Дэрил

— Плохая идея, Бут, — Гейб упорно использует привычное имя, и, я уверен, что он делает это намеренно. Дэрил Дерби для него незнакомец, и Гейб пока не знает, как к нему подступиться. Со временем он привыкнет, а пока я снисходительно закрываю глаза на его самовольство.

— Я спрашивал твое мнение? — выгнув бровь, я выразительно смотрю на массивный навесной замок на двери карцера. — Открывай.

— Если ты психанешь…

— Ты хоть раз видел, чтобы я психовал?

— Нет, но…

— Открывай, — стиснув зубы, повторяю приказ.

Гейб достает связку ключей, выданную генералом, неторопливо подбирает нужный. Тянет резину, мать его, а у меня не так много времени до возвращения Дианы. Мария и долгие разговоры — это нечто несопоставимое. Информацию из нее приходится буквально тянуть клещами, периодически исполняя танец с бубнами. Последнее совершенно против моих методов дознания, но, блядь, ради этой непробиваемой суки пришлось сделать исключение. Сомневаюсь, что с дочерью она будет более откровенной и красноречивой. И абсолютно точно не хочу, чтобы Диана знала, где я провел время в ее отсутствие, иначе танцы с бубнами на моих нервах мне стопроцентно гарантированы.

— Бут, командиры Одинцова провели перегруппировку войск, — продолжает нагнетать Гейб, засовывая наконец гребаный ключ в замочную скважину. — Договор договором, но они готовятся к атаке. Дай только повод, и в нас снова полетят снаряды.

— Я не дам ему повода, Гейб.

Мне понятны опасения батлера. На него слишком много свалилось. Ответственность за парней, серьезные потери и смутные перспективы. Его доводы не лишены здравого смысла, но сейчас он откровенно нагнетает. Одинцов не дурак, чтобы при текущей раскладке сил нарываться на очередное боестолкновение. Он осторожен и предусмотрителен. Ну и, вероятно, не доверяет мне.

Ключ со скрежетом поворачивается в замке, скрипят ржавые дверные петли, в нос ударяет резкий запах плесени и мочи. Рефлекторно задерживаю дыхание, приподнимая ворот свитера так, чтобы он закрывал рот и нос. Тюремной вонью меня не удивить, но, признаться, я слегка обескуражен. Был уверен, что Мария выбьет у генерала сносные условия для содержания Кроноса, но кто помешает ей сделать это завтра, когда меня здесь уже не будет?

— Останься снаружи, — коротко бросаю Гейбу, неприязненно глядя в открывшийся зазор двери. Кромешная тьма. Ни черта не видно.

— Давай я хотя бы проверю сначала? Может, у него там пулемет под одеялом? — преградив мне путь, батлер заходит в камеру первым.

Раздраженно стою на пороге, нетерпеливо наблюдая, как Гейб ввинчивает специально выкрученную лампочку, свисающую на проводе с низкого потолка. Загорается неяркий свет, открывая всю убогость карцера. Обожжённые стены, словно после бомбежки, с вырванными кусками бетона и облупленной штукатуркой. Разбегающиеся по углам крысы, черная плесень и свисающие повсюду гроздья паутины. Ни раковины, ни унитаза. Только ведро для справления нужды рядом с узкой койкой. Другой мебели в камере нет. Минус второй уровень в Улье просто рай земной по сравнению с этим местом.

На Кроноса смотрю в последнюю очередь, решив оставить самое интересное на закуску, но, черт я оказался совершенно не готов, к тому, что увижу, хотя два дня назад лично забирал его из Фантома. Правда, там и условия были совсем другими.

В засекреченной тюрьме отбывают пожизненный срок далеко не обычные люди, и этот момент учитывается, но исключительно для тех, кто сохранил платёжеспособность. Уильям Демори чувствовал себя там вполне комфортно. Ублюдка даже личным гардеробом обеспечили, остатки которого висят сейчас на нем грязными мятыми лохмотьями. За двое суток узкое, лишенное естественной мимики лицо успело осунуться и обрасти седой щетиной, пепельные волосы приобрели серый оттенок и покрылись сальным налетом.

Игнорируя вторжение на свою новую территорию обитания, Кронос с еще не вытравленным превосходством лениво наблюдает со своей койки за Гейбом, совершающим стандартный осмотр камеры. Всем своим видом Уильям Демори показательно демонстрирует полное равнодушие к происходящему, и, как ни странно, не выглядит жалким.

Его поза максимально расслаблена, словно он сидит не на заляпанном вонючем матрасе, а вальяжно восседает в кожаном кресле во главе овального стола. Небрежно откинувшись на стену, Кронос держит сложенные в замок руки на животе, колени слегка раздвинуты. Несмотря на жалкий потрепанный вид, некогда элегантный смокинг застегнут на все пуговицы, рубашка не торчит, воротничок стоит ровно. На дизайнерских черных ботинках ни малейшего пятнышка и частицы пыли. И, надо признать, что подавляющая энергетика хозяина жизни никуда не делась. Он проиграл, но его дьявольская маска все еще при нем, и без устрашающих аксессуаров восковое лицо Уильяма Демори выглядит не менее жутко.

Генерал не соврал про цепи. Из торчащих из бетонных стен колец, они тянутся к металлическим браслетам на запястьях и шее Кроноса. Пожалуй, теперь это единственные доступные ему украшения.

Я должен испытывать триумф и удовлетворение, но ничего подобного нет. Глумиться над униженным врагом — не мой удел. Он заслужил другую смерть, и пусть моя месть была бы жёстче и больнее, но я бы вершил ее с уважением к достойному противнику.

— Подними руки, — с неприязнью бросает Гейб, приблизившись к Кроносу. Тот сверлит его немигающим пустым взглядом и даже бровью не ведет, не говоря уже о том, чтобы подчинить и дать себя обыскать.

— Достаточно. Он безоружен. Выйди, — проходя внутрь, распоряжаюсь я и коротким кивком оправляю батлера за дверь. — Жди снаружи.

Гейб на этот раз не перечит и удаляется из камеры с явным облегчением. Удивительно, только за последние дни он столько раз бесстрашно смотрел в лицо смерти, а прямой взгляд свергнутого короля Улья не смог выдержать даже минуту.

— Не сдаешь позиции, — ухмыляюсь я, дождавшись, когда Гейб закроет толстую железную дверь. — Мой батлер убежал отсюда вприпрыжку.

— Мой батлер от меня не бегал, — уголки тонких губ Кроноса дергаются в ответной усмешке.

Узник расфокусировано смотрит в пространство, медленно потирая друг о друга длинные узловатые пальцы. Непривычно и странно видеть его тонкие кисти с голубыми прожилками вен без черных перчаток, которые в отличие от маски он никогда не снимал. И со своей тростью Кронос практически не расставался. Я никогда не задавался вопросом, зачем ему был нужен весь этот вычурный маскарад, а сейчас мне почему-то интересно. Наше противостояние длится не одно десятилетие, но он до сих пор остается для меня кладезем неразгаданных секретов.

— Ты просто забыл, Уилл, — привалившись к стене, я дергаю молнию на камуфляжной куртке.

В камере довольно душно. Наверное, поэтому в прогретом воздухе стоит такая невыносимая вонь.

— В детстве я запирался в комнате, как только ты переступал порог дома, — продолжаю непринужденным тоном. — И не выходил, пока твой кортеж не выезжал за ворота.

Неподвижный взгляд Кроноса замирает на моем лице и в бесцветных глазах загорается бледная искра любопытства.

— Я списывал твое поведение на подростковый протест. Ты очень сильно любил свою мать и боялся, что я заберу ее у тебя, — он наносит расчётливый удар, намереваясь попасть в слабое место на моей броне. — Но, когда это случилось, ты не спрятался, а стал сильнее. Когда воплощаются наши самые страшные кошмары, мы становимся несокрушимыми, Дэрил.

— Сейчас ты чувствуешь себя несокрушимым? — не сдержавшись, я «стреляю» в ответ.

— Мой самый страшный кошмар еще не воплотился, — под противный звон цепей он разводит руками. — А это всё — не повод для уныния. Я не боюсь тюрьмы, и меня давно не пугает смерть. Лучше расскажи, каково было смотреть, как гроб с телом твоей матери опускают в могилу?

— В этот момент я думал о том, как убью тебя, — бесстрастно отражаю очередную атаку.

Тупая боль расползается под ребрами и окольцовывает грудную клетку, но перед лицом убийцы матери я способен ее выдержать.

— Так сделай это, — опустив кисти на колени, Кронос поддается вперед. Прозрачные глаза лихорадочно вспыхивают. Он всерьез требует, чтобы я его убил? Или меня снова проверяют?

Мой задумчивый взгляд цепляется за стальной обруч на морщинистой шее. Длина цепи не больше метра. Он даже до двери дойти не может. Печальная незавидная участь…

— Дэрил! — рявкает Кронос, вынуждая восстановить с ним зрительный контакт. — Возьми автомат у своего батлера и выпусти в меня весь заряд, — между его нахмуренных бровей появляется глубокий залом. Три месяца без употребления Apis mellifera сказались на тонусе его кожи. Еще полгода, и Кронос превратится в старика, коим и является в свои шестьдесят девять лет. Неудивительно, что Кронос хочет умереть, если конечно все так, как кажется на первый взгляд.

— Я вынужден тебе отказать, Уилл, — с искренним сожалением качаю головой, но соблазн подчиниться и сделать то, что он просит, все еще критически силён.

— Слабак, — его взгляд теряет эмоциональную окраску, становясь тусклым и безжизненным. На этот плевок я не реагирую. У моей так называемой слабости есть веские причины.

— Мои люди вернутся за тобой, а пока воспользуйся полученной отсрочкой и вдоволь, без уныния, насладись последними днями жизни, — иронизирую я, окинув говорящим взглядом убогий карцер.

— Идиот! — презрительно бросает Кронос. — Ты, правда, рассчитываешь на то, что вам дадут улететь?

Прищурившись, я пристально смотрю во вновь ожившие глаза, которые теперь горят не скрываемым триумфом. Внутренний голос кричит во все горло, что я не должен вестись на его провокации, но всегда остается гребаный процент вероятности, что ублюдок не врет.

— У меня договор с Одинцовым.

— Подотри им свой зад, — оскалив белые зубы, глумливо ухмыляется Кронос. — Генерал сделает все, что прикажет Мария. У нее под колпаком его семья. Пока Одинцов гонялся за призраками своих братьев и настойчиво привлекал внимание безопасников Улья, этот кретин умудрился обрюхатить свою бабу близнецами, но не удосужился обеспечить надежным прикрытым, чтобы я их не нашел.

— Если нашел ты, то почему семья генерала под прицелом Марии?

— А ты не понимаешь? — Ульям насмешливо выгибает белёсую бровь. — Она забрала у меня всё. Не смотри на меня так. Я доверял ей, как самому себе. Ты для нее угроза, Дэрил, и Мария не будет ждать, когда твои головорезы явятся сюда снова. Она нанесёт превентивный удар.

— У меня достаточно бойцов и оружия, чтобы отбиться в случае атаки, — быстро анализируя услышанное, я прихожу к неутешительному выводу. Опасения Гейба вовсе не перегиб с его стороны. Вероятность того, генерал с подачи Марии готовится атаковать значительно возрастает.

— А в воздухе ты как собираешься отбиваться от ракет? Противотанковым пулеметом? — Кронос сужает стальные глаза. — Об этом ты не подумал?

Я молча сверлю его взглядом, мысленно просчитывая имеющиеся варианты, и их, мягко говоря, немного. Мы летели сюда не воевать, но пришлось влезть в междоусобный военный конфликт, потому что план генерала оказался не таким слаженным, как он гарантировал. Столкновения интересов с Одинцовым тоже не прогнозировалось, но мы едва не устроили новую бойню из-за того, что Мария умолчала об одном важном условии. И да, она безусловно понимает, что теперь занимает вторую строчку в списке на ликвидацию.

— Приблизившись к вершине своих целей, мы все теряем бдительность и осторожность. Я не стал исключением. Меня столько раз пытались уничтожить все, кому не лень, включая тебя, а уделала женщина, — сипло смеется Кронос. — Кому расскажешь — не поверят, но Мария заставит. Любого заставит, кто усомнится.

— Ты создал монстра, Уилл. Кроме себя, винить некого, — рассуждаю вслух.

— Ты ошибаешься, Дэрил. Монстра из меня сделала она.

На потемневшем лице Кроноса от самоиронии не остается и следа. Он смотрит на меня предельно серьезно и сосредоточенно. Я морально готовлюсь к удару, наращивая броню.

— А сейчас ответь на вопрос, который ты задавал каждому, прежде чем подвергнуть пыткам или отправить на тот свет. Ты хочешь жить, Дэрил? — острый прицельный взгляд пробирается в мою черепную коробку.

Признаться, я ожидал чего-то подобного, но ответить на самый простой и легкий в этом страшном и непредсказуемом мире вопрос оказывается не так уж легко, но мне удается сформулировать единственно верный вариант:

— Зависит от того, что ты попросишь взамен.

— Цену выберешь ты, Дэрил, — Кронос растягивает губы в довольной улыбке. — Если потянешь, улетишь отсюда живым. Если нет, отправишься в ад раньше меня.

— Я могу атаковать Марию и генерала первым и выбирать не придется, — невозмутимо передёргиваю плечами.

— Напомнить тебе, что хранится в подземных хранилищах Полигона? — вкрадчиво любопытствует Уильям, заставив меня рефлекторно напрячься. — Одно нажатие кнопки и от острова не останется ничего кроме груды обломков. Доступ у Марии есть, и, поверь, она, не раздумывая убьет всех, включая себя, но не позволит ее переиграть.

— Ты дал ей доступ к системе запуска самоликвидации, — ошарашенно выдохнув, мрачно констатирую я. Это полный пиздец.

— Без моей помощи тебе не уйти, — от самодовольной уверенности в его голосе меня начинает мутить сильнее, чем от тошнотворной вони.

— Что ты предлагаешь? — задумчиво спрашиваю я, пересилив острое желание послать его на хер. Пусть озвучит программу действий, а там мы посмотрим.

— Не дергаться, не лезть на рожон и спокойно готовиться к вылету. Согласно протоколу безопасности, вас с Дианой разместят в разные вертолеты. Твоя единственная задача — перед самым взлетом, не привлекая лишнего внимания, поменяться с ней местами.

Сквозь зашкаливающий цинизм, пропитавший каждое произнесенное слово я не сразу улавливаю смысл, но, когда это происходит, меня охватывает неконтролируемой жаждой убийства. Молниеносного и жестокого убийства. Глаза застилает алой пеленой слепой ярости, мышцы каменеют от острой потребности действовать. Я бросаюсь вперед, сцепляю пальцы поверх железного обруча и до характерного хруста сдавливаю шейные позвонки свихнувшегося ублюдка. Он хрипит, выпучивая глаза, но не сопротивляется. Наоборот. Ждет, когда закончу начатое. Заметив в угасающих глазах выражение облегчения, я остываю так же стремительно, как вспыхнул.

— Не дождешься, — рявкаю сквозь зубы, и разжав пальцы, отступаю назад.

Меня все еще потряхивает, но утраченный контроль почти восстановлен. С омерзением отряхиваю руки, дико жалея, что не могу их сейчас помыть с мылом.

Прокашлявшись и продышавшись, Кронос невозмутимо поправляет смятый воротник и одергивает полы пиджака.

— Я кучу времени потратил, чтобы воспитать себе достойную замену, — хрипит он и, расправив плечи, проводит ладонью по сальным волосам. — Диана еще находилась в утробе своей матери, а я уже принял решение, кто станет ее мужем. Ты можешь отрицать, но общего у нас больше, чем у кровных родственников. Не запори Мария мой план, мне бы и в голову не пришло тебя убирать. Вы оба должны были войти в Совет наравне с нами. Одна семья во главе Корпорации — вот к чему я стремился.

— Она твоя дочь, урод! — взбешенно бросаю я.

— В пункт назначения приземлится только один вертолет, — проигнорировав мою реплику, с леденящим спокойствием произносит Кронос. — Остальные собьют. Выживет только один из вас, или погибнут все. Есть всего два варианта. Третьего нет. Выбирай мозгами, Дэрил. К чертям эмоции. Я знаю, ты умеешь их отключать. Сделай это сейчас. Не повторяй моих ошибок, — задохнувшись, он ненадолго прерывается, но не отпускает мой взгляд. Присматривается, ждет реакцию, но ни хрена не получит. — Диане не потянуть Корпорацию, — продолжает продавливать свою гнилую позицию. — Мы оба это понимаем. Без тебя она ноль. Ее разорвут, уничтожат. Она все равно не выживет, Дэрил. Если действительно что-то чувствуешь, прояви разумное милосердие. Дай ей уйти красиво.

— Почему ты не дал? Почему не позволил Марии уйти красиво?

— У меня был третий вариант, а у тебя его нет, — бесстрастно отзывается Кронос. — Кстати, идея с системой выбора в основе сценариев к стримам, принадлежала ей. И я на девяносто девять процентов уверен, что Мария сделает Диане похожее предложение. Она не упустит возможность устроить последнюю проверку, потому что никому не прощает слабости. Даже собственной дочери. Ты понимаешь, что это значит?

Застыв соляным столбом, я отрицательно качаю головой. Думать не получается. Ублюдок добился своего. Нокаутировал меня, даже пальцем не пошевелив.

— У тебя будет возможность понять, чью жизнь она выбрала.

— А если не выбирать, Уилл? — я растягиваю губы в непринужденной широкой улыбке, поразительно мощно действующей на оппонента. В бесцветных глазах Кроноса проскакивает растерянность, рот кривится в едкой усмешке. — Что мешает нам с Дианой сесть в один вертолёт? — добавляю прежде, чем он успеет возразить. — В тот, что благополучно улетит с Полигона. Протокол безопасности? К черту его. Мой прямой приказ имеет больше веса, чем устаревшие регламенты.

— Тогда вас обоих поджарят!

— Не верю, что Мария прикажет убить свою дочь, — холодно парирую я. — Даже звери заботятся о своем потомстве. К тебе, правда, это не относится. Ты хуже зверя, Уилл.

Кронос всем корпусом наклоняется вперед, хватаясь руками за край койки. Затем резко и довольно резво встает на ноги. Честно говоря, не ожидал от него такой молодецкой прыти. Натянувшиеся цепи издают далеко не мелодичное лязганье. Пара шагов в мою сторону, и ошейник Кроноса врезается в горло, перекрывая доступ к кислороду. Он хрипит, как бешеный пес, дергается всем телом, и отступает назад, рефлекторно накрывая ладонью стальную пластину на шее. Немигающий свинцовый взгляд прикован ко мне.

— Ты понятия не имеешь, на что способна эта женщина! — задушено рычит Уильям. — Можешь рискнуть, но шансы нулевые, Дэрил. Прислушайся к моему предложению. Мне уже нечего терять, а тебе — есть. В твоем возрасте я только начинал свою игру, и ты способен ее выиграть… вместо меня, если примешь правильное решение.

— Подставить под снаряды своих людей и жену? Это ты называешь правильным решением? — ледяным тоном уточняю я.

— Ты либо победитель, либо мертвец, — Кронос разводит руками, гипнотизируя меня давящим взглядом. — Всегда приходится чем-то жертвовать, иначе никак. Не бывает побед без потерь.

— Почему твое ожерелье без шипов? — игнорируя зрительную и словесную атаку врага, любопытствую я. — Мне кажется или Мария слишком милосердна к тому, кого приговорила к долгой и мучительной смерти.

— Поверь, это не милосердие, — зловещая усмешка Кроноса больше напоминает волчий оскал. — Милосердным был я, убивая своего отца, доводя до безумия мать, одного за другим уничтожая своих братьев и сестер. Я то же самое мог сделать с семьей Мари. Они все были виновны, но она мне запретила. Мария хотела вдоволь наиграться их руками. Это она предложила мне жениться на Медее. «Ты превратишь ее в ничтожество», так Мари объяснила свое желание. И я превратил, а ты мне в этом помог.

— В таком случае Мария должна быть нам благодарна, — саркастично замечаю я. — Мы всю работу сделали за нее, а где награда?

— Награда — смерть, — гротескно произносит Кронос. — Для меня — грязная и мучительная, для тебя — сам знаешь какая. Насчет Дианы не обольщайся. Она такой же инструмент для достижения цели, как и все остальные. Мария позволит дочери жить, только если Диана оправдает ее ожидания. А она их оправдает, — бескомпромиссно подытоживает он.

— Я в этом не уверен, — отрицательно качаю головой.

В ответ на мои слова Кронос брезгливо кривится.

— Я был свидетелем и сценаристом вашей истории. В какой-то момент мне действительно показалось, что ни черта не выйдет. Ты был непробиваемым сукиным сыном, упертым и зацикленным на своих планах мести, но пчелка Кая все-таки тебя дожала, и вы оба увязли в медовой ловушке. Только это ничего не значит, Дэрил. Жизнь она любит сильнее, чем тебя. Ты сам ее этому научил.

***

— Не убил? — закрыв замок, Гейб разворачивается и пристально осматривает меня с головы до ног. Особенное внимание уделяет рукам. Что, интересно, он предполагает там увидеть? Следы крови? Окровавленный скальп? Намотанные на ладонь кишки? Я же не варвар, хотя эту роль мне тоже приходилось исполнять.

— Придушил слегка, — равнодушно бросаю я.

— Серьезно? Мы же договаривались! — Гейб меняется в лице, наверняка вообразив самое худшее, но он и предположить не может, в какой заднице мы оказались на самом деле.

— Живой он. Что ему сделается, — мрачно ухмыляюсь я, глядя себе под ноги. Внутри вибрирует пустота, перебирая знакомые ноты, холод окольцовывает грудную клетку.

— Главное, чтобы до нашего вылета не подох, — пожав плечами, Гейб кидает тяжелую связку ключей в карман. — Куда сейчас? В коттедж?

— Да.

Дернув молнию на куртке и подняв воротник, я ныряю в насквозь продуваемый ветрами коридор, настолько узкий, что рукавами шаркаю обледеневшие стены. Гейб шире меня в плечах, и ему передвигаться еще сложнее. Матерясь и проклиная строителей, он немного отстает, застревая на поворотах.

Снаружи нас поджидают замерзшие и уставшие бойцы. В виду последних событий называть их трутнями у меня не повернется язык. Парни славно потрудились, действовали четко и слаженно, доказав свою преданность кровью и потом. Ни одной попытки дезертирства, ни одного отказа исполнять приказ и абсолютное бесстрашие.

И что самое поразительное — бойцы не требуют наград и особых привилегий. Не ставят условий. Не просят свободы. Улей создал из этих парней универсальных солдат с развитым навыком выживания в смертельно-опасных ситуациях, но при этом слепо подчиняющихся вышестоящему командованию. Выживание стало смыслом их существования, и они уже не помнят другой жизни.

А я?

Я помню?

Детство, юность, бурное студенчество, закрытые клубы, пафосные вечеринки, бесконечный марафон одноразового секса, развлечения по высшему разряду и никаких ограничений. После завершения образования в Йеле меня засунули в огромный офис в Нью-Йорке, принадлежащий одной из компаний Улья. Из выпускников сразу в топ-менеджеры. Я менял офисы, города и страны как минимум раз в полгода. Таким образом, меня обучали азам функционирования Корпорации, натаскивали перед вхождением в Верховный Совет. И я хотел туда попасть, потому что видел в этом единственную возможность подвинуть и уничтожить Уильяма, обрести влияние и голос, найти способ освободить мать.

У меня были конкретные цели и планы, жизнь не протекала впустую, она неслась вперед на бешеной скорости, а затем разбилась… На до и после предложения Уильяма приять участие в запуске засекреченного проекта взамен на еженедельные визиты к матери, которую он вывез на остров.

Все, что было до — со временем стерлось, как нечто незначительное, отвлекающее. С каждым следующим годом укреплялось стойкое ощущение того, что я начал жить в тот день, когда прилетел на остров. Нет, не жить. Выживать. Выживать в прямом смысле слова.

Тем не менее я сделал осознанный выбор, подписывая контракт с Дьяволом. Добраться до врага на закрытой территории казалось осуществимой задачей, но я понятия не имел, во что мне придется играть. Если бы я мог выбирать сейчас… но я не могу.

— Шторм пошел на убыль, — произносит Гейб, когда мы оказываемся на улице.

Дождавшаяся нас группа прикрытия без лишних подсказок занимает свои позиции и ждет дальнейших указаний. Все смотрят на меня, а я на небо. Черное, бесконечное. Глубокая зимняя ночь. Никаких звезд. Только промозглый холод, снег и ветер.

— Начинайте готовить вертолеты к вылету, — распоряжаюсь я, полной грудью вдыхая морозный воздух. После тюремной вони он кажется особенно чистым и свежим.

— Тут такое дело, Бут…, — быстро взглянув мне в лицо, нервно мямлит Гейб.

Я даже не пытаюсь строить теории насчет того, с какой стороны опять «прилетело». Сейчас любые возникшие проблемы кажутся мне заочно никчемными и не стоящими внимания.

— Говори, — равнодушно бросаю я.

— Мне только что сообщили…, — Гейб поднимает на меня уставший взгляд, зеркально отражающий мое состояние. — Смерть Эйнара Гунна зафиксирована десять минут назад. Остановка сердца. Не откачали… — батлер внезапно осекается, заметив расползающуюся улыбку на моем лице.

— Везучий сучонок, — выдыхаю я, чувствуя, как мороз щиплет лицо и немеют губы. Гейб потрясенно молчит, споткнувшись о мою нестандартную реакцию. Представляю, как по-идиотски странно выгляжу со стороны.

— Ты в порядке? — положив руку мне на плечо, обеспокоенно и даже слегка сочувственно спрашивает батлер.

— Да, — поднимаю вверх большой палец, наблюдая, как еще сильнее вытягивается физиономия Гейба и решаю его добить: — Вопрос не в тему, но ты помнишь свой первый стрим?

— Смутно, — нервно сглотнув, отзывается он и растерянно оглядывается по сторонам. Обступившие нас бойцы тоже как-то напряженно переминаются с ноги на ногу. Волнуются, что главный ведет себя немного неадекватно.

— А я свой отчетливо. В деталях, — невесело ухмыляюсь я, и в голове мгновенно всплывает фрагментарная цепь событий того дня.

Первый кадр особенно яркий. Спускаясь в лифте на игровой уровень, я отрешенно смотрю на горизонт. Всего несколько секунд. Небо пылает пурпурно-красными тонами, по волнам пенится и разливается кровь. Мне не нравится сравнение, но другого на ум не приходит. Интуиция кричит: нужно бежать, разум подсказывает, что некуда, а инстинкты вопят: сражайся и победи. Я не знал, что меня ждет впереди, но почему-то был точно уверен, что не умру. Сегодня такой уверенности нет…

— Был полный отстой? — натянуто спрашивает Гейб, не дождавшись продолжения начатой фразы.

— Хуже. Я продержался не больше десяти минут, после чего с дырой в брюхе меня уволокли с площадки.

— Это как? — недоверчиво щурится Гейб.

— Обычно, — небрежно пожимаю плечами. — Тогда я был не батлером, а трутнем шестого уровня. Ты не в курсе, но свой путь мы с Эйнаром начинали с одной ступени. У меня он занял два года. Эй справился за один. Уникальное везение, феноменальная живучесть, но на деле все намного проще. Нам обоим подыгрывали. Я должен был догадаться…

— Ты был трутнем? — потрясенно переспрашивает Гейб. Все-таки он немного туповат, раз услышал только это. Выдохнув струю белого пара, перехожу к языку четких приказов:

— Я хочу увидеть тело Эя, записи с камер видеонаблюдения и поговорить с бригадой медиков, которая его откачивала.

18

Спустя полтора часа я все-таки добираюсь до коттеджа. С порога отмечаю, что внутри подозрительно тихо и темно. Щелкаю выключателем на стене, быстро разуваюсь, снимаю верхнюю одежду и бесшумно прохожу в гостиную. Там тепло, пахнет едой и ни черта не видно, потому что огонь в камине почти погас, а свет до моего появления никто включить не догадался.

В комнате пусто, но Диана точно где-то в доме, ее вещи я видел в прихожей. Подбросив в очаг пару поленьев, окидываю взглядом нетронутый ужин или уже завтрак на две персоны, накрытый на кофейном столике. Выглядит аппетитно, от тарелок поднимается дым. Доставили совсем недавно. Забота и щедрость генерала поражает. Видимо, решил нас побаловать напоследок.

Криво ухмыляюсь, заметив две бутылки вина той же марки, что мы пили накануне. К нему Диана тоже не прикоснулась и встречать меня не вышла. С последним понятно, это предсказуемая и даже логичная защитная реакция, но отказ от еды — безрассудная глупость с ее стороны. Наверняка ведь голодная. Последний раз мы ели утром, а потом было как-то не до этого.

— Я знаю, что ты не спишь. Иди сюда, Ди, — громко зову я, глядя на плотно закрытую дверь спальни.

В ответ, разумеется, игнор. Ладно, я попытался. Почти вежливо, между прочим. Тяжело вздохнув, смотрю на остывающий ужин, отчетливо понимая, что мне сейчас тоже кусок в горло не полезет, а завтра не факт, что будет время на завтрак. Придется силком кормить и себя, и ее.

Толкнув плечом дверь в спальню, захожу внутрь. Включаю свет и сперва немного теряюсь, потому что здесь Дианы тоже нет. Однако на аккуратно застеленной постели замечаю ее толстовку и другие следы пребывания. Джинсы висят на спинке стула, на полу валяется смятое влажное полотенце.

— Ты в прятки поиграть решила? Тебе сколько лет, Ди? — раздраженно бросаю я.

Молчит. Боится, провоцирует или правда не понимает, что мне не до ее дурацких выходок?

— Выходи, черт бы тебя побрал! — терпение лопается, как мыльный пузырь, и я даже слышу характерный треск. Хотя нет, это больше похоже на сдавленный всхлип. Рыдает, что ли? Ну да, повод же есть.

Быстро огибаю кровать и нахожу свою пропажу на полу у прикроватной тумбочки. Сидит, скрючившись и прижав к груди колени. Растрепанные волосы скрывают лицо, побелевшие пальцы сжаты в кулаки. Драться собралась? Уж не со мной ли? Будь она мужиком, я бы сам ей от души вмазал, да так, чтобы в ушах зазвенело.

— Не холодно на полу? — придав голосу непринуждённый тон, я опускаюсь рядом.

Опираюсь спиной на кровать, вытягиваю перед собой ноги, специально задевая торчащие из-под безразмерного халата голые женские ступни. Она судорожно вздыхает, подбирается, отворачивается, всем видом демонстрируя, что мое присутствие ей, мягко говоря, в тягость. Но ничего, потерпит.

— Ни о чем мне не хочешь рассказать? — холодно интересуюсь я. Она отрицательно трясет головой, отодвигаясь еще дальше. — Зря. Знаешь, как называется то, что ты сделала?

— Убийство из милосердия, — бросает надтреснутым голосом.

— Нет, Диана, — стальным тоном возражаю я. — Это предательство. Ты второй раз бойкотировала мое решение.

— Ну, убей меня, — огрызается она. — Чего ждешь? Или слабо, потому что за меня есть кому вступиться?

Вот, значит, как. Мрачно ухмыляюсь, гипнотизируя тяжёлым взглядом белобрысый затылок. Не знаю, что я ожидал услышать, но точно не это.

— Угрожаешь мне, Ди? — спрашиваю с леденящим спокойствием.

— Я тебя просила по-хорошему. Ты не услышал, — она вскидывает голову, наконец осмелившись посмотреть мне в лицо. — Я нашла другой вариант и не думай, что он дался мне легко.

— Вижу, что нелегко, — негромко отзываюсь я, глядя на ее опухшие веки, покрасневшие глаза, высохшие дорожки слез на бледных щеках.

Молчим пару минут, напряжение стремительно растет, душит, выворачивает наизнанку. Диана сдается первой, отводит взгляд, трет ладонями лицо.

— По мне также убиваться будешь? — не знаю почему именно этот вопрос, но все внутри замирает… и ломается, когда она шумно втягивает воздух и смотрит на меня так словно я её ударил.

— Ты грязно играешь, Дэрил, — опустив голову, Диана прижимается щекой к коленям.

— Это всего лишь вопрос, — поддев пальцами острый подбородок, насильно поворачиваю ее лицо к себе. — В нем нет никакого подвоха.

— Уравниваешь себя с ним? — в устремленном на меня взгляде кипит злость.

— В отличие от него, я жив.

— Спасибо, что напомнил, — Диана вцепляется в мое запястье, но у нее явно недостаточно сил, чтобы заставить меня убрать руку. Жду, что она, как обычно, пустит в ход ногти, но этого не происходит. Ее пальцы замирают на моем пульсе. Серые глаза темнеют, приобретая оттенок расплавленного серебра. — Дело ведь не только в том, что Эйнар пошел против тебя. В первую очередь ты хотел преподать урок МНЕ. Ты хотел заставить МЕНЯ уяснить, что твои решения превыше всего. Но ведь это ТЫ приставил Эя ко мне. ТЫ хотел использовать его чувства, чтобы прикрыть меня. И он прикрывал, спасал и защищал. Я дышу, потому что твой гребаный план сработал. Поэтому — да! Мне не легко, мне мучительно сложно осознавать, что я сама отдала команду о прерывание его жизни, но это лучше и честнее, чем то, что с ним сделал бы ты.

Диана замолкает, задохнувшись от накала эмоций. Гнев в ее глазах угасает, сменяясь опустошением и усталостью. Узкие плечи безвольно опускаются, а теплые пальцы неосознанно гладят вены на моем запястье.

— Я понимаю, почему ты это сделала. Не нужно мне объяснять, — через силу выдавливаю из себя.

— Нет, — сквозь зубы цедит она. — Не понимаешь. Для тебя смерть — не более чем зуд от укуса комара, а я ещё не успела настолько зачерстветь и способна чувствовать и видеть грань, которую ты давно перестал замечать.

— Я вижу грань, Ди. Не надо лепить из меня исчадие ада.

— Не видишь! — она снова яростно опровергает мои слова. — Что для тебя преданность, Дэрил? Ты сам был предан кому-то по-настоящему? Хотя бы один день? Хотя бы час? Наоми, Медея, Дао и черт знает сколько их было еще… Ты убил всех, но прежде заставил поверить тебе. Скажи, у тебя хотя бы раз дрогнуло сердце? Шарахнуло что-то в груди? Ты понимаешь, насколько бесчеловечной, циничной, жесткой и грязной была твоя игра? Или тебе все равно?

— Мне не все равно, — возражаю я, но Диана не слышит. Ей необходимо выплеснуть все, что разрывает ее изнутри, не дает дышать и сводит с ума.

— Если тебе не терпится кого-то наказать и подвергнуть пыткам, так сделай это со мной, но ты виноват не меньше, — сделав короткую передышку, она продолжает изливать на меня бессвязный поток обвинений. — Для тебя не существует ничего, кроме твоей одержимой больной мести. Неужели ты не видишь, что стал таким же, как те, против кого сражался?

— Ты хочешь, чтобы я убедил тебя в обратном? — мой голос звучит ровно и сдержанно, но какой ценой… Не знаю, что именно в моем вопросе ставит ее в тупик, но она вдруг застывает с открытым ртом, растерянно моргает, приглаживая ладонями растрепавшие волосы. — Я не стану этого делать, потому что ты права. Я такой же, Ди. Такой же, как они.

— Ты можешь измениться, — неуверенно лепечет Диана.

Глядя в ее распахнутые, полные отрицания глаза, я не могу не вспоминать о том, что сказал мне Кронос. О выборе, который предстоит сделать и ей тоже. Если он не солгал, то прямо сейчас Диана находится на стадии принятия решения, либо уже его приняла. В любом случае, в глубине души она знает, что случится завтра, и чтобы мы не сказали друг другу сейчас, это ничего не изменит.

— Не могу. И ты не сможешь, — горько улыбаюсь, медленно качая головой.

— Хотя бы попытаться….

— Мы уже изменились. Отыграть назад не получится, — отрезаю я.

— Солги мне, Дэрил. Ты это умеешь. Я разрешаю…, — прижав кончики пальцев к дрожащим губам, на крайней грани отчаянья умоляет Диана. — Скажи мне, что все закончилось. Что завтрашний день будет лучше.

— Ничего не закончилось, Ди, — протянув руку, невесомо касаюсь бледной щеки. — Но только от нас зависит, каким будет завтрашний день.

— Скажи, что твое сердце принадлежит мне, и я смогу его встретить без страха, — она зажмуривается и ласково трется о мою ладонь, как никогда нуждаясь в утешении. Я мягко притягиваю ее к себе, усаживая на колени. Одной рукой обнимаю за талию, второй зарываюсь в волосы, прижимаюсь губами к пульсирующей венке на виске. Обхватив дрожащие пальцы, прижимаю маленькую ладошку к своей груди.

— Забирай, — хрипло шепчу я, слушая ее рваное дыхание. Она замирает на долю секунды, а потом резко обмякает, прячет лицо в изгиб моей шеи и шумно вдыхает.

— Я сказала ей, что выберу тебя, — ее тихий шёпот без спроса врезается в грудную клетку, и ядовитое жало вонзается еще глубже. — Но это так сложно, Дэрил. Так невыносимо больно.

— Правильный выбор дается легко.

Диана вскидывает голову, и мы оба застываем и сцепившись взглядами, обмениваемся тем, что нельзя, невозможно выразить словами. Застреваем, теряемся в параллельной реальности, принадлежащей только нам. Идеальный несуществующий мир, где нет места лжи и смертельным играм. Где не нужно сражаться и выживать. Где мы можем стать, кем захотим, обнулив наше страшное прошлое. Где мы можем открыть новую главу и написать ее вместе. Ни кровью, ни болью, не чужими жизнями, принесенными в жертву.

— Если тебе больно, значит ты ошиблась, — я мучительно-медленно веду большими пальцами по ее скулам, и наклонившись ласкаю горячие губы своими. Она закрывает глаза, обнимая меня за плечи, отчаянно крепко удерживая в нашей общей красивой иллюзии.

В моем кармане оживает рация и придуманная фантазия крошится, серым пеплом оседая в легких. Встрепенувшись, Диана скользит по моему лицу растерянным взглядом. Прижимается лбом к моему лбу и судорожно вздыхает.

— Ответь, — с тоской произносит она, и выскользнув из моих рук, отходит к противоположной стене. Прячет ладони в длинных рукавах и смотрит с неприкрытой тревогой. — Дэрил, вдруг что-то важное. Ответь.

— Сейчас, — киваю я, не двинувшись с места.

Между нами не больше двух метров, но даже это расстояние кажется пропастью. Она — единственная женщина, в чьих прикосновениях я по-настоящему нуждаюсь, и к которой жажду прикасаться сам. Не только во время секса. Все началось гораздо раньше… Когда пчелка Кая пробиралась ко мне в постель и засыпала, уткнувшись носом в мое плечо, а я не мог сомкнуть глаз до утра, потому что еще никогда и ни с кем мне не было так тепло. Просто лежать рядом, слушать стук сердца и равномерное дыхание, вдыхать нежный будоражащий запах и бояться разрушить необъяснимое ощущение, названия которому я не знал.

— Дэрил, ответь, твою мать! — Ди повышает голос. Рация продолжает издавать раздражающее пиликанье. Я нехотя поднимаюсь с пола и сажусь на край кровати.

— Что у тебя, Гейб? — нажав кнопку приема, рассеянно потираю ноющий затылок.

— Я в ангаре, проверяю готовность наших птичек к взлету, — сквозь фоновый шум докладывает батлер. — Мы почти закончили, но тут вояки генерала нагрянули, тормознули процесс.

— Что хотят? — нахмурившись, спрашиваю я. Почувствовав мое напряжение, Диана отлипает от стены, и, приблизившись к кровати, опускается рядом.

— Говорят, что у них приказ снять все вооружение с наших МИ-8, — помявшись, выдает Гейб.

— Все вооружение?

— До единого патрона, — своим ответом Гейб подтверждает мои наихудшие предположения. Третий вариант, существование которого упустил Кронос, только что вылетел в трубу.

— Что происходит? — Диана хватает меня за руку, пытаясь заглянут в лицо. Она напугана и растеряна, а мне черт возьми, нечего ей ответить, кроме: нам пиздец, детка, но вслух, я, разумеется, этого не скажу.

— Мне бы тоже хотелось это понять, — услышав вопрос Дианы, отзывается Гейб. — Бут, ты в курсе какого хера тут творится?

— Нет, но разберусь. Не подпускай никого к вертолетам, — командую я.

— А если начнут стрелять?

— Не начнут, — грохнув дверью о стену, в спальню бесцеремонно вваливается Одинцов. Громыхая тяжелыми ботинками, проходит на середину комнаты и рывком снимает шлем. Окидывает нас обоих нечитаемым свинцовым взглядом. — Я смотрю, вам не понравилось вино, и еда моя пришлась не по вкусу? Невежливо пренебрегать гостеприимством.

— Какого черта ты себе позволяешь? — подскочив, воинственно рычит Диана. Схватив ее за руку, усаживаю обратно.

— Чем тебе помешало мое оружие? — поднимаюсь навстречу генералу. — Мы улетаем, вы получаете бонусы за сотрудничество.

— Не хочу вместо бонусов получить серию авиаударов по моим базам, — заявляет Одинцов. Его опасения не беспочвенны. Именно так я и планировал поступить.

— Тебе нужны гарантии? Я дам, — включаю дипломатический тон.

— Дай, — оскалившись, кивает генерал. — Пусть мои парни сделают то, что им приказано.

— Нет, — стальным тоном бросаю я.

— Нет? — Одинцов криво ухмыляется, направляя на меня дуло автомата. Диана за моей спиной испуганно вскрикивает.

— Сиди на месте, — не оглядываясь, рявкаю я, услышав шлепанье голых ног по полу.

— У тебя минута на размышление, — диктует новые условия генерал. — А когда она истечет, ангар взлетит на воздух вместе с твоими птичками и бойцами. Затем я добью остальных, но перед этим выпущу в тебя всю обойму, а твою девку отдам своим парням. В качестве бонуса. Как тебе такие гарантии?

— Ты не посмеешь, — Диана все-таки выскакивает из-за моей спины, но я быстро запихиваю ее обратно. — Я хочу поговорить с моей матерью, — брыкаясь, озлобленно шипит она.

— Мария Демори согласовала любые мои действия, — Одинцов надавливает пальцем на курок и выпускает несколько пуль мне под ноги. — Либо мы сотрудничаем на моих условиях, либо будет так, как я только что озвучил.

Смерив генерала холодным взглядом, я приближаю рацию к лицу.

— Гейб, ты еще здесь.

— Да, Бут, — раздается из динамиков убитый голос.

— Я разрешаю снять вооружение.

После триумфального ухода генерала, в спальне воцаряется гробовая тишина. Тяжело дыша, Диана раскачивается на месте, подобно маятнику. Потерянное выражение лица, расфокусированный взгляд, лихорадочный румянец на впалых щеках. Обхватив себя руками, она пытается сдержать накатывающую волнами истерику, и какое-то время у нее это успешно получается. Глубокий шок от очередной подставы матери не дает ей сорваться в пропасть отчаянья. Диана в прострации, и останется в этом состоянии пока не минует стадия отрицания.

— Она не могла… — едва слышно срывается с искусанных губ. — Зачем? Зачем ей творить такое? — Ди поворачивается, и мы встречаемся взглядами. — Должна же быть причина? Да? Ты собирался атаковать Полигон с воздуха? — серебристые глаза обвиняюще вспыхивают.

— Диана, я тебе говорил, что Марии нельзя доверять, — шагнув в ее сторону, напоминаю я. — А значит и генералу тоже. Он исполняет ее приказы. Ни ты, ни я им не нужны.

Диана отшатывается, хватаясь за голову. Смотрит на меня с ужасом и неверием.

— У тебя паранойя, Дэрил. Какого хрена ты решил нарушить договоренности? Ты нас подставил! — набрасывается на меня, тыча указательным пальцем в грудь. — Ты хочешь, чтобы нас всех убили? Ты этого добиваешься?

— Чушь! Я пытаюсь нас спасти.

— А я это вижу иначе! — Диана хватает меня за свитер и сгребает его в кулаки. — Ты заигрался, Дэрил. Тебе невыносима сама мысль, что условия диктуешь не ты. И я могу тебя понять. Правда. Ты многое сделал и многим пожертвовал, чтобы приблизиться к победе, но она снова ускользает из твоих рук…

— Ты не понимаешь, о чем говоришь! — не даю ей закончить очередную бредовую мысль. — Что Мария наплела тебе, Ди? Наверное, сказала, что всю свою жизнь искала способ вытащить тебя из системы, спасти и подарить совсем другую жизнь, свободу, счастье, все то, что не имела она сама.

Наблюдая за сменяющимся выражением лица Дианы, я понимаю, что не так уж далек от истины. Мари конечно же приложила все усилия, чтобы запудрить моей жене мозги, и она в этом наверняка преуспела. В отличие от неё, я не умею говорить красиво и плести паутину из слов. Мои действия грубее и жёстче, но в самом главном я никогда ей не лгал.

— Все ее слова — ложь, Ди, — твердо произношу я. — Чтобы твоя мать тебе не пообещала, она не сдержит слово. Из Улья нельзя уйти. Пойми, наконец, что нет на земле такого места, где бы тебя не достала Корпорация.

— Так давай останемся здесь и умрем! — гневно восклицает Диана, замахиваясь и ударяя меня кулаком в плечо.

— Хватит, — перехватив тонкое запястье, отстраняю Диану от себя, и смерив предупреждающим взглядом, отступаю назад. — То, что я однажды позволил тебе отметелить меня хлыстом, вовсе не значит, что ты можешь беспрепятственно распускать руки.

— Сейчас я готова тебя убить, — разъярённо бросает Ди. — И Марию тоже. Я не наивная дура и понимаю, что Одинцов не пришел бы к нам со своими угрозами без ее указаний. Она защищается, Дэрил. Так как умеет, так, как научила ее жизнь. Ты для нее источник опасности. Ты. Не я. Больше всего на свете я хочу убраться с этого проклятого острова. Куда угодно, Дэрил. Прошу тебя, не мешай! — в сердцах кричит она.

— Успокойся, — приблизившись, я сжимаю ее плечи. Запрокинув голову, Диана с вызовом смотрит мне в лицо. — Твоей матери никто не угрожает. Мы улетаем.

— Клянись, что ничего не вытворишь! — требует она, недоверчиво сощурив глаза.

— Не вытворю, — согласно киваю я. — Потерпишь мое присутствие еще несколько часов?

19

Семь сорок утра. До запланированного вылета остается двадцать минут. За ночь шторм полностью закончился, погодные условия пришли в норму и больше не препятствуют успешному взлету. Ветра почти нет, облачность нулевая. Впервые за трое суток на небе показалось холодное зимнее солнце. Бледно-желтые лучи искрят на снежных покровах, крыше ангара и обледеневших кронах деревьев, обступивших вертолетную площадку. Спецтехника полночи очищала ее от заносов и тонкой ледяной корки под ними.

Сснегоуборочные работы завершились буквально несколько минут назад, и сейчас на расчищенную до асфальта площадку один за другим выруливают транспортно-боевые винтокрылые машины. Правда, после вынужденного развооружения понятие «боевые» можно использовать лишь условно.

Десант в составе ста с небольшим человек, ожидает приказа на посадку за пределами взлетной полосы. В тяжелой амуниции, состоящей из шлемов, бронежилетов и камуфляжных костюмов, все выглядят одинаково. За исключением Гейба, руководящего погрузкой десанта. Он стоит чуть в стороне, отдавая команды по рации, которую держит в руке. На плече, как отличительный знак, закреплена белая повязка. Гейб распределяет своих людей на равные группы, озвучивая каждой бортовой номер вертушки, на которой им предстоит лететь.

Военные генерала наблюдают за происходящим со значительного расстояния, не предпринимая попыток вмешаться. Одинцов и его ближайшее командование тоже здесь. Держат на пульсе ситуацию на случай, если что-то пойдет не по плану.

Тем временем, все семь вертолетов занимают свои позиции на безопасном расстоянии друг от друга, крутящиеся лопасти набирают обороты. Гейб дает команду, начинается посадка.

Все проходит в дежурном режиме, без спешки, путаницы и каких-либо задержек. Через десять минут на площадке остается только руководитель погрузки. Все остальные уже находятся в рвущихся в небо железных птичках. Гейб последним поднимается в кабину находящегося по центру вертолета и занимает место второго пилота.

Проверив наличие связи с остальными вертушками, он с каждой запрашивает отчет о готовности к взлету. Удостоверившись в отсутствии неполадок, Гейб вопросительно смотрит на находящегося в составе экипажа бортмеханика.

— У нас все в порядке?

— Нарушений в работе двигателей и бортовых систем нет. Технические характеристики в норме. — докладывает тот. — Можно взлетать, командир.

— Я — второй пилот. Командир — он, — Гейб поворачивает голову к летчику, сидящему в соседнем кресле. — Все птички готовы, Бут. Даешь разрешение на взлет?

— Взлетаем, — нажав на кнопку связи, приказывает командир.

Сохраняя необходимую дистанцию, вертолеты одновременно отрываются от земли и под грохот мощных лопастей начинают плавно набирать скорость и высоту.

Пятьдесят метров. Сто. Двести. Пятьсот….

С каждой новой сотней вертушки постепенно увеличивают расстояние между бортами, выстраиваются в воздухе буковой V, и единым курсом двигаются в сторону береговой линии. Благополучно пересекают ее и дальше летят над морем.

Снизу удаляющая винтокрылая семерка напоминает птичий клин, двигающийся острым углом вперед. Взмывает все выше и выше, стремительно отмеряя от точки старта километр за километром. С земли их красивый полет отслеживается через прицелы зенитно-ракетных комплексов. Солдаты генерала напряженно ждут приказ открыть огонь на поражение, но Одинцов медлит, тем самым усложняя своим людям задачу.

Черные точки в небе для обычного наблюдателя становятся почти неразличимыми, когда команда к запуску управляемых ракет одновременно раздается в динамиках всех операторов зенитных комплексов. Грохочет серия огненных залпов. Оставляя в небе узкий хвост из белого дыма, два десятка ракет на огромной скорости устремляются к наведенным целям.

Словно почувствовав опасность, за несколько секунд до вероятного поражения, преследуемые вертолеты производят неожиданный маневр и хаотично рассредоточиваются в воздухе, уклоняясь с траектории ударов.

Это хорошая попытка, но обреченная на провал, несмотря на то что только одна из выпущенных ракет достигает цели. Подбитая птичка вспыхивает, начиная резко снижаться. Затем раздается громкий взрыв, небо заволакивает чёрным дымом. Разлетевшимися частями фюзеляжа задевает вторую вертушку. Получив повреждения винтовой части, машина теряет управление, камнем падает вниз и через мгновенье исчезает в ледяных морских водах.

С земли раздаётся новая серия залпов… А затем еще, и еще одна.

Когда все стихает, в черном небе гаснет солнце, скрываясь за плотной дымовой завесой, а ранее безоблачное утро превращается в сгущающиеся сумерки. Вспенившиеся волны пожирают искореженные обломки, фрагменты человеческих тел и осколки ракет, утягивая на дно все свидетельства запланированной жестокой расправы.

— Отлично постреляли, — удовлетворённо произносит Одинцов, похлопав по плечу одного из своих командиров. — Теперь можно и позавтракать.

20

Несколько часов назад

Диана

— Дэрил поймет, если я вмешаюсь, — обдумав мою просьбу, уклончиво отвечает Мария. — И обрушит свой гнев на меня.

— Сделай так, чтобы он не узнал, — вскинув голову я настойчиво смотрю в пепельно-серые глаза. — Ты сама сказала, что жизнь Эйнара висит на волоске. Его нужно оборвать. Сегодня. Аккуратно и безболезненно.

— Хорошо, Диана. Я сделаю то, что ты просишь, — после короткой паузы я, наконец, получаю положительный ответ, но груз, давящий не плечи, легче не становится. Ни одно решение не давалось мне настолько тяжело, и как бы я не пыталась договориться с собственной совестью не выходит.

— Мне нужно сделать звонок Одинцову. Подождешь минуту? — во взгляде Мари сквозит понимание и толика сострадания.

Я киваю, отворачиваясь к камину. Мама почему-то мешкает, словно специально испытывая мои нервы на прочность.

— Уверена, что не пожалеешь? — тихо спрашивает она.

— Черт, мам, я уже жалею! — со слезами в голосе, восклицаю я. — Предложи мне другой вариант, который исключит мучительную смерть для моего друга.

— Эйнар обречен. Его смерть — вопрос времени. Я повторяю: ты уверена, что это должно случится сегодня?

— Да, — обессиленно выдыхаю я, поняв, что никто не исправит чудовищную ситуацию, не решит за меня и не протянет руку помощи.

Мама молча выходит из комнаты и скрывается за дверями спальни. Я не слышу, о чем она говорит с генералом, да это и неважно. Имеет значение только результат. Пока ее нет, я отчаянно мечусь по комнате, кусаю губы, чтобы не кричать, задыхаюсь от выворачивающего душу чувства вины. Меня колотит, как в лихорадке, ядовитые мысли и сомнения атакуют мозг.

Прижавшись лбом к стене, стону, как раненное животное и царапаю ногтями деревянные панели. Время замирает. Минуты наверняка давно истекла. Мне кажется, моя агония длится вечность. Боже, почему так долго?

Сердце замирает, когда я снова ощущаю мамино присутствие. Она приближается ко мне со спины, кладет ладонь мне на плечо и мягко сжимает.

— Все закончилось, милая. Твой друг свободен, — ласково произносит Мари. — После госпитализации он так и не приходил в себя. Можно считать, что Эйнар умер на поле боя. Это достойная смерть. Он ушел, как герой, а не предатель. Благодаря тебе.

— Избавь меня от своих утешений, — развернувшись, я невидящим взглядом смотрю в невозмутимое бесстрастное лицо. — Ты вряд ли способна понять, что я сейчас чувствую. Скажи, скольких еще близких людей я должна потерять, чтобы стать такой же холодной и непробиваемой, как ты?

— Милая… — она тянется, чтобы обнять меня, но я с яростью отталкиваю ее руки. Мария нехотя отступает назад.

— Смерть, убийства, выживание, дурацкие игры без правил, где жертва всегда обречена, а хищник выходит победителем. Вы ошиблись, когда сделали ставку на меня. Мне не нужна такая жизнь, мам, — надрывно кричу я.

— Я могу тебе помочь, — качнув головой, печально произносит Мари.

Я вскидываю голову, вопросительно глядя в потемневшие глаза. О чем она, черт возьми?

— Ты моя дочь, поэтому я дам тебе выбор, который не дали мне, — бесцветным тоном продолжает свою мысль Мария. — Скажи, ты хочешь уйти?

— Что ты подразумеваешь под словом «уйти»? — задержав дыхание, обескураженно спрашиваю я.

— Покинуть Улей, стать невидимкой для Корпорации, прожить обычную среднестатистическую жизнь. Начать с чистого листа, — тягуче-медовым голосом перечисляет мама, предлагая то, о чем я не осмеливалась даже мечтать и точно не рассчитывала услышать, когда переступала порог этого дома.

Убрав ладони от лица, встречаю ее спокойный уверенный взгляд. Она говорит всерьез и обладает возможностями, чтобы устроить мое исчезновение. К горлу подступает горечь, сердце содрогается от предчувствия чего-то неотвратимого. Дьявол умеет искушать… и взамен потребует, как минимум, душу.

— Ты можешь уйти со мной? — вопрос срывается прежде, чем я успеваю до конца его осмыслить.

— Нет, — мама едва уловимо улыбается и медленно качает головой. — Мое предложение распространяется только на тебя.

— Дэрил… — мое сердце обрывается от одной мысли о возможном расставании. Я не готова. Не сейчас. Он только что вернулся в мою жизнь, и я не успела забыть, какого было без него.

— Нет, милая. Только ты, — непреклонно произносит Мария. — Дэрил займет свое место в Корпорации и будет готовиться к новому сражению, исход которого ты уже не увидишь.

— Он будет меня искать…

— Не будет, — уверенным тоном перебивает мама.

— Ты его не знаешь, — протестую я.

— Я знаю, что делаю, Диана. Просто поверь мне на слово. Дэрил не станет тебя искать.

— Но я люблю его, — жалко всхлипываю, прижимая ледяные пальцы к дрожащим губам.

— Я тоже любила твоего отца. Твоего настоящего отца. Посмотри на меня сейчас и прими правильное решение. Подумай, Диана. Очень хорошо подумай, потому что, если останешься, то рано или поздно превратишься в меня.

Опустив голову, я измученно сползаю по стене. Мозг взрывается от гудящих мыслей, в груди полыхает пожар противоречий. Сжимаюсь на полу, и, закрыв лицо ладонями, беззвучно плачу. Мама опускается рядом, но не трогает меня и ничего не говорит. Она ждет… Я должна решить. Не завтра, не через год, а сейчас.

— Как это будет? — тихо спрашиваю я.

— После взлета твой вертолет прервет связь с командным пунктом, изменит курс и направится по другим координатам. В месте назначения тебя встретят и сопроводят дальше, — сухо поясняет мама, словно речь идет о чем-то обыденном. — В этот же день твои данные сотрут из всех имеющихся баз Корпорации и правительственных структур. Ты начнешь совершенно новую жизнь, свободную от всевидящего ока Улья и сможешь распоряжаться своим будущим так, как пожелаешь.

— Звучит, как мечта, — сипящим голосом признаю я.

— Это — да? — требовательно уточняет мама. Дёргано киваю головой, не в силах произнести роковой ответ вслух. — Назад дороги не будет, — она участливо касается моего плеча. — Этот путь в один конец.

— Я понимаю.

— Нет, — мягко возражает она. — Понимание придет позже, но я должна была тебя предупредить. И еще… — Мария подхватывает мой подбородок и разворачивает к себе. — Дэрил ничего не должен заподозрить. Постарайся вести себя естественно. Никаких слез, признаний и долгих прощаний. Он не идиот и сразу почувствует неладное.

Мама напрасно волновалась… Несмотря на то, что я нарушила все ее инструкции, Дэрил ничего не заподозрил, списав мое нестабильное эмоциональное состояние на стресс от гибели Эйнара и моего непосредственного в ней участия.

Неправильно заставлять его думать, что я убиваюсь по другому мужчине, когда все, о чем я способна думать — это он — Дэрил. Боже, каких титанических мучений мне стоит это душераздирающее притворство….

Каждое слово, каждый взгляд застревает в кровоточащем сердце. Я понимаю, что не имею права, но эгоистично требую от него признаний, которые хотела забрать с собой, чтобы потом вспоминать в мельчайших подробностях и оплакивать то, чему никогда не суждено сбыться. Я заглушаю муки совести тем, что из нас двоих, Дэрил переживет разрыв быстрее и легче, и мое место ненадолго останется свободным.

Но когда Дэрил говорит, что правильный выбор дается легко, я чуть было не срываюсь. Что он может понимать? Перед ним никогда не стояло такого выбора. Он никогда по-настоящему не хотел уйти. Улей давно стал его домом, ненавистным, смертельно-опасным, но другого Дэрил не знал.

«Если тебе больно, значит, ты ошиблась».

Нет, — хочется заорать в ответ. — Я не ошиблась.

Но у меня не хватает смелости, чтобы признаться. Признание сожгло бы все пути к вожделенной свободе, а я уже ощутила ее одурманивающий вкус.

Внезапное вторжение генерала заставляет меня изрядно понервничать. Дэрил заметно напрягается, принимая его требования в штыки. Неудивительно, потому что Одинцов преподносит их как ультиматум в угрожающей форме. Получается грубо, жестко и унизительно. Дэрил на грани, готов бросится на его с голыми руками. Я отчетливо понимаю скрытую причину действий генерала. Воздушный бой поставит под угрозу не только базы Полигона, но и мамин план по выводу меня из игры. Я малодушно молчу, когда под давлением генерала Дэрил дает добро на развооружение вертолетов.

Снова оставшись одни, мы продолжаем спорить, игнорируя сгустившееся между нами напряжение. В его словах звучит усталость, злость и непривычная обреченность, ранящая меня до глубины души. Боль рвется наружу, и я отчаянно кричу на него, вываливая правду, которую сейчас он не сможет осознать и понять:

— Больше всего на свете я хочу убраться с этого проклятого острова. Куда угодно, Дэрил. Прошу, не мешай!

А еще я хочу обнять тебя, вцепится обеими руками и не отпускать до последней секунды. Но этого я ему не скажу. Нельзя сразу получить все. Чем-то всегда приходится жертвовать. Я оставлю с ним половину своего сердца, но оставшаяся часть продолжит биться… уже без него.

— Успокойся. Твоей матери никто не угрожает. Мы улетаем, — словно считав мои мысли, Дэрил подходит вплотную и крепко сжимает плечи.

— Клянись, что ничего не вытворишь!

— Не вытворю, — обещает он. На застывшем лице нервно гуляют желваки. — Потерпишь мое присутствие еще несколько часов?

— Давай не будем тратить их впустую, — судорожно втянув воздух, я порывисто тянусь к его губам и целую с одержимой жадностью.

Он отвечает с не меньшим голодом, скользит ладонями на мою талию и властно сжимает, поднимая над полом. Обхватив ногами стальной торс, я запускаю пальцы в темные волосы и бесстыдно трусь об его тело. Горячие мужские ладони сдавливают мои ягодицы, грубо впечатывая в твердый пах. Я всасываю его язык и с нетерпеливым стоном кусаю. Дэрил хрипло рычит, бросая меня спиной на кровать и набрасывается, как оголодавший хищник. Хотя с чего бы? За последние несколько суток мы занимались сексом чаще, чем ели, спали и разговаривали.

Наша одежда за считанные секунды разлетается в разные стороны. Ни минуты на прелюдию. Жадный язык орудует у меня во рту, каменный член в бешеном темпе врезается между ног. Боль от резких толчков мешается с безумным удовольствием, внизу живота наростает обжигающий жар.

Дэрил снова по-животному грубый, жесткий и напористый. Я окончательно убеждаюсь, что это его естественное состояние во время секса, а все, что он давал мне раньше, было просчитанной игрой. Эта мысль неожиданно ранит, но в тоже время приносит эгоистичное удовлетворение. Я получила его таким, каким не знал никто. Пусть ненадолго, но сейчас он полностью мой.

Взрываясь в первом оргазме, я кричу от избытка чувств, и знаю, что будет еще, и еще. И мне все равно будет ничтожно мало, но я с сумасшедшим остервенением беру эти крохи. Глотая непролитые слезы, отчаянно кусаю его губы, царапаю кожу, оставляя повсюду свои следы. Чувствую себя абсолютно дикой и обезумевшей. И он такой же… безжалостный, одержимый, утративший контроль.

Потеряв счет времени, мы самозабвенно отдаемся первобытной похоти и трахаемся до полного истощения физических сил. Наша постель напоминает поле боя, где каждый сражается за свою порцию удовольствия и получает ее в избытке.

Вымотав друг друга, мы вяло плетемся в душ. Мое измученное тело покрыто синяками от его грубых пальцев, колени стерты в кровь. Дэрил выглядит еще более потрепанным, чем я, но его это ничуть не смущает. Хотя откуда мне знать наверняка, если он не говорит ни слова. Ни во время секса, ни сейчас.

Когда Дэрил заворачивает меня чистое полотенце, я перехватываю его задумчивый взгляд и вопросительно выгибаю бровь.

— Так и будешь молчать?

— А тебе есть, что сказать? — прищурив глаза, он возвращает мне вопрос.

Сердце нервно дергается в груди, и весь мой запал резко сдувается. Я отрицательно качаю головой. Он смотрит на меня долгим, пронзительным взглядом, нежно проводит ладонью по щеке, и наклонившись почти целомудренно целует в лоб.

— Иногда слова излишни, Ди, — шепчет Дэрил и, подхватив на руки, выносит из ванной комнаты.

В тягостном молчании мы собираем разбросанную одежду и торопливо одеваемся. Затем, не сговариваясь, идем в гостиную и без аппетита поглощаем остывшую еду. Никто даже не пытается завести разговор. И если я поглощена внутренними переживаниями от грядущей разлуки, то его поведение кажется странным.

— Ты устал? — выдавливаю из себя.

— Есть немного, — ухмыляется Дэрил, окинув меня выразительным взглядом. — Твоими стараниями. Ты сегодня была в ударе, Ди.

— Помнится, ты просил, чтобы я тебя удивила, — пожимаю плечами, отчаянно пытаясь выглядеть естественно и непринужденно.

— Я тебя дразнил, — с хитрой улыбкой, признается он. — Ты удивляла меня с первой минуты своего появления.

— Я была в шоке и ступоре. Решила, что ты психопат…, — тряхнув головой, тихо смеюсь я.

— Я имею в виду твое появление на свет, — уточняет Дэрил.

— Боже, не напоминай, что ты видел меня в слюнях и подгузниках, — вспыхнув, прижимаю ладони к щекам.

— Тогда ты точно не считала меня психопатом и очень искренне улыбалась беззубыми деснами, — шутливо подтрунивает надо мной Дэрил.

Я, конечно, возмущаюсь и фыркаю, но в глубине души благодарна ему за то, что он не поднимает тяжёлые для нас обоих темы. Но мне все равно больно. Я никогда не признаюсь Дэрилу, как сильно хотела бы хотела увидеть его с нашей дочерью на руках. Эту безумную фантазию, как и многие другие, я заберу с собой.

Стук в дверь заставляет меня испуганно подпрыгнуть. Я бросаю на мужа растерянный взгляд.

— Все в порядке. Это Гейб, — он ободряюще улыбается и уходит встречать визитера.

Возвращается минут через десять один, но с двумя запакованными комплектами защитной амуниции. С упавшим сердцем, я отставляю в сторону чашку с холодным кофе и резко встаю. В лицо ударяет жар, руки предательски дрожат. Он смотрит на меня, склонив голову. В прозрачной глубине его глаза бушует настоящий шторм, отражая все то, что сжигает меня изнутри.

Вот и всё… Наше время на исходе.

Жалобно всхлипнув, я бегу к нему, не чувствуя ног. Мы сталкиваемся в центре комнаты. Объемные тяжелые свертки падают на пол. Он обнимает меня так крепко, что трудно дышать. Я прижимаюсь щекой к его груди и отчаянно зажмуриваюсь, чтобы не разрыдаться. Дэрил целует меня в макушку, пронзительно-нежно гладит по волосам.

— Вылет через сорок минут, — срывающиеся с его губ слова, как смертоносные пули, поражают мое мечущееся сердце.

Почему я должна отказываться от него? Стоит ли свобода такой боли?

Пути назад не будет, всплывает в памяти предупреждение матери.

Я никогда больше не увижу этого мужчину, никогда не прикоснусь и не услышу его голос. Мы никогда не проснемся в одной постели. Никогда не будем счастливы. Наши дети никогда не родятся. Я навсегда исчезну, а он продолжит игру, которая никогда не закончится.

— Дэрил, — отстранившись, я обхватываю ладонями его лицо. Слова застревают в горле, свихнувшееся сердце наотмашь лупит по ребрам. — Мне нужно…

— Пора собираться, Ди, — тряхнув головой, поторапливает Дэрил. — Если, конечно, не хочешь остаться здесь, — улыбается мне, как при первой встрече в белой соте. Безмятежно и широко, и я, как тогда, теряю дар речи, завороженно наблюдая за его губами. Он помогает мне одеться, закрепить все ремешки, аккуратно защёлкивает замок защитного шлема.

— Теперь ты настоящий десантник, — внимательно оглядев меня с ног до головы, одаривает еще одной сбивающей дыхание улыбкой, а мне хочется закричать в голос. К чему эта фальшивая игра? Я же вижу, как стынет мертвая пустота в глубине его остекленевших глаз.

Через пятнадцать молниеносно пролетевших минут, мы выходим из коттеджа, где нас уже ожидают бойцы Гейба, одетые в идентичное обмундирование. Я хватаю Дэрила за руку, чтобы случайно не потерять в толпе не отличающихся друг от друга солдат. Мне выдали мужскую амуницию, и, наверное, мы крайне странно смотримся со стороны, но нас не волнуют косые взгляды. Я чувствую тепло его ладони сквозь толстые перчатки, а все остальное не имеет значения.

Солнце слепит глаза, снег переливается, искрится и скрипит под ногами, порывы ветра почти не ощущаются, небосвод так чист и прекрасен, что захватывает дух и болезненно щемит в груди. Это утро должно быть другим. Хмурым, серым, пасмурным и созвучным моему плачущему сердцу.

Дорога до вертолетной площадки заканчивается слишком быстро. Я не успеваю толком понять, как оказываюсь в гуще событий. В динамике наушника звучат какие-то команды, военные начинают делиться на небольшие группы. Паникую и дёргаюсь, когда Дэрил выпускает мою руку. Нервно оглядываюсь по сторонам, кричу его имя и едва не плачу от облегчения, когда он появляется передо мной.

— Тебе сюда, Ди, — Дэрил берет за локоть и оттесняет к одной из образовавшихся групп. — Гейб скоро объявит о начале посадки. Мне нужно идти.

— Я хочу с тобой…

— Нельзя, — коротко и бескомпромиссно отрезает он.

— Почему нельзя? Почему мы летим в раздельно? — цепляюсь за него негнущимися пальцами, пытаясь разглядеть за стеклом шлема выражение его глаз, но проклятые солнечные блики не оставляют мне ни малейшего шанса.

— Ты знаешь — почему, — глухим тоном отзывается Дэрил, и я захлёбываюсь болью. Зачем он так сказал? Что это значит?

— Я не знаю! Не знаю! — голос срывается, холод обдирает горло. Мягко, но уверенно он отрывает меня от себя, напоследок крепко сжав мои пальцы.

— Береги себя, Ди, и помни…

— Что в этой игре нет никаких правил, — продолжаю онемевшими губами, смаргивая слезы, которые больше нет смысла скрывать. Дэрил их не увидит, потому что прямо сейчас он уходит, а у меня нет ни слов, ни доводов, чтобы его остановить. Мое израненное сердце рвется за ним, душа мечется и рвется на части, но разум уверенно твердит: отпусти.

Отпусти… звучит так же страшно и неотвратимо, как никогда.

Я беспомощно смотрю, как он скрывается за спинами других солдат, пока окончательно не теряется из вида. В висках бешено бьется пульс, в глазах замерзают слезы. Может быть, однажды я смогу вспоминать этот момент без содрогания. Возможно, когда-нибудь я научусь воспринимать все случившееся до этого мгновенья, как чудовищный кошмар и спустя много лет сумею договориться с сердцем и убедить себя, что сделала верный выбор, а сейчас я не уверена даже в том, что хочу сесть в этот чертов вертолет.

Как ответ на мои мысли, из ангара один за другим выезжают огромные винтокрылые боевые машины, поднимая в воздух облака снежной пыли. От грохота вращающихся лопастей закладывает уши. Я пропускаю приказ на посадку и на автопилоте двигаюсь следом за бойцами из своей группы.

Вместе со всеми поднимаюсь на борт, позволяю себя усадить на свободное место и пристегнуть. Словно в прострации, наблюдаю, как рассаживаются остальные. Слаженно, уверенно, без спешки, нервозности и лишней суеты. Короткий инструктаж, проверка связи, запуск двигателей и плавный взлет.

Повернув голову к иллюминатору, отрешенно смотрю на удаляющийся заснеженный Полигон, покрытый крутыми скалами и таежными непроходимыми лесами. Военные базы и прилегающие постройки с высоты приобретают четкие контуры идеального гексагона, но размещены не в центре острова (как тропический Улей), а в прибрежной зоне, где преобладает равнинный рельеф. Те, кто проектировали и создавали этот проект, провели колоссальную масштабную работу, с ювелирной точностью рассчитав все особенности местности и погодных условий. С трех сторон засекреченный объект прикрывают горные массивы и леса, защищая от шквальных ветров. Опасность представляет только океан, что тоже учтено при строительстве. От самой крайней военной базы до берега пролегает как минимум два километра, что минимизирует опасность цунами и ослабляет влияние штормов и ураганов.

Отыскав взглядом мамин коттедж, я беззвучно шепчу: «прощай» и искренне верю, что однажды в моем сердце найдётся место для прощения. Сейчас в нем только пустота и холод.

Чтобы окончательно не сойти с ума, я пытаюсь подсчитать, сколько дней и ночей провела на этом суровом острове и раз за разом сбиваюсь, потому что в памяти остались только последние трое суток. Все остальное словно смыло холодным прибоем.

Сверху океан кажется иссиня-черным, остервенело вгрызающимся в каменистые берега, а Полигон уменьшается до размера ладони. К югу от Полигона я замечаю россыпь других совсем крошечных скальных островков с угрожающе торчащими острыми пиками гор. В голову внезапно приходит жуткая мысль. Что будет, если прямо сейчас у вертолёта откажет двигатель, и мы начнём падать? Я успею почувствовать боль? Или мое сердце разоврется от ужаса раньше, чем произойдет столкновение?

По спине пробегает холодная дрожь, горло сдавливает тревожным предчувствием. Я судорожно пытаюсь воспроизвести в памяти наш с мамой последний разговор и ту часть, где она говорила, что вертолет после взлета начнет отклонятся от курса и разорвёт связь с командующим бортом. Пока ничего подобного не происходит. Мы постепенно набираем высоту, параллельно нашему летит другой вертолет. Перед ним чуть правее еще один. Остальные с моего ракурса не видно, но к взлету готовилось семь машин. Я не знаю, в какой из них находится Дэрил, и невольно задаюсь вопросом, почему мама так уверенно утверждала, что он не будет меня искать?

Потеря связи, стертые базы данных?

Как это сможет его остановить?

«Пойми, наконец, что нет на земле такого места, где бы тебя не достала Корпорация.»

Если Мария нашла лазейку, то Дэрил тоже должен был знать, что возможность существует. Так кто из них лжет, и почему я думаю об этом только сейчас?

Ответ приходит с неожиданно быстро. Сначала вертолет резко меняет траекторию, меня бросает из стороны в сторону, ремни безопасности врезаются в тело. Затем я вижу огненные вспышки, со скоростью света удаляющие от острова.

«Чтобы твоя мать тебе не пообещала, она не сдержит слово. Из Улья нельзя уйти».

Еще один стремительный маневр, и я повисаю на чертовых ремнях, как тряпичная кукла. Грохот, хлопок, рыжее зарево за стеклами иллюминаторов.

«Дьявол умеет искушать. Предавший один раз, будет делать это снова и снова…»

Второй хлопок, разлетающиеся обломки и черный дым. Третий взрыв, четвертый. Вертолет кидает в воздухе, как щепку. Скрежет, свист, чей-то отчаянный крик. Кажется, мой. Я еще дышу, обречено понимая, что проживаю последние секунды. И судя по творящему снаружи аду, ни один из семи вертолётов не покинет воздушное пространство проклятого острова. Мы все здесь умрем. Я не начну жизнь с чистого листа, а Дэрил не возглавит Улей и не узнает, в двух шагах от смерти я отказалась от него, выбрав свободу, в которую он никогда не верил.

Никаких правил нет. Из Улья нельзя уйти. Дэрил всегда был прав. Только он один по-настоящему хотел меня спасти… и проиграл. Мы оба сегодня проиграли.

Закрыв глаза, я кусаю щеки изнутри и думаю о… Сэнди, личной пчелке господина Мина. Мы никогда не встречались, я не имею ни малейшего представления, как она выглядела, но почему-то за мгновение до смерти думаю именно о ней. Точнее о том, что не только заняла соту этой несчастной пчелки и практически повторяю ее трагическую судьбу.

«Яхта, на которой она пыталась уплыть с острова, затонула в десяти километрах от острова. Ровно двенадцать минут Сэнди верила, что господин Мин и правда ее отпустил…»

Ровно двенадцать минут. У меня в распоряжении оказалось немногим больше. И ко дну на корм акулам пойдет не подорванная яхта, а транспортно- боевой вертолёт, с которого предусмотрительно убрали вооружение, ни оставив нам ни малейшего шанса отразить удар.

И пока мой мозг бьется в агонии и отрицании, в памяти одна за другой пролетают отдельные мамины фразы, за которыми скрывался истинный смысл. Я не уловила его, упустила, позволила себя обмануть, едва услышав заветное слово «свобода».

«Скажи, ты хочешь уйти?»

«Посмотри на меня сейчас и прими правильное решение.»

«Если останешься, то рано или поздно превратишься в меня.»

«Таким, как мы, нельзя размножаться. Не в этом мире, где каждый из нас в любой момент может стать мишенью…»

«Ты моя дочь, поэтому я дам тебе выбор, который не дали мне…»

Твое великодушие не знает границ, мама.

Но у нас с тобой кардинально разные представления о свободе.

Оглохнув от взрывов и ослепнув от наполнившего салон едкого густого дыма, я откидываю голову назад и смеюсь пересохшим горлом, пока отравленное ядовитыми газами сознание не начинает медленно гаснуть. Вертолёт сотрясает ударной волной, кренит на бок и непреодолимой силой тащит вниз.

«Дьявол умеет искушать… и взамен потребует, как минимум, душу.»

Теперь ты наигралась, мама?

21

Кутаясь в белое теплое пальто с натуральной опушкой, Мария бесстрастно наблюдает за молодым военным, суетливо отпирающим тяжелый замок на металлической двери. Симпатичный солдат заметно нервничает и только с третьей попытки вставляет ключ в личину. Мария равнодушно отмечает сей факт, не задумываясь о возможных причинах повышенной нервозности своего сопровождающего. Она давно привыкла к подобным реакциям окружающих. Многие люди, встречаясь с Марией взглядом, испытывают сильнейший дискомфорт и острое желание как можно быстрее прервать зрительный контакт.

За те короткие несколько минут, что юный боец сопровождал особую гостью генерала по узкому петляющему коридору, она не проронила ни слова, словно, не замечая его присутствия и даже не глядя на него, но он все равно ощущал давящую на нервы тяжелую энергетику, исходящую от этой безусловно красивой и одновременно страшной женщины.

Она всего лишь стоит за его спиной, спокойная, грациозная и такая неуместная в этом жутком месте, но от легкого шуршания ее одежды, тонкого аромата и ровного дыхания по позвоночнику парня проносится табун мурашек. Из разговоров сослуживцев он успел убедиться, что Мария Демори не только у него вызывает похожие ощущения. После успешного завершения утренней операции генерал решил, что его гостья больше не нуждается в охране и бойцы из группы прикрытия приняли новость с энтузиазмом. Несмотря на временное отсутствие женщин, вряд ли на Полигоне найдется хотя бы один желающий завязать близкое знакомство с гостьей генерала. И дело вовсе не в ее возрасте и высоком статусе.

Сделав два оборота ключом, солдат отступает в сторону, с усилием открывая перед Марией тяжелую дверь.

— Я буду ждать вас снаружи. Постучите в дверь, когда захотите уйти, — произносит он с нескрываемым облегчением.

Мария неспешно проходит внутрь. Засмотревшись на светлый стройный силуэт на фоне грязно-серых тонов и бетонных грубых стен, молодой боец в очередной раз поражается контрастности ее утонченно-изысканного облика с окружающей мрачной обстановкой.

Что забыла в ледяном, пропахшем порохом и кровью, аду эта странная, пугающая до дрожи женщина?

Мария сама прикрывает за собой дверь, делая это так легко, словно та ничего не весит. Проржавевшие петли издают жалобный стон, в глубине тускло освещенной камеры лязгают цепи. Ее взгляд тут же устремляется туда, откуда доносится неприятный звук.

Она останавливается, позволяя себе детально и с удовольствием изучать открывшееся взору удручающее зрелище, которое теперь представляет из себя Кронос. Ей нравится, как на нем смотрятся цепи, и как висит лохмотьями на похудевшем теле утративший лоск костюм.

Мария никогда не считала Уильяма внешне привлекательным или хотя бы приятным, но он определённо из редкой породы людей, чей облик, взгляд, голос и манера двигаться мгновенно и намертво врезаются память. Главный парадокс заключается в том, что на этот факт не влияло даже наличие маски. Абсолютно неважно, каким было первое впечатление и обстоятельства встречи. Уильям Демори находил бреши в каждом, кто представлял для него интерес, пробирался внутрь, как смертельный вирус, подчинял и порабощал. Сейчас же этот некогда могущественный и опасный монстр выглядит настолько жалким, изможденным и постаревшим, что она непроизвольно проводит параллели с его прежним обликом, но разительная перемена определённо приходится ей по вкусу.

Уильям не мешает незваной гостье рассматривать себя и не встает на встречу, продолжая сидеть на своей убогой койке, небрежно привалившись спиной к стене и поигрывая цепью на правом запястье.

Марию не смущают ни тошнотворная вонь, ни грязь, ни крысы, копошащиеся возле валяющейся на бетонном полу железной миски с остатками еды. Раздражает только парализующий мужской взгляд, наполненный все той же дьявольской силой, что и раньше.

— Ты и здесь завел себе питомцев, зависимых от твоего существования, — она выразительно смотрит на облепивших миску голодных крыс.

— Мне приходится делиться с ними едой, или они сожрут меня, — с легкой улыбкой отзывается он. — Впрочем, ничего нового, Мари. Смена декораций не влияет на распределение ролей. Рожденный хищником им и умрет.

— С этим сложно не согласиться, — задумчиво произносит Мария. Длинные пальцы в белых кожаных перчатках лениво проходятся по пепельным локонам, коралловые губы дергаются в неуловимой улыбке. — Но крысы тоже хищники. Как думаешь, если тебя перестанут кормить, у кого больше шансов на выживание?

— Я отдаю этим очаровательным созданиям почти половину из того, что мне приносят. Как думаешь, зачем? — оскалив все еще белые зубы, ухмыляется Кронос.

Марию передёргивает от отвращения, когда до нее доходит завуалированный подтекст его слов.

— Я не заставлю тебя есть крыс, Уилл.

Сделав шаг вперед, она неприязненно морщится, не решаясь пройти дальше. Угадав причину заминки, Кронос пинает миску носком ботинка, разгоняя своих мерзких мохнатых приятелей.

Приблизившись к мужу, Мария встает между его расставленными коленями и наклоняет голову, изучающе глядя на него сверху вниз. Кончиками пальцев она убирает с высокого лба слипшуюся серую от грязи прядь, невесомо касается впалых, покрытых седой щетиной скул. Негромко вздыхает и недовольно сжимает губы.

— Ты ужасно выглядишь, Уилл. Я распоряжусь, чтобы тебя перевели в другую камеру, помыли, выдали чистую одежду и постельное белье. Цепи останутся, но их удлинят.

— Твое великодушие не знает границ, — Кронос резко запрокидывает лицо, ударяясь затылком о бетонную стену.

— Ты выполнил свою часть плана, а я не люблю быть обязанной. — В прозрачных светлых глазах Марии вспыхивает раздражение. — Ты проживешь еще много ужасных лет, Уилл. Они покажутся тебе вечностью. Ты будешь умолять меня о смерти и каждый день надеяться, что я уступлю.

— Я не умею умолять и надеяться. Только брать и приказывать, — прищурив бесцветные глаза, равнодушно бросает он.

— Я тебя научу.

— Напрасно потратишь время, — качнув головой, Кронос обхватывает ладонями талию жены и рывком сажает себе на колени.

— Мое время принадлежит только мне, Уилл. — Ничуть не возмутившись, Мария обнимает его за плечи и утыкается лицом в давно не мытую шею, не испытывая ни малейшей брезгливости.

— Но ты отдаешь его мне, — сняв с нее шапку, Уильям зарывается грязными пальцами в белокурые шелковистые волосы и жадно вдыхает ее свежий дурманящий запах. Кроноса тоже совершенно не заботит, что сам он благоухает, как помойная яма. — Почему ты решила остаться, Мари?

— Потому что игра закончена, — прикрыв глаза, выдыхает она. — Моя дочь свободна, враги обезврежены, а я хочу провести остаток жизни, наблюдая, как ты медленно умираешь.

— А что потом? Ты уже придумала конец истории? — поглаживая узкую спину, задумчиво спрашивает Кронос. Мария напрягается, но не торопится с ответом и тогда он додумывает сам: — Персефона дождется смерти мужа, покинет Аид и вернется к свету?

— Свет не для меня, Уилл. Я слишком глубоко погрузилась во тьму, — отмирает она. — Должна признать, что мне будет не хватать наших игр.

— Игры с человеческими жизнями вызывают смертельную зависимость. Так было всегда и так будет. Ничего не закончилось, Мари. Улей откроет новый сезон совсем скоро.

— Сначала придётся набрать новый состав обитателей, назначить короля и королеву, восстановить базу гостей…, но, надеюсь, этого никогда не случится, — приподняв голову, Мария злорадно ухмыляется. — Если бы Дэрил узнал, что я пустила газ в соты всех уровней, он убил бы меня еще в вертолете по пути сюда.

— Спасибо, что дала ему шанс, — неожиданно благодарит Кронос. — Жаль, что Дэрил им не воспользовался.

— Тебе жаль? — Мари вопросительно сводит брови, лениво блуждая указательным пальцем по металлическому ошейнику на его шее. — Стареешь, Уилл. К тому же я не давала Дэрилу никакого шанса. Это ты поставил его перед выбором….

— Диана могла сделать этот выбор за него, — перебивает Кронос.

— И она сделала, — впиваясь пальцами в плечи мужа, раздраженно шипит Мария. — Каждый получил ровным счетом то, что заслужил. Теперь они оба свободны от груза ответственности, который ты, Уилл, собирался переложить на их плечи. Не сомневаюсь, что Дэрил бы потянул, но не наша дочь. У нее нет моих способностей к выживанию.

— Диана дошла до финала и выжила. Мы воспитали ее с мыслью, что она рождена, чтобы править, — снова возражает Кронос.

— Мы? — закатив глаза, смеется Мари. — Ты умеешь только дрессировать и ломать, Уильям. Ее отцом был Виктор.

— Потому что я назначил его на эту роль.

— Ты вообще не хотел, чтобы твоя дочь родилась, — с затаенной злостью напоминает она.

— Потому что знал, чем это может закончиться, — бесстрастно аргументирует Уилл. — Ты пошла против моих правил, а отсутствие правил принесло хаос в наши жизни. Твоя ошибка стоила слишком дорого. Нам обоим.

— Мир появился из хаоса, Уилл, а совершенные ошибки толкают прогресс и способствуют развитию цивилизаций, — туманно улыбаясь, Мари проводит ладонью по его щеке. — Или к разрушению. В день, когда ты умрешь, я утоплю Улей и взорву Полигон. Это будет моим прощальным подарком. Твоя империя отправится в ад вместе с тобой.

— А ты? Ты пойдешь со мной? — вкрадчиво спрашивает Кронос, медленно обводя овал ее лица тыльной стороной ладони.

— Может быть, — не задумываясь, печально отвечает Мария. В ее застывших глазах отражается черная бездонная пустота. — Я не знаю, как жить без тебя.

— Ты никогда меня не простишь? — он крепко удерживает ее подбородок, когда она пытается отвернуться.

— Мое прощение тебя убьет, — женские пальцы в белых кожаных перчатках накрывают его ладонь. — Смерть — это свобода, Уилл. Ее еще нужно заслужить.

— Со смертью тоже можно поиграть, — туманно ухмыльнувшись, произносит Кронос.

Мария отрицательно качает головой и перевернув его кисть, осторожно касается глубоких уродливых шрамов, тянущихся от запястья к основанию ладони. Он мог удалить их еще много лет назад, но оставил, как напоминание, что однажды уже проиграл.

— Ты уже пытался, — на ее лице проскальзывает неподдельное сожаление. — Не вышло. Столько жертв можно было бы избежать…. — протяжено вздыхает Мари. — Почему у тебя не хватило смелости довести дело до конца?

— Отец тоже считал, что я трус, но мне было шестнадцать, Мари, и я падал в обморок от вида крови, — откинув голову назад, Кронос хрипло смеется. — Падал в обморок от вида крови…, — нараспев повторяет он. — Ты можешь себе такое представить?

— Чтобы избавиться от этой слабости, ты годами купался в чужой крови, — с презрением выплевывает Мария. — Почему ты не убил меня? У тебя было миллион возможностей. Ты и сейчас можешь.

— Могу, — мрачно ухмыльнувшись, соглашается Уильям, молниеносным движением накидывая цепь на тонкую женскую шею и затягивая ее петлей на хрупком горле. Не настолько сильно, чтобы она задохнулась, но болезненно царапая ржавыми звеньями тонкую кожу. Их взгляды встречаются в повисшей напряженной тишине. Время замирает, пока он по-звериному жадно слизывает выступивший пот с ее лба. Настороженно наблюдая за Кроносом, Мария неподвижно лежит в его объятиях, прекрасно понимая, что малейшее дёрганье может стать для нее фатальным.

— Я не шутил, когда сказал, что со смертью тоже можно поиграть, — тронув языком бьющуюся венку на ее виске, ласково шепчет он.

— Отпусти или убей, — быстро втягивается Мари. — Выбор, как всегда, прост и ограничен. Тебе хватит пяти секунд на размышление?

— Я сделал его еще до того, как ты вошла, — глядя ей в лицо с улыбкой произносит Кронос. — На самом деле ты не оставила мне выбора.

— Ты снова меняешь правила? — она озадаченно вскидывает бровь, и напрягается всем телом, услышав скрежет открывающейся двери и грохот приближающихся шагов. Кронос натягивает цепь, не позволяя ей увидеть вошедшего в камеру человека, но она и так узнает его по звуку тяжелого дыхания и пробивающемуся через тюремную вонь древесному запаху лосьона для бритья.

— Я не смогу убить тебя сам. И ты тоже не сможешь, — удерживая заметавшийся в панике взгляд, Кронос толкает ее в дьявольскую бездну своих глаз, в которых когда-то давно она похоронила свои душу и сердце. — Ты слабость, ради которой я живу, Мари, — сухие губы обжигают ее висок. — Но нам пора возвращаться в ад.

— Все должно быть не так… — сдавленно шепчет она, смаргивая набежавшие слезы. — Это нечестно, Уилл.

— Ты забыла, Мари. В этой игре нет никаких правил. — Кронос задерживает дыхание и прижимается к ее лбу своим. Мария едва заметно кивает и печально улыбается. Когда раздаётся щелчок предохранителя, она уже точно знает, что сегодня умрет, а значит нужно успеть сказать:

— Я не прощу тебя даже в аду, — вцепившись пальцами в окаменевшие от напряжения плечи, Мария прячет голову на его груди, не замечая, что цепь больше не сковывает горло.

— Неважно, Мари. Мы будем гореть там вместе, — обещает он, согревая дыханием ее затылок. — Пора, генерал, — его уверенный голос ставит финальную точку в затянувшейся игре.

Мария Демори закрывает глаза, слушая грохот бьющегося напротив сердца, в котором теряются звуки автоматной очереди. Она не чувствует ни боли, ни страха, когда свинцовый дождь насквозь прошивает их тела. Все заканчивается слишком быстро. Слишком легко.

«Мы этого не заслужили», — проносится в ее голове последняя осознанная мысль, прежде чем ад гостеприимно распахивает свои врата.

Опустив автомат, генерал какое-то время буравит застывшим взглядом забрызганную кровью стену. Медные густые подтеки сливаются с пятнами плесени, образуя причудливые узоры. Если смотреть с его ракурса, то они чем-то напоминают раскинувшиеся крылья с черно-красными перьями…

От жуткого сравнения, рожденного явно нездоровым воображением, по спине генерала пробегает неприятный озноб. Одинцов никогда не был суеверным человек, хотя родился и вырос в фанатично религиозной семье, но сейчас, в этом пропахшем нечистотами, кровью и смертью карцере он впервые в жизни явственно ощущает чужеродное присутствие.

Словно нечто потустороннее, темное и разрушительное витает над изрешечёнными пулями телами. Они по-прежнему крепко держат друг друга в объятиях, будто даже после смерти боятся, что явившиеся по их души демоны приготовили для них разные котлы.

Поежившись, Одинцов отступает назад, стараясь не смотреть на проклятые пятна на стене, но взгляд так и тянется именно туда. Напитываясь кровью, размытые контуры приобретают все более отчетливые формы двух распахнутых демонических крыльев. Багровые перья зловеще мерцают, пульсируют, словно вот-вот вырвутся из бетонной стены.

Лампочка внезапно начинает мигать. Воздух сгущается, грудную клетку сжимают свинцовые клещи, в ушах частит взбесившийся пульс. Боковым зрением генерал замечает мечущиеся вокруг него тени. Волосы на затылке встают дыбом, по позвоночнику градом катится пот.

— Чертовщина какая-то, — тряхнув головой, севшим голосом бормочет Одинцов и пятится назад, отрывая взгляд от стены и уставившись себе под ноги.

— Что с телами будем делать, генерал? — сквозь нарастающий гул прорезается отрезвляющий голос.

Рядовой, доставивший в камеру Марию Демори, обходит Одинцова справа и встает рядом. Оба какое-то время молчат, глядя на истекающих кровью покойников.

— Крылья видишь? — сухо спрашивает генерал, показывая пальцем на стену.

— Нет, только кровь, — спустя несколько секунд отвечает солдат и возвращает вопрос. — А вы?

— Померещилось, — нехотя отзывается Одинцов.

— Ну да, жуткое зрелище, — заметно нервничая, соглашается рядовой.

На самом деле в мертвецах нет ничего пугающего. Труп — это просто труп. За свою жизнь генерал видел их столько, что давно перестал испытывать какой-либо дискомфорт.

Тем не менее на этот раз все иначе. Убить, выполняя приказ и получить глубокое моральное удовлетворение ему довелось впервые. Возможно, причина разгулявшейся фантазии кроется именно в этом. Новый опыт и новые ощущения с проблесками проснувшейся совести. Все-таки получать кайф от убийства — это неправильно, если ты не патологический маньяк-серийник.

— Так что с телами? — снова влезает в его мысли неугомонный боец. Генерал раздумывает ровно минуту, взвешивает все за и против, просчитывает возможности и последствия. Приняв решение, он чувствует, как настроение стремительно ползет вверх. Ему сегодня определённо фартит.

— Головы заморозить, остальное сжечь, пепел поместить в урны и оставить до дальнейших распоряжений.

— Головы-то зачем… — растерянно бормочет побелевший, как мел, солдат.

— Отправим в центральный офис Корпорации, — поясняет Одинцов. — Так сказать, памятный дар в знак дальнейшего сотрудничества и партнёрства.

22

Некоторое время спустя

Диана

Нырнув в лабиринт бесконечности, я растворяюсь в ощущениях невесомости, умиротворяющего покоя и абсолютной тишины. Здесь нет земного протяжения, хаотичных мыслей и пугающих звуков. Нет боли, страха, смерти и потерь. Здесь нет меня. Я часть чего-то большего, совершенного, непостижимого и пронзительно-прекрасного. Я — всё и одновременно ничто. Мне хорошо, легко и спокойно. Я свободна от воспоминаний, чувств и желаний. Я — везде и нигде, и не хочу обратно…

Но что-то происходит, неуловимо меняется. Стены лабиринта сужаются, покрываясь паутиной трещин. Затем появляются скрежещущие звуки, запахи, обрывки воспоминаний.

Нет. Нет. Я хочу остаться.

— Она приходит в себя, — откуда-то издалека доносится незнакомый голос.

— Выйди, — кратко и строго отвечает другой.

Меня тут же неподъёмной тяжестью тянет вниз, безжалостно бросает в ненавистное тело, запирая в нем, словно в клетке. Рваный вдох, резкий выдох, гулкие удары сердца, шум кровотока в венах, горький вкус на губах, колющие спазмы в онемевших мышцах. Я снова дышу, слышу, различаю запахи, чувствую боль. Существую….

Вот только — зачем?

Пошевелив рукой, резко распахиваю глаза. Чеерт. Кажется, поторопилась. Затылок пульсирует, дневной свет раздражает зрительные рецепторы, изображение плывет и распадается на белые точки.

Прищурившись, пытаюсь сфокусировать взгляд на мужчине, но вижу только размытый силуэт, чеканным шагом приближающийся к кровати.

— Диана Дерби? — спрашивает на чистом русском.

— Да, это я, — хриплю, с трудом различая собственный голос.

— Вы способны воспринимать информацию? — мужчина останавливается в метре от кровати.

Жесткий бескомпромиссный тон, строгий костюм, генеральская выправка, твердая уверенная походка, бросающаяся в глаза скупость мимики и жестов. Передо мной либо военный в высоком звании, либо представитель политических структур из высшего эшелона власти, но точно не один из тех, кто рассыпается обещаниями лучшей жизни с экранов телевизоров и городских билбордов.

— Да, — с трудом шевелю губами, чувствуя, как внутри нарастает паника.

— Что вы помните? — мужчина задает конкретный и четкий вопрос.

— Кто вы? — обратив внимание, что он не представился, осмеливаюсь задать встречный.

— Это неважно. Мы разговариваем в первый и последний раз. Личный визит — вынужденная необходимость, а не моя инициатива. Дальше вами будет заниматься другой человек, — сухо отвечает незнакомец. — Однако он не владеет необходимой информацией и не сможет в полной мере прояснить сложившуюся ситуацию. Чтобы наш диалог сложился максимально конструктивно, кратко и плодотворно, мне нужно понять, какие данные сохранились в вашей памяти, — терпеливо разжевывает он, делая скидку на мое расшатанное состояние.

— Какой промежуток времени вас интересует? — пытаюсь собраться с мыслями, но это чертовски сложно, потому что в голове полнейший хаос.

Я до сих пор не верю, что происходящее не околосмертный бред, но заторможенность реакций и эмоций указывает на действие сильнейших психотропных препаратов. А значит, я действительно жива.

— Вы помните, как садились в вертолет? — мужчина сокращает временные рамки до финальных событий.

— Да.

— А при каких обстоятельствах?

— Да, — рассеянно киваю я, приподнимаюсь на подушках. Грудную клетку обжигает острой болью. — Черт… — выдыхаю, ощупывая ноющие ребра, заодно замечая, что одета в шелковую брючную пижаму. Я не голая, и этот факт однозначно радует.

— Это из-за ремней безопасности, — поясняет собеседник. — У вас сломано три ребра и трещина на правой ключице. Постарайтесь не делать резких движений.

— Я отчетливо помню ракетную атаку, и как начал падать вертолет, — выдаю на удивление длинную фразу.

— Очевидно, что он не упал, — мужчина придвигает к кровати стул, садится, внимательно изучает мое лицо и только потом продолжает: — Один из двух двигателей был поврежден, но пилот сумел восстановить равновесие, снова набрал высоту и прибыл в пункт назначения. Посадка была жесткой. Выжить удалось только тебе.

Выжить удалось только тебе, эхом проносится в голове. Дыхание перехватывает, горло сжимает невидимой удавкой.

— Я не понимаю, как это возможно… — скриплю прерывистым голосом.

— Тебе и не нужно понимать, — таинственный визитер незаметно переходит на «ты». — Я озвучиваю факты. Твое дело — принимать их или подвергать сомнению. Дополнительных объяснений не будет. Это понятно?

— Да, — снова киваю, как болванчик, и нервно сжимаю кулаки. — Что с остальными вертолетами? — спрашиваю, задержав дыхание. Мышца, перекачивающая кровь, не бьется, пока я мучительно долго жду ответ.

— Воздушное пространство засекреченного объекта, название которого ты обязана забыть и никогда больше не упоминать, покинул только один вертолет, — ровным тоном сообщает незнакомец. — Остальные, согласно полученному приказу, уничтожены.

— Я вам не верю, — слышу свой отчаянный стон. Боль в сломанных ребрах кажется никчемной на фоне той, что разрывает сердце.

— У меня нет цели вводить тебя в заблуждение, — заметив отразившийся на моем лице ужас, мужчина участливо протягивает мне бутылку с водой. Беру на автомате, подношу к губам и застываю в окаменевшей позе, так и не сделав ни одного глотка.

Закрываю глаза, лихорадочно вспоминая огненный ад, летящие в небо ракеты, взрывы, грохот, разлетающиеся обломки, черный дым, и ни одной мысли о чудесном спасении. Я понимала, что шансов выбраться нет и смерть неизбежна. Военные генерала сняли с вертолётов все, что могло препятствовать их целям: и вооружение, и средства защиты. Они превратили мощные боевые машины в легкодоступные мишени и открыли огонь…

Но я жива. Я, черт возьми, жива.

— Кто отдавал приказ? — повышаю голос до сорванного крика.

— Тот же, кто направлял ракеты.

— Одинцов не мог единолично принять решение, — яростно оспариваю я.

— Это имя ты тоже должна забыть, — холодно отрезает собеседник.

— Вы… — я задыхаюсь, не в силах высказать все, что горит внутри.

— Выжила только ты, — он настойчиво вбивает в мое подсознание уже озвученную мысль.

«Я знаю, что делаю, Диана. Просто поверь мне на слово. Дэрил не станет тебя искать.»

— Мария Демори… — с трудом выговариваю имя матери. — Это всё она? Да? Вы работаете на нее?

— Я не обязан отвечать, но не хочу давать тебе ложных надежд. Я никогда не сотрудничал с Марией Демори, и в моих действиях нет меркантильного интереса, — в его голосе не отражается ровным счетом ничего, как и на словно высеченном из камня суровом лице.

— Тогда почему я здесь?

— Чтобы начать новую жизнь, — мужчина неожиданно выдает подобие улыбки.

— А вам это зачем? — агрессивно огрызаюсь я.

— Я оказываю услугу старому другу, — терпеливо поясняет он. — Кто он — тебе знать не нужно.

— Вы так считаете или ваш друг?

— Это его условие. Я связан обязательством о неразглашении, — в мужском голосе звучат металлические нотки. — Диана, я гарантирую тебе защиту и безопасность, но мое покровительство имеет четкие границы, переходить которые я не советую.

— О каких границах речь? — мертвым тоном спрашиваю я, уставившись на побелевшие костяшки сжатых в кулаки пальцев.

— Ты вычёркиваешь из памяти все, что происходило в твоей жизни до этого момента. Ты не имеешь право обсуждать с кем-либо, либо распространять секретные данные, касающееся Корпорации. Ты не станешь пытаться найти информацию о деятельности данной организации и ее руководящем составе. С сегодняшнего дня Каталея Гейден, Нина Даль, Диана Дерби и все, что связано с этими тремя личностями, не имеет к тебе никакого отношения, — жестким, не подлежащим обсуждению тоном перечисляет визитер. — Обязан предупредить, что малейшие нарушения озвученных условий будут пресечены самым кардинальным образом.

— Я должна что-то подписать? — вскинув голову, холодно смотрю в сузившиеся темные глаза. Какой бы статус не занимал этот человек, я не приемлю завуалированных угроз и двойных стандартов, а то, что только что прозвучало, невозможно интерпретировать как-то иначе. Он гарантирует безопасность и защиту, и в то же время стращает ликвидацией в случае несоблюдения продиктованных правил.

— В этом нет необходимости, — мужчина отрицательно качает головой. — Мы друг друга поняли?

Я согласно киваю.

— Отлично, — удовлетворённо отзывается он, снова делая резкий переход на официальный тон. — Я рассчитываю на ваше благоразумие, Диана.

— Правильно понимаю, что за мной будет установлена слежка? — я вопросительно вскидываю бровь.

— Поверьте, это в ваших же интересах, — на полном серьезе заверяет собеседник.

— И в чем же состоят мои интересы?

— Вы хотите вернуться туда, откуда вас с таким трудом вытащили? — задает он встречный вопрос, который, по его мнению, отвечает на мой.

— Нет.

— Тогда не мешайте.

Никак не прокомментировав последние слова, я отвожу взгляд в сторону. Мои моральные и физические силы на исходе. Диалог с безымянным покровителем размазал меня по стенке, убил, обескровил и оставил еще больше вопросов, чем было до его появления.

Я не знаю, кому обязана своим спасением, не знаю, кто отдавал приказы генералу, не знаю, удалось ли выжить Дэрилу, но уверена на миллиард процентов, что никогда не поверю в его гибель. Как Дэрил не поверил в мою, когда его пытались убедить в обратном. И я никогда не смирюсь с мыслью, что жизнь Дэрила и сотню других людей, принесли в жертву моей мнимой свободы. Если бы изначально выбор ставился с такими условиями, я, не колеблясь ни секунды, умерла бы вместе со всеми. Вместе с ним.

— Диана, у вас еще есть ко мне вопросы?

— Вы все равно на них не ответите, — отрешенно отзываюсь я. — Хотя есть один. Скажите, кто я теперь?

Мужчина без имени медленно поднимается со стула, привычным жестом одергивая пиджак. Тяжелый испытывающий взгляд останавливается на моем лице.

— Вы — молодая, привлекательная девушка, которой выпал исключительный, единичный шанс. Используйте его с умом, найдите собственный путь и уверенно идите к новым целям, не оглядываясь назад. Мой анонимный друг хотел для вас именно этого.

Я резко опускаю голову, скрывая набежавшие слезы. Его слова звучат гладко, оптимистично и правильно, но сейчас я не способна оценить выпавший мне единичный шанс и размышлять о каких-то новых целях.

— К сожалению, я вынужден вас покинуть, — незнакомец сворачивает затянувшуюся встречу и жестом указывает на дверь. — После моего ухода, сюда зайдет человек, который прояснит все бюрократические нюансы и поможет в решении любых проблем. Любых — означает отсутствие каких-либо ограничений. Но есть один важный момент. Он не знает, кем вы были раньше, и не стоит просвещать его в этом вопросе. Держите язык за зубами и помните, что обладаете смертельно-опасной информацией. Всего одно, неосторожно сказанное вами, слово может кого-то убить.

— Включая меня? — подытоживаю я, окинув пустым взглядом стоящего напротив мужчину.

— Диана, вы умны и выносливы. У вас непременно всё сложится так, как надо, — с этими словами безымянный гость, неторопливо разворачивается и уверенной походкой направляется к двери.

— А как надо? И кому? — ухватившись за конец фразы, бросаю ему в спину очередной вопрос, но он делает вид, что не услышал, и, не оглядываясь, выходит из комнаты.

Второй незнакомец появляется буквально через пару минут. За это время я не успеваю ни морально собраться, ни проанализировать завершившийся разговор, ни настроиться на новый.

Намеренно игнорируя очередного визитера, я бегло осматриваю незнакомую обстановку. Это определённо спальня. Просторная, светлая, с дорогой современной мебелью, минималистическим дизайном, панорамными окнами и застекленной террасой с выходом в зимний сад.

— Чей это дом? — минуя никому не нужные приветствия, коротко спрашиваю я.

— Твой, — без заминки отвечает приятный мужской баритон. Тоже говорит по-русски. Если прибавить к этому наблюдению зимние виды за окном, то можно смело сделать вывод, что меня закинули в Россию.

— Неужели? — скептически ухмыляюсь, по-прежнему не гладя сторону обладателя приятного и молодого голоса. — Не подскажешь, где находится мой дом?

— В очень тихом и живописном месте.

— А конкретнее? — подсказываю для особо одаренных.

— В пятидесяти километрах от Иркутска. Поселок новый, небольшой, но необходимая инфраструктура имеется. Рядом озеро Байкал и частный закрытый пляж. Никаких туристов даже летом. Тебе здесь понравится.

— А если нет? — повернув голову, я наконец решаюсь взглянуть на нового собеседника.

Он, кстати, и правда молод. Мой слух меня не подвел. На вскидку лет тридцать или чуть больше. Не классический красавчик, но внешними данными не обделен. Рост выше среднего, светлые, коротко-стриженные волосы, правильный овал лица, выразительные каре-зеленые глаза, небрежная щетина, обычные губы.

— Тогда я предложу тебе другие варианты, — непринуждённо улыбается блондин. Скользнув равнодушным взглядом по спортивному мужскому телу, запечатанному в обычную белую футболку и черные джинсы, возвращаюсь к насущным вопросам:

— Давно я здесь?

— Не знаю, — он задумчиво морщит лоб. — Когда я приехал, ты уже была здесь.

— Как к тебе обращаться?

— Ты можешь звать меня Макс, — белозубо лыбится блондин, плюхаясь джинсовым задом на стул, на котором недавно сидел его предшественник. Придвигается ближе и непринужденно заявляет: — Рад знакомству, Диана.

— Я пока не могу ответить тем же.

На самом деле, этот Макс не так уж плох. Выглядит безобидным, хорошо пахнет и не давит на меня своей энергетикой. Защитные инстинкты заверяют меня, что он не опасен, но я не спешу делать выводы, потому что слишком хорошо успела уяснить — в этом мире нет безопасных людей.

— Кто тебе платит, Макс? — прощупываю границы его болтливости.

— Что, прости? — замешательство он изображает вполне достоверно.

— Кто оплачивает расходы? — конкретизирую вопрос.

— Это конфиденциальная информация. Я не имею права ее разглашать.

Итак, границы все-таки имеются, хотя на другой ответ я особо не рассчитывала.

— Ты работаешь в спецслужбах? — предпринимаю вторую попытку выудить полезную информацию.

— Нет, — он открыто улыбается. Ага, так я и поверила. — Но у меня есть связи в различных структурах, иначе тебя бы мне не доверили.

— Сколько тебе лет? — перехожу к следующему пункту сбора анкетных данных.

— Тридцать один, — ничуть не смутившись, отвечает Макс.

— Где ты живешь?

— Много где. Я подолгу не задерживаюсь в одном месте.

— Почему? Любишь путешествовать?

— Разъездной характер работы, — он разводит руками, и я невольно замечаю золотой ободок на безымянном пальце правой руки. Кольцо без изысков и драгоценных камней, и очень похоже на обручальное. — А ты любишь путешествовать?

— Да…, наверное, — рассеянно бормочу я, потирая гудящие виски и окидывая собеседника еще одним внимательным взглядом. — Ты женат, Макс?

— Женат, — кивает блондин, серьезно глядя мне в глаза. — На тебе.

— Ты шутишь? — с моих губ срывается нервный смешок.

— Таким не шутят, — Он отрицательно качает головой, протягивая мне кожаную папку. — Это, чтобы не быть голословным.

— Что там? — сипло спрашиваю я, боясь заглянуть внутрь и убедиться в том, что это не дурацкий розыгрыш.

— Твой паспорт, свидетельство о браке, автомобильные права, медицинская страховка, дипломы об образовании и прочие необходимые документы, — перечисляет Макс.

— Надеюсь, ты не международный дипломат? — со злой иронией спрашиваю я.

Внутри роятся страшные мысли, невозможно не проводить вызывающие тошноту аналогии. В прошлом моя мать тоже сбежала из Улья, обрела фальшивую семью в лице Виктора Гейдена и больше десяти лет придерживалась отведенной роли благополучной жены и матери. Кронос, преследуя свои кощунственные цели, организовал ей длительный отпуск, но в действительности Мария Демори ни одного дня своей жизни не была свободна. В действительности мама никогда не верила, что из Улья можно уйти. Она искренне хотела, чтобы я выпорхнула из клетки — прямиком в объятия смерти.

Теперь я почти не сомневаюсь — Мария Демори не имеет никакого отношения к тому, что я оказалась здесь.

Но если не она, то кто? Несмотря на то, что множество фактов указывают на генерала Одинцова, я не верю, что он смог провернуть столь масштабную многоходовку в одиночку. За ним определённо кто-то стоит, и этот таинственный анонимный «друг» вряд ли действует из бескорыстных побуждений.

— Почему ты решила, что я международный дипломат? — удивленно переспрашивает Макс, отвлекая от тяжелых размышлений. Надо отдать ему должное, он спокойно реагирует на мои негативные выбросы и стоически терпит допрос. — Похож?

— Не особо. Но, возможно, в будущем.

— Версия, конечно, интересная, но я архитектор. И весьма востребованный.

— Какое у тебя полное имя?

— Ты можешь посмотреть в свидетельстве о браке, — блондин выразительно смотрит на папку, которую я упорно игнорирую.

— Не хочу.

— Ладно, — он понимающе кивает и официально представляется: — Демин Максим Игоревич.

— Я никогда о тебе не слышала, — покопавшись в закромах памяти, с подозрением смотрю на фальшивого мужа. Плевать, что написано в дебильном свидетельстве. Я знаю, что он мне никто.

— Мое имя известно только в узких кругах, — ни капли не обидевшись, поясняет Макс.

— Для чего нужен брак? — раздраженно спрашиваю я.

— Это вынужденная мера. Незамужняя обеспеченная женщина привлекает больше внимания, — приводит он свои доводы, которые мне категорически не нравятся.

— Меня заверили что прятаться не придется.

— Тебя наглым образом обманули. Загляни, пожалуйста, в паспорт, — вежливо просит архитектор Демин.

Пересилив яростное несогласие, я все-таки открываю ящик Пандоры. Удостоверение личности достаю первым. Смотрю на страницу с фото и зависаю в легком шоке. С черноглазой смуглой брюнеткой на снимке у меня нет ничего общего. Совсем ничего.

— Это не я, Макс.

— Это ты, — уверенно возражает он.

Решив не тратить время на бессмысленные споры, пробегаюсь по основным строчкам. Демина Диана Валерьевна. Двадцать пять лет. Родилась в Иркутске. Снова зависаю на фото. У брюнетки короткое каре, длинная шея, полные губы и родинка на щеке. Симпатичная. Даже очень, но это не я. Не я, черт возьми.

— Мне оставили имя? — замечаю единственное совпадение.

— Тебя на самом деле зовут Диана? — любопытствует Макс, но тут же осекается. — Ты можешь не отвечать.

— Я не вижу огромной опасности в разглашении имени. В России тысячи Диан.

— Согласен.

— И как ты собираешься превращать меня в нее? — задаю резонный вопрос.

— Измениться придется кардинально. Нейтральный цвет волос, прическа, частично прикрывающая лицо, темные линзы, новый стиль одежды, — воодушевлённо рассказывает Макс. — Над походкой и фигурой тоже придется поработать…

— Я против пластической операции, — перебиваю его вдохновенную речь.

— Пластика не понадобится, — «успокаивает» Демин. — Есть альтернативные способы обмануть спутниковые программы идентификации личности.

— Какие? — я поднимаю на него вопросительный взгляд.

— Микроскопические пластины с отражающим эффектом. Их помещают под кожу при помощи обычного шприца. Процедура быстрая и безболезненная. Защита стопроцентная, но, к сожалению, не вечная. Каждые полгода придется обновлять.

— Я смогу без опасения перемещаться по миру?

— Безусловно, — заверяет Макс. — Узнать тебя сможет только человек, который лично с тобой знаком, но и то не с первого взгляда.

Вытряхнув на одеяло все содержимое папки, скрупулёзно и дотошно просматриваю документы. Итак, по образованию я искусствовед, что максимально приближено к моим интересам. Диплом получен в этом году, и стажа работы наверняка нет. Это не страшно, не думаю, что мне придется за три копейки батрачить билетёром в захудалом музее, чтобы оплатить счета за этот дом, который действительно принадлежит мне, как и трехкомнатная квартира в Иркутске.

С жильем проблем нет. Идем дальше… Судя по дате в свидетельстве о браке, мы с товарищем Деминым поженились три дня назад. Мне до дрожи в пальцах хочется его порвать, но это ровным счетом ничего не изменит. Макс подсуетится и сделает дубликат.

— Молодожены, вашу мать, — с отвращением выплевываю я.

— Это всего лишь бумажка, — обратив внимание на мое ожесточенное выражение лица, осторожно произносит Макс.

— Это официальный документ, — возражаю, поджав губы.

— Да, но он ни к чему тебя не обязывает.

— Тогда зачем он нужен?

— Я уже объяснял, Диана. Брак упрощает множество задач, которыми мне придётся заниматься в ближайшие месяцы.

— Месяцы? — глухо повторяю я, уставившись на него, как на прокаженного. Демин, в свою очередь, окидывает меня долгим задумчивым взглядом.

— Это что-то личное, да? — проницательно замечает он.

— Угадал, — резко бросаю я.

— Диана, я не собираюсь посягать на твое личное пространство и лезть в твою жизнь. У меня совершенно другие задачи. Одна ты не справишься. Это невозможно по ряду объективных причин. Я здесь, чтобы позаботиться о тебе и облегчить адаптационный период, — располагающе искренне вещает Макс, но я слышу только последнюю часть.

— Знакомая песня, — морщусь от пронзившей сердце острой боли. — Где-то я ее уже слышала.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Ну разумеется, — бормочу под нос и подавленно замолкаю.

Демин растерянно проводит пальцами по своему ершистому затылку. Ему явно не по себе, но в отличие от меня, он знал на что шел и получает финансовое или какое-либо еще вознаграждение за то, что терпит мой непростой характер. А я вместо обещанной свободы получаю мужа, который мне на хрен не сдался.

— Сколько там? — добравшись до банковских карт, разбавляю повисшее напряжение.

— Миллион в местной валюте и двести тысяч в долларах. Счета будут ежемесячно пополняться, — притихшим тоном отвечает Макс.

— Супер, — отбрасываю карточки в сторону. — Я еще и финансово от тебя завишу.

— Не зависишь, — поспешно возражает Демин. — Я твой поверенный, консультант, юрист охранник, личный помощник и добрый волшебник в одном флаконе. Если тебе понадобится миллиард, я тебе его достану, но в первое время советую быть скромнее в расходах.

— А когда мой поверенный, консультант, юрист, охранник, личный помощник и добрый волшебник в одном флаконе собирается заниматься своей непосредственной работой? Или востребованный архитектор временно остался без заказов? — любопытствую я без всякой иронии.

Во-первых, мне правда любопытно, во-вторых, я не верю ни одному его слову. На кой черт успешному архитектору такой геморрой? И откуда связи в правительственных структурах? Выполняет госзаказы? Возможно, но я-то тут каким боком? Меня строить не надо.

— Тебе честно ответить? — Демин наклоняется вперёд, упираясь локтями в свои бедра. Весь такой серьезный и правдивый, а я вся такая глупая и доверчивая.

— Можешь наврать, я все равно не смогу доказать обратное, — равнодушно поживаю плечами.

— Чтобы получить доступ к проектам, которые соответствуют моему уровню, способностям и опыту, я вынужден выполнить ряд определённых условий и задач, — потирая ладони, объясняет Макс. Он вряд ли осознает, что именно только что мне сказал.

Вне всяких сомнений — передо мной очередной амбициозный идиот, заглотивший крючок Корпорации с жирной наживкой. Он уже в системе, из чего следует неутешительный, но логичный вывод — игра продолжается, господа.

23

Первые месяцы дались мне особенно тяжело. Я мучительно сложно привыкала к новому имени, долго заучивала заурядную, ничем не примечательную биографию, но зазубренные факты, как назло, мгновенно вылетали из головы, стоило мне переключиться на что-то еще.

Под бдительным контролем Макса я кардинально менялась внешне и к началу второго месяца с трудом узнавала в отражении свое лицо, все больше напоминающее фото в паспорте. Несмотря на то, что теперь оно принадлежало мне — это лицо по-прежнему было чужим.

Дёмин убеждал, что я выгляжу прекрасно и не существует объективных причин жалеть об остриженных до плеч волосах, которые из пепельного белого превратились в иссиня-черные. То же самое он твердил, заставляя круглые сутки носить карие контактные линзы.

С непривычки у меня чесались веки и слезились глаза. Я почти не спала по ночам, как приведение слоняясь по дому, периодически пугая своего фальшивого мужа. Он вел себя достаточно тактично, стараясь лишний раз меня не раздражать, не пытался обаять своей мужской привлекательностью, не старался произвести впечатление и однозначно обладал особым талантом сглаживать самые щекотливые и напряженные ситуации. Его деловой подход и непринуждённая манера общения подкупали, но я ни на мгновенье не забывала, кто этот парень и на кого работает.

Когда зажили ребра и сошли синяки, Дёмин вызвал на дом целую гвардию профессионалов по превращению гусеницы в бабочку. Хотя в моем случае все происходило скорее наоборот. Я не была в особом восторге от своей прежней внешности, но не планировала что-либо в ней менять. Нина Даль в свое время далась мне куда проще. Понимаю, что ситуации кардинально разные и сравнивать их неправильно, но всплывающие ассоциации никуда не денешь. Нельзя запретить себе думать и вспоминать, хотя иногда мне кажется, что так было бы гораздо проще жить.

Услышав список задач, оглашенный бьюти-специалистам, я удручено поняла, что от прежней меня не останется ровным счетом ничего. Мы с Максом впервые спорили до хрипоты и дрожащих стекол, но в итоге под давлением исчерпывающих аргументов я уступила.

Мне подправили линию скул, форму носа, «сделали» родинку на щеке и немного увеличили губы. Совместно со стилистом заказали новый блеклый гардероб, навевающий тоску и уныние, как и не меняющийся изо дня в день пейзаж за окном.

Я осознавала, что меня пытаются полностью стереть и подсознательно сопротивлялась переменам и отторгала все, что предлагалось и делалось нанятыми Максом профессионалами. В действительности я не видела смысла в этих чертовых переменах, как и в самой программе создания новой личности.

Многое успев обдумать за недели одиночества и восстановления от травм, я избавилась от последних сомнений в том, что Корпорация в курсе моего местонахождения. Именно эта организованная международная сеть стоит за моим «чудесным спасением». Если отбросить скачущие эмоции и мое нежелание смотреть в глазах фактам, скупо озвученным «человеком без имени», то все логически выстроенные цепочки и связи вели именно туда.

Улей не утратил влияние и никуда не исчез после того, как Дэрил спалил в королевском лофте глав Совета и их ближний круг. Если бы он сразу взял ситуацию под контроль и направил все силы на укрепление собственной власти, то ситуация могла бы сложиться иначе. Для всех нас. Но Дэрил полетел за мной на Полигон и застрял там на несколько дней.

Не нужно быть гением, чтобы сделать логичное умозаключение — наследники второй, третьей и последующих очередей использовали нестабильную ситуацию, как возможность выйти на главную сцену.

Разумеется, Дэрил не мог не понимать опасности и шаткости своего положения. Вот почему он так напрягся, когда поднялся шторм, и вылет отложился. Погодные условия, отсутствие связи, непредвиденная заминка, безумные планы Марии Демори… Этот замороженный остров существенно переломал ход истории и наши шансы.

Мама внесла наибольший вклад во все, что в итоге с нами произошло. Обилие фактов указывает на то, что за воздушной атакой стояла именно она. Одинцов не рискнул бы уничтожить двух прямых наследников без согласования и поддержки, но он так же понимал, что приказ Марии не освободит генерала от ответственности перед новым, пусть и временным, составом Совета. В его интересах было сохранить жизнь мне и Дэрилу; но организовать нападение так, чтобы у Марии Демори не возникло сомнений, что мы оба мертвы. Так все и произошло.

А дальше?

Дальше Одинцов наверняка вышел на связь с временным правлением Совета и предложил самовыдвиженцам взаимовыгодную сделку. «Старый друг», о котором обмолвился мой безымянный покровитель — вне всяких сомнений человек Корпорации, как и Максим Дёмин, усердно набирающий очки и прислуживающий влиятельным хозяевам.

Выстроенная схема, основанная на выводах, многостороннем анализе событий и предположениях, на первый взгляд выглядела рабочей и не лишенной логики, но оставляла немало открытых вопросов.

Почему меня решили убрать подальше от новых игр за власть?

Какую роль в случившемся играет Дэрил?

Мог он быть заодно с Одинцовым с самого начала, виртуозно разыгрывая для зрителей острые конфликты?

Теоретически — да, но в эту версию не укладывается жертвенная гибель сотни бойцов.

Дэрил безусловно способен на жестокие, даже чудовищные поступки во имя своей выгоды или мести, но эти парни… Нет, мне сложно поверить, что Дэрил мог хладнокровно их приговорить, и отсюда вытекает еще один пугающий неизвестностью вопрос:

А если он ничего не знал?

Значит прямо сейчас Дэрил находится в таком же подвешенном состоянии, как я сама. Но в отличие от меня он найдет способ переломить ситуацию в свою сторону и займет причитающееся ему главенствующее место в иерархии Корпорации.

Но есть и другие самые страшные вопросы, которые я даже мысленно боюсь себе озвучить.

А если с острова улетел только один вертолет? Тот, в котором находилась я?

Что если Дэрил погиб?

Если прибегнуть к логике стервятников, рвущихся к власти, то убить прямого наследника и конкурента им гораздо выгоднее, чем оставить его в живых. Как ни крути, но смерть Дэрила Дерби на руку всем участникам финальной игры.

Вот только я никогда не поверю, что он так просто позволил себя обыграть. Дэрил слишком долго учился у лучших из худших монстров человечества. У него всегда есть запасной план и верные единомышленники, готовые идти за ним до конца.

Дэрил жив и он там, где и должен быть.

Неважно сколько времени займет его новая игра, но я точно знаю, что он победит. И, когда этот день настанет, когда все проблемы будут решены, костры побоищ потухнут, а войны сильнейших останутся позади, Дэрил придет за мной.

Убедив себя в этом, я вычеркнула вероятность его гибели и продолжила выживать в абсолютно новых для меня реалиях. Я ощущала себя, как новорожденный младенец, которому всему пришлось учиться заново, но была лишена главного — детской наивности и шанса на ошибку.

А еще мне было безумно страшно. Каждую секунду я проживала в страхе, что в любой момент могут нагрянуть «доставщики» Улья, чтобы тем или иным способом использовать меня против Дэрила.

В качестве убежища я придумала себе виртуальную реальность, где он продолжал сражаться, лгать, притворяться, убивать, укреплять свои позиции и планомерно подводить Корпорацию к неизбежному крушению.

Закрывая по ночам глаза, я представляла его в огромном офисе, за круглым столом, в лучах бьющего в окна света. Решительного, властного, уверенного, снисходительно и хладнокровно взирающего на всех, кого наверняка приговорил к долгой и мучительной смерти.

Мое воображение так четко воссоздавало из памяти мельчайшие детали черного смокинга, выверенные жесты, обволакивающий тембр голоса, гипнотический взгляд ярко-голубых глаз и хищную полуулыбку, что меня пробирало стойким ощущением присутствия внутри иллюзорной действительности.

Я была там…, ловила его взгляд, стояла у него за спиной, я вместе с ним смотрела на простирающийся внизу накрытый плотным туманом город, и удивлялась тому, куда исчезло еще недавно сияющее солнце, бликующее на стеклах прозрачной позолотой. Каждый раз, когда я приближалась к Дэрилу, нас окружало серое небо, плачущий дождь, ручьями стекающий по панорамным окнам…

— Где мы? — однажды спросила я, обнимая его со спины. Он приложил открытую ладонь к стеклу и долго молчал.

— Ты узнаешь это место, — спустя вечность прозвучал уклончивый ответ. — Когда взойдет солнце.

Сама, толком не осознавая почему, я отмерила себе срок до весны. Решила, что именно весной должна появиться какая-то ясность и понимание, куда двигаться дальше. Конечно, я знала, что вела беседы с ненастоящим Дэрилом, а порождением моей нездоровой фантазии, но наши диалоги так завораживали…, даже когда лишали надежды.

Но ни следующей весной, ни летом не появилось ни ясности, ни понимания. Моя жизнь словно встала на паузу, а я сама впала в затяжной летаргический сон, где находиться было комфортнее, чем в тоскливой реальности. Со временем даже мои сны приобретали все более размытые очертания. С каждым днем образ Дэрила тускнел и неумолимо отдалялся. Придуманный офис и город, укрытый туманами, медленно исчезали, так и не дождавшись…, когда взойдет солнце.

***

Год спустя

— Ты уверена, что хочешь полететь? — удивленный мужской взгляд неотступно следует за мной до самого окна, где я, наконец, останавливаюсь.

— Да, иначе не просила бы взять меня на форум, — поворачиваюсь к Максу лицом и складываю руки на груди.

— Я думаю это плохая идея, — вместе с креслом он выезжает из-за своего заваленного чертежами стола, где, судя по мятой одежде, снова провел всю ночь. Откровенно говоря, мне абсолютно безразлично, где проводит ночи мой фиктивный муж, но сейчас я хочу, чтобы он зафиксировал в голове одну важную мысль.

— Я еду с тобой, — произношу по слогам. — Мне плевать, что ты думаешь, Макс. Мне надоело торчать в четырех стенах и прятаться от людей.

— Ты сама отказалась от общения со всеми, кто пытался выстроить с тобой добрососедские отношения, — потерев указательными пальцами виски, напоминает Дёмин. Козел. Он же знает, что я совсем другое имею в виду.

— Я лечу с тобой на форум, Макс, — повторяю с напором. — Хочешь ты этого или нет, — а это уже ультиматум, и Дёмину не отвертеться при любом раскладе.

— Нам придется принять дополнительные меры безопасности, — немного подумав, сдается Макс. В глазах клубится недовольство, но возразить он не посмеет.

— Так принимай. У тебя в запасе три дня, — небрежно дернув плечом, я посылаю ему ледяную улыбку и с достоинством королевы выскальзываю из кабинета, где почти не появляюсь во время затяжных визитов Дёмина.

— Диана, — летит мне в след, и я нехотя задерживаюсь в проеме. — Твои визы готовы, — напряжённо сообщает Макс. Что ему опять не так?

— Отличная новость. Ты справился быстрее, чем я ожидала, — отвешиваю довольно спорный комплемент. — Не забудь пополнить валютные счета в следующем месяце и желательно в двойном размере.

— Не хочешь сказать, куда собираешься? — судя по характерному скрипу, Макс поднимается из кресла.

— Я обязана отчитываться? — оглянувшись, окидываю его возмущенным взглядом.

— Конечно, нет, — качнув головой, возражает он и натянуто улыбается. — Но для кругосветки ты еще не готова.

— Это не твоя проблема, Макс, — фыркаю я, выразительно закатывая глаза.

— Ошибаешься, Диана. Ты все еще моя проблема, — Дёмин приближается почти вплотную. — Не спеши, ладно? — внимательно смотрит мне в глаза. — Я должен получить разрешение не только от пограничных служб.

— Без проблем, милый, — я расплываюсь в фальшивой улыбке, замечая, как на его бледном не выспавшемся лице появляются розовые пятна. Он или зол, или смущен. — Макс, я не планировала побег. Мне всего лишь нужно документальное подтверждение того, что меня здесь больше ничего не держит.

Через три дня наш самолет приземляется в аэропорту Москвы, откуда мы сразу направляемся в гостиницу. Макс заранее забронировал для нас люкс, и я даже не злюсь на него за то, что номер всего один. Я слишком взбудоражена, взвинчена и увлечена новыми ощущениями, чтобы тратить эмоции на споры и негатив.

Весь последний год я провела в «Сибирской ссылке», где успела привыкнуть к особому ритму жизни, медленному течению времени, обособленности и тишине, а здесь словно проснулась и с головой нырнула в бурлящий поток, позволяя ему нести меня к совершенно новым берегам.

Международный архитектурный форум длится несколько дней, но они пролетают так, что хочется поставить время на паузу. Я погрязла в сменяющейся череде увлекательнейших событий. Дискуссии, круглые столы, мастер-классы, выступления спикеров, творческие выставки, релизы смелых современных проектов, представленных архитекторами, реставраторами и дизайнерами со всего мира. Огромное количество участников: студенты профильных вузов, талантливые молодые архитекторы, инвесторы, бизнесмены, политики и журналисты.

Было безумно увлекательно, многолюдно и захватывающе. Это напомнило мне времена, когда я ездила по миру с Виктором Гейденом, которого считала своим отцом и открыв рот впитывала каждое его слово. Сейчас же я просто наслаждалась происходящим и контактировала с интересными людьми с разных уголков планеты. Владение несколькими языками снимало какие-либо барьеры и облегчало общение.

Макс выступает со своим проект одним из последних. Он бился над чертежами бесчисленное количество ночей, но мне и в голову не приходило поинтересоваться, что там.

Я вообще предпочитала не замечать присутствие Дёмина в своем доме и обращалась к нему исключительно по необходимости. Мы не стали ни друзьями, ни приятелями, хотя во время редких выходов за пределы дома, достоверно изображали счастливых супругов.

Сегодня мы в той же хорошо отрепетированной роли, но я впервые вижу Макса в амплуа обаятельного оратора и талантливого архитектора с нестандартными оригинальными идеями.

Я совершенно не разбираюсь в чертежах и не пытаюсь вникнуть в то, что он говорит, но по увлеченным и восторженным лицам зрителей можно сделать вывод, что Дёмин сумел впечатлить абсолютное большинство. Вероятно, мне стоит поумерить предвзятый скепсис и хотя бы из вежливости изобразить заинтересованность.

Я заставляю себя ослепительно улыбнуться и поддержать Макса аплодисментами. Кажется, он немного обескуражен моей чрезмерно бурной реакцией и совсем чуть-чуть польщен.

Когда дело доходит до демонстрации виртуальной 3-D модели смелого и масштабного проекта Демина, обескураженной выгляжу я. Причем настолько, что бокал с шампанским трещит в чрезмерно сжатых пальцах.

«Новая Атлантида» — нахожу взглядом название проекта с запозданием на двадцать минут. Я могу ошибаться, как любой живой человек, но как искусствовед широкого профиля, не могу проигнорировать характерные особенности, замеченные в проекте Дёмина. Неуловимые детали, с трудом узнаваемые штрихи, обтекаемые геометрические формы, обилие зелени, преобладание каленого стекла и хрома в интерьере. То, что я вижу перед собой, совершенно не похоже на Улей или Полигон, но над этим объектом несомненно трудилась рука того же мастера, что создала только что упомянутые.

Поймав мой ошеломленный взгляд, Дёмин вопросительно изгибает бровь. Я бы с радостью запустила ему в голову хрустальный бокал, но, благоразумно вспоминаю, что вокруг люди и публичный скандал ни ему, ни мне совершенно не нужен. Выдавив из себя приторную улыбку, жестом показываю Максу, что все в порядке, и он благополучно продолжает расписывать восторженной аудитории технические и дизайнерские особенности своего проекта. Затем вызываю такси, и, взяв с собой кофе на вынос, уезжаю обратно в отель.

Примерно так заканчивался каждый из дней работы форума. Я неизменно уходила одна, брала кофе, затем садилась в такси, болтала с водителем на самые разные темы. Травмирующий опыт молчал. Я не чувствовала ни малейшего дискомфорта, повторяя сценарий событий, который однажды привел меня в Улей.

Инстинкты самосохранения должны были кричать о вероятной опасности, но ничего подобного не происходило. Покидая салон автомобиля, я, вопреки доводам разума, ощущала легкий укол разочарования, что само по себе являлось чистой воды безумием.

Макс возвращается в отель после полуночи. Передвигается громко, что-то роняет. Он редко позволяет себе алкоголь, но сегодня, видимо, тот самый день, когда можно расслабиться и не о чем не думать. Уловив запах сигарет, понимаю, что надо вмешаться пока не сработали датчики дыма.

— Здесь не курят, — выскочив из спальни в короткой шелковой пижаме, я выхватываю из его рук сигарету и тушу в стакане с недопитым виски.

— Я случайно, — пьяно мямлит выдающийся архитектор, усиленно пытаясь сохранить вертикальное положение, но все равно заваливается на бок и падает лицом в диванную подушку. — Ты не досмотрела мою презентацию, — обиженно жалуется он, пока я снимаю с него пиджак с ботинками и накрываю пледом.

— Потому что увидела достаточно, — резче, чем следует, отвечаю я. Он озадаченно хмурится, тщетно стараясь сфокусировать на мне свой нетрезвый взгляд.

— Тебе не понравилось? — искренне расстраивается Макс, что наводит меня на очевидный вывод.

Дёмин действительно не в курсе, кто я и откуда взялась. Возможно, он и правда всего лишь архитектор, работающий на Корпорацию, но не имеющий доступа к внутренней адской кухне этой дьявольской организации, что, подобно огромному ядовитому спруту, протянула свои щупальца во все уголки мира.

— Твой проект — это нечто уникальное и абсолютно новое, Макс, — серьезно говорю я, усаживаясь в кресло. — Я поражена фантастическим масштабом проделанной работы и сногсшибательной архитектурной концепцией.

— Правда, что ли? — он озадаченно чешет затылок и замедленно моргает.

— Ага, — закинув ногу на ногу, киваю я. — Мы обязаны посетить все крупнейшие мероприятия, связанные с архитектурой и дизайном. Хочешь, составлю график и разошлю заявки на участие?

— Ты собираешься меня сопровождать? — от удивления он немного трезвеет и даже замечает, что я почти раздета. Слегка обидно, но его этот факт, похоже, раздражает.

— Ты имеешь что-то против?

— Нет. Хочу понять, зачем это тебе. Ты же меня терпеть не можешь.

— Могу и терплю, — непринуждённо отзываюсь я, пожимая плечами. — К тому же, мне все равно нечем заняться.

Следующие полгода мы проводим в постоянных разъездах, мотаясь по всем форумам и выставкам, где можно продвинуть амбициозные проекты Дёмина. Разумеется, «Новая Атлантида» — не единственное детище Макса. Как истинный мастер он творит с упоением, и выдает архитектурные шедевры один за другим.

Если честно, то меня в хорошем смысле поражает его увлеченность любимым делом, а невероятная работоспособность вызывает белую зависть. Несмотря на то, что я преследую свои цели, колеся вместе с фальшивым мужем по миру, с каждой новой поездкой внутри растет неудовлетворенность и стойкое ощущение, что я сбилась с пути и двигаюсь куда-то не туда. Меня всерьез тревожит это ощущение, лишает сна и с таким трудом обретенного равновесия.

Максим говорит, что я должна попробовать проявить собственные таланты, а не таскаться с ним по всему миру. Заверяет, что я могу выбирать любую сферу деятельности и быстро развиваться, опираясь на финансовые вложения. Он снова и снова повторяет, что я свободна делать все, что считаю важным и нужным для себя.

А я хочу услышать совершенно другое.

Наверное, по этой же причине после завершения очередной выставки, я в наряде Евы залезаю к фиктивному мужу в постель, уверенная, что услышу категоричное «нет». Но Макс говорит: «да», и все запутывается еще сильнее.

В течение следующих шести месяцев я продолжаю плыть по течению. Меняются города, страны, континенты, названия форумов и гостиниц. Макс больше не бронирует номера с раздельными кроватями. Мы как-то незаметно превратились в хороших приятелей, периодически занимающихся сексом, потому что на поиск других кандидатов не остается ни сил, ни времени.

Сотни, тысячи новых лиц мельтешат перед глазами, но ни на одно не хочется взглянуть дважды. Нью-Йорк, Пекин, Бангкок, Мехико, Мумбаи… Продираясь сквозь плотные людские потоки я все еще ищу то самое лицо в толпе и все еще верю, что однажды он найдет меня. В придуманных ночных снах я все еще пытаюсь докричаться до размытого образа, но он постоянно стоит ко мне спиной. Между нами всегда туманы и стена проливного дождя. И я больше не уверена, что это все еще Дэрил…

Встречая второй Новый год подряд в бизнесджете, где-то в небе над Атлантикой, я задумчиво смотрю, как просыпается солнце, прорезая лучами пористые облака. Макс протягивает мне наполненный игристым вином бокал и говорит что-то приятное.

— Дальше наши пути расходятся, — сообщаю я назревшее решение, без капли сожаления наблюдая, как сползает шальная улыбка с его лица. — Надеюсь, ты получишь свой особенный проект.

— Я его получил. Еще три месяца назад, — без особого энтузиазма отзывается он. — Теперь твоя очередь воплощать свои желания, о которых ты упорно молчишь, — Макс отводит взгляд, пытаясь скрыть выражение своих глаз. — Мне будет тебя не хватать, — его признание вызывает у меня искреннюю улыбку.

Я ему верю. Правда. Он будет скучать, потому что мы оба знаем, что такое одиночество, и как сложно впустить в свою жизнь нового человека. Нам было комфортно вместе, общие интересы, легкость в общении, неплохая совместимость в сексе, но этого недостаточно, чтобы построить что-то большее. Мы лжем друг другу. Ежедневно, ежесекундно и по-другому никогда не будет. Ни с ним, ни с кем-то другим.

Никаких шансов. Нельзя построить отношения на обмане, а значит я обречена на одиночество. В глубине души Макс тоже понимает, что вляпался по-крупному и выполнять «необычные услуги» ему придется до конца жизни. Без права на отказ.

В чем-то мама была права… Все в этом мире имеет цену. Жизнь, любовь, преданность, удовольствие, счастье. Мы всегда платим — свободой, совестью, крушением надежд, разбитым сердцем. Улей в этом плане использует более простую и доступную валюту.…

24

Еще два года спустя

Италия. Милан

— Диана, ты не слушаешь, — Сабрина дотрагивается до моей руки, отрывая от созерцания, позолоченного солнцем готического собора с высокими шпилями, устремляющимися прямо в безоблачное голубое небо.

— Извини, отвлеклась, — взглянув на жгучую темноволосую красавицу, я рассеяно улыбаюсь, невольно любуясь своей собеседницей.

Сабрина Контини — профессиональный арт-агент, но вполне могла бы стать кинодивой, благодаря яркой внешности и невероятному артистизму. Мы сотрудничаем чуть больше года, но за этот небольшой срок Сабрина добилась практически невозможного — устроила мне вторую выставку в центре Милана, в одной из самых посещаемых галерей. Первая провалилась с треском, и вторая, по всей видимости, тоже. Вины Сабрины в этом нет. Со своей стороны, она сделала все, что могла.

Я неспешно подношу к губам кружку с кофе и с наслаждением вдыхаю божественный аромат. Сделав небольшой глоток, жмурюсь от удовольствия, отгоняя подальше неприятные мысли.

— Я уже говорила, что нигде так вкусно не готовят кофе, как в Италии?

— Говорила, и не один раз, — кивает Сабрина, снимая с меня объёмные солнцезащитные очки. — Где ты витаешь, Диана? Я двадцать минут распинаюсь, а ты опять спряталась за темными стекляшками и о чем-то мечтаешь.

— Прости, Саби, — снова извиняюсь я. — Засмотрелась. Здесь невероятно красиво.

— Мы каждый день на протяжении двух недель завтракаем в этом кафе, — тяжело вздохнув, напоминает мой арт-агент.

Она очень старается выглядеть строгой и деловой, как и полагается агенту жутко неорганизованного и безответственного фотографа, но у нее это совершенно не получается. Саби — невероятно чуткий, терпеливый и добрый человек. Мне с ней повезло, а вот ей со мной не очень. Второе фиаско — это уже не стечение обстоятельств, а приговор.

Может, у меня и правда нет никакого таланта? С чего я вообще взяла, что кому-то будут интересны мои фотографии?

— Я была вчера в галерее, и слышала, что говорили критики, — признаюсь я, забирая свои очки и возвращая их на место.

— Посетителей было совсем мало. Как я могла тебя не заметить? — озадачено хмурится Сабрина.

— Я умею быть незаметной, — загадочно улыбнувшись, краем глаза замечаю всплывшее на экране телефона сообщение. Быстро прочитав, показываю его Саби. — Это от владельца галереи. Он хочет закрыть выставку на неделю раньше. Это провал.

— Ты расстроена? — сочувственно спрашивает Сабрина, глядя как я заедаю стресс нежнейшим десертом, который буквально тает во рту.

В последнее время я всерьез подсела на сладкое, что не могло не сказаться на фигуре, но, как ни странно, в положительном ключе. Ушла болезненная худоба, и тело обрело женственные формы, которых у меня никогда не было.

Я стала чаще улыбаться, увереннее двигаться, откровеннее одеваться, что привлекло за собой всплеск мужского внимания. Оказывается, стройные кареглазые брюнетки нравятся противоположному полу не меньше, чем тощие сероглазые блондинки. И наличие обручального кольца на моем пальце совершенно не мешает любвеобильным дамским угодникам заваливать меня комплиментами и настойчивыми знаками внимания.

Не буду врать, что мне это не льстит. Любой женщине приятно чувствовать свою востребованность и привлекательность в глазах мужчин, и я не исключение из правил. Для меня их давно нет… Ни правил, ни стоящих моего внимания мужчин. Короткие сексуальные эпизоды не в счет.

— Не стоит так отчаиваться. В конце концов, у нас есть еще три дня, — не дождавшись ответа, оптимистично заявляет Сабрина.

— Я полмира объездила, чтобы сделать снимки в самых необычных местах планеты, потратила миллионы на организацию выставки. Я, черт возьми, выложилась на полную, но критикам все равно не понравилась ни одна фотография. Может, пора заняться чем-то еще? — высказавшись, делаю глубокий вдох, чувствуя, как горячий итальянский воздух заполняет опустевшие легкие. — Все это бессмысленно, Саби, — пожимаю плечами и отодвигаю тарелку. В горле першит, кофе больше не кажется божественно вкусным.

— Ну что за глупости! — импульсивно восклицает Сабрина. — Ты талантлива. Очень талантлива. Твои фотографии прекрасны, но… прости, я буду говорить прямо, они не для широкой публики. Тебе просто нужно сменить концепцию, отойти от природных геометрических форм и сосредоточиться на чем-то новом, либо разнообразить шестиугольники другими фигурами. Их же много: треугольные скалы, трапециевидные пирамиды, круглые озера, квадратные ущелья. Мир разнообразен и многолик, природа создаёт невероятные, поразительные, уникальные формы, но ты повсюду видишь только соты. Объясни, что в них такого?

— Ты не поймешь, — качнув головой, отрешенно отвечаю я.

— Ты права, я не понимаю, — грустно вздыхает Саби. — Но ты не должна сдаваться. Слышишь? У тебя все получится, надо всего лишь посмотреть на мир под другим углом.

— Я четвертый год пытаюсь…, — вымученно улыбаюсь и достав из сумочки купюру, кладу ее на стол. — Но как бы и куда я не смотрела — углов всегда ровно шесть.

— Ты уходишь? — Саби обескураженно наблюдает, как я неторопливо поднимаюсь из-за стола и накидываю на плече ремешок сумки.

— Да, и мне нужно спешить. Утром я улетаю в Москву, а затем в Иркутск.

— Как в Иркутск? — распахнув глаза, Саби вскакивает со стула и хватает меня за руки. — Не глупи. У нас еще три дня, — повторяет она, словно за эти три дня может случиться чудо. — Диана, ты не можешь улететь! — она повышает тон, увидев в моих глазах непоколебимое выражение. — А как же выставка?

— Саби, ты справишься без меня. Я все равно не появляюсь в зале. В моем присутствии в городе тоже нет смысла.

— Смысл есть! Загадочные анонимы давно вышли из моды. Тебе пора начать лично общаться с публикой, а не скрываться за безликим псевдонимом! — эмоционально жестикулируя возражает Сабрина. — Никто не расскажет о своих картинах лучше, чем сам художник.

— Я не настоящий художник, Саби, — мягко возражаю, ласково и с легкой грустью улыбаясь подруге. — И не аноним. Напомнить тебе, что псевдоним мы придумывали вместе?

— Но я с самого начала настаивала…

— Нет, пожалуйста, не спорь, — подняв руку, жестом прошу прислушаться к моим словам. — Это не спонтанное решение. Билеты куплены вчера.

— Ты не вернешься? — в теплых янтарных глазах блестят неподдельные слезы. Она искренне не хочет меня отпускать, но, когда я прекращу щедро пополнять ее счета, сеньорита Контини довольно быстро переключится на следующий нераскрытый талант.

— Не знаю. Ничего не буду обещать.

Сабрина порывисто и крепко отнимает меня, как самого родного в мире человека. Поначалу ее эмоциональность смущала, но к хорошему привыкаешь быстро. Как, впрочем, и к плохому.

— Спасибо за все, Саби, — мягко отстранившись, благодарю я. — Ты так много для меня сделала. Я все это ценю. Поверь.

— Скажи, что будешь звонить, — с мольбой в голосе просит Сабрина, отмахиваясь от моих дежурных благодарностей.

— Я постараюсь, — бессовестно лгу и торопливо прощаюсь. — Прости, мне нужно бежать, — улыбнувшись, я быстро целую ее бархатную щечку и стремительной походкой выхожу из кафе.

На самом деле я никуда не спешу. Чемоданы собраны еще вчера, в аэропорт мне только завтра. В запасе достаточно времени, чтобы с размахом попрощаться с этим прекрасным городом и разбитыми мечтами о славе модного фотографа. Самое обидное, что по-настоящему я жаждала не признания. И не высоких оценок критиков.

Моя цель состояла совсем в другом.

Я хотела, чтобы меня заметили те, кто сумеет понять, что запечатлено на моих фото, расшифрует мое тайное послание.

Но мой замысел снова провалился.

Стоит ли продолжать?

Я не знаю… Правда не знаю. Моя душа в смятении, сердце практически утратило веру.

Четыре года. Четыре, черт возьми. Для кого-то никчемный срок, а для меня — вечность, и мои силы почти на исходе. Я устала и измучена постоянными перелетами, сменой климата и часовых поясов. За прошедшие четыре года я побывала в самых крупных и густонаселённых городах мира, где проходили более-менее значимые международные саммиты и конференции, посетила сотни модных публичных мест и крупных культурных мероприятий.

Мой ежегодный график поездок пестрил обилием событий, и я посещала почти все, но время от времени брала небольшую передышку и пряталась вдали от цивилизации, восстанавливая силы в единении с природой и заодно готовила коллекцию к очередной провальной выставке.

Еще до старта коллекции, я сама сливала в сеть свои снимки, и они как вирус мгновенно разлетались по всемирной паутине. Сабрина напрасно пыталась отследить «вредителя», подключая к безуспешному поиску знакомых программистов. Я была максимально осторожна, но в то же время оставляла по всюду неуловимые следы и знаки, которые должны были привести ко мне того, для кого предназначались.

Сделала ли я достаточно, чтобы привлечь внимание?

Почти уверена, что да, но результата по-прежнему нет.

Улей словно забыл обо мне. Я стала для него действительно невидимой. Прекратила свое существование. Умерла.

«Ты же именно этого и хотела», — напоминает вездесущий внутренний голос. Мой разум все еще надеется убедить сердце прекратить цепляться за прошлое и переключиться на новую волну.

Я бесцельно бреду по узким улицам старого города, все дальше удаляясь от Соборной площади. Спрятав за темными стекляшками потухший взгляд, с трудом различаю лица улыбчивых темпераментных миланцев и беспечных дружелюбных туристов. И те, и другие тоже никуда не торопятся. Они не прочь пообщаться, и немного пофлиртовать с симпатичной брюнеткой в легком шелковом платье цвета сочной фуксии, схваченным на талии широким поясом.

Я не выгляжу белой вороной и не особо выделяюсь в лениво текущей разношерстной людской толпе. Иду уверенно и легко, словно немного порхая над землей, с предвкушением покусываю губы, словно в конце пути меня ждет любовное свидание с кем-то особенным.

— Buon giorno, signorina[6], — смуглый темноглазый красавец неожиданно преграждает мне дорогу и приложив ладонь к мускулистой груди, одаривает белозубой обольстительной улыбкой. — Sei la donna più bella che io abbia mai visto[7].

Я одариваю загорелого мачо вежливым взглядом и бессовестно вру, что не говорю на итальянском. Он улыбается шире и мгновенно переходит на английский.

— Sorry, — я показываю назойливому красавчику кольцо на безымянном пальце, заранее зная, что аргумент не сработает. Никогда не срабатывает. Возможно, причина в том, что я выгляжу, как свободная женщина. Но это так и есть.

Наш с Максом брак официально распался полтора года назад. Теперь я сама по себе. На моих счетах столько денег, что можно позволить себе любой каприз и не прибегать к экономии до конца жизни. Улей оставил мне щедрые отступные, а я по-прежнему не знаю кого за это благодарить… или проклинать.

— Нет проблем. Твой муж ничего не узнает, — с жутким акцентом заявляет неугомонный парень. Затем бесцеремонно хватает меня за руку, целует ладонь, нашептывая комплименты и уговаривая пойти с ним. Пару дней назад, я бы, может, и согласилась, но сегодня мне не нужны ни компания на вечер, ни жаркий секс с незнакомцем.

— Sorry (с англ. прости), — повторяю, высвобождая руку. — Next time (с англ. в другой раз), — добавляю с улыбкой и решительно устремляюсь вперёд, оставляя позади разочарованного итальянца.

Он что-то кричит мне вслед, и я ускоряю шаг, опасаясь, что темпераментный красавчик помчится за мной. Через пару сотен метров сворачиваю на параллельную улицу и, окончательно заблудившись, бреду наугад, стараясь не привлекать в себе лишнее внимание.

Но куда бы я не шла, в каждом встречном темноволосом мужчине мне по-прежнему мерещатся врезавшиеся в память черты. Все эти годы я с маниакальным упорством искала еголицо в толпе, спотыкаясь о каждый голубоглазый взгляд. Боже, стыдно вспомнить, сколько я бегала за незнакомцами с бешено колотящемся сердцем. Краткосрочные вспышки надежды сменялись бездной разочарования. Каким бы точным издалека не казалось сходство, вблизи это всегда был не Дэрил.

Запыхавшись и устав от жары, я присаживаюсь на первую попавшуюся лавку, и запрокинув голову к небу, закрываю глаза. Снова накрывает навязчивыми воспоминаниями, от которых не скрыться и не убежать. Нет на земле такого места, где бы я, наконец, почувствовала себя свободной. С самого первого дня и до настоящего момента.

Сначала был страх, что меня вернут в Улей, затем вопреки разуму и логики я отчаянно жаждала быть обнаруженной, а теперь… Теперь меня пугает только одно — все было по-настоящему.

Четыре года назад началась моя новая жизнь и закончилась — его.

В отель возвращаюсь в сумерках. На такси. С пустым стаканчиком кофе в руках и разочарованием в глазах. Глупо, знаю. Молния не бьет в одно место дважды. А вдруг?

Боже, я неисправимая идиотка, такая же помешанная и безумная, как моя мать. Сколько еще должно пройти лет, чтобы я окончательно спятила и превратилась в маниакальную шизофреничку? Год, два, десять? Или гораздо меньше?

Меня уже сейчас не покидает ощущение, что вокруг одни враги, выжидающие удобного момента, чтобы нанести удар в спину. А это те самые тревожные звоночки, на которые обращают особое внимание психологи во время терапии. Интересно, что я могла бы рассказать о себе на сеансе у мозгоправа? Правду нельзя, а значит, придётся справляться в одиночку.

С такими невеселыми мыслями я заваливаюсь в номер, скидываю босоножки на изящной шпильке и блаженно выдыхаю. Все-таки каблуки — это красивое зло.

— Давно не виделись, Диана.

Испуганно вздрогнув, я вскидываю голову и быстро нахожу взглядом высокую массивную фигуру мужчины, с которым мы встречались только один раз в жизни. В моей новой жизни. Безымянный покровитель. Что он делает здесь? Как меня нашел? И зачем?

Прислонившись к стене, незваный гость в строгом костюме наблюдает за мной с насчитываемый выражением лица. Он совсем не изменился и выглядит точно так же, как четыре года назад, а я… что осталось от меня?

— Чем обязана визитом? Помнится, вы мне говорили, что мы больше не встретимся, — после затянувшейся паузы заговариваю я.

Мой голос звучит ровно и сдержанно, хотя внутри кипит шквал эмоций. Стараюсь не делать поспешных выводов, но невозможно удержать триумфальный стук сердца и взрыв адреналина в крови.

У меня получилось?

Я все-таки заставила самонадеянных влиятельных господ задергаться и вспомнить об опальной королеве, брошенной на произвол судьбы?

— Тебя не узнать. Совсем другой человек, — не ответив на вопрос, безымянный гость окидывает меня пристальным взглядом. — Сними очки.

— Не вижу в этом необходимости.

Я уверенно прохожу вглубь номера и с прямой спиной присаживаюсь на край кровати. Мужчина как раз стоит напротив, подпирая стену. На его лицо падает тень, немного смазывая черты и скрывая выражение глаз.

— И обмен любезностями тоже считаю лишним. Зачем вы пришли?

— А ты не догадываешься? — в его вопросе явственно проступают недовольные нотки. Изображаю искреннее недоумение и пожимаю плечами. — Диана, я думал, что мы поняли друг друга при последней встрече.

— Я не нарушала границ наших договоренностей, — заявляю с железобетонной уверенностью в голосе.

— Заблуждаешься, — зловещим тоном отзывается мужчина.

— В чем именно? — требую конкретики.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, — он прищуривает глаза. Я отвожу взгляд, не собираясь вступать в нелепые споры. Этот человек владеет исчерпывающий информацией по каждому моему шагу, но почему он появился именно сейчас? А, допустим, не неделю назад? — Ты должна прекратить! — приказывает без лишних пояснений.

— Если проблема в моих тратах, то я могу объяснить, — включив дурочку, пытаюсь перевести разговор в безопасное русло.

— Ты тратишь не мои деньги, но одну статью твоих расходов необходимо урезать, — он поддается на мою уловку, но радоваться рано.

— Какую? — невозмутимо любопытствую я.

— Фиксированные ежемесячные переводы в благотворительные фонды по всему миру. Если хочешь очистить свою совесть, просто сходи в церковь. Поставь свечку, покайся, попроси у священнослужителей отпущения грехов.

— У каждого свой способ договариваться с совестью. Или ваш анонимный друг имеет что-то против помощи ближнему?

— Рассказать тебе как работают благотворительные организации? — холодно уточняет мужчина.

— Я могу создать свою.

— Не можешь, Диана. Ты не можешь вести ни общественную, ни политическую деятельность, ни устраивать публичные выставки с провокационными коллекциями.

Ну вот, мы и подобрались в самому главному.

— Бог с вами! Где вы увидели провокацию на моих снимках? — фальшиво удивляюсь я, чувствуя мрачное удовлетворение от того, как перекосило его лицо.

— Я сокращаю финансирование втрое.

— Пряники закончились. Пришло время кнута, — ухмыляюсь я.

— Закончилось терпение. Ты привлекаешь к своей персоне слишком много внимания, поставив под угрозу все наши усилия. Это не кнут, Диана, а предупреждение, и, поверь мне, довольно мягкое.

— Провал моих фотоколлекций — ваших рук дело? — осеняет меня. Безымянный гость снова отмалчивается, но подтверждений уже и не нужно.

— Чего тебе не хватает, Диана? — после минутного тяжкого молчания его слова звучат немного зловеще. — Остроты ощущений и игр со смертью?

Я нервно сглатываю. Конечно, нет.

— Я хочу домой, — а вот это чистая правда.

— Если не ошибаюсь, завтра ты возвращаешься в Иркутск, — смягчив тон, издалека начинает он. — Лучшего времени не придумать. Ты напрасно ищешь вдохновение далеко от дома. Байкал прекрасен в любое время года. Я был на Ольхоне[8] зимой, и это был лучший отдых в моей жизни. Ты знала, что все снежинки в мире, несмотря на свою уникальность, имеют форму идеального шестигранника? Не обязательно было ехать в Северную Ирландию, чтобы фотографировать колонны на Дороге гигантов[9], ты могла просто выйти из дома.

— Мой дом находится в другом месте, — холодно отрезаю я, не оценив ораторский талант собеседника.

— Ты знаешь где он? — склонив голову, мужчина рассматривает меня, как редкий экспонат в музее. С холодным любопытством и без малейшей симпатии.

— Нет, — выдыхаю я.

— Тогда как планируешь туда попасть?

— Вы мне скажете, — позволяю себе самоуверенный тон, а он скептическую усмешку.

— А с чего ты взяла, что мне это известно?

— Это известно моей матери.

Мужчина отрывается от стены и раздраженно шагает вперед. Прямые солнечные лучи освещают его каменное неприятное лицо и массивную фигуру. Почувствовав исходящие от него угрожающие вибрации, я рефлекторно сжимаюсь. Вряд ли он применит физическую силу, но ему и не нужно. Грязную работу за него делают другие.

— Твоя мать мертва, — резким тоном произносит мужчина. — И отец тоже, — добивает он.

Я цепенею, не в силах вымолвить ни слова. Сглотнув, пустым взглядом смотрю себе под ноги. Орнамент на ковровом покрытие расплывается, лицо горит, как в лихорадке, в висках шумит кровь. Слова человека без имени не вызывают шок. Четыре года… За это время многое могло произойти. Я догадывалась, что мамы и Кроноса уже нет в живых, но предполагать и узнать наверняка — не одно и то же.

— Когда? — хрипло спрашиваю я.

— На следующий день после того, как ты покинула Полигон, — он отправляет меня в очередной нокаут. — Когда мы говорили с тобой в прошлый раз, их головы уже хранились в холодильной камере Полигона.

— Что? — изумленно вскидываю голову и во все глаза смотрю в непроницаемое бездушное лицо. — Кто это сделал?

— Правильнее ставить вопрос — кто отдал приказ.

— Кто?

— Уильям Демори. Твой отец — мой анонимный друг. Ему ты обязана своей жизнью, — безжалостно бьет короткими фразами, шаг за шагом приближаясь ко мне. — Я только что нарушил данное слово, но мне следовало сделать это раньше.

— Нет, — всхлипываю я, пряча лицо в ладонях. Меня накрывает дикая боль, врезаясь острыми шипами в кровоточащее сердце. — Не верю, не может быть, — отчаянно бормочу сухими губами.

Крупная дрожь волнами проходит по телу, парализованные мышцы горят от напряжения. Все мои версии, логические схемы и домыслы в одно мгновение превращаются в пепел.

— Придется поверить, Диана. Твоя мать вышла из-под контроля, — хладнокровно продолжает мужчина, остановившись на расстоянии вытянутой руки от меня. — Она отравила газом всех, кто выжил в ежегодном шоу, планировала обезглавить Корпорацию, убив единственных прямых наследников и собиралась активировать системы самоуничтожения Улья и Полигона. Уильям понимал, что ее нужно остановить, и нашел способ предупредить меня об угрозе.

— Одинцов подсуетился? — с презрением шиплю я, нервно кусая сжатые в кулак пальцы.

— Если бы он этого не сделал, ты бы была мертва, — чеканит собеседник. — Генерал никогда не промахивается. Твой вертолёт не был целью, когда в небо полетели ракеты. Он дал тебе уйти.

— Вы — человек Корпорации?

— И да, и нет, — туманно отвечает опасный гость, несколькими фразами обнуливший все, чем я жила последние четыре года.

— Что это значит? — потерянно спрашиваю я, потирая пульсирующие виски. В голове не единой здравой мысли. Он разбил меня, разрушил. Я уничтожена… снова.

— Диана, раскрой глаза и включи, наконец, разум, который зациклен на не пережитой потере. В этой смертельной игре мы все кого-то потеряли, но продолжаем жить и сражаться. То, что сделал твой муж, положило начало сокрушительным последствиям. Посмотри, что происходит вокруг. Передел власти идет полным ходом, весь мир штормит, человечество погрязло в войнах, и это только начало. Дальше будет только хуже.

— Это не ответ, — яростно восклицаю я. — Что значит: и да, и нет?

— Корпорация раскололась на два противодействующего лагеря. Единого центра управления больше нет.

— Боже…

— Бог не участвует в этой войне, — протянув руку, мужчина дотрагивается ладонью моей щеки. Я инстинктивно дергаюсь, уклоняясь от прикосновения. — Найди безопасное убежище и наблюдай. Так будет лучше для всех, — он опускает руку и отступает назад. — Дэрила Дерби больше нет. Смирись с этим или окажешься в руках тех, кто с огромным удовольствием отомстит тебе за то, что твой муж сломал систему, которая на протяжении десятилетий считалась несокрушимой.

— Это означает, что ты находишься в противоположном лагере?

— Я уже говорил, что оказываю услугу старому другу, — устало отзывается «человек без имени». — Твой отец умел не только убивать, играть со смертью и ставить эксперименты над людьми. Иногда в нем, как и в тебе, просыпалось желание помочь ближнему. Однажды он прикрыл мою семью. Я отдал ему долг. Вот и всё.

— Почему он не спас Дэрила? — смаргивая слезы, сдавленно спрашиваю я. — Почему меня?

— Уильям дал ему выбор. Твой муж мог поменять вертолеты, но он этого не сделал. Дэрил хотел, чтобы ты жила, Диана. Так сделай это. Ради него.

25

Еще год спустя о. Ольхон

Постепенно погружаясь в воду солнечный диск разбрасывает по озерной глади оранжевые блики. Небо наливается пурпурно-алым, над водой стелются прозрачные колосья тумана. Слышны крики чаек, шум неспешно набегающих на берег волн и затихающие удары ритуальных бубнов.

Вокруг живописные степные просторы, золотыми коврами пролегающие между укутанных облаками горных хребтов. Надо мной лениво покачиваются раскидистые кроны реликтовых сосен с навязанными на веточки пестрыми лентами, оставшимися после вечернего шаманского обряда.

Осенняя природа безмолвствует, медленно погружается в сон. Фиолетовые длинные тени тянутся от самого горизонта, постепенно меняя окрас на насыщенно изумрудный, и через мгновение растворяются в остывающей зеркальной глади.

Распластавшись на плотном шерстяном покрывале, я смотрю в постепенно темнеющее небо с миллионами загорающихся звезд, в выбившихся из-под шапки волосах блуждает северный ветер, сердце трепещет от восхищения, а из приоткрытых губ вырываются облачка пара. Мне совсем не холодно. Теплая длинная парка защищает от промозглого дуновения осени и вечерней росы, а термос с горячим чаем согревает изнутри.

Я приехала сюда прошлой весной, и с тех пор время словно остановило свой неумолимый ход. Меня с первого дня покорили завораживающие пейзажи священного острова и опьянила непередаваемая атмосфера сопричастности к чему-то сакральному и непостижимому. Я отпустила весь груз, что притащила с собой, обрела цельность и умиротворение, которых мне так не хватало. Это произошло не сразу, не за несколько дней. Мистический, овеянный легендами загадочный Ольхон принимает не всех, но именно здесь спустя месяц полного уединения я, наконец, нашла свое убежище.

Обитель грозных духов и магических ритуалов открыла для меня свои объятия, и я готова навсегда остаться в этом суровом крае, где все еще главенствуют законы дикой природы и люди живут в гармонии с древними силами и энергиями.

Семь месяцев без связи с внешним миром… Они не дались мне легко. Поначалу, я еще периодически включала интернет и просматривала новостные ленты, пока внезапно не осознала, что не хочу быть пассивным наблюдателем, не хочу смотреть, как кровавый хаос раскачивает устоявшиеся мировые порядки. «Человек без имени» указал мне верное направление, но остальные советы пусть оставит себе.

Полгода назад я съехала из гостиничного кемпинга, сняла небольшой домик в колоритной нетуристической деревушке, избавилась от телефона и отдала свой ноутбук в местную школу. Теперь у меня осталась только камера, которой почти не пользуюсь. Здесь я научилась тому, что не все в этом мире можно запечатлеть на пленку. Собственные глаза — вот единственный честный свидетель окружающих меня первозданных красот.

— Тебе снова не спится? — улыбаюсь я, узнав приближающиеся легкие шаги.

— В твоих окнах не горел свет. Я волновалась, — отвечает Ассель, расстилая цветастый плед и ложится рядом со мной.

— Ты пропустила закат. Он был по-особенному прекрасен. Завтра будет солнечный день. Я хочу его встретить здесь, а не в своей постели.

— Ночи холодные, Диана. С ночёвками на открытом воздухе пора заканчивать. Здесь небезопасно в это время года.

Что может знать о настоящих опасностях дочь шамана, выросшая на священной земле предков?

Повернув голову, я задумчиво смотрю на девушку с раскосыми глазами и толстой косой с вплетёнными в нее разноцветными нитями. Ассель — первая, с кем я заговорила, оказавшись на острове. Детская непосредственность сочетается в ней с глубокой мудростью, открытым сердцем и врожденным художественном даром. Она пишет невероятные картины, которые за бесценок продает туристам и искренне радуется тому, что незнакомые ей люди заберут с собой кусочек ее чистой, как прозрачные воды озера, души.

— Даю слово, что завтра буду спать дома, — клятвенно обещаю я и переключаюсь на другую тему: — Как прошел ритуал?

— Ты бы не спрашивала, если бы хотя бы раз поприсутствовала, — Ассель печально улыбается. — Чего ты боишься? Духи не вредят тем, кто в них не верит. Дай шанс своей душе очиститься и раскрыться для новых знаний.

Ее наивная искренность порой умиляет меня до слез. Она видит в людях только лучшее, и пришла бы в ужас, позволь я ей заглянуть в багаж моих старых знаний. А иначе я не смогу объяснить Ассель, почему никогда по собственной воле не соглашусь участвовать ни в одном ритуале.

— Не каждую душу можно очистить, Ась, — отзываюсь с тяжелым сердцем. — Но ты заблуждаешься, я верю, что твой отец говорит с духами.

— Тогда почему ты каждый раз отклоняешь его приглашения?

— Я боюсь того, что они могут рассказать обо мне, — недолго думая, признаюсь я.

Ася переворачивается на бок и подпирает голову рукой. Смотрит на меня внимательно и долго. Я всегда немного теряюсь под силой ее проницательного взгляда.

— Сегодня онгоны[10] сказали отцу, что ты ждешь, когда взойдет солнце, — тихо произносит она, и мое сердце сжимается от внезапной боли. Я думала, что Байкал излечил меня и зарубцевал раны, но всего одной фразой Ассель доказала обратное. Мои шрамы все еще со мной, и они по-прежнему кровоточат.

— Онгоны сказали правду. Я действительно собираюсь встречать рассвет, — прочистив горло, придаю голосу легкомысленный тон. На искусственную улыбку не хватает сил, да и Ася не из тех, кого можно обмануть напускной бравадой.

— Никто здесь не желает тебе зла, Диана, — проникновенно и ласково говорит Ассель, мягко сжимая мои пальцы своими. — Духи не судят людей за поступки. Пока ты здесь, они будут оберегать тебя. Неважно, кем ты была раньше, важно, какой путь выберешь сейчас.

— А ваши духи … — нахмурившись, я пытаюсь подобрать правильные слова, хотя понимаю, что собираюсь спросить полную дичь. — Они общаются с мертвыми?

— Ты хочешь поговорить с кем-то из умерших? — Ася понимающе улыбается. — Многие приходят сюда именно за этим.

— Забудь … — тряхнув головой, я резко сажусь и подтянув к себе ноги, обнимаю колени. — Безумие верить в то, что это избавило бы меня от чувства вины.

Ассель тоже поднимается, и, не произнося не слова, задумчиво смотрит на черную бескрайнюю озерную гладь. Мы обе молчим, слушая шёпот прибоя и свист ветра. В голову лезет всякая чушь…

Если подойти в безоблачный солнечный полдень к краю скалистого обрыва, можно увидеть вдали берег большой земли. Если сделать всего один неосторожный шаг, можно упасть и разбиться о камни.

Я помню, как смотрела в иллюминатор вертолёта на гористые островки, зацелованные ледяными волнами океана, и размышляла о том, каково это — рухнуть вниз. Солнце тогда только-только взошло…

Ассель протягивает мне свою термокружку. Сделав глоток, я закашливаюсь от непривычной крепости напитка, и изумленно выпучиваю глаза:

— У меня желудок горит. Сколько там градусов?

— Это волшебный настой. Я сама собирала для него травы, — с хитрой улыбкой поясняет она.

— Ась, я почти не ела сегодня. Упаду же, — со смешком снова прикладываюсь губами к кружке. — Но вкус приятный.

— Не упадешь, — заверяет Ассель. — Тебе полезно немного расслабиться. А какие интересные сны будут сниться, — цокает языком и заливисто хохочет.

— Ты же меня не отравила? — пихаю ее локтем в бок. — А то меня уже однажды поили «волшебным» травяным отваром. Ничем хорошим не закончилось.

— Это настойка, — поправляет она. — Совершенно безвредная.

— Расскажи, что еще говорят духи предков? — осушив половину, я возвращаю кружку Асе. Она одаривает меня своим магическим взглядом.

— Что морить себя голодом вредно для здоровья, — сообщает таинственным тоном. — А вот очищение организма полезно и для души, и для тела.

— Ну тебя, я же серьезно! — натягиваю шапку на уши и прячу озябшие ладони в карманы. — Ты сама их слышишь?

— Мне всего двадцать шесть. Если дар отца и перейдёт ко мне, то это случится гораздо позже, но я бы не хотела, — честно признается Ассель. — Только между нами — в прошлом году я встречалась с парнем буддистом, мы с ним много общались о его религии и медитировали. И, знаешь, мне понравилось.

— Потому что нравился парень? — проницательно подмечаю я.

— Скорее всего так и есть, — непринужденно пожимает плечами Ася.

— А духи не сдадут тебя отцу?

— Я их успела подговорить, — хохочет она.

Я тоже смеюсь, в венах разливается тепло, голова становится легкой и, как ни странно, ясной. Что Аська нашаманила в своей настойке?

— Как, если ты их не слышишь?

— У тебя серые глаза, — неожиданно серьезно произносит она, хотя в этот момент даже не смотрит на меня. — И ты блондинка.

— Это духи тебе поведали? — улыбка медленно сползает с моих губ.

Легкость и игривость улетучиваются, остается только врожденная насторожённость. Даже здесь я круглосуточно ношу линзы и подкрашиваю волосы, как только появляются светлые корни. Ася не может знать того, что только что озвучила.

— Я могу сказать, что видела тебя во сне еще до того, как ты появилась, — повернув голову, Ассель пристально смотрит мне в глаза. — Но ты же не поверишь.

— Почему ты так говоришь? — напряжено спрашиваю я, ощущая, как согревающее тепло сменяется парализующим онемением в конечностях.

— Потому что ты солгала и не веришь ни в наших духов, ни в вещие сны, — на ее лице появляется незнакомое отчужденное выражение, губы сжимаются в тонкую линию. — Ты привела Эрлен-Хана на наши священные земли.

— Кто это? — с трудом выговариваю я. Язык распухает во рту, дыхание замедляется, как перед сном. Не могу пошевелиться, мысли путаются. Что она со мной сделала?

— Владыка нижнего мира. Вы называете его Дьяволом. Но ты права, Диана, — холодная улыбка неестественно растягивает ее рот. — Я тоже не верю во весь этот бред, что несут религиозные фанатики. Шаман — не мой отец, но он знает тех, кто послал меня за тобой.

— Что ты… — остальное договорить не выходит. Потеряв контроль над своим телом, я падаю на спину и изумленно смотрю в склонившееся надо мной лицо.

— Ты же помнишь, кто такие охотники Улья? — сквозь нарастающий шум я слышу удаляющийся шепот.

Внутри расползается леденящий холод, веки тяжелеют. Я больше не вижу ни черного неба, ни мерцающих звезд, ни хищного оскала той, что казалась мне самым чистым и искренним человеком в этом продажном лживом мире. Но ее голос… он все еще здесь.

— Мы повсюду, Диана.

Этот день не должен был стать началом конца. Я даже не успела осознать, что именно произошло — настолько сокрушительными оказались изменения.

Первые мгновения после пробуждения меня ослепляет искусственный белый свет. Он льется ото всюду, пронизывая окружающее пространство; преломлённые лучи отражаются от матово-белых стен и концентрируются в центре замкнутого помещения. Раздраженная сетчатка глаз не позволяет рассмотреть детали, но это место мне… знакомо.

Нестандартной формы стены и потолок, мраморный пол с черно-белым орнаментом, напоминающим пчелиные соты и полное отсутствие мебели, окон и дверей — я все это уже видела раньше. Шесть лет назад.

Фантастический триллер, наблюдаемый в реальности набирает обороты.

Смахнув непроизвольно текущие слезы, я с трудом поднимаюсь на ноги и обхватываю дрожащие плечи. Холодный озноб бежит по позвоночнику, слабость разливается по телу. Не знала, сколько времени я провела в скрюченном состоянии на холодном полу, но, судя по колющим ощущениям в задеревеневших мышцах, как минимум несколько часов. Напрягаю зрение, пытаясь избавиться от белой пелены, вызванной бьющим в глаза ярким светом. Становится только хуже.

— Есть здесь кто-нибудь? — Набрав полные легкие воздуха, я оглушительно кричу, повторяя знакомый до боли сценарий, но собственный вопль едва не разрывает барабанные перепонки, ответив мне многократным эхом.

Сжавшись, я прислоняюсь к гладкой холодной стене, дав себе короткую передышку. Мне необходимо восстановить дыхание, морально собраться и включить логику. Нельзя впустую тратить силы и поддаваться панике — это в любом случае сыграет против меня. Глупо кричать и биться в истерике — утешать никто не прибежит. Бессмысленно гадать, где я и зачем. Ответы известны.

Я отрешенно смотрю перед собой, боясь хотя бы на долю секунды опустить ресницы. Какой бы устрашающей не была угроза, я должна ее встретить лицом к лицу.

Я не готовлюсь к сражению, не корчу из себя героиню боевика, а трезво смотрю на вещи. У меня нет вопроса: кому могла понадобиться Диана Дёмина — двадцатидевятилетняя бездельница, не обладающая ни огромными счетами в банке, ни сногсшибательной внешностью?

Я не вела обыденную, незаметную жизнь, а делала все, чтобы снова оказаться здесь. У меня достаточно врагов, конкурентов, и брошенных любовников, которые уж точно не стали бы мне мстить таким экстравагантным способом.

Я массирую виски, унимая зудящую боль, и пытаюсь воскресить в памяти последние минуты.

День начался привычно. Солнечное теплое утро, горячий кофе, конная прогулка по пестрящим золотом степям, легкий обед в самобытной вымирающей деревушке у гостеприимной старушки с красивым именем Зана, что по-бурятски означает «лотос», угощающей всех странствующих путников. Вечер тоже не предвещал ничего зловещего. Я любовалась закатом на уединённом мысе вблизи живописной бухты, пила горячий чай и прощалась с очередным уходящим днем. Не было никаких дурных предчувствий, душа пребывала в спокойствии и умиротворении. Затем появилась Ассель со своей «волшебной» травяной настойкой и туманными разговорами о духах древних предков.

«Сегодня онгоны сказали отцу, что ты ждешь, когда взойдет солнце.»

«Ты привела Эрлен-Хана на наши священные земли.»

«Вы называете его Дьяволом.»

«Я тоже не верю во весь этот бред, что несут религиозные фанатики. Шаман — не мой отец, но он знает тех, кто послал меня за тобой»

«Ты же помнишь, кто такие охотники Улья?»

«Мы повсюду, Диана.»

Я помню, как онемело мое обездвиженное тело, как закрылись отяжелевшие веки и… всё… дальше пустота.

В следующий раз я открыла глаза уже здесь. Без теплой парки, обуви, но, к счастью, в собственной одежде. Свободный блекло-серый свитер с высокой горловиной, черные джинсы и шерстяные носки. Не самый изысканный вид, но и не самый худший. Рассеянным движением приглаживаю растрепавшиеся темные волосы, достаю из раздраженных глаз ненавистные линзы. Здесь мой привычный маскарад не имеет никакого смысла.

Ассель… в голове не укладывается, как я могла в ней так ошибиться. Неужели настолько расслабилась, что потеряла бдительность? Как ей удалось найти ко мне подход и влезть в доверие, учитывая то, что за пять лет своих скитаний по миру я продолжительно общалась только с двумя людьми — с Максом и Сабриной?

Боже, теперь я не уверена, что и Саби — случайный человек. Возможно, она была «наблюдателем», раз Ассель оказалась «охотником». И слова безымянного покровителя про впечатливший его остров Ольхон тоже были произнесены с определённой целью. Люди Корпорации умеют вложить навязчивую идею в голову собеседника, а он этого даже не заметит.

Если проанализировать последние события, то создается стойкое ощущение, что меня медленно и планомерно вели прямо в раскрывшуюся ловушку.

Но зачем?

Я ни от кого не пряталась. Черт, да я из кожи вон лезла, чтобы снова угодить в чертов «Улей» и одновременно боялась этого момента до дикой оторопи. После разговора с «человеком без имени» перевес склонился к страху и желанию навсегда исчезнуть с радаров Корпорации.

И тем не менее найти меня не составило бы большого труда.

Тогда почему Ассель столько тянула?

Наблюдала за мной?

Присматривалась?

Ждала приказа?

Почему меня не забрали год назад?

Где я совершила очередную ошибку?

Сглатываю пересохшим горлом и, подняв голову, поочередно смотрю в глазки камер видеонаблюдения.

Вопросов слишком много, но главным является: кто отдал приказ?

Версии, пугающей вереницей крутятся в голове, поднимая шкалу напряжения до небес. Паники и парализующего ужаса, как ни странно, нет. Морально я готова к любым потрясениям. После всего, что мне удалось пережить, страх неизвестности ощущается не так остро. Как бы парадоксально это не звучало, я чувствую себя снова живой, пробудившейся от долгой спячки. В крови гуляет адреналин и нездоровый азарт. Безумие — мое новое имя.

Я вскакиваю на ноги, когда противоположная стена, наконец, приходит в движение. Расползаясь посередине, она образует широкий проход, впуская внутрь ослепительно-белого пространства размытый темный силуэт. Меня топит горечью и разочарованием… Качнувшись, я прислоняюсь к стене, чувствуя мощный упадок сил.

Дьявол не носит Prada. Бренды создаются для людей, чтобы потешить их тщеславие. Высокая мужская фигура в иссиня-черном костюме однозначно принадлежит человеку.

Я помню эти мысли… Я помню всё до мельчайшей детали. Свой отчаянный ужас и надвигающегося на меня похитителя, отхватившего идеальный набор хищника с расширенной комплектацией, и неподдельное сочувствие в прозрачно-голубых глазах похитителя в тот момент, когда я осознала, что меня не планируют возвращать домой. Я помню подавляющий волю низкий вибрирующий голос, парализующий взгляд и плавные жесты. Все в нем кричало об опасности, но я все равно умудрилась полюбить этого хладнокровного жестокого монстра. Не сразу, но безнадежно и навсегда.

Застыв, я обреченно наблюдаю за приближением крупного широкоплечего мужчины, отгоняя болезненные ассоциации. Конечно же, он не тот, кого я, несмотря ни на что, отчаянно надеялась увидеть.

А это значит — все гораздо хуже, чем я могла себе представить.

Эпилог

Мужчина, облаченный в черный костюм с выглядывающей белой рубашкой, делает несколько уверенных шагов и останавливается в метре от меня. Его пустой, невыразительный взгляд не несет в себе никакой угрозы и не вызывает во мне чувства опасности. Возможно, это апатия, но в данный момент мои защитные инстинкты молчат. Я не могу сходу определить его статус, но явившийся по мою душу незнакомец явно не из высшей лиги, и начинает он совсем не с тех слов, что произнес шесть лет назад его предшественник:

— Вы можете передвигаться? — говорит по-английски, но с заметным акцентом. Это не его родной язык.

— Ну я же как-то стою, — тяжело вздохнув, равнодушно пожимаю плечами. Нахлынувшая волна безразличия позволяет мне держаться спокойно и уверенно.

— Это хорошо, — удовлетворенно отзывается мужчина.

— Да уж. Лучше некуда, — ухмыльнувшись, я без особого любопытства рассматриваю его резковатые ассиметричные черты. Заурядная незапоминающаяся внешность, короткие русые волосы, крупное телосложение. Я не обладаю феноменальной памятью на лица, но абсолютно уверена, что мы никогда раньше не встречались.

— Ты из службы безопасности? — озвучиваю одно из возникших предположений.

— Руководитель службы безопасности, — уточняет мужчина. Бинго, угадала с первой попытки.

— Разве не батлер меня должен встречать?

— Этот вопрос вне зоны мое компетенции, — стандартный ответ из инструкции безопасника. Никаких разговоров с объектом, если они не связаны с выполнением поставленной задачи.

— Улей снова функционирует? — снова задаю вопрос не «по теме». Мне банально интересна реакция, но ее нет. Совсем нет.

Смерив меня внимательным взглядом, незнакомец, молча, прикладывает ладонь к едва заметному выступу на соседней стене, и та мгновенно разъезжается, открывая проход в просторный отсек с гардеробной и ванной комнатой.

— У вас полчаса, чтобы привести себя в порядок, — взглянув на наручные часы, сообщает он. — Через пять минут вам доставят завтрак. Постарайтесь уложиться в обозначенные временные рамки.

— А сервис, смотрю, изменился в лучшую сторону. Или у меня особые привилегии? — по старой привычке прячу нервозность за иронией.

— Вам стоит поторопиться, госпожа, — мужчина по-прежнему стойко игнорирует мои вопросы. Госпожа? Ого, что-то новенькое. Госпожа — это вам не какая-то жалкая пчелка.

— Почему я здесь? — не двинувшись с места, требовательно спрашиваю я, применяя самый «господский тон».

— Я вернусь за вами через полчаса, — невозмутимо отвечает несговорчивый мудак и, развернувшись, быстро ретируется из белой соты.

Снова оставшись в одиночестве, я быстро принимаю душ, наспех сушу волосы и обмотавшись полотенцем переключаюсь на заполненную до отказа гардеробную. Недолго думая, хватаю первую попавшуюся вешалку, нахожу в выдвижных ящиках нижнее белье своего размера с бирками от модного производителя. Одеваюсь буквально за минуту и придирчиво осматриваю свое отражение в зеркале.

Черное облегающее платье в пол полностью соответствует моему мрачному внутреннему состоянию. Село отлично, словно на меня сшито, и, благодаря Байкальскому загару я не выгляжу болезненно бледной. Этакая роковая брюнетка. Только алой помады не хватает.

Сто лет не носила платья и успела забыть, каково это — чувствовать себя сексуальной и женственной. Немного раздражает вырез на спине, открывающий верхнюю часть ненавистной татуировки. Я так и не нашла времени, чтобы ее свести, а, может, не особо сильно хотела избавиться от клейма принадлежности Улью.

Изучив полки с обувью, я останавливаю выбор на черных туфлях с высокой шпилькой. Без каблука вариантов, увы, нет, но вряд ли меня потащат с порога в игровую.

Завтрак (его принесли, пока я плескалась в душе) съедаю без особого аппетита, просто потому что надо. Через минуту уже не помню, что было в тарелках. Даже кофе показался абсолютно безвкусным.

Немногословный руководитель службы безопасности возвращается как раз, когда я допиваю последний глоток остывшего напитка.

— Следуйте за мной, — без лишних предисловий, коротко произносит он.

Сделав глубокий вздох, я расправляю плечи и послушно цокаю каблуками к выходу. Перешагнув границу белой соты, сразу попадаю в просторный лифтовый холл с облицованными белым мрамором стенами, зеркально-черным потолком и выложенным шахматной плиткой полом.

Резко остановившись, изумленно озираюсь по сторонам, не наблюдая ни одной знакомой детали.

Что это за место? Где гребаные соты?

Что самое поразительное — в закрытом пространстве, выполненном в строгом минималистическом стиле, нет ни одного панорамного окна, ни одной стеклянной перегородки, ни одного даже искусственного растения и ни одной живой души, кроме меня и моего сопровождающего.

Растерянно оглядываюсь через плечо, натыкаясь взглядом на ровную непрозрачную стену, где еще десять секунд назад находился проход в белую соту. Мой мозг взрывается, отказываясь давать какую-либо оценку происходящему.

Ясно одно — я не в Улье. Точнее, не в том Улье, где очнулась шесть лет назад. Может, это третий секретный объект Корпорации? Версия вполне рабочая. За то время, пока я колесила по миру, его вполне могли достроить и ввести в эксплуатацию.

— Вы идете? — поторапливает меня дико раздражающий конвоир.

Спрашивать у него о чем-либо — напрасная трата времени и нервов. Поэтому я согласно киваю и вместе с ним захожу в раскрывшиеся двери лифта. Тут тоже никаких стекол и гексагонов. Зеркальные стены и цифровая панель без указателей и наименований, на которой мой спутник быстро набирает двухзначную комбинацию цифр. Кабина начинает вибрировать и перемещаться, но я не могу понять, куда именно движется лифт — вверх или вниз.

Через минуту или чуть меньше звуковой сигнал оповещает об остановке, зеркальные створки бесшумно раздвигаются, выпуская нас из замкнутого пространства.

Я снова торможу, с глупым видом глазея по сторонам. Ненавижу чувствовать себя идиоткой, но иначе не выходит. Помещение, где я сейчас нахожусь подозрительно сильно напоминает роскошную офисную приемную.

Мягкие кожаные диваны и кресла для ожидания, столики с рекламными буклетами, куллеры с водой, автоматы с напитками и снеками, пустующая стойка ресепшен из натурального камня и, о боже, панорамное окно во всю наружную стену. Правда толку от него ноль, со своей локации я вижу только розовеющее предрассветное небо. Видимо, мы находимся очень высоко над землей.

— Почему здесь нет людей? — вырывается у меня, хотя на ответ я совершенно не рассчитываю, но мой сопровождающий неожиданно удивляет:

— Еще слишком рано. Рабочий день начнётся через три часа.

— Это офис…. — растерянно бормочу я, упираясь взглядом в единственную дверь.

Может быть, есть и скрытые, но мне однозначно нужно в эту. Туда, к слову, меня и ведут, как безропотную овцу на заклание. Дергаться, упираться и психовать — точно не вариант. Я даже почти расслабилась, а еще мне чертовски любопытно, что за страшный зверь прячется за респектабельной массивной дверью. И возможных вариантов только «человек без имени», но я склонна думать, что это не так.

До двери остаются считанные шаги, когда она вдруг распахивается, и мне навстречу выходит высокий крупный мужчина в деловом костюме, смотрящемся на нем как-то нелепо. Поймав его недобрый хмурый взгляд, я шокировано застываю. Сердце останавливается, все системы организма сбоят. Не могу ни дышать, ни думать. Перед глазами плывет, ноги подкашиваются. Я инстинктивно хватаюсь за локоть своего спутника, чтобы не рухнуть под ноги неприязненно взирающему на меня мужчине.

Боже, это Гейб. Это определенно он.

— Как…Ты … — бессвязно мямлю я, не зная радоваться мне или плакать, потому что смотрит Гейб на меня так, словно готов удушить голыми руками. Я в полной прострации, эмоции бушуют, мысли хаотично мечутся.

— Перемены тебе к лицу, — недобро оскалившись, он вдруг словно одергивает себя и добавляет гораздо сдержаннее: — С возвращением, Диана.

Гейб, конечно, очень старается, но он мне явно не рад. Господи, о чем, я, вообще, думаю?

Батлер Дэрила живой. Живой, черт возьми!

Значит там за дверью…

Адреналин с новой силой взрывается в венах. Сердце бьется на разрыв. Взбесившиеся инстинкты забирают контроль у смирившегося с поражением разума. Я делаю жадный вдох и, оттолкнув в сторону воинственно настроенного Гейба, со скоростью света влетаю в просторный светлый офис.

Краем уха слышу, как за мной закрывается дверь, и резко останавливаюсь перед огромным овальным столом из черного каленого стекла. Обезумевшее сердце с перебоями лупит по ребрам. Кажется, меня вот-вот хватит удар.

— Ты… — ошалело выдыхаю я, впиваясь лихорадочно пылающим взглядом в медленно поднимающегося из кожаного кресла мужчину.

Восходящее солнце бьет лучами ему в спину, скрывая в тени его лицо. Он, как обычно, весь в черном. Уверенный, выдержанный и опасный. Между нами бесконечный стол, а меня, как назло, накрывает мощным откатом.

Чтобы не свалиться, цепляюсь пальцами за край столешницы. Колени трясутся, лицо горит. Дэрил (разумеется, это он) стоит возле своего пафосного президентского кресла и ни шага не делает в мою сторону. Смотрит через стол пробирающим до холодного озноба взглядом, но не произносит ни слова. Почему, черт возьми?

Не узнал? Плохо выгляжу? Ненавидит меня?

Я пытаюсь отдышаться, восстановить сердечный ритм, и подойти сама, но куда там. Жалко всхлипываю, хватаясь за горло. Надо что-то сказать, спросить, объяснить, потребовать…

— Перед тобой стоит бутылка с водой, открой и выпей, — вибрирующим низким тоном произносит он.

Внутри растекается горечь обиды и разочарования, но я не смею возразить и с жадностью глотаю чертову воду. Легче не становится. Мой горящий взгляд неотрывно следует за ним, пока Дэрил неторопливо разворачивается ко мне спиной и уверенной походкой направляется к окну. К окну, черт бы его побрал.

Разрыв зрительного контакта неожиданно приносит мне облегчение. Эмоциональный взрыв сдувается, возвращается способность связно мыслить. Я делаю еще один глоток из бутылки, ставлю ее на место, и только сейчас замечаю, что уже видела и этот офис, и овальный стол, и Дэрила, стоящего у окна. В своих придуманных фантазиях все выглядело точно так же. Я не понимаю, как это возможно, но мое подсознание всегда знало, где его искать.

— Подойди, — коротко приказывает он.

Подойди? И всё? Это какой-то лютый сюр, кошмарный сон. Дэрил не может говорить со мной как с дрессированным питомцем, но именно это он и делает. Мне отчаянно хочется разрыдаться, закатить истерику, запустить в него чем-то тяжелым, но я, как жалкая слабачка, покорно ползу к нему на полусогнутых ногах.

Потерянная, несчастная и разбитая… Я робко останавливаюсь рядом и неподвижно застываю, тщетно пытаясь выпрямить спину и вспомнить о чувстве собственного достоинства. Но у меня не хватает смелости даже на то, чтобы взглянуть на его идеальный профиль. Мне банально страшно, что если наши взгляды снова встретятся, я увижу там то, что не смогу пережить. Я не нужна. Я досадное недоразумение, недокоролева, постоянно мешающаяся под ногами и доставляющая горы проблем.

— Я слышу, как ты думаешь. Не усложняй, Диана, — сквозь холодный выдержанный тон пробиваются нотки усталости. — Лучше взгляни, как красиво. В этом городе удивительные рассветы.

— Что это за город? — тихо спрашиваю я, глядя на пылающее небо.

— Токио, — сунув руки в карманы брюк, отзывается Дэрил.

Токио, потрясённо повторяю про себя, наблюдая за тем, как раскалённый солнечный диск поднимается над крышами небоскрёбов.

Мы в Японии. В стране восходящего солнца.

— Ты узнаешь это место, когда взойдет солнце, — шепчу еле слышно, до крови прикусив внутреннюю поверхность щеки.

— Ты что-то сказала?

— Нет, ничего, — мотнув головой, растираю горящие щеки. — Я знала, что ты жив, — добавляю дрогнувшим голосом.

— Лучше бы ты поверила, что я умер, — своими жесткими словами Дэрил убивает все еще теплящуюся надежду.

— Зачем тогда ты меня вернул? — жалобно всхлипываю я, презирая себя за слабость.

— Потому что однажды ты бы шагнула с горного мыса, — просто отвечает он.

— Я…

— Ты бы это сделала. Не спорь, — резко перебивает Дэрил. — Ассель не просто охотник, она квалифицированный психолог и распознает суицидальные признаки задолго до того, как человек сам это осознает.

— Мне не нашлось места в этом большом свободном мире, — сдавленно оправдываюсь я. Возможно, Ассель была права, и я действительно могла…. Теперь мы все равно не узнаем наверняка, ошиблась она в своих диагнозах или нет.

— Ты не искала, Ди, — он снова устало вздыхает, и мне становится дико стыдно за то, что не была достаточно сильной и не сумела распорядиться своим уникальным шансом. Неудивительно, что Дэрил злится. У него на это есть все основания. Но и у меня они есть!

Смотрю в сторону, потому что на него… даже периферийным зрением — больно. Мой взгляд упирается в огромный аквариум с золотыми рыбками, вызывая в груди режущие спазмы. В памяти живо воскресают далеко не самые приятные моменты прошлого.

— Все могло сложиться иначе, знай я, что ты жив, — тряхнув головой, с горечью произношу я.

— Не обманывай себя, — усмехнувшись, возражает он. — Дело же не только во мне. Нас всех неосознанно тянет домой, даже если мы не знаем, где он находится — этот самый дом. Признайся, что первый раз почувствовала себя живой, когда очнулась в белой соте шесть лет назад, а второй — сегодня. Страх, паника, всеобъемлющий ужас, кипящий в венах адреналин и внезапно… среди бушующего хаоса эмоций ты понимаешь — всё неслучайно, и ты там, где и должна быть, — Дэрил делает паузу и заворожённая мягким вкрадчивым голосом, я осмеливаюсь взглянуть на его лицо. — Это, как пуля в висок, выпущенная из дула пистолета собственной рукой. Это сродни самоубийству. Это то, что невозможно принять здравым умом. Это у нас в крови, Диана. Сколько бы мы ни отрицали. «Улей» — наш дом. Мы его порождение, и только мы сможем его разрушить или возвысить на новый уровень. — он замолкает, и я понимаю, что вся эта длинная речь — не философские размышления, а четко сформулированный вопрос.

— Только варвары разрушают свои дома, когда на их территорию вторгается враг, — говорю я, и по тому, как расслабилась линия его скул, догадываюсь, что дала верный ответ.

Он ждал от меня именно этих слов. Внутри меркнет свет, прорезавшийся сквозь мое черное сердце за те несколько лет, что я провела вдали от кровавой Империи лжи. Нас ждет новая игра, гораздо страшнее и масштабнее прежней. Нас ждут океаны крови и миллионы смертей…

— Раскол Корпорации… Это правда?

— Да, — односложно отвечает он.

— И на чьей ты стороне?

— Добра или зла? — иронизирует Дэрил. — На своей, Ди, и она такая же черная, как та, которой мы противостоим.

— Других в этом мире для нас быть не может, — эхом отзываюсь я. — Почему Токио, Дэрил? Это единственный город, в котором я не была в течение последних лет.

— Мы не задержимся здесь надолго, — он в знакомой манере увиливает от прямого ответа. — Следующий пункт назначения Китай.

— Расширяешь области влияния?

— У Корпорации не может быть два центра. Возникший раскол — угроза всему человечеству, — от его слов по моему телу разбегаются мурашки и волоски на затылке встают дыбом.

Он никогда не говорит то, в чем не уверен. Но я знаю — Дэрил ликвидирует любые угрозы и уничтожит всех наших врагов. Империя Зла объединится и вернет свое глобальное могущество. Кронос не поставил бы на Дэрила, не будучи уверенным, что он победит.

Я не стану слабым звеном в этом сражении. Я рождена, чтобы править… вместе с тем, кого выбрал мне мой безумный отец. Игра без правил, которую он вел на протяжении всей жизни, не закончилась с его смертью. Кронос и Мария передали эстафету нам, в очередной раз доказав, что из Улья нельзя уйти.

Дэрил протягивает руку и властно сжимает мою ладонь. От его сильных пальцев исходит уверенность и тепло, но в прозрачных льдисто-голубых глазах по-прежнему сохраняется нечитаемое выражение. Я напрасно ищу в его броне трещины и сколы. Их больше нет. И как бы мне не было горько, так и должно быть.

— На мировой арене мы еще не играли, — задумчиво говорю я.

— Мы прошли серьезную подготовку и сдали все выпускные экзамены, — уголок его губ иронично дергается вверх. — Последний штрих…, — Дэрил снова прикасается к моей руке.

Опустив взгляд, я со смешанным чувством наблюдаю, как он возвращает на мой безымянный палец обручальный перстень с кровавым рубином. В последний раз я видела семейную реликвию на острове Янга и наивно полагала, что потеряла кольцо, когда на нас напали полчища шершней. Но нет, зловещий камень все это время ждал возвращения своей хозяйки.

Но ждал ли меня мой муж? Или заменил новой королевой так же легко и быстро, как в прошлый раз?

— Надеюсь ты не снял его с очередной поджаренной пчелки? — выпаливаю я, не в силах побороть неуместную ревность.

— Оно всегда было только твоим, — взглянув на меня, как на капризного ребенка, с легкой улыбкой отвечает Дэрил.

Смущенно кивнув, я медленно провожу пальцем по алому рубину, впервые не ощущая внутреннего отторжения и желания поскорее снять проклятый перстень.

— Ты понимаешь куда снова влезла, Ди? — Подняв голову, я ловлю пронзительный изучающий взгляд и непроизвольно задерживаю дыхание.

— Понимаю, — заверяю я, и жутко злюсь, заметив в его глазах неприкрытый скепсис. — Прежде, чем ты возразишь, я требую объяснений, Дэрил. Исчерпывающих и подробных.

Дэрил

— Требуешь? — иронично выгнув бровь, я внимательно рассматриваю воинственное раскрасневшееся лицо Дианы.

Теперь, когда она стоит рядом, изменения не кажутся такими радикальными, как на снимках в отчетах, которые я регулярно получал. Мне даже нравятся ее темные волосы, едва доходящие кончиками до плеч, легкий ровный загар, крошечная искусственная родинка на щеке и округлившиеся в нужных местах формы и плавные женственные изгибы. Но все же вживую она выглядит совершенно иначе. Фотографии и даже видеозаписи не способны передать энергетику человека, а в этом плане Диана осталась прежней. Или снова стала прежней — сейчас.

— Требую, — подтверждает она, уверенно кивая.

Удивительно — минуту назад Диана с трудом держалась на ногах, словив адреналиновый удар от встречи с «призраком», а сейчас бесстрашно бросает мне вызов.

— Начнем с главного. Как ты выжил? — не дождавшись ответа, она снова атакует.

— Начнем с того, что я и не собирался умирать, — отвернувшись, устремляю взгляд на просыпающийся город.

Диана шумно выдыхает, прислонившись разгорячённым лбом к прохладному стеклу.

— Значит, Кронос не давал тебе никакого выбора… — севшим голосом шепчет она.

— Это была финальная проверка, Ди. Уильям Демори — игрок высшей категории, непредсказуемый, опасный, со своей изощренной, местами абсолютно безумной логикой. Признаю, что не сразу разгадал его замысел. После нашего с ним последнего, не самого приятного, но познавательного разговора, мне действительно показалось, что нас обложили со всех сторон и приговорили к неминуемой гибели. Но то, как старательно меня в этом убеждали и запугивали, не брезгуя спецэффектами в виде сыплющего угрозами Одинцова и снятого под ноль вооружения с вертушек, вызвало противоположный эффект. Я понял, что с нами снова играют. Генерал сильно перебарщивал, а Кронос говорил и вел себя не как загнанный в капкан обреченный хищник, а как тот, кто полностью контролирует ситуацию. Человек, прикованный цепями к стене, не способен диктовать условия и ставить перед каким-либо выбором. Я мог пойти у него на поводу и замутить рокировку с вертолетами, но это ничего бы в конечном счете не изменило.

— Ты не мог этого знать наверняка, — вспыльчиво возражает Диана, сверля мой профиль негодующим взглядом.

— Это было очевидно, Ди, — спокойно отвечаю я, вспоминая с каким триумфальным превосходством Уильям вещал о том, что остров покинет только один вертолет. — Ты все время забываешь, что на протяжении многих лет я разрабатывал для Кроноса сценарии к играм и попутно изучал его тактику. Чтобы понять своего врага, нужно стать им. Именно это я и сделал.

— А если бы ты ошибся? — упорствует она.

— У каждого из нас был свой пункт назначения, и мы в любом случае прибыли бы туда, — произношу твердым тоном.

— Но я видала, как горели вертолеты… Атака была настоящей. Это ты тоже предугадал заранее?

— Предполагал, что подобная вероятность существует, — поморщившись, признаю я. — Но, Ди… Гейбу об этом знать не стоит. Он считает, что мы выжили только благодаря моим виртуозным навыкам пилотирования.

— То есть он не в курсе, что пять вертолётов с его бойцами были сбиты с твоего молчаливого согласия? — Диана хватает меня за локоть, разворачивая к себе. В потемневших до оттенка ртути глазах вспыхивает ярость. — Теперь понятно, почему Гейб встретил меня, как заклятого врага. Он считает, что это все произошло с целью прикрыть мое исчезновение?

— Чушь! Никто тебя ни в чем не винит, — накрыв ее пальцы, я отдираю тонкую кисть от своего пиджака и снова отворачиваюсь к окну. — Ты не вовремя появилась, Ди. Гейб уверен, что своим присутствием ты будешь меня отвлекать от решения глобальных проблем, которых охренеть, как много.

— Что значит не вовремя? Ты, вообще, собирался меня возвращать? — задыхаясь от возмущения, восклицает она, как обычно, пропустив главную мысль мимо ушей.

— Нет, — отрицательно качаю головой, боковым зрением замечая, как Диана вздрагивает и опускает плечи.

Черт, как же с ней сложно. Всегда было сложно и легче не станет. Я вижу, что Диана разочарована и уязвлена. Понимаю, что она чувствует себя обманутой, преданной и использованной. Ее гнев обоснован по всем статьям, но даже если бы я мог повернуть время вспять, то поступил бы точно так же.

— Ты хотела свободы, Ди. Как ни крути, но свой выбор ты сделала. И не в мою пользу, — холодно уточняю я.

— Выходит, это такая месть? — с ее губ срывается хриплый, пропитанный горечью, смешок. — Заставить меня поверить в твою смерть и издалека наблюдать, как я корчусь от боли? Понравилось? Удовлетворил свое садистское эго? Стоп, а архитектора тоже ты мне подсунул? — она снова рывком разворачивает меня к себе. На ее побледневшем лице отражается гремучая смесь ярости и боли. — Взял пример с Кроноса? Жаль, только ребенка не успел мне заделать. На всякий случай. Про запас. Вдруг когда-нибудь пригодится. Да? — разъярено шипит, тыча мне пальцем в грудь.

— Послушай, что ты несешь, — раздраженно бросаю я. — Мне, по-твоему, заняться нечем, кроме как мстить тебе непонятно за что? Ты хотела новую жизнь ты ее получила, а трахаться с Максом тебя никто не принуждал.

— Лживый подонок! — хрипит она, влепив мне хлесткую пощечину. Прежде чем я успеваю среагировать. Пропускаю еще одну оплеуху — по другой щеке.

— Хватит! — рявкаю я и, обхватив ладонью ее горло, грубо припечатываю Диану спиной к стеклу. Распахнув глаза, она с немым ужасом смотрит мне в лицо. — Не смей поднимать на меня руку. Однажды я тебя уже предупреждал, — цежу сквозь зубы, врезаясь в нее прожигающим взглядом. — Думаю, ты погорячилась, когда сказала, что понимаешь, куда влезла. Ты не осознаешь катастрофических масштабов того дерьма, которое я разгребал последние пять лет, пока ты путешествовала по миру, пытаясь обратить на себя внимание Корпорации. Чем ты думала, Ди?

— Я думала о тебе. Я не верила, что ты погиб, — сипит она, тщетно пытаясь оторвать мою руку от своего горла.

— Мне пришлось приложить титанические усилия, чтобы прикрыть твой зад от внимания моих врагов. Их много, Ди. Гораздо больше, чем раньше.

— Я хотела вернуться… — отчаянно всхлипывает, смаргивая выступившие слезы.

— Я не могу позволить себе потакать твоим истерикам, и у меня нет времени на то, чтобы подтирать твои сопли, — безжалостно рублю я.

Она опускает дрожащие ресницы, нервно облизывая пересохшие губы. Ее пульс под моими пальцами бешено скачает.

— Я понимаю… прости, — сбивчиво бормочет Диана. — Я возьму себя в руки… Клянусь, Дэрил. Я справлюсь.

— Конечно, справишься. У тебя выхода другого нет, — жестко ухмыляюсь я. — Мне нужна твои сила и выносливость, Ди, — положив вторую ладонь на тонкую талию, впиваюсь пальцами в теплую плоть. — Мне нужна твоя стойкость, преданность, безоговорочная поддержка и уверенность в нашей победе.

— Я буду такой, но не потому, что у меня нет выхода… — шепчет она, с пронзительной болью глядя мне в глаза. — Я люблю тебя, Дэрил.

«Скажи», — отчаянно требует ее взгляд, и мы оба проваливаемся в одни и те же воспоминания. Я расслабляю пальцы на тонкой шее, поглаживая пульсирующую сонную артерию. Столкнув нас лбами, прикрываю глаза.

— Я тоже, Ди, — тяжело выдохнув, отвечаю на ее немую мольбу. — Но это должно стать нашей силой. Понимаешь?

— Да, — она поддается вперед, задевая мои губы своими. Несмело обнимает за плечи.

Мне хочется послать все к чертям, сгрести ее в охапку, унести в комнату отдыха и запереться там на несколько суток. Блядь, я не уверен, что мне и месяца хватит, но у нас в распоряжении максимум пара часов. Жалкие крохи…

— Нас ждут очень жёсткие и кровавые игры, и на этот раз не будет никакого реабилитационного периода. Ты должна втянуться сразу.

— Хорошо, — послушно кивает она.

— Назад дороги нет.

— Я знаю. — еще один торопливый кивок, и она резко переключается на другую тему: — Улей все еще законсервирован?

Вопрос не застает мня врасплох. Я его ждал.

— Да. Сейчас на повестке стоят куда более важные задачи.

— А белая сота? — Диана многозначительно смотрит мне в глаза, имея в виду место, где она очнулась час назад.

— Для тебя.

— Зачем ты ее построил, если не собирался меня возвращать? — проницательно спрашивает Диана. Вот же хитрющая бестия.

— На всякий случай, — ухмыляюсь я, пародируя ее недавние слова. — Про запас. Мало ли когда-нибудь пригодится.

— Ты такой лжец, Дэрил, — цокает языком и задумчиво сводит брови. — А что с Полигоном?

— Пока действует в прежнем режиме.

— Одинцов?

— При той же должности.

— Генерал действительно хранит головы мамы и Кроноса в холодильной камере Полигона? — Диана задерживает дыхание, вопросительно глядя мне в глаза.

— Он отправил их мне, — поправляю я.

— Это варварство, Дэрил, — она резко бледнеет и отводит взгляд.

— Я устроил им достойные похороны. Когда всё стихнет, ты сможешь их навестить.

— Нет. Я не хочу, — отвечает тихо, но твердо и поднимает на меня ожесточенный решительный взгляд. — Прикажи убрать Одинцова.

— Не сейчас, — отрицательно качаю головой. — Но мне определённо нравится твой настрой. Продолжай в том же духе, Ди, — опустив руку на упругие ягодицы властным рывком вжимаю ее в свое тело и набрасываюсь на приоткрытые губы.

Целую грубо, жадно и долго, пока у обоих не заканчивается дыхание. Не помню, как, но к этому моменту ее платье оказывается у нас под ногами, вместе с моим пиджаком, а узкая бесстыжая ладошка нетерпеливо дергает ремень на брюках. Хрипло рассмеявшись, запрокидываю ее лицо и смотрю в поплывшие глаза.

— Что ты делаешь?

— Втягиваюсь, Дэрил, — порочно улыбается она, сосредоточенно продолжая свои недвусмысленные действия.

— Тебе бы только трахаться, Ди, — усмехнувшись, помогаю ей расправиться с моей ширинкой.

— Если ты не планируешь начать этот день с принятия ванн в крови наших врагов, то почему бы нет?

— Убедила. Пусть пару часов поживут…

Конец

Примечания

1

Цитата немецкого писателя и художника Германа Гессе

2

Цитата из пьесы «Буря», имеется еще одна трактовка перевода — Ад пуст, все бесы здесь.

3

Цитата из пьесы У. Шекспира «Ромео и Джульетта»

4

Эрида — в древнегреческой мифологии богиня раздора и хаоса, подкинувшая золотое яблоко с надписью «прекраснейшей» на пиршественный стол во время свадьбы Пелея и Фетиды. Согласно легендам, именно это яблоко стало причиной Троянской битвы.

5

Криос или Крий — в древнегреческой мифологии в один из титанов, сын Урана и Геи. Был повержен во время «Битвы богов» и сброшен в Тартар.

6

Перевод с итальянского — «Добрый день, сеньорита».

7

Перевод с итальянского — «Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо встречал.

8

Ольхон — самый большой остров о. Байкал.

9

Дорога гигантов — памятник природы из примерно 40 000 соединённых между собой базальтовых колонн, образовавшихся в результате древнего извержения подводного вулкана. Расположен на северо-востоке Северной Ирландии. Большинство колонн имеют шестиугольную форму.

10

Онгоны — в шаманизме умершие предки и их духи.

Content

Улей 3
Алекс Д

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

Эпилог

Примечания