Джиллиан Алекс

Не Он

Не Он

Алекс Д

«Забыть боль так трудно — но ещё труднее помнить хорошее.

Счастье не оставляет шрамов».

Чак Паланик «Дневник»

Пролог

Комната для допроса 231

— Ваше имя Кристофер Хант? — пролистав короткий отчет выездной группы реагирования, изрядно помятый и уставший следователь поднимает воспалённый взгляд на невозмутимо восседающего напротив мужчину. К его неудовольствию тот выглядит так, словно только что спрыгнул с рекламного билборда, в то время как он сам вынужден дежурить вторые сутки подряд, потому что в отделе жесткая нехватка кадров, а в нищих районах города творится полный беспредел. Это ни хрена не новость, как и то, что в большинстве районов из года в год повышается уровень преступности. Пока власти бездействуют, именно он, Тайрон Уэйд, вынужден допрашивать этого лощеного пижона, вместо того чтобы попивать пиво и смотреть футбольный матч в свой заслуженный выходной.

— Абсолютно верно, сэр.

— Детектив, — не скрывая раздражения, поправляет Уэйд, проведя потной ладонью по лоснящемуся лицу. — И вы настаиваете на том, что не нуждаетесь в адвокате.

— Абсолютно верно, детектив, — невозмутимо отвечает Хант.

— Это ваше право. Вы знаете, почему вас доставили в отделение?

— Догадываюсь, — кивает допрашиваемый, упорно глядя в точку над правым плечом Тайрона Уэйда.

— Вашу жену зовут Элинор Хант?

— Именно так, — еще один короткий кивок.

— На одежде Элинор Хант ваша кровь?

— Да.

— Я не вижу у вас внешних повреждений, — детектив меняет позу, тщетно пытаясь поймать взгляд подозреваемого. Внешне он абсолютно сдержан, но испарина на лбу выдает его внутреннее напряжение.

— Пуля лишь слегка задела кожу на плече, — поясняет Кристофер Хант. — Меня немного заштопали и наложили повязку, пока доставляли к вам.

— Ваша рубашка в идеальном состоянии, — с толикой зависти замечает детектив.

— Ничего удивительного. У меня был сменный комплект. Испорченный забрали ваши коллеги.

— Вы взяли с собой в машину скорой медицинской помощи запасную рубашку? — недоверчиво переспрашивает Уэйд, уверенный, что богатенький сукин сын, пойманный на горячем, нагло врет.

— Не я, — непринужденно отвечает Хант.

— Не вы? — детектив скептически скалится, ощущая, как в нем закипает праведный гнев и лопается лимит терпения. — Кто же тогда?

— Моя жена, — все тем же убийственно-спокойным тоном сообщает Хант.

Да он издевается, чтоб его!

— Эль всегда заботится о том, чтобы я безупречно выглядел. В любой ситуации.

— Миссис Хант решила позаботиться о вас до того, как вы применили к супруге физическое насилие, или после? — детектив пускает в ход тяжелую артиллерию.

— Я никогда не поднимал руку на Элинор, — даже не моргнув, продолжает «заливать» самоуверенный подонок. На его смазливой физиономии нет ни капли раскаяния или вины, как и у большинства подобных скотов, уверенных в своей безнаказанности.

Не на того нарвался, ублюдок. Детективу Уэйду плевать на твой лопающийся от баксов бумажник.

— Хотите сказать, что зафиксированные синяки и повреждения появились на теле супруги без вашего участия?

— Абсолютно верно, детектив.

— Тогда может объясните, почему миссис Хант стреляла в вас? — с откровенным злорадством спрашивает Уэйд.

— Вас неправильно информировали, детектив. Элинор стреляла не в меня.

Комната для допроса 232

— Вы узнаете этого человека?

— Разумеется, офицер, — взгляд Элинор Хант на пару мгновений застывает на мужчине за стеклом в соседней комнате для допросов.

Представитель Фемиды — Клои Бейли следует ее примеру и критично рассматривает обсуждаемый объект, в очередной раз удивляясь, как часто социально-опасные ублюдки, превращающие в ад жизни близких людей, обладают магнетической сексуальной внешностью. Без сомнений данный тип один из этих маскирующихся хищников, пользующихся своей привлекательностью, как оружием против самых уязвимых. В конкретном случае уязвимость заключается в чувстве любви или привязанности.

Большой опыт Клои Бейли в делах, связанных с домашним насилием, научил ее с одного взгляда выявлять опасных тиранов. А может быть, дело в особом чутье, выработанном с годами, или личной истории с собственным отцом, долгое время избивающим мать и дочь. Им помогли, они выжили, но есть другие, нуждающиеся в помощи и защите. Например, Элинор Хант, сидящая напротив.

Клои Бейли передергивает от отвращения, вызванного непрошенными воспоминаниями, и весь спектр эмоций она направляет на безупречного ублюдка за стеклом, непринужденно отвечающим на вопросы следователя.

Высокий, холеный, атлетически сложенный брюнет с красивым лицом, ледянойулыбкой и стальным, как лезвие, взглядом. Самоуверенный, равнодушный, не допускающий даже мысли о возможной расплате за содеянное. Тюрьма быстро сбивает спесь с таких, как он.

Клои невольно вздрагивает, когда мужчина внезапно поднимает голову и смотрит прямо на нее. Чертовски хорош, снова отмечает офицер, когда ублюдок удостаивает ее вежливой улыбкой, словно сидит не на допросе, а в чертовом пабе, или тусуется на светской вечеринке, что больше соответствует его статусу.

— Как его имя? — Бейли делает над собой усилие, чтобы вернуться к допросу свидетеля, и задает несчастной жертве следующий вопрос.

— Кристофер Хант, — отвечает молодая женщина в частично порванной одежде и синяками в области шеи и запястий, неотрывно наблюдая за происходящим по ту сторону двухстороннего зеркала. Эмоции на лице Элинор Хант почти полностью отсутствуют, что неудивительно. Жертвам домашнего насилия свойственно подобное поведение. Клои Бейли немало повидала таких, как миссис Хант.

Отрицание. Оно как кокон опутывает психику морально-раздавленных женщин, попавших в зависимые отношения. Девяносто пациентов из ста не желают признавать, что являются жертвами садиста — и это тоже один из признаков прогрессирующей болезни. Однако в Элинор Хант есть то, что заставляет офицера напрячься и присмотреться к пострадавшей внимательнее. Она наблюдает за своим обидчиком без намека на страх, в то время как другие жертвы тиранов предпочитают отводить или опускать взгляд.

— Вы уверены? — офицер Бейли привлекает внимание Элинор щелчком автоматической ручки.

— Конечно, — без раздумий утвердительно кивает миссис Хант.

В крупных зеленовато-карих глазах нет ни тени лукавства. Она не шокирована, не напугана, и если бы эти двое сидели рядом, а не разделенные зеркальной стеной, их реакции и поведение выглядели бы весьма идентично.

И этому есть весьма просто объяснение. Вероятно, миссис Хант дублирует модель подачи себя у доминирующего партнёра. В подобных парах часто наблюдается удивительная сплоченность. Жертва, попав под влияние сильного манипулятора, «зарабатывает очки», непроизвольно подыгрывает, надеясь заслужить похвалу или поблажку. Именно заслужить. Все равно что выпросить кость у хозяина. Грубое сравнение, но самое точное.

— Вы любите своего мужа, миссис Хант? — прищурив глаза, Клои пытается разглядеть «нездоровые» признаки, как раз проявляющиеся, когда речь заходит о чувствах. Тут может быть целый комплект: раболепие, обожание, страх, неуверенность, нервозность, истерика или даже приступ паники.

Элинор Хант не падает без чувств и не пытается заверить офицера Бейли в огромной силе взаимного чувства между ней и супругом. Она сдержанно вглядывается в непроницаемое лицо молодой женщины полицейского, и несмотря на растерзанный вид, синевато-бледный цвет лица и грязно-бурые кляксы крови на белоснежной блузке, выглядит удивительно уверенной и спокойной.

— Странный вопрос, миссис Бейли, — голос так же не выдает внутренней бури эмоций.

— Офицер Бейли, — холодным тоном поправляет Клои, инстинктивно убрав руку с обручальным кольцом под стол. Элинор понимающе улыбается, заметив непроизвольный жест, и растолковывает его по-своему.

— У нас с Кристофером тоже бывали непростые времена, офицер Бейли, — подчёркнуто вежливо произносит миссис Хант.

— Значит, вы утверждаете, что этот мужчина, — Клои показывает пальцем на двустороннее зеркало, — ваш законный супруг?

— Как я могу не узнать собственного мужа? Мы женаты десять лет, и я считаю наш брак вполне успешным.

Клои с досадой хмурится, осознав, что допустила промашку, позволив себе удивленно вскинуть брови. Ее сбивает сочувственная улыбка Элинор, намекающая на то, что они обе находятся в похожих ситуациях. Но это абсолютно не так. Муж Клои никогда не повышал на нее голоса, не то, чтобы ударить физически. Однако их отношения действительно зашли в тупик, не пережив испытание супружеской скукой, и вот уже полгода Клои всерьёз задумывается о разводе.

— Тогда как вы объясните это? — откинув личные эмоции, офицер Бейли включает на громкую связь запись телефонного разговора, предоставленного полиции города службой 911.

«— Служба спасения. Чем я могу вам помочь?

— Пожалуйста, мой муж…, — отчаянно умоляет женский голос.

— Как вас зовут, мэм?

— Элинор Хант. Мне угрожает опасность, — на записи раздаются хриплые всхлипывания.

— Ваш адрес определился, Элинор. Мы отправили сигнал в полицию. Помощь подоспеет в ближайшее время. Постарайтесь успокоиться и оставайтесь на линии. Скажите, Элинор, какая именно опасность вам угрожает?

— Мой муж…, — на заднем фоне отчётливо слышен грохот. Словно кто-то со всей силы бьет кулаками в дверь. Запертую дверь.

— Вы ранены?

— Нет…, — сбивчиво отвечает напуганный до ужаса голос.

— Ваш муж угрожает вам? У него есть оружие?

— О господи! Помогите! — Элинор отчаянно кричит, глухие удары становятся сильнее. — Быстрее. Дверь долго не выдержит.

— Отряд уже выехал. Вы можете припереть дверь чем-то тяжелым?

— Нет, я в ванной..., — рыдает женщина. — Умоляю вас, быстрее.

— Вы так и не ответили, у вашего мужа есть оружие?

— Вы не понимаете. Это не мой муж. Это не он…»

Офицер выключает запись, изучая сканирующим взглядом белое, как мел, лицо миссис Хант. Она молчит, но не отворачивается, с достоинством выдержав зрительную атаку Клои Бейли.

— Это вы звонили в службу спасения? Так?

— Несколько месяцев назад, — натянутым голосом отвечает Элинор.

В распахнутых глазах невозможно прочитать ни единой мысли. Женщина прикусывает губу, забыв, что та разбита, и морщится от боли.

— Элинор, вы расскажите мне, что произошло? — мягко спрашивает Клои. — Иначе я не смогу вам помочь, — ощутив смятение собеседницы, добавляет офицер. — Если вы снова поможете ему уйти от ответственности, то в следующий раз полицейский наряд может не успеть. На кону ваша жизнь. Задумайтесь над тем, чем вы рискуете, прикрывая преступника. Пока он на свободе, вы в опасности, Элинор.

— Скажите, офицер Бейли, вам когда-нибудь казалось, что ваш муж является совершенно другим человеком? — внезапно меняет тему разговора миссис Хант. — Незнакомцем, которого вы видите впервые в жизни? Незнакомцем, который до ужаса пугает вас, — она понижает голос и добавляет, едва шевеля разбитыми губами: — И в то же время притягивает так сильно, что вам становится плевать на опасность?

— Нет, никогда, — уверенно выдает ответ Клои, примерно понимая, к чему клонит потерпевшая. Ее подсознание ищет оправдания садисту, перекладывая ответственность на вымышленную новую личность, как бы разделяя хорошего и плохого мужа. Эту ошибку допускает подавляющее большинство, ожидая возвращения «хорошего парня». Правда в том, что «хорошего парня» никогда не существовало. Однако следующим вопросом миссис Хант удается поставить Клои и ее выводы в тупик.

— А вам когда-нибудь хотелось этого? — интересуется Элинор, смерив женщину офицера проницательным взглядом.

Часть 1. Самый важный человек

«— Он хороший человек? — подозрительно спросила Дороти.

— Он хороший волшебник. А какой он человек и человек ли он вообще, я не знаю, потому что никогда его не видела.»

«Волшебник страны ОЗ» Л.Ф. Баум

Глава 1

Некоторое время назад

— Прошу тебя, Тэм, не забудь про Вука. Без него Эми не уснет, — зажав мобильник между ухом и плечом, Элинор отступает на пару шагов назад, придирчиво оценивая праздничную сервировку стола, и раздраженно поджимает губы, заметив, что салфетки разложены не зеркально и ароматизированные свечи стоят не совсем по центру. Кристофер непременно заметит и решит, что она недостаточно постаралась. А в их особенный день это абсолютно недопустимо.

— Вук? — переспрашивает собеседница.

— Мягкая игрушка, я положила ее в сумку с детскими вещами, — поясняет Элинор, сдвигая свечи и поправляя салфетки. Сначала с одной стороны, а потом, обогнув стол, — с другой.

— Кажется, я доставала его. Подожди минутку, сейчас поищу, — торопливо отзывается Тэмзин Саммерс.

— Жду, — Элинор улыбается, услышав на заднем фоне лепет дочери и звонкий голосок сына. Тэм и раньше выручала подругу с детьми, когда им с Кристофером хотелось побыть вдвоем, но после рождения Милли — дети впервые ночуют вне дома.

— Не волнуйся, Лин, у нас все в порядке, — словно прочитав мысли переживающей матери, мягко заверяет подруга. — Это ваш вечер. Проведите его так, чтобы он запомнился навсегда.

— Спасибо, милая, — растроганно отвечает Элинор. — Уверена, что так и будет.

— Крис тебя обожает. У вас чудесные дети. Чего еще желать? — рассуждает мисс Саммерс, и Элинор совершенно нечего возразить, кроме:

— Я бы хотела, чтобы папа, Карен и Этан были рядом, — проглотив горький комок, признается Лин.

— Ты же знаешь, что это невозможно, Элинор, — сочувственно отзывается Тэмзин, по привычке включая семейного психолога.

Лин горько улыбается, вспомнив, что именно так они с Тэм и познакомились — в кабинете семейной терапии, куда привел ее Крис.

Да, это была его идея, вопреки статистике, говорящей о том, что гораздо чаще именно женщины тащат своих мужей к психологам, чтобы реанимировать умирающий брак. У Лин с Кристофером все было иначе.

Элинор много лет боролась за право стать матерью, периодически теряя веру в положительный результат и проваливаясь в продолжительные депрессии. Согласно многочисленным обследованиям ни у нее, ни у мужа не было проблем с репродуктивной функцией, но отличное здоровье еще не гарантия успешного зачатья. За годы провальных попыток Лин допускала постыдную мысль, что ей было бы легче справляться с ежемесячным разочарованием, знай она, что проблема в ней или в муже. Тогда у них был бы шанс подобрать лечение или найти альтернативный способ. Но Крис не хотел ничего слышать об остальных вариантах, и Лин все глубже погружалась в отчаяние.

Да, были периоды, когда она во всем винила мужа, но делала это скорее чтобы облегчить собственную боль. Ей казалось, будто он абсолютно не понимает, что она чувствует, какая это мука снова и снова ждать и видеть проклятый «минус» или одну полоску на тесте. Для Кристофера частые срывы жены стали нелёгким испытанием, и нет ничего удивительного, что в какой-то момент их брак оказался под угрозой распада.

Отношения трещали по швам, понимание ускользало, а секс по расписанию и в «нужные» дни больше не приносил супругам удовлетворения. Крис первым осознал, что они катятся к разводу, первым сделал решительный шаг, чтобы сохранить семью, записавшись на пробный сеанс к семейному психологу.

В итоге Тэмзин Саммерс спасла их брак в прямом смысле этого слова, и в благодарность они сделали ее крестной своих детей.

— Мы пережили эту трагедию, правда? — голос Тэм возвращает Лин из нахлынувших воспоминаний о временах сложных испытаний и погружает в другие, еще более тяжелые.

— Я пережила, — произносит Лин, взяв себя в руки. — Но не могу забыть о тех, кто не выжил.

— Ты и не должна забывать, — понимающе отзывается Тэмзин.

— Спасибо, что ты всегда рядом, — благодарит Лин, смаргивая набежавшие слезы. — Ты нашла Вука?

— Черт, точно! Лисенок, — восклицает Тэмзин. — Он был где-то здесь…

Пока подруга занимается поисками игрушки Эми, Лин снова отступает назад, оценивая свои труды. Теперь кажется все идеально. Наконец-то можно заняться собой.

Удовлетворённо выдохнув, Элинор направляется на кухню, по пути снимая ненавистный фартук и продолжая удерживать телефон возле уха.

Устало улыбается фотографии детей, примагниченной к дверце холодильника. На душе молодой женщины теплеет от одного взгляда на малышей. Старшему — Джонасу три года, и он полная копия отца, а малышка Милли пошла в Элинор.

«Такие же пухлые щечки, как у мамы», любит частенько приговаривать Крис, выразительно задерживая внимание на груди и бедрах жены, тем самым намекая на набранные килограммы за вторую беременность.

Элинор не обижалась, по привычке находя оправдания придиркам мужа. В его офисе наверняка полно худосочных длинноногих красавиц, — размышляла она, — и понятное дело, как любой мужчина, он непроизвольно сравнивает. К тому же Лин не собиралась отрицать очевидное. Ее фигура и правда округлилась после рождения Милли. Не очень сильно и именно в тех местах, где объем обычно считается достоинством, а не недостатком. Но при невысоком росте Лин муж почему-то находил его излишним, либо ему нравилось держать ее в тонусе. Это действительно давало Элинор некий стимул не расслабляться, держать себя в форме и помнить, что рядом с ней находится молодой и очень красивый мужчина, который всегда нравился и будет нравится женщинам.

Хотя, положа руку на сердце, надо признать — Кристофер тоже не лишен недостатков. Например, его легкая занудность, одержимость порядком и нежелание хоть как-то помогать ей с домашними обязанностями, секс, которого стало гораздо меньше с появлением детей, и поздние возвращения с работы, связанные с бешенным графиком и новой перспективной должностью, позволяющей содержать огромный загородный дом.

Элинор со своей стороны всячески старалась поддержать мужа, понимая, какую колоссальную ответственность он несет на своих плечах. Для нее это не было такой уж сложной задачей. Когда-то она точно так же заботилась об отце, и даже с появлением молодой мачехи мало что изменилось. Карен больше интересовали дизайнерские шмотки, светские вечеринки и салоны красоты, чем возрастной муж и пасынок-подросток. Наверное, еще и по этой причине Крейгу Бартону было так сложно отпустить дочь. Он и не отпустил, объявив, что Кристофер Хант ей не пара.

Лин ушла сама, не взяв ничего из родного дома и отказавшись от любой помощи, которую впоследствии предлагал отец.

— Ура, Лин! Я нашла Вука, — с триумфом звенит в трубке бодрый голос Тэми Саммерс. — Боже, какой он милый, — смеется подруга.

Тэм всегда такая жизнерадостная, полная сил и энергии, и наверняка фантастически выглядит в то время, как Элинор чувствует себя выдохшейся и измученной после долгих часов у плиты.

— Теперь ты можешь успокоиться насчет маленьких проказников и с чистой совестью настроиться на лучшую ночь в своей жизнь.

О да! Именно так Лин и поступит. Этот вечер просто обязан быть идеальным и оправдать все возложенные на него ожидания. Элинор не готовила сама больше года, искренне считая, что ее кулинарные навыки оставляют желать лучшего, но сегодня пришлось постараться и выложиться на максимум.

Звучит скучно и почти асексуально, но Кристофер не раз давал понять, что предпочитает домашнюю еду ресторанной, и в первые месяцы их брака Элинор много экспериментировала с рецептами. Не всегда удачно. Иногда абсолютно несъедобно. Но зато от души. Тогда ей хотелось сделать для него все, что угодно. Не ради похвалы. Вовсе нет. Это была безусловная потребность — делать любимого мужчину счастливым даже в мелочах.

— Позвони мне, как они уснут? — закончив ностальгировать по прожитым годам и перебирать в голове актуальные проблемы, Элинор возвращается к диалогу с подругой. — Мне так будет спокойнее.

— Конечно, Лин. Отожги, малышка. Ты это заслужила. Вы оба это заслужили.

— Спасибо, — Лин искренне улыбается, переводя взгляд на совместную фотографию с мужем, стоящую на полочке кухонного гарнитура.

Снимок сделан в день свадьбы. Элинор могла бы назвать его самым счастливым в жизни, если бы не одно огорчающее обстоятельство. Отец не принял приглашение на свадьбу и даже не позвонил.

Крейг Бартон считал брак дочери и сына садовника мезальянсом. И даже годы спустя он относился к Крису, как к сорняку, оставленному в семейном саду уволенным садовником. До самой своей смерти Бартон лелеял надежду, что в жизни дочери появится кто-то более достойный, чем Кристофер Хант. Кто-то более успешный, благополучный… Кто-то более подходящий.

Если бы Крейг Бартон только знал, чем обернется его упрямое нежелание видеть будущее любимой дочери Элинор рядом с Кристофером Хантом.

Наручные смарт-часы на запястье Лин издают короткий звук, оповещая о входящем сообщении от мужа:

«Я опаздываю, Эль. Задержусь на полчаса. Не злись. Используй это время, чтобы поразить меня.»

Черт, она совсем потеряла счет времени. Впервые опоздание мужа Элинор восприняла как подарок. Еще более ценный, чем огромный букет белых роз, доставленный утром.

Лин в панике посчитала оставшиеся минуты. Результат ее не успокоил. До возвращения мужа не больше часа, а она все еще взмыленная, лохматая и неодетая. Идеальная жена начала бы с салона красоты, а не с кухни. Она бы так и сделала, но утром ей нужно было отвезти детей подруге в город, а это два часа пути туда-обратно.

— Срочно в душ, — вслух озвучив свои дальнейшие действия, Элинор с девичьей прытью бежит наверх.

Не удержавшись, с соблазном заглядывает в опустевшую детскую, залитую багровым предзакатным светом, льющимся через панорамные окна. Именно здесь она наблюдала самые потрясающие в своей жизни закаты и рассветы. Если бы Лин могла нарисовать все это невероятное буйство цветов и оттенков. Жаль, что ее способностей хватает исключительно на лица людей, но и портерную живопись Лин пришлось забросить…

Окинув взглядом просторную детскую, она невольно вспомнила, что эта комната должна была стать ее мастерской, но почти сразу после рождения Джонаса Элинор пришла к выводу, что к творчеству вряд ли сможет вернуться в ближайшие лет… восемнадцать, а потом почти сразу забеременела Милли, и ее мастерская окончательно и бесповоротно превратилась в детскую.

Лин посмотрела на аккуратно заправленные кровати детей, и материнское сердце болезненно сжалось от необъяснимой тревоги. Она знала, что заберёт детей утром, но на душе все равно ощущалась беспокойная тяжесть.

— Мамочка скучает по вам, — разгладив складку на покрывале Джонаса, с тоской произносит Лин. Присев на краешек кровати, она берет огромного плюшевого белого медведя, подаренного мужем на первый день рождения сына, и, обняв большую игрушку, зарывается лицом в мягкую искусственную шерсть.

— Не скучай, Барни, утром твой дружок вернётся, и мы все вместе поиграем, — посадив мишку на место, Лин посмотрела в единственный стеклянный глаз Барни. Второй Джон оторвал пару дней назад и случайно уронил на пол. Они обыскали все углы комнаты, даже Милли принимала участие, резво ползая на четвереньках и радостно сопя, но увы, совместные поиски не увенчались успехом. Элинор пообещала расстроенному сыну, что обязательно купит Барни самый красивый новый глаз, но совершенно забыла об этом, возвращаясь от Тэмзин. Мысли о муже и подготовке к юбилею вытеснили из головы все остальное.

«Купить глаз для Барни» — торопливо написав заметку в мобильном, Лин направляется в ванную, расположенную между детской и ее временной спальней. Супружеская, с огромным джакузи напротив панорамного окна, из которого открывается живописный вид на озеро, находится чуть дальше по коридору. Там Элинор появляется в последнее время нечасто, так как к приходу мужа с работы, вымотанная за день заботами о доме и детях, она уже крепко спит. Конечно, точно так же Лин могла бы крепко спать и в супружеской постели, но каждый раз находила себе отговорки, прикрываясь усталостью.

— С сегодняшней ночи все будет по-другому, — вслух проговаривает установку Элинор, включая воду.

Ванная комната оснащена акустической системой, и весь оставшийся час Лин релаксирует под ритмичную музыку, приводя свое тело, волосы и лицо в идеальный порядок. Результат обещает быть не хуже, чем после похода в салон красоты. Ухаживать за собой она умеет на уровне профессионального стилиста. Всем хитростям по украшательству своей внешности Элинор Бартон научилась еще в школьные годы, как только осознала, что привлекательность девушки — заслуга не столько генов и природных данных, сколько упорный труд и хороший вкус. С последним у нее, как у художницы, никогда не было сложностей.

Закончив в ванной, Лин проходит в свою временную спальню, чтобы облачиться в ожидающее на постели непривычно смелое для нее платье. Она бы даже назвала его вызывающим или еще хуже — вульгарным, но Тэмзин заверила, что Кристофер будет в восторге.

«Нет ничего скучнее предсказуемости, Лин. Станешь для мужа прочитанной книгой — можешь смело ставить крест на вашем браке. Как только мужчина поймет, что в тебе не осталось ничего неизученного, он потеряет интерес, — заявила подруга в примерочной бутика, когда Элинор поделилась сомнениями в отношении выбранного ею наряда. — К тому же голубой цвет оттеняет твою безупречную кожу. Порой полезно забыть на пару часов, что тебе тридцать, и ты мать двоих маленьких детей, отягощенная массой забот. К черту обыденность, жена просто обязана иногда превращаться в распутницу для своего мужа, если не хочет, чтобы он искал новых впечатлений в другом месте. Заставь Кристофера вспомнить, что ты сексуальная гетера, которую жаждали получить в постель десятки парней, а повезло ему».

Лин расхохоталась в голос, вспомнив последнюю фразу подруги. Тэм ей сильно польстила. Элинор Бартон никогда не была сексуальной гетерой или ослепительной соблазнительницей, сводящей с ума парней. И хотя Крейг воспитывал Лин с уверенностью, что его дочь самая красивая в мире девочка, она себя таковой не считала. Парни, ухаживающие за Лин, больше жаждали объединить капиталы ее отца с капиталами своих отцов, чем саму Элинор. В мире, где правят деньги, нет места настоящим чувствам. Лин уяснила это в ранней юности, обладая доставшейся от матери проницательностью и внимательностью к деталям. Художественные способности Элинор тоже унаследовала от нее, как и неиссякаемую склонность к романтизму.

Поэтому выбрать Кристофера Ханта оказалось очень легко. Практически с первого взгляда. Он был не таким как другие и видел ее. Именно ее, а не счета, положение и недвижимость Бартонов. Отец ошибался. Она сделала правильный выбор, когда вышла замуж за Кристофера.

Застегнув молнию на спине, Элинор не без удовольствия посмотрела на свое отражение, показавшее ей стройную привлекательную молодую женщину в нежно-голубом облегающем платье с глубоким вырезом, подчеркивающем высокую грудь. Подол на ширину одной ладони прикрывает округлые бедра, и ноги Лин, обутые в туфли на высоченных каблуках, кажутся ничуть не короче, чем у Тэмзин. Разве что совсем на чуть-чуть.

Последние две недели Элинор ответственно придерживалась диеты и сбросила пару килограмм, надеясь, что Крис оценит результат. Во всяком случае, ей он заметен невооруженным взглядом. Лин давно так не была довольна своей внешностью.

Внезапный шум внизу заставляет Элинор вздрогнуть. Посмотрев на часы, она мысленно чертыхнулась. Похоже план поразить мужа еще с порога с треском провалился. Только она могла так нелепо облажаться. Расправив приятную ткань платья на талии и взбив закрученные в спирали густые темные локоны, Лин воровато бросает взгляд в зеркало и торопливо выбегает из комнаты, все еще надеясь, что звуки в гостиной ей померещились. Однако прилетевшее на смарт-часы короткое сообщение «Эль, я дома» ставит жирную точку в появившихся сомнениях.

Кристофер здесь.

Элинор несется вниз по лестнице так быстро, как только может, а может она, как хромая черепаха, потому что за время декрета совершенно отвыкла от обуви на каблуке.

Оказавшись в гостиной, первое, что видит Лин — пиджак Кристофера на спинке стула возле сервированного стола и его рабочий кейс, оставленный на сиденье. Взгляд со скоростью света мечется по огромной гостиной, прежде чем находит высокую фигуру мужа.

Крис стоит у одного из панорамных окон, сунув руки в карманы брюк и наблюдая финальные алые всполохи заката. Его крепкая фигура окутана полумраком и кажется мужественнее и выше, плечи шире, а волосы темнее. С замиранием сердца Лин вдруг осознает, как безумно соскучилась по этому ощущению энергии мужской силы и уверенности, исходящих от Кристофера. Они целую вечность не были по-настоящему вдвоем.

Последние месяцы выдались непростыми, дети требовали максимум внимания, постоянно происходили какие-то мелкие бытовые проблемы, и супруги словно отдалились друг от друга. Лин сама не заметила, как в какой-то момент в подсознание просочился страх, что Крис ее разлюбил, потерял интерес. Она упорно гнала эти мысли, корила себя за эгоизм. Он так много делал для благополучия семьи, работал на износ, чтобы обеспечить жене и детям комфортную жизнь, хотя мог пойти другим, более легким путем, но Кристофер всегда был слишком гордым, чтобы принять хотя бы доллар от Крейга Бартона. В день свадьбы он поклялся Лин, что она не будет ни в чем никогда нуждаться. Так и вышло.

Но теперь Элинор гложет мысль, что может быть, он устал. Устал доказывать призраку, что достоин его дочери.

Застыв возле стола, Лин завороженно уставилась на неподвижную фигуру мужа, испытывая волнение и внутренний трепет. Так много слов необходимо сказать, но горло немеет, колени слабеют, а сердце пропускает удар, и, вспомнив слова Тэмзин о предсказуемости, Элинор подавляет желание присоединиться, обнять его, прижаться щекой к сильной спине, забыться в тепле его надежных рук.

Вместо этого Лин переводит дыхание, пытаясь успокоить зашкаливающий пульс, вернуть свою уверенность и настрой. Мысленно считает до десяти, одну за другой зажигая свечи, пока раскаленный уставший солнечный нимб полностью погружается в темные воды озера.

Пора, Эль. Докажи ему, что ты непрочитанная книга, напомни о тех ночах, когда он не мог оторваться от тебя.

«Вспомни, что ты сексуальная гетера», как наваждение, всплывают в памяти Элинор недавние слова подруги, и пальцы, нащупав язычок молнии на спине, начинают предательски дрожать.

Может, стоило встретить его в джакузи с лепестками роз, полностью обнаженной и с разлитым по бокалам шампанским? Крису наверняка бы понравилось…

Хватит рассуждать, Элинор. Время действовать. Смелее.

Одно уверенное движение, и невесомая ткань с легким шуршанием сползает по женскому телу, падая к ногам шелковой лужицей, оставляя Элинор Хант почти обнаженной. Крошечные кружевные трусики и туфли — ее единственное прикрытие. Или украшение. Украшение! Именно так должна думать женщина, вознамерившаяся соблазнить и свести с ума собственного мужа.

Переступив через нелепое после дести лет совместной жизни смущение, она перешагивает через платье и соблазнительно виляя бедрами медленно начинает сокращать расстояние между собой и мужем.

Шаг за шагом. Каждый быстрый удар сердца разливает кровь по венам, окрашивая румянцем щеки Элинор. Она расправляет плечи, продолжая сближение, втягивает живот, хотя в этом нет никакой нужды.

Кристофер по-прежнему неподвижен, словно не замечает присутствия жены. Он облегчил бы ей задачу, если бы просто обернулся. Одна ободряющая восхищенная улыбка, и Лин бы перестала испытывать мучительную неуверенность и глупую робость. Но Кристофер вероятно настроен на другую игру, точнее подхватил ту, что начала Элинор, и ждет полной инициативы от нее.

«Жена просто обязана иногда превращаться в распутницу для своего мужа, если не хочет, чтобы он искал новых впечатлений в другом месте», — голос Тэм снова всплывает в памяти Лин.

Я не хочу, — мысленно отвечает она и смело шагает вперед.

Между ними остаются считанные сантиметры, и обонятельные рецепторы Элинор наполняет знакомый аромат мужского парфюма. Лин улыбается своей храбрости и возникшим в разыгравшемся воображении порочным мыслям и протягивает руки, чтобы коснуться рельефной спины Кристофера, каждый мускул которой подчеркнут темно-графитовой рубашкой, но ее ладони так и остаются зависшими в воздухе.

Кристофер медленно разворачивается, и прежде чем разум Элинор взрывается от шока, она успевает подумать о том, что обычно ее муж предпочитает белый цвет для своих рубашек.

Она застывает, открыв рот, из которого не вырывается ни звука.

Мужчина, повернувшийся к Элинор Хант, абсолютно точно, на сто процентов — не ее муж.

Ужас и недоумение лишают дара речи и парализуют двигательные функции организма. В ушах стучит бешеный пульс, и, выпучив глаза, потрясенная женщина смотрит в лицо незнакомца, судорожно вспоминая, где Кристофер хранит пистолет, приобретённый для самообороны.

— Эль, ты в порядке? — неизвестный тип, вломившийся в их дом, вопросительно смотрит на ее перекошенный рот, бесцеремонно сползая взглядом вниз.

Поглощенный паническим шоком мозг напоминает Элинор, что она стоит перед вероятным маньяком или грабителем почти голая. Мужчина по-хозяйски уверенно кладет горячую ладонь на женскую талию, и Лин слово прошибает электрическим током. Ее мелко колотит от резко нарастающего от страха. Мотая головой, Элинор издает невнятные звуки. Резко отступает назад, ощущая себя куклой, двигающейся на шарнирах.

— Элли? — мужской взгляд возвращается к шокированному лицу. Низкий спокойный голос звучит настойчивее, и она начинает задыхаться, глядя в непроницаемые глаза цвета ртути. Вторая ладонь незнакомца ложится на тонкую талию, с силой удерживая женщину на месте.

— Да что с тобой, чёрт побери?

— Убирайся из моего дома… — заикаясь, хрипит Элинор.

— Я опоздал всего на полчаса. Ты из-за этого так взъелась? Я же предупредил, — дернув Лин на себя, маньяк нагло склоняется к перепуганному лицу, оставляя легкий поцелуй на пульсирующем виске. — Извини, ладно? Ты фантастически выглядишь, — чужие губы оказываются на ее шее, и застигнутая врасплох хозяйка дома застывает в полной прострации. Влажное настойчивое прикосновение языка к бьющейся вене посылает очередной взрывной разряд в мозг.

Этого просто не может происходить!

Она спит. Уснула в ванной или бредит.

Или спятила.

— С годовщиной, Эль, — обдав нежную, покрывшуюся от тревоги мурашками кожу горячим дыханием, хрипло произносит незнакомец. — Мне нравится. Каждый день встречай меня так, — грубоватые пальцы бесцеремонно забираются под резинку кружевного белья, нагло тиская женскую ягодицу. — Ужин потом. Сначала хочу тебя, — заявляет чужак, прижимая парализованную ужасом Лин к своему телу.

В горле начинает что-то клокотать, она чувствует подтверждение услышанных слов. Безумный страх быть изнасилованной каким-то психом в годовщину свадьбы с мужем срабатывает отрезвляющим образом, возвращая способность мыслить. Резко отпрянув назад, Элинор с силой бьет мужчину кулаками в грудь. Неожиданный маневр срабатывает, и чужак отпускает Лин, феноменально изображая удивление.

— Хорошо, давай поговорим, — в знак капитуляции хладнокровный ублюдок поднимает вверх открытые ладони. — Успокойся, ладно? — тон его голоса меняется, оказывая на женщину гипнотическое парализующее влияние. Она вдруг ловит себя на желании кивнуть ему в ответ, а это уже полное безумие. Скрестив руки на груди, Лин пятится к столу с зажжёнными свечами, ни на секунду не выпуская опасного незнакомца из поля зрения.

Ее первоочередная цель — добраться до заготовленных к праздничному ужину приборов. Нож или вилка. Подойдет что угодно. Задев ногой что-то мягкое, она быстро наклоняется, поднимая с пола свое злосчастное платье и кое-как прикрывается от настойчивого мужского взгляда.

— Все в порядке, Эль. Скажи мне, что случилось? — выражение лица незваного гостя выдает обеспокоенность. — Что тебя напугало, милая?

Милая? Она готова поклясться собственными детьми, что никогда раньше не видела этого человека.

— Ты получила мои цветы?

Лин непроизвольно оглядывается. В центре стола красуется ваза с огромным букетом белых роз и запиской, спрятанной среди благоухающих бутонов.

— Спасибо за то, что ты однажды вошла в мою жизнь. Я люблю тебя, — слово в слово цитирует незнакомец.

Элинор Хант обдает волной жара, от гнева и ярости горит лицо, в то время как ладони ощущаются ледяными и липкими от холодного пота.

Боже, кто этот сумасшедший? Откуда он знает ее имя? Когда успел прочитать послание Криса, и какого черта пахнет так же, как ее муж? Почему на нем его часы и брюки? Она снова оглядывается через плечо. Пиджак по-прежнему висит на спинке стула, там же стоит кейс Кристофера.

— О господи…, — видимо, она произносит это вслух.

Страшное подозрение выбивает почву из-под ног, и, пошатнувшись, Лин успевает схватиться за край столешницы, что спасает ее от позорного падения к ногам маньяка.

Нет, нет. Пожалуйста, путь все это окажется кошмарным сном. В голове всплывают многочисленные жуткие истории о психопатах, забирающихся в дома и убивающих целые семьи. Кровавые подробности расправ одна за другой мелькают перед глазами.

Со мной этого никогда не случится — самое опасное из заблуждений.

— Что ты с ним сделал? — голос Лин дрожит, как и она сама.

Ее худшие опасения не лишены оснований. Стены этого дома только на первый взгляд хрупкие и невесомые. На самом деле они оснащены самой современной и надёжной системой безопасности. Особняк находится в десятках километров от ближайшего населённого пункта, и, разумеется, Кристофер позаботился о том, чтобы никто не смог навредить его семье.

А это значит… Это значит…

— С кем, Элинор? — мужчина делает шаг вперед, убирая в карман руку, на запястье которой минутой ранее Лин узнала часы мужа. Решив, что чужак собирается достать оружие, она громко кричит, судорожно нащупывая на столе за спиной нож. Платье снова соскальзывает под ноги, но ей уже все равно и… она нашла то, что искала. Устрашающе зарычав, Элинор выставляет вперед руку с зажатым в ладони острым ножиком для стейка средней прожарки. Именно так любит Крис.

— Только попробуй приблизиться, — шипит она, стуча зубами. Ее трясет, в голове расползается алый туман. Она просто так не сдастся. Если этот больной ублюдок убил Кристофера, то… Нет, нет, Крис жив. Он жив!

— Всего лишь телефон, Эль, — ни один нерв не дёргается на спокойной физиономии психа. В его длинных пальцах и правда мобильник. Женщина издает мучительный вопль, глаза разъедают соленые слезы.

Это смартфон Криса.

Всхлипнув, она вытирает слезы кулаком, продолжая угрожающе размахивать ножом. Лин готова драться до последнего, но часть ее уже смирилась с поражением, а другая находитутешение в мысли, что ее дети в данный момент в безопасности.

Она обещала забрать их утром и купить новый глаз для плюшевого медведя.

Боже, она может никогда не увидеть своего белокурого ангелочка Джонаса и зеленоглазую малышку Милли. Что может быть ужаснее, чем никогда не увидеть, как растут свои дети?

— Что ты сделал с моим мужем, ублюдок? — кричит Лин обезумевшим от дикой боли голосом.

— Прочитай, — быстро набрав сообщение в чужом гаджете, приказывает полоумный подонок. Смарт часы Элинор оповещают о входящем письме. Скосив взгляд на запястье, она бегло читает высветившийся текст.

«Ты перенервничала, давай успокоимся. Я знаю, как тебе помочь, Эль. Позволь мне сделать это.»

— Иди. На. Хер. Урод! — по слогам ожесточенно бросает Лин. Глаза мужчины стекленеют, приобретая оттенок холодной стали.

— Все, хватит! — жестким тоном произносит он и молниеносным движением выбивает ножик из руки Элинор.

Она отчаянно сопротивляется, но вся потасовка длится не дольше двадцати секунд. Мужчина хватает Лин за запястья, зажимая между своим каменным телом и столом. Сквозь рев крови в венах она слышит звон бьющейся посуды вперемешку с собственным утробным рычанием. Инстинкт самосохранения берет верх над паническим страхом, и каким-то чудом ей удается вывернуться и ударить ублюдка коленом в пах. Это дает Лин необходимую фору. Всего несколько секунд, но их оказывается достаточно, чтобы убежать от согнувшегося и шипящего от боли психопата.

Скинув туфли, в одних трусах, Элинор с олимпийской скоростью несется к входной двери. Чертов замок не поддается, и она несколько раз безуспешно дергает ручку, теряя с таким трудом отвоеванное время. Разъярённо ударив кулаком по двери, Лин разворачивается и бежит к лестнице, за мгновение минует два пролета и, пролетев мимо детской, запирается в ванной комнате.

Привалившись спиной к кафельной стене, Элинор Хант обессиленно сползает на пол, трясущимися пальцами убирая с лица растрепанные волосы. Сердце колотится так сильно, что болят ребра, легкие печет от нехватки кислорода. Лин отчётливо понимает, что это убежище — лишь временная передышка. Она по-прежнему находится один на один в доме с опасным маньяком, который в любой момент без труда выломает дверь и расправится с ней. Есть только один мизерный шанс спастись. Отчаянно всхлипывая, Элинор набирает 911 на своих часах.

— Служба спасения. Чем я могу вам помочь? — отвечает женский голос, и она плачет от облегчения.

— Пожалуйста, мой муж…, — пытается выговорить Лин, захлёбываясь от рыданий.

— Как вас зовут, мэм?

— Элинор Хант. Мне угрожает опасность…, — она замолкает, не услышав, а почувствовав движение по ту сторону двери.

— Ваш адрес определился, Элинор. Мы отправили сигнал в полицию. Помощь подоспеет в ближайшее время. Постарайтесь успокоиться и оставайтесь на линии. Скажите, Элинор, какая именно опасность вам угрожает?

— Мой муж…, — боль и страх раздирают сердце. У Лин не хватает смелости, произнести ЭТО вслух. Она дергается всем телом, когда дверь начинает ходить ходуном от сыплющихся на нее мощных ударов. Забившись в угол, женщина до крови кусает костяшки пальцев, приготовившись к самому худшему.

— Вы ранены? — спокойному голосу оператора удается на долю секунды переключить ее внимание от надвигающегося кошмара.

— Нет…, — сбивчиво отвечает Лин, невидящим взглядом уставившись на свои окровавленные костяшки.

— Ваш муж угрожает вам? У него есть оружие? — допытывается оператор.

— О господи! Помогите! — она отчаянно кричит, заметив, как одна из петель отрывается от косяка. — Быстрее. Дверь долго не выдержит.

— Отряд уже выехал, мэм. Вы можете припереть дверь чем-то тяжелым?

— Нет я в ванной…. Мне страшно. Умоляю вас, быстрее.

— Вы так и не ответили, у вашего мужа есть оружие?

— Вы не понимаете. Это не мой муж. Это не он…

Глава 2

Элинор просыпается от собственного непрерывного крика и задыхающихся рыданий. Височные доли пульсируют от тупой боли, и каждый вдох приносит мучительные страдания. Оторвав голову от пропитанной потом подушки, она тут же падает обратно, глухо застонав от пронзивших голову спазмов.

— Тихо, Лин, тебе не стоит сейчас делать резких движений, — сначала она слышит обеспокоенный голос Тэм, а потом чувствует прикосновение к дрожащим плечам теплых заботливых ладоней.

Тэмзин гладит Элинор по волосам, говорит что-то успокаивающее и подносит к губам стакан с водой.

— Давай, милая, выпей и дыши как можно глубже. Все хорошо, Элли. Ты умница.

Разлепив отекшие глаза, Элинор различает склонившуюся над ней Тэмзин и узнает обстановку супружеской спальни. Мягкий полумрак щадит ее зрительные рецепторы, защищая от новой волны боли.

— Тэм, мне приснился жуткий кошмар, — всхлипнув, Элинор порывисто обнимает подругу, поправляющую подушку под ее головой.

— Я знаю, Лин, — отвечая на ее объятье, ласково говорит Тэмзин. — Все в порядке. Ты в безопасности.

— Так хорошо, что ты здесь, — смаргивая непроизвольные слезы, Элинор все еще ощущает сотрясающий собственное тело озноб.

Так дерьмово она не чувствовала себя со дня аварии, когда очнулась в больничной палате, парализованная дикой головной болью и одним единственным желанием — умереть, лишь бы не испытывать никаких эмоций.

— Это было так реально, Тэм, — хрипло бормочет Лин, уткнувшись в пахнущее чем-то цветочно-сладким плечо подруги. — Он стоял там… в гостиной в одежде Криса, с его телефоном, и я подумала…. Тэм, я была уверена, что этот псих убил Криса, — обличив пережитый ужас в слова, она ощущает, как огромный камень освобождает грудную клетку.

— Тебе показалось, что в дом забрался посторонний? — ласково поглаживая Элли по спине, мягко спрашивает Тэмзин. До Лин не сразу доходит, что она имеет в виду, но услышав второй вопрос, Элинор вновь леденеет, чувствуя, как затухший страх вспыхивает с новой силой: — Ты поэтому вызвала полицию?

— Что? — резко отстранившись, Лин потрясенно всматривается в встревоженные голубые глаза Тэми. — Это не сон? Он действительно здесь был?

— Кто — ОН, Элли? — участливо переспрашивает Тэмзин.

— Откуда я знаю, кто — ОН? — ожесточенно восклицает Лин в обеспокоенное лицо Саммерс. — Больной извращенец или маньяк. Или оба сразу.

— Ты уверена, что тебе не померещилось? — и снова этот ее тон, которым она успокаивает своих депрессивных клиентов.

— О чем ты говоришь? — отпрянув назад, Элинор вжимается в изголовье кровати и, подтянув колени к груди, обнимает их обеими руками. — Конечно я уверена! Этот мудак пытался меня изнасиловать, а потом выломал дверь в ванную.

— А что было потом ты помнишь? — нахмурив изящные брови, выпытывает Тэм, а Лин ловит себя на сильнейшем желании влепить подруге оплеуху, чтобы та перестала говорить с ней, как с душевнобольной или полоумной.

— Нет… — вместо этого она морщится от боли, пытаясь восстановить оборванную цепочку событий, но последнее, что сохранилось в памяти — ее отчаянный вопль и слетевшая с петель дверь. — Наверное, он оглушил меня и смылся, испугавшись полиции, — Элинор выдает единственную логическую версию, но сомнение в выразительных глазах Тэм дает понять, что ей известно куда больше, чем она говорит. — Они же приезжали? Полицейские?

— Приезжали, Элли, — кивает Тэмзин, продолжая внимательно изучать восковое лицо подруги.

— И? — возбужденно спрашивает Лин, особо не надеясь на продуктивный ответ. — Его удалось задержать?

— В доме никого не было, кроме тебя и Кристофера, — задумчиво произносит Саммерс. — Никто не взламывал дверь в ванную комнату, Элли, — добавляет после непродолжительной паузы, которой оказывается недостаточно, чтобы Элинор успела осмыслить услышанные слова.

— Как это не взламывал? — откинув в сторону одеяло, Лин вскакивает с постели. В голове словно что-то взрывается, в глазах темнеет, и охнув, она оседает на край кровати.

— Крис разблокировал замок, Лин. Дверь не пострадала, — сочувствующий голос Тэмзин Саммерс снова оказывается очень близко. Она садится рядом с Элинор, обнимая ее за дрожащие плечи, и привлекает к себе. — Ты была не в себе, и Кристоферу пришлось дать тебе успокоительное.

— Все было не так, — почти беззвучно бормочет Лин.

Зажмурившись, она видит алые всполохи за сомкнутыми веками. По ослабевшему телу расползается жар. Это какое-то непрекращающееся безумие. Так хочется заткнуть уши ладонями и спрятаться с головой под одеяло. Переждать этот гребаный апокалипсис в полной темноте.

— Он был так напуган, когда позвонил мне. Я сразу приехала, как только смогла, — продолжает Тэмзин.

— Крис… — с хриплым стоном срывается с губ Лин имя мужа.

У нее почти не осталось сил сопротивляться и доказывать, что она не свихнулась и видела то, что видела. И она концентрируется на том, что наиболее важно.

— Я чуть не умерла, думая, что… С ним все хорошо? — повернувшись к Тэм, она порывисто сжимает ее руки в своих, с надеждой глядя в голубые глаза. — Ты видела его?

— Конечно, я его видела, Лин, — заверяет подруга. — Он немного в шоке от твоей истерики, но…

— Постой, а Джо и Милли? Они с тобой? Ты привезла их? — не дав Тэмзин договорить, возбужденно спрашивает Лин. На лице Саммерс появляется обескураженное выражение, от которого в жилах Элинор Хант леденеет кровь.

— Джо и Милли? — Тэм озадаченно сдвигает брови. — Кто это, Элли?

— Мои дети! — иступлено кричит Лин, чувствуя, как ледяной ужас проникает в вены. — Где они, твою мать? — схватив Саммерс за плечи, она изо всех сил встряхивает ее.

— Элинор, успокойся! Хватит! Прошу тебя!

— Где мои сын и дочь? Говори! — как обезумевшая рычит Элинор, с безумной силой впечатывая Тэмзин в стену. — Я сама отвезла их тебе этим утром!

— Мы не виделись больше месяца, Лин! Ты пропустила последний сеанс.

— Какой к черту сеанс? Где мои дети?

— У вас с Крисом нет детей, Элинор, — четко выговаривает Саммерс, тем самым загоняя по рукоятку нож в агонизирующее сердце Лин. — Это одна из причин, по которой вы с Крисом обратились ко мне четыре года назад. Помнишь, Элли?

— Ты врешь. Врешь! — задыхаясь кричит Элинор, ударив Тэмзин затылком о стену. — Ты знаешь, что я была беременна Джонасом, когда произошла авария. Я чудом выжила и …

— Выжила только ты, — глядя в глаза Лин, уверенно произносит Тэмзин Саммерс. — Ребенок родился мертвым.

— Нет… — отшатнувшись, Элинор отрицательно мотает головой. Грудную клетку разрывает от боли, гнева и ярости. Это ложь. Ложь. Нелепая, дикая, жестокая.

— Мне так жаль, Элли, — Тэм шагает вперед, собираясь заключить Лин в объятия. — Позволь мне помочь…

— Ты свихнулась! — выплёвывает Элинор и, вновь вцепившись в лацканы элегантного пиджака Тэмзин, снова встряхивает ее, как тряпичную куклу. — Я убью тебя, если ты что-то с ними сделала, — яростно обещает Лин и, оттолкнув лживую суку, резко направляется к двери.

Идти оказывается очень тяжело. Тело кажется чужим, неуправляемым. Элинор потряхивает от слабости, каждый шаг дается с болью, усиливая головокружение. Пару метров и остановка, чтобы отдышаться. К горлу подкатывает тошнота, сердце разбивается о ребра с каждым новым ударом.

— Это ненормально, что меня так накрывает, — вслух рассуждает Лин. — Успокоительное! Да. Они чем-то накачали меня.

Оказавшись в коридоре, Лин дает себе секунду, чтобы передохнуть, и, придерживаясь за стену, продолжает идти вперед. Необходимо добраться до детской. Она не сумасшедшая. Это Саммерс обезумела. Тэм всегда мне (ей) завидовала. В глубине души Лин чувствовала, что Саммерс хотела бы оказаться на ее месте, и не раз замечала, как она смотрит на Криса.

— Элли, что ты творишь? Приди в себя! Куда ты собралась? Ты едва держишься на ногах. — за спиной раздается стук каблуков Тэмзин.

— Пошла к черту, дрянь. Ты не получишь мою семью, — не оглядываясь, агрессивно отзывается Элинор.

— Я хочу помочь тебе, Лин. Послушай меня…

— Заткнись, сука, — рявкает Элинор, распахивая дверь в детскую.

Застыв на пороге, женщина издает истошный вопль, взрывающий барабанные перепонки. В голове раздается скрежещущий треск, и она сгибается от дикой боли в затылке, висках — везде. Ноги подкашиваются, и Элинор падает на колени. Глаза слезятся от дикого напряжения, пока она с ужасом обводит взглядом расставленные вдоль стен незаконченные идентичные портреты. Их так много. Не меньше дюжины. На всех одно и то же мужское лицо с недостающими деталями.

Вместо кроваток малышей и стеллажей с одеждой и игрушками — полки с кисточками, красками, чистые холсты и мольберт у центрального окна, на котором закреплена последняя законченная работа. Не дыша Элинор смотрит в изображённые на портрете глаза цвета ртути, в глубине которых клубится тьма, пожирающая ее сознание. Туман становится гуще, опутывая ее, словно кокон. Голова взрывается от переговаривающихся голосов.

«— У меня не выходит! Не получается!

— Ты слишком спешишь.

— Я боюсь не успеть.

— Мы все этого боимся, Эль. Каждая прошедшая секунда становится прошлым. Расслабься и позволь времени течь сквозь пальцы, и, поверь, тогда все получится.»

— Хватит! Замолчите! — отчаянно умоляет Элинор. Она бьет себя по щекам, пытаясь проснуться, но ничего не происходит, только звон в голове усиливается, прогоняя голоса. Ее выворачивает наизнанку прямо на белый мраморный пол комнаты.

— Я этого не рисовала! — хрипит она, почувствовав, как чьи-то сильные руки тянут ее вверх. — Я не рисовала!!!

— Это твой подарок, Эль. Твой подарок для меня, — произносит низкий мужской голос из ее кошмара. — Ты очень старалась успеть и нервничала, что у тебя не выходит.

— Нет, нет, — всхлипывает Элинор и перестает дышать, прочитав надпись в уголке написанного портрета: «Самому важному человеку в моей жизни». Это ее почерк и роспись, и стиль, но она точно знает, что не притрагивалась к краскам после рождения Джонаса. Да она уверена в этом, черт побери, как в том, что человеческий организм не выживет без кислорода.

— Он идеален, Элинор. Я никогда не сомневался, что у тебя невероятный талант, — теплое дыхание раздувает волосинки на ее затылке, горячие ладони крепко сжимают талию, разворачивая Лин на сто восемьдесят градусов. Ее воспалённый взгляд останавливается на лице с портретов, которыми завалена детская, и, отчаянно всхлипнув, она проваливается в спасительную темноту, безвольно повиснув в руках незнакомца, притворившегося ее мужем.

Когда она снова открывает глаза, спальню заливает яркий солнечный свет. В приоткрытое окно залетают звуки улицы. Шелест ветра и безмятежное пение птиц. Утро. Может быть, даже полдень. Приподнявшись на локтях, Элинор оглядывается по сторонам, отмечая, что движение не приносит физического дискомфорта. Головная боль ушла, чего нельзя сказать о той, что терзает сердце.

Она помнит все, что происходило в последние сутки. Безумие, которому нет ни малейшего объяснения. И хотя она проснулась в своей постели, в любимой шёлковой пижаме, а на прикроватной тумбочке стоит остывающий кофе и блюдце с круассанами, она уже знает, что это новое пробуждение не принесет ей спасение от жутко-реального сна. Она в западне. Своего разума или тайного замысла человека, решившего превратить ее жизнь в ад.

— Привет, Элли, — личный дьявол появляется, стоит ей упомянуть его в своих мыслях.

Проглотив яростное желание запустить в ублюдка чем-нибудь тяжелым, она молчит, до скрежета стиснув зубы, удостоив чужака только полным ненависти взглядом. Сукин сын вырядился в спортивные штаны и футболку ее мужа.

Больной придурок. Это не сработает.

Он абсолютно не похож на Кристофера несмотря на то, что они носят один размер. У Криса средне-русые волосы, голубые глаза и бледная кожа, мгновенно обгорающая на солнце, а когда он улыбается, на его щеках появляются ямочки, в которые она безоглядно влюбилась много лет назад. Никто не отнимет у нее эти годы, никто не заставит усомниться в их общих воспоминаниях.

— Ты проспала восемь часов. Тэмзин считает это хорошим знаком. —чужак оставляет дверь приоткрытой, проходя внутрь. Его улыбка пустая и холодная. Нельзя сыграть то, что не чувствуешь.

Это не он. Не он.

А значит, ей нужно понять его мотивы, чтобы решить, как действовать дальше, как вернуть своих детей и настоящего мужа, а еще необходимо разобраться, как этот урод связан с Тэмзин, и какого черта она ему помогает.

— Не хочешь разговаривать? — вкрадчиво спрашивает мужчина.

Лин отрицательно качает головой. Смяв в кулаках пододеяльник, с небьющимся сердцем она наблюдает, как он неторопливо приближается. Бесшумно, словно змея, или паук, или любая другая мерзкая тварь. Безмятежно улыбается, присаживаясь на край кровати. Протянув руку, мужчина убирает выбившийся локон за ухо Элинор.

— Как ты себя чувствуешь, Элли? — его вкрадчивый неторопливый голос опутывает невидимыми вибрациями, сбивает с толку. Это похоже на гипноз или наваждение.

— Мне нужен мой телефон, — выдавливает из себя Лин и, не выдержав напряжения, отводит взгляд в сторону.

— Он здесь, в тумбочке, — чужак открывает ящик, и Элинор недоверчиво смотрит на лежащий внутри гаджет. — Снова будешь звонить в полицию? — с ноткой усталости уточняет он, когда Лин жадно хватает мобильник.

Разблокировав экран отпечатком пальца, она листает журнал вызовов. Последний звонок с телефона был сделан вчера в семь часов вечера. Лин звонила Тэм, чтобы напомнить про игрушку дочери. Полицию она вызвала при помощи часов.

— Что ты им сказал? — требовательно спрашивает Элинор.

— Им?

— Полицейским.

— Правду, Эль.

— И они поверили, что ты Кристофер Хант?

— А почему бы им сомневаться в этом?

— Потому что это ложь, — агрессивно бросает Элинор.

— Докажи, — невозмутимо парирует ублюдок.

Она изумленно вскидывает голову. Это признание или провокация? Или зашкаливающая самоуверенность? Их взгляды сталкиваются в немом противостоянии. Лин замирает, попав под подавляющее влияние светло-серых глаз.

От чужака исходит леденящая душу опасность, кроющаяся за каждым жестом, словом, взглядом. Нет сомнений, этот человек способен на что угодно, на любую гнусность. Если она продолжит бросать ему вызов, то может никогда больше не увидеть Джонаса и Милли. От мысли о том, что они проснулись этим утром вдали от нее, все внутренности несчастной матери сжимаются в тугой комок. Они никогда не расставались надолго, и Элинор чувствовала опустошающую боль от невозможности быть сейчас рядом с детьми. Милли еще совсем малышка, и никто кроме матери не сможет позаботиться о ней правильно, а у Джонаса аллергия на лактозу. Лин молила Бога только об одном — чтобы ее детям не причинили вреда, и лелеяла в душе надежду, что Кристофера держат вместе с ними, что он жив и сможет защитить малышей.

— Легко, — наконец произносит Элинор, открывая галерею с фотографиями, уверенная, что там найдется около тысячи кадров доказательств ее правоты. Но то, что она видит, листая многочисленные снимки, вводит Лин в полнейший ступор.

— Ты взломал мой телефон, — очнувшись, она яростно бросает обвинение в лицо ублюдку. — Я оставила его в детской. Это было проще простого, — бормочет надтреснутым голосом.

Одну за другой Элинор открывает знакомые фотографии с одним единственным изменением, присутствующим на каждом совместном снимке — вместо лица Кристофера Лин видит гнусную физиономию чужака и ни одного единого кадра с Милли и Джонасом.

— Ты стер моих детей, сукин сын, — стиснув телефон в ладони, она яростно смотрит в стальные глаза мужчины.

— Зачем мне это делать, Эль? — сдержанно спрашивает он.

— Это ты мне скажи, какого черта тебе нужно от моей семьи?

— Я твоя семья, Эль. И это ты хочешь стереть меня, и я не могу понять почему.

— Я тебя не знаю, — цедит она по слогам.

— Меня зовут Кристофер Хант. Я твой муж. Я могу показать тебе удостоверение личности и свидетельство о браке, но это тебя не убедит, так?

— Ты наверняка их подделал! — взбешенно бросает Элинор.

— Зачем? Задумайся, для чего мне это нужно? Выкуп? Это просто смешно. А Тэмзин? Зачем ей лгать? Если хочешь, позвони Келли. Или ты и мою тетю считаешь соучастницей? Она уже на пути сюда, чтобы помочь тебе восстановить провалы в памяти.

— У меня нет никаких провалов! — шипит Лин, до хруста стиснув кулаки.

— Это ты так думаешь, — спокойным до тошноты голосом возражает чужак.

— Я не сумасшедшая.

— Я этого не говорил, — он наклоняется вперед, и их лица оказываются на одном уровне. В раздувающиеся ноздри Элинор проникает родной аромат мужа, и ее мутит от страха и отвращения, хотя она сама много лет назад выбрала для Кристофера этот запах. — У тебя уже случались вспышки диссоциативной амнезии. Это происходило, когда ты переставала пить лекарства.

— Ложь, — отрицательно тряхнув головой, бросает Лин. — Я абсолютно здорова.

— В последние месяцы ты часто жаловалась, что таблетки влияют на твои художественные способности, — тем же тоном продолжает мужчина. — Ты говорила, что твои пальцы дрожат и линии получаются нечеткими. Вероятно, ты снова бросила пить лекарства, потому что не могла закончить портрет.

— Что за бред ты несешь?

— Это не бред, Эль, — знакомый голос заставляет Элинор вздрогнуть от неожиданности.

Оторвавшись от ненавистного лица, она переводит взгляд на стоящую в дверях высокую стройную шатенку, взирающую на нее со смесью сочувствия и сожаления. Элегантное коралловое платье сидит идеально, подчёркивая все достоинства идеальной фигуры, и несмотря на яркий цвет, не выглядит вульгарным. Возраст гостьи сходу определить проблематично. Келли Хант из тех женщин, кто шесть часов в сутки отдаёт уходу за своей внешностью, а остальное время — сну и удовольствиям. Правда, она заикалась как-то, что у неё есть работа... Как-то между путешествиями, салонами красоты и прогулками по бутикам.

— Я не ждал тебя так рано, — буднично произносит самозванец, обращаясь к вошедшей.

— Келли…, — Элинор потрясенно выдыхает имя единственной близкой родственницы мужа. К ставшему обыденным чувству ужаса и шока добавляется изумление.

Лин много лет была знакома с Келли Хант, чтобы сомневаться в ее реакции на присутствие чужака, называющегося именем Кристофера, но именно это она и делает — сомневается. После скоропостижной смерти сестры от тяжелой болезни, Келли Хант принимала активное участие в воспитании Кристофера и вряд ли может перепутать любимого племянника с кем-то другим, а значит ее вынудили притворяться и принимать участие в этом ужасающем фарсе.

Крис, как и Лин, рано лишился матери. Это был один из общих факторов, что когда-то сблизили их. У обоих имелись любящие отцы, у Криса — заботливая тетя, а у Лин — мачеха и младший брат, но они все равно чувствовали себя одинокими. У одиночества нет социальной градации, это чувство одинаково терзает каждого из нас. Богатая девочка и бедный мальчик дали друг другу то, что не смогли все остальные, они создали свой идеальный маленький мир и были в нем по-настоящему счастливы, пока не появился чужак, разрушив за один день то, что строилось с таким трудом.

Келли Хант переступает порог спальни и медленно приближается к постели. Поравнявшись с псевдо Кристофером, она кладет руку на его плечо и наклонившись по-родственному тепло целует в щеку.

— Пришлось ускориться. Поняла, что без меня ты не справишься, — негромко отзывается Келли.

Лин не верит собственным ушам. Отказывается верить глазам.

Почему? Почему, чёрт возьми, они все это делают с ней?

В горле застревает отчаянный стон. Если Келли лжет, то кому верить? Лин чувствует, как все краски отливают от лица и леденеют пальцы на руках и ногах.

— Оставь нас, Кристофер. Я сама поговорю с твоей женой, — строго произносит Келли, остановив на Лин обеспокоенной взгляд.

— Я буду в кабинете, — не возражает лживый извращенец.

Элинор передергивает, когда он касается ее щеки тыльной стороной ладони. Длинные черные ресницы опускаются, и она физически ощущает его взгляд на своих губах.

— Зайдешь, как будешь готова обсудить проблему? — мужские пальцы властно подхватывают ее подбородок. — Прошу, Эль, подумай о том, что не ты одна страдаешь. Я чувствую полное бессилие, когда ты такая, — подушечкой большого пальца он проводит по ее нижней губе, и Лин резко уклоняется, одарив его ледяным взглядом.

— Не смей сравнивать. Ты даже приблизительно не можешь понять, что я сейчас чувствую, — грубо бросает она, шумно втягивая воздух. Темные ресницы мужчины вздрагивают, но он встает быстрее, чем Лин успевает поймать его взгляд.

— Ты знаешь, где меня найти, если возникнет желание поговорить, — с этими словами самозванец стремительно покидает спальню.

Глава 3

Дышать стало легче, как только за фальшивым мужем закрылась дверь. Никогда еще присутствие другого человека так сильно не подавляло Элинор, высасывая все жизненные силы, как это происходило в минуты взаимодействия с тем, кто только что покинул спальню.

Встав с кровати, она подходит к окну. В теле ощущается странная необъяснимая легкость, но в голове все еще стоит легкий туман. Однако он не влияет на ее когнитивные способности. Она знает, что у нее нет никакой амнезии. Ни одна женщина не сможет достоверно придумать процесс родов, если никогда этого не переживала в реальности. И Лин имеет в виду не боль. Существуют шрамы, напоминающие о потерях и страданиях, о событиях, оставивших след, выжженное клеймо в душе. Но есть и другие шрамы. Она называет их счастливыми. И боль, через которую они запечатываются в сердцах, несет благословение.

Она помнит, как плакала от счастья, когда Джонаса положили ей на грудь. Крошечного, но уже очень звонкого. Малыш кричал так, что у нее уши закладывало, и первый год Лин практически не удавалось нормально высыпаться. Джо постоянно требовал материнского присутствия и делал это очень и очень громко, а когда Элинор забеременела дочкой, внезапно успокоился, словно почувствовал, что скоро у него появится соратница для игр.

Малышка Милли родилась точно в срок и немного крупнее, чем старший брат. И второй счастливейший момент в жизни Элинор —распахнутые мутноватые глазки, с любопытством взирающие на нее. Считается, что маленькие дети плохо видят в первые дни своей жизни, но только не Милли. Она смотрела на плачущую маму во все глаза. Разве можно забыть это чувство безграничной эйфории, ощущение чуда и прилив безусловной любви от первой встречи с маленьким существом, пришедшим в этот мир, чтобы стать самым важным в жизни родителей? Самой большой любовью и одновременно самым большим страхом.

Шумно вдохнув воздух, Элинор морщится, словно проглотила что-то горькое, и шире распахивает окно. Ей необходимо выветрить отсюда въедливый запах мужского парфюма. Она больше никогда не сможет спокойно реагировать на этот аромат. От бессильной злобы сводит зубы, но она не собирается показывать свою слабость перед врагами. А в том, что в этом доме у Лин не осталось друзей, сомнений нет. Она обязана быть хитрее и сдержаннее, не взрываться, не кидаться на них, ставя под сомнение каждое слово. Действовать так же, как они, притвориться, что верит, выиграть время и потихоньку выбраться из дома. А дальше уже дело полиции.

Келли все это время молчит, но Лин ощущает на себе ее изучающий взгляд, внимательно следящий за каждым передвижением Элинор. Ее вновь охватывает напряжение, нарастающее с каждой последующей минутой молчания. Оторвав взор от безмятежной зеркальной глади озера, стелящегося от подножия холма до самого горизонта, она задерживает внимание на очередной фальшивке, замеченной на туалетном столике. Фото из свадебного путешествия.

Денег у молодоженов почти не было, все, что удалось заработать Крису, ушло на свадебное платье Лин, кольца и билеты до Парижа. Выбор был банальным, но для них этот город и крошечный номер двухзвёздочного отеля в пешей доступности от Елисейских полей стал своеобразным символом становления их семьи. И Лин переполняет гремучая ярость от того, кто-то осмелился посягнуть на принадлежавшее только им двоим.

— Красивое фото, — проследив за ее взглядом, с улыбкой произносит Келли. — Вы оба такие счастливые здесь. Ты просто светишься, а Крис похож на голливудского актера.

Элинор скептически поджимает губы, с испепеляющим гневом глядя на чужое и ненавистное лицо мужчины, обнимающем ее на снимке.

— Того, что играет Ганнибала Лектора в молчании ягнят? — холодно отзывается она.

— Элли, — укоризненно вздыхает Келли, и Лин снова срывается:

— Ты тоже будешь настаивать на том, что я сошла с ума, забыла собственного мужа и придумала двоих детей? — нападает, благополучно забив на то, что еще секунду назад обещала себе быть сдержаннее.

— Давай спустимся на кухню и спокойно обо всем поговорим. Я заварю тебе твой любимый ежевичный чай. — Келли максимально непринужденно и миролюбиво отвечает на яростную тираду Элинор и выразительно кивает на кружку с остывшим напитком и засыхающие круассаны. — Твой кофе, по-моему, замерз. Можем вместе приготовить тыквенный пирог? — считав исходящую от Лин неуверенность, мисс Хант продолжает вести себя так, словно не происходит ничего из ряда вон выходящего.

Проглотив горький комок, вставший попрек горла, Эль медленно кивает. Можно сколько угодно отстаивать свою правду, но чтобы покинуть захваченный незнакомцем дом и попросить помощи у полиции, ей для начала нужно выбраться хотя бы из спальни.

— Пошли, — накинув шёлковый халат поверх пижамы и сунув ноги в мягкие тапочки, не удостоив родственницу мужа даже мимолетным взглядом, Лин уверенно пересекает комнату и выходит в коридор. Келли молча следует за ней, не отставая ни на шаг и не донимая разговорами. Уверенность подводит Лин напротив дверей в смежную с детской спальню, которую она занимала, чтобы быть поближе к своим детям. На глаза наворачиваются слезы, стоит вспомнить, как Джонас, едва проснувшись, прибегал к ней с утра и забирался в постель, чтобы получить порцию утренних объятий.

— Что такое, Элинор? Хочешь зайти? — раздается за спиной вопросительный голос Келли. Ничего не ответив, Лин протягивает руку и, нажав на ручку, тихонько толкает дверь. Она задерживает дыхание, отчаянно пытаясь не выдать своего истинного состояния. В конце концов, увидеть полностью изменённую детскую было куда страшнее, чем это…

На кровати, где Элинор так часто засыпала, обнимая своих детей, лежит аккуратно сложенная одежда Тэм. Никаких погремушек, бутылочек и игрушек на прикроватных тумбочках. Теперь территория, что она делила с Джонасом и Милли, состоит из студии и гостевой, где ночуют незваные гости. И дверь в ванную комнату… Она действительно на месте.

Незаметно вытерев скатившуюся слезу, Элинор стоически принимает очередной четко рассчитанный и спланированный удар.

— Как часто Тэм остаётся на ночь в моем доме? — сухо спрашивает она, захлопывая дверь и поворачиваясь лицом к тетушке Келли.

— Это твоя подруга. Откуда мне знать, как часто ты приглашаешь ее в свой дом, — женщина очень достоверно разыгрывает удивление, и сказанные слова не лишены логики.

— Вчера я ее не приглашала, — уверенно произносит Элинор. Выражение лица Келли смягчается, в прозрачно-голубых глазах проскальзывает жалость.

— Вчера был исключительный случай, и Кристофер был вынужден попросить Тэмзин приехать, — отвечает родственница.

— Ладно, с этим разобрались, — решив не акцентировать внимание на очередном вранье, Элинор спускается по лестнице в гостиную, где от вчерашнего погрома не осталось ни следа.

Не задерживаясь там дольше необходимого, она проходит на кухню и застывает возле обеденного стола. Лин была готова к тому, что увидит, но это не помешало лавине адской боли обрушиться на кровоточащее материнское сердце. Примагниченный снимок улыбающихся Джо и Милли исчез, его заменили сляпанные в фотошопе фотографии Лин и сероглазого чужака.

Взгляд Элинор переметнулся на свадебное фото в рамке на полке. Оно стояло точно в том же месте, и только лицо мужчины, смотрящего в объектив, было совсем другим.

Эмоции оказались сильнее голоса разума. Элинор не успела осознать до конца что творит, когда схватила фотографию и со всей яростью, на которую была способна, запустила в стену. Стеклянная рамка разлетелась на множество осколков, и только сам снимок ни капли не пострадал. Вытащив его из-под груды острых стекляшек, она собралась продолжить расправу, пока не останется и пыли от чужой изощрённой игры.

— Элли, хватит! Перестань! — громко окликает ее Тэмзин, появившись словно из-под земли.

Какого черта она все еще тут? Что им всем от нее нужно?

— Прошу тебя, милая, прекрати терзать себя, — рядом с лживой подругой плечом к плечу встает Келли Хант. Они обе смотрят на нее, как на умалишённую, и это намного хуже, чем жалость, которую минуту назад Эль увидела в глазах женщины, вырастившей ее мужа.

— Поверь, мы здесь чтобы помочь. Никто не желает тебе зла, — снова вмешивается Тэмзин Саммерс. Холеная блондинистая сука в идеально сидящей элегантной блузке под цвет глаз и обтягивающей точеные бедра узкой юбке, не скрывающей бесконечною длину ног. Она выглядит роскошно, словно гребаная модель с обложки модного журнала, и Лин ненавидит гостью за это еще сильнее.

— У нас с вами разное понимание зла, — раздраженно огрызается Элинор.

— Ты сможешь это узнать наверняка, только когда выслушаешь нас наконец, — сдержанно отвечает Келли Хант и, отодвинув один из стульев, садится первая, жестом предлагая Лин занять соседний. Вспомнив, что стоит на кону, Элинор делает над собой усилие и послушно опускается на сидение.

— Так-то лучше, милая, — удовлетворённо произносит Келли, ободряюще улыбаясь. — Мы во всем разберемся. Вот увидишь! — оптимистично добавляет она, погладив Лин по плечу.

— Я сделаю чай, — с энтузиазмом вызывается Тэмзин, начиная суетиться возле плиты.

— Давай вернемся к вчерашнему вечеру. Что ты помнишь? — воспользовавшись покладистостью Элинор, Келли сразу переходит к главному вопросу.

— Ты серьезно? — скрестив руки на груди, Элли откидывается на спинку стула, принимая вызывающую позу.

— Абсолютно, — подтверждает Келли. — Чтобы понять суть проблемы, мы должны ее обсудить. Разве нет? — и хотя произнесенные слова не лишены смысла, разум Лин воспринимает все сказанное в штыки.

— Я бы предпочла, чтобы этот диалог состоялся в полицейском участке.

— Это можно устроить, Элли, — сдержано соглашается Келли. — Напомню, что полицейские, приехавшие вчера по твоему вызову, не нашли никаких причин, чтобы усомниться в подлинности личности Кристофера. Поэтому хорошенько подумай о возможных последствиях. Что будет, если ты ошибаешься?

— Пусть о последствиях думает человек, прячущийся в кабинете Кристофера, — не собираясь поддаваться на провокации, парирует Лин.

— Кристофер никогда не прячется от проблем, и ты лучше всех знаешь об этом, — возражает Келли.

И здесь она абсолютно права, за исключением того, что человек в кабинете ее мужа — не Кристофер.

— Его здесь нет только по одной причине — он беспокоится о твоем душевном состоянии, как и все мы.

— Тогда почему, раз все вы так беспокоитесь о моем душевном состоянии, никто не удосужился вызвать специализированную помощь? Вы думаете, что я свихнулась? Окей, почему тогда здесь нет психиатра? Пусть проводят необходимые тесты, обследуют меня и поставят диагноз.

— Ты снова хочешь оказаться в клинике Святой Агаты? — в лоб спрашивает Келли. Тэмзин, тем временем, ставит перед Элинор кружку с ежевичным чаем и осторожно присаживается напротив.

— Что значит снова? — взрывается Лин, едва не опрокинув на себя кипяток. Она один раз была в данном заведении. Это случилось пять или шесть лет назад. Кора, приятельница по университету, попала в Святую Агату с приступом острой шизофрении. Ей стало плохо прямо на занятиях. Это было ужасное зрелище. Девушка просто встала посреди пары, сняла с себя трусы и помочилась на пол аудитории. Стоя. Элинор навещала ее только однажды. Кора не узнала посетительницу, она никого не узнавала…

— Что значит снова? — хрипло переспрашивает Лин.

— Полгода. Ты провела там полгода, — вместо Келли отвечает Тэмзин.

— Нет, — отрицательно качнув головой, Лин ощущает, как леденеют конечности. — Вранье!

— Это правда, Элли, — мягко произносит Тэм. — Во время аварии ты получила серьезную травму головы. Последствия появились, когда тебе сообщили, что беременность сохранить не удалось. Это стало сильнейшим ударом по нервной системе. Потерять всех своих близких и ребёнка — это не каждый выдержит.

— Я не теряла ребенка! Я помню каждую секунду своих родов. Помню первую улыбку Джонаса, первый прорезавшийся зуб, первые шаги, первое слово. Даже не смей говорить, что я все придумала!

— Элли, вы действительно собирались назвать сына...

— Мы назвали! — перебив Саммерс, кричит Элинор.

— Элинор, ты шесть месяцев провела в психиатрической клинике. Если не веришь, можешь сама запросить свою медицинскую карту. У меня нет причин обманывать тебя. Тогда симптоматика заболевания проявлялась очень похоже. Ты отказывалась верить, что потеряла ребенка, не хотела ничего слушать об автокатастрофе, агрессивно вела себя по отношению к Кристоферу. Он сам едва не сошел с ума от страха потерять еще и тебя.

— Я переехала к нему и была рядом, пока ты находилась под наблюдением врачей, — негромко произносит Келли Хант. — И своими глазами видела, что творилось с Крисом.

— Врачи подобрали правильную терапию, и им удалось тебя вывести в состояние ремиссии, — говорит Тэм. — Мы все были так счастливы, забирая тебя из клиники. Неужели ты ничего этого не помнишь?

— Я ничего не помню, потому что ничего этого не было, — упрямо поджав губы, отзывается Элинор, ощущая, как ее ожесточенная уверенность в собственной правоте медленно обрастает туманом сомнения. Все их слова звучат без налета фальши, искренне и со слезами на глазах, и становится очень сложно поверить, что возможно так сыграть.

— Если ты захочешь, я могу поехать в клинику вместе с тобой, — предлагает Келли. Лин поднимает на нее полный агонии взгляд. — Но я думаю, что ты можешь справиться без госпитализации.

— Кристофер думает, что ты прекратила прием таблеток, — встревает Тэм. Элинор потерянно смотрит сквозь нее, пытаясь прогнать через погрязший в хаосе разум услышанные факты. — И это в итоге вызвало обострение.

— Вряд ли только пропуск таблеток мог спровоцировать кризис, — с сомнением возражает Келли, ласковым жестом накрывая ледяные пальцы Элинор. Вздрогнув, она переключается на участливое лицо родственницы мужа. — Попробуй вспомнить, что произошло вчера, Лин?

— Утром я отвезла своих детей к лучшей подруге, и весь день готовила праздничный ужин к десятилетнему юбилею, — отрешенным голосом говорит Элли. — Я собиралась провести незабываемый вечер с любимым мужем. Вчера я была счастливой матерью трехлетнего сына и годовалой дочери и любящей женой единственного мужчины в своей жизни, а сегодня у меня нет ничего, кроме уверенности, что человек, называющийся моим мужем, — незнакомец, по какой-то известной ему одному причине решивший свести меня с ума.

— Ты понимаешь, как это звучит? — мягко спрашивает Тэм. — Что, по-твоему, этот незнакомец мог сделать с Крисом? И куда спрятал детей?

— Я не знаю… — беспомощно всхлипнув, отзывается Элинор.

— Как ему удалось убрать все свидетельства их существования, обмануть полицию и убедить нас в том, что он и есть Кристофер? Назови хоть одну причину, зачем кому-то придумывать и организовывать такой безумный план?

— А еще я помню, что звонила тебе, — встрепенувшись, Лин с подозрением смотрит в голубые глаза Тэмзин, вспомнив, как однажды неудачно пошутила в ответ на придирки мужа, сказав, что Тэм Саммерс гораздо больше соответствует его вкусовым предпочтениям. Как ей только могло прийти в голову сморозить подобную глупость?

Может, они все правы, и она действительно шизофреничка в стадии регресса?

— Ты звонила мне, чтобы спросить рецепт пасты с креветками. Крис обожает морепродукты. Это тоже твои слова. Проверь почту, я выслала тебе рецепт сразу после нашего разговора.

Точно, как она могла забыть. Тэм не только семейный психолог, красавица с шикарной фигурой и отличным вкусом, но еще и кулинар от Бога. Просто само совершенство! Тем не менее, Элинор не спешит верить своей чересчур идеальной подруге на слово и, вынув телефон из кармана халата, заглядывает во входящие письма. Черт…

Все верно. Сообщение с рецептом получено спустя пару минут после завершения звонка.

Элинор закрывает глаза, силясь сделать полноценный вдох, и когда ей это удается, виски снова пронзает адская боль. Застонав, Лин сжимает голову ладонями.

«Купить глаз для Барни» сквозь алый туман отчётливо возникает в памяти заметка, вбитая в мобильник. Хрупкая надежда отгоняет поволоку мучительной боли, и, открыв глаза, Лин снова хватается за телефон. Пальцы не слушаются и дрожат, пока она заходит в список заметок.

«Спрятать портрет до возращения Кристофера», гласит последняя.

«Не разговаривать с курьером. Крис иногда такой ревнивец», написано в предыдущей. Это абсолютная правда. Лин по началу льстили собственнические порывы мужа, а потом начали утомлять.

Взгляд цепляется еще за одну заметку:

«Сдать в химчистку рубашки Кристофера»

Элинор всегда заботилась, чтобы ее муж выглядел аккуратно и привлекательно. Именно так он и выглядел, благодаря ей. Дальше читать не было смысла. Содержание остальных записей крутилось вокруг потребностей и желаний мужа, и ни одной о детях или о самой Лин.

— Во что я превратилась? — бесцветным голосом задается вопросом Элинор Хант, поочередно вглядываясь во встревоженные лица двух женщин.

— Твои таблетки. — Келли выставляет на стол флакон с пилюлями. — Начни их пить, и память постепенно вернется.

— Не уверена, что хочу этого, — честно признается Лин.

Глава 4

Гостьи уехали практически сразу после состоявшегося разговора. Элинор сама настояла на этом, хотя обе были не прочь остаться на пару дней, чтобы оказать моральную поддержку. Возможно, ей стоило принять помощь, но она чувствовала себя слишком потерянной, заблудившейся и выпотрошенной. Единственное, что ей могло по-настоящему помочь сейчас — это полное одиночество наедине со своими погрязшими во мраке мыслями.

Она не могла принять на веру факт, что воспоминания о последних трех годах ее жизни не более, чем обман подсознания. Несмотря на услышанные исчерпывающие доводы, первое, что сделала Элинор, оставшись одна — набрала номер клиники, указанный на флаконе с лекарствами. Дозвонившись до регистратуры, она попросила соединить ее с врачом, выписавшим рецепт. Психиатр Скарлетт Грин оказалась очень вежливой и приятной в общении женщиной. Доктор Грин подтвердила, что Элинор являлась ее постоянной пациенткой, и раз в год проходила плановое обследование. Последнее состоялось два месяца назад. Тогда же был выписан очередной рецепт на таблетки, необходимые для стабильного функционирования психической системы Элинор Хант. Так же миссис Грин была настолько любезна, что выслала на электронную почту Лин копию ее медицинской карты.

В поисках уединения Элинор закрылась в мастерской (она запретила себе называть ее детской) и начала с того, что сложила все портреты, включая завершенный, в стопку и, задвинув в дальний угол, накрыла отрезом ткани, так и не решив для себя, что будет делать со всеми этими «сокровищами» дальше.

Освободив пространство от отвлекающих факторов, она скрючилась на неудобной кожаной кушетке и, открыв электронную почту на своем мобильном, трижды перечитала собственную медицинскую карту, тщетно ища там несоответствие или зацепки, доказывающие, что заговор против неё проник и за стены клиники. Элинор практически выучила каждый термин в перечне всех своих диагнозов прежде, чем последняя искра надежды, будто весь мир безумен, а она одна нормальная — погасла.

Принять и признать все это ей было не менее страшно, чем вчера, когда вместо лица мужа она увидела незнакомые черты. Черты чужака, которого Элинор так легко назначила главным злодеем, ворвавшимся в ее дом, чтобы обокрасть. Вот только он не взял ни деньги, ни драгоценности, ни ценные вещи. Как и положено настоящему демону, он забрал ее душу и затащил в ад.

Издав беззвучный стон, Элинор Хант сунула руку в карман, куда бросила злосчастный пузырек с таблетками, и наощупь вытащила одну. Проглотила без воды и зажмурилась, прячась от света.

Сегодня она узнала, что ад — и есть ее настоящее. А в аду должно быть темно. Там нет веселого детского смеха и утренних теплых объятий, в которых она растворялась без остатка. Там нет ничего, кроме отчаяния и потерь.

Окончательно измучив себя, Элинор впала в пограничное отрешённое состояние — что-то среднее между сном и бредом, чтобы встретиться с еще одним жутким кошмаром или, быть может, забытым воспоминанием.

«Длинный больничный коридор, тусклые стены и специфический едкий запах хлора и мочи. Ей хорошо знакомо это место, наполненное такими же сумасшедшими, как она. Они попадаются ей навстречу, гримасничают, кривляются, показывая неприличные жесты, кричат что-то вслед. Лин не реагирует на провокации и оскорбления других больных. Упрямо продвигаясь вперед, она смотрит только перед собой. Ее цель — окно в конце коридора, как единственный источник живого света в помещении с постоянно мигающими лампами. Сбои в электричестве происходят тут круглосуточно, но Элинор нет до них дела. Весь ее мир сосредоточен внутри, и она бережно обнимает его обеими руками.

Солнечные лучи осеннего солнца пробиваются сквозь толстые стекла, манят к себе, приглашая согреться после череды дождливых серых дней. Лин приближается к окну вплотную и касается заляпанного стекла раскрытой ладонью. Ее взгляд устремляется вниз, утопая в зеркальной глади озера. Подсеребрённые огненными лучами небесного светила темные воды приобретают оттенок кипящей ртути. И хотя Элинор Хант никогда не видела, как кипит ртуть, ей кажется, что это должно выглядеть именно так. Мистически красиво. Если присмотреться, то можно различить микроскопические крупицы серебряной пыли, поднимающиеся от поверхности воды.

— Они похожи на маленьких светлячков, — вслух произносит Лин, околдованная восхитительным зрелищем. — Ты видишь? — обращается она к тому, кто стоит рядом.

— Да. — отвечает он.

— И тебе не кажется это странным?

— Оказавшись отрезанными от обыденного мира, мы начинаем замечать то, что не видят другие.

— И попадаем сюда мы тоже потому, что начинаем замечать то, что не видят другие. — с улыбкой добавляет Элинор.

— Замкнутый круг. — произносит задумчивый мужской голос.

— Для избранных?

— Для особенных. — поправляет он. — Сегодня ты не рисуешь, художница?

— Санитары отобрали у меня единственный грифельный карандаш, — огорченно признается Лин.

— Ты помнишь, почему они это сделали?

— Я случайно оставила его на своём стуле в столовой.

— И что случилось потом? — новый вопрос застает пациентку врасплох, заставляя сердце стучать быстрее. Холодок бежит россыпью мурашек между напряженных лопаток. Горьковатый привкус во рту становится острее. — Ты не знаешь или не помнишь?

— Бешеная Дрю подобрала мой карандаш…

— И что Бешеная Дрю сделала с твоим карандашом?

Лин не хочет отвечать, но власть голоса слишком сильна. Как бы Элинор ни пыталась юлить и сопротивляться, она всегда отвечает правду.

— Воткнула в моего Джонаса, — задохнувшись, сдавленно хрипит Эль, в ужасе ощупывая свой округлый живот. Он ощущается как-то неправильно, слишком мягко, словно ...

Мысль ускользает, и новый виток кошмарного видения утаскивает Элинор назад во времени, в зловонный туалет, где ее подкараулила Бешеная Дрю. Она стоит под единственной раскачивающейся тусклой лампочкой, и рыжие клочки волос на ее голове кажутся языками адского пламени. Лицо Дрю перекошено злобной гримасой, верхний ряд зубов почти полностью отсутствует. Сумасшедшая смачно сплевывает слюну под ноги Элинор.

— Ничего не потеряла, Хант? — выставив руку вперед, Дрю демонстрирует зажатый в кулаке карандаш. — Нарисуешь мой портрет на память? Только попробуй изобразить меня уродиной, я воткну его прямо в твой глаз. Сама выберешь какой — правый или левый.

— Я не могу, — испуганно отвечает Лин, и Бешеная Дрю мгновенно свирепеет, переходя в наступление.

— Это еще почему? Рожей не вышла? Считаешь меня страшной? Говори!

— У меня нет с собой блокнота, — голос Элинор звучит жалко. Она пятится назад, прикрывая живот руками.

— Тогда будешь рисовать на своей подушке, которую носишь под рубашкой, — злобно хохочет сумасшедшая.

Лин застывает от ужаса, наткнувшись спиной на ледяную стену. Потрескавшиеся губы Дрю расплываются в зловещей улыбке. Она делает шаг вперед, и Элинор отчаянно всхлипывает:

— Прошу тебя, не надо. Не причиняй вред моему ребенку.

— Ребенку? Да, ты самая чокнутая из нас, — рявкает Бешеная Дрю и, задрав больничную рубашку парализованной ужасом пациентки, с размаха втыкает заточенный карандаш в ее живот.

— Нет, нет! — срывая голос от крика и заливаясь слезами, умоляет Элинор. — Ты убьешь его. Убьешь моего Джонаса, — она отчаянно сопротивляется, защищая то единственное, что у нее осталось, но обезумевшая женщина гораздо крепче и сильнее, и она не собирается останавливаться.

Элинор зовет на помощь, содрогаясь от ледяного страха. В ушах звенит безумный смех Бешеной Дрю, наносящей один удар за другим.

От шока она не чувствует боли. Только пронизывающий холод. Ей даже мерещится, что она видит пушистые хлопья снега, кружащие в воздухе и опадающие на ее волосы и губы.

— Посмотри, что осталось от твоего Джонаса, больная сука, — отступив назад, насмешливо шипит Дрю. Элинор обессиленно сползает по стене на грязный, воняющий нечистотами пол и надрывно кричит, собирая пальцами прилипшие к нему белые перья.»

Глава 5

Элинор резко садится и только потом распахивает глаза. Натолкнувшись на внезапную преграду, она со всей силы колотит по ней кулаками, все еще находясь во власти кошмара.

— Это сон, Эль. Это просто страшный сон, — произносит мужской голос, но она продолжает ожесточенно сражаться.

— Успокойся! Сейчас же, — тон становится жестче, и в следующую секунду оба женских запястья оказываются в плену крепкого захвата сильных рук, а она сама прижатой к кушетке. Яростно шипя сквозь стиснутые зубы, Элинор извивается всем телом, норовя пнуть покусившегося на ее свободу захватчика.

— Эль! — снова зовет ее ненавистный голос. Расфокусированный взгляд Элинор останавливается на мужском лице с четкими и немного резкими чертами. — Прекрати. — требует он. — Хватит.

Узнав его, наконец, она делает глубокий вдох и затихает. Узнав — это, конечно, громко сказано. Мужчина, бесцеремонно скрутивший ее руки, для Элинор по-прежнему чужак. Похоже ей очень долго придется привыкать к тому, что лицо собственного мужа выглядит так... пугающе незнакомо, хмуро, мрачно и безэмоционально, и при каждой встрече напоминать себе, что Кристофер Хант вовсе не голубоглазый шатен с обаятельной улыбкой и ямочками на щеках, а хладнокровный тип, требованиями и пожеланиями которого переполнен журнал заметок в ее телефоне. Но, как бы там ни было, этот новый Кристофер — меньшее из зол по сравнению с остальными оказавшимися несуществующими фактами из семейной жизни Элинор Хант.

— Успокоилась? Могу отпустить? — серые глаза мужчины сползают с бледного лица жены на бешено пульсирующую вену на горле. — Не будешь драться? — последний вопрос звучит гораздо мягче.

— Я в порядке, — усердно стараясь выровнять дыхание, хрипло отвечает Лин.

Освободив хрупкие запястья, Кристофер выпрямляется, перестав, наконец, нависать над ней, но не встает, продолжая сидеть на кушетке, где ей и одной-то места мало. Какое-то время они просто пялятся друг на друга, не говоря ни слова. Крис —настороженно-изучающе, а Эль— с опаской и растерянностью.

Молчаливая пауза растягивается на минуты, и Элинор физически ощущает, как от статического напряжения у нее начинают шевелиться волосы на затылке. Ничего не скажешь — отличное начало нового этапа супружеской жизни.

— Это был не сон, — не выдержав, заговаривает Лин. Кристофер вопросительно выгибает бровь, благоразумно удержавшись от расспросов. — Я кое-что вспомнила… совсем немного. Пару эпизодов, — сбивчиво продолжает Элинор, понимая, что разговаривать с мужем-незнакомцем ей все-таки придется. От мысли, что им предстоит не только разговаривать, у нее болезненно сводит все внутренности.

— Какие именно эпизоды? — нейтральным тоном уточняет Крис.

— Я вспомнила клинику, — морально собравшись, без истерики и надлома отвечает Лин, непроизвольно прижимая ладони к животу и усилием воли прогоняя из мыслей душераздирающий финал своего воспоминания. Проследив за жестом жены, Кристофер заметно мрачнеет, отводя взгляд. Наверняка он в курсе нападения Дрю, решает для себя Элинор. Мужу в любом случае обязаны были сообщить об инциденте.

— Я привязывала простыней подушку к животу, — произносит Лин. Ей необходимо проговорит это вслух… чтобы поверить самой. — Я думала, что ношу под сердцем нашего ребенка… Сына. Джонаса.

— Эль, — пальцы Кристофера требовательно поддевают ее подбородок, вынуждая смотреть в серебристые глаза, похожие на зеркало, отражающее все что угодно, но только не мысли и эмоции владельца. — Мне жаль, что тебе снова приходится переживать эту боль, — искренне проговаривает Крис.

— Почему именно сейчас? — задается она вопросом, неустанно крутящимся в ее голове. — Разве три года — недостаточный срок, чтобы смириться? А дочь? Как я могла придумать Милли?

— Я не знаю, Эль, — качнув головой, говоритКрис. — Ты всегда держала все переживания в себе, и…

— Я чувствую их, понимаешь? — прижав ладонь к груди, дрогнувшим голосом признается Лин.

— Эль…, — пальцы мужа успокаивающе поглаживают скулы жены.

— Я слышу их, — со слезами на глазах говорит Элинор, и боль снова захлёстывает ее с головой. — Они в моем сердце. Никуда не делились. Три года… я их прожила. С ними.

Между супругами снова пролегает мучительная пауза. Лин было бы проще открыться, если бы он не был таким… нечитаемым.

— Меня забыть оказалось легче? — без упрека, скорее с усталостью отзывается Крис, опуская руку на свое колено. Эль облизывает пересохшие губы, в местах, где ее лица касались мужские пальцы, ощущалось легкое покалывание. Прислушавшись к себе, Элинор приходит к выводу, что больше не испытывает острого отторжения по отношению к мужу-незнакомцу. Хорошо это или плохо пока сложно понять.

— Я не забыла, это не так, — возражает она, в глубине души злясь на Криса, что он задал этот чертов вопрос.

— А как, Эль? — отвернувшись, он смотрит на пустой мольберт. — Ты стерла из памяти мое лицо, заменив его другим.

— Ты же не думаешь, что я сделала это намеренно? — восклицает Лин, с досадой глядя на четкий мужественный профиль Кристофера.

В собственных воспоминаниях его подбородок был чуть мягче, лоб немного уже, и у него не было таких выступающих скул. Ее Крис был обаятельным, улыбчивым и… простым, понятным, своим. А этот Крис — закрытая книга. И дело совсем не в другом лице. Этого мужчину она не знает, а значит, за эти три года что-то до неузнаваемости изменило его. Изнутри. Анездоровое подсознание Лин дополнило метаморфозы новой внешностью.

«Может, это я? Я сделала его таким?», — мелькает в голове Элинор нечаянная мысль. — «Что, если мое одержимое желание иметь детей сломало нас обоих, отдалив друг от друга? Как долго мужчина способен безоглядно любить женщину с психическими «особенностями»? »

— Я не могу не задать тебе вопрос, Эль, — изучающий взгляд мужа вновь останавливается на уставшем лице. И на этот раз она без пояснений догадывается, что псевдомуж имеет в виду.

— Я никогда тебе не изменяла, — без колебаний отвечает Лин, но на Кристофера произнесенные с искренностью слова не производят должного эффекта. Наверное, она бы тоже сомневалась на его месте. Черт, да она бы с ума сошла, если бы Крис перестал ее узнавать.

— Как ты можешь быть уверена? — негромко спрашивает он, и Лин, откинув неловкость, порывисто накрывает его ладонь своей.

— Я знаю, что это невозможно, Крис. Я не помню, как мы прожили последние три года, но ты видел надпись на портрете. Ее сделала я. «Самому важному человеку в моей жизни».

— Ладно, Эль, — помолчав, без особого энтузиазма произносит Крис. — Тебе не нужно мне ничего доказывать, — мягко высвободив свою руку, он собирается встать.

— Ты мне веришь? — Лин удерживает мужа, взяв за запястье.

— Конечно, верю, Элинор, — отвечает он, и его прямой взгляд в глаза заставляет сердце Лин испуганно трепыхнуться. — Ты никогда не давала мне повода усомниться в тебе.

Дежурные фразы из его уст не звучат фальшиво, но и искренности в них ни на йоту.

— А ты? — вопрос слетает прежде, чем успевает сформироваться и обдуматься в голове Лин.

— Что — я? — уточняет муж.

— Ты давал мне повод усомниться?

— Ты спрашиваешь, изменяю ли я тебе? — холодно конкретизирует Крис.

— Мне, как и тебе, необходимо разобраться в том, что произошло, — отпустив мужское запястье, Лин настойчиво смотрит в светло-серые глаза. — Выяснить все причины, что могли спровоцировать кризис.

— Причины? Я могу их озвучить, Эль, — уверенно сообщает Кристофер. — Проблемы с памятью начались сразу после аварии. Травма головы, гибель близких, потеря ребенка, тыпережила сильнейший стресс, и твоя нервная система не выдержала…

— Не надо повторять то, что я и так знаю из своей карточки, — прерывает его Элинор. Ее коробит от отчужденного тона мужа, словно зачитывающего параграф из учебника.

— Я едва не потерял тебя, Эль, — заметив реакцию женщины, он выключает режим равнодушного мудака. — Мы столько пережили в те жуткие месяцы, пока ты проходила лечение в клинике. А потом все как-то стало налаживаться, ты снова ожила, начала рисовать, строить планы. После переезда сюда я решил, что все осталось позади. В этом доме ты казалась такой счастливой, и я расслабился, потерял бдительность, перестал тебя контролировать.

— Не перестал, — задумчиво отзывается Лин. — Я читала некоторые заметки в телефоне, — поясняет она, заметив недоумение, отразившееся на лице мужа. Ура, у него все-таки есть эмоции. — Они меня насторожили.

— Чем именно?

— У меня сложилось впечатление, что я жила не своими желаниями и мыслями, а по указке, выполняя ежедневный набор твоих требований.

— Ты сама просила меня об этом, — заверяет Кристофер без тени лукавства. — Тебя все устраивало, но как видишь, метод не сработал. Явсе-таки упустил момент, когда ты решила, что таблетки больше не нужны.

— Келли считает, что дело не только в отказе от препаратов, — сухо произносит Лин, размышляя над словами мужа. Могла ли она добровольно отдать Кристоферу полный контроль надсобственной жизнью?

Над этим стоит серьезно подумать.

— У тебя есть предположения? — интересуется Крис.

— Это у тебя нужно спросить. Мы не ссорились в последнее время? Может, я как-то странно себя вела?

— Страннее, чем обычно? — впервые за разговор Кристофер снисходит до улыбки. Едва уловимой, но это уже прогресс. Лин же, обескураженная его словами, не находит что ответить.

— Что последнее ты помнишь? — приходит ей на помощь Крис, меняя тему. Однако она снова тушуется.

— Мне сложно разделить реальные и ложные воспоминания, — нахмурившись, Лин порывисто встает с кушетки и отходит к окну, за которым клубятся сумерки. Устремив взгляд на огни города, мелькающие вдалеке, она старательно ищет момент икс в хаосе своих мыслей.

— Мы должны понять, на чем ты остановилась, Эль, — подсказывает Крис. — Чтобы вместе заполнить пробелы.

— Это обязательно делать сейчас? — прижав пальцы к пульсирующим вискам, не оглядываясь, спрашивает Лин.

— Мы можем отложить этот разговор, если ты не готова, — мягко произносит Крис. Элинор выдыхает с нескрываемым облегчением, но уже следующая фраза мужа вынуждает ее снова напрячься. — Есть один момент, который я хочу прояснить без отлагательств на завтра.

— Какой?

— Для этого тебе нужно повернуться, — в голосе Кристофера появляются вкрадчивые интимные нотки. Исполнив его требование, Лин настороженно смотрит в невозмутимое лицо мужа, непринужденно рассевшегося на кушетке. — Каким ты меня видишь, Эль?

— Ты видел портрет, — отзывается почти беззвучно, ощущая смутное волнение в груди. — Его рисовала я.

— Не его, Эль, — поправляет Крис. — Меня.

— Тебя, — соглашается Лин. — Это действительно ты. На каждом.

— Поэтому ты убрала свои работы с глаз долой? — вопрос звучит вполне безобидно, но неоднозначный смысл в контексте не оставляет иллюзий. — Это был мой подарок, Эль, — фраза — выстрел, легко и мгновенно достигшая цели. На Лин накатывает чувство вины. Десятая годовщина свадьбы. Обе ее реальности сошлись в этой дате. В обеих она хотела сделать юбилей незабываемым. И все испортила. Их с Крисом особенный день действительно запомнится, но совсем не так…

— Ты можешь забрать свой подарок, Крис, — потухшим голосом произносит Элинор.

— Сделай это сама, — вибрации его голоса становятся заметно ниже. — Я хочу продолжить с того момента в гостиной. Мне понравилось твоё платье, Эль.

— Крис..., — растерянно выдыхает Лин, инстинктивно скользнув по мужу оценивающим взглядом. Сейчас он уже не кажется ей внушающим ужас и отвращение психом, и она вынуждена признать, что мужчина, которого ее подсознание отказывается узнавать, внешне не уступает вымышленному образу.

— На полу оно смотрелось просто божественно, — ленивая улыбка растягивает чувственные губы. — Но я бы предпочёл снять его сам.

Черт! Только не это. У нее темнеет в глазах, к щекам приливает кровь.

— Крис. Я должна попросить…. Надеюсь, ты дашь мне время… — смущенно начинает Эль. — Чтобы осознать… привыкнуть….

— Нет, — коротко отвечает Кристофер, перебив ее невнятные потуги выпросить отсрочку от выполнения супружеского долга.

— Нет? — изумленно переспрашивает Элинор Хант, недоверчиво глядя на мужа.

— Чем быстрее мы перейдем эту грань, тем проще тебе будет осознать и привыкнуть.

Глава 6

Уставившись в разгорающиеся пыльно-серые глаза мужа, Лин невольно замирает, забыв о потребности организма в кислороде. Он тоже неотрывно и, она бы даже сказала, хищно наблюдает за сменой эмоций на ее лице. От удушливого смущения до глубоко отрицаемого предвкушения. Да, ей определенно стоит поучиться у него скрывать свои мысли за непроницаемым забралом.

— Это плохая идея, — плотнее запахивая полы халата, ломким голосом произносит Элинор.

Никогда еще ей не было так неловко в присутствии мужа. Если бы она могла, то спряталась бы за штору, но это невозможно. Ведь на окнах нет штор, на дверях, кроме входной и ванной комнаты, нет замков. Ни одного гребаного укрытия от назойливого пытливого взора чужака.

— Кристофер, — не разрывая зрительного контакта, он называет свое имя, словно ему далось за считанные секунды беспрепятственно забраться в ее мысли. Элинор вопросительно приподнимает брови. — Это плохая идея, Кристофер, — цитирует он ее последнюю фразу, дополненную обращением. — Повтори, Эль.

— Это плохая идея, Кристофер, — с бешено бьющимся сердцем выпаливает Лин.

У нее снова начинает кружиться голова. Всему виной мощная энергетика, исходящая от мужчины. Отчасти подавляющая и пугающая, но в большей степени будоражащая. То, что черты его лица совершенно не совпадают с хранящимся в воспоминаниях образом мужа, добавляет остроты в происходящее безумие. Ощущение сюрреализма достигает максимальных высот. Она сама не знает, чего ей хочется больше — нервно расхохотаться, расплакаться навзрыд или смириться и сдаться мужчине, утверждающему, что он ее муж.

— Ты все еще сомневаешься. Да, Эль? — вкрадчиво-ленивым тоном любопытствует Крис.

Изучающий поглощающий взгляд, приподнятый уголок чувственных губ, бархатистый парализующий волю голос. Его это забавляет? Или он издевается?

— Я как будто во сне, — не определившись, отвечает Лин. — Кочую из одного кошмара в другой и пытаюсь понять, который из них реален.

— Какой кошмар тебя пугает больше? — он медленно поднимается, а Лин кажется, что пол под собственными ногами превращается в кипящее озеро ртути. Она вязнет в нем, тонет, и чем ближе бесшумные шаги Кристофера, тем глубже Элинор погружается в ядовитую клоаку.

— Этот, — звучит на выдохе искреннее признание.

Муж останавливается на расстоянии вытянутой руки. На кушетке они находились гораздо ближе, но у нее не было настолько тотального ощущения вторжения и поглощения. Он к ней еще не прикоснулся, а ей чудится, что Кристофер повсюду. Его знакомый запах, чужое лицо, пронизывающий взгляд, опутывающий разум плотным туманом, и воспоминания, которых не было.

— Почему? — мужские пальцы дотрагиваются до вьющихся у ее висков волосков. — Я настолько ужасен? — он наклоняется, и, утратив возможность видеть его глаза, женщина теряется в тактильных ощущениях.

— Почему, Эль? — не дождавшись ответа, настаивает Кристофер.

Лин немеет, чувствуя, как все ее тело покрывается мурашками. Она бы солгала, сказав, что причина только в страхе. Недвусмысленные сексуальные вибрации, излучаемые Кристофером, пробуждают в ней самой чувственный отклик. Лин дико злит предательство собственного тела и в тоже время успокаивает. Ее никогда бы не смог так легко и быстро возбудить незнакомый мужчина, каким бы привлекательным он не был.

— Боишься меня? — произносят его губы, оказавшиеся там, где только что были пальцы. Теплое дыхание раздувает темные завитки. Обоняние улавливает родные нотки сандала и сигаретного дыма.

У Кристофера было не так много тайн от жены. Он прятал сигареты в ящике своего стола, но она все равно знала, что муж курит в кабинете, хотя и заходила туда крайне редко. Лин уважала личное пространство Кристофера, но судя по заметкам и напоминаниям в телефоне, он не отвечал ей взаимностью.

Три года, черт побери. Три года. Как много она пропустила! Целая жизнь, которую она бы не променяла и на два десятка лет. Джонас и Милли — она готова сойти с ума, лишь бы снова их увидеть. Даже если их не существует…

Сердце сжимается от боли, и она глубоко вдыхает смесь будоражащих запахов, проникающих ей под кожу. В этой жуткой реальности Кристофер — самый важный человек в ее жизни. И все происходящее подтверждает это на сто процентов.

— Не тебя, — отрицательно качнув головой, вздрагивает, ощутив скользящее горячее прикосновение губ. Она лжет, бессильно прислоняясь спиной к прохладному окну. Если бы не эта опора, она бы, наверное, снова рухнула в обморок. Ладонь Кристофера опускается на стекло в считанных миллиметрах от женского лица.

— Ты запуталась, Эль, — понимающе шепчет Крис, свободной рукой погладив ее по щеке. — Однажды мы уже победили этот недуг. Справимся снова. Не отталкивай меня. Доверься своей интуиции.

Легко сказать. А что, если интуиция кричит, что все вокруг лгут, и она оказалась в центре чужого злого умысла. Клиническая картина прогрессирующей шизофрении. Голоса в голове, немотивированные теории заговора, обрывки воспоминаний из психушки, бешеная Дрю и перья, прилипшие к грязному полу туалета.

— Я … Тогда, после аварии… я тебя тоже не узнавала? — сбивчиво спрашивает Лин, подняв голову. Ее взгляд цепляется за щетину на волевом подбородке. Крис редко позволял себе даже легкую небритость.

— Да, — коротко отзывается он.

— Тебе было тяжело?

— Страшно, Эль, — отвечает Кристофер низким полушепотом. — Я боялся потерять тебя, пока ты боялась меня, — теплая ладонь зарывается в копну ее волос, мягко массируя у корней. Лин непроизвольно жмурится от удовольствия. Это невероятно приятно и, судя по табуну мурашек, Крис однозначно делал это раньше.

— Почему ты остался? Остался со мной? — интересуется она и тут же торопливо поясняет: — Мужчины не любят проблемных женщин. Многие на твоём месте бросили бы меня.

— Мне повезло, что на моем месте только я, а не многие, — со смешком отвечает Крис. — И моя особенная Эль принадлежит мне одному.

Лин замирает, укутанная пожирающим жаром сильного мужского тела. Это ее шанс получить еще одно доказательство в копилку уже имеющихся. Сердце тревожно обрывается, воскрешая в памяти их самую первую встречу, у которой не было свидетелей. Отец на работе, мачеха на шопинге, Этан в школе, садовник на больничном. Начало лета, полуденный зной и горячий незнакомый парень с голым торсом, чистящий бассейн в саду дома Бартонов. Она заметила его в окно своей спальни и сразу поймала себя на мысли, что ей срочно нужно позагорать на одном из шезлонгов.

— Ты не выглядел очень заинтересованным, — осторожно произносит Лин, прислушиваясь к ритму его дыхания.

— Отец запретил мне глазеть на дочь хозяина. Я дал ему слово, что буду вести себя прилично, — ухмыльнувшись, отзывается Крис.

— Поэтому работал без футболки?

— Было жарко, Эль. Настоящее пекло.

— Ты мог обгореть.

— Не мог. Небо заволокло тучами в тот день.

— А когда начался дождь, ты так и не оделся, — она невольно улыбается вспоминая, как напрягались рельефные мышцы будущего мужа при каждом движении. До того момента девушке ни разу не доводилось испытывать такого острого неприкрытого сексуального желания. Немногочисленные парни, с которыми она несколько раз целовалась, так и не смогли вызвать в ней мысль о продолжении. Обычно она ограничивалась тремя свиданиями и теряла интерес.

— А ты так и не сняла темные очки, — парирует Крис.

Запрокинув голову, Элинор встречает его потемневший взгляд, сердце пропускает удар, а губы мгновенно пересыхают.

— Ты лежала под дождем в своем белом купальнике и не шевелилась.

Да, так и было. Если бы Лин сняла очки, красавчик с божественным торсом и глазами цвета неба мгновенно раскусил бы, как сильно она запала.

— Поэтому ты…

— Решил, что тебе стало плохо.

— Меня словно удар хватил, — подтверждает Элинор.

— Малышка, тебе срочно требуется искусственное дыхание.

— Я помню, — говорит Лин чувствуя, как печет в груди.

Необъяснимая грусть и что-то еще, нераспознанное, рвущее душу в клочья. Он так улыбался ей, как никто и никогда до него. А его ямочки? Она влюбилась в них, как одержимая, даже не зная имени парня. Как, черт возьми, ее мозг смог сотворить с ней такое? Если стоящий перед ней Кристофер — настоящий, то откуда взялся тот? Его лицо не могло появиться из ниоткуда. Мимика, жесты, смех, голос, прикосновения — все другое. Как такое можно придумать?

— А ты ответила… — с улыбкой продолжает Крис, но Лин не дает ему закончить:

— Я не малышка. Меня зовут Элинор Бартон.

— Приятно познакомиться, мисс Эль. Я — Крис Хант. Джек Хант мой отец, — опустив темноволосую голову, Крис шутливо подмигивает Лин.

Хаос в ее мыслях разрастается до неимоверных размеров. Это полный диссонанс. Они смотрят одно и тоже кино, но с разными актерами в главной роли.

— Помнишь, что ты заявила мне в ответ?

— Кто такой Джек Хант? — она цитирует свою фразу двенадцатилетней выдержки. — Черт, я чуть не умерла от стыда.

— Ты не обязаны была знать имя садовника, — небрежно пожимает плечами Крис.

— Твой отец работал у нас больше пяти лет. Это было… — она сбивается, пытаясь найти правильное определение. — Я чувствовала себя избалованной высокомерной сукой.

— Брось, Эль. Я так не думал. В белом мокром купальнике и нелепых очках ты меня просто сразила наповал. — ностальгирует Кристофер. — Но тебе было всего семнадцать.

— Всего месяц, — негромко вставляет Лин.

— Да, ровно месяц тебе было всего семнадцать. А потом, в день твоего восемнадцатилетия, ты сказала, что уже достаточно взрослая, чтобы позволить мне зайти дальше поцелуев. Ты засунула свои трусики в задний карман моих джинсов, написав на них помадой время и место. Все бы ничего, но помаду ты взяла у мачехи, а та предпочитала алые тона. И я не сразу понял, что там послание, и нехило сдрейфил. Трусики в красных пятнах, в моем кармане… Я терялся в догадках.

— Боже, Крис. Замолчи! — вспыхнув до корней волос, Лин накрывает ладонью мужские губы. — Ты меня смущаешь. Я тогда вообще не думала, как это выглядит.

— Ты не казалась смущенной. Напротив, — подтрунивает Крис.

— Я выпила два бокала шампанского для смелости.

— Я заметил, — смеется Крис. А у Лин виски взрываются от резкого приступа боли. — Твой отец нас чуть не застукал, — невозмутимо продолжает он. — Первый раз мог оказаться последним.

— Хорошо, что у меня хватило ума запереть дверь.

— Это сделал я, Эль, — улыбка исчезает из глаз Кристофера, и его взгляд становится колючим и отчужденным. — Я запер дверь. Проверяешь меня, малышка?

— Нет. Конечно, нет, — потрясённая тем, как легко попалась, оправдывается Лин. — Я действительно забыла.

— Твое новое платье, Эль. Жду тебя в нем через полчаса в гостиной, — резко отстранившись, распоряжается Крис. От улыбчивого парня не остается и следа. — Продолжим вечер воспоминаний за обедом. Пока будешь одеваться, заготовь новый список вопросов, ответы на которые может знать только настоящий Кристофер Хант. Глядишь, тебе удастся подловить меня на вранье.

— Крис, не злись, — она мягко берет мужчину за руку. — Я…

— Я закажу еду из нашего любимого ресторана. Бинго, я даже помню, как называется. Массимо. Верно? — ледяным тоном спрашивает муж.

— Крис, извини меня, — подавленно выдыхает Элинор, чувствуя себя полной дурой.

— Голубое платье, Эль, — повторяет Крис. — Ты, я и вкуснейшая паста с креветками, а после мы проверим, так же я трахаюсь, как настоящий Кристофер Хант. Как тебе такой план, детка?

— Это грубо, — расстроенная его холодностью и намеренной провокацией, отвечает Элинор.

— Тебе нравится грубо, Эль, — бесстрастно отзывается он. — Или об этом тебе тоже нужно напомнить?

— Мне жаль, что я тебя разочаровала, — ее голос дрожит от переизбытка эмоций.

— Ты не можешь меня разочаровать, Эль, — взяв лицо жены в ладони, он целует ее в лоб. В лоб! Хуже и представить нельзя. — Ни в одном из твоих кошмаров, — завершает свою мысль Крис и стремительно ретируется из студии, оставляя жену подавленной и потерянной.

— Здесь что-то не так, — бормочет она, присев на злосчастную кушетку, все еще хранящую тепло тела мужа. Червь сомнения по-прежнему грызет обезумевшее от сложившейся ситуации сердце. И чем дальше, тем больше попахивает каким-то абсурдом. Она же не идиотка, чтобы полностью забыть кусок жизни.

Взяв свой телефон, Лин снова проверяет все сообщения, заметки, входящие и исходящие вызовы, листает фотографии, открывает последние страницы в Гугле.

— Ничего… черт, — отшвырнув гаджет в сторону, Элинор нервно грызет ноготь на указательном пальце, силясь вспомнить, что она могла упустить.

В современном мире в телефоне любого человека можно найти массу информации о том, кто он, выяснить материальный статус, семейное положение, с кем общается, где работает, чем интересуется, что предпочитает покупать, куда ездит отдыхать. Банковские карты, электронные кошельки, скидочные купоны, списки оформленных заказов, записи к врачу и прочее. Люди сами вываливают на всеобщее обозрение всю свою подноготную, публикуя посты на Фейсбуке, в Твиттере, Инстаграм. Стереть каждый визит во всемирную паутину отдельного человека не способен даже самый прокаченный хакер.

В случае с Элинор Хант никаких особых усилий для зачистки личной информации и не требовалось.

Соцсети она всегда считала злом, отнимающим у личности частичку индивидуальности. И у нее нет банковской карты, потому что все счета и покупки всегда оплачивал муж. Она никогда нигде не работала, если не брать в расчет увлечение живописью, которое она даже не пыталась монетизировать. И у нее нет подруг, кроме Тэмзин. Нет родственников, кроме мужа и его тетки. Отец Криса умер пять лет назад и тоже ничего уже не сможет подтвердить или опровергнуть. А приятели и подружки Элинор по школе и колледжу остались в той жизни, которую она бросила, выбрав сына садовника. Лин скрывала их роман ото всех, боясь гнева отца, а когда неприемлемый для семьи секрет открылся, сбежала с одной сумкой и без единого доллара за душой. Никто из ее старых знакомых не был на их свадьбе. Никто не поздравлял на Рождество, не навещал и не дарил подарков на рождение Джонаса и Милли.

Боже, как так вышло, что вся ее жизнь в течение десяти лет крутилась вокруг одного единственного мужчины и контролировалась им же?

«Самому важному человеку в моей жизни…»

Теперь надпись на портрете приобрела зловещий смысл.

Почему она не задумывалась об этом раньше?

Ее все устраивало? Кажется, да. Именно так и сказал Крис.

Именно так и было в воспоминаниях о последних трех годах. Ее все устраивало, она была счастлива. Действительно была. По-настоящему. Элинор жила своими детьми и мужем и не нуждалась в присутствии других людей. Этот дом стал ее миром… Нарисованным травмированным воображением?

Почему? Какова причина?

Если все это было больной фантазией, то возникает ряд вопросов: зачем она придумала альтернативную реальность?

Почему сейчас?

Что произошло в день десятой годовщины свадьбы Кристофера и Лин?

И в какой момент случился перелом?

От бесконечных поисков ответов и гудящего роя мыслей в голове, Элинор все глубже увязает в хаосе предположений, большая часть из которых заведомо ложная.

Черт, да это гребаный тупик. Ей даже некому позвонить, спросить:

«Хей, подруга, ты помнишь моего парня Кристофера? Если скину тебе его фото, сможешь его узнать?»

Или ей стоит начать с совершенно иного вопроса?

Кому это нужно?

Если собственные воспоминания реальны, то какой мотив преследуют те, кто убеждают ее в обратном?

Какова цель?

И снова тупик.

Резкий звонок телефона вырывает Лин из потока скачущих мыслей.

— Да, — хрипло отвечает Элинор, даже не взглянув на имя на экране. В списке постоянных контактов не так много людей, чтобы теряться в догадках.

— Элли, это Тэмзин, — звучит голос подруги. — Никак не могу успокоиться. Постоянно думаю о тебе.

— Я в порядке, Тэм, — сухо отзывается Лин. — В сравнительном.

— Ты уже говорила с Кристофером?

— Да, — Элинор напрягается, с подозрением восприняв чрезмерное беспокойство Саммерс.

— И как он?

— Как ОН? — язвительно переспрашивает Лин. — Проблемы вроде как с моей головой, а не с его.

— Я переживаю за вас обоих, — искренне отвечает Саммерс. Ни одной фальшивой ноты, но как же трудно ей поверить.

— Не стоит волноваться, Тэм. Крис заверил меня, что мы справимся, как уже справились однажды.

— Элли, это случалось не однажды, — напряженно выдыхает Тэм. — У тебя бывали кратковременные провалы в памяти и после выписки из клиники. Несколько раз. Иногда на пару часов, самое большее — на сутки.

— Почему ты мне сразу не сказала? — ошарашено интересуется Элинор.

— Я говорила, но ты акцентировала внимание на другом.

— Да, Тэм, на другом, — голос Лин налился жесткостью. — На моих детях, которых я, оказывается, никогда не рожала.

— Твоя фантазия… о детях, она не лишена оснований, — сообщает Саммерс. — Ты и правда считала, что они спасли бы ваш брак с Кристофером. Для тебя это стало идеей фикс, и ты злилась на него, потому что он не был так одержим продолжением рода. Вероятно, твой мозг периодически выдавал желаемое за действительное.

— Как часто?

— Раз в два, три месяца, — сочувственно вздохнув, констатирует Тэм. — Мы держали это в секрете от твоего психиатра. Крис не хотел, чтобы тебя снова упекли в Святую Агату. Но так надолго, как сейчас, еще не было, не считая первого раза.

— О боже…, — бормочет Лин, запуская пальцы в волосы. — Неудивительно, что у Кристофера сдают нервы. Да, он еще святой, раз столько времени выносит рядом полоумную жену.

— Он тебя обидел? — с тревогой спрашивает Саммерс.

— Нет. Крис ждет меня в гостиной. Попросил надеть платье, что ты мне помогла выбрать.

— Я не помогала, Элли, — отрицает Тэм. — Наверное, это Кристофер купил его для тебя.

— Отлично, — мрачно ухмыляется Элинор. — Я, что, не в состоянии самостоятельно приобрести себе одежду? Подожди… а почему ты решила, что Крис может меня обидеть?

— Не уверена, что мне стоит тебе говорить об этом сейчас…

— Тэм, хуже точно не будет. В моей голове чертова черная дыра, и я хочу понять, какого хрена со мной происходит, — нервно огрызается Элинор.

— В последнее время на совместных сеансах ты жаловалась, что вы стали много ссориться из-за частых вспышек агрессии с его стороны.

— Он меня бил? — изумленно пытается выяснить Элинор.

— Боже, нет, — поспешно возражает Тэм. — Вы спорили по мелочам, и ты утверждала, что Крис постоянно срывается на тебя без всяких причин, — Саммерс замолкает на мгновение, чтобы окончательно «убить» Элинор следующей фразой: — Ты всерьез задумывалась о том, чтобы уйти от него.

— Я? Ты уверена? — недоверчиво переспрашивает Лин. — А как же все твои слова о его огромной любви ко мне?

— Так и есть. Я не сомневаюсь, что Кристофер тебя искренне любит, но, возможно, вы оба устали…И, — Тэм делает глубокий вдох, — Элли, ты подозревала, что у Криса кто-то появился на стороне.

— А ты как считаешь? — сглотнув горький комок, с тяжёлым сердцем уточняет Лин.

— Неважно, как я считаю, Элли. Я не только семейный психолог, но и твой друг. Ты сейчас в смятении, но поверь, я еще больше. Крис будет в ярости, если узнает, что я тебе рассказала, но это мой долг и как специалиста, и как человека, которому не все равно.

— Значит, ты думаешь, что это правда… — делает не обнадёживающий вывод Лин.

Черт! Час от часу не легче. Но если все так, как обрисовала Тэмзин, то, возможно, Лин нашла триггер, запустивший в ее жизнь хаос и разруху.

— Конечно, он все отрицал и был категорически против развода. Поговори с Келли. Только наедине. Может быть, она знает больше, — советует Саммерс.

— Почему наедине? — Лин находит в себе силы задать резонный вопрос.

— А ты сама не понимаешь? Загляни в свой телефон. Он ограничивает твое общение с внешним миром, объясняя это беспокойством о твоем душевном равновесии.

— Но ты так не думаешь?

— Я ни разу не навещала тебя в его отсутствие, Элинор. И Келли тоже. Это немного странно, — Саммерс выдает еще один подозрительный факт.

— Ты меня пугаешь, Тэм, — признаётся Лин, невольно оглядываясь на приоткрытую дверь. Черт подери, да что тут, вообще, творится?

— Просто будь на чеку, Элли. И если тебе понадобится моя помощь, любая помощь, сразу звони. Хорошо?

— Да, — нервно кивает Элинор, продолжая коситься на дверь — Я тебя услышала. Спасибо, Тэм. Я позвоню, — она резко сбрасывает вызов, заметив сначала тень на стене, а потом возникшего в проеме мужа.

Похолодев от подступившего страха, инстинктивно делает шаг назад и, споткнувшись, падает задницей на кушетку. «Предупреждён — значит вооружён», — так, кажется, говорят? Как бы не так. Трясущиеся поджилки и переодические обмороки — вот все ее оружие.

— Полчаса прошло, Эль, а ты все еще в пижаме и халате, — прислонившись к стене, Кристофер небрежно засовывает руки в карманы хлопковых брюк. Правильные четкие черты лица излучают крайнюю степень недовольства, хотя сама поза выглядит абсолютно расслабленной. Тэм заверила, что Кристофер не распускал руки. Значит, физически ей ничего не угрожает, но, черт, откуда Саммерс знать наверняка, что происходило за закрытыми дверями этого дома?

— Я… Дай мне еще пять минут, — выдавливает из себя Лин и даже умудряется натянуто улыбнуться. — Я спущусь, Крис. Извини, что заставила ждать.

— Все нормально, — его губы расходятся в чувственной улыбке, демонстрируя красивые ровные зубы. — Ожидание порой лучше любой прелюдии. Как думаешь, Эль?

— Полностью согласна с тобой, — быстро отвечает Лин.

— Всегда бы так, — склонив голову набок, Крис игриво подмигивает жене и, оторвавшись от стены, поворачивается к двери. Элинор облегчённо выдыхает, но как оказалось, она рано обрадовалась. — Кстати, кто звонил? — не оглядываясь спрашивает Кристофер.

— Тэм. Она волнуется, — не растерявшись, наигранно беспечно выдает полуправду Элинор. Сердце падает в пятки, когда муж оборачивается, окидывая ее внимательным взглядом.

— Тебе сейчас лучше сосредоточиться на нашей семье, Эль, — произносит он. От непреклонного тона голоса мужа, прозвучавшего, как предупреждение, у нее мороз бежит по коже.

— Я понимаю, — кивает Лин, решив временно занять позицию соглашающегося болванчика. — Семья прежде всего.

— Мне нужно кое-что сделать по работе в кабинете, — продолжает Крис, со скепсисом скользнув взглядом по ее лицу. — Откроешь дверь курьеру. Наш обед должен прибыть через десять минут.

— Тому курьеру, с которым мне не стоит болтать? — чтобы немного сбавить градус напряжения, с лукавой улыбкой уточняет Лин.

— Любому, Эль. В последнее время ты слишком много внимания уделяешь обслуживающему персоналу, — раздраженно заявляет Крис.

У Лин едва челюсть от удивления не отваливается. Если это такая шутка, то она совсем не смешная. Он что забыл, кем сам являлся на момент их знакомства?

— Увидимся в гостиной, Эль.

— Да, увидимся, — Элинор озадаченно кивает, устремив тяжелый взгляд в удаляющуюся спину мужа.

Глава 7

Десяти минут оказалось достаточно, чтобы наспех расчесать волосы и натянуть на себя вульгарное платье. Узнав, кто именно его выбирал, она с чистой совестью может заявить, что у ее Кристофера отвратительный вкус.

Удивительно, как быстро меняются планы и приоритеты. Еще вчера она хотела поразить мужа, соблазнить и устроить незабываемый вечер. Торжественно войти в следующее десятилетие их брака, начать с чистого холста, чтобы заполнить его яркими штрихами. Нарисовать счастье…

Сегодня Элинор осознала, насколько это было глупым решением.

Ей понадобятся не цветные краски и карандаши, а ластик и черная акварель. Разбавить немного серым… Под цвет его глаз и неба, что льет проливным дождем на грязную землю.

Вероятно, счастье покинуло их брак очень давно.

Вероятно, все, что Элинор Хант считала счастьем, было придумано ею же.

«Что ты сегодня рисуешь, художница?»

Я рисую осень, ответила бы она сейчас.

К горлу подступает желчь и комок из непролитых слез.

Пришло время открыть глаза и увидеть истинную реальность. Без ретуши и дорисовок. Без радужных цветов, написанных маслом на холсте. Пришло время увидеть свою жизнь с пыльно-серыми оттенками страха и сожженных иллюзий, нырнуть с разбега в кипящую ртуть.

Хочет она того или нет, но ей вновь предстоит оказаться с мужем тет-а-тет в тех же декорациях, что и накануне. Столкнуться лицом к лицу с пережитым кошмаром.

Вранье!

Не пережитым. И не факт, что ей удастся его пережить.

Взглянув на овальный стол, сервированный на двоих, Элинор инстинктивно обнимает себя за плечи. Ощущения дежа вю и надвигающегося хаоса сильны и неотвратимы. Она чувствует себя слишком раздетой для нового раунда. Ей было бы гораздо комфортнее в пижаме и халате. А еще в тапочках, а не в неудобных туфлях на высоченных шпильках.

Но, похоже, в этом доме никому неинтересны ее желания.

Звонок видеофона сигнализирует о прибытии курьера, и, цокая каблуками, она спешит к входной двери. Нажав кнопку разблокировки замка на центральных воротах, Лин отходит к окну. Дожидаясь, пока доставщик еды доедет до дома, она неотрывно смотрит, как струи дождя стекают по запотевшему стеклу. Погода под стать ее настроению. Серое небо, затянутое грозовыми тучами, ветер, наклоняющий деревья в саду, и промозглый ливень.

А кажется, что еще вчера все было иначе... Небо выше, солцце ярче и никакой серости и тумана. Невозможно сосчитать, сколько раз они наслаждались завораживающими пейзажами, в изобилии окружающими этот уединённый необыкновенный особняк на холме.

Лин никогда не забудет момент, когда в первый раз увидела из окна автомобиля огромный красивый дом, отливающий серебром и сталью в лучах солнечного света. Футуристический дизайн, по форме напоминающий огромный кристалл, сплошное панорамное остекление, создающее эффект единства внутреннего и внешнего пространства и отсутствия стен, ощущение парения и свободы. Холодный и прозрачный снаружи и такой теплый внутри. Это было абсолютное попадание, чистый восторг, восхищение до головокружения. Вопросы, где собственный муж нашел средства на покупку этого архитектурного шедевра, появились позже. Но даже если бы Лин знала наперед, что Кристоферу придётся работать с утра до ночи, чтобы оплачивать кредит и услуги по содержанию дома, она бы не нашла в себе силы отказаться. Если бы кто-то сегодня спросил ее: «Где ты живешь, Элинор?», она бы ответила абсолютно искренне и не кривя душой: «На облаках».

Элинор так и чувствовала себя, поднимаясь в редкие свободные минуты на обустроенную террасу на крыше, где было так легко представить себя птицей. Расправить крылья, упиваясь ощущением полета и бесконечности простирающегося вокруг пространства.

Что из этого было лишь вымыслом, а что правдой?

Она не оборачивается, услышав звук открывающейся двери. Немного зябко. Хочется закутаться в плед и присесть возле растопленного камина. Обнять своих детей и почитать «Волшебника из страны Оз». Лин делала это каждый вечер. Малышам нравились яркие картинки и ее голос. Она еще ни разу не дошла даже до середины книги. Милли всегда засыпала первой после пары страниц, а Джонас держался чуть дольше. Ему было жутко любопытно добраться до момента с волшебником, и он искренне переживал за дровосека и его сердце.

«Без мозгов и смелости прожить можно, а как без сердца?» —рассудительно размышлял трёхлетний малыш.

«Без дома тоже нельзя прожить, Джонни, — с улыбкой отвечала Элинор, целуя сына в пухлую щечку. — И капелька мозгов и немного смелости никому не помешают».

Конечно, Джонас возражал и иногда даже спорил, а потом сонливость оказывалась сильнее желания узнать, получили ли герои сказки все то, зачем шли к загадочному волшебнику.

Наверное, ее дети видели волшебные сказочные сны, пока она, Элинор Хант, видела свои…

Разве возможно испытывать сильную, разрывающую сердце тоску по тому, чего никогда не было? Почему ее боль так беспощадно реальна?

Курьер, тем временем, делает несколько осторожных шагов и останавливается. Бедняга наверняка вымок до нитки, пока бежал от машины до крыльца.

— Добрый день, миссис Хант. Где можно оставить заказ?

Лин застывает, услышав родные выученные наизусть интонации. Ей просто показалось, успокаивает она себя, наученная горьким опытом последних суток. Это невозможно, или болезнь прогрессирует дальше и перешла в стадию слуховых галлюцинаций.

— На стол поставьте, пожалуйста, — зажмурившись, она упирается лбом в холодное стекло. Вдох-выдох. Сейчас отпустит. Это ненастоящее, всего лишь вероломная игра подсознания.

Сзади раздается шорох, а потом снова шаги. Совсем близко. Сердце несется вскачь, ускоряя ток крови по венам.

— С вами все в порядке? — спрашивает все тот же голос. Ее метод самолечения не сработал. Она безнадежна. — Элинор?

— Ты просто гребаный курьер, — оборачиваясь, яростно бросает Лин в знакомое до боли лицо.

Мир разбивается на тысячи осколков, взрывается в ее висках немыслимой резью.

— Боже, — пошатнувшись, она подается вперед и хватается за мужские плечи, жадно всматриваясь в отпечатанные в памяти черты. — Это ты. Ты, — ее шепот дрожит, пока мир вокруг нее продолжает раскачиваться, как во время землетрясения. В голубых глазах доставщика мелькает недоумение.

— Я, — кивает он, расплываясь в растерянной улыбке. А Лин не может отвести взгляда от ямочек на изученных до миллиметра щеках. — Не понял только, почему я вдруг стал гребаным курьером.

— Что происходит? — выдыхает Элинор, ощупывая трясущимися пальцами мужское лицо. — Крис, боже…

— Он здесь? — осторожно убирая прохладные женские руки, немного нервно спрашивает Кристофер.

Да, это он. Ошибка исключена. Ее Кристофер. Прямо перед ней. Промокшая дешевая футболка облепила крепкие плечи, полинявшие грязно-серые джинсы сидят как влитые. Он выглядит почти так же, как в первые месяцы их знакомства. Лишняя только нелепая кепка с логотипом ресторана.

— Он здесь, Элли? — настойчиво повторяет Крис.

— Кто? — улыбаясь сквозь слезы, уточняет Лин.

Ей хочется рассмеяться от внезапно охватившего ее облегчения. Она не свихнулась. Не спятила. Крис пришел за ней, он нашел способ, как обойти ублюдка, решившего поиграть в семейную жизнь с чужой женой. Он защитит, спасет. Он обязательно что-нибудь придумает!

— Если твой муж дома, то мне лучше побыстрее убраться, — бросив тревожный взгляд на лестницу и понизив тон, с опаской объясняет Кристофер. Лин пораженно застывает. Что он такое несет? Для ролевых игр сейчас точно не время. — Я видел его машину на парковке, — совершенно серьезно добавляет Крис. В голове Лин раздается треск, словно ее только что со всей силы вдарили по лицу.

— Его машину? — она задыхается чувствуя, как пол снова начинает ускользать из-под ног. — Его машину? — повышая голос, переспрашивает Элинор.

— Черт, детка, ты такая странная. Черный Ягуар принадлежит твоему мужу?

— Что он с тобой сделал?

— Вообще-то твой муж сделал заказ, — пожав плечами, Крис снова с опаской косится на лестницу. — И судя по тому, как ты выглядишь, у него на тебя большие планы, — окинув ее ревностным взглядом, приходит к определённому выводу.

— Нет никаких планов, — восклицает Лин, в отчаянном порыве цепляясь за мокрую мужскую футболку. — Как ты мог подумать, что я могу с ним…

— Такое платье надевают только с одной целью, — перебивает ее Крис, — чтобы кто-то снял его. И речь явно не обо мне. Ты говорила, что у вас давно нет никаких отношений. — с обидой и укором он смотрит в затянутые зеленоватым туманом глаза. — Тогда какого черта, Элли?

— Он тебя шантажирует? — Лин беспомощно хлопает ресницами, глядя как Крис со злостью снимает с головы бейсболку и небрежным жестом проводит пальцами по каштановым коротко подстриженным волосам. Это она, уже будучи миссис Элинор Хант, посоветовала Кристоферу именно эту прическу.

— Мы уходим. Прямо сейчас, — принимает решение Лин. Кто-то из них должен прекратить этот абсурд и начать действовать. — Пойдем в полицию, и ты подтвердишь, что этот человек не мой муж. Это же легко доказать.

— Элли, говори тише, — в любимых глазах проскальзывает испуг. — Вы еще не развелись. Мы не можем просто взять и уйти, пока ты не решишь вопрос со своим мужем.

— Прекрати! — в сердцах женщина ударяет его по груди. — Он опасен. Медлить нельзя, — схватив мужчину за руку, Лин тянет его в сторону двери. — Мы уходим, пусть полицейские разбираются с этим психом.

— Подожди, — не двинувшись с места, Крис уверенно отстраняет от себя Элинор, с тревогой рассматривая ее лицо. — Ты явно не в себе. Тебя чем-то накачали?

— Да. Мне дали какие-то таблетки, — судорожно кивает Лин. — Они все заодно. Келли, Тэм. Заодно с этим маньяком. Я... Боже, я же почти поверила. Как он заставил тебя? Что ему нужно от нас? Где Джонас и Милли?

— Элинор, Элли, успокойся, — Кристофер встряхивает ее за плечи. — Не кричи. Я не понимаю, о чем ты говоришь!

— Уже поболтали? — вопрос, заданный зловещим ледяным тоном, зависает в воздухе.

Обернувшись, Лин инстинктивно отскакивает от настоящего мужа и с ужасом смотрит на фальшивого, неторопливо спускающегося по лестнице. Он весь в черном, словно дьявол, явившийся за их душами.

— Все успели обсудить?

— Я просто доставил заказ, мистер Хант, — пятясь к двери, оправдывается Крис. Лин переводит на него потрясённый взгляд.

— Мистер Хант? — кричит она. — Какой он к черту мистер Хант? Почему ты его боишься, Крис?

— Вашей жене, кажется, нездоровится, — игнорируя женские вопли, он обращается к тому, кто занял его место. — Может, стоит вызвать врача?

Врача? Ей? Крис действительно это сказал?

— Я не понимаю… Не понимаю. Это какой-то абсурд, — вжавшись лопатками в окно, отчаянно бормочет Лин.

— Эль, знаешь, что меня больше всего бесит в людях? — небрежно интересуется «муж», спустившись с последней ступени. Элинор мотает головой, автоматически обращая на него потерянный взгляд. Ни один нерв не выдает даже мизерной тени напряжения на самоуверенном лице. — Это их наглость и уверенность, что они умнее и хитрее других.

— Извините, но я, наверное, пойду. У меня еще заказы…

— Стоять! — резко приказывает непробиваемый сукин сын, и даже в этот момент он не позволяет эмоциям вырваться наружу. — И молчать. — Крис действительно затыкается и застывает на месте.

Вальяжной ленивой походкой мужчина подходит ближе. От него исходит энергия тотального контроля и сдерживаемой злой силы. И чем меньше остается пространства между ними, тем быстрее начинает работать измученный разум Элинор.

— Это он? — остановившись напротив оцепеневшего курьера, спрашивает хладнокровный психопат, с пренебрежением рассматривая соперника. — Я угадал? Его лицо ты выбрала для своих бурных фантазий?

— Я не понимаю… — боже, сколько раз за сегодня она произнесла эту фразу?

— Я понимаю, — холодно улыбнувшись, заверяет он. — Скажи, детка, ты каждого уборщика, с которым трахаешься, пока я работаю, чтобы содержать тебя и этот дом, представляешь своим мужем?

— Эй, мистер, не надо так разговаривать со своей женой, — доставщик снова обретает голос.

В полной прострации Лин смотрит перед собой, пытаясь собрать воедино фрагменты происходящего фарса.

— В том-то и беда, Дик, — сквозь туман она слышит насмешливый голос. — Моя жена считает, что ее мужем являешься ты, а я просто развлекаюсь, заняв твое место. Чем выше социальный статус, тем экстравагантнее забавы. Весело, правда?

— Я просто доставил заказ, — поникшим тоном отвечает ему второй собеседник.

— Сколько раз ты просто доставлял заказ в мое отсутствие, Дик? — с ледяным спокойствием уточняет первый, бесшумно надвигаясь на оппонента.

— Я не считал, мистер Хант. Это моя работа, — напряженно отзывается курьер, трусливо отступая к выходу.

— Трахать мою жену не входит в твои обязанности, или я ошибаюсь?

— Вы ошибаетесь, сэр, — теперь в голосе неудачливого соперника звучит откровенный страх.

— Вряд ли, — невозмутимо отзывается «мистер Хант». — Видишь ли, Дик, есть кое-что, чего ты не знаешь.

— Что именно? — настороженный интерес в голосе курьера заставляет Лин очнуться и снова взглянуть в лицо, изученное, как свое собственное.

Красивое мужское лицо с правильными чертами, пляшущими чертями в голубых глазах и обаятельной улыбкой, способной соблазнить любую женщину, вне зависимости от ее возраста. Именно это лицо запечатлелось в каждом значимом воспоминании жизни Элинор Хант.

И это не лицо ее мужа.

Как так вышло, черт подери?

Что с тобой случилось, Элинор Хант?

Кто ты такая, мать твою?

— Я никогда не ошибаюсь, а значит, ты мне нагло врешь, Дик, — невозмутимый тон говорящего никак не вяжется с тем, что происходит дальше.

Лин не успевает даже испугаться. Ее реакции заторможены усиленной работой мозга. Одно мгновение, и цивилизованные разборки двух самцов превращаются в кулачный уличный бой. Молниеносное движение нападающего, глухой звук удара, сдавленный стон… «Дика» отбрасывает в сторону, но он умудряется удержаться на ногах.

— Ты меня ударил, ублюдок, — держась за разбитый нос, хрипит «Дик». Он выглядит одинаково удивленным и обозленным.

— Хочешь возразить? — вкрадчиво интересуется мистер Хант, делая шаг вперед. Грациозно, словно танцор, а не потенциальный убийца с разбитыми костяшками на правой руке.

Лин мелко дрожит, в ужасе наблюдая за обоими.

Это нереально! Всего лишь сон, очередной дерьмовый сон, убеждает она себя, но только этот метод ни хрена не работает, как и техника дыхания.

— Пошёл на хер, псих, — сплёвывая сгусток крови, огрызается Дик и тут же валится на пол от прямого удара кулаком в лицо. Раздаётся отвратительный хруст сломанной переносицы и болезненный вопль.

— Ты испачкал пол в моём чистом доме, Дик, — нараспев произносит Хант, с пугающе спокойным выражением лица склоняясь над стонущим от боли мужчиной. — А я ненавижу, когда в доме не прибрано. Правда, милая? — от его хлесткого взгляда, брошенного на неверную жену, у неё леденеет кровь и трясутся поджилки.

— Это перебор, мистер Хант. Вы явно вышли за рамки, — кривит окровавленные губы Дик. Господи, да он самоубийца!

— Пожалуйста, замолчи! — взмолилась Лин, оторвавшись наконец от окна.

— Пошёл он, детка. Больной неудачник, не способный удовлетворить собственную жену.

— Это ты зря, Дик, — мрачно ухмыляется Хант.

— Крис, он в шоке. Не трогай его!

— Поздно, родная, он меня разозлил, — маньячная улыбка изгибает чувственные губы, пугая Лин до полуобморочного состояния.

— Ну, давай, мудак. Кайфани, как кайфовал я, пока Элли отсасывала... блядь, сука, — рычит Дик, получив удар начищенным носком ботинка по рёбрам. Поняв, что дело дрянь, он пытается отползти подальше.

— Куда собрался, Дик? Мы только начали кайфовать, — смеется Хант и, наклонившись, одной рукой хватает курьера за глотку, а второй бьет в челюсть.

— Хватит, не надо. Ты убьёшь его! — кричит Элинор, подбежав к мужу, методично избивающему вероятного любовника. Вцепившись в атласную ткань иссиня-чёрной рубашки, она тщетно пытается оттащить его от поверженного соперника. — Не трогай его! Прекрати! Я вызову полицию, если ты не остановишься.

— Вызывай, Эль. Им будет любопытно снова заехать к нам на огонек, — сдавливая горло Дика, невозмутимо ухмыляется Кристофер. Лицо курьера приобретает багровый оттенок, в заплывших глазах появляется пустое отрешенное выражение — И что мы им скажем? А, Эль?

— Прошу, остановись! — надрывно всхлипывает Элинор, и черный страшный взгляд мужа фокусируется на ней. Она отшатывается в панике и, споткнувшись, падает на пол, больно ударившись задницей.

— Подумай над своими показаниями, пока этот идиот еще дышит.

— Крис…, — беззвучно выдыхает Лин, обезумев от ужаса.

— Что ты скажешь полицейским, Эль? — повысив голос, требует он ответа. Элинор вздрагивает, глотая молчаливые слезы. — Что настоящий муж избил фальшивого? Или ты не определилась ещё, кто сегодня будет твоим мужем?

— Ты, Крис, — пересилив панический ступор, она подползает к мужчинам на коленях, стараясь не смотреть на бардовые брызги, но чувствует каждую каплю кожей, ощущает металлический привкус, вдыхает солоноватый запах. Не отрывая взгляда от хладнокровно-спокойного лица Кристофера, она кладет свою трясущуюся ледяную ладонь поверх окровавленной руки, цепко держащей жизнь проигравшего. — Ты — мой муж, — произносят ее губы. К горлу подступает тошнота, но Лин удается сдержать ее порывы и выдавить из себя улыбку.

— Уверена? — снисходительно уточняет Крис. Боковым зрением Элинор замечает, что его хватка немного ослабевает. Дик начинает дышать… «Боже, помоги нам всем», мысленно обращается Лин к единственному, кто способен сейчас услышать ее молитвы.

— Да, ты мой муж, — хрипло подтверждает Лин, второй ладонью дотрагиваясь до щеки Кристофера. — Самый важный человек в моей жизни.

Он не отвечает, удерживая ее взгляд в черной ядовитой бездне. Его брови слега сдвигаются, словно он раздумывает над словами Элинор, оценивая их искренность. Секунда, вторая, третья… Время мучительно тянется, и так же медленно глаза Кристофера Ханта покидает тьма, оставляя после себя серебристый мерцающий пепел. Лин позволяет себе моргнуть, сдерживая вдох облегчения.

— Спасибо за вчерашний ужин и сегодняшний обед, Эль, — бесцветным голосом произносит Крис. Разомкнув пальцы на горле Дика, он неспешно встает в полный рост.

— Убери это дерьмо из нашего дома, — распоряжается Хант, глядя на нее сверху-вниз. — Если брезгуешь, я сделаю это сам, но боюсь, пострадает еще пара костей в его никчемном теле.

— Я сама, — сипло отзывается Элинор, переводя взор на обезображенное оплывшее лицо Дика. — Сама.

— Я буду в спальне, Эль, — удовлетворённо кивнув, сообщает Крис. — Не заставляй меня ждать. — добавляет непринуждённым тоном и, развернувшись, идет к лестнице такой же самоуверенной походкой, что и появился.

Дождавшись, пока муж исчезнет из виду, Элинор выдыхает и, закрыв ладонями лицо, отчаянно всхлипывает. Собственные пальцы пахнут кровью. Чужой кровью.

— Он больной. Твой муж — настоящий шизик, — хрипит Дик, пытаясь подняться с пола. Стирая рукой обильно стекающую из носа и разбитых губ кровь, он, наконец, встает на ноги.

— Мы оба больные, — бормочет Лин, опуская ладонь на колени. — Я думала, что он — это ты. У тебя лицо моего мужа, — запрокинув голову, она смотрит на Дика сквозь туман слез.

— Я не он, Элинор. Но ты иногда и правда меня называла его именем, — кривясь от боли, презрительно бросает доставщик еды из ресторана, с которым по всей видимости ее что-то связывало. И это явно не невинный флирт. — Вы парочка гребаных извращенцев.

— Наверное, так и есть, — отрешенно соглашается Лин, расфокусированным взглядом уставившись на кровавые пятна на белом мраморном полу, а перед глазами на стоп-кадре застыло озеро кипящей ртути, увиденное в светлеющих глазах мужа.

Если присмотреться, то можно различить микроскопическое крупицы серебряной пыли, поднимающиеся от поверхности воды.

— Словно маленькие светлячки, — в забытьи шепчет Элинор Хант.

Мужчина в футболке, покрытой багровыми пятнами, с тяжелым стоном опускается рядом с ней на колени, поднимает ее лицо за подбородок, заглядывая в опустевшие глаза.

— Ты и правда меня не помнишь, Эль?

Глава 8

Некоторое время спустя

Комната для допроса 232

— Я ненадолго отлучусь, Элинор. Буквально на пару минут, а потом мы продолжим, — вежливо улыбнувшись, офицер Бейли встает из-за стола и, прихватив свои записи, спешно покидает коридор, оставляя потерпевшую в одиночестве.

Клои отсутствует около десяти минут, и за это время миссис Хант не производит ни одного движения, не меняет положение тела и направление взгляда. Для тех, кто наблюдал за ней в эти мгновения, создалось впечатление, что молодая женщина заснула, не закрывая глаза, временно приостановив и замедлив жизненные функции организма. И если бы кто-то заглянул в ее голову, то удивился бы, насколько близки к правде предположения.

— Все в порядке? Как вы себя чувствуете, Элинор? — вернувшись в комнату для допроса, обеспокоенно интересуется офицер, от острого внимания которой не укрылось угнетенное состояние миссис Хант.

— Паршиво, но жить буду, — равнодушно отзывается Лин, дежурным жестом поправляя упавшую на лицо прядь.

— Я принесла вам кофе, — Клои ставит один стаканчик для миссис Хант, а второй для себя.

Несмотря на огромное количество накопившихся вопросов к этой женщине, Бейли не могла избавиться от сострадания, вызываемого хрупкой, почти прозрачной потерпевшей. В полицейском отчете имелись фотографии Элинор полугодовой давности. На них онавыглядела совсем иначе. В ней горела жизнь, даже если эта самая жизнь ее не радовала. Сейчас Элинор Хант напоминала арктическую мертвую пустыню.

— Спасибо, офицер, — благодарит Лин, обхватив горячий напиток обеими ладонями. Все-таки с кофе Клои угадала. Элинор необходимо немного согреться.

— Не стоит, это мелочи, — Бейли занимает свое место и какое-то время пристально изучает сидящую напротив миссис Хант. — Я бы добавила немного коньяка, но увы, это запрещено.

Первоначальное мнение о том, что она имеет дело со стандартным случаем семейного насилия только что подтвердился новыми данными, но поведение потерпевшей не совсем соответствует информации в отчете. Женщина слишком отстранена и спокойна, учитывая обстоятельства.

— Вы считаете, что поступок вашего мужа был наказанием? — Клои делает первую попытку разгадать этот непростой ребус.

— Наказанием? — подняв голову, Элинор с недоумением смотрит на молодого офицера.

— Вы думаете, что заслужили то, что сделал с вами Кристофер Хант, — с высокой долей уверенности предполагает Бейли. — Вы не единственная, кто попадался на уловку опытного манипулятора. Вам не в чем себя винить.

— Думаете? — скептически спрашивает Лин, в зелёных глазах загорается интерес.

— Знаю наверняка, — заверяет Клои, передавая миссис Хант свой планшет. — Нажмите воспроизведение, Элинор, — мягко подсказывает она.

Женщина переводит взгляд на экран и выполняет просьбу офицера полиции. Комнату для допроса тут же наполняют стоны, вздохи, шлепки совокупляющихся тел и другие характерные звуки секса. Облизав кровоточащую ранку на губе, миссис Элинор безэмоционально наблюдает за визуализирующей картинкой.

Пошлое действие происходит в доме Хантов, в гостиной. Она громко стонет, лежа расплющенной грудью на обеденном столе в задранном до талии платье, женские трусики болтаются на лодыжках. Мужчина с голым торсом и в спущенных джинсах удерживает ее голову за волосы, прижимая к расшатывающейся столешнице, пока его мускулистые ягодицы мощно и быстро вбиваются в нее сзади.

«Маленькая потаскушка», — сладостно хрипит ее партнер, сминая подпрыгивающую от каждого толчка голую задницу миссис Хант. Мужское лицо наполовину закрыто бейсболкой, но для Лин не составляет труда узнать того, кто жестко трахает ее на записи.

«Давай… Боже, еще немного», — умаляет похотливая сука в кадре.

«Белокожая принцесса с горячей киской жаждет кончить?» — мужчина отвешивает смачный шлепок по голой заднице, оставляя розовый отпечаток на молочной коже. — «Твой муж знает, что ты даешь отодрать свои дырки каждому, кто переступает порог вашего дома?...» — ему ответом служит протяжный сладострастный женский стон. — «Если, конечно, у него есть работающий член», — любовник смеется, оттягивая ее голову назад и заставляя прогнуться. — «Как тебе мой, принцесса? Достаточной большой? Засадить поглубже, шлюха?»

«Еще, пожалуйста», — женщина всхлипывает и, двинув бедрами назад, жадно насаживается на долбящий ее орган.

«Пожалуйста?» — мужчина ускоряется, шипя от удовольствия. —«Да ты настоящая леди. Твой папочка тобой гордится, глядя на тебя с небес.»

«Заткнись, — рычит она, содрогаясь от бешенных толчков любовника. — Так, да… Боже.»

— Я думаю, хватит, — с леденящим спокойствием произносит Элинор, нажав на паузу, и невозмутимо встречает изучающий взгляд офицера Бейли. Ни единого намека на смущение или неловкость. Либо миссис Хант превосходно владеет искусством скрывать истинные эмоции, либо ей действительно плевать. — Можете пересмотреть позже. Со своим мужем, — сдвинув планшет в сторону Клои, она откидывается на спинку стула. — Или любовником, — добавляет миссис Хант. — У вас же есть любовник, офицер? Уверена, что да.

— Это не ваше дело, Элинор, — резко отвечает Клои. Элинор равнодушно пожимает плечами.

— Как скажете, но вы сами себя выдали, офицер. Слишком часто крутите свое обручальное кольцо. Так делают те, кто только связали себя узами брака, или те, кто планируют их разорвать

— Вас это не касается, — холодно отрезает Клои. Элинор понимающе кивает, красноречиво подмигнув офицеру. — Мы здесь, чтобы говорить о вас, Элинор, — напоминает Бейли. — Можете мне объяснить, что происходит на этой записи?

— Я могу закурить? — игнорируя вопрос, вежливо просит разрешения миссис Хант.

— Да, — нехотя соглашается Клои, протягивая Элинор свою пачку сигарет.

— С ментолом? — затянувшись, интересуется Лин. — Мой муж их обожает.

— Вы не ответили, Элинор, — строго напоминает Клои, теряя терпение.

— А, по-моему, все очевидно. Меня заботит другой вопрос. Скажите, офицер, а какое отношение эта запись имеет к задержанию моего мужа?

— Я считаю, что эта запись и есть причина конфликта, — прямо отвечает Клои. — Вы же знали, что в вашем доме установлено видеонаблюдение?

— Откуда она у вас? — выпустив струю ароматного дыма, любопытствует миссис Хант, проигнорировав вопрос Бейли.

— Ее из изъяли из телефона вашего мужа, — сообщает офицер.

— И что вы сами думаете обо всем этом? — неотрывно глядя в глаза Бейли, спрашивает миссис Хант.

— Мне непонятен только один момент в этой истории, — честно признается офицер.

— И какой же?

— Запись со своей изменой прислали мужу вы, Элинор.

Комната для допросов 231

Детектив Уэйд нервно проводит ладонью по вспотевшему лицу. И хотя на экран смотрит сейчас не он, а мистер Хант, звук в точности передает все то, что он мельком просмотрел пару минут назад совместно с офицером Бейли. Тайрон изо всех сил старается не поглядывать на избитую женщину за стеклом, чьи стоны раздаются сейчас в кабинете.

«Засадить поглубже, шлюха?»

«Еще, пожалуйста.»

Охереть просто. В кадре миссис Хант настоящий огонь. Полный диссонанс внешности и содержимого. И благодаря ее бля*ским талантам, детектив уже некоторое время мучается с каменным стояком, несмотря на дикую усталость.

«Пожалуйста?» «Да ты настоящая леди. Твой папочка тобой гордится, глядя на тебя с небес»

«Заткнись…Так, да....»

— Хватит, — вырвав из рук мистера Ханта чертов планшет, детектив останавливает запись.

— Вам не понравилась моя жена? — глумливо ухмыляется рогатый ублюдок. Его это заводит? Гребаный извращенец, как и все эти обеспеченные зажравшиеся плебеи, от скуки превращающие собственную постель в бордель. — Вы выглядите очень возбужденным, детектив. У вас отдышка, покраснело лицо, расширились зрачки и набухли вены на лбу. Хотели бы ей засадить?

— На вашем месте я бы хотел ее убить, — не поддавшись на провокацию, сдержанно отвечает Уэйд, хотя слова задержанного не на шутку завели полицейского. Если бы разговор состоялся в пабе за пинтой пива, он бы, несомненно, ответил «да». — Видимо это вы и собирались сделать до приезда полиции. Я прав, Кристофер?

— А вы проницательны, — невозмутимо улыбается Хант, не дав прямого ответа. — Но вам не повезло. Вы не на моем месте.

— Вы знаете, кто этот мужчина? — стиснув зубы, Тайрон переходит к следующему вопросу.

— Знаю ли я парня, поимевшего мою жену в нашей же гостиной? — равнодушно уточняет Кристофер. — Скажу больше, он трахнул ее еще и в нашей спальне, в супружеской кровати, а напоследок она отсосала ему в ванной. Абсолютно дикая сучка. И да, нам довелось встретиться. Скажу по секрету, Элинор ему понравилась больше, чем я, — невозмутимо заканчивает допрашиваемый.

— Вы защищаетесь, мистер Хант, — испытывая острое желание поправить под столом выпирающую эрекцию, через силу произносит Уэйд. Давно в его практике не было таких «экземпляров». — Это естественно в вашем положении. В отличие от своей коллеги, берущей показания у вашей супруги, я считаю, что женщине не должно все сходить с рук только по половому признаку. Она вам изменяла и вероятно не один раз. На вашем месте…

— Повторю, детектив. Вы не на моем месте, — холодно напоминает Хант. — Хотя очень бы хотели, несмотря на то, что считаете Элинор последней дрянью.

— Я этого не говорил, — протестует Уэйд.

— Не обязательно говорить, у вас все на лице и, наверняка, в штанах, — насмехается сукин сын.

— Мистер Хант, объясните мне один момент, — проглотив ярость и выждав минутную паузу, снова заговаривает детектив.

— Спрашивайте, — снисходительно соглашается самодовольный рогоносец.

— Зачем миссис Хант отправила эту запись вам? Вы же могли в любой момент посмотреть ее сами, или даже наблюдать в прямом эфире.

— Это сложный вопрос, — после недолгой заминки задумчиво отзывается Кристофер. — Чтобы ответить на него, вы должны прослушать дальше и обратить внимание на один момент.

— Какой именно?

— Просто включите запись, — высокомерный ублюдок поворачивает голову и переводит взгляд на стекло, разделяющее комнаты для допроса. И миссис Хант в этот момент делает то же самое. Она улыбается мужу разбитыми губами, как единственному в мире мужчине, а в кабинете снова звучат стоны Элинор, пока ее трахает другой:

«…Так, да… Боже. Не останавливайся. Только не останавливайся, Крис…»

Глава 9

Некоторое время назад

— Подойди ко мне, Эль, — Кристофер жестом подзывает застывшую на пороге жену.

Она не двигается, напряженно сверля взглядом темноволосый затылок мужа. Сложно даже дышать, не то чтобы двигаться и отвечать. Ее мир перевернулся с ног на голову, а она заблудилась где-то между… Между вымыслом и реальностью. Вышла за рамки, спутала ориентиры, упала с небес, утонула в кипящем озере ртути, отравилась его парами, сошла с ума… Не доверяет ни себе, ни другим, и нет ни одного гребаного вопроса, на который она могла бы дать четкий ответ.

Мужчина стоит у окна их супружеской спальни. Высокий, элегантный и собранный, словно двадцать минут назад не было отвратительной сцены в гостиной. Широкие сильные плечи облачены в черную рубашку, облепившую крепкие мышцы. Его ладонь, перепачканная в крови курьера и своей собственной, сочащейся из разбитых костяшек, растопыренной пятерней лежит на стекле, за которым бушует непогода. Струи дождя снаружи сливаются с алыми каплями внутри.

Элинор кусает губы, испытывая странное чувство. Это смятение, страх и что-то еще, глубинное, низменное, отвратительное, мерзкое. Она напугана до жути, и в тоже время охвачена нездоровым возбуждением. Оно настойчиво пульсирует внизу живота, закручиваясь в спирали и требуя выхода.

— Это стандартная реакция самки на схватку двух самцов ради того, чтобы спариться с ней, — без труда забравшись в мысли жены, «успокаивает» Кристофер. — Я победил, а он проиграл. Твои желания естественны. Мы все животные, Эль. Поэтому расслабься и подойди ко мне.

— Мне нужно в душ, — запинаясь, бормочет Элинор, нерешительно перешагивая порог. Она чувствует себя пропитанной кровью Дика. Всем этим бесконечным ужасом, обрушившимся на нее в десятый юбилей свадьбы. Чем она заслужила эту кару?

— Не нужно, Эль, — жестко возражает Кристофер, нетерпеливо постукивая пальцами по стеклу.

Его самообладание достойно аплодисментов. Когда он научился этому качеству? Когда стал непробиваемой гранитной скалой?

— Ко мне, — приказ легко срывается с его губ, но тяжело бьет по ранимой психике Элинор.

Заворожённо глядя на стекающие по стеклу алые капли, она подчиняется, делая неуверенный шаг. Потом еще один. Бунт подавлен, раздавлен, превращен в пыль. Невыносимое напряжение усиливается с каждым пройденным метром. Грудь наливается под тонкой тканью вульгарного платья. Обласканные нежнейшим шелком соски твердеют и приподнимаются. Хочется прикрыться, но она продолжает идти, ощущая, как быстро намокают собственные трусики. Клитор все сильнее пульсирует между набухших половых губ. Она чувствует этот ноющий зуд внутри, ощущение пустоты и влагу, обильно покрывающую прозрачное кружево белья. Отчаянная похоть, дикий стыд и жадное предвкушение.

Мы все животные, Эль.

Неужели все так просто?

С каких пор для нее все стало настолько просто и примитивно?

Или ей только кажется, что просто, и в нем говорят уязвлённая гордость и боль? Крис всегда был ревнив, но никогда не был жесток. Теперь все наоборот… Или нет?

— Я же любила тебя, Крис, — беспомощная, растерянная разворачивающимся клубком противоречивых эмоций, тихо произносит Лин, вставая рядом с мужем. Он вздыхает, оставляя облако пара на стекле. Его вдруг изменившийся запах заполняет ее рецепторы, проникает в вены, циркулирует в крови. Аромат знакомого и любимого парфюма стерся с кожи Кристофера. Морская соль, ветер, холодный дождь и ледяная ярость — вот так ее муж пах сейчас.

— И ты тоже меня любил. Я точно знаю. Я не могла этого забыть, — отчаянно продолжает Элинор, глядя как ожесточённо барабанит ливень в закрытые окна. Так же бьется и она — в сердце хранящего молчание мужа.

— Всему должно быть объяснение! — так и не дождавшись ответной реплики, в сердцах бросает Лин. — Я бы никогда тебе не изменила, Крис, — повернув голову, она смотрит на его чеканный правильный профиль, закрытий от проявления каких-либо чувств. — Если только…

— Если только? — не шелохнувшись, перебивает ее Крис. — Ты только что сказала: «никогда бы не изменила тебе», а секунду спустя говоришь: «если только». Это лицемерие, Эль. Или да, или нет. Все что между приравнивается к «да.» Ты бы изменила мне. И ты это сделала.

— Я… — измученно выдыхает Элинор, застыв с открытым ртом и силясь произнести хоть что-то вразумительное.

— Я никогда не дрался, Эль, — резко меняет тему Крис. Она смотрит, как быстро пульсирует вена на крепкой шее мужа, ее снова пронзает дикое возбуждение, вынуждающее сжимать бедра. — И знаешь, это оказывается очень просто. И чертовски приятно.

— Крис…, — она шокировано смотрит, как мужские губы расплываются в блаженной улыбке. Он сгибает и разгибает пальцы, заворожённо глядя, как от каждого движения кровь начинает сочиться сильнее.

— Что, Эль? — спрашивает Крис, не отрываясь от любования своей разбитой кистью.

— Этого не может быть…

— Чего именно?

— Ну, что ты не дрался. Ты же вырос в гетто, — произносит она.

Жуткая улыбка исчезает с красивых губ Кристофера, лицо вновь сковывает отчужденное выражение. Медленно повернув голову, он смотрит на ее грудь, отчетливо выделяющуюся через тонкое платье. Его взгляд ощущается, как прикосновение, обжигает, жалит, превращая все напряженное тело в оголённый провод.

— Сними его, Эль, — дыхание Кристофера становится глубже, тяжелее, и она непроизвольно подстраивается под его ритм, догадываясь, что произойдет дальше, но не представляя, как именно это будет. Лин не помнила свои измены, для нее измена происходит сейчас, и судя по тому, как неистово, до умопомрачения хочется, чтобы этот незнакомый опасный мужчина трахнул ее, она действительно это делала... с другими.

— Крис, мне так жаль, — тихо говорит она, неловко прикасаясь к его плечу, а второй рукой нервно дергая замочек молнии на спине. Платье медленно соскальзывает вниз, к носкам лакированных туфель. Совсем, как… и в тоже время совсем не так.

— Прости меня, если я причиняла боль. — пальцы неуверенно поднимаются выше, гладят покрытую ключей щетиной щеку. — И продолжаю причинять сейчас. — оторвав алчный голодный взгляд от ее торчащих сосков, мужчина смотрит в позеленевшие от слез глаза. В глубинах широких зрачков плавится сталь, взрываются далекие звезды. Холодные и обжигающие.

— Мне безумно жаль, Крис, — искренне шепчет Лин, испытывая дикую жажду прижаться к нему, почувствовать кожей, вспомнить... — Не знаю, что со мной произошло. Что произошло с нами, — облизав пересохшие губы, Лин смотрит в его неприступное лицо, мысленно умоляя услышать, понять и, может быть, простить.

— Правда, не знаешь? — его пепельные глаза сужаются, в глубине зрачков плавится ядовитый металл. Пары ртути смертельны, она знает это с уроков химии. «Ты отравил меня, Крис? Или это сделала я с нами обоими?» — И ничего не помнишь? — второй вопрос заставляет ее вздрогнуть.

Лин отрицательно качает головой, и внезапной вспышкой в сознании мелькает яркое воспоминание. Вряд ли настоящее, потому что увиденное случилось, когда Джонасу было около года или чуть больше.

Даже в идеальной вымышленной версии их брака в какой-то момент начались проблемы в сексе. Крис много работал, маленький ребёнок, бытовые заботы, времени в обрез. Физическая сторона отношений между супругами стала рутинной, однотипной, не будоражащей, как раньше. Кристофер предложил ей обновить отношения, добавить экстрима. Ролевые игры…

— Что-то вспомнила, Эль? — вкрадчивый голос мужа возвращает ее в реальность.

— Это же было? — ошарашено выдыхает Элинор.

— Только не начинай сначала, — раздраженно бросает Крис.

— Ты сам этого хотел?

— Чтобы ты трахалась с курьером? Ты издеваешься?

— Я думала, что это ты! — отчаянно кричит Лин. — Я называл его твоим именем. Возможно, в моей голове что-то перемешалось, и я не осознавала до конца, что делаю, но я думала, что это ты.

— Просто заткнись, Элинор, — больно сжав окровавленными пальцами ее скулы, яростно бросает Крис, наклоняясь к лицу супруги. — У тебя не выйдет сделать виноватым меня. Просто признай, что ты обыкновенная шлюха, и получай удовольствие от любимого процесса, — хрипло шипит он в ее открывшиеся в болезненном стоне губы, прежде чем накрыть их грубым поцелуем.

Его горячий язык бесцеремонно врывается в рот, алчно поглощает, берет без спроса, отнимая, стирая, обесценивая все светлое, что хранило их прошлое, все то, что она помнила. Первые взгляды, первое знакомство, неумелый флирт, улыбки, робкие объятия, первый секс, пунцовые щеки и первый оргазм месяц спустя, первая брачная ночь в Парижском дешевом отеле, первый крик их первенца, первый осознанный взгляд малышки Мили… Из всего перечисленного больнее расставаться с мыслями о детях, все равно что вырезать с кожей, с нервами и поливать открытую незаживающую рану солевым раствором каждый раз, когда в памяти всплывают лица Джонни и Милли.

Что из этого было настоящим?

Если ничего, то какой смысл продолжать?

Если их никогда не было, то для чего жить дальше, бороться, искать ответы?

Что может ей дать это настоящее, пока она оплакивает свое несуществующее прошлое? Смывает горько льющимися слезами из-под плотно сомкнутых век, ощущая проницательный мужской взгляд и не смея открыть свои глаза.

Во что она превратила свою жизнь, во что превратилась сама?

Боль вперемешку с похотью горят в каждом нерве звенящего как натянутая струна тела, и не существует щита, способного остановить надвигающуюся стихию. Ураган не спрашивает у листка, хочет ли он взлететь, а одним мощным ударом отрывает от родной ветки и несет ввысь, а потом смешивает с грязью.

— Прекрати стоить из себя жертву, Эль, — кусая ее саднящую губу, злится Кристофер. — Я слышу, как ты думаешь. Слишком громко. Убавь звук.

— Ты сумасшедший.

— Не больше, чем ты, Эль, — отвечает с ухмылкой, снова поглощая истерзанные губы.

Все неправильно. Все не так, кричит разум, но жар между ног требует поддаться грубой мужской силе, принять его волю, открыться для него и получить все, что он обещает, не говоря ни слова.

Кристофер бесконечно и жестко терзает ее рот, пока в легких Элинор не заканчивается запас кислорода, голова кружится, перед глазами расплываются мерцающие точки. Словно маленькие светлячки. Они порхают под ее кожей, устремляясь туда, где все горит и пульсирует. Она бессильно стонет в его губы, упругие, пряные, соленые, позволяя умелому языку вести свои дикие игры. Ей не нужно отвечать или целовать в ответ. Он не спрашивает. Он забирает, не обещая вернуть.

И эта бескомпромиссная власть сводит с ума, кружит голову, затягивает мысли туманом, оставляя только оголенную потребность. В его вкусе, запахе, абсолютном контроле.

Ее ноги дрожат и подкашиваются, когда Крис наконец отпускает измученный рот. Сильные пальцы освобождают занывшие скулы. Она сама не поняла в какой момент вцепилась в его стальные плечи, и этот порыв снова спас женщину от позорного падения. Открыв глаза, Элинор видит только его твердый подбородок и сжатые челюсти, и руки с бугрящимися венами, жадно сминающие ее грудь. Длинные пальцы искушенно дразнят сжавшиеся чувствительные соски, каждым выверенным движением посылая горячий импульс в сокращающееся лоно. Закусив щеки изнутри, она подавляет пошлый стон, предательски выгибаясь навстречу расчетливым ласкам. Лин болезненно вскрикивает, когда он поочередно щипает твердые узелки.

— Красивые сиськи, — удовлетворённо вибрирует низкий голос. Никто так давно ее не хвалил, что даже такие грубые слова кружат голову, заставляя себя чувствовать распущенной и прекрасной одновременно.

Крис полностью одет, замечает Элинор краем поплывшего сознания. Ни одной складки на застегнутой на все пуговицы рубашке, в то время, как она стоит перед ним распаленная, дрожащая, в одних мокрых трусиках, болезненно натирающих возбужденную промежность.

— Готова освежить память, Эль? — хриплым шепотом спрашивает Крис, скользнув тыльной стороной ладони по ее втянувшемуся животу. Его взгляд повсюду, исследует беззащитное тело, трахает одними глазами, пожирает, не касаясь губами.

— Давай, Эль, очнись. Все только начинается, — обещание в его голосе мгновение спустя обретает физическую форму.

Сдвинув в сторону влажную ткань белья, он несильно хлопает кончиками пальцев по воспаленной плоти. Лин дергает как от разряда тока, в горле клокочет стон. Она непроизвольно сминает ткань его рубашки, утягивая за собой.

— Тебе нравится, Эль? — порочный мужской голос обволакивает, завлекая в омут разврата и распущенности. Она кивает, раздвигает ноги, позволяя настойчивым пальцам войти внутрь. Невнятно мычит, вставая на носочки и прогибаясь в пояснице. Затылок вжимается в холодное стекло, за которым серой стеной поливает дождь. Жар внутри пожирает, она не замечает ничего вокруг, кроме растягивающих ее лоно жестких пальцев, хаотично дергает бедрами, заполняя ноющую пустоту. Лин захлёбывается стоном в ответ на резкие проникающие толчки. Наслаждение, острое, пряное ударяет в голову, пульсируя где-то глубоко внутри, обильно омывая влагой непрерывно двигающиеся фаланги, с каждой секундой приближая сокрушительную волну оргазма.

— Нееет, — ее глаза распахиваются одновременно с тем, как мужские пальцы выскальзывают из горячей промежности, снова шлепают, размазывая влагу по набухшему клитору. Она беспомощно всхлипывает, одними губами умоляюще выдыхая его имя.

— Не спеши, Эль, — жесткий голос вырывает безропотную жертву из чувственного тумана.

«Все только начинается» стучит в ее голове. Почему он так сказал? Что именно начинается? — судорожно старается соображать ослеплённый разум.

— Повернись, — приказывает Кристофер. Нервная улыбка дергает уголки ее губ. Да она свалится, как тряпичная кукла, если только попытается шевельнуться.

— Не могу, — беспомощно бормочет Лин.

Ее горящий взгляд следует за мужскими руками, опускающимися к пряжке ремня над бугрящейся ширинкой. Небрежным движением он расстёгивает брюки, приспускает их вместе с боксерами, высвобождая возбужденный орган. Лин инстинктивно сглатывать обильную слюну, уставившись на огромный ствол с налившимися венами и багровой головкой.

— Узнаешь? — хрипло спрашивает он, в низком рокоте его шёпота нет ни издевки, ни любопытства. Она застывает, смаргивая жгучие слезы, низ живота болезненно дергается, в голове не остается ни единой мысли. Лин ясно осознает только то, что любой ее ответ был бы ложью и предательством. Без причин и объяснений. Она просто знала это и все.

— Не бойся, я тебя не обижу, — обещает мужчина и, взяв жену за плечи, делает то, что она сама не смогла — разворачивает лицом к окну. Она инстинктивно упирается обеими ладоням в стекло. — Наклонись. Еще! Ниже. — будоражащие беспрекословные требования одно за другим срываются с твердых мужских губ, отдаются жаркой пульсацией между подрагивающих от нетерпения бедер. И вопреки услышанному обещанию, горло Лин резко сковывает внезапный страх, какой появляется перед прыжком в неизвестность. Запрокинув голову, она смотрит на его размытое отражение в запотевшем стекле. Сжатые челюсти и пылающие глаза, изучающие ее с пугающей голодной жадностью. Никто и никогда не смотрел на нее так. Она дергает головой, пытаясь оглянуться и убедиться, что ей не показалось.

— Нет, Эль, — останавливает жалкую попытку жесткий голос. Обжигающее дыхание на затылке и уверенные руки, стягивающие трусики с ее ягодиц.

— Я хочу видеть твои глаза, — жалобно всхлипывает Лин. Мужские ладони властно сминают голую задницу, приподнимая для идеального вторжения.

— Смотри на озеро, Эль, — приказывает Кристофер, по миллиметру погружаясь в истекающую соками промежность. Лин что-то невразумительно бормочет в ответ, ощущая распирающую наполненность.

— Боже, — ее глаза закатываются от безумного невыносимо-приятного удовольствия.

— Знакомое ощущение. Да, Эль? — хрипло шепчет Крис, склонившись к темноволосому затылку. Он обхватывает губами мочку ее уха, втягивает в рот, лениво лаская языком, пока каменный член выскальзывает из жаркого лона, а потом болезненно кусает, мощно вбиваясь обратно.

— Даа, — стонет она, окончательно уплывая в темный экстаз.

Темный, потому что ничего чистого и светлого в происходящем нет. Это не занятиелюбовью, не страстное слияние супругов, не взаимное желание доставить удовольствие. Это агония, испепеляющая, грязная похоть, сдирающая все маски цивилизованности и табуированные принципы. Ее тело не боготворят, не ласкают, а жестко трахают, впечатывая в стекло, уродливо расплющивая набухшую грудь, выбивая каждым нанизывающим грубым толчком умоляющие протяжные стоны.

— Вот теперь точно — да, — его рваное дыхание запутывается в ее волосах, жесткая щетина царапает и натирает чувствительную кожу на щеках и скулах, мужские пальцы до синяков сжимают ягодицы, не позволяя сделать ни одного движения. Она и не пытается, отдав всю власть в одни руки. Не свои…

— Задержи дыхание, Эль, — требует Крис, сдвигая ее бедра. — Давай, малышка, — его член врезается невыносимо глубоко, и ее выгибает от стремительно обрушившейся волны разъедающего удовольствия. Кажется, она кричит, содрогаясь всем телом. Кричит слишком громко.

— Береги силы, Эль, — горячая ладонь зажимает сухие губы.

Она мычит и бьется в сокрушительном экстазе, зажатая между холодным стеклом и обжигающим жаром сильного мужского тела. Кристофер не дает Лин ни одной передышки, вбивается с нарастающей скоростью, крепко удерживая в своих руках. Не давая упасть, не позволяя вдохнуть.

— Позволь себе это безумие, Эль. Ты же хочешь, я чувствую, как сильно, — хриплые стоны мужа опаляют ее висок, задница горит от мощных ударов мускулистых бедер. Интенсивные глубокие толчки заставляют захлебываться собственной слюной. Ей хочется кричать, но вместо этого она впивается зубами в солоноватую кожу мужской ладони, испытывая лишь мимолетное облегчение. Медленный откат, а потом стремительное погружение. Словно цунами, утягивающее Лин в бесконечную эйфорию. Она хрипит, сорвав голос, с противным скрежетом царапая ногтями стекло. Ее разбивает на части, разрушает на атомы. Тело живет своей жизнью, извиваясь, отдаваясь, боготворя и покоряясь. Абсолютное слияние.

Или нет — полное поглощение.

Опустошение. Экстаз. Тьма.

Лин не хватает кислорода, но она сознает это за мгновение до погружения в мерцающую пыльно-серую мглу. Глубина падения — бесконечность. У этой бездны нет дна. Некого молить о пощаде и слишком поздно.

На грани потери сознания Лин видит радужный фейерверк под дрожащими веками. Вспышка, ослепляющая разум, смертельный удар тока и снова агония. Наслаждение, необъяснимое, иррациональное, сокрушительное. Элинор пылает, горит, умирает и восстаёт из пепла, она плывёт в этой плавящейся магме… и, открыв глаза, стынет под пронизывающим пристальным взглядом, смотрящим ей прямо в душу через чертово отражение. Ледяной непостижимый ужас стальной удавкой сдавливает горло, и она хрипит, не в силах сделать ни одного вдоха.

— Дыши, — приказывает он… и все начинается снова.

Глава 10

Некоторое время назад

Элинор Хант проснулась от интенсивных позывов мочевого пузыря. В одиночной палате никаких особых условий. О комфорте остается только мечтать, хотя ей известно, что счета, выставляемые за ее лечение, не уступают стоимости номеров в приличных отелях.

Элинор встает, превозмогая слабость. Въедливый тошнотворный запах хлора разъедает ее легкие, голова сильно кружится. Она надеялась, что пришедшая внезапно на ум маленькая хитрость сработала. После приема лекарств она вызвала у себя рвоту, как только медсестра покинула ее палату, но какая-то часть видимо успела всосаться в кровь. Проклятье! Лин с трудом выползает в темный коридор.

— Привет, стерва, — злобно приветствует Бешеная Дрю.

Элинор встает, как вкопанная, глядя на зловещую фигуру, подпирающую противоположную стену. Она слишком измучена, чтобы снова драться с Дрю.

— Отвали, — грозно рявкает Элинор.

— Полегче, сука, — огрызается Бешеная Дрю. — Говорят, ты совсем слетела с катушек, и доктор Грин готовит для тебя особую терапию.

— Кто говорит? — закрыв дверь своей палаты, Лин обессиленно прислоняется к ней спиной.

— Я кое-что подслушала в ординаторской. Твой муж настаивает, чтобы тебя хорошенько подлечили.

— У меня нет мужа, — возражает Лин, чувствуя, как собственное сердце затапливает черная боль. — Никого не осталось. Я одна.

— Сейчас расплачусь, — шипит злорадная собеседница. — А кто же оплачивает счета, принцесса? В святой Агате не держат безродных нищенок.

— Ты же здесь, — не остается в долгу Элинор. Дрю издает гортанный бешенный рык и резко бросается вперед, но наткнувшись на появившегося словно из ниоткуда санитара, отлетает назад.

— По палатам. Быстро! — приказывает бугай в белом халате. Ядовито оскалившись на прощание, Дрю ленивой походкой вразвалочку удалятся в конец коридора.

— А ты чего ждешь? — грозно спрашивает санитар, смерив не сдвинувшуюся с места пациентку тяжелым взглядом. Лин выжимает из себя просящую улыбочку, на собственном печальном опыте зная, что конфликтовать с этими парнями чревато. Прямо сейчас он сжимает в кармане своего халата заготовленный шприц. Содержимого хватит, чтобы вырубить ее еще на сутки.

— Мне нужно в туалет, — глядя на санитара жалостливым взглядом, робко произносит Лин.

— Две минуты, — немного подумав, он милостиво кивает на дверь уборной.

Ей хватает и половины одобренного времени. Облегчившись и умыв лицо, она возвращается в свою палату под конвоем немногословного санитара. Сна ни в одном глазу, только чувство полного отупения и деградации. Грозный провожатый какое-то время стоит за дверью, а потом неторопливо удаляется.

Элинор забирается на кровать и вытягивается на жестком матрасе, сосредоточив взгляд на единственном тусклом глазке света в потолке. Он насмешливо подмигивает ей желтовато-грязным сиянием, и Лин с лёгкостью различает кружащиеся вокруг мельчайшие частицы пыли. Какое-то время она заворожённо следит за их хаотичным танцем, сложив руки на тяжело вздымающейся груди. Мысли разлетаются, наталкиваясь друг на друга, и кружат, кружат, кружат вместе с пляшущими серыми мушками.

Это все лекарства, тормозящие работу мозга и вызывающие галлюцинации вместо того, чтобы подавлять. К вечеру могут танцевать и тени на стенах, и застиранные шторы на окнах, и даже стулья. Ее пичкают цветными пилюлями с утра до ночи. Две на завтрак, две на обед и три на ужин. Увеличивают дозу перед ночным дежурством, чтобы не доставляла хлопот, превращая пациентку в отупевшую неподвижную куклу.

Ее не лечат, она лишь безликий номер на больничной рубашке, такая же, как десятки других пациентов, содержащихся годами в Святой Агате. Это не то место, откуда выходят отдохнувшими и воспрявшими духом спустя месяц благотворного лечения.

Элинор Хант все чаще посещает мысль, что ее не выпустят отсюда. Возможно, никогда. Весь персонал клиники заинтересованы в том, чтобы пациенты оставались в лечебнице как можно дольше. Пока клинику хорошо спонсируют, всем находящимся здесь больным будут рисовать новые диагнозы. Элинор пришла к выводу, что руководство Святой Агаты находится в преступном заговоре, когда очнулась в своей палате после нападения Бешеной Дрю. Приставленный к Лин психиатр Скарлетт Грин заверила, что никакого нападения не было и той все померещилось. Ну разумеется, кому нужен скандал в клинике?

«Дрю находилась в своей палате. Это подтверждают камеры видеонаблюдения. Мне очень жаль, Элинор, но твое состояние снова ухудшилось. Я вынуждена увеличить дозу лекарств и пересмотреть схему лечения» — равнодушно заявила доктор, дав разрешение безликой медсестре вколоть строптивой пациентке целый шприц с психотропными препаратами.

Элинор проспала сутки, но воспоминания о случившемся в вонючем туалете никуда не исчезли. Позже, встретив за обедом в столовой Бешеную Дрю, Лин заметила ее ядовитую триумфальную ухмылку и насмешливый взгляд, прикованный к плоскому животу Лин. Элинор инстинктивно обхватила руками пустоту и с яростным криком кинулась на провокаторшу. Ей впервые в жизни хотелось убить… Или не впервые? Гнев, вылившийся на визжащую и отбивающуюся от наносимых с особым усердием ударов рыжую тварь, казался отчаянно знакомым и приносил удовлетворение, близкое к наслаждению.

Кого еще я могла ненавидеть так сильно, как Бешеную Дрю? — задавалась вопросом Элинор Хант, но с очередной волшебной пилюлей ответ уплывал в страну грез и танцующих единорогов. Потребовалось двое крепких амбалов-саниторов, чтобы оторвать Элинор от избитой пациентки. Возможно, Дрю — даже не было настоящим именем этой неадекватной. В Святой Агате многие придумывали себе новые прозвища и создавали вымышленные личности. Безумие в каждой палате, в каждом темном углу, в мерцающем глазке лапочки, взирающем на нее с белого раскачивающегося потолка.

— Они меня травят, — пожаловалась она танцующим пыльным подружкам. — Это абсолютно точно, — добавила чуть громче и с некоторой обидой.

— Ты знаешь, что нужно сделать, чтобы все это закончилось, — отвечает ей голос, слышимый каждый раз, когда ощущает полный отрыв от реальности. Случайно или нет, но он всегда оказывается рядом в трудные, критичные минуты.

— Что? Что я могу сделать? — со злостью бросает Лин, до жжения в глазных яблоках уставившись на рой пляшущих пыльных мотыльков. Серые точки разлетаются, образуя плавные линии и размытые контуры.

— Скажи то, что они хотят услышать.

— Я не могу…, — отчаянно всхлипывает Элинор, царапая свою рубашку на животе. Там так пусто, холодно, больно.

— Почему, Эль?

— Это он убил их всех! Это он! А я выжила. Случайно. Нарушила его планы, — яростно восклицает Лин.

— Почему ты так в этом уверена?

— Потому что знаю, — закричала она. — И я не сумасшедшая! Нет!

— Тогда скажи, с кем ты разговариваешь сейчас, художница?

Лин в изнеможении закрывает глаза, прогоняя видение. Проклятые таблетки лишают ее разума. Параноидальный бред и галлюцинации. Слуховые, зрительные, фантомные. Они повторяются все чаще, реальнее, навязчивее. Черт, да она свихнется, если не найдет способ выбраться.

— Хочешь уйти отсюда — лги, — тихо произносит бархатистый голос. — Притворись. Забудь.

— Как?

— Я научу тебя. Не сопротивляйся. Не спорь.

— Ты с ними заодно! — вспыхивает Элинор, обращаясь в темноту. — Убирайся. Вон из моей головы, — дернувшись, она резко приподнимается на локтях, всматриваясь в чернильные тени, сгущающиеся в углах палаты.

— Меня там нет, — отзывается неразличимый гость. Она вздыхает с облегчением, не совсем осознавая происхождение этого чувства.

— Я здесь, — звучит одновременно со всех сторон, и ее бросает в ледяной озноб. Лин яростно трет глаза и зажимает ладонями уши.

— Убирайся, — хрипит она. — Прочь!

— Я думал, мы друзья, Эль, — с укоризной отвечают отвечает незваный собеседник.

— Тебя не может здесь быть, — мотая головой, бормочет Лин.

— Потому что ты этого не хочешь? Или боишься?

— Что тебе нужно? — распахнув глаза, она поворачивает голову и смотрит в самый дальний угол палаты. Там находится стул, на котором персонал обычно оставляет сменное постельное белье, чистые рубашки. Возможно, это только игра собственного задурманенного воображения, но кажется стул действительно кем-то занят.

— Что тебе нужно? — срывающимся шепотом она повторяет свой вопрос и резко садится, спуская голые ступни на прохладный пол. Встает на дрожащие ноги, в нерешительности делает пару шагов, чувствуя себя гребаной русалочкой из Диснея, вынырнувшей из пены морской, впервые ступившей на твёрдую землю.

Напрягая зрительные рецепторы до болезненного зуда, она медленно приближается к окутанному тьмой углу. На стуле сидит не человеческая фигура. Это что-то другое. Большое, но неживое, не дышащее, в отличие от того, кто стоит за спиной.

— Подарок, Элинор. Для тебя. Не стесняйся. Возьми его, — подталкивает ее миролюбивый ласковый голос.

Боковым зрением Элинор Хант замечает какое-то движение, но слишком сосредоточена на разглядывании первого за долгие месяцы презента. Она так отвыкла от простого человеческого участия, доброты и заботы. Ее раздирает нездоровое любопытство и эйфория, уступая место страху и осторожности. Протянув руки, она с непосредственным восторгом погружается пальцами в искусственную шерсть. Радостно взвизгнув, Элинор сжимает в объятиях огромного плюшевого медведя, зарываясь лицом в мягкий мех.

— Придумала, как его назовешь?

— Да, — кивает она, улыбаясь от уха до уха. — Барни. Его зовут Барни.

— Отличное имя. Но должен сказать, что у Барни есть одна небольшая проблема.

— Какая? — Элинор разворачивается, продолжая крепко обнимать большую игрушку.

Ее взгляд наталкивается на темнеющий на фоне окна мужской силуэт. Он протягивает ей руку. И она храбро, не сомневаясь ни секунды, идет навстречу. Доверчиво кладет свою крошечную ладонь в его, и та сразу теряется в ней. Такое приятное необыкновенное чувство. Тепло ладони, ласковое участие, обволакивающий тембр голоса, разрушающий протестующий вопль разума.

— Что это? — нащупав что-то круглое, спрашивает Лин. Не дождавшись ответа, она берет пальцами круглый шарик с раскрытой ладони и переводит взгляд на добродушно улыбающуюся морду медведя, предано смотрящего на нее одним глазом.

Глава 11

Спальня окутана в серый дождливый туман, мешающий определить примерное время суток. Размеренный стук по стеклам, завывания ветра снаружи и уютное тепло одеяла внутри. Она кутается в него с головой, стараясь не смотреть на пустующую остывшую половину огромной постели. Не думать о прошедшей ночи, не стыдиться, не корить себя за внезапную распущенность.

«Сосредоточься на новом воспоминании, Эль», — приказывает сама себе и тут же отвлекается, проводя ладонями по смятым сбившимся простыням.

Все вокруг пропитано его запахом, их общим запахом. Безумие, длящееся весь вечер и почти целую ночь, оставило после себя слишком много напоминаний: ноющие мышцы, истерзанные губы, саднящая кожа на щеках и в других, более интимных местах. Лицо горит от смущения. Она пресыщена и в то же время опустошена. Он словно выпил ее, поглотил и оставил на рассвете.

В этом нет ничего нового. Бизнес мужа всегда был главным соперником Элинор. Но если верить словам Тэм, то не только работа воровала у нее внимание Кристофера. Знала ли Саммерс, что Лин тоже не была абсолютно верна мужу. Осмелилась ли она рассказать ей о Дике?

Кто он такой, черт подери? Вчера у нее не было возможности разобраться, но Элинор так просто это не оставит. Она выяснит, что ее могло связывать с курьером, и почему именно его лицо застряло в ее подсознании. Тэмзин советовала поговорить с Келли Хант. Возможно, та поможет Элинор приоткрыть чертову шкатулку с проклятьем. Ей необходимо обсудить с кем-то свое новое воспоминание, не пролившее ни одного жалкого лучика на черные реалии, творящиеся в жизни Лин.

Десятки новых вопросов. Плюшевый Барни — копия того, что подарил Крис на день рождения Джонаса, и которого больше нет в их доме, отсутствующий глаз и туманный «он», которого она винила в убийстве всей своей семьи, а еще голос, убеждающий ее лгать и притворяться, чтобы освободиться.

Спрятавшись в коконе из одеял, Лин попыталась восстановить день аварии, но наткнулась на сплошное черное пятно. Она знала, что авария, унесшая жизни отца, брата и мачехи, случилась, когда они вместе находились в автомобиле. Виновником автокатастрофы оказался вдрызг пьяный водитель, вылетевший на встречку. Его осудили и дали внушительный срок. Обо всем этом Лин узнала позже, гораздо позже. Но сам момент аварии, что к ней привело, куда именно, зачем и почему они ехали — Элинор не помнила.

Это было очень странно. Странно даже по той причине, что Лин много лет не общалась с отцом лично. Исключительно по телефону. Оба упрямые и упертые, лелеющие свои обиды, в которых теперь нет никакого смысла, только горечь об утраченных шансах и необратимом времени. Они оба страдали, но ни один не хотел поступиться со своей гордостью. Мачеха и Этан придерживались нейтралитета, являясь неким буфером между конфликтующими сторонами. Они иногда навещали блудную непокорную дочь Крейга Бартона, но сама Лин не ездила к ним домой с того дня, как по своей воле покинула стены родового гнезда.

Даже альтернативная версия искаженной реальности сохранила моменты после аварии, а не до. Палату реанимации, дикую боль и горе, затопившее Элинор с головой. Но она не была одна, не испытывала этого отчаянного ощущения брошенности, ненужности и одиночества, всплывшие в воспоминании этим утром. С ней постоянно находились Крис, Келли и Тэмзин, а маленький Джонас продолжал развиваться и расти внутри нее. До самой выписки они нянчились с ней, как с маленьким ребенком. А потом был переезд в загородный дом, рождение Джонаса, и новая жизнь… Новая жизнь, которой не было. И реальность, пугающая ее до жути.

— Хватит валяться и жалеть себя. Начинай действовать, — вслух проговаривает Лин, покидая теплую постель.

Всполоснувшись под душем, Элинор сушит волосы, глядя на свое отражение в зеркале, всматриваясь в собственные черты и задаваясь вопросом, как хорошо она знает эту вполне симпатичную женщину с раскосыми зелёными глазами и густой копной темных волос. Задержав взгляд на припухших губах и проступивших отпечатках грубых пальцев мужа на бледной коже ключиц, она уверенно изгоняет из головы развратные картинки. То, что происходит в супружеской спальне, не должно вызывать стыд, но если бы дело было только в смущении. Ее пробудившееся словно после спячки тело горело от одной мысли, что впереди будут новые ночи, не менее грязно-страстные, чем минувшая.

— А ты та еще штучка, Эль, — парадируя интонации мужа, говорит она своему отражению. — Кто бы мог подумать, — нервный смех срывается с губ, низ живота наливается предательским теплом. — А ты не прочь повторить, да? — ухмыляется она, ополаскивая пылающие щеки водой. — Это все, что у тебя осталось. Радуйся, — добавляет с внезапно подкатившей к горлу горечью. Взгляд задерживается на злосчастном пузырьке с пилюлями. Судя по новому кадру из забытого прошлого, Скарлетт Грин не всегда была любезна и доброжелательна. Немного поколебавшись, Элинор все-таки откручивает крышку и, высыпав на ладонь таблетку, быстро проглатывает ее, запивая сточной водой.

Заглянув в свой гардероб, Лин и здесь замечает изменения. Спортивные костюмы, мешковатые футболки, бриджи и кроссовки, в которых было так удобно гулять и играть с детьми, исчезли. Теперь ее шкафы забиты коктейльными платьями, стильными дизайнерскими нарядами и дорогой изящной обувью. В ящиках с нижним бельем дела обстоят еще круче. Прозрачные кружева, корсеты, подтяжки, чулки с резинками и откровенные ночные рубашки, созданные явно не для того, чтобы в них спать. Словом, идеальный гардероб для неверной жены и лживой бестии.

Перебрав несколько вешалок с одеждой, Элинор останавливается на единственном приличном комплекте. Кремовое приталенное платье с неглубоким V-образным вырезом и летящим подолом, прикрывающим колени, и светлые лодочки без каблука. Собрав волосы в высокий хвост на затылке и придирчиво изучив себя со всех сторон, Лин остается удовлетворённой увиденным. После вчерашнего образа шлюхи-жены она выглядит вполне консервативно. И ей абсолютно плевать, какой ее предпочитает видеть Кристофер. Он тоже совсем не такой, каким Элинор его запомнила, и она больше не собирается соответствовать ничьим ожиданиям.

Следующим пунктом в навигации по дому снова оказывается студия. Как и накануне, войдя в огромною светлую, несмотря на беснующуюся непогоду за панорамными окнами, комнату, она снова чувствует сжимающийся капкан безудержной тоски. Портреты мужа все так же задвинуты в угол, а на мольберте установлен девственно-чистый холст, словно ожидающий ее особого внимания.

Пальцы инстинктивно сжимаются, вспоминая каково это — держать в руках кисть. Она вынуждена признать, что в той ненастоящей жизни ей не хватало творческой самореализации, полета фантазии, запаха красок и единения с этой частью себя. Рисовать портеры незнакомцев — все, что она умела, все, чем когда-либо занималась с полной отдачей и упоением, забыв об окружающей реальности, погружаясь в процесс без остатка. Да, это была магия, особая магия, с которой Лин рассталась не без сожаления, но она не первая и не последняя женщина в мире, пожертвовавшая собственными интересами ради семьи.

Источником вдохновения Элинор не всегда были реальные люди, часто она придумывала лица, оживляла их, создавая такими, какими сама видела в своей голове. Неизменными были два правила — она никогда не рисовала близких людей и ни одна из ее работ не повторялась. Стопка портретов, накрытых тканевым отрезом, противоречит обоим фактам.

Так почему же ее заклинило на лице мужа? Вряд ли это была безумная любовь. Скорее она пыталась таким образом удержать в голове воспоминание о нем, вернуть нечто утерянное.

«— У меня не выходит! Не получается!

— Ты слишком спешишь.

— Я боюсь не успеть.

— Мы все этого боимся, Эль. Каждая прошедшая секунда становится прошлым. Расслабься и позволь времени течь сквозь пальцы, и поверь, тогда все получится.»

Откуда это воспоминание? Насколько оно настоящее? Она слышит голоса, но не видит никаких лиц. Как и размытой мужской образ в ее видениях из Святой Агаты.

Внутренний голос?

Альтер эго?

Раздвоение личности?

Безумие?

Стоп!

Элинор вновь останавливает свой взбунтовавшийся мозг и быстро покидает студию, решительно закрыв за собой дверь. Это вовсе не бегство. Она вернется туда позже и попытается, попытается снова взять в руки кисть и создать что-то стоящее.

Спустившись в кухню, Лин удивленно замирает на пороге, застав мужа за поглощением аппетитно пахнущего завтрака. Он как обычно безупречен. Светло-графитовая рубашка под цвет глаз, галстук на тон темнее, идеально сидящие брюки и пиджак на спинке стула. В одной руке вилка, в другой мобильный телефон, в котором он что-то внимательно изучает, сдвинув темные брови и прищурив глаза. Такая мимика свойственна людям со слабым зрением. Но у Кристофера никогда не было подобных проблем.

— Доброе утро, Эль. Выспалась? — не отрывая глаз от экрана, буднично интересуется муж.

— Да, — нервно сглотнув, кивает Лин, чувствуя, как ее лицо заливает удушливой волной, а в животе снова просыпаются пыльные мотыльки.

— Присоединяйся. Не стой на пороге, — любезно приглашает муж, не удостоив супругувзглядом. — Я не кусаюсь, — добавляет он и, отложив телефон в сторону, наконец одаривает ее своим вниманием. — А вот ты прошлой ночью разошлась, — бегло осмотрев жену с головы до ног, напоминает Крис. Щеки Элинор становятся пунцовыми, как у гребаной девственницы.

— Мило смущаешься. Непривычно, — улыбается он, с лёгкостью раскусив ее неуверенность. — Мне нравится, Эль. — одобрительным тоном заявляет Крис и, отодвигая соседний стул, хлопает ладонью по сиденью. — Садись. Я приготовил завтрак на двоих. Будешь кофе?

Непринуждённый тон мужа заставляет ее прийти в себя.

— Да, спасибо, — благодарит она, занимая указанное место. От вкусных ароматов оживает желудок, ворчливо требуя наполнения. Крис встает, направляясь к кофемашине. Залипнув на его широких плечах и подтянутой заднице, Элинор вновь погружается в эротические грезы.

— Тебе как обычно? Сливки и один кусочек сахара? — оглянувшись спрашивает он и понимающе ухмыляется, заметив ее поплывший взгляд. — Все нормально, Эль. Я тоже тебя хочу, но после завтрака. Голодная ты быстро выдохнешься.

— Тебе разве не нужно на работу? — запинаясь бормочет Элинор, бросив удивленный взгляд на настенные часы, показывающие десять тридцать утра. Она была уверена, что Крис покинул постель, чтобы отправиться в офис и точно не для того, чтобы приготовить завтрак. Для двоих. Ни в одной из ее реальностей он никогда не делал этого.

— Не нужно, — коротко отвечает Кристофер, проворно накладывая в чистую тарелку кусок бекона, немного омлета и потрясающе аппетитный тост. — Сыр, масло и джем на столе, — подсказывает любезный муж, поставив перед ней порцию завтрака.

— Спасибо, — все еще чувствуя себя немного неловко, вымучивает Лин. Однако божественные ароматы и острый голод пересиливают нелепую робость. Взявшись за приборы, она буквально набрасывается на еду.

— Твой кофе, — кружка с дымящимся напитком тоже оказывается на столе.

«Ну надо же какой сервис», иронично думает про себя Лин. Интересно, многие рогатые мужья готовят завтраки своим распущенным женам? Хорошо потрахались и забыли? Мир и согласие? А как же брезгливость и уязвленное мужского эго?

— Мне нравится смотреть, как ты ешь, — внезапно произносит Крис.

Поперхнувшись, она поднимает на него недоумевающий взгляд. Он вполне безобидно улыбается в ответ. Прожевав последний кусок бекона, Лин тянется к кофе. Что ж, это слушать приятнее, чем упреки про толстый зад и широкие бедра.

— По тому, как женщина ест, можно судить о том, как она трахается. Женщина с большим аппетитом — это всегда сексуально, — вкрадчиво продолжает Крис.

Захлебнувшись кофе, Элинор закашливается, вытаращив на него глаза. Брызги по всему столу, из носа течет — эротичнее зрелища не придумаешь. Кристофер мягко смеется, и в мерцающих серых глазах растекается непривычное тепло. А Элинор, напротив, вспыхивает от злости, чувствуя себя полной идиоткой.

— На что еще тебе нравится смотреть, Крис? — прокашлявшись и вытерев рот салфеткой, вызывающе спрашивает Лин. Согревающий огонёк мгновенно исчезает из заиндевевших ртутных глаз.

— Приятного завтрака, Эль. Я поработаю в своем кабинете, — встав из-за стола, сдержанно произносит этот хладнокровный сукин сын. — Уберешь тут все. У прислуги сегодня выходной.

— А у тебя какого черта сегодня выходной? Ты же помешан на своей работе? — еще больше разойдясь от его деланного равнодушия, бросает Элинор в удаляющуюся спину. Он не останавливается и не отвечает, продолжая идти прямиком к лестнице. — Или решил лично присмотреть за мной? — кричит Лин, надрывая связки, сама не понимая, какой черт в нее вселился, но остановиться уже не в состоянии. — Вдруг я снова решу заказать еду на дом? Ты и завтрак поэтому приготовил? Бережешь меня от соблазнов?

Так и не взглянув ни разу на впавшую в истерику жену, Кристофер исчезает из поля ее зрения.

— Иди ты к черту, — в сердцах выкрикивает Лин. — Беги! Трус! Придурок… Идиотка. — последнее это себе.

Тяжело дыша, Элинор растирает кончиками пальцев пульсирующие виски. Хочется разрыдаться от досады. Мигрень вернулась, а всему виной нестабильное эмоциональное состояние. Хотя кто может ее упрекнуть в том, что ее качает из стороны в сторону?

После провальной истерики и достойного ухода мужа, Лин больше не притрагивается к завтраку. Весь аппетит испортил своими пошлыми намеками, а ведь так все хорошо начиналось! Возможно, это и был своего рода комплемент с его стороны, но только сегодняшняя Элинор Хант к таким не привыкла. Черт, омлет объедение, а кусок в горло не лезет. Тошно от самой себя, своей несдержанности и всей ситуации в целом. Чем дальше в лес, тем больше дров.

Кажется, она задохнется, если останется здесь, наедине с НИМ еще хотя бы на час. Нужно выбраться из этой стеклянной коробки. Вдохнуть влажный ветер, подставить лицо дождю. Остыть, развеяться, протрезветь.

Поехать в город, поговорить с Келли.

Но для этого ей как минимум нужна машина, а она понятия не имеет, есть ли автомобиль у «новой» Элинор Хант, а проверка огромного количества сумочек на наличие ключей убьет у нее не меньше часа времени.

Вымыв посуду и прибрав на кухне, она уверенно поднимается в кабинет мужа. Он ожидаемо сидит за большим столом из натурального дерева и сосредоточенно гипнотизирует монитор ноутбука, одновременно с кем-то переговариваясь через гарнитуру. Самоуверенный и спокойный, как удав в гребаных пижонских очках. И даже пиджак напялил для пущей важности. Чтоб ему провалить совещание или что там…

— Успокоилась? — Крис прерывает ее кровожадные мысли с невозмутимой улыбкой. — Я перезвоню, — быстро закончив разговор, он снимает гарнитуру и выжидающе смотрит через стеклянные линзы на застывшую посреди кабинета супругу. — Присядешь? — спрашивает, не дождавшись какой-либо реакции.

Элинор не успевает скрыть свое удивление. У нее не получается так быстро и виртуозно менять маски, как это делает Кристофер. Кабинет мужа всегда был закрытой зоной для нее. Крис не любил, когда вторгались в его личное пространство, и если он работал дома, Лин не беспокоила его, пока он сам не просил ее о чем-нибудь, что случалось крайне и крайне редко. Но, видимо, очень многие ее воспоминания не имеют никого отношения к реальному положению вещей. Например, те же очки. Она точно знает, что у Кристофера никогда не было проблем со зрением.

Вздернув подбородок, Элинор смело двигается вперед и, расправив плечи, присаживается в кресло напротив. Глядя в его холодные, как штормовое море, глаза, она вдруг понимает, почему Кристофер выбрал именно этот дом.

Одинокий, холодный, вроде бы и на возвышении, но в тоже время вдали от людских глаз. Закрытый, неприступный, не похожий ни на одно другое здание. Уникальный проект.

Крис так светился рассказывая, что ему удалось выкупить дом, опередив других кандидатов. И как ей раньше это не пришло в голову? Они же созданы друг для друга. Минимум декора, выразительная четкость линий, максимальная практичность. Острые углы и все оттенки алюминия, стали и серебра в одном гигантском ледяном кристалле. Удивительно, что она, Лин, влюбилась в необычный особняк с первого взгляда… или, быть может, с первого взгляда она интуитивно узнала в стеклянных стенах характер своего мужа?

— У тебя какой-то вопрос ко мне, Эль? — щелкнув пальцами перед ее лицом, Крис переключает внимание жены на себя. Она как дура смотрит на его губы и думает совсем не о том, о чем нужно...

«Я тоже тебя хочу, но после завтрака. Голодная ты быстро выдохнешься».

Так всерьёз он говорил или чтобы смутить ее?

Хватит, Элинор. Угомонись!

Черт, он же не думает, что она именно за этим явилась?

Лин облизывает моментально пересохшие губы и едва не стонет вслух, заметив его блуждающую усмешку. Ну разумеется, он в два счета угадал ход ее мыслей.

— Ты испортила мне настроение, Эль, — равнодушно сообщает он, откидываясь на спинку анатомического кресла и ослабляя узел галстука. — Трахать я тебя буду вечером, но если настаиваешь… — он опускает выразительный взгляд на свой пах, и, о дьявол, она смотрит туда же. Ерзает на сиденье чувствуя, как набухают соски и напрягаются мышцы живота. — Мы оба знаем, как его поднять. Мое настроение, — бесцеремонно ухмыляясь, поясняет Кристофер.

— По-моему с ним все отлично, — прочистив горло, замечает Лин, оторвав наконец взгляд от раздутой ширинки. — С твоим настроением, — пародирует его мимику и тон. — Но я по другому поводу, — сглотнув излишки слюны, выдавливает Элинор, испытывая отчаянное желание сжать колени.

— Жаль, — с притворным сожалением отзывается Крис и моментально переключается на деловой тон. — В таком случае, я внимательно тебя слушаю.

— Я хочу поехать в город, — выпаливает Элинор.

— Зачем? — равнодушно уточнят Кристофер, и она мгновенно вспыхивает.

— Я должна отчитываться?

— Учитывая твое нестабильное эмоциональное состояние и провалы в памяти, я хочу быть уверен, что ты не наделаешь глупостей, — снисходительно отвечает Крис, глядя на нее, как на нерадивого ребёнка.

— Каких, например, глупостей?

— Я не могу знать, что творится в твоей голове, Эль.

— Но хотел бы контролировать все, что там творится? — постучав указательным пальцем по виску, провокационно спрашивает Лин.

— Да, хочу, — он даже не отрицает. — Для твоей же безопасности.

— Так я могу поехать? — настаивает Элинор, с достоинством выдержав пронизывающий до мурашечного озноба взгляд Кристофера.

— Скажи куда, Эль, и мы попробуем решить, как это устроить.

Лин удивленно приподнимает бровь, не ожидая, что муж согласится на компромисс.

— Пройдусь по магазинам или прогуляюсь по парку.

— Тебе понадобится кредитка, — выложив на стол банковскую карту, Кристофер сдвигает ее по направлению к изумленной супруге.

Вот так просто? Без споров и новых истерик?

Взяв карточку, она растерянно крутит ее в длинных пальцах, рассматривая выгравированное на ней имя мужа.

— Пароль помнишь? — буднично спрашивает Кристофер.

Она отрицательно качает головой, все еще не веря до конца, что переговоры закончились так быстро и в ее пользу.

— Дата нашей свадьбы, — подсказывает муж.

— Мило, — выдавливает Лин, чувствуя себя почти растроганной и почти не злой. Почти… — А своей кредитки у меня, как я понимаю, нет?

— Нет, — подтверждает Кристофер. — Ты сама отказалась от наследства Бартона, а единственным добытчиком в нашей семье являюсь я, Элинор.

— Мы могли бы разделить счета, — смело заявляет Лин. — Разве не так происходит во многих семьях, даже если жена ничего не зарабатывает?

— В нашей семье только я контролирую финансы, — отрезает Крис. — Но это не значит, что ты в чем-то ограничена. Я никогда на тебе не экономил.

— Я не об этом. Мне не нравится, что я должна просить.

— Раньше нравилось, — глумливо улыбнувшись, утверждает Крис.

— Я не помню, что мне нравилось раньше! — вспыхивает Элинор.

— Хочешь свой счет?

— Да, — быстро кивает Лин.

— Ладно, вернемся к этому вопросу, когда ты почувствуешь себя лучше. Еще вопросы и пожелания? — выгнув бровь, он смотрит на нее с холодным раздражением.

— Как я доберусь до города?

— Как обычно, — пожимает он плечами. — Я занят и не могу тебя отвезти.

— У меня есть машина? — стиснув челюсти и отчаянно сдерживая себя от очередного приступа агрессии, спрашивает Лин.

— Разумеется. И машина, и водитель.

— Водитель? — озадаченно хмурится Эль. Она точно помнит, что умеет водить сама. На кой черт ей сдался водитель?

— У тебя есть права, но ты никогда ими не пользовалась, — терпеливо поясняет Кристофер.

— А где я найду своего водителя? — задает она следующий немаловажный вопрос.

— На цокольном этаже, там находится парковка, если ты забыла.

— Как его зовут?

— Дональд, — губы мужа дергаются в холодной ухмылке, и Элинор бросает в дрожь от внезапного подозрения. — Нет, до водителей ты еще не опустилась, Эль. Дональд давно работает на меня и не позволит себе ничего лишнего, — отвечает Крис на немой вопрос жены. — Будь это иначе, я бы знал.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты абсолютно не умеешь хранить свои секреты, — туманно отзывается Крис. — Иди, Эль. И постарайся вернуться к ужину. Отдохнувшая, довольная и в хорошем настроении, — он откровенно ее выпроваживает, даже не пытаясь как-то сгладить. Мерзавец!

— Плодотворного дня, Крис, — поджав губы и проглотив обиду, она буквально выскакивает из его кабинета.

Забежав в спальню, Элли хватает первую попавшуюся сумочку, бросает в нее кредитку с мобильником и спускается на подземную парковку.

— Миссис Хант, здравствуйте, — приветствует ее высокий симпатичный блондин в строгом костюме. — Куда мы едем?

— В город, — рассматривая абсолютно незнакомого Дональда, отзывается Элинор. — Конкретнее скажу по дороге.

Парень услужливо кивает и направляется к серебристому кроссоверу.

— Это моя машина, — изумленно выдыхает женщина, любовно проводя ладонью по бамперу Infiniti. Горечь потери и радость узнавания сливаются в ее быстро забившемся сердце.

— Так точно. Ваша, — широко улыбается смазливый блондин, открывая перед ней заднюю дверцу. Она с тоской заглядывает на сиденье, на котором не осталось ни следа от детского кресла. Ни одного пятна от шоколада и пролитого сока на идеально-чистой обшивке.

— Все в порядке? — вежливо интересуется Дональд. Лин отрешенно кивает, забираясь внутрь. — Включить кондиционер?

— Да, пожалуйста, — словно издалека слышит свой спокойный голос. — Скажите, Дональд, вы давно работаете у нас?

— Около трех лет, — заводя двигатель, отвечает блондин.

Машина плавно трогается с места и двигается к поднимающимся автоматическим воротам. Лин поворачивает голову, беглым взглядом окинув имеющийся автомобильный парк. Черный Ягуар, пепельно-серый Вольво и красный Харлей-Дэвидсон.

— Мой муж ездит на нем? — показывая пальцем на мотоцикл, спрашивает Лин у водителя.

— Еще как, не в город конечно. Гоняет по округе, — добродушно улыбается Дональд, поймав ее взгляд в зеркале. — Классный конь. Я бы тоже от такого не отказался.

— А я… Точнее, он один катается?

— Вы не любите покидать дом, миссис Хант, — сдержанно отвечает водитель.

— Прозвучит странно, но ты не скажешь, куда я обычно езжу, когда все-таки решаюсь покинуть дом?

— Это случается раз в месяц или даже в два. В основном вы просите отвезти вас кафе Fluffy на Честер-авеню. Гораздо чаще вы посылаете меня за покупками.

— Выходит, ты не сильно загружен работой, — задумчиво заключает Лин.

— Это так, — соглашается Дональд. — Мне повезло с работодателем. Есть время для чтения книг и самообразования.

— А что вы думаете о Кристофере? О моем муже? — набравшись смелости, интересуется Элинор. — Я не скажу ему….

— Я думаю, что он очень дорожит вами, мисисс Хант, — серьезно резюмирует Дональд. — Кто еще стал бы держать водителя, выезжающего из дома раз в месяц, на полном окладе?

— Спасибо, — тихо произносит Лин.

— Вы определились, куда мы едем? — уточняет Дональд.

— Отвези меня в Fluffy.

— Будет сделано, миссис Хант.

Достав из сумочки телефон, Элинор без труда находит в коротком списке контактов номер Келли и нажимает кнопку вызова.

— Элли, я так рада, что ты позвонила. Как ты себя чувствуешь, милая? — отвечает тетка мужа после второго гудка.

— Я хотела бы встретиться. Мне нужно с тобой поговорить, — на одном дыхании выпаливает Лин. На другом конце повисает короткое молчание.

— Хорошо. Когда?

— Через час, — взглянув на показания навигатора, говорит Лин.

— В Fluffy?

— А мы часто там встречаемся? — обескуражено спрашивает Элинор.

— Нечасто, — вздыхает Келли. — Но да, ты предпочитаешь это кафе.

— Хорошо. Тогда до встречи.

Глава 12

До кафе они добираются с небольшим опозданием. К слову, ни вывеска, ни внутренний дизайн заведения не вызывают у Элинор ни малейшего признака узнавания. А вот администратору и официантам она похоже хорошо знакома. Ей приветливо улыбаются, обращаясь по имени, и любезно сопровождают к уединённому столику возле окна, где, поглядывая на часы, сидит Келли Хант. Она кажется немного напряженной, но заметив приближающуюся Лин, расплывается в теплой улыбке.

Обменявшись дежурными поцелуями, женщины заказывают бутылку красного вина и овощную тарелку. Вино предложила Келли, хотя Элинор долго сопротивлялась.

— Тебе необходимо согреться и расслабиться. — заявляет Келли. — Руки, как ледышки, — накрывая ее ладони своими, мягко добавляет женщина. В светлых глазах читается неподдельное участие и уже знакомое беспокойство. — Кто знает, как скоро ты решишься спуститься из своего замка? Поэтому мы просто обязаны сегодня напиться.

— Крису это не понравится, — неуверенно возражает Лин.

— Иногда надо ставить свои маленькие слабости выше желаний мужа. — неожиданно заявляет Келли. Элинор приходится прикусить язык, чтобы не ляпнуть о том, что ее маленькие слабости не такие уж маленькие и невинные, и у Криса есть весомый повод не доверять жене и контролировать каждый ее шаг.

В итоге Элинор сдается, и как только официант приносит заказ, первая тянется за бокалом. Она не пила алкоголь целую вечность и не уверена, можно ли совмещать градусный напиток с лекарствами. Но черт с ними, терять ей больше нечего.

— Ну и лето выдалось в этом году, — пригубив глоток красного вина, Келли ненадолго переводит взгляд за окно, где по-прежнему льет серый промозглый дождь. — Хорошо выглядишь, но оделась не по погоде, — заключает она, снова сосредоточившись на Элинор.

— Еще не разобралась с гардеробом. Не узнаю ни одной вещи, не знаю, что где лежит. Это какой-то кошмар, Кел, — тяжело вздыхает Лин, заправляя за ухо выбившийся локон.

— Ничего так и не удалось вспомнить? — сочувственно спрашивает Келли. Лин несколько секунд колеблется, решая с какого вопроса лучше начать.

— Немного, — нерешительно отвечает Лин. Келли радостно улыбается, снова сжимая ее ладони.

— Это здорово, милая. Значит, процесс пошел, и мы скоро тебя начнем узнавать, — оптимистично прогнозирует Кел. — А как Крис? Ты сказала ему?

— Нет…, — качает головой Лин, и на лице женщины появляется настороженное выражение. — Я решила сначала поговорить с тобой. Точнее, это Тэм мне посоветовала…— запинаясь продолжает Лин.

— О, мы можем пригласить Тэмзин к нам, — воодушевленно предлагает Келли. — Ее кабинет недалеко отсюда. Она будет рада присоединиться.

— Нет, Кел. В другой раз, — сдержанно протестует Элинор. — Насчет узнавать меня… Вчера я выяснила, что оказывается… что у меня... Я…

— Смелее, милая. Это же я. Мне можешь сказать все, — Келли мягко подталкивает стушевавшуюся родственницу.

— Я изменяла Кристоферу, и он в курсе, — сдавленно выдает Лин. И к ее изумлению, вместо негодующей тирады и праведного возмущения, Келли расплывается в загадочной улыбке.

— Элли, открою тебе секрет, но не так много красивых женщин умудряются перешагнуть десятилетний рубеж брака без тайных интрижек, — доверительно сообщает Келли Хант.

От изумления у Лин едва глаза не вылезают из орбит.

— Выпей глоток вина, — легкомысленно смеется женщина. — Ты бы себя сейчас видела.

— Я не вижу никакого повода для веселья, Кел, — мрачно отзывается Лин.

— А я не вижу никакой трагедии. Кристофер с тобой не развёлся, значит, можно оставить этот инцидент в прошлом. — рассуждает Келли. — К тому же у тебя есть веское оправдание любым поступкам. Ты ничего не помнишь, а следовательно, ничего и не было, — заключает она, пожав плечами.

— Тебе-то откуда знать? Ты никогда не была замужем, — неожиданно выдает Лин, с опозданием понимая, что сморозила лишнего. — Извини, Келли, — виновато бормочет Элинор.

— Все нормально, милая. Ты права, — заверяет ее Кел. — Послушай, я не была замужем, но в моей жизни «случалось» много мужчин. Мой отказ от семьи был осознанным решением. Поверь, я никогда не нуждалась в мужском внимании, мне его с лихвой хватало. И я тоже должна признаться. Почти у всех моих любовников была семья и дети, а я, как тебе известно, не могу иметь детей. Поэтому мы с тобой так и сблизились…

— Я носила ребенка, — бросает Лин, повысив тон. Сердце бьется так, словно вот-вот выскочит из груди. — Я не бесплодна. — остаток фразы выжимает со слезами в голосе.

— А вот это жестоко, — качает головой Келли. — Но я тебя прощаю и продолжу мысль. Кристофер — мой единственный племянник. Я его люблю, как родного сына, и об этом тебе тоже отлично известно. Он мне помогает с того момента, как встал на ноги. Знаешь, Лин, на зарплату библиотекаря особо не разгуляешься, а благодаря ему я ни в чем не нуждаюсь, ни от кого не завишу и могу позволить себе отпуск два раза в год. Но, милая, каким бы замечательным заботливым и щедрым не был Крис по отношению ко мне, я никогда не питала иллюзий на его счет. С ним бывает непросто, он упрямый и несгибаемый. Про таких говорят: вижу цель, не вижу преград. Прет, как танк, не прислушиваясь ни к кому. Самодур и диктатор. Я лучше всех знаю, какой у Криса отвратительный характер, Элли, но именно этот характер позволил ему добиться многого в жизни. Именно этот характер ты увидела в нем, когда ушла в никуда из своего родительского дома. Ушла, не оглядываясь и не сомневаясь. Я права?

— Я никогда так не думала, — протестует Лин. — Про отвратительный характер не соглашусь. Сейчас — да, он совсем не такой, каким я его запомнила, но, может быть, дело… Во мне?

— Элли, — терпеливо вздыхает Кел, ласково глядя на Элинор, — ближе Криса у меня никого нет. Только ты. И как женщина я понимаю, почему в твоей жизни мог появиться другой мужчина. И я предупреждала Кристофера, что постоянный контроль за каждым твоим шагом может дать обратную реакцию. Он запер тебя в стеклянном замке, как спящую красавицу, и решил, что спрятал ото всех соблазнов. А мы, женщины, как кошки, нуждаемся в ласке и свободе, но ничего из этого он тебе не дал.

— Правда? Ты правда так думаешь? — хлюпая носом и наматывая сопли на салфетку, спрашивает Лин.

— Да, милая. Правда, — уверенно кивает Келли. — Но ты его любишь, а он любит тебя, и значит, вы найдете дорогу друг к другу.

— Ты считаешь, он все еще любит меня? — жалобно всхлипывает Элинор, залпом опустошив бокал вина.

— Ну, конечно. — заверяет Кел. — Он зациклен на тебе. Только слепая этого не заметит.

— А Тэм?

— Что Тэм? — лицо Келли озадаченно вытягивается.

— Она сказала, что я делилась с ней сомнениями на его счет, подозревала, что у него кто-то есть. Поэтому Тэмзин и предложила мне поговорить с тобой на эту тему.

— Это неправда, — твердо заявляет Келли. — У Кристофера вагон недостатков, но одна единственная болезнь, и она носит твоё имя. Он простил тебе измену. Какие еще нужны доказательства, чтобы поверить в его чувства?

— Я думала, если любишь по-настоящему, никогда не сможешь простить предательство.

— Глупости. — отмахивается Келли. —Ты такая наивная, хотя и не девочка давно. Предательство и измена не всегда одно и то же.

— У этого парня… У Дика, — Лин снова сбивается с мысли, чувствуя, как пары алкоголя ударяют в голову. — Это сложно объяснить. В моих воспоминаниях у Кристофера лицо этого курьера, — выдаёт она, надеясь, что Келли хоть что-то поймет из озвученныхпутанных объяснений.

— А он курьер? — искренне удивляется Хант, совсем не на том акцентируя внимание. — Я почему-то решила, что ты завела интрижку с шофёром. Он симпатичный и так пристально наблюдает за нами.

— Нет. Дик — доставщик еды из ресторана, и я подозреваю, что у нас была неслучайная связь. Я почувствовала, что знаю его, а когда увидела Криса в день нашего провального юбилея, я не испытала ничего, кроме страха и желания сбежать как можно дальше от него.

— Хочешь сказать, вы недавно виделись с этим Диком? — встревоженно уточняет Келли.

— Вчера он доставил нам обед из Массимо, — с трудом выдавила из себя Лин, чувствуя удушающий стыд. — Они с Крисом сцепились. Это было ужасно, Кел. Кристофер избил его. Очень сильно, а потом ушел… и …

— И? — сдвинув брови, спрашивает Келли и больше не улыбается.

— Дик сказал кое-что.

— Что сказал?

— Сначала он спросил, действительно ли я его не помню или просто притворяюсь. А затем он сказал фразу, которая меня очень сильно напугала.

— Что он сказал, Элли? — настаивает Келли.

— «Мы три года готовились, чтобы освободить тебя, а теперь ты просто заявляешь, что не знаешь меня?» — бесцветным подавленным голосом цитирует Элинор.

— О господи, — прижав ладонь к груди, изумлённо восклицает Келли. — Все оказывается куда серьёзнее, чем я предполагала.

— Что мне со всем этим делать, Кел? — отчаянно заламывая руки, с мольбой спрашивает совета Лин. — Я понятия не имею, что он имел в виду, но ты же понимаешь, что я не могу взять и рассказать об этом Кристоферу.

— И не вздумай, — твердо отвечает Келли. — Забудь, Элинор. Сотри из памяти и налаживай отношения с мужем. Этот парень, возможно, специально тебя обманывает, поняв, что ты не совсем здорова. Что ты знаешь о нем? — рассуждает она дальше, и Лин полностью солидарна с ее предположениями. — Ничего, верно? И о его мотивах тоже. Поэтому просто живи дальше, Эль.

— Зачем ему меня обманывать? — размышляет Лин.

— Твой муж — небедный человек. Может быть, Дик хочет таким образом выманить у Кристофера отступные? — пожав плечами, разводит руками Келли. — Об этом ты не подумала?

Лин опускает взгляд на свои нервно теребящие салфетку пальцы.

— Скажи мне еще кое-что, Кел, — нерешительно говорит Элинор.

— Что угодно, милая.

— Пока я лежала в святой Агате, кто-нибудь меня навещал? — произнесённый вслух вопрос освобождает ее от неимоверной тяжести на душе.

— Нет, — без раздумий отвечает Келли.

— Почему? — подняв блестящий взгляд на тетку мужа, недоумевает Лин.

— Ты не хотела никого видеть, Элли. Крис пытался с тобой поговорить, но ты кричала, что не знаешь его, что у тебя нет больше мужа. Твой доктор решила, что ваше общение лучше ограничить до тех пор, пока ты не восстановишься.

— Я вспомнила, что почему-то была очень зла на него, — нервно покусав губу, Элинор вопросительно смотрит на Келли, излучающую доброту и сочувствие.

— Так и было, — с теплой улыбкой подтверждает Келли Хант. — Когда мы переживаем трудные времена, самым близким и родным всегда достается больше остальных. Нам кажется, что они не так сильно страдают. Не понимают и недостаточно глубоко разделяют наши переживания. Мы злимся, если кто-то оказывается сильнее и стоически выдерживает удар, не упав на колени.

— Звучит дерьмово, — горько ухмыляется Элинор, наполняя свой пустой бокал.

— Зато честно, Элли. Ты не единственная, кто избавляется от боли, перекладывая вину за случившееся на самого родного и любящего человека. Подобное поведение свойственно многим.

— В чем я обвиняла Кристофера, Кел? — с замиранием сердца спрашивает Лин. Женщина тяжело вздыхает, но тем не менее смотрит на нее с материнской теплотой и пониманием.

— Ты же знаешь, он не ладил с твоей семьей, и возможно…, — осторожно начинает Келли. — И тебе могло показаться, что их гибель не так затронула его, как тебя.

— Мне кажется, все намного страшнее, — тряхнув головой, Лин делает большой глоток вина, чтобы промочить пересохшее горло. — Я обвиняла его в том, что это он их убил, — произносит Лин, вспомнив свои слова, брошенные невидимому собеседнику.

— Настоящий убийца сидит в тюрьме, Элинор. Только он виновен в трагедии, — строго произносит Келли, и обозначившиеся морщинки в уголках ее глаз и губ выдают истинный возраст собеседницы.

— Тогда я этого не знала. Или не осознавала. Боже… Кел, как я могла причинить ему столько боли? — горько восклицает Элинор.

— Крис давно это пережил, милая. А сейчас тебе стоит сосредоточиться на том, чтобы исцелить его. Элли, девочка моя, некоторые ошибки мы совершаем, чтобы обрести опыт, извлечь уроки и получить возможность исправить, — философски заключает Келли Хант.

— Ты думаешь, у меня получится? — с тоской смотрит в глаза Лин.

— Я думаю, ты должна постараться сделать все, чтобы получилось.

Всю обратную дорогу Элинор провела в молчаливых размышлениях, переваривая эмоционально-выпотрошивший ее разговор с Келли, снова и снова перебирая в голове особо значимые фразы и испытывая глубокую благодарность к тетке мужа. Лин никак не ожидала такого понимания, сочувствия и искренней поддержки после всех откровенных признаний, что сделала сегодня.

Стало ли ей легче?

Нет. Совсем нет.

Скорее, стыдно. Боже, как же стыдно. И страшно, когда не узнаешь себя. Не понимаешь себя. Не прощаешь… Лин не заслужила любовь Келли, но она почему-то верит в нее и прощает. И Крис. Крис делает то же самое.

«Ты никогда не разочаруешь меня, Эль. Ни в одном из твоих кошмаров.»

Неужели он сказал правду? Неужели бывает такая слепая любовь? Смогла бы она так же любить и прощать, как Криосфер?

Лин не знала точного ответа на этот вопрос, но что-то внутри кричало, что нет. Никогда. Она бы вырезала с кровью, лишилась сердца, но не простила.

— Мы подъезжаем, миссис Хант, — тактично сообщает Дональд,

Выглянув в окно, Элинор устремляет взор на светящийся стеклянный дворец на холме, омываемом холодными водами озера. Величественный, уникальный, завораживающий необычной кристаллической формой и четкими геометрическими линиями.

Совершенный дом для красивого и одинокого чудовища. Ее сердце сжимается от необъяснимой тоски, стоит вспомнить черты лица мужа. Озера плавящейся ртути. Мерцающие светлячки в темной бездне зрачков, плотно сжатые губы и божественное тело, не знающее усталости и пресыщения.

Ее дети совершенно не похожи на него.

Ее дети не похожи на него!

Ее дети…

И она никогда не сможет забыть об этом.

Элинор Хант сбежала из своего заколдованного замка, чтобы получить ответы, но вернувшись поняла, что запуталась еще сильнее.

Глава 13

— Я дома, — намеренно грохнув входной дверью посильнее, громко сообщает Элинор. Минуту слушает тишину и, не дождавшись ответа, неровной походкой проплывает просторный холл, где ее никто не ждет и не встречает. Заходит в ярко освещенную гостиную, в глубине которой перед большим кристально-белым диваном уютно потрескивает камин.

Сбросив неудобные лодочки, Элинор идет по мягкому ковру к единственному источнику тёплого света. Распускает волосы, позволяя им рассыпаться по затекшим плечам. Бросив сумочку на диван, Лин падает рядом, вытягивая ноги и обессиленно закрывая глаза.

Пламя от камина обволакивает ее медленным теплом, словно укутывает мягким пледом, голова немного кружится от выпитого вина и впервые — не от боли. Лин отпускает мысли и тревоги, позволяя себе ни о чем не думать. Ленивая река ее воспоминаний течет в ранее детство, где самой страшной трагедией были содранные коленки и разбитые локти. Время розовых пони, клубничного эскимо и воздушных змеев, которых они с отцом запускали на берегу реки в сотне километров к южной границе штата. У них там был небольшой домик, оставшийся в наследство от родителей отца. Рыбацкая хижина, без света и воды, залатанная лодка и пруд с лягушками. Отец не стал ничего менять, даже возглавив первые строчки миллионеров штата. Это место принадлежало только ему и маленькой дочери. Там он учил ее кататься на велосипеде и плавать без спасательного жилета. Из-за бешенного делового графика и частых командировок, у них не так часто получалось побыть вдвоём, но зато какими насыщенными были эти редкие дни, когда рядом не было ни многочисленной прислуги, ни важных и ужасно серьезных людей с воротничками, ни личных помощниц, похожих одна на другую, ни суровых телохранителей, зорко охраняющих важного босса и его дочь.

Этот крошечный домик без условий и роскоши стал убежищем для маленькой и несправедливо рано осиротевшей семьи. Они были там очень счастливы, пока однажды все не изменилось. Пока однажды вместе с ними не поехала очередная личная помощница Крейга Бартона. Ее звали Карен, и папа говорил, что у нее такие же добрые глаза, как у мамы. Лин не могла подтвердить или опровергнуть. Свою мать она видела только на фотографиях. А ни один снимок не откроет полностью суть того, кто на ней запечатлен.

То ли дело картины, от кисти художника нельзя ничего утаить, ни одной тайной мысли, ни одного секрета. Карен была очень красивой девушкой и, конечно же, очень молодой, но Лин никогда не хотелось ее нарисовать. После того самого первого отдыха втроем, старенькая хижина потеряла для Элинор особое очарование, и каждый раз, когда отец предлагал отправиться туда вместе, она находила отговорки, чтобы не ехать. Наверное, хижина сейчас стоит там, заброшенная, разрушенная, никому не нужная.

— Я так и не простила его, — услышав, как скрипнул диван под тяжестью мужского тела, прошептала Лин. В ноздри ворвался терпкий аромат сигаретного дыма, смешанный с морскими нотками парфюма. — Даже когда родился Этан. Я не простила его. Считала, что он предал нас. Это было эгоистично и глупо. Отец имел право на свое личное счастье, — с горечью произносит Элинор.

Кристофер подсаживается ближе, и она чувствует, как соприкасаются их бедра. Мужчина дотрагивается костяшками пальцев до ее щеки, медленно ведет вниз по длинной шее. В ответ получается лишь глубоко вдохнуть, тут же покрываясь мурашками. Зачем онсменил парфюм? И почему его пальцы пахнут марихуаной?

— Дети часто ревнуют своих родителей, если в семье появляются новые люди, — Лин жмурится, ныряя в бархатистое тепло мужского голоса, утопая в нем, как в прогретой солнцем реке, и ей кажется, что она видит, как развеваются на ветру цветные хвосты воздушного змея, и слышит собственный счастливый смех.

— Я не ревновала. Это другое, — протестует Лин, потеряв прекрасное видение. — Я не смогла его простить за то, что он выбрал Карен, как он потом не смог простить, что я выбрала тебя. Как бы я не отрицала, мы с ним ним очень похожи, Крис.

— Ты неплохо ладила с мачехой, Эль, — отзывается Кристофер.

— Я притворялась. Она казалась мне непроходимой дурой. Я терпела ее ради папы, а потом ради Этана. Мне кажется, что я даже не скорбела, когда ее не стало. Я оплакивала только двоих. Отца и брата. Я — ужасный человек, Крис.

— Нет, Эль. — не соглашается муж. — Ты — живой человек. Не любить кого-то — это нормально. Ужаснее — лгать самой себе, что любишь, но при этом ничего не чувствовать.

— Ты помнишь свою мать? — внезапно меняет тему Элинор.

— Все дети помнят свою мать, — после короткой заминки отвечает Крис.

— Я не помню, а мне было семь лет, когда она умерла.

— Ты не все, Эль. Ты другая, особенная.

— А ты вечно ищешь мне оправдания, — с тоской выдыхает Элинор.

— Я просто знаю тебя лучше, чем ты сама.

— Так не бывает.

— Бывает, Эль, — утверждает Кристофер, и у нее нет сил спорить с ним. — Ты предпочитаешь забывать то, что причиняет тебе боль, — продолжает он, кончиками пальцев очерчивая вырез ее декольте. — Ты прячешься, и, если это помогает тебе справляться с болью, я не могу судить.

— Значит, ты тоже причинил мне боль, — приходит она к неутешительному выводу. — Это не я сказала, а ты сам… Что ты сделал, Крис? Что ты сделал?

Он молчит, а она ждет ответа так долго, что сама не замечает, как постепенно уплывает в царство Морфея. Тело расслабляется, и голова безвольно соскальзывает со спинки дивана в сторону, но падает не на плечо мужа, а в пустоту. Плюхнувшись на сиденье, Лин распахивает глаза и часто моргая смотрит на затухающие рыжие языки пламени в камине. Вскочив на ноги, она оглядывается по сторонам, и убедившись, что в гостиной никого нет, трет ладонями лицо, забыв про накрашенные ресницы.

— Ты совсем выжила из ума, — влепив себе несильную пощечину, шепчет Лин. — Сумасшедшая пьяная дура, — добавляет еще одну по другой щеке.

— Ты только что был в гостиной? Говорил со мной? — распахивая дверь кабинета мужа, запыхавшаяся Элинор врывается внутрь. Он неторопливо закрывает крышку ноутбука, снимает очки, гарнитуру, и только потом поднимает голову и смотрит на возбужденную жену.

— Я весь день проработал здесь, Эль, — ровным тоном сообщает Кристофер. От его самоуверенной сдержанности она бесится еще сильнее.

— Я кричала на весь дом, что вернулась. Не может быть, что ты не слышал! — подскакивая к столу, Лин наклоняется, опираясь ладонями на столешницу.

— Я проводил онлайн-совещание, — спокойно объясняет ее муж. Элинор тушуется, растеряно хлопая ресницами. Крис медленно сближает их лица, втягивая носом воздух. — Ты выпила?

— Алкоголь тоже под запретом? — с вызовом спрашивает Лин.

— Нет, но мне это не нравится. Келли предложила?

— Откуда ты знаешь, что я встречалась с твоей тетей? Дональд донес? — Лин презрительно кривит губы, решив для себя, что больше слова лишнего не скажет этому стукачу.

— Келли сама мне позвонила. Сказала, что ты сегодня была намного спокойнее, но она умолчала, что напоила тебя.

— Всего два бокала. Всего два! Я не настолько пьяна, чтобы мне начало мерещиться то, чего нет!

— Ты и трезвая видишь то, чего нет. — холодно парирует Крис, и он, мать его, чертовски прав. — Прекрати истерику, Эль. Я устал. Спустись вниз и приготовь что-нибудь на ужин.

— Подними зад и приготовь что-нибудь сам. А если не хочешь, закажи еду из Массимо! — со злостью выпаливает она в самодовольное лицо мужа.

Его скулы заостряются, глаза стремительно темнеют, а зрачки становятся огромными, как две черные топи, утягивающие ее на самое дно. Лин застывает, парализованная его страшным взглядом, чувствуя, как кровь моментально отливает от лица. Ее охватывает ужас, как вчера, когда он точно так же смотрел на Дика, методично и бездушно превращая его лицо в месиво.

— Прости, я сама не знаю, что говорю, — испуганно шепчет Элинор, прислушавшись к сработавшему хоть и с опозданием инстинкту самосохранения. Он молчит, сузив глаза, глубокими глотками поглощая ее страх и, кажется, получая от этого удовольствие. — Ты прав, мне не стоит пить. Я становлюсь сама не своя.

— Ты постоянно сама не своя, Элинор, — ледяным тоном произносит Крис. Боже, у него ноздри раздуваются, как у быка, увидевшего красную тряпку. Допрыгалась, несчастная идиотка.

— Я приготовлю ужин, — жалко бормочет Лин.

— Ты больше никогда не будешь кричать на меня.

— Не буду, — с губ срывается слабый писк.

— Хорошо.

Он медленно поднимается из кресла, грациозно и бесшумно, будто матерый хищник. Возвышается над ней, жалкой и трясущейся, подавляя своей опасной энергетикой.

— Я сварю кофе, — едва ворочая языком, говорит Лин, собираясь как можно быстрее сбежать из кабинета. Но не может двинуться с места, словно пригвождённая властным взглядом.

— Позже, — не колеблясь, он отрезает все пути к бегству и делает это мягко и вкрадчиво. — Сначала ты еще раз извинишься. — Кристофер неспешно огибает стол.

— Я прошу прощения. — прилипнув ладонями к проклятой столешнице, Элинор не моргая следит за каждым движением мужа. Едва не сворачивает шею, когда он встает за ее спиной.

— Слов недостаточно, Эль, — в звучащем голосе угадывается знакомая хрипотца. — Ты должна продемонстрировать, насколько сильно ты сожалеешь о своем поведении, — резким движением он задирает подол ее платья, обнажая ягодицы.

Опустив голову и зажмурившись, Лин ожидает болезненный шлепок или что-то еще похуже, но он всего лишь гладит. Гладит ее задницу горячими ладонями так, как если бы в его руках был долбаный бриллиант. От неожиданности она даже издает нервный смешок.

— Находишь это смешным? — обволакивающим мягким голосом спрашивает Крис, спуская ее трусики с бедер.

Лин кусает губы, ощущая, как низ живота наполняет томительное напряжение. Его руки внезапно исчезают, и она слышит позвякивание пряжки ремня. Он со свистом вытаскивает его из брюк и, наклонившись над ней, одним быстрым движением закидывает кожаную петлю на ее шею.

— Мне не смешно, Крис. Клянусь, что я не смеюсь, — испуганно кричит Эль. Извиваясь всем телом, она пытается содрать удавку, но только туже затягивает ее.

— Ладони на стол, Эль, — приказывает мучитель все тем же ласковым тоном. Из глаз Элинор брызжут слезы, в ушах стоит звон. — Это всего лишь реквизит. Ошейник для непослушной суки.

— Не надо, пожалуйста, — задыхаясь от ужаса, всхлипывает Лин. — Мне страшно, Крис. Я не хочу, — умоляет она, пытаясь обернуться, поймать его взгляд, убедиться, что это всего лишь игра, глупое наказание.

— Не шевелись, — непреклонно предупреждает он.

— Не делай этого… Я больше не буду тебя расстраивать. Я все сделаю. Все, что ты хочешь.

— Тихо, — шепчет он, наклоняясь, к ее уху. — Конечно ты сделаешь. Все, что я хочу, Эль. — мужские ладони нежно поглаживают хрупкие трясущиеся плечи. — И мне не нужен для этого ремень. Видишь, я даже не держу его, — он выпрямляется, увлекая Элинор за собой, обхватывая обеими руками. Прижавшись щекой к щеке, Кристофер успокаивающе качает Лин в своих крепких объятиях. И она невольно расслабляется от этой неожиданной сокрушительной нежности. — Ты же меня знаешь, я не извращенец, Эль. Чего ты так испугалась, глупая?

— Я подумала, что ты решил задушить меня, — жалобно всхлипывает Элинор, а он хрипло смеется, покрывая быстрыми поцелуями тонкую шею, на которой все еще болтается его ремень. — Мне это не нравится, Крис. Убери его.

— Раньше нравилось, Эль.

— Я не помню, — она нервно мотает головой. — Не помню.

— Не помнишь, — эхом повторяет Крис, и что-то в его тоне подсказывает Лин, что муж ей не поверил. Однако он выполняет просьбу, снимает ремень, бросая его на пол. — Все, Эль. Его больше нет.

— Спасибо. Спасибо, Крис, — горячечно шепчет Лин, интуитивно чувствуя, что предотвратила что-то по-настоящему страшное. Развернувшись в его руках, она тянется к плотно сжатым губам. Целует сама, жарко, неистово, глядя в непроницаемые темные кратеры. На ее ресницах дрожат слезы, а она целует его, как безумная, пьянея, вспыхивая, как зажжённая спичка. Не думая, не анализируя, не ища причин и оправданий, но точно зная, что именно это она должна сейчас сделать. Растопить лед, задобрить свое красивое чудовище, соблазнить мужчину.

— Закрой глаза, Эль, — шепчет он. Просит, а не приказывает.

— Все, что хочешь, Крис, — опуская ресницы, отвечает Элинор. Подхватив жену за бёдра, он поднимает ее над полом и несет в неизвестность. Она считает шаги, обхватив мужа ногами и плотно сомкнув веки. Раз, два три… Лопатки Элинор упираются в стену. Она распахивает ресницы, наталкиваясь на черный пугающий взгляд.

— Ты снова не слушаешься, — стиснув челюсть, констатирует Кристофер, резко спуская ее на ноги и разворачивая к себе спиной.

Позиция «стоя» явно у него в приоритете, и начинать он предпочитает именно с нее. От мысли, что ее ждет дальше, низ живота вспыхивает от дикого желания. Животное страшное чувство циркулирует в каждой клетке, отключая разум. Так ярко, всепоглощающе и остро никогда не было. Даже в самом начале, когда она только открыла для себя мир оргазмов. Крис был потрясающим любовником, но она не испытывала и доли тех ощущений, что обрушились на нее сейчас.

— Не смей сравнивать, — снова врывается в неозвученные мысли Крис. Как всегда, без стука и предупреждения.

Горячие ладони обхватывают ее задницу, дергают назад, тут же расстегивая молнию на своих брюках.

— Держись за стену, — от звука его низкого вибрирующего голоса подкашиваются ноги. — Держись, Эль! — приказывает Крис.

Страх и возбуждение — адский коктейль, который она пьет огромными глотками и никак не может утолить жажду.

Все только начинается…

— Держись, твою мать!

Лин подчиняется, наклоняется вперед, упираясь ладонями в стену. Все ее тело пронзают болезненные спазмы, между ног бесстыдно мокро и невыносимо пусто.

— Боже, — шумно вдыхает, почувствовав ягодицами каменную эрекцию.

— Это не мое имя, — ухмыляется он, задирая повыше подол платья, потираясь горячей головкой о ее задницу. Тяжёлое дыхание путается в волосках на ее затылке, кожа плеч и шеи горит в тех местах, куда жалят его безжалостные губы. Лин всхлипывает, начиная тоже двигаться, прогибаясь, подстраиваясь, выпрашивая…

— Я же говорил, что ты любишь просить, — хрипло смеется Кристофер, посылая высоковольтный ток по ее венам. — Хочешь, чтобы тебя вы@бали, Эль? Или просто отымели?

— Мне все равно, — задыхаясь стонет Лин. Его член упирается в мокрый вход, вынуждая мышцы влагалища сжиматься и пульсировать.

— Тогда выбираю я, — лизнув бешено бьющуюся вену на ее шее, чувственно шепчет Крис. — Раздвинь ноги, Эль.

Она быстро выполняет. Так и неснятые до конца трусики врезаются в кожу, но ей плевать на неудобства и дискомфорт. Внутри все горит, бедра дрожат, по внутренней стороне течет липкая влага.

— Послушная девочка, — приглушенно хвалит Крис, — и мокрая, как шлюха, — входит быстро и во всю глубину. Запустив руку в густые длинные волосы, грубо накручивает на ладонь, как в дешевых порнофильмах. Его орган, как взбесившийся поршень, вбивается в нее снизу, нанизывая, как трепыхающуюся бабочку.

— Испорченная девочка, которой все равно, @бут ее или имеют, — Крис грубо оттягивает ее голову назад. Больно и горячо. Услышанные слова должны вызывать отторжение, но они возбуждают. — Много траха не бывает, да, Эль?

Бывает, хочется крикнуть ей. Заткнись. Остановись, продолжай.

— Да, — протяжный стон срывается с искусанных женских губ. От пошлых шлепков плоти звенит в ушах. Ритмичные толчки усиливаются, бросая ее в пылающую бездну.

— Так, Эль. Громче, никто не услышит. — он обхватывает ее бедра, входя под другим углом, и продолжает исступлённо таранить выгнувшееся, словно натянутая тетива, тело. — Никто не узнает, как громко ты умеешь кричать, — его зубы прикусывают кожу на изящной шее, именно там, где пульсирует сонная артерия. Она кричит, проваливаясь в первый ослепительный оргазм. Перед глазами простирается туман, ни одной мысли в голове, только нескончаемое удовольствие, превращающее ее в обезумевшую от похоти суку, которую она не знает.

— О господи, — содрогаясь, повторяет Элинор, ломая ногти об отштукатуренную стену.

— Это. Не. Мое. Имя. — вбивает он в нее каждое слово, и она снова тонет, идет ко дну, захлёбывается, хватая воздух пересохшими губами.

— Дыши, Эль, — приказывает голос мужа, вытаскивая опьяненную оргазмом женщинуиз опустошающей эйфории, позволяя сделать спасительный вдох. Но ее жадные легкие берут слишком много, выключая защитные рычаги организма. Кислород тоже может быть ядом, как и ртуть…

Элинор возвращается в сознание очень медленно. В кабинете царит полная темнота, не раздается ни одного звука, кроме собственного тяжелого дыхания. Он снова ее бросил, отодрав, как последнюю шлюху.

— Ублюдок, — хрипит она в пустоту.

Скорчившееся на полу полностью обнаженное тело кажется чужим, липким от пота и спермы, наполненным нездоровым удовлетворением. Каждое движение вызывает боль и воспоминания об испытанном наслаждении, которого оказалось слишком много, чтобы она могла выдержать.

Черт, она и правда отключилась?

Эль нервно смеется.

— Да, детка, ты и правда такая, какой он тебя считает, — произносит Лин, пытаясь нащупать в темноте свою одежду. Ей необходим душ и чистое белье. А еще она голодная и злая, как черт.

— Ублюдок, — негодующе повторяет Эль, так и не найдя свое несчастное растерзанное платье и трусики. Поднимается на ноги и шатаясь идет к двери. Между ног безбожно саднит, и не удивительно. Крис долбился в нее как гребаный неандерталец, впервые добравшийся до женщины. Но, черт, она не чувствует отвращения, хотя, наверное, должна. В мыслях полный штиль. Внутри — черная дыра размером с сердце от осознания, что все это ей чертовски понравилось. Она кончала как заведённая, и кажется, умоляла и просила…

Черт, есть мизерный шанс, что это был просто извращенный сон, созданный ее больным воображением и потаенными эротическими фантазиями?

Последняя мысль снова посещает ее голову, когда полчаса спустя она, освежившись и переодевшись, спускается в гостиную и застает своего мужа за обеденным столом. Его волосы лежат безупречно, на губах невозмутимая улыбка. Лин растерянно хмурится, заметив, что на нем те же рубашка, галстук и брюки, что были утром, во время завтрака, те же, что были час назад в его кабинете во время бешеного секса. Ни одной складки и малейшего намека на прошедшийся по ним стихийный ураган.

Так вообще бывает?

— Где ты пропадаешь, Эль? — отодвигая для нее стул, непринужденно произносит Кристофер. — Ужин остыл, пока ты наряжалась, — непроницаемый спокойный взгляд медленно проходится по ее оцепеневшему телу, облаченному в классическое маленькое черное платье. — Выглядишь фантастически, — отпускает он сдержанный комплемент и постукивает раскрытой ладонью по сиденью стула. — Присаживайся, Эль, расскажешь, о чем поболтали с Келли. Старушка еще не собралась замуж?

Глава 14

Некоторое время спустя

Комната для допроса 232

— В какой-то момент я начала сомневаться, что он вообще существует, — выпуская облако дыма, задумчиво произносит Элинор Хант. — Мне казалось, что я свихнулась. Вы знаете, офицер, — усмехнувшись, она бросает на Клои пронзительный нечитаемый взгляд, — я всерьез рассматривала версию, что погибла в аварии вместе с отцом, мачехой и братом. Как в фильме «Пассажиры» с Энн Хэтэуэй. Помните, там психиатр помогала чудом выжившим в авиакатастрофе справиться с перенесенным стрессом, а в итоге оказалось, что она сама летела этим рейсом и никакого чуда на самом деле не случилось. Они все погибли…

— Я не смотрела этот фильм, — прерывает офицер Бейли.

— Обязательно посмотрите, — настаивает Элинор. — Он не новый, но определённо стоит внимания. Я, как герои фильма, тоже стала видеть знаки, слышать голоса, вспоминать особенные моменты из своего детства и юности, переосмысливать их…

— Какое это имеет отношение к случившемуся, миссис Хант? — Клои снова нетерпеливо пресекает поток рассуждений потерпевшей.

— Хорошо. Вернемся к делу, — затушив сигарету, согласно кивает Элинор Хант. — Вы спросили, зачем я послала мужу компрометирующий меня файл?

— Да, — подтверждает Клои.

— Думаю, я сделала это, потому что была уверена, что на записи я и Кристофер.

— Вы думаете? Или знаете наверняка? — конкретизирует Бейли, начиная уставать от затянувшегося блуждания по кругу.

— Я не помню, как делала это, офицер.

— Как делали — что? — сухо уточняет Бейли. — Изменяли мужу или отправляли ему доказательства своей измены?

— Ни то, ни другое.

— Вы помните, какой была реакция мистера Ханта?

— Я думаю, ему не понравилось, — качнув головой, невозмутимо отвечает миссис Хант. — Возможно, мы даже поскандалили.

— То есть, этого вы тоже не помните? Очень удобно не помнить все, что вызывает негативные эмоции. Не находите? — не скрывая иронии, спрашивает офицер Бейли.

— Я полгода провела в психиатрической клинике Святой Агаты, — сообщает миссис Хант, пытаясь оправдать свою бредовую версию старым диагнозом.

— Вас выписали оттуда три года назад, Элинор, — подводит черту Клои, решив не тратить драгоценное время на обсуждение уже известных фактов. — Итак, вернемся к вашему любовнику. Вы утверждаете, что считали его своим мужем?

— Нет, не совсем так, — отрицательно качает головой миссис Хант. — Скорее, это была версия для Кристофера.

— Вы меня запутали, Элинор, — потирая висок, произносит офицер. — Так вы знаете, кто этот мужчина на видео? — ткнув пальцем в лежащий рядом планшет, требует правду Клои. — Да или нет?

— Да, — уставившись на Бейли остекленевшим взглядом, отвечает миссис Хант.

— И это не ваш муж, — утверждает, а не спрашивает офицер.

— Нет. Это не он.

— Отлично, — удовлетворённо отзывается Клои. — С этим разобрались. Идем дальше. Давно вы состоите в интимной связи с мужчиной, не являющимся вашим мужем?

— Несколько лет.

— Это много для случайной интрижки, — озадаченно произносит офицер, окинув совершенно спокойную миссис Хант внимательным взглядом.

— Вы абсолютно правы, офицер.

Комната для допроса 231

— Почему миссис Хант называет своего любовника вашим именем? — вытерпев еще пару минут домашнего порно, Тайрон Уэйд возвращается к допросу. — Его так зовут, или то какая-то особая игра, правил которой я не понимаю?

— Это не игра, детектив. Элинор действительно думала, что парень на пленке — я, — невозмутимо сообщает Хант.

— У нее проблемы с головой? — смочив пересохшее горло остывшим кофе, уточняет детектив.

— Я бы так не сказал. Эль дееспособна и контролирует себя, но иногда у нее случаются нервные срывы.

— Нам известно, что у миссис Хант были проблемы с нервами, — кивает Уэйд, изучающе уставившись на подозреваемого. — Мы запросили выписку вашей жены из клиники Святой Агаты.

— Ее доктор считает, что сейчас она абсолютно вменяема, — отрезает Хант. Детектив скептически ухмыляется.

— Но это не так, судя по тому, что мы наблюдаем.

— У всех бывают непростые времена, — пожимает плечами мистер Хант.

— Непростые времена? Вы правда так думаете? — на лице следователя сквозит недоверие.

— Да. И я всячески стараюсь помочь Элинор, когда наступает кризис.

— А как насчёт этого парня? Он знает, что она не в себе? Он же должен был замечать, что его принимают за другого.

— Он отлично понимал, что делает, и воспользовался ситуацией в своих целях, а я, к сожалению, узнал обо всем слишком поздно.

— И какие у него были цели, по-вашему?

— Ему нужна была Элинор. Он помешался на ней, — сообщает Кристофер Хант. — И его легко можно понять. Правда, детектив?

— Ваша жена только что сообщила моей коллеге, что несколько лет состояла в интимной связи с этим парнем. — Тэйрон намеренно провоцирует непробиваемого сукина сына, второй час подряд нагло вешающего ему лапшу на уши. — И все это время она не осознавала, кто ее трахает?

Ублюдок прищурил глаза, но ни один чертов нерв не дёрнулся на его холеной роже.

— Неприятно, наверное, когда тебе не один год наставляют рога еще и сочиняют сказки о временной амнезии? — неприязненно ухмыляется Тайрон Уэйд. — А она у вас выдумщица, Кристофер.

— Элинор — художница, — со сдержанной улыбкой отвечает мистер Хант. — И очень талантливая.

— Да неужели, — насмешливо скалится Уэйд, сложив руки на пивном животе.

— Вы видели мастерскую моей жены, детектив? Вам стоит взглянуть, чтобы оценить степень одаренности Элинор.

Глава 15

Некоторое время назад

— Что ты рисуешь, художница?

Элинор вздрагивает, едва не выронив из руки грифельный карандаш. Он, как всегда, подбирается бесшумно и застает ее врасплох.

— Не знаю, — она пожимает плечами. — Это пока только набросок. Четкие контуры появятся, когда я увижу его в своей голове.

— Его? — теплые ладони обхватывают женскую талию, сминая ткань длинной футболки.

— Это мужчина, — улыбается Лин, чувствуя прикосновение мужских губ к оголившемуся плечу.

— Не я?

— Тебе мало твоих портретов? — приглушенно смеется Элинор, жестом показывая на выстроенные в ряд у окна работы. У нее ушел почти месяц, чтобы закончить каждую, дополнить недостающие детали и довести до совершенного сходства с оригиналом. И теперьстоит только зайти в свою студию, все одиннадцать копий мужа смотрят на нее пристальными серыми глазами, и художница улыбается им в ответ. Это помогает ей справиться с одиночеством, пока настоящий Кристофер пропадает в офисе.

Да, ему пришлось вернуться к работе через неделю. Как он объяснил: удаленный формат не для него, слишком многие задачи требуют личного решения и участия. Элинор не спорила. Оказалось, что нет ничего плохого в том, что твоя жизнь полностью контролируется человеком, которому ты не безразлична. Человеком, который одержим тобой настолько, что ты невольно разделяешь с ним эти чувства, утопаешь в них….

«Самому важному человеку в моей жизни», — в этой фразе теперь ей видится так много смысла.

— Я не хочу, чтобы в твоей голове появились другие мужчины, — ревниво отзывается муж. Она уже знает, что он специально подтрунивает над ней, отлично понимая, кто занимает все ее мысли.

— Им неоткуда взяться. — улыбается Эль. — Поэтому я и застряла на обезличенном силуэте.

— Почему бы тебе не нарисовать то, что ты действительно хочешь увидеть?

— Например?

— Джонаса и Милли, — осторожно произносит Крис, натягивая одним махом самые болезненные стальные нити, прошившие насквозь израненное сердце.

— Не надо. — Элинор напрягается, кровоточа изнутри и словно наяву ощущая, как колючая броня прорезает кожу острыми шипами. — Зачем? — высвободившись из крепких объятий, она поворачивается к мужу.

— Я слышу, как ты плачешь, сбегая сюда по ночам, — негромко объясняет он. — Я хочу увидеть их твоими глазами, — Крис мягко берет ее за подбородок, поглаживая пальцами скулы. — Это поможет мне представить, что ты чувствуешь.

— Ты никогда не сможешь представить то, что чувствую я, — с горечью бросает Лин и, швырнув карандаш на пол, отходит в сторону. — Ты их не терял, — добавляет, разворачиваясь к окну.

— Я знаю, что значит терять, Эль, — негромко отзывается он, вновь приближаясь к женесо спины. Мягко сжимает хрупкие плечи, прислоняя к своей груди. — Я способен понять многое.

— Да, способен, — выдыхает она соглашаясь.

— Я не хочу, чтобы ты страдала, но это не закончится, пока ты не перестанешь держать боль в себе. Не прячь, а выпусти ее, Эль.

— Я попробую. — помолчав, сдается Лин. — Не сегодня.

— Я и не прошу тебя делать это прямо сейчас. У меня к тебе другое предложение на этот вечер.

— Закажем ужин? — спрашивает Лин и тут же прикусывает себе язык. Как можно так глупо все испортить? Она же отлично знает, что после той ужасной драки в гостиной всю еду, продукты и другие необходимые вещи им доставляет Дональд. Они никогда не обсуждали этот момент, но Лин и без объяснений понимала, почему Кристофер применил подобные меры.

— Давай поднимемся на террасу. Я достал немного марихуаны, — проигнорировав ее промах, непринужденно заявляет Крис.

— Предлагаешь мне выкурить косяк? — ошарашено уточняет Лин.

— Брось, малыш. Не будь занудой. Это безопасно и разрешено во многих странах.

— Что еще я о тебе не знаю, Кристофер Хант? — разворачиваясь в его объятиях, интересуется Элинор. Он расслабленно улыбается, а ее взгляд медленно изучает его правильные сдержанные черты, утопая в двух серых кратерах. — Наверное, ничего. — тонкие пальцы нежно гладят его скулы. — Абсолютно ничего.

— Холодно, — зябко поежившись, жалуется Лин.

Обхватив покрывшиеся пупырышками плечи, она проходит босыми ногами по бортику подсвеченного подогреваемого бассейна. От поверхности воды поднимается пар, создавая прозрачную дымку. Так тихо, что слышен малейший звук, шелест, вдох. Черное небо, недовольно хмурясь, смотрит на них мерцающими золотыми звездами, обдувает холодным ветряным дыханием, бессовестно забираясь под длинную футболку, не церемонясь щиплет сжавшиеся соски, так же нагло, как обычно это делает Кристофер.

— Чертовски холодно, — повторяет Лин удивляясь, как умудрилась согласиться на дурацкое предложение мужа. И как обычно, не додумалась одеться потеплее.

— Хочешь согреться — ныряй, — двигаясь за ней след в след подначивает Крис.

— Я плохо плаваю, а тут большая глубина. — Лин передергивает плечами, подойдя вплотную к прозрачному ограждению на краю крыши. Оно едва достает до пояса. Хлипкая защита от случайного падения. Или неслучайного. Она оглядывается, встречая серьезный взгляд мужа, изучающий ее голые ноги, едва прикрытые от ночной прохлады.

Открытая терраса на крыше способна защитить только от дождя стеклянным навесом, но для ветра никаких преград не предусмотрено. В жаркие дни — это приятный бонус, а в прохладные — легко можно заработать простуду.

— Ты отлично плаваешь, Эль. Я сам тебя учил, — в стальных глазах клубится сера, челюсть выдает внутреннее напряжение. — Память снова изменила?

— Извини, — вырывается у нее, но на самом деле она не чувствует сожаления.

Как он не понимает, что ей это нужно? Постоянное подтверждение, что ее новый мир реален? Она ежесекундно заставляет себя поверить и принять, но не выходит, не складывается. В этом ребусе не хватает одного существенного кусочка пазла — трех лет, проведенных в параллельной реальности. Лин уже трижды пересмотрела «Эффект бабочки», но так и не приблизилась к разгадке собственной истории.

— Сколько еще проверок я должен пройти, чтобы ты прекратила меня тестировать? — с легким раздражением уточняет Кристофер. Градус его злости еще не ушел в минус, а значит, волноваться рано. Развернувшись, Элинор упирается локтями в хлипкую преграду, ловя предупреждающий взгляд мужа.

— Отойди! — требует он, расстилая теплый плед на широком шезлонге.

— Боишься, что упаду? — улыбается Лин, ощущая легкое головокружение. Кислород здесь совсем другой, разряженный, как в высокогорье. Она от него словно пьянеет. Какая к черту травка?

— Я ничего не боюсь, Элинор, — выкладывая по бокам подушки, небрежно отзывается Крис.

— Все чего-нибудь боятся, — прикрыв глаза, Лин подставляет лицо ветру. — Ты не исключение, просто еще не столкнулся со своими страхами лицом к лицу.

— Я жил с ними слишком долго, Эль, — негромко отзывается Кристофер. Она слышит, как чиркает зажигалка, и почти сразу обоняния Лин касается сладковатый аромат.

— Иди ко мне, — приглушенно зовет муж. И она идет на его голос, идет с закрытыми глазами, не теряя равновесия и выставив вперед руки. Наверное, со стороны она выглядит жутко. Как лунатик, разгуливающий по крыше и напоминающий призрак в облаке влажного пара.

— Ты у цели. — шепчет он, обхватывая теплыми пальцами тонкие запястья и утягивая на шезлонг в согревающие объятия. — Это и есть абсолютное доверие, Эль. Когда идешь вслепую, не боясь упасть, — теплое дыхание касается ее затылка, и она удобно располагается на его груди.

— Уютно, как дома. — она жмурится от удовольствия. — Знаешь, что я поняла совсем недавно?

— Боюсь даже представить, — иронично отзывается Крис. Лин расслаблено смеётся, откинув голову ему на плечо.

— Наш дом тебе очень подходит. Такой огромный и суровый, непреступный. Холодный внешне и горячий внутри. У вас одинаковая энергетика. Наверное, поэтому я влюбилась в него с первого взгляда.

— Выдумщица, — затянувшись, Крис передаёт косяк ей. — Теперь я понимаю, почему тебе так нравится рисовать, — выпуская струю ароматного дыма, плавно меняет тему или забывает предыдущую.

— Вообще-то художники пишут картины, — возражает Лин. — Это тебе кажется, что ты видишь всего лишь лицо, но за ним целая история, и ее написала я. — набрав в рот сладковатого дыма, Лин задерживает дыхание. Странно, что она умеет, хотя никогда не пробовала курить травку.

— Расскажешь, что за история у тебя не складывалась на одиннадцати моих портретах? — забрав у Лин косяк, любопытствует Крис. — И почему сложилась сейчас?

— Если бы я знала... - хихикнув, отвечает Лин. — Как ты вообще живешь с такой сумасшедшей женщиной?

— Мне нравятся твои сиськи, — пожав плечами, невозмутимо заявляет Крис. Шлёпнув нахала по бедру, Элинор давится от смеха. — И ты хрюкаешь, когда смеёшься — это забавно, а ещё у тебя родинка в форме оливки прямо под левой грудью, а я их обожаю.

— Я помню, — Лин улыбается от уха до уха.

— Помнишь? — зачем-то переспрашивает Крис. Разумеется, она помнит его вкусы. — Что еще ты вспомнила, Эль?

— Я помню только хорошее, Крис, — произносит Лин, внезапно заметив, что ветер стих и стало гораздо теплее.

Звёзды наклонись ниже и светят ярче. Прячась в сильных руках мужа от непогоды, она впервые за последние недели чувствует полный штиль на душе. Может быть, все дело в травке или в тёплом дыхании Кристофера, запутавшемся в ее волосах? Она ощущает лопатками биение его сердца, жар мужского тела и приятную тяжесть руки, крепко прижимающей ее к рельефному торсу. Это так... по-особенному, что хочется закрыть глаза и плыть в этом ощущении, качаться, как на волнах, целовать его пахнущие дымом губы, но вместо этого она продолжает болтать.

— Как ты его нашёл? — спрашивает и сразу уточняет: — Я про дом.

— Это мой страшный секрет, — отвечает Крис, в его голосе звучит улыбка.

— А как ты понял, что я смогу здесь жить?

— Человек может жить во многих местах и даже в тех, где ему не по душе.

— Мне нравится, как ты говоришь. У тебя невероятно сексуальный голос.

— Поговорим о сексе?

— А ты хочешь?

— Всегда, — ухмыляется Крис, сминая ладонью ее грудь.

— Это я уже поняла, — смеётся Лин и шумно вдыхает, чувствуя, как он потирает ставший чувствительным сосок, одновременно засовывая косяк в ее губы. Кажется, Крис только что заткнул ей рот. Рука мужа лениво сползает вниз, неторопливо собирая пальцами край футболки, оголяя ее бедра.

— Тебе не идут постельные тона, Эль, — сдвинув кружевную полоску бежевых трусиков, он круговым движением обводит чувствительную точку, слегка надавливает и снова кружит. Лин шумно выдыхает, бесстыдно разводя ноги и наблюдая за умелой игрой мужских пальцев.

— Почему мы не курили раньше? — низкий смех в ответ на ее прозвучавший вопрос запускает новую волну острого возбуждения.

— Сделаем это нашей маленькой традицией?

— Ты искуситель, Крис, — томно шепчет Лин, отдаваясь полностью во власть нахлынувшей страсти.

— А ты создана для алых оттенков, — голос мужа становится значительно ниже.

— Красный - цвет похоти. Такой ты меня считаешь? — облизав губы, она вновь опускает ресницы. Это слишком приятно, чтобы быть правдой.

— Важно какой ты себя считаешь, Эль.

— А если я не знаю, какая я? — уплывая в омут запретных фантазий и ощущений, бормочет Элинор.

— Или не хочешь знать.

А это так похоже на истину, утекающую сквозь пальцы вместо того, чтобы быть где-то рядом.

— Прямо сейчас я хочу, чтобы ты меня трахнул, Крис, — охреневая от собственной смелости, заявляет новая раскрепощённая Лин.

Просыпаться в одиночестве в огромной супружеской постели стало для нее ежеутренней традицией. У нее создалось впечатление, что Крис намеренно выматывал ее за ночь, чтобы утром у Лин не осталось ни одного шанса разлепить глаза и проводить Кристофера, как полагается заботливой жене. Сварить ему кофе, приготовить завтрак или просто поболтать ни о чем перед тем, как он вновь умчится покорять бетонные джунгли. Как бы она не пыталась застать его с утра, ей это еще ни разу не удалось. Ни заведенный будильник, ни самопрограммирование, ни просьбы разбудить ее пораньше — не срабатывали, как и гневные смс-сообщения сразу после пробуждения, на которые мужчина не отвечал. Лин пробовала звонить, но неизменно попадала на автоответчик, злилась до самого вечера, а потом он объяснял свой игнор корпоративными правилами.

— Никаких личных звонков в рабочее время!

— А если со мной что-то случится! — возмущалась Лин.

— Дом оснащён камерами, Эль. Если что-то случится, я узнаю об этом первым, — голос звучал невозмутимо, и обиженная женщина не могла не задаться вопросом:

— Как давно установлено видеонаблюдение?

— Оно здесь было еще до того, как я купил дом, — его спокойный сухой ответ вызвал новую цепочку размышлений.

–Тебе запрещено говорить со мной, но следить за мной у тебя время есть? — был и еще один немаловажный вопрос, задать который она так и не решилась.

Дик. Курьер, чье лицо позаимствовал Кристофер во всех ее воспоминаниях, связанных с ним. Любовник, с которым она три года к чему-то готовилась…

«Мы три года готовились, чтобы освободить тебя, а теперь ты просто заявляешь, что не знаешь меня?»

Что он имел в виду? И как ей выяснить это, не испортив окончательно отношения с мужем. Хрупкий мир, восстановившийся между ними на протяжении последних недель, сложно назвать семейной идиллией, но, по крайней мере, Крис больше не говорил ей оскорбительных слов, из стальных глаз исчез арктический холод, и он не предпринимал новых попыток накинуть ошейник из своего ремня на ее горло.

Их секс по-прежнему сложно охарактеризовать как классический, но и «извращенным» назвать язык не повернется. Кристофер без особых усилий доводил Лин до полуобморочного экстаза, пристально наблюдая за ответной реакцией. Этот отстранённый внимательный взгляд во время самых ярких ее оргазмов отчасти пугал, но в большей степени срывал невидимую пружину у нее внутри, буквально выбрасывая Лин из собственного тела. Элинор не боялась без оглядки отдаваться во власть ошеломляющих ощущений, потому что знала — за секунду до фейерверка за сомкнутыми веками она успеет поймать момент, когда выражение серых глаз заполнит кипящая лава, жаждущая поглотить ее полностью. В эти короткие мгновения муж смотрел на нее с дьявольским голодом и безумной жаждой одержимого любовника, и Лин впадала в оргазмический транс от одной только мысли, что способна вызвать все то, что транслировали черные бездонные кратеры.

Может быть, Крис больше и не любил ее, как раньше, но очевидно хотел сильнее, чем в первые годы их романа. И это стало еще одной неразгаданной загадкой для Элинор. Кристофер слишком легко и быстро вычеркнул эпизод неверности из их жизни. Он жил следующим днем, не оглядываясь назад, но Лин так не могла. Не могла по одной простой причине: их воспоминания отличались.

Она не знала зачем, когда, как и почему появился Дик, застряв в ее подсознании, но он явно имел на нее большое влияние. Невозможно отрицать, что Лин испытывала к нему определённые чувства. Не сейчас. Нет, но тогда, увидев его в гостиной, она пропустила через себя целый спектр эмоций. Неоднозначных, смешанных, мощных.

Сначала это были облегчение и надежда, наполнившие измученную душу светом надежды на то, что она не безумна и придуманный ею мир — реален. Элинор отдала бы все, чтобы это было правдой. А потом ее наполнила дикая ярость и желание стереть избитого любовника с лица земли. Он отнял у нее не только три счастливых года и любимых детей, но и веру в саму себя.

А еще она не знала, не помнила и никогда не осмелится спросить у Кристофера — был ли Дик единственным, с кем она ему изменяла.

Боже, от одних размышлений о том, что все это действительно происходило, ее тело покрывалось холодным ознобом и каким-то неправильным запретным чувством. Скучная домохозяйка, живущая по расписанию, включающему потребности всех членов семьи, кроме своих собственных, внезапно превратилась в роковую распутницу, играющую сразу с несколькими мужчинами. Ни абсолютной контроль со стороны Криса, ни его бешенная сексуальность, не помешали этой стерве выйти за рамки. Но вся беда в том, что Лин не чувствует себя «этой стервой». Не видит ничего общего с ней, не хочет ничего общего с ней…

Поток мыслей внезапно прерывают острожные шаги, приближающиеся к кровати. Скинув с головы одеяло, Элинор подскакивает и, запутавшись в простыне, неловко заваливается на бок. Мечущийся взгляд останавливается на скромно улыбающейся домработнице с подносом в руках.

— Тереза, ты напугала меня до смерти. Прошу тебя, стучи в следующий раз. — убрав с лица всклоченные волосы, Лин спускает ноги с высокого полога постели и показывает на прикроватный столик. — Поставь сюда, но я в состоянии дойти до кухни. Не стоило утруждаться.

Тереза как обычно молча кивает, потупив взгляд песочных глаз.

Когда Лин увидела ее в первое утро после того, как Крис вернулся к офисной работе, то была не в неменьшем шоке. И вовсе не потому что Тереза оказалась немой и очень привлекательной стройной молодой женщиной с толстой русой косой, скрученной на затылке в строгую прическу. Тереза, в отличие от Дональда, не была незнакомкой. Крис нанял ее три года назад для помощи Элинор по хозяйству, она работала в их доме практически с момента заселения и не исчезла, как Джон и Милли, когда призрачный мир Элинор рухнул, а всего лишь взяла недельный отпуск, чтобы навестить родных в другом штате. Лин довела бедняжку до истерики, набросившись сначала с объятиями, а потом с расспросами. Лин исписала целый блокнот своими вопросами и обвиняла Терезу во лжи, когда написанные дрожащей рукой ответы не соответствовали ожиданиям Лин. Все они в большинстве своем сходились с тем, что Элинор успела узнать о своем забытом прошлом. Только о Дике она не рискнула спросить, да и вряд ли Тереза что-то знала. Надо быть полной идиоткой, чтобы встречаться с любовником в присутствии домработницы. Пусть она и немая, и работает не полный день, причем так, что ее почти не видно и не слышно, но глаза и уши у нее есть, а то, что нельзя сказать, всегда можно написать.

Только один момент не давал ей покоя:

Зачем нанимать немую прислугу, если тебе нечего скрывать?

Почему-то эта мысль не возникла в голове «ненастоящей» Элинор. Напротив, она решила, что Крис — очень добрый и милосердный человек, раз дал шанс женщине с дефектом получить хорошо оплачиваемую работу.

А «настоящая» Элинор во всем видела признаки заговора и лжи.

Либо безумия.

Или одержимости.

Но кем? Или чем?

— Давно уехал Кристофер? — потянувшись за горячим круасаном с банановой начинкой, Лин окидывает привлекательную домработницу быстрым взглядом. Высокая, красивая, раскосые глаза, длинные ресницы, губы приятной полноты. Фигурка точеная, словно у фарфоровой балерины. Черная узкая юбка чуть ниже колена, зауженный жакет, подчеркивающий узкую талию, безупречная белая блузка с воротником стоечкой, закрытые туфли на невысоком удобном каблуке. Ничего лишнего, но выглядит очень даже секси.

Может, Кристофера при найме Терезы заинтересовало вовсе не отсутствие речи, а внешние данные? И заговор тут абсолютно ни при чём?

Странно, но «ненастоящая» Элинор и об этом не задумывалась.

— В обед приедет мисс Саммерс, подготовь к этому времени беседку в саду. Мы перекусим там, — сухо распоряжается Лин. — Можешь идти.

Тереза вновь кротко кивает и быстро ретируется из спальни.

Позавтракав, Лин позволяет себе немного понежиться в джакузи, а после направляется в мастерскую, залитую солнечным светом. Теперь, глядя на точные копии Кристофера, Лин не сомневалась в том , что они созданы ее кистью, созданы с огромным чувством, далеким от равнодушия, но по-прежнему абсолютно не помнила, как она писала их. Словно какой-то блок в сознании мешал взглянуть глубже узнавания собственной работы.

«— У меня не выходит! Не получается!

— Ты слишком спешишь.

— Я боюсь не успеть.

— Мы все этого боимся, Эль. Каждая прошедшая секунда становится прошлым. Расслабься и позволь времени течь сквозь пальцы, и поверь, тогда все получится.»

Разве она не делает именно это?

Сколько ещё должно пройти дней и ночей, чтобы память вернула ей хоть что-то.

Вымученно улыбнувшись одиннадцати изображениям Кристофера, она подходит к начатому накануне наброску, критично смотрит на нечёткие очертания мужского лица с размытыми чертами, с раздражением понимая, что не сможет его закончить. Не сможет, потому что отлично знает, каким будет результат.

Двенадцатый Кристофер…

Черт, она неизлечима.

Похоже, ее фантазия перестала работать, зациклившись на одном единственном лице. Лин пыталась рисовать других и один раз даже заставила Дональда позировать ей, но художнице постоянно что-то мешало, отвлекало, не позволяло сосредоточиться. Рука дрожала, начинала болеть голова, поясница ныла, плечи затекали, не устраивало освещение, что в комплексе с кучей других мелочей превращали любимую работу в адскую пытку. Истинная же причина неудач состояла совсем в другом. Ее тормозили одиннадцать пар глаз, пристально наблюдающих за каждым движением грифеля по холсту. И даже если она накрывала протерты мужа тканью, ничего не менялось. Его присутствие ощущалось в каждом атоме пространства, и она могла думать только о нем и рисовать только его.

— Ладно, черт с тобой, — обращается Лин к пока обезличенному мужчине и, сжав пальцами грифельный карандаш, берется за работу, впадая в состояние творческого транса. Ее рука легко порхает над холстом, оставляя короткие штрихи, постепенно придавая четкость контурам и чертам. Окончательно портрет оживет только завтра, когда она возьмётся за краски.

В реальный мир Элинор возвращает звонок мобильника, прозвучавший одновременно со стуком в дверь.

— Да, — прижав телефон к уху, отвечает Лин. Часы на стене показывают половину второго, а такое ощущение, что прошло не больше часа.

— Я внизу, Элли, — звучит в трубке жизнерадостный голос Тэмзин. — Не знаю, куда отправилась твоя немая, но я послала ее за тобой.

— Она здесь, — обернувшись, Лин натянуто улыбается стоящей на пороге Терезе. — Пройди в беседку, Тэм. Я сейчас спущусь, — закончив вызов, Элинор убирает телефон в карман светлых хлопковых брюк.

— Ты все сделала, что я просила? — завязав концы просторной белой рубашки на талии, уточняет она у домработницы, и та, как обычно, кивает с услужливой улыбкой.

— Спасибо, Тереза, — поравнявшись с прислугой, благодарит Элинор и показывает на незаконченный портрет. — Накрой его чем-нибудь, но только очень осторожно.

Она выходит в коридор и почти доходит до лестницы, когда вдруг вспоминает, о чем сегодня собиралась поговорить с Тэм. Не хотелось бы, чтобы кто-то мог их подслушать. Даже случайно. Она ни в чем таком не подозревает Терезу, но ей будет спокойнее, если в доме не будет посторонних людей. У Дональда сегодня официальный выходной. А значит осталось избавиться только от домработницы.

Развернувшись, Элинор возвращается в студию и, открыв было рот, застывает на пороге, уставившись на Терезу, прикасающуюся пальцами к черно-белому лицу Кристофера на холсте.

— Я, кажется, просила накрыть его, а не лапать, — грубо бросает Лин. Женщина испуганно оглядывается, на красивом лицо мелькают растерянность и испуг. — Нравится мой муж? — подходя к оцепеневшей Терезе, холодно спрашивает Элинор. Отмерев, домработница достает свой блокнот и, схватив карандаш Лин, начинает быстро что-то писать.

«Простите, Элинор. Мне очень нравятся ваши работы, но не мистер Хант. У вас дар. Я восхищаюсь вами», — вырвав листок, показывает его автору портрета перепуганная Тереза.

— Ладно, все в порядке, — бормочет Эль, заставив себя успокоиться. — Можешь быть свободная на сегодня, Тереза. Увидимся завтра.

Черт возьми, она сама не ожидала от себя такой реакции. Ее буквально накрыло от ярости. Похоже, она только что познала все «прелести» ревности и нашла их абсолютно не прелестными.

— День сегодня чудесный. Наконец-то настоящее лето. Я так рада, что мы стали больше времени проводить вместе, — доверительно произносит Тэм, подцепив вилкой кусочек яблока.

— Я тоже. Мне очень не хватает общения. Крис снова увяз в делах, а я постоянно одна, — с тоской делится Лин.

За прошедшие недели это шестой или седьмой визит Тэмзин Саммерс в дом Хантов. В первый раз Лин пригласила ее через три дня после возвращения Кристофера в офис, и спустя пару часов Саммерс уже была у нее. Они душевно поговорили, старясь не касаться краеугольных тем, а после по просьбе Лин Тэм стала приезжать так часто, как позволял ее рабочий график.

— Надеюсь, он не против, что я стала регулярным гостем?

— Нет, ты же друг семьи, спасительница нашего брака, — с улыбкой заверяет Лин, хотя абсолютной уверенности у нее нет. Тэмзин ни разу не задерживалась до возвращения Кристофера, и если он и знал о встречах подруг, то ничего не комментировал по данному поводу.

— Однако мои сеансы вы игнорируете. Я чувствую себя ненужной, — сокрушается Тэм с лучезарной улыбкой и пляшущими чёртиками в голубых глазах. — На самом деле, я счастлива, что вы во мне больше не нуждаетесь, Элли.

— Я бы так не сказала, — задумчиво отзывается Лин, вспомнив о неприятном инциденте в студии. — Я только что застала Терезу перед портретом Кристофера.

— И что такого? — пожимает плечами Тэм.

— Она так прикасалась к нему… — произносит Элинор, снова чувствуя наливающуюся тяжесть в груди.

— Ты приревновала? — подмигивая подруге, понимающе спрашивает Саммерс. — Это нормально. Я бы тоже ревновала такого, как Кристофер, и убрала всех красивых подруг и смазливых домработниц из окружения.

— Врешь ты все, — качает головой Лин. — Ты слишком самоуверенная для ревности.

— Что тебе мешает быть такой? — серьезно интересуется Тэмзин. Лин закусывает губу.

— Мне нужно поговорить с тобой, Тэм, — решительно заявляет Элинор, — но на трезвую голову не решусь.

— Так за чем дело встало? — смеется Саммерс и, потянувшись за откупоренной бутылкой, разливает вино по бокалам. — Давай, Элли, делись своими страшными тайнами, — протягивая один подруге, торопит Тэм.

Элинор колеблется совсем недолго, тщательно подбирая только первую фразу.

— Я изменяла Кристоферу с курьером, — выдыхает она, потом плотину прорывает, и Лин начинает тараторить без умолку, ничего не утаивая и не приукрашивая, не дав Тэм вставить ни одного слова, но ей и не нужно говорить. В глазах подруги нет даже намека на осуждение. Как и в разговоре с Келли, сработала женская солидарность, будь она неладна.

— Мужчина — хищник, Элли. Не каждый, но твой муж — однозначно, и ему необходима конкуренция, чтобы оставаться таковым, — выслушав и получив право голоса, заявляет Тэмзин.

— А как же любовь? Верность, доверие? — размышляет вслух Эль, задумчиво водя пальчиком по краю бокала.

— Они важны, без сомнений, но какой смысл говорить об этом сейчас? — пожав точеными плечами, Саммерс бросает на Лин многозначительный взгляд.

— Когда не осталось ни того, ни другого, ни третьего? Это ты пытаешься сказать? — заранее оскорбившись, уточняет Элинор.

— Ты ищешь минусы, Элли, — мягко возражает Тэм, положив изящные руки на подлокотники и подставив лицо солнечным лучам. — Я советую сосредоточиться на плюсах. У тебя есть шанс начать с чистого лица. Твой муж сам дал тебе этот шанс, так воспользуйся им. Никто, кроме тебя, не знает, как вернуть все то, что вы потеряли. Оставь самобичевание, чувство вины и стыд в прошлом, Элли.

— Это непросто, — качнув головой, Лин откидывается на спинку плетенного кресла. — Я хочу вспомнить, почему предала его.

— Твое подсознание умнее и мудрее, чем ты сама, Эль. Мозг не обманешь. Ты бы вспомнила, если бы по-настоящему этого хотела, — глубокомысленно отвечает Тэм.

— Я говорила с Келли, — едва дотронувшись губами до бокала, Лин морщится и отставляет его в сторону. Заметив ее жест, Тэм приподнимает в удивлении брови.

— Не нравится? Твое любимое. Я специально выбрала его.

— Приторное. Меня немного мутит.

— Мутит? — переспрашивает Тэм, наклонившись вперед. — Вы предохраняетесь?

— Нет… Мы же хотели детей, но это не то, — отрицательно качает головой Лин. — Я не беременна.

— Уверена?

— Да. К сожалению, да. У меня начались сегодня женские дни, — поправив съехавшую заколку с затылка, утвердительно кивает Лин.

— К сожалению… — повторяет Тэм, изучающе рассматривая подругу. — Значит ты по-прежнему хочешь от него детей? — на лице блондинки явственно читается сомнение.

— Конечно, мы же столько лет пытались, — утвердительно отвечает Лин, хотя не совсем уверена в собственных словах.

— Вам не стоит спешить сейчас, — осторожно произносит Тэм. — Эль, ты не совсем здорова, и не так давно собиралась разводиться с мужем.

— Согласна, сейчас не лучшее время, — а здесь Элинор абсолютно искренна.

— В плане секса у вас все в порядке? — без тени смущения интересуется Тэм.

— Более чем, — заливаясь краской, кивает Эль. В груди разрастается жар от воспоминаний о прошлой ночи на крыше. Она слышала, что травка тормозит возбуждение, но в их с мужем случае все случилось с точностью до наоборот.

— Выглядишь счастливой, — улыбается Тэмзин, заметив, как все оттенки красного пылают на щеках подруги. — Незапланированный медовый месяц?

— Вроде того, если бы Крис еще работал чуть меньше, — тоскливо вздыхает Лин.

— Так о чем ты поговорила с Келли? — меняет тему подруга.

— Она заверила, что у него никого нет, — помрачнев, отвечает Лин. Тэм удивленно хмурится.

— Почему такое лицо? Ты разве не рада?

— Ну… это бы объяснило появление Дика, — разводит руками Элинор.

— До кризиса у вас был спад в личных отношениях. В этом может быть причина. Тебе не хватало внимания мужа. Так обычно и происходит.

— Три года?

— Три года? — озадаченно переспрашивает Тэм.

— Дик сказал, что мы три года…

— Вот это да, — выдыхает подруга, потрясенно открыв рот. — Ну ты даешь, Элли. И молчала столько времени.

— Я могу тебя кое о чем попросить? — понизив тон, почти шепчет Лин, накрыв ладонью тонкие пальцы Саммерс.

— О чем угодно, милая, — заверяет Тэм.

— Мне нужно поговорить с Диком, — выпаливает без промедления Элинор. Глаза Тэмзин удивленно округляются.

— Зачем?

— Хочу выяснить, что нас связывало, как я, вообще, с ним познакомилась, — сбивчиво объясняет Элинор. Ей самой тошно, потому что она вынуждена вмешивать в эту грязную историю третьих лиц, но какие у нее варианты? — Черт, я обязана понять, почему была такой сукой. Даже ты в шоке оттого, как я поступала с Кристофером.

— Во-первых, я не в шоке, а удивлена, — спокойно возражает Саммерс. — А во-вторых, скажу прямо — это дерьмовая идея, Элли.

— Тэм, я бы и сама нашла его, — торопливо говорит Лин. — Но уверена, что Крис прослушивает мой телефон, в доме повсюду камеры, каждый мой шаг отслеживается…

— В данном случае я его понимаю, — твердо произносит Тэмзин.

— Дик работает в Массимо. Это итальянский ресторан. Ты каждый раз проезжаешь мимо него, когда направляешься к нам. За тобой Крис не следит, Тэм… — Лин с мольбой смотрит в голубые глаза блондинки, отчаянно взывая к пресловутой «женской солидарности», оказавшейся чертовски избирательной.

— Хочешь, чтобы я нашла его и устроила вам встречу? — недоверчиво проясняет Саммерс.

— Да, — подтверждает Лин. — Я вижу в этом единственный выход. — Тэм неодобрительно качает головой, приглаживая распушившиеся на ветру белокурые пряди.

— Ты все разрушишь, если Крис узнает, — категорично заявляет Тэмзин.

— Он не узнает, если мы все продумаем.

— Элли, — Тэм мягко сжимает обе руки Элинор. — Прости, но нет. Вы пришли ко мне, чтобы спасти свой брак. А то, что ты предлагаешь мне сделать, его наверняка разрушит.

— Тэм! Мне не к кому больше обратиться! — эмоционально восклицает Элли.

— Я не могу и не стану в этом участвовать, — категорично отказывает Саммерс. — Извини. Я семейный психолог, а не сводница.

Вздохнув, Элинор отстраняется.

— Ладно, я понимаю. Извини, что втянула тебя, — после небольшой паузы виновато произносит Лин.

— Элли, пообещай, что оставишь эту мысль и не будешь сама искать этого Дика! — настойчиво требует Тэмзин.

— Крис мне не позволит. Ты и сама это знаешь. Остаётся только ждать, когда мое трусливое подсознание выйдет на связь, — уныло улыбается Элинор.

Глава 16

Через час Тэм уехала, оставив Лин наедине со своими мыслями, подозрениями и гнетущим одиночеством. Трусливое подсознание не спешило. Элинор чувствовала себя запутавшимся в лабиринте ребенком, в полной темноте блуждающим в поисках выхода или источника света и на каждом повороте врезающимся в бетонную стену.

За минувшие дни ни одного нового воспоминания, ни одного значимого сна, ни одного озарения, ни одной подсказки. Хуже всего, что с каждым днем Лин ощущала нарастающую апатию, рассеянность, резкие перепады настроения и внезапные приступы сонливости. Она списывала неприятные симптомы на побочные действия лекарств и перед каждым приемом боролась с острым желанием смыть в унитаз чертовы пилюли. Но не решалась. Ей было страшно, что кошмар повторится, и вечером, когда Крис вернется, она снова его не узнает. Если бы Лин была уверена, что отказ от таблеток вернет ее в воображаемый мир к Джонасу и Милли, она бы не колебалась. Ни на секунду.

Но никто не мог дать ей этой уверенности, а еще один стресс ее психика попросту не переживет.

Может быть, это именно то, чего ОН хочет? То, чего они все добиваются — заставить сомневаться в собственном существовании, свести с ума, но не частично, а полностью? Превратить в овощ, запереть в психушке до конца жизни? И она бы уцепилась за эту версию, будь у Кристофера мотив. Банальная месть за измену — не тянет на таковой.

Что бы она ни совершила и как бы сильно ни оступилась, Крис не способен поступить с ней так бесчеловечно после всего, что они пережили вместе. После всего, чего они добились вместе, и кем стали друг для друга. Ради него Элинор оставила свой дом восемнадцатилетней девчонкой, порвала связи с отцом и друзьями, отказавшись от обеспеченной жизни богатой наследницы. Это не было импульсивным порывом, а осознанным выбором, разделившим ее жизнь на до и после. Отец считал иначе и первые пару лет снисходительно наблюдал, как влюбленная пара пытается «выживать», он ждал, что Лин даст слабину и придет на поклон, попросит помощи, но этого не случилось ни через год, ни через два, а через три, устав ждать, гордый и непреклонный оскорблённый Крейг Бартон вычеркнул дочь из списка наследников, но и тогда она не пришла выпрашивать прощение.

Кто-то сочтёт это глупостью, другие — гордостью, третьи — эгоизмом. А Крис… Крис понял ее и поддержал, лишь один раз позволив себе короткую фразу: «Я этого не стою, Эль».

Но этот парень стоил, стоил больше всех миллионов, что она потеряла. Он стал для нее всем — мужем, отцом, другом, любовником и братом, и ни разу, ни на секунду Элинор Хант не усомнилась в том, что Кристофер — самый важный человек в ее жизни.

Их путь к счастью не был ровным. Напротив, они прошли чертову дюжину испытаний, не сломавшись и выдержав каждое. Особенно тяжело было справляться в первые пять лет. Крис брался за любую работу, пока Лин рисовала людей с улицы. Иногда она приводила случайных знакомых в крошечную съёмную квартиру, и, если об этом узнавал муж, они очень сильно ругались. Любимый человек кричал, что она безответственная и подвергает свою жизнь опасности, а Лин заявляла, что он ни черта не понимает в искусстве, и если не принимает ее такой, какая она есть, то пусть катится к дьяволу.

Разумеется, после они бурно мирились и находили компромиссы, и жизнь постепенно входила в размеренное русло. Со временем дела стали налаживаться, Крис нашел хорошо оплачиваемую работу, они сняли жилье побольше в благополучном районе, и Лин начала задумываться о детях. Она первая пришла к выводу, что их семье пришло время стать больше, но последовавшие за этим решением годы неудач привели девушку в полное отчаяние. Это было темное время, но они справились, не без помощи Тэмзин Саммерс. А когда наконец случилось долгожданное чудо, Лин ждал еще один удар.

Элинор старалась не вспоминать пережитый ужас, испытанный в день аварии и после… Муж взял все хлопоты и бюрократические моменты на себя, оберегая беременную жену от стрессов. Именно тогда Кристофер настоял на переезде в пригород, и Лин была уверена, что это его решение помогло ей выносить беременность и родить здорового крикливого мальчугана, которого они назвали Джонас. А всего через год свершилось еще одно чудо — Элинор узнала, что снова ждет ребенка.

Малышка Милли. Пухлые щечки и темные кудряшки.

Обоих детей она рожала дома, в собственной ванне, под присмотром профессиональных акушеров и в присутствии взволнованного мужа. Это было ее личным решением, с которым Кристофер не стал спорить.

Он как никто знал, что после аварии, в которой погибли отец, мачеха и Этан, в Элинор зародился отчаянный страх, страх не за себя, а за своих близких. Дом стал ее крепостью. Только в его стенах и только рядом с мужем она чувствовала себя защищенной, неуязвимой. Каждый выезд в город становился для Лин огромным стрессом. Они не стали рисковать. Пошли другим путем. Крис нашёл грамотных врачей, обеспечивших квалифицированное наблюдение беременности. Роды прошли без осложнений. Джонас и Милли появились на этот свет здоровенькими и почти не болели, не считая сезонных простуд, с которыми с лёгкостью справлялся семейный доктор — Конрад Маккензи. А теперь все вокруг, включая его, уверяют, что ничего этого не было… Номер доктора Маккензи оказался в ее немногочисленном списке контактов, и он был одним из первых, кому Эль позвонила, осознав, что ее кошмар не собирается рассеиваться и отступать.

Наверное, он счел Элинор сумасшедшей, услышав просьбу напомнить, когда у Милли следующая прививка по графику, и всерьёз обеспокоился ее состоянием здоровья, предложив номер хорошего психолога, от которого Лин любезно отказалась. Все эти недели она не сидела на месте, насилуя свою память, а обратилась в репродуктивные центры, где состояла на учете, получив подтверждение, что долгожданная беременность действительно произошла четыре года назад, но выяснилось, что Лин снялась с учета, никак не объяснив свое решение. Этого она не помнила, но могла предположить, что данный факт случился уже после аварии, унесшей жизни отца, Карен и Этана. Лин даже удалось найти фамилии и номера телефонов врачей, наблюдающих ее беременность и принимающих роды на дому, но оказалось, что имя Элинор Хант они слышат впервые. Это поставило жирную точку в поисках, но не закрыло гештальт сомнений, не приоткрыло завесу тайны и не объяснило ровным счетом ничего.

Оставался только Дик.

Курьер.

Загадочный любовник.

Мужчина, чье лицо отпечаталось в каждом воспоминании, связанном с мужем.

Все замыкалось на нем и начиналось с него.

И чем больше проходило дней, тем крепче росла уверенность, что только он может пролить свет на бесконечную тьму, затянувшую поврежденное сознание.

Не зная, чем отвлечь себя от удушающей тоски, сковавшей сердце, Элинор отправилась блуждать по дому. Это уже стало частью ежедневного распорядка дня. Иногда с утра, но чаще после обеда, Лин неторопливо обходила огромный особняк, открывая каждую комнату, каждый шкаф, заглядывая в каждый угол в поисках новых доказательств реальности происходящих событий. Тщательный досмотр закачивался, как правило, в кабинете мужа, где тоже не осталось ни одного неизученного сантиметра пространства.

Вот и сегодня оказавшись в конечном пункте, Элинор с толикой злости безрезультатно обыскала кабинет, не заметив ничего нового и хотя бы чуть-чуть подозрительного, кроме неприступного сейфа с закодированным замком и запертыми ящиками стола. Ноутбук тоже был тщательно запоролен, и множественные попытки взломать защиту ни к чему не привели. Наверное, Крис повеселился на славу, наблюдая за ее жалкими играми в детектива.

— Ты хорошо позаботился, чтобы я ничего не нашла, — раздраженно выдыхает Лин, забравшись в огромное кресло мужа, рассеяно окинув взглядом царящий на столе идеальный порядок: рабочие документы, счета и отчеты аккуратными папками лежат в лотках. Элинор на какое-то время зависает на своей фотографии в рамке, стоящей справа от закрытого ноута. Возможно, это мило и романтично, и говорит о том, что Кристофер не безразличен к своей жене, но ее почему-то накрывает жуткой болью от лучащегося счастьем снимка. Красивая брюнетка беспечно и радостно улыбается с фотографии, стоя по щиколотку в прозрачных, как слеза, водах озера. Черный спортивный купальник подчёркивает высокую грудь и красивую линию талии, и бедра вовсе не выглядят полными. Без ложной скромности, Лин не находила в себе ни малейшего изъяна.

Снимок был сделан уже здесь, после переезда... Она так четко помнила каждую минуту того дня: ясного, солнечного, тёплого. Вода была просто божественной, и Лин никак не могла заставить себя выйти. Крис дразнил ее русалкой, прячась в тени большого дуба. Его светлой коже солнце было противопоказано, за что Лин в свою очередь дразнила его Белоснежкой, а он угрожал разобраться с ней, как только провокаторша выберется на сушу. Элинор с энтузиазмом приняла вызов.

«Ты не справишься, милый», — смеялась она, выходя из воды.

«Не забывай, что нас двое», — парировал в ответ Крис, держа трехмесячного Джонаса одной рукой, а во второй — камеру.

Двое. Две пары одинаковых голубых глаз смотрели на нее — самую счастливую женщину на планете, но не осознающую, как и многие, в полной мере того, как много она имеет.

— Красивый снимок, — сквозь шепот бьющегося в окна дождя, Элинор слышит рокочущий голос мужа. Он совсем другой, не похожий на тот, что только что звучал в собственной голове. Этому Кристоферу никогда не будут грозить солнечные ожоги, а тёмные, как ночь, волосы и ресницы не выгорят до пшеничного оттенка.

Элинор вскидывает голову, нечаянно уронив фотографию лицевой стороной на столешницу. Сердце уже привычно ускоряется, разгоняя кровь по венам. В ее новой реальности есть место только озерам расплавленной ртути и дурману ядовитого пара.

— Я не слышала, как ты подъехал, — чуть севшим голосом произносит Лин.

— Ты просто меня не ждала, — сухо отзывается Крис, бросая в ближайшее кресло пиджак, с которого ручьями течет вода.

— Ты попал под ливень? — изумлено спрашивает она у промокшего насквозь мужа. В грязно-серых сумерках чудесный солнечный день кажется ей еще одним вымышленным воспоминанием. Муж небрежно стряхивает дождевые капли с волос, расслабляет петлю галстука и, дернув его с шеи, отправляет тем же путем, что и пиджак.

— Так спешил домой, что крышу забыл опустить, — равнодушно отзывается Крис, и она непроизвольно вспоминает его Ягуар с откидным верхом на подземной парковке. Лин вовремя прикусывает язык, хотя соблазн спросить: «Как можно не заметить, что на тебя пролилось небо?», был очень велик. Он неторопливо подходит к столу и, протянув руку, поднимает упавшую рамку с фотографией.

— Помнишь этот день? — Крис задерживает нечитаемый взгляд на снимке, прежде чем поставить на место.

— Боюсь совсем не так, как помнишь его ты, — глухо отвечает Элинор.

— Расскажешь мне? — обогнув стол, Кристофер встает у неё за спиной и кладет ладони на хрупкие плечи.

Лин глубоко втягивает воздух, сразу ощутив всю тяжесть этого бренного мира. От мужа пахнет дождём и ветром. Его пальцы холодные и жесткие, но ее охватывает жар, разливается по телу, концентрируясь в самых чувствительных местах, вынуждая низ живота сжиматься от спазмов, вызванных отнюдь не особыми женскими днями.

— Расскажешь? — хрипло повторяет Крис, и его колючая холодная щека соприкасается с ее. Холод и жар действуют просто убийственно. Она плывет и плавится от низкого тембра мужского голоса. Боже, у нее пальчики ног поджимаются, а соски становятся настолько чувствительными, что она сама готова распахнуть блузку и предложить мужу заняться ее грудью. Но он делает это сам, мучительно медленно расстёгивая пуговки на ее блузе. Лин издает слабый стон, когда большие пальцы мужских рук добираются до тугих камушков, надавливают на них, растирают, посылая горячие стрелы в женские трусики. Это же форменное издевательство. Секса все равно не будет. Ей нельзя, но так чертовски хочется. Элинор до боли стискивает колени и, запрокинув голову назад, подставляет Кристоферу свои губы, стонет и всхлипывает, встречая властные удары языка мужа. Его рот горячий и настойчивый, голодный и алчный, а глаза полны пляшущих теней. Элинор теряется в них, превращаясь в один трепещущий оголённый нерв.

— Расскажи мне, Эль, — дождевые капли стекают с его волос, падая на ее лицо и губы. Соленые и горькие, как дым. Она облизывается, как голодная кошка, мурлыча от удовольствия. Крис нависает над ней, словно огромный коршун над жалкой добычей, окружает энергией несокрушимой уверенности, подавляя, доминируя, заставляя дрожать от горько-пряного коктейля эмоций.

— Не думаю, что тебе будет интересно, — выдыхает Элинор, скользнув кончиком языка по его нижней губе. Он уклоняется от приглашения к поцелую и, отстранившись, резко разворачивает кресло на сто восемьдесят градусов.

— Тогда я расскажу, каким был тот день, — решительно произносит Крис, глядя сверху-вниз на раскрасневшуюся жену, занятую изучением его натянувшей брюки эрекции.

— И что это даст? — обескураженно спрашивает Лин, поднимая взгляд к серьезному лицу.

— Иногда ответ находится на поверхности, Эль, и чтобы его получить, совершенно не нужно нырять в глубину, — отзывается обволакивающим полушепотом, уверенно освобождая Элинор от блузки и бюстгальтера, оставляя абсолютно обнаженной по пояс. Ее налившаяся грудь тонет в мужских больших ладонях, дыхание срывается, в голове — пыльный туман и танцующие мотыльки.

— Этот день был очень теплым, Эль. — шепчет Крис, оттягивая и поглаживая твердые вершинки. — Я бы даже сказал жарким. Ты захотела освежиться. — продолжает он, безжалостно выкручивая ее соски. Адски больно и убийственно возбуждающе. — Мы спустились к озеру. Ты сняла свое платье, оставшись в одном купальнике. Что было дальше помнишь?

Лин отрицательно мотает головой, извиваясь на стуле как уж на сковородке. Ей хочется скулить и плакать от пульсирующей потребности между ног. Становится плевать, что он скажет дальше. Она не вспомнит ни этот день, ни остальные. Ни сейчас, ни завтра, а может быть никогда. Ее воспоминания неприкосновенны и непорочны, полны света и любви, а не того, что Крис предлагает ей сейчас:

— А дальше ты опустилась коленями на песок, расстегнула ремень и ширинку на моих джинсах, — озвучивает он грязные предположения своей жены. Посмотрев в мужское красивое, охваченное похотью лицо, она делает то же самое, что Элинор из его рассказа, начало которого частично совпадает с тем, что сохранилось в ее памяти.

— Ты и правда был в джинсах, — кивает Лин, стягивая брюки и боксеры с бедер мужа. Наклонившись, она обхватывает пальцами основание возбужденного члена, губы мягко берут налившуюся кровью головку. Он глухо матерится, запуская руку в ее волосы.

— Ты дико возбудилась, пока я трахал твое горло, Эль, — хрипит он, жестко толкаясь в ее рот. Она давится от неожиданности, из глаз брызжут слезы. Несмотря на внезапную грубость, ее тело прошибает горячими спазмами. Расслабив губы, следующий удар Лин принимает полностью, и ее накрывает волной эйфории. Кажется, этот процесс может быть приятным для обоих. И был… Был. Пока сюжет полностью достоверен, за исключением спящего в люльке под деревом Джонаса.

— Да, вот так ты и сосала, — шипя сквозь стиснутые зубы, бормочет Крис. — Помнишь, Эль? — она кивает, сжимая в ладони его яйца и позволяя жестко долбиться в ее гортань. — Сказать, что было дальше?

Нет. Он не можешь знать того, что было дальше.

Лин останавливается, упираясь ладонями в его бедра. Из-под зажмурившихся век стекают безмолвные слезы.

Дальше… проснулся Джонас, нарушив интимный момент, и чтобы остыть, она нырнула в прохладную воду озера.

— А потом ты сплюнула на песок и расхохоталась, заявив, что тебя тошнит от меня, — удерживая голову Лин на месте, а свой член у нее во рту, срывающимся голосом произносит муж. Элинор дергает головой, пытаясь освободиться, но он сильнее стягивает ее волосы в кулаке, делая невозможным любое движение.

— Это еще не все, детка. Ты много чего сказала тогда. Например: «Мой отец был прав. Ты — жалкое ничтожество, Кристофер Хант». Помнишь? А это: «Ты будешь терпеть меня и молчать, пока мне не надоест». Твои слова, Элли? Или снова — провал? Знаешь, что самое парадоксальное, Элинор? Ты искупалась, а потом вышла с сияющей улыбкой, словно ничего не случилось.

Распахнув глаза, Лин с ужасом смотрит в пылающие глаза мужа. В них снова разгорается то самое страшное выражение, что однажды напугало ее до полуобморочного состояния.

«Все было не так», — кричит ее взгляд, по лицу стекают немые слезы, в сердце горит боль, разрастаясь по всей грудной клетке. Все просто не могло быть так!

А инстинкт самосохранения толкает на то, чтобы она никогда не сделала в подобной унизительной ситуации. Смягчив губы, Лин опускает ресницы и снова начинает двигаться, по миллиметру принимая разбухший орган.

— Больше не противно, Эль? Тебя не тошнит? — хрипит он, ослабляя хватку в ее волосах. Она мотает головой, заглатывая, как одержимая, подключает язык и пальцы, слушая его рваные вдохи. — Хорошо, детка. — он одобрительно гладит ее по щеке. — Ты учишься быть послушной, но мы оба знаем, какая ты лгунья, — внезапно выплевывает Крис, и то, что она до этого считала жестким сексом, превращается в настоящий ад.

Сжав щеки жены в ладонях, он ускоряет толчки, буквально врезаясь в ее глотку, перекрывая доступ к кислороду. Челюсть женщины немеет от напряжения, а горло горит от глубоких мощных ударов каменного члена. Она задыхается, захлёбываясь слюной и смазкой, царапает ногтями ритмично двигающиеся бедра. Перед глазами плывут багровые облака, сжигая крылья отчаянно мечущимся пыльным мотылькам. Время замирает, делая пытку бесконечной. Помутнённое сознание стремительно летит в черную разверзнувшуюся пропасть, окончательно поглощающую Элинор, когда в ее горло выстреливает солоновато-пряная струя.

— Глотай, идиотка, — легкая пощечина возвращает ее в мир живых. Разлепив глаза, она делает судорожное движение горлом, потом еще и еще одно, пока вся сперма мужа не оказывается в ее желудке.

— Вкусно? — он насмешливо ухмыляется, потрепав по щеке, словно зверушку, и отстранившись, вытаскивает блестящий от слюны член из ее рта. Взяв со стола салфетки, сует ей в руки. — Вытрись, детка. — она вся дрожит, жадно хватая распухшими губами кислород, но возражать не смеет.

Пока шокированная и дезориентированная Элинор приводит свое лицо в порядок, Крис небрежно натягивает трусы и брюки, застегивает ремень. Он кажется абсолютно отстранённым и спокойным, словно не он, а кто-то другой только что насиловал рот его жены.

Элинор жалко всхлипывает, швыряя мокрые от слюны и спермы салфетки в урну.

— Я не зверь. Ты это заслужила, Эль, — подхватив ее лицо за подбородок, по слогам произносит Крис. Ртуть в темных глазах медленно остывает, приобретая светлые серебристые оттенки. — Понимаешь — за что? — требовательно спрашивает он.

Она не отвечает, глядя на него со свирепой яростью, наполнившей все ее существо.

— Снова провалы в памяти, — погладив пальцами окаменевшие скулы Лин, ухмыляется Кристофер. — Я тебе помогу вспомнить. Ты кое о чем сегодня просила Саммерс, — заметив, как быстро меняется выражение лица Элинор, он спешит развеять ее подозрения. — Камеры есть везде, детка. Ты никогда и ничего не сможешь скрыть от меня.

— Однажды мне это удалось, — едва слышно говорит Лин, отстраняя его руку от своего лица.

— Кто тебе это сказал? — облизав губы, он снова впивается пальцами в ее скулы, не обращая ни малейшего внимания на впивающиеся в его запястье острые ногти жены. — Тебе придется его забыть, Эль, — насладившись недоверчивым ужасом в округлившихся глазах, почти ласково резюмирует Крис. — Не просто забыть, как ты это проделала со мной, а стереть из памяти и поверить в то, что его никогда там не было. В обратном случае я буду вынужден сделать то, что заставит тебя страдать. Очень сильно страдать, Элинор. Понимаешь меня?

— Ты болен! — с презрением бросает Лин, слыша оглушительный звон в ушах, вызванный резким скачком давления.

— Как и ты, Эль. — бездушно парирует Крис. Подхватив Элинор за подмышки, вытаскивает из кресла и, пнув его ногой в сторону, усаживает жену край стола.

— Что тебе еще от меня нужно? — отчаянно бормочет Лин. Одарив ее ленивой улыбкой, Кристофер широко разводит стройные ноги жены, бесцеремонно втискиваясь между ними. — У меня месячные, — яростно шипит Эль, остервенело колотя мужа по каменным плечам.

— Я не собираюсь тебя трахать, — успокаивает Крис, просовывая правую руку под ее задницу, жестко сжимая промежность. — Мне хватило твоего рта, а вот ты осталась голодной, — глумится мерзавец, безошибочно надавливая большим пальцем на ткань ее брюк прямо над клитором.

— Не смей, — рычит Лин брыкаясь и извиваясь, тем самым только усиливая трение в определённых местах, мгновенно отзывающихся на грубые ласки. — Не трогай!

— Буду трогать! — ставит перед фактом приглушенным шепотом, интенсивно растирая чувствительную точку круговыми движениями. — Там, где хочу, и сколько хочу. — губы Кристофера касаются ее щеки, оставляя невесомые поцелуи в точках, где горят недавние отпечатки его безжалостных пальцев, и делает это со взрывающей мозг нежностью, снимая все предохранители защитных механизмов жены, переключая рычаг на режим самовозгорания.

— Пожалуйста, — умоляет Лин понимая, что снова проиграла, пылая и пульсируя напротив умелых пальцев, точно знающих, как именно ее надо ласкать, чтобы довести до края, — не надо. — жалобный всхлип рвется из саднящего горла и звучит протяжным стоном.

–Ты не сможешь меня остановить. Смирись, — лед в мужском голосе не вяжется с бережными прикосновениями, горячее дыхание обжигает приоткрытые женские губы. — Я знаю каждую твою мысль, Эль. — вкрадчиво нашептывает дьявол, усиливая давление пальцев. Каждое движение, как шаг, мучительный шаг по расплавленной магме. — Случайную, забытую, сокровенную — любую. — его рот почти сливается с ее, смешивая их дыхание, слизывая соленые слезы с дрожащих губ. — Я не просил, это было твое желание — отдать мне все.

— Нет. — глухо шепчет Лин. — О нет. — выгнувшись, она цепляется за его плечи и инстинктивно разводит бедра, ерзая задницей по столешнице.

— О да, Эль, — он глубоко целует ее, проталкивая наглый язык в горячий податливый рот, одновременно шлепая по пульсирующему клитору сквозь несколько слоев ткани. Лин хрипло кричит в губы своего мучителя. Вспышка острого наслаждения расходится от чувствительной точки по всему телу, отправляя Элинор в ослепительный оргазм, ради которого ей впервые не пришлось снять трусики. Ее разум на несколько блаженных минут утопает в безудержном наслаждении, но потом приходит неумолимое отрезвление и бессильная злость, в обнимку со ставшим привычным страхом и отчаянием. С трудом разлепив глаза, Лин отцепляет трясущиеся пальцы от бугрящихся бицепсов мужа. Он отходит назад, оставляя ей пространство для того, чтобы безвольно сползти на пол и расплакаться, скорчившись у его ног.

— Ты меня ненавидишь, — глотая слезы, обречённо и надрывно рыдает Элинор.

— Не сильнее, чем ты меня, Эль, — бесстрастно отвечает Кристофер и стремительно покидает поле сражения, забирая очередную победу и ее разбитое вдребезги сердце.

Глава 17

Лин соскребла с пола свою раздавленную гордость и на подкашивающихся ногах кое-как добралась до спальни в надежде замочить свое измученное тело на пару часов в кипятке, но вожделенная ванная оказалась занята Кристофером. Вариантов найти свободную душевую лейку было несколько: гостевые санузлы и джакузи прямо у нее под носом. Нет, не настолько близко: два десятка шагов сделать все-таки придется. У нее не осталось сил даже на этот минимум. Да и перспектива оказаться голышом перед своим непредсказуемым мужем — не из самых приятных. Плевать, она дождется здесь.

Присев на край постели, Элинор отрешенно уставилась на полупрозрачное дверное полотно, за которым угадывался силуэт Кристофера. Вспышка злости разгорелась и быстро потухла. Этот гребаный энергетический вампир больше ничего от нее не получит. Черта лысого ему! Обломись, засранец. Ее так просто не «нагнуть». Она — пас, умывает руки. Пусть теперь развлекается в одиночку.

Где-то в глубине души растет и ширится ликующее злорадство, откликаясь на брошенную недавно фразу мужа:

«Я не зверь. Ты все это заслужила, Эль.»

Тогда мы квиты, Крис. Ты тоже до хрена чего заслужил, — ожесточённо шепчет Лин, с лютой ненавистью глядя на дверь, разделяющую ее с источником негодования.

Теперь сомнений не осталось, что у появления в ее жизни Дика были причины. Веские, железобетонные причины. Возможно, в этом парне она видела свое единственное спасение от подавляющего и убивающего влияния Кристофера.

«— Ты меня ненавидишь.

— Не сильнее, чем ты меня, Эль.»

Все складывается… Так до банального просто. Счастливые годы не испаряются из подсознания по щелчку пальцев. Любовь не может стереть лицо самого важного человека в ее жизни… На это способна только ненависть. Лютая, яростная, бесконечная.

Вот почему Элинор не удалось закончить портреты Кристофера. Ее кистью управляла не слепая любовь и обожание, а отчаянное желание вычеркнуть собственного мужа каждым штрихом из памяти, мыслей, сердца.

И видимо ей удалось, спрятавшись в иллюзорном мире, создав себе вполне реалистичную картинку действительности, разрисовав и наполнив яркими цветами и красками. Богатое творческое воображение сыграло с ней злую шутку. Элинор Хант застряла, заблудилась в выдуманном лабиринте.

Но что-то заставило ее вернуться.

Что именно? Почему сейчас?

Измученная душераздирающими размышлениями женщина мучительно напрягает раздробленную память, пытаясь склеить имеющиеся кусочки реальности, прочертить между ними связующие линии. Если бы ее попросили сейчас нарисовать свой мозг, то на изображении оказалось бы грязное озеро с движущими на илистом дне зловещими тенями. Каждый шаг в эту серую засасывающую муть вызывал суеверный ужас, но выбраться оттуда казалось невозможным. Она обязана рассмотреть, что скрывается за слоями вязкого ила. Для этого Лин понадобятся смелость и сила, что еще теплятся в ней.

Никто не поможет, никто не выведет за руку из окутавшей разум ядовитой тьмы. Только она сама.

«Найди Дика», — шепчет внутренний голос.

Обозначив первоочередную задачу, Лин внезапно расслабляется. Веки тяжелеют, пережитый стресс и размеренный звук льющейся воды выключают сознание, даруя необходимую, как воздух, передышку, длящуюся совсем недолго.

Когда Элинор вновь открывает глаза, Кристофер, полностью одетый, стоит в изножье кровати, глядя на Лин непроницаемым взглядом. Она инстинктивно сжимается и, отпрянув назад, врезается спиной в изголовье, неловко ударяясь об него затылком.

Скулы Кристофера заметно напрягаются, в ртутных глазах стынет вулканический пепел. Ни слова не говоря, мужчина неумолимо приближается и подхватывает ее на руки, словно невесомую пушинку. Он несет Лин через всю спальню, преодолевая немыслимое для нее количество шагов и, остановившись возле джакузи, опускает внутрь.

Обескураженная непрошенной заботой со стороны мужа, Элинор не сопротивляется, пока он снимает с нее всю одежду, после чего включает воду идеальной температуры, постепенно заполняющей огромную емкость. Закатав рукава рубашки, Кристофер присаживается на высокий борт джакузи. Взяв мочалку, мужчина щедро льет на нее фруктовый гель для душа, столько же добавляет в воду, мгновенно покрывшуюся шапкой густой пены. Лин шумно втягивает воздух, когда, наклонившись, Крис начинает тщательно мыть ее тело. Она вздрагивает от каждого движения мягкой губки по коже, пока руки мужа быстро и технично очищают каждый участок обнаженного тела. В совершаемых действиях и в помине нет нежности, он по-прежнему не смотрит супруге в лицо, плотно сжатая челюсть выдает внутреннее напряжение.

Процедура явно неприятна обоим, но Крис сам зачем-то обрёк себя на эту пытку и даже воспользовался любимым бальзамом Элинор, ополоснув им волосы после шампуня. В завершении мытарств Кристофер сунул в руки Лин щетку и пасту, заставив почистить зубы. Она с радостью повиновалась, с особым усердием избавившись от его привкуса во рту, не забывая стрелять в мужа вызывающими взглядами. Муж не ответил ни на один, словно мысленно находился в абсолютно другом месте.

— Встань, — коротко приказывает Крис, дождавшись, пока Эль закончит.

Расправив плечи, Элинор выпрямилась в полный рост. И хотя внутри она вся дрожала, испытывая мучительную неловкость, внешне выглядела совершено уверенной. Прозрачные ручейки хлынули с ее волос, побежали по плечам, груди и бедрам. Лин не помнила, чтобы Кристофер мыл ее раньше, но обнажённой видел тысячи раз, и все равно ей до скрежета зубов хотелось спрятаться от холодного отчуждённого мужского взгляда.

Крис тем временем бережно вытер женское нагое тело, замотав одно полотенце на голове, а второе — вокруг груди. Снова подхватив Элинор на руки, вернулся к постели, усадив смиренную женщину на то же место, откуда забрал пятнадцать минут назад.

После он отошел на шаг назад, увеличивая пространство между ними, условно давая понять, что ей ничто не угрожает.

Как бы не так. Одно его присутствие в этой спальне — угроза.

Угроза ее психике, ее телу, сердцу.

А, может быть, и жизни.

Она снова вжалась спиной в изголовье, исподлобья глядя на молчаливо наблюдающего за ней мужчину. На идеально сидящей на широких плечах рубашке не осталось ни одного мокрого пятна от брызг. Безупречный мерзавец.

— Собирайся. Через полчаса мы выезжаем, — сухо ставит он ее перед фактом. Непреклонный тон не подразумевает отказ или обсуждение.

— Куда? — Лин зажимает расползающийся узел полотенца на груди, устремив на мужа растерянный взгляд.

— В Массимо, — бесстрастно сообщает он и, развернувшись, быстро покидает спальню.

Лин выдыхает весь скопившийся в легких воздух и усиленно растирает пульсирующее виски кончиками пальцев. Головные боли по-прежнему периодически возникают, причем без всякой причины и, как правило, под вечер, но надо признать, что в последнее время они стали менее интенсивными и мучительными, чем в самом начале.

Взглянув на настенные часы, показывающие половину девятого вечера, Элинор мысленно послала Кристоферу проклятие.

Зря она думала, что все самое ужасное в этот день с ней уже случилось. Оказалось, что у «любящего и ласкового» мужа остался еще один невыполненный пункт его извращенного плана.

— Разве нас не Дональд отвезет? — удивленно интересуется Лин у занявшего водительское место мужа.

— У него выходной, Эль. — вполне миролюбиво напоминает Крис. — Пристегнись, пожалуйста.

Ягуар, утробно зарычав, лениво выкатывается из подземной парковки и движется к главным воротам. Элинор зябко передергивает плечами, поправляя съехавшие лямки облегающего бирюзового платья. Роскошный кабриолет с откидным верхом по-настоящему роскошен только в жаркую погоду, но сейчас не тот случай. Дождь наконец-то закончился, а вот ветер и вечерняя прохлада никуда не делись.

— Ты не опустишь крышу? — обхватив себя ледяными руками, спрашивает Элинор.

— Нет, — следя за дорогой, коротко отрезает Крис.

— Мне холодно! — настаивает Лин, клокоча от раздражения. Как можно быть таким… бесчувственным мудаком?

— Накинь мой пиджак. — Крис быстро снимает с себя озвученный предмет одежды, передавая Элинор. Меньшим мудаком этот широкий жест его не делает, но ей все равно становится неловко от мысли, что теперь ему предстоит мерзнуть.

— А ты? — кутаясь в теплый пиджак мужа, Лин непроизвольно втягивает свежие нотки мужского парфюма. Удивительно, но он нравится Элинор больше, чем тот другой — знакомый и собственноручно выбранный.

— Мне не бывает холодно, когда рядом любимая жена. — без тени иронии отзывается Кристофер. Лин горько кусает губы, в горле встает ком, сердце предательски сжимается.

— Ты правдоподобно лжешь. Я могу и поверить. — взглянув на четкий мужской профиль, натянуто произносит Элинор. Ей бы хотелось, чтобы тон ее голоса прозвучал более дерзко, вызывающе и независимо, но увы, она не обладает феноменальными актёрскими данными, в отличие от мужа.

— Если я лгу, то какого черта ты до сих пор сидишь здесь? — тормознув на светофоре, Кристофер поворачивает голову и пристально смотрит своей попутчице в глаза. Его взгляд ощущается, как ожог, но не тот, что оставляет солнце. Он, как яд, заполняет каждую пору, проникает в кровь, вызывая внезапное головокружение и слабость, пальцы рук начинают мелко дрожать, во рту появляется металлический привкус.

— Мне выйти? — холодный порыв ветра уносит прочь высказанный вопрос, но судя по ледяной ухмылке, Кристофер все же услышал, но предпочёл проигнорировать.

— Ты живешь в моем доме, Эль. Спишь в моей кровати. Трахаешь мой мозг и член. Для чего, скажи, мне терпеть тебя, если я не долбаный мазохист?

— Это ты мне скажи, Крис. — поджав губы, отвечает Элинор. Неопределенно тряхнув головой, он переключается на управление автомобилем.

— Ответ на поверхности. — сухо бросает Кристофер. — Но ты упорно его отрицаешь. Проблема в тебе, Эль. Разберись в себе, наконец.

— Ты не очень-то помогаешь мне разобраться! — громко апеллирует Элинор. — Тебе проще молчать и мучать меня, чем объяснить, что с нами происходит!

— Ты спишь с другим мужиком, умело разыгрывая амнезию. Вот, что происходит! — рявкает Кристофер, прибавляя скорость. — Раз ты так жаждешь выяснить, почему вдруг превратилась в настоящую суку, я дам тебе такую возможность. Ты ведь этого и хотела, Эль? Поболтать со своим любовником, вспомнить ваши лучшие моменты вдвоём? — презрительно кривя губы, бросает Крис.

— Мне нужна правда! — кричит Лин, сверля до тошноты правильный профиль мужа взбешенным взглядом.

— Ты ее получишь, но не за моей спиной. — кивает муж. — Не волнуйся, на этот раз я не стану его бить.

— Боишься, что на этот раз он не растеряется и даст сдачи? — дерзко парирует Лин.

— Не надейся, любимая. Такого удовольствия он тебе точно не доставит. — самоуверенно заявляет Кристофер.

— Может быть, и не доставлял? — спрашивает Лин, на резком повороте вцепившись в кожаную обивку сиденья. И правда, откуда в нем столько уверенности? — Может, тебе померещилось, и у нас не было ничего, кроме флирта?

— Хорошая попытка. — ухмыляется Крис. — Но мимо, детка.

— Докажи, — дублирует Лин не так давно брошенный ей вызов.

— Легко, — его улыбка становится шире, напоминая оскал ощерившегося перед броском хищника.

По коже бежит озноб от стремительно нарастающего дерьмового предчувствия, заставив пожалеть о своей браваде. Метнув в жену острый как скальпель хирурга взгляд, Крис кидает на ее колени свой разблокированный смартфон. Взяв гаджет в руки, Элинор растерянно смотрит на экран. Пальцы предательски дрожат, пульс зашкаливает.

— Зайди в папку с твоими сообщениями, — жестким тоном подсказывает Крис.

— Моими? — еще больше озадачившись, переспрашивает Лин, листая свои последние послания.

«Ты снова меня не разбудил. Я злюсь и скучаю.»

«Напиши, если задержишься.»

«Я жду тебя к ужину.»

«Время десять, Крис! Твой ужин в мусорке, а я в постели. Сплю!!!»

«Почему ты никогда мне не отвечаешь? Чем ты так занят?»

«Как проходит твой день? Мой тоскливо, а тебе все равно?»

«Ты хотя бы читаешь то, что я пишу тебе?»

«Я сегодня посадила лилии на заднем дворе. Надеюсь, они взойдут, и мы успеем посмотреть, как они цветут до начала осени. Нам давно пора нанять садовника. Тереза не справляется и с домом, и с садом, а ты мог бы выкроить время и привести в порядок цветник. Как сын садовника ты наверняка справишься лучше, чем дочь скульптора.»

«Кристофер Хант, заявляю тебе абсолютно серьезно: ты редкостный говнюк.»

«Ладно, я пошутила. Позвони мне. Хотя бы один единственный раз, чтобы я знала, что ты существуешь, а не исчезаешь, переступая порог нашего дома.»

«Интересно, а трудоголик — это диагноз или образ жизни?»

И весь этот перечень только за два минувших дня.

Боже, она действительно навязчивая, как репейник, или ей только кажется?

Что самое неприятное — все сообщения просмотрены до того, как она открыла их. Он читал. Читал каждое и намерено не отвечал. Потому что не хотел. Не считал нужным. Потому что в его глазах, она шлюха, не стоящая внимания.

— Ищи видеофайл, Эль, — в ее размышления врывается раздражённый голос мужа. — Поторопись. Мы почти приехали.

Глава 18

Комната для допроса 232

Сделав небольшую пометку в протоколе, Клои переходит к следующему вопросу.

— Сколько точно по времени длится ваша связь с любовником?

— Около трех лет. Мы с Диком не отмечали особые даты, — иронично улыбается миссис Хант. Тон ее голоса звучит слишком отвлеченно, что невольно порождает различного рода подозрения.

— Вы крайне редко выезжали в город. Так?

— Да, офицер, — подтверждает Элинор, приложив к сочащейся ране на губе антисептическую салфетку.

— Можете мне рассказать, где вы встречались со своим любовником? — спрашивает Клои и предусмотрительно дополняет: — Я не стану разглашать данную информацию вашему мужу.

— У нас дома, когда Крис был на работе, — быстро и четко отвечает женщина.

— Ваш муж ни о чем не подозревал? А как же камеры? — Клои позволяет себе усомниться в показаниях потерпевшей. — Вы говорили, что Кристофер тщательно отслеживал ваши передвижения внутри особняка.

— Снаружи тоже, — уточняет миссис Хант. Затянувшись очередной заимствованной у офицера сигаретой, Элинор пристально смотрит в глаза Клои. — Я отключала их, кроме одного единственного раза. Я просто забыла.

— Хорошо, с этим разобрались. — кивает Бейли, уткнувшись в свои записи и испытывая ощутимое облегчение от разрыва зрительного контакта. Давно ей так тяжело не давалась беседа с потерпевшей. — Теперь вы объясните, зачем отправили мужу запись?

— Не знаю. Возможно, мне стало скучно, хотелось, чтобы Крис приревновал. — заявляет миссис Хант, небрежно передернув плечами, словно речь идет о чем-то обыденном и естественном.

— Я думаю, вы лжете, Элинор. — прямо заявляет Клои. — Дик мог воспользоваться вашим телефоном?

— Не думаю, — неприязненно нахмурившись, Элинор Хант наконец-то подает признаки живого человека

— Давайте подумаем. Чисто теоретически — когда вы были в душе или где-то еще, оставив Дика без вашего присмотра, он мог это сделать? — допытывается Клои, чувствуя, что выбрала верный след.

Элинор не отвечает, но по ее тяжелому взгляду исподлобья Бейли с удовлетворением понимает, что подобралась к цели. — Миссис Хант, я снова спрашиваю, кто отправил запись вашему мужу?

— Дик, — затушив сигарету, негромко произносит Элинор.

— С вашего телефона?

— Да.

— А вы в свою очередь, чтобы выкрутиться, пытались убедить мистера Ханта в том, что считали, будто занимались сексом с ним, а не с другим мужчиной? — продолжает свою мысль офицер Бейли, и, к ее удивлению, Элинор Хант не пытается возражать.

— Да. Вы правы. Так и было. — не моргнув глазом, признается женщина.

— И он поверил?

— Думаю, да.

— То есть вы снова не уверены? — раздражается офицер.

— В конечном итоге, он меня простил. Вот что главное. — с натянутой улыбкой рассуждает миссис Хант.

— Это вы так решили, Элинор? Или Кристофер заставил поверить, что простил вас?

— Думайте, как хотите, — отмахивается Лин, отрешенно уставившись на свои запястья, покрытые синяками.

— Вы пару минут назад что сказали, что Дик вас преследовал, — напирает офицер Бейли. — В ваш дом не так просто попасть. Почему вы просто не прекратили заказывать еду в том ресторане, где он работал? Вместо этого вы готовились к его визитам, отключая камеры? Где логика?

— Вы еще не проверили Дика? — взяв еще одну сигарету из пачки офицера, спрашивает миссис Хант. — Вы не знаете его полного имени. Так?

— Нам не удалось обнаружить среди сотрудников перечисленных вами заведений доставщика с таким именем, — нехотя признает офицер.

— И не удастся.

— Почему?

— Все просто, офицер, — широко улыбается Лин, выпуская струю серого дыма. — Дик никогда не работал курьером.

Глава 19

Лин впечатывается лопатками в сиденье, шокировано уставившись на экран. Самое омерзительное, что она помнит происходящее на видеозаписи. Помнит в мельчайших подробностях. Ее поочерёдно бросает то в жар, то в холод. Мозг разрывается на части, височные доли сверлит адская боль.

Теперь она понимает, насколько глупо звучали тогда ее слова: «Я думала, что это был ты».

Это был не он.

Не он, черт возьми.

И она об этом знала. Знала, но предпочла забыть.

Эта игра велась не между ней и Кристофером, но для него. Ради него.

Зачем? Господи, ну зачем?

Что с тобой не так, Элинор Хант? Какого хрена ты творишь?

— Нечего сказать? — ледяным тоном интересуется Кристофер.

Лин молчит, до крови прикусив губу. Большего стыда она никогда в жизни не испытывала. Это ощущение ни с чем не сравнить. Ее прибило, словно гвоздями, к сиденью и оглушило осознанием собственной никчёмности. Ни одного оправдания нет и быть не может. Будь Элинор чуть смелее, то прямо сейчас дернула бы ручку двери и выпрыгнула из автомобиля, лишь бы не испытывать этого удушающего чувства презрения к самой себе.

— Я так и думал. — мрачно резюмирует Крис. — Будем надеяться, что твой любовник окажется разговорчивее.

Разогнавшись, кабриолет резво несется вперед, обгоняя другие автомобили. Ветер хлещет Элинор в лицо, уничтожая ее прическу и макияж. Плевать, она не боится предстать пугалом в публичном месте. Особенно рядом с безупречным супругом, считающим ее конченой лгуньей, коей, судя по всему, она и является. Какая ей к чертям собачьим разница, что о ней подумают посторонние люди? Она достигла дна ядовитого озера. И тени, мелькающие над ней, обретают множественные отражения собственного лица. Бояться невидимых чудовищ — это по-детски просто. Включи свет, и они растают вместе с расползающимися по углам тенями. Гораздо страшнее самой быть чудовищем, внушающим ужас и неприятие. Свет не поможет, не очистит мутные воды, не превратит грязное болото в горный источник. Остается только один выход, единственное спасение.

Лги.

Притворись.

Забудь.

Ошарашенная сделанными открытиями, Элинор теряет связь с реальностью. Любые действия, слова, движения кажутся лишенными смысла.

Погруженная в себя, она добровольно принимает роль марионетки, управляемой уверенным кукловодом, наблюдая за дальнейшими событиями словно со стороны. Припарковавшись возле Массимо, Кристофер поворачивается к ней лицом, что-то говорит, но она не слышит. Ее раздираемый на части разум просто не способен анализировать новую информацию, зациклившись на недавно полученной.

Раздраженно рыкнув, Кристофер берет женскую сумочку, находит там расчёску и приводит в порядок ее волосы. Мягко встряхивает за плечи и, не добившись результата, обхватывает теплыми пальцами окаменевшие скулы Элинор.

Она слышит его голос, резкий, требовательный, но не различает слов. Кивает, чтобы отстал, складывает губы в покорной улыбке. Сломанные куклы умеют притворяться живыми. А еще они умеют лгать и забывать то, что не хочется помнить.

Но он больше не верит ей. Он знает правила игры.

Тяжело втянув воздух, Кристофер сталкивает их лбами, удерживая ее лицо в ладонях. В этом порыве столько отчаянной злости с примесью чего-то неизведанного, что она теряется.

— Не смей сдаваться, Эль. — горячий шепот обдувает ее губы. — Дыши. — приказывает он и действительно вдыхает в нее жизнь.

Она распахивает глаза, глядя в серебристые бездны сквозь радугу дрожащих на ресницах слез.

— Пойдем? — хрипло спрашивает Крис, и она кивает. На этот раз вполне осознано.

— Умница, — благосклонно произносит он и, отстранившись, первым выходит из автомобиля, обходит и галантно открывает дверь с пассажирской стороны. Кристофер протягивает свою ладонь, в которой тут же утопают ее ледяные пальцы. Он ободряюще сжимает их, согревая своим теплом, и улыбается так, словно она — единственная женщина на этой планете. Лин готова отдать душу за этот лучик надежды, подаренной в тяжелую минуту.

— Спасибо, — прильнув щекой к его плечу, сдавленно благодарит Элинор. Он мягко обнимает ее дрожащие плечи, ненадолго задержав в своих объятиях. Она чувствует, как гулко и рвано бьется мужское сердце, закрывает глаза, считая удары.

Нет никакого второго шанса, чистого листа, новой страницы.

Безнадежно.

Они — два мертвеца, явившихся на пир проклятых.

— Спасибо, — как заклинание шепчет Лин, вцепляясь в него, как клещ, не думая о том, как выглядит со стороны, не осознавая до конца за что именно благодарит. Несмотря на весь ужас происходящего, в эту секунду Элинор уверена в одном: она любит этого человека. Любит до безумия сильно, одержимо, отчаянно и абсолютно безответно.

— Эль, нам нужно идти, — уверенно отдирая Лин от себя, произносит Крис и, властно положив ладонь на поясницу, ведет за собой по вымощенной тротуарной плиткой дорожке прямиком к открытой террасе, украшенной свисающими с покатой крыши неоновыми светильниками. На входе их встречает расплывшаяся в белозубой улыбке аппетитная шатенка с выразительными черными глазами и табличкой администратора на пышной груди.

— Мистер и миссис Хант, так приятно снова видеть вас, — радужно приветствует их итальянка.

— Здравствуй, Росариа. Как поживает Массимо? — вежливо отзывается Крис, видимо имея в виду шеф-повара или владельца ресторана.

— О, отлично. — еще шире улыбается девушка. — Он приготовил для миссис Хант свой фирменный ризотто с курицей и грибами.

Все-таки шеф-повар, хотя, возможно, именно он и является владельцем.

— Мы были здесь раньше? — склонившись к плечу мужа, шепчет Лин.

— Да, много раз. — остановив на ее лице изучающий взгляд, утвердительно отвечает Крис. — Не помнишь? — прищурившись, уточняет он. Лин отрицательно качает головой. — Надеюсь, твои гастрономические вкусы не изменились. Массимо расстроится, если ты не оценишь ризотто в его исполнении.

— Я провожу вас к забронированному столику, — закончив обмен любезностями, итальянка устремляется куда-то вглубь террасы, виляя крутыми бедрами, туго обтянутыми ярко-красной юбкой.

— Она великолепна, — вздыхает Элинор, и в ответ пальцы мужа сильнее сжимаются на ее талии.

— То же самое она думает о тебе, Эль, — мужские губы практически касаются волосков на ее виске. — А я это просто знаю.

Элинор поднимает голову, недоверчиво глядя в непроницаемое лицо мужа. Как ему удается говорить приятные и ранящие до слез слова с одним и тем же выражением?

— Расслабься и веди себя естественно, — мягко говорит Кристофер.

Росариа сопровождает супругов до уединенной зоны в конце террасы, отгороженной от других гостей перегородкой, увитой искусственной виноградной лозой. Мягкие диваны утопают в подушках, на сервированном на двоих столике запотевшая бутылка охлаждённого шампанского, бокалы, вода, легкие закуски. Романтикой пропитана каждая деталь. Красная скатерть, черная посуда, в тех же тонах свечи, цветы, салфетки и уютные шерстяные пледы, сразу примеченные Элинор. Нырнув на диван, она один накидывает на плечи, предварительно вернув мужу пиджак, а вторым прикрывает колени.

— Я могу принести еще пару пледов, миссис Хант, — предлагает Росариа, пока Кристофер располагается на противоположном диванчике.

— Не нужно, мне комфортно, — вежливо отказывается Эль.

— Сегодня и правда приятный вечер. Если бы не послеобеденный дождь, было бы гораздо теплее. Надеюсь, вы хорошо проведете время, — с обезоруживающей непосредственностью болтает итальянка. — У вас какая-то особая дата, или просто хотите поужинать в красивой обстановке? — последние вопросы адресованы Кристоферу.

— Обычный ужин, — сдержанно отвечает он.

— Ужин у Массимо не может быть обычным! — восклицает Росариа. — Открыть для вас шампанское?

— Я справлюсь, Роса, — улыбка Криса разительно отличается от той, что украшает сочные губы администратора. Все равно что сравнивать лед и пламя.

— Я вас поняла, — проницательно кивает девушка. — Удаляюсь. Основное блюдо Массимо подаст лично. Если что-то понадобится, нажмите на кнопочку вызова официанта на табличке на столе, и я с удовольствием удовлетворю любое ваше пожелание.

Элинор бросает на мужа выразительный взгляд, пока тот невозмутимо откупоривает бутылку игристого и разливает напиток по бокалам. Администратор незаметно исчезает, наконец оставляя их наедине.

— Ты здесь на особом счету, раз наш столик обслуживает администратор, обещая выполнить все пожелания, а главное блюдо подает сам шеф-повар.

— Мы — на особом счету, Эль, — ровным тоном поправляет Кристофер. — Как постоянные и благодарные посетители этого прекрасного заведения.

— Дональд сказал, что я покидала дом не чаще, чем раз в месяц, — осторожно замечает Элинор, автоматически забирая протянутый бокал.

— Сюда ты ездила со мной, а не с Дональдом, — поясняет Крис. — Тебе здесь очень нравится. Просто поверь мне на слово и прекрати дергаться и искать поводы поймать всех окружающих на вранье.

— Согласись, что это несколько странно, что второе по счету любимое заведение, неоднократно посещаемое мной, не вызывает во мне ни малейшего отклика. Все здесь кажется абсолютно незнакомым.

— Я тоже кажусь тебе чужаком и незнакомцем, — сухо напоминает Кристофер. Элинор поджимает губы, задумчиво уставившись на взрывающиеся пузырьки шампанского.

— Ты думаешь, что я симулирую? — набравшись смелости высказать все, что накипело, заговаривает Эль. — Намеренно издеваюсь над тобой, играю на твоих нервах, изменяю, заставляю тебя смотреть на это, а потом, придумывая небылицы, притворяюсь сумасшедшей, сочиняя истории об амнезии и детях, которых рожала, держа тебя за руку?

— Меня, Эль? Ты уверена, что МЕНЯ ты держала за руку, рожая НАШИХ детей? — стреляя в жену ледяным взглядом, спрашивает Крис, и внутри ее грудной клетки расползается холод. — Я просил тебя нарисовать их, Эль. Почему ты этого не сделала? Боишься, что увидишь очевидное?

Он прав. Абсолютно. Бесповоротно прав.

Не его она держала за руку в своих воспоминаниях.

Нельзя забыть лица собственных детей.

Невозможно придумать им несуществующие черты.

Если мужчина напротив действительно ее муж, то есть только два варианта. Первый — Джонас и Милли родились от другого мужчины, и узнав об этом, Крис устроил весь этот чудовищный спектакль. И второй — они никогда не рождались.

Но как быть, если оба варианта выжигают сердце и рвут душу на части?

Лин опускает голову не зная, что сказать в ответ. В мыслях снова сплошная неразбериха. Пригубив глоток шампанского, она облизывает ставшие сладкими губы, чувствуя на них настойчивый взгляд мужа. Жар приливает к щекам и груди, опускается ниже, пульсируя жадной потребностью между бедер, и это мгновенная перезагрузка пугает ее до панической дрожи. Почему Кристофер так влияет на нее? Как ему это удается? Он не сделал ничего. Не сказал ни слова, не пошевелил даже пальцем. Один чертов взгляд на ее губы, и Эль накрыло с головой.

«Я не просил, это было твое желание — отдать мне все.»

— Buonasera, мой дорогой друг, — раздается рядом с ними громогласное приветствие. — Такое счастье видеть вас обоих в добром здравии.

Подняв голову, Эль с легкой растерянностью смотрит, как высокий коренастый мужчина с кустистыми бровями и аккуратной бородкой, облачённый в белоснежную униформу, по-родственному крепко обнимает ее мужа, хлопая его по плечам. Красавица Росариа, выскользнув из-за широкой спины Массимо (а это наверняка он), грациозно огибает столик, расставляя две огромные тарелки с расхваленным ризотто.

–— Madonna Santa, сеньора Элинор с каждым разом расцветает все ярче. Ты — счастливый мужчина, друг. Я в восхищении. Такой прекрасный цветок в твоем саду нуждается в постоянном и тщательном уходе, — закончив обниматься с Кристофером, Массимо переключается на оторопевшую Элинор. — Если он не справится, сеньора Элинор, я всегда готов прийти на помощь. — улыбаясь во весь рот, распевает шеф-повар. — Этот мужчинаслишком холоден и чёрств для такой очаровательной и нежной розы.

— Прекрати, Массимо. Ты ее пугаешь, — смеется Кристофер, опускаясь на свое место. — Лин сегодня немного неважно себя чувствует. — поясняет он.

— А мне кажется, что красивая сеньора всерьез раздумывает: не сменить ли ей садовника, — одарив Элинор горячим взглядом черных глаз, игриво замечает громкий итальянец.

— Присядь, Массимо. — деловым тоном предлагает Кристофер, жестом показывая на свободное место с торца стола. — На самом деле я пришел к тебе по делу.

— Всегда рад помочь хорошему другу, — тут же откликается шеф-повар.

— Меня интересует один из твоих курьеров. — озвучивает суть вопроса Крис. — Дик. Светлые волосы, голубые глаза. Он несколько раз доставлял нам твои кулинарные шедевры. Последний — около месяца назад.

— Дик? — переспрашивает Массимо, озадаченно нахмурив густые брови. — Ты уверен, что его зовут именно так?

— Да, — кивает Кристофер.

— Я не помню всех доставщиков, работающих на меня, но, друг мой, могу заверить, что все заказы для вип-клиентов выполняют проверенные люди. Все они итальянцы, как и основная часть персонала ресторана. Парня с именем Дик среди них точно нет.

— Ты можешь выяснить, кто выполнял наш последний заказ? — поймав встревоженный взгляд Элинор, спрашивает Крис у Массимо.

— Для вас — все, что угодно. Один момент, — широко улыбнувшись, мужчина оглядывается, подзывая Росариа, и передает ей просьбу Кристофера. Девушка быстро кивает и проворно убегает выполнять поручение шефа.

— Возникла какая-то проблема с этим курьером? — обеспокоено интересуется Массимо, обращаясь непосредственно к Кристоферу.

— Ничего серьезного, — сдержанно отвечает он. — У меня есть несколько вопросов к этому парню.

Росариа возвращается буквально через пару минут в сопровождении худощавого молодого человека с кудрявой шевелюрой и бегающим взглядом.

— Это Сандро. Он — тот, кто вам нужен, — представляет она перепуганного курьера.

Элинор судорожно вздыхает и, протянув руку, порывисто сжимает пальцы мужа. Их взгляды пересекаются на долю секунды, и к своему огромному облегчению, Лин замечает, что Крис озадачен не меньше, чем она сама.

— Массимо, Росариа, оставьте нас, пожалуйста. Через пять минут Сандро вернется к своим обязанностям, — сухо произносит Кристофер.

Как только владелец и администратор ресторана ретируются, оставив гостей наедине с курьером, парнишка начинает дергаться еще сильнее, тем самым усиливая подозрения Элинор на его счет. То, что пред ними не Дик — ясно без лишних подтверждений, но почему и как произошла подмена только предстоит выяснить.

— Здравствуй, Сандро. — вступает в диалог Кристофер. — Ты знаешь, кто мы?

— Мистер и миссис Хант — особенные гости Массимо, — пряча глаза, быстро отвечает молодой человек.

— Скажи, пожалуйста, сколько раз ты доставлял еду в наш дом?

— Я не считал, — ссутулившись, отзывается парень.

— Больше одного?

— Да.

— Больше десяти?

— Больше. — понуро кивает Сандро.

— Заказы принимала моя жена? — тоном опытного дознавателя продолжает Кристофер.

— Да, — превращаясь в одно целое со стулом, едва слышно произносит Сандро.

— Милая, ты помнишь Сандро? — ласково любопытствует Крис, обращаясь к обескураженной супруге.

— Нет. Еду доставлял другой человек, — уверенно отвечает Элинор.

— Как же так вышло, Сандро? — следующий вопрос снова адресован к напуганному до смерти курьеру.

— Извините, сеньор… — опустив голову, выдавливает парнишка. Элинор было бы его даже жаль, не будь она в такой ярости.

— Не надо бояться, Сандро, — в своей излюбленной снисходительной манере успокаивает парнишку Кристофер. — Если ты скажешь правду, я не сообщу Массимо, что ты подорвал его доверие и обманул особенных гостей.

— Я… Я ничего не знаю, — лепечет большой ребенок, едва не плача. Плечи парня вздрагивают так, словно он и правда собрался разрыдаться.

— Расскажи, что знаешь, и можешь быть свободен, — бескомпромиссно чеканит Крис. — Либо нам придётся вызвать полицию, потому что человек, пришедший в наш дом вместо тебя, украл кое-что ценное.

— Украл? — дрожащим голосом переспрашивает парень, испуганно уставившись на Кристофера.

— Мы ни в чем тебя не обвиняем, а всего лишь хотим знать, кто он такой. Если ты ни при чем, то помоги нам его найти, Массимо.

— Я ехал по маршруту, когда он вдруг выскочил на дорогу прямо перед машиной. Я затормозил и вышел. Он представился Диком, сказал, что хорошо заплатит мне, если я позволю ему выполнить заказ за меня.

— И ты так просто согласился?

— Не просто. Он дал мне аванс. Очень большую сумму денег. Больше, чем я получаю за месяц у Массимо. Я очень бедно живу, сеньор, моя мама тяжело болеет, и у меня много долгов…

— Меня не интересуют причины. — Крис резко прерывает слезливую речь парня. — Как долго он отсутствовал?

— Крис. — сдавленно выдыхает Лин, крепче сжимая пальцы мужа.

— Час, иногда меньше, иногда дольше. — отвечает Сандро. Лин одёргивает руку, закрывая глаза.

— Сколько раз он просил «подменять» тебя?

— Каждый раз.

— Сколько времени длится ваше «сотрудничество»?

— Около года.

— Уверен?

— Да, но думаю, до меня или параллельно он проделывал этот трюк с другими, — предполагает Сандро, нервно дернув плечом.

— Откуда ты знаешь? — требует конкретики Крис.

— Дик обмолвился пару раз, что другим курьерам он платит меньше, — потеряно бормочет парень.

— А он упоминал, где живет, называл имена знакомых? Оставлял какие-то контакты?

— Нет. Ничего. Мы не говорили. Я брал деньги, выходил из машины и ждал, когда он вернется. А потом садился в автомобиль и уезжал.

— Сандро, ты хоть понимаешь, что этот человек мог оказаться убийцей или насильником? — отмерев, восклицает Элинор. — Ты отправил его в охраняемый дом обеспеченных людей со своим удостоверением. Если бы что-то случилось, то ты попал бы в тюрьму.

— Я боялся. Очень сильно. Особенно в первый раз. Трясся несколько дней, даже ушел на больничный, но ничего не произошло.

— И ты решил снова рискнуть жизнью моей жены? — злым тоном уточнил Крис. — И заодно и своей?

— Простите меня. У моей матери четвертая стадия рака, сеньора. — подняв на Эль воспаленные красные глаза, произнес парень. — Какая разница, что будет со мной, если эти проклятые деньги помогали облегчить ее страдания?

— Пошёл вон отсюда. — грубо бросает Крис. Сандро вскакивает со стула, с мольбой глядя в его ожесточённое злое лицо.

— Сеньор, вы обещали…

— Свое слово я сдержу. Массимо ни о чем не узнает, а ты… Ты позвонишь мне, если этот Дик снова решит поменяться с тобой местами. Все понятно?

— Да, сеньор. Я все сделаю, как вы скажете. Простите меня. Я ваш должник до конца жизни и всегда буду помнить вашу доброту. — с заметным облегчением восклицает итальянец.

Некоторое время спустя

Комната для допроса 231

— Так что вы можете сказать об этом парне? О Дике? — пробежавшись взглядом по короткому сообщению от офицера Бейли, спрашивает детектив Уэйд.

— Он преследовал Элинор три года, о чем я не имел ни малейшего понятия.

— Она открыла вам глаза, отправив запись?

— Да, именно тогда я решил выяснить, кто такой этот Дик.

— И как результаты?

— Мне ничего не удалось узнать. Точнее, я не успел ничего узнать. Правда вскрылась сегодня, детектив.

— Так значит вы выбивали правду из своей жены? — ухмыляется Уэйд. — Вы перестарались, мистер Хант. И явно снова что-то упустили, раз вашей супруге удалось добраться до пистолета и защитить себя единственным способом, который у нее остался.

— Вы ошибаетесь, детектив.

— Где? Поясните в каком моменте?

— Повторю во второй раз: я никогда не поднимал руку на Элинор.

— Может, вы били ее чем-то другим? — оскалившись, предполагает детектив. — Сейчас модно увлекаться различными практиками…

— Я не трогал ее! — перебивает его хладнокровный ублюдок.

— Отлично, она еще и сама себе побои наносит. Удобная версия. Не поспоришь. Что взять с сумасшедшей жены, у которой имеется справка из психушки? — продолжает напирать детектив.

— Это ваши выводы, и они не верны, — сдержанно заявляет мистер Хант.

— Если вы пальцем ее не трогали, тогда какого черта ваша жена стреляла в вас?

Глава 20

Некоторое время назад

Всю обратную дорогу Кристофер молчал. Снова начался дождь, и он был вынужден опустить крышу, но открыл окна и курил одну сигарету за другой. В прошлой жизни Элинор весь мозг бы выела ему за это, а сегодня морщилась, глотала дым, задыхалась, но не сказала ни слова. Ветром не сдувало, ливнем не промочило насквозь — уже хорошо. Она умеет быть непривередливой женой. Жаль, что верной быть не получилось.

История Сандро непрестанно крутилась у нее в голове и никак не собиралась в логическую схему, и путала все предыдущие версии, с таким трудом и стыдом выстроенные.

Неизменным оставались только два факта.

Дик — реальный персонаж этой запутанной донельзя истории, и у нее действительно была с ним длительная сексуальная связь. Его мотивы и методы понятны. Он не мог просто явиться в дом Хантов без специального разрешения. Система безопасности не позволяла проскользнуть на территорию ни одному человеку без скан-пропуска, а Элинор, по всей видимости, покидала особняк только в сопровождении водителя Дональда или мужа. Дик использовал единственный возможный способ проникнуть внутрь, но оставался вопрос с камерами. Крис четко дал понять, что лично отслеживает происходящее в доме. Как он мог пропустить «свидания» жены с курьером?

А еще с большой долей уверенности можно предположить, что этот Дик весьма обеспечен и явно всерьез увлечён Элинор, иначе зачем ему было платить Сандро за часовое свидание с любовницей целый месячный оклад? Возможно, это не такие уж огромные деньги, но с учетом, что их тайная связь длилась не один год, сумма получится внушительная. Так же имеется высокая степень вероятности, что Дик подкупал не только Сандро. Были и другие курьеры, с которыми он менялся.

Полная дичь и бред, но все это действительно происходило…

Отсюда и пошлые намеки, что звучали на видеозаписи. Похоже, Дик хорошо ее знал, и,скорее всего, она рассказывала ему о сложных отношениях с отцом и черт знает что еще.

«Как эта запись вообще оказалась в моем телефоне?»

— С жесткого диска системы видеонаблюдения, установленного в доме, — нервным тоном отзывается Крис, и Лин запоздало осознает, что последнюю фразу произнесла вслух.

— А где находится жесткий диск? — вздрогнув, Лин всматривается в кутанное сигаретным дымом лицо мужа. Ей доступен только его напряженный профиль. Плотно сжатые губы, гулящие желваки на скулах и вздувшиеся вены на виске. Черт, он в диком бешенстве.

— На моем компьютере в кабинете, — и даже его голос вибрирует от с трудом сдерживаемой ярости.

— Но я не знаю пароль, — недоумевает Лин.

— Знала, — резко отвечает Крис, выбрасывая недокуренную сигарету в окно и хватаясь за следующую. — Я его сменил, когда получил вашу занимательную порнушку.

— Когда именно?

— В тот день, когда ты внезапно перестала меня узнавать.

Элинор ошарашено открывает рот, изумленно уставившись на «дымящегося» мужа. Она физически ощущает, как вращаются шарики в собственной голове, сталкиваясь и разлетаясь в разные стороны.

— Я этого не делала. Клянусь, что это была не я. Зачем мне отправлять тебе такое?

— Может, это сделал Дик?

— Я не знаю… — потирая виски, отчаянно бормочет Лин. — Но ты… ты ничего мне не сказал, — лепечет она, чувствуя, как внутренности скручивает тугой петлей. — Почему?

— А что тут скажешь, Эль? Ты так достоверно падала в один обморок за другим и смотрела на меня дикими глазами, что как-то странно было бы спрашивать с тебя объяснений. Ты здорово все провернула, детка. Объясняться пришлось мне, — криво ухмыляется Крис.

— Нет, я имею в виду, что ты вел себя совершенно спокойно… — начала Лин и сбилась. Черт, она сама ни черта не понимала, а еще приходилось подбирать слова, чтобы Крис понял, что она имеет в виду. — До того, как я начала падать в обмороки, и после.

— Сожалею, что не включил Отелло и не придушил тебя, пока ты прыгала по гостиной голышом и угрожала мне ножичком, требуя вернуть твоего мужа, — яростно бросает Кристофер.

— Крис… — протянув руку, Лин дотрагивается до мужского плеча, пытаясь смирить клокочущую в нем ярость, и испуганно одергивает руку, почувствовав, насколько сильно вздулись мышцы под дрожащими пальцами. Боже, да он сейчас взорвется и точно придушит ее голыми руками.

— Мужа, бл*дь, который по чистой случайности выглядит, как твой гребаный любовник, который ни хрена не курьер, — взбешенно продолжает кричать Крис, резко нажимая на тормоза. Кабриолет, протестующе заскрипев шинами, останавливается на обочине.

— Кто он такой, мать твою? — повернувшись к Элинор всем корпусом, требовательно смотрит на нее Кристофер. — Где ты отрыла этого недоноска? И когда, сука, успела?

— Я не знаю! Не знаю! — импульсивно восклицает Лин, чувствуя, как в подсознании всеми огнями мигает датчик опасности. — Можешь кричать, можешь убить, но это не поможет разобраться во всем этом дерьме.

— А кто заварил это дерьмо, детка? — стиснув ее плечи жёсткими пальцами, грубо спрашивает Крис.

На коже наверняка останутся синяки, но сейчас это не самое страшное, что может ее ждать, судя по бешеному взгляду мужа.

— Это он научил тебя отключать камеры? Говори!

— Я не помню! Не помню! — взвизгнув, Лин пытается вырваться и, дернув ручку, распахивает дверь, но чертов ремень безопасности не оставляет путей к отступлению, больно врезаясь в грудную клетку.

— Вспоминай! — встряхнув ее как тряпичную куклу, рычит Крис.

Впечатав Элинор в сиденье, он нависает сверху, сверля восковое лицо безумным горящим взглядом. Озеро плавящейся ртути льется на нее из расширенных черных зрачков. От ужаса у Лин темнеет в глазах, резкая боль взрывает мозг, и она кричит, кричит так оглушительно громко, что в какой-то момент ей начинает казаться, что наполовину опущенные стекла автомобиля трескаются и разлетаются на тысячи осколков, режут ее плоть, впиваясь в кожу, глаза, сердце, а ледяной дождь шипит, проливаясь на открытые раны. Мир взрывается и меркнет, исчезает, стирая все краски, оставляя только тьму…

Глава 21

Некоторое время назад

Столовая — самое неприятное помещение в Святой Агате. После, пожалуй, общего туалета, где, как и здесь, можно столкнуться с самыми мерзкими обитателями этого цирка уродов — это самое подходящее название для заведения, кишащего психами. Но, как и туалет, столовую невозможно вычеркнуть из ежедневного расписания пациентов. Элинор пропускала ужины, иногда не являлась на завтрак, но с чувством голода не поспоришь. Умереть от истощения, лишь бы не видеть отвратительную физиономию Бешеной Дрю и остальных больных, было бы чертовски глупо.

Единственный вариант избежать скопища умалишенных — попасть в западное крыло, где содержат самых тяжелых и буйных, где палаты напоминают карцеры с мягкими стенами, на узких окнах под самым потолком ржавые решетки, стулья приварены к полу, еду разносят двухметровые амбалы-санитары, но зато имеется собственная уборная и крошечный душ с дыркой в полу и лейкой, установленной прямо в потолке.

Она провела там первый месяц своего «лечения», две недели из которого — в смирительной рубашке или привязанной к кровати. Ее кормили через капельницы, потом с ложки, туалет заменял памперс или судно. К началу третьей недели за «хорошее поведение» Лин позволили перемещаться по палате самостоятельно, а через пару дней выходить в коридор, где она слонялась в полном одиночестве, слушая дикие вопли тяжелых психов из закрытых палат-клеток. Некоторые из них круглосуточно выли и скулили голосами самых разных животных, другие звали на помощь, третьи несли полный бред, четвертые беспрестанно хохотали, пятые рыдали, шестые угрожали, что вызовут НЛО; были и те, кто утверждали, что НЛО уже прибыло.

Только в одной палате, находящейся в конце длинного узкого коридора, стояла гробовая тишина. Лин несколько раз прикладывалась ухом к двери, пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук, но не слышала ничего, хотя номер и код карты пациента был указан прямо над смотровым окошком. Она не задумывалась над тем, почему ей вообще интересно, кто находится по ту сторону двери. От палаты веяло тишиной, покоем и одиночеством, в которое хотелось закутаться с головой. Так странно, никаких чётких подробностей в голове. Но ассоциации она запомнила, хотя в тот период времени ни о чем не могла думать дольше двух минут подряд из-за быстрой утомляемости, минимальной концентрации внимания и скачущих мыслей с промежутками полной прострации.

День, ночь, утро, вечер, дни недели — все смешалось, превратившись в сплошное серое пятно, разбавляемое рыжим мерцанием потолочного светильника.

Чудное было время.

Но возвращаться к нему совершенно не хотелось, даже ради отдельного туалета и отсутствия «весёлой» компании за обедом.

Уткнувшись носом в свою тарелку, Элинор вяло поковыряла ложкой в остывшем супе, на поверхности которого плавал еще живой паук. Венди (имеется в виду Венди Марвелл из манги «Fairy Tail»), чье имя пациентка позаимствовала у героини аниме, заметив несчастную букашку, с грохотом свалилась в обморок. Суп забрали, фанатку убийцы драконов откачали и обед продолжился, словно и не было небольшого казуса.

— Муха, — с ужасом пробормотала синеволосая суицидница с исполосованнымизапястьями, показывая пальцем с ободранными заусенцами на насекомое, присевшее на край тарелки с гречкой.

— Утром в моем компоте плавал таракан, — поделилась Лин. Не потому что ей хотелось вызвать новый приступ паники у Венди, а для того, чтобы та наконец заткнулась и перестала привлекать к их столу лишнее внимание. Поискав взглядом Бешеную Дрю, Лин выдохнула, не обнаружив ту среди присутствующих.

— Живой таракан? — не унималась анимешка.

— Ага, живее всех драконов, — отозвалась Элинор, пряча улыбку. — С трудом победила его. Думала, весь мой компот выпьет, но нет. Он трусливо сбежал.

— Совсем как мой парень, — расслабилась Венди, и Лин с тоской поняла, что замолчит она не скоро. Сумасшедшие женщины, как и сравнительно здоровые, о своих любовниках, сбежавших или только планирующих свалить, готовы говорить бесконечно.

— Все мужики — паразиты, — бросив быстрый взгляд на пристально наблюдающего за шушукающимися пациентками сурового санитара, доверительно добавила Венди. — Сначала вытянут все соки, как пауки, а когда от тебя ничего не остается — сваливают, как тараканы. У тебя есть муж, художница?

— Говорят, что да. — согнав муху со своей порции, нехотя отвечает Лин. На молодом и вполне привлекательном лице Венди проскальзывает любопытство.

— А ты …

— А я уверена, что мне лгут, — громко произносит Лин, с вызовом глядя на надзирателя в белом халате.

— Знаешь, зачем? — не отстаёт назойливая собеседница.

— Потому что ОН им плат…, — Элинор внезапно замолкает, не закончив фразу. Ее вдруг охватывает необъяснимое оцепенение. Волоски на руках встают дыбом, лоб покрывается холодной испариной. Распахнув глаза, она смотрит на двухметрового гиганта-санитара, но не этот человек стал причиной внезапного паралича. Да и вниманием его завладел кто-то другой. Тот, кто находится вне зоны видимости Элинор. Ее легкие сжимаются, выпустив весь кислород, в ушах раздается шум, а сердце колотится, как молот. Она чувствует затылком сверлящий пронизывающий взгляд. Вероятно, неизвестный и является причиной ее состояния, но как бы не пыталась Лин обернуться, тело отказывается повиноваться, словно страшась столкнуться лицом к лицу с чем-то безумно пугающим. Кем-то пострашнее утонувшего в супе паука, выжившего таракана и улетевшей мухи.

— Тебе плохо? — толкнув оцепеневшую Элинор в плечо, с тревогой спрашивает Венди. — Тебя, это… ну, накрыло? Врача позвать?

— Нет, — быстро отвечает Лин и снова начинает дышать, вырвавшись из внезапного парализующего транса.

Откат происходит стремительно и малоприятно. Онемевшие пальцы рук и ног покалывают, пульс бьется в висках. Она быстро оглядывается, но успевает увидеть только удаляющийся по тускло освещенному коридору мужской силуэт.

— Знаешь, кто это? — приглушенно пытается выяснить Лин, показывая на высокую фигуру в черном.

— Ты о ком? — недоумевает Венди.

— Парень. Что только что был позади меня. Вон он, — она тычет дрожащим пальцем в растворяющийся в темноте силуэт.

Проследив за ее взглядом, синеволосая шизофреничка нервно передергивает плечами, боязливо косится на амбала в халате и неуверенно и с нескрываемым страхом смотрит на Лин.

— Не вздумай к нему приближаться, — брызжа слюной, шепчет Венди.

Брезгливо вытерев лицо салфеткой, Лин снова оглядывается через плечо, но в коридоре уже никого нет. Силуэт, что она видела, словно растворился в воздухе.

— Почему? — искренне удивляется Элинор, начиная нервничать под воздействием неоднозначной реакции Венди.

— Этот парень из тех, кто знает все твои припрятанные карты, — возбужденно отзывается она.

— Я не играю в карты.

— Здесь все играют. — ухмыляется болтливая пациентка. — Ты — странная, но не особенная. И дерьма в голове не меньше, чем у других.

— Мы вроде о картах говорили, — возвращается к интересующей ее теме Лин. — Так этотпарень — шулер или гроссмейстер? — интересуется, немного расслабившись.

— Он из тех, кто знает карты всех игроков еще до того, как раздадут колоду, — заговорщически шепчет Венди. Лин недоверчиво щурится. Похоже, ее ждет очередная порция параноидного бреда.

— Байки местных психов, — разочаровано заключает она.

— Его все сторонятся, — схватив собеседницу за запястье, сообщает сумасшедшая. — Тебя не предупреждала доктор Грин о пациенте F602299?

— Нет, — уверенно отвечает Лин.

— Всех новеньких предупреждают, — прищурившись, подозрительным тоном поясняет Венди. — Не разговаривать, не приближаться, не смотреть.

— Почему бы тогда его не изолировать от остальных?

— Он содержится в западном крыле, но может перемещаться по всей клинике. Явно находится на особом положении. Санитары тщательно следят за тем, чтобы никто с ним не контактировал, — Венди понижает тон до полушепота. — Поговаривают, что он серийный убийца и его перевели из заведения куда серьезнее нашего.

Лин едва сдерживается, чтобы не расхохотаться. Ага, только серийных убийц в их цирке уродов и дегенератов не хватало для полного комплекта.

— Венди, будь этот парень опасен, никто бы не позволил ему находиться здесь. Для психопатов существуют специальные клиники.

— Даже у психопатов и убийц могут быть богатые покровители или фанатичные подражатели со связями. Помнишь свою подружку?

— У меня нет тут подружек. — отрицательно качает головой Лин. — Извини, Венди, но мы с тобой даже на приятельниц не тянем.

— Я про Бешеную Дрю, — не успев оскорбиться, поясняет синевласка.

— Причем тут она? — недоумевает Элинор.

— Когда ты видела ее в последний раз? — в глазах анимешки вспыхивает безумный огонь, и Лин вдруг становится не по себе. Дрю действительно куда-то пропала. Они не сталкивались в общих местах пользования с момента не успевшего разгореться конфликта, остановленного вовремя подоспевшим санитаром.

— Ты что-то знаешь? — не дав конкретного ответа, напряженно спрашивает Лин.

— Дрю — ненормальная, и ей покоя не дают аутсайдеры. Поэтому она и к тебе прицепилась. Ты красивая, явно не бедствуешь, держишься особняком, как и этот псих.

— Хочешь сказать, что Дрю и к нему приставала? — нахмурившись, уточняет Лин.

— Нет, не напрямую. Она пробиралась пару раз в его палату, когда он отсутствовал, хотела выяснить, кого этот урод убил.

— И ее никто не поймал?

— Поймал. Он ее и застукал, — зловеще сообщает Венди.

— И? — нетерпеливо торопит девушку Лин.

— Дрю теперь в западном крыле, пускает слюни и ходит под себя. Похоже, что мы не скоро ее увидим, — мрачно прогнозирует Венди.

— Я не расстроена. — отзывается Лин. — Откуда ты все это знаешь?

— Медсестра проболталась. Я приплачиваю ей немного из денег, что передает мне отец.

— И ты в курсе, что конкретно случилось с Дрю?

— Ее вытащили из палаты пациента F602299 в невменяемом состоянии. Дрю визжала как сумасшедшая, расцарапала свое лицо, выдрала клок волос и прокусила руку санитару, пытающемуся ее скрутить. А этот урод просто стоял и смотрел, улыбаясь, как буйно помешанный.

— Это тебе тоже медсестра рассказала? — скептически уточнила Лин, отлично зная, как быстро разрастаются придуманными подробностями местные байки.

— Не хочешь — не верь. Ты спросила, я ответила, — оскорбленно огрызнулась Венди. — Хочешь присоединиться к Дрю — догони и поболтай с этим уродом.

— Пытаешься меня напугать или взять на слабо?

— Предупредить, хотя мы даже не приятельницы.

— Я не хотела тебя обидеть, Венди, — миролюбиво говорит Лин. — Но я буквально десять минут назад размышляла, не стоит ли мне вернуться в западное крыло.

— Вернуться? То есть ты там была?

— Да.

— И давно?

— Месяц назад меня перевели сюда, к сравнительно адекватным, — нервно смеется Лин.

— Тогда ты могла видеть его там.

— Поверь, я бы запомнила встречу с маньяком-психопатом, даже находясь в глубокой ком… — Лин замолкает, пораженная мелькнувшей в голове картинкой. Настолько яркой, что не остается сомнений… — Ты права, — шепчет Эль, уставившись остекленевшим взглядом в стену за спиной Венди и, вскочив из-за стола, спешно покидает столовую, направляясь тем же путем, что и загадочный пациент F602299 несколько минут назад.

— Эй, ты куда? Не ходи! Ненормальная, — кричит ей вслед Венди.

— Мне нужно кое-что проверить, — бормочет Лин, ныряя в длинный коридор.

Ее никто не останавливает, не преграждает путь. Элинор минует поворот за поворотом, уверенно петляя в лабиринте больничных переходов. Она двигается наугад, не глядя на указатели, но не сомневаясь в правильности своего маршрута. Металлическая решетчатая дверь с толстыми прутьями, отделяющая западное крыло от остальных, приоткрыта, словно приглашая ее войти. На посту никого нет, коридор почти не освещен. Ни санитаров, ни медсестер, ни другого персонала клиники. Серые стены с потрескавшейся штукатуркой и вопли, раздающиеся из-за закрытых палат. Самое жуткое дежа вю из всех возможных.

Элинор бежит вперед, к последней палате. К оазису спокойствия, где она не раз сидела, прижавшись спиной к двери, слушая тишину и наблюдая, как кружат пыльные мотыльки вокруг мигающего потолочного светильника.

Запыхавшись, Лин останавливается напротив той самой двери. Закрыв глаза, она вспоминает, как однажды решилась толкнуть ее, и та без труда поддалась, словно уже была приоткрыта в ожидании гостей.

Не задумываясь о последствиях, забыв напрочь о предостережениях Венди, Лин делает то же самое, что и тогда.

Положив ладони на металлическую поверхность, она несильно надавливает на дверь, и та действительно оказывается незапертой. Встав столбом и задержав дыхание, Лин замечает в полоске света торец письменного стола, вазу с белыми розами, тарелку с фруктами и спинку кожаного кресла. А еще колыхающиеся от ветра шторы на распахнутом настежь окне.

От изумления у нее зашкаливает пульс, к лицу приливает жар. Это точно палата пациента, а не кабинет главного врача?

«Он здесь на особом счету.» — всплывают недавние слова Венди.

Психопат, маньяк, убийца….

«Боже, какого черта я тут делаю? — мысленно кричит Лин. — Беги отсюда, Элинор!»

— Не спеши, художница, — доносится из глубины комфортабельной палаты обволакивающий мужской голос.

Она знает его. О боже, она его знает!

Он говорил с ней десятки раз. Здесь, в Святой Агате.

— Заходи, Элинор, — ласково, словно змей искуситель, призывает пациент F602299, которого она считала внутренним голосом, галлюцинацией, воображаемым другом, кем угодно, но не человеком из плоти и крови. — Ты уже была здесь раньше. Бояться нет причин.

— Я думала, ты ненастоящий, — говорит первое, что приходит в голову, делая неуверенный шаг в перед.

Ей огромных усилий стоит удержаться на ногах, в голове раздается звон, как от удара колокола. Лин проходит внутрь, прикрыв за собой дверь. В палате два больших окна без всяких решеток и замков. Стены выкрашены в цвет слоновой кости, полы выложены ламинатом. Стол из натурального дерева, компьютер, телефон, полки с книгами и двуспальная кровать с гребаными тумбочками, обитыми велюром.

— Ты тайный сын президента? — ошарашено оглядевшись, Элинор Хант поворачивается лицом к прислонившемуся к стене мужчине. Он отрицательно качает головой, глядя себе под ноги. Над его правым плечом Элинор внезапно замечает рисунок, на котором изображен необычной формы дом на живописном холме, на голубом кусочке неба каллиграфическим почерком выведена надпись: «ForDick»

— Дик? Это твое имя? — приглушенно спрашивает Лин.

— У меня есть для тебя еще один подарок, — игнорируя заданный вопрос, обитатель комнаты бесшумно приближается к застывшей в оцепенении Элинор Хант. — Хочешь взглянуть, Эль? — и, прежде чем она успевает ответить, он протягивает ей набор новеньких кистей.

Глава 22

— Нет, не подходи. Боже мой, нет… — Элинор просыпается от собственного плача и, резко распахнув глаза, смотрит на развернувшееся над ней звездное небо. Сердце колотится так быстро, что кажется вот-вот пробьет ребра. Ей требуется несколько секунд, чтобы привести дыхание в норму и понять, что она не попала в очередной кошмар, а находится в своей спальне, и звезды видит сквозь панорамное окно в потолке, прозрачность которого регулируется при помощи пульта. Обычно включен тонированный режим, но сегодня видимо кому-то захотелось выспаться под открытым небом. Повернув голову набок, Элинор морщится от спазмов, сдавивших височные доли.

— Крис, — заметив на фоне окна темный силуэт мужа, сипло зовет Лин. — Я вспомнила. Я знаю, где познакомилась с Диком.

— Неужели? — он медленно поворачивается, и она только сейчас понимает, что до этого Кристофер стоял к ней спиной. — Тебе чаще надо падать в обмороки. Это удивительным образом прочищает твои мозги.

— Прекрати! — шипит она, и боль переключается на затылок, становясь тупой.

Мучительно застонав, Лин приподнимается на локтях, глядя, как муж вынимает руки из карманов домашних брюк и направляется к кровати.

— Все очень серьёзно, Крис. И страшно. –слова уже звучат со всхлипами.

Муж садится на край постели напротив Элинор, его взгляд ощущается ментально, запах парфюма дурманит обонятельные рецепторы. Все в нем кажется родным и чужим одновременно, и невозможно разделить. Он давно живет у нее под кожей, бьется в сердце, ворует дыхание, владеет ее телом. Лин порывисто прижимается к мужской груди. Потребность ощущать его руки, прикосновения, твердость напряженных мышц, как никогда, неутолима.

— Все действительно очень серьёзно, Эль. — глухо отзывается Крис, зарываясь ладонью в шелковистые волосы и массируя затылок умелыми пальцами. Как по волшебству — боль сдает позиции и отступает. — Я вынужден признать, что ошибся, — гулко произносит Кристофер, шевеля теплым дыханием волосы на ее макушке, а ей так тепло и уютно в родных объятиях, так спокойно от ровного умиротворяющего голоса. Рядом с ним не нужно бояться. Он — гранит, скала, крепость…

— Ты очень больна, Элинор.

Он говорит что-то неправильное, вынуждая Элинор очнуться и выбраться из уютного кокона.

— А я вместо того, чтобы обратиться за помощью к психиатру, только усугублял твою болезнь. Давил, кричал и вел себя, как полный мудак, — покаянно продолжает Крис. Да, отчасти все так и было, кроме одного существенного «но».

— Я здорова, — царапая ногтями его футболку, Лин чуть подается назад и запрокидывает голову, с отчаянной мольбой вглядываясь в скрытое полумраком лицо мужа. — Послушай меня. Я вспомнила Дика.

— Ты его и не забывала, — с горечью отзывается Крис. В стальных радужках качаются звезды, гаснут и вспыхивают, танцуют, как пыльные мотыльки. — Я бы порадовался, вспомни ты меня, но мы снова говорим о твоем любовнике.

— Он не мой любовник, — тихо возражает Элинор.

— Не начинай, — тряхнув головой, Кристофер отстраняется, вновь создавая между ними зону отчуждения.

— Дик — пациент святой Агаты… Пациент F602299, — сбивчиво произносит Лин и подползает к мужу на коленях, сокращая воздвигнутую пропасть. — Мы познакомились с ним там, в клинике. Он преследовал меня, Крис, а я не понимала. Ничего не понимала, — цепляясь за каменные плечи, взволнованно шепчет Лин. — Я была не в себе. Мне что угодно можно было внушить. Любой бред я приняла бы за истину, а реальность за бред. Дикие головные боли, каша в мозгах, амнезия, психоз, расстройство личности, бессонница, паранойя, депрессия. Ты читал список моих диагнозов? Ни в одном человеке не уместится столько. Врачи сами не могли определиться, что со мной происходит. Они травили меня таблетками, глушили симптомы, превращая в послушную и удобную апатичную куклу. А он… Он слушал и говорил… Он так много говорил со мной, и я убедила себя, что слышу собственный голос, что разговариваю сама с собой. Я находилась в пограничном состоянии, это все равно что сон, Крис. Когда мир имеет неясные, расплывчатые, постоянно меняющиеся очертания. Он выглядит так, как будто на полотно с написанным пейзажем вылили стакан воды. Ни четких лиц, ни контуров, ни голосов. Все условно, как в тумане. Я считала его галлюцинацией. Понимаешь? Долбаным вымышленным другом, какие бывают только у детей, а он тем временем забирался мне в голову.

— Элли, остановись, — мягко произносит Крис, подхватив пальцами ее подбородок, ласково поглаживает скулы. — Послушай себя…

— Нет, это ты послушай, — накрывая его губы ладонью, умоляет Элинор. — Мне столько лекарств давали, Крис. Иногда я спала сутками, а потом столько же бродила по больничным коридорам, прицепив к животу подушку и представляя себя беременной. Я дралась с другими пациентами, готова была убить любого, кто осмелился бы сказать, что я сумасшедшая и не жду никакого ребёнка, — голос Лин срывается, по щекам ручейками стекают слезы, горло дерет от невыплаканной боли, но ей нельзя молчать. Так много нужно объяснить… — А в самом начале меня держали в палате с мягкими стенами, привязывали к кровати. Я ходила под себя и мычала, как животное. Не могла самостоятельно есть, пить, думать. Только капельницы, лекарства и мерцающая лампочка в потолке. Я умирала, Крис. А где ты был все это время? Почему ты не приходил? Почему ты позволил всему этому случиться? Почему ты бросил меня там совсем одну? — сдавленно всхлипнув, она жмется щекой к шее Кристофера, чувствуя, как интенсивно пульсирует ярёмная вена на его горле. Он задерживает дыхание, словно сказанные слова ставят его в тупик или задевают за живое.

— Я не мог вмешиваться в схему лечения, Эль. — выдохнув, напряжённо произносит он, крепче сжимая жену в своих объятиях. — Ты не хотела меня видеть. Ты меня не узнавала, обвиняла черт знает в чем...

— Мне так страшно было Крис. — не дослушав его оправдания, бормочет Лин. — Я день с ночью путала, мерещилось всякое. А Дик… Он просто воспользовался моим состоянием.

— Откуда ты знаешь, что сейчас тебе не мерещится, что ты говоришь со мной? Уверена, что со мной? — протянув одну руку к прикроватной тумбочке, Крис включает ночник. Прищурившись от вспышки света, Элинор трет заслезившиеся глаза.

— Потому что я здорова! — с отчаянной уверенностью восклицает она, глядя в пепельно-серые глаза мужа. — Я здорова, Кристофер. — женская ладонь касается его щеки, покрытой двухдневной щетиной. — Мне не нужен психиатр, чтобы понять, что реально, а что нет. Ты — моя реальность. Мой муж, а он — никто.

— Даже так, — глухо отзывается Крис. — Сильно сказано, Эль, — его взгляд, хоть она его и не видит, медленно дюйм за дюймом изучает ее всю. С головы до ног. — Никто. — эхом повторяет он. — Как быстро ты переобулась, Эль. Никто это не понравится. Он будет оскорблён и обижен, — цинизм и скепсис в звучащем голосе бьют сильнее всех ранее сказанных в ее адрес унижений.

— Почему ты мне не веришь? — подавленно спрашивает Лин.

— Ты еще ничего мне толком не рассказала, Эль, — сухо и отчужденно поясняет Кристофер. — Сложно делать выводы из твоих обрывочных видений, в реальности которых ты сама не уверена.

— Это не видения, — импульсивно протестует Элинор. — Он был реален. Дик. Его имя было написано на рисунке.

— Каком, чёрт возьми, рисунке, Элли? — устало интересуется Кристофер.

— Рисунке в его палате, — поясняет Лин.

— Он тоже художник?

— Нет. Рисовал кто-то другой. Может быть, даже я. Не знаю. Не уверена, но там был наш дом и его имя. Для Дика. Так было написано на этом гребаном листке.

— Выходит, ты наставила мне рога еще в психушке? — раздраженно заключает Кристофер. — Отлично, Эль.

— Забудь ты про свои рога! — вспыхивает Элинор. — Не это самое страшное, что могло случиться.

— Серьезно? — мрачно ухмыляется Кристофер. — Я должен списать роман своей жены с психом на проблемы в ее голове и порадоваться, что он не затрахал ее до смерти?

Его пальцы впиваются в женские плечи, оставляя новые синяки поверх старых. Он злится и не контролирует свою силу, а злость всегда мешает трезво и отстраненно взглянуть на ситуацию.

— Крис, ты понимаешь, что все это значит? — она пытается достучаться до его благоразумия. — Если это тот самый Дик, то мы в опасности. Он пациент психиатрической лечебницы, двинутый на всю голову шизофреник или маньяк, которому что-то нужно от меня.

— По-моему, тут все очевидно, — язвительно парирует Кристофер, отодвигая Лин от себя. — Ему нужно поиметь чужую жену. Ради этого он даже сбежал из клиники, и за три года этого хитроумного психа никто не хватился.

— Он не обычный пациент, Крис, — не теряя надежды доказать мужу, что она не конченная идиотка, сдержанно объясняет Лин. — Дик находился в клинике на привилегированном положении. Ни с кем не контактировал, жил, как гребаный турист, а не больной на голову псих. Он свободно перемещался по всем отделениям, не соблюдал режим, убирал достающих его пациентов в отсек для буйных. Дик и сам обитал там, но его палата отличалась от той, в которой содержались другие больные. Она укомплектована, как люкс в Хилтоне. Панорамные окна, настоящая ванная комната, мебель премиум-класса…

— И постель наверняка двуспальная. Да, Эль? — жесткий взгляд мужа режет ее без ножа, задевая самые больные точки. — Сколько раз ты опробовала жесткость матраса? Удобно было? То, что приятно, я убедился. Его член тебе явно пришелся по вкусу. Во всех смыслах.

— Этого я не помню, — сконфуженно отвечает Лин. И это правда, всплывшиевоспоминания не зашли так далеко, но вероятность, что сексуальная связь с Диком началась именно тогда — очень высока. И, черт, Крис не может осуждать ее за это. Дик воспользовался психически больной женщиной, не способной адекватно воспринимать происходящее.

— Конечно не помнишь, — раздражается Крис и, обхватив ладонью ее скулы, вынуждает смотреть в сверкающие злостью глаза. — Ты слышишь, что за бред несешь, Эль? В Святой Агате лечатся поехавшие домохозяйки, алкоголики, наркоманы и заигравшиеся в компьютерные игры имбицилы. Никаких сексуальных маньяков, содержащихся в особых условиях, там нет и быть не может. Это заведение другого уровня.

— Я тоже так думала. Я смеялась, когда Венди предупреждала, что с этим пациентом лучше не связываться.

— Венди?

— Девушка с синими волосами. Мы иногда болтали.

— Тоже пациентка? — ухмыляется Крис. Сердце Лин обречённо сжимается, и она чувствует, как улетучивается собственная уверенность. Он не слышит ее, не верит, зациклен на своем уязвленном мужском достоинстве, отрицая все представленные доводы Лин в свою защиту.

— Почему тебе просто не проверить мои слова? — измученно обращается она к мужу. — Давай поедем в Святую Агату и выясним, кто такой пациент F602299, содержался ли он в лечебнице в то время, когда я проходила лечение, и где он находится сейчас.

— Хочешь поехать прямо сейчас? — нейтральным тоном интересуется Кристофер.

— Да, я готова, — поспешно кивает Лин.

— Время три часа ночи. Завтра утром у меня важная встреча.

— На кону моя жизнь! — эмоционально восклицает Элинор. — А ты снова думаешь только о своей работе.

— За три года твой псих тебя не убил, — резонно замечает Кристофер, продолжая смотреть на нее, как на полоумную истеричку. — Зачем ему это делать сейчас?

— Ты его избил, он мог затаить обиду, — выдвигает Лин первую пришедшую на ум версию, сама осознавая, насколько глупо она звучит.

— Дом под охраной и видеонаблюдением. Я перепрограммирую систему и на сутки отменю все имеющиеся пропуска, кроме твоего и моего. — непреклонно озвучивает Крис свои грядущие планы.

— А Дональд и Тереза?

— Завтра обойдёмся без них.

— То есть ты оставляешь меня абсолютно одну? — недоверчиво спрашивает Лин. — После всего, что я тебе рассказала? После всего, как мы выяснили вчера в Массимо?

— Дома ты в безопасности, Элинор, — уверенно заявляет Крис. — Любая попытка проникнуть за границы нашей территории автоматически подаст сигнал в полицию, и через две минуты здесь будет наряд.

— А если его это не остановит? Если он найдет способ добраться до меня? — испуганно бормочет Лин.

— Ничего плохого не случится, Эль, — убедительным тоном заверяет Кристофер. — Завтра я постараюсь освободиться пораньше, и мы поедем в клинику, но не для того, чтобы искать пациента с номером F602299. — говорит он, и глаза Лин расширяются от недоумения. — Тебе придется пройти обследование у доктора Грин, — отрезает Крис. — Мы расскажем ей обо всем. Сделаем это вместе, и она назначит новое лечение.

— Крис…, — сквозь слезы выдыхает Элинор.

— Так не может больше продолжаться. Элли, черт, я сам чувствую себя сумасшедшим, слушая всю эту чушь, что ты несешь изо дня в день.

— А если я говорю правду? — отчаянно восклицает Лин.

— Если ты говоришь правду…, — сосредоточенным тоном подхватывает Кристофер, — Скарлетт Грин подтвердит, что пациент с именем Дик существует, и тогда мы обратимся в полицию.

— Обещаешь?

— Ну, конечно, — мягко произносит Крис, взяв ее лицо (жены) в ладони. — Я не оставлю тебя. Никогда. Даю слово, Эль.

— Я люблю тебя. Господи, я так сильно люблю тебя, — всхлипнув, шепчет Лин, прижимаясь солеными от слез губами к его сомкнутым губам.

Ей так необходимо сейчас ощутить его близость, тепло, неукротимую страсть, что полыхнула в ее крови от простого поцелуя, потекла по венам, захватывая каждый укромный уголок тела. Укрыться в их общем безумии, затеряться до утра, забыв о том, что их брак давно и безнадежно разрушен.

Они все ошибались: Келли, Тэм и она сама. Не будет никакого чистого листа. Кристофер Хант не даст ей второго шанса, но его слова о том, что он никогда ее не оставит, дают мнимую надежду, за которую так хочется зацепиться. Крис может остаться с ней, пройти этот страшный путь до конца, но не из-за безусловной любви, а из жалости, чувства долга, ответственности... Любовь не живет на осколках предательства, любовь не прощает ложь, не забывает боль, не подставляет вторую щеку после нанесённого удара.

Ей не в чем его обвинить. Она понимает... и никогда не потребует такой жертвы. У неё есть только сегодня, сейчас, а завтра, завтра может исчезнуть в любой момент. И оно уже начинает таять с зарождающимися лиловыми всполохами рассвета.

— Поцелуй меня, — умоляет Лин, хаотично блуждая руками по рельефному мужскому торсу, нетерпеливо забирается под футболку. — Крис, поцелуй... — шепчет в его губы, жадно очерчивая напряжённые, как стальные канаты, мышцы. Упрямые мужские губы по-прежнему сжаты, но его тело отвечает ей. Оно живет собственной жизнью, отдельной от хладнокровного разума, где Кристофер Хант держит все под контролем.

Не выпросив поцелуя, Элинор медленно соскальзывает вниз, ловит горячими губами зашкаливающий пульс на его шее. Тонкие пальцы воровато пробираются под резинку домашних брюк, обхватывая ладонью весомое и железобетонное доказательство вовлеченности Кристофера в процесс общего помешательства. Ее язык слизывает пряный вкус его кожи. Он пахнет сексом, жаждой, болью. Он пахнет опасностью и агонией. Он пахнет соленым ветром и разбитыми сердцами, и без всяких доказательств Элинор уверена, что их было много, очень много. Она — не первая, не единственная и не последняя.

— Нам не стоит этого делать сейчас, — его властные пальцы сжимаются вокруг ее запястья, останавливая движение руки по каменной эрекции. — Ты морально вымотана.

— Но я хочу, — срывающимся шёпотом выдыхает Лин. Ее губы пересохли, и она облизывает их кончиком языка, привлекая потемневший взгляд мужа. — Все сделаю сама. Для тебя. — соблазнительным тоном обещает Элинор, продолжая спускаться вниз по его горячему телу, покрывая влажными поцелуями отточенные стальные мышцы. Расстегнув боковую молнию на своём платье, Лин бросает на мужа порочный взгляд из-под ресниц, прежде чем спустить его с плеч, обнажив грудь.

— Эль, — в мужском голосе звучат все оттенки похоти. Чёрные зрачки жадно поглощают каждый дюйм женского тела.

Черт, как же он смотрит! За один этот взгляд она готова снова и снова сходить с ума. Ее голова вновь склоняется к его животу. Элинор обводит языком ямку его пупка, восторженно ощущая, как сокращается каменный пресс, как меняется вкус его кожи, становясь более терпким, дурманящим. Она никогда ещё не чувствовала себя такой смелой, раскрепощённой.

«Жена просто обязана иногда превращаться в распутницу для своего мужа, если не хочет, чтобы он искал новых впечатлений в другом месте»

Бойся своих желаний… сколько фильмов с подобным сюжетом выходит на экраны из года в год, но предупреждения не работают, если ты не хочешь их слышать. Да и многим ли женщинам выпадает шанс познакомиться с собственным мужем заново? Влюбиться повторно и гораздо сильнее, чем в первый раз, рассмотреть в нем черты, которые никогда не знала, не замечала или не хотела видеть.

— Нет, Эль. Не сейчас, — решительный отказ звучит в ее ушах раскатами грома.

— Но ты же хочешь. — протестует Лин.

— Сейчас ты не способна удовлетворить мои желания, — отрезает Крис.

Сильные руки тянут наверх, укладывая рядом, соединяя их тела, подобно двум кусочкам пазла. Ее спина впечатывается в его тяжело вздымающуюся грудную клетку, ягодицы в твердую эрекцию.

— Я могу… — она ерзает, обиженно всхлипывая, пока муж быстрыми движениями избавляет ее от съехавшего на талию платья, бросая ткань в ноги.

— Тихо, Эль. Спи, — приказывает Крис, обнимая крепче, заполняя ее тело обволакивающим жаром.

Она полностью обездвижена, блокирована сильными руками, укрыта объятиями. В них тепло и безопасно, но Лин с горечью понимает, что он делает это скорее от безысходности, нежели от искренней потребности быть рядом. На самом деле Кристофер сейчас где-то далеко, в другой вселенной, куда ее пропуск бессрочно аннулирован.

— Я не хочу спать, — шепчет Лин. Он тяжело выдыхает в ее затылок, наверняка считая собственную жену капризной сумасбродкой. — Поговори со мной. Я знаю, что тебе вставать через несколько часов, но, пожалуйста… Мне нужно слышать твой голос.

— О чем ты хочешь поговорить, Эль? — сдается Крис.

— Почему ты никогда не будишь меня с утра?

— Мое утро начинается слишком рано, — с небольшой задержкой отвечает он.

— А мне кажется, что ты уходишь, как только я засыпаю. Скажи, что это не так…

— Это не так, Эль.

Она горько вздыхает и, просунув свою кисть под его ладонь, переплетает их пальцы.

— А теперь скажи правду, — просит она, опуская ресницы.

— Это правда, Элинор. — он мягко высвобождает руку и тянется к ночнику, чтобы выключить, но потом не возвращает ладонь обратно, приводя Лин к неутешительному выводу. Ее мужа тяготит их телесный контакт, и она удивительным образом попала в точку, задав свой вопрос.

Он не спит с ней до утра в одной кровати.

Может быть, он даже не ночует в этом доме.

Может быть, она все еще в палате в отделении для буйных лежит, привязанная к постели, напичканная лекарствами, и все происходящее — плод ее больной фантазии.

Может быть, его не существует.

Может быть, она не выжила в той страшной автокатастрофе.

— Ты живее всех живых, Элли, — произносит Крис, и Лин снова понимает, что думала вслух. — Видишь, что происходит, когда ты забываешь выпить таблетки? Ты пропустила утренний прием? Я прав?

— Да, — соглашается Элинор, только сейчас вспомнив, что действительно проигнорировала пузырек с волшебными пилюлями.

— И ты утверждаешь, что здорова? Как я могу доверять тебе, Эль? — в полной темноте его голос звучит еще мощнее, затрагивая внутри нее каждую дрожащую струну.

— Без таблеток я начинаю вспоминать, — возражает Элинор.

— Откуда ты знаешь, что твои воспоминания реальны? Тебе становится хуже. — он не рассуждает, не спрашивает. Это утверждение. — Разве ты сама не видишь?

Она не видит, но не собирается тратить эту ночь на доказательства и споры.

— Расскажи мне про тот день, когда произошла авария, — меняя тему, просит Элинор.

— Что именно ты хочешь знать? — помолчав, уточняет Крис.

— Все. Я ничего не помню, кроме того, что много лет не встречалась с отцом и не планировала никаких совместных поездок. Как я оказалась в одном автомобиле с папой, Кэтлин и Этаном? Куда мы ехали? Зачем? Почему тебя не было с нами?

— Ты действительно забыла, что это был за день? — напряжено спрашивает Кристофер. Эль отрицательно качает головой, наблюдая за движущимися за окном тенями. — Седьмая годовщина нашей свадьбы.

Лин замирает, задерживая дыхание. Ее наполовину заснувший мозг с трудом переваривает полученную информацию. Как она могла упустить из внимания это роковое совпадение? Не сопоставить даты?

— У меня был обычный рабочий день, — продолжает Крис, пока ее мысли хаотично считают призраков в распахнувшемся шкафу. — В обед я отправил тебе цветы, а ужин мы планировали провести вдвоём в нашей квартире. Я предлагал ресторан, но ты не хотела никуда ехать, проголосовав за домашние посиделки в романтической обстановке. Около пяти вечера мне позвонили из больницы и сообщили об аварии. Я сразу поехал туда и уже на месте узнал, что в автомобиле ты была не одна, и все, кроме тебя, погибли. Это все, что я знаю, Эль. — завершает Крис.

Элинор шокировано молчит. Душа разрывается и плачет, нырнув туда, где скрывается так много забытой боли. Сердце горит, выпрыгивая из груди, веки жжет от соли. Она дрожит, чувствуя, как руки мужа мягко укачивают ее в объятиях. Теперь он с ней, его нежность и теплота — искренние, но не несут утешения, не залечивают раны, не притупляют боль от раздирающей на части потери.

— Ты не спросил, что произошло, когда я пришла в себя? — безжизненным тоном интересуется Лин.

— Спросил, Эль. — хрипло отзывается Крис. — Конечно спросил. И не только я. Следственные органы тоже интересовались обстоятельствами трагедии.

— И что я сказала? — затаив дыхание, Элинор нетерпеливо ждет ответа.

— Кто ты такой, твою мать? — с горечью произносит муж. — Это были твои первые слова, адресованные мне.

— Но я все помню совершенно иначе, — растерянно бормочет Лин, крепче вжимаясь в тело мужа, словно ища у него защиты от безжалостной сумасшедшей реальности, вновь распахнувшей свои стальные челюсти прямо над ее головой.

— Врачи пытались тебе объяснить, кто я такой, но ты им не верила, утверждая, что не знаешь меня, а следователям заявила, что я убил всю твою семью.

— Боже, — потрясенно выдыхает Элинор.

— Меня допросили и тщательно проверили, — ровным тоном продолжает Кристофер. — Прикопаться было не к чему. Я не имел и не мог иметь никакого отношения к аварии. Я понятия не имел, что ты делала в автомобиле и куда направлялась. К тому же виновник аварии был быстро установлен и впоследствии осужден.

— Как я оказалась в Святой Агате?

— Тебе диагностировали диссоциативную амнезию, спровоцированную полученной травмой и острым психозом. В последствии к этому диагнозу присоединились другие, твое состояние ухудшалось, и врачи посоветовали перевести тебя в заведение, где ты сможешь получить квалифицированную психологическую помощь.

— И ты послушал совета? Бросил меня там, избавившись от сумасшедшей жены! Так удобно, черт бы тебя побрал. А теперь я снова стала неугодна, доставляю проблемы! Мешаю тебе жить. — резко вспыхивает Элинор. Дернувшись, она пытается сбросить с себя его руки, но он заведомо сильнее и не дает ей вырваться из стальных объятий.

— Хватит, Лин. Успокойся. — металлическим тоном приказывает Крис. — Если бы у меня был другой выход, я бы им воспользовался. Но ты была неадекватна и агрессивна. Что мне оставалось делать?

— Я и сейчас, по-твоему, неадекватна? — извиваясь всем телом, спрашивает Лин. — Поэтому ты собираешься натравить на меня Скарлетт Грин? Как думаешь, что она сделает?

— Назначит правильное лечение. — в ответ на женскую истерику спокойно произносит Крис.

— Черта с два, объявит меня недееспособной и запрет в палате. Как и в прошлый раз! — задыхаясь, кричит Лин.

— Эль, я напишу отказ, если она решит, что тебе нужна госпитализация. — разворачивая к себе трясущуюся в нервном ознобе жену, убедительным тоном заверяет Кристофер. — Я дал тебе слово, Элинор. И сдержу его. Никто не запрет тебя в палате. Я не дам этому случиться. — твердо глядя ей в глаза, обещает он. — Ты мне веришь, Эль?

Закусив губу, она смаргивает накатившиеся слезы, чувствуя, как начинается медленный откат, лишая ее последних сил.

— Верю, — тихо выдыхает она, едва заметно кивнув.

— Вот и хорошо, — он ласково улыбается, прижимая к своей груди. Равномерное биение его сердца под ее щекой действует на нее, как лошадиная доза успокоительного. — Я позабочусь о тебе, Эль. А теперь спи.

— Можно еще один вопрос? — сонно шепчет Элинор. — Всего один.

— Задавай. — устало отвечает Крис.

— У меня когда-нибудь был большой белый плюшевый медведь с кличкой Барни?

— Нет, Эль. — в его голосе звучит улыбка. — Разве что в детстве, но я с ним точно не знаком.

Глава 23

Комната для допроса 232

— Хотите еще кофе, Элинор? — взглянув на настенные часы, показывающие пять часов утра, спрашивает Клои.

Дело не в банальной вежливости. Ей самой необходим глоток бодрящего напитка, чтобы привести разбредающиеся мысли в порядок. Да и бессонная ночь дает о себе знать.

— Было бы не плохо, — согласно кивает миссис Хант. — Оставите мне свои сигареты, офицер?

— Я буду отсутствовать не настолько долго, — пытается пошутить Клои и тут же осекается, наткнувшись на стеклянный бесцветный взгляд потерпевшей.

Наверное, она дьявольски устала и нуждается в полноценном отдыхе, но за два часа дачи показаний они так и не приблизились к моменту, который собрал всех участников инцидента в полицейском участке. По-хорошему, отпустить бы измученную жертву до утра, но Клои чувствовала, что обязана «дожать». Завтра Элинор Хант может «запеть» совсем другую мелодию, и ее муж выйдет сухим из воды.

Бейли десятки раз сталкивалась с подобными случаями. Жертва приходит в себя, успокаивается, чувствует себя немного лучше и вновь впадает в состояние зависимости от своего любимого тирана, начинает искать объяснения всем его поступкам, винить себя, окружающих, друзей, родственников и других третьих лиц в том, что ее муж не может держать свои руки в узде. Все, кроме него, становятся врагами и разрушителями их семейного счастья. Замкнутый круг, разорвать который удается единицам. Тем, кому удается прозреть вовремя. Другие же застревают в образе жертвы, и их семейная идиллия частенько заканчивается инвалидностью или моргом. Клои не сгущает краски. Такова печальная статистика.

Набрав короткое сообщение Уэйду, офицер выходит в коридор. Спустя минуту детектив присоединяется к ней на небольшой кухне.

— Хант признался в нанесении побоев Элинор? — в лоб спрашивает Клои, ткнув палец в кнопку «капучино» на кофейном аппарате.

— Нет, он все отрицает, — раздраженно отзывается изрядно помятый детектив.

— Записи с видеокамер?

— Глушняк. Там ничего нет. Их кто-то вовремя отключил.

— Все?

— Все до одной. Удивительное совпадение, правда?

— Это не совпадение, — мрачно произносит Клои.

— Если честно, история мутная, Бейли. А этот тип — редкостный козел.

— Сложно не согласиться, — кивает офицер, полностью разделяя мнение коллеги насчет Ханта. — Он качественно запудрил мозги несчастной женщине.

— Она на святую ни разу не тянет, — глумливо ухмыляясь, протестует Тейрон.

— Брось, Уэйд. Он десять лет ее прессовал. Она имеет право отыграться.

— Ты уверена, что миссис Хант не могла подстроить все так, чтобы подозрение в избиении упало на мужа? Женская месть и все такое.

— Нет, — категорично отрицает Клои. — Но я думаю, стоит поискать загадочного Дика.

— Хант настаивает, что ничего о нем не знает, кроме имени.

— Элинор уверена, что этот парень лежал с ней в клинике в одно и то же время.

— Супер. Еще один псих? — небрежно комментирует детектив, потирая небритый подбородок.

— Я не знаю, — пожимает плечами Клои, забирая один стаканчик и выбирая латте для миссис Хант. — Но эту версию необходимо проверить. Я отправлю запрос в Святую Агату. Если пациент с таким именем действительно содержался в лечебнице, то с ним нужно побеседовать.

— И что это даст? — скептически спрашивает Уэйд. — Даже если какой-то шизик помешался на миссис Хант, это не снимает вину с ее мужа.

— Я пока не знаю, что нам это даст, но чутье подсказывает, что Дик играет в нашем деле не последнюю роль, — рассуждает Клои, задумчиво потирая переносицу.

— Делай, как считаешь нужным. На сегодня, я думаю, нам пора закругляться. Основания для того, чтобы задержать Ханта на трое суток, у нас есть. Так что твоя миссис Хант временно в безопасности, а мне осточертело наблюдать ублюдочную физиономию ее мужа.

— Уэйд, завтра Хант может потребовать адвоката, а его жена решит отказаться от своих показаний, — делится своими опасениями Бейли.

— Ну и черт с ней. Сама дура, — устало огрызается детектив и, развернувшись, медвежьей походкой возвращается к подозреваемому.

Бейли следует его примеру, но не с пустыми руками, а прихватив два стаканчика кофе.

Как в прошлый раз, она застает миссис Хант в том же положении, что и оставила. Отчасти она солидарна с выводами Уэйда. Элинор производит впечатление не совсем здорового человека, и заторможенные реакции, списываемые на шоковое состояние, вполне могут оказаться симптомами тяжелого психического заболевания. Если это так, то женщиной займутся врачи, но пока Клои обязана позаботиться о том, чтобы с ней не случилось ничего плохого.

— Спасибо, — нейтральным тоном благодарит Элинор, вставляя стаканчик с напитком в предыдущий. — Я бы хотела поехать домой. Мы можем продолжить завтра? — спрашивает она, немигающим взглядом уставившись в глаза офицера.

— Еще пару вопросов, Элинор. Я понимаю, что вы устали.

— Не больше, чем вы, офицер.

— Да, но меня не избивал муж.

— Меня тоже, — отвечает миссис Хант.

— Об этом мы поговорим чуть позже, — осторожно произносит Бейли, решив повременить с финальной сценой, разыгравшейся этой ночью в доме Хантов. — Вы сказали, что Кристофер Хант планировал поехать вместе с вами в Святую Агату, чтобы выяснить, существовал ли пациент F602299 в реальности. Кстати, вы знаете, что означают эти цифры?

— В номер пациента психиатры Святой Агаты для удобства закладывают коды диагнозов. Обычно они двухзначные с буквенной приставкой. У него их несколько.

— Вы можете перечислить? — заинтересовано спрашивает Клои.

— Могу, — спокойно сообщает Элинор. — F60 — специфические расстройства личности, F22 — хронические бредовые расстройства, F99 — психическое расстройство без дополнительных уточнений. Подводя итог, можно сказать коротко, что Дик — психопат с бредовыми идеями.

— Вы объяснили мужу, насколько может быть опасен этот человек?

— Разумеется, — подтверждает Элинор. — Но я думаю, Кристофер не осознавал всю серьезность нашего положения.

— Вы так и не поехали в Святую Агату, так?

— Мы не успели. На следующий день у мужа не получилось приехать пораньше, потом тоже нашлись причины, чтобы отложить поездку на другое время. Ну а дальше… дальше все сложилось, как сложилось. Мне и самой стало не до выяснений, что задумал для меня Дик.

— Вы расскажете мне, что произошло, Элинор?

— Да, — кивает она, и начинает говорить…

Глава 24

— Это последний раз, — обещает Элинор, глядя на свое отражение в зеркале. — Я просто проверю кое-что. Никто не узнает. Я буду держать себя в рамках. — открыв кран, она разжимает кулак и бросает в раковину белую пилюлю. — Он ничего не заметит. — наблюдая, как таблетка уплывает в водосток, убеждает себя Лин.

Совсем недавно, охваченная страхами, она убеждала себя в абсолютно противоположном, но в последнее время ей становится все труднее действовать, согласно логическим соображениям. Однажды она прочитала в какой-то статье весьма спорное утверждение одного психиатра:

«Для того, чтобы сидеть в клетке, не всегда нужны прутья. Определённого рода идеи также могут стать клеткой. Двери психиатрических больниц открываются потому, что химическое сдерживание более эффективно. Двери наших умов открыть гораздо сложнее…» (*Р.Лэнг, канадский психиатр»)

Почему она вспомнила о нем только сейчас?

Наверное, потому что прутья ее клетки становятся тоньше, когда она отказывается от таблеток. Или она попросту ищет оправдания своей безответственности. Но интуиция и внутренний голос говорят ей, что рискнуть стоит.

Закончив с утренним туалетом, Элинор одевается в домашние бриджи и длинную футболку и, уверенно минуя мастерскую, спускается вниз. Съев лёгкий завтрак и выпив кружку кофе под короткий выпуск новостей, Лин выходит из дома через черный выход, ведущий на задний двор, где распложён запущенный сад.

День снова радует солнечной погодой. На небе ни тучки, ветра практически нет, вокруг тишина, нарушаемая мелодичным пением птиц, прячущихся в разросшихся ветвях деревьев и кустарников. Элинор ощутила необыкновенный прилив сил, захотелось сделать что-то созидательное и прекрасное. Циркулирующая в венах позитивная энергия требовала выхода и полезной реализации. Самое время заняться лилиями, которые она посадила пару недель назад и после благополучно забыла про них.

За то время, что Лин пропустила, сад зарос еще больше, и найти тропинку, петляющую между пышно цветущими растениями, оказалось не так-то просто. Но энтузиазм и хорошее настроение способны справиться с проблемой любой сложности. Нужная дорожка, выложенная разбитой сорняками желтой плиткой, обнаружилась между двумя кустами с красивыми розовыми цветами. Сладковатый дурманящий аромат заполнил лёгкие, вызвав незначительное головокружение. В остальном же Элинор чувствовала себя прекрасно.

Улыбнувшись, Эль резво рванула вглубь сада, представляя себя девочкой Дороти из сказки, что читала своим детям перед сном. Но впереди ее ждали не приключения, новые друзья и волшебники, а самые обыкновенные лилии… Если она, конечно, отыщет тот небольшой клочок земли, где они посажены. Солнечный свет чудесным образом преображает общую картину запущенности, заставляя акцентироваться не на проросшем между цветущими растениями бурьяне, а на яркости необычных соцветий и пышных бутонов. Залюбовавшись царящим вокруг ботаническим раем, Элинор сама не заметила, как дошла до границы сада, замыкающегося высоким забором, плотно увитым неописуемо красивой лианой.

— Кажется, где-то здесь, — оторвав зачарованный взгляд от крупных воронкообразных покачивающихся цветков, похожих на ярко-красные граммофоны, Элинор осматривается по сторонам, ища небольшой обработанный участок. Обнаружив его между толстыми корнями лианы, Элинор приседает на корточки, опечаленно рассматривая засохшие побеги. Ее лилии погибли, едва выбравшись из земли. Грустно вздохнув, она дотрагивается до сухих ростков, мысленно извиняясь перед погибшими цветами. Они могли бы жить и цвести все лето, но им не повезло с нерадивым садовником.

Откуда ей знать, как правильно заботиться о лилиях? Возможно, им не хватило света или удобрений, а может дело в проливных дождях.

— В этом саду не место лилиям, — внезапно доносится до оторопевшей Элинор нежный детский голос.

— Кто это сказал? — громко спрашивает Лин.

Резко выпрямившись, она снова оглядывается по сторонам, но вокруг по-прежнему только цветущие кустарники и прыгающие по ним маленькие птички. Решив, что ей показалось, и списав слуховые галлюцинации на удушливый аромат, исходящий от крупных красных цветов, Элинор разворачивается спиной к забору и собирается вернуться к своей тропинке из желтого кирпича и отправится домой.

— И тебе здесь тоже не место, — снова раздается мелодичный, как трель колокольчика, голосок.

— Кто ты? Я тебя не вижу, — Лин резко оглядывается. Теперь она абсолютно уверена, что голос раздается со стороны забора. Точнее из-за него.

— Иди сюда. Я тут, за бругмансией, — отвечает ребенок.

— Бругмансией? — переспрашивает Лин, делая острожный шаг к лиане. К вискам приливает кровь, и она отчетливо ощущает каждый удар своего пульса. Это реальность? Или она снова бредит?

— Ты любовалась ее цветами пять минут назад, — поясняет девочка, а в том, что Лин разговаривает именно с девочкой — никаких сомнений нет. — Но тебе не стоит долго находиться рядом с этим растением. Оно содержит токсичные вещества, обладающие галлюциногенными свойствами. Ты можешь потерять сознание и умереть до того, как тебя обнаружат.

— Откуда ты это знаешь?

— У моего дедушки был лучший цветник в штате. И, вообще, я много чего знаю, — важно заявляет незваная гостья. — Все говорят, что я очень умная.

— Не сомневаюсь, что так и есть, — приблизившись к забору, Элинор протягивает руку, чтобы раздвинуть заросли лианы, и с удивлением замечает под ними не кирпичную кладку, а ржавые железные прутья. Похоже она наткнулась на старую калитку.

— Без перчаток бругмансию тоже лучше не трогать, — советует юная собеседница. Нахмурившись, Лин надавливает на прутья и раздается режущий слух характерный скрежет.

— Замок, — подсказывает девочка. — Такой же старый и ржавый, как эта калитка. И ключ наверняка давно потерян.

Вынув из карманы платок, Элинор с осторожностью расчищает узкое окно между прутьями и наконец видит миловидное лицо ребенка с широко распахнутыми любознательными глазами насыщенного голубого оттенка. Девочка, похожая на очаровательного ангела, приветливо улыбается, тряхнув темными кудряшками, закрепленными на висках заколками с переливающимися камнями. На вид ей не больше десяти лет, но, судя по невысокому росту, она может быть немного младше.

— Привет, — губы Элинор непроизвольно расползаются в широкой улыбке. — Ты заблудилась?

— Нет, — беспечно пожимает плечами малышка. — Я отлично ориентируюсь в этих местах.

— Ты здесь одна? — с тревогой спрашивает Элинор, пытаясь рассмотреть в небольшой зазор нет ли неподалёку кого-то из взрослых. Засыпанная галькой грунтовая дорога кажется совершенно пустынной, не считая стоящей на ней девочки в модном бирюзовом платье с расклешенным подолом, высоких былых гольфах и туфельках на небольших каблучках.

— Да, но это ненадолго, — досадливо сморщив аккуратный носик, отвечает маленькая фея. — Меня наверняка уже ищут, но у нас есть всего несколько минут, чтобы поболтать.

— Нехорошо заставлять родителей волноваться, — произносит Элинор то, что должен сказать любой взрослый человек в подобной ситуации. — Может быть, мы позвоним твоим маме и папе и успокоим их?

— В этом нет необходимости, — беспечно улыбается гостья. Обняв руками книгу, она прижимает ее к груди. Хотя, скорее всего, это учебник. Возможно, она сбежала с уроков и решила прогуляться?

— Как тебя зовут? — спохватившись, интересуется Элинор.

— Эм, — дружелюбно представляется девочка, протягивая маленькую ладошку между прутьями.

— Приятно познакомиться, Эм, а я Эль, — пожимая тонкие пальчики, Элинор улавливает приближающийся характерный шорох покрышек по гравию.

— Я знаю, — кивает Эм. Лин растерянно моргает, сомневаясь, правильно ли поняла малышку. — Кажется, меня нашли быстрее, чем я думала. — разочарованно вздыхает девочка, переключая внимание Лин на затормозивший в паре метров от ребенка черный внедорожник. Первым из автомобиля появляется суровый и крепкий на вид водитель, укомплектованный в строгий смокинг. Грозно зыркнув на девочку, здоровяк открывает пассажирскую дверь, и оттуда выскакивает взволнованная брюнетка на высоченных каблуках.

— Так я и знала! Эм, я чуть с ума не сошла! — с тревогой причитает незнакомка. Лин с поднимающимся откуда-то из глубины души неприятием рассматривает, по всей вероятности, маму девочки.

Яркая внешность в купе с точенной безупречной фигурой, облаченной в дизайнерское платье нежно-пудрового оттенка, и роскошной гривой идеально уложенных волос делают ее похожей на очередную бьютимодель, демонстрирующую в инстаграм прелести гламурной жизни. Глядя на мать и дочь со стороны не трудно угадать, что обеих одевает один стилист. Они удивительно гармонично смотрятся вместе, и у наблюдающей за ними Элинор болезненно ноет в груди. А еще Лин не дает покоя сам факт появления незнакомого ребенка и его матери возле удаленного от города особняка.

— Эм, господи, что ты устроила! — восклицает молодая женщина, картинно всплеснув руками. — Мы же с тобой договаривались, что никаких концертов не будет! — взяв Эм за предплечья, она легонько встряхивает девочку. — Почему ты всегда все делаешь по-своему?

— Я должна была попрощаться! — раздражено топнув ногой, упрямо заявляет Эм.

— Поехали домой. Нам через час нужно быть в аэропорту, — сжав ладонь дочери, брюнетка тянет юную леди к урчащему внедорожнику.

— Самолет без нас не улетит, — фыркает девчонка, вырвав руку из крепкой хватки матери, подбегает к калитке. Светлые глаза Эм взволнованно горят, губы обиженно подрагивают.

— Это тебе, Эль, — шепчет она, просовывая между прутьями книгу, которую до этого так трепетно прижимала к груди. — Передай ему. Скажи, что я не забыла. Я буду помнить его и очень сильно скучать.

— Кому, Эм? — похолодев, хрипло спрашивает Лин, автоматически забирая книгу. Голова с каждой секундой кружится сильнее, внутри все дрожит от мелькнувшего в подсознании подозрения.

— Отдай ему, — нервно оглянувшись, шепчет девочка. — Он поймет.

— Эм, подожди… — отчаянно восклицает Лин, пытаясь удержать маленькую гостью за руку. Книга, переданная Эм, падает на землю, затерявшись в высокой траве.

— Мне нужно ехать. Прости, — сжав на прощание ее пальцы, малышка отстраняется. И рядом с девочкой сразу же оказывается тошнотворно красивая брюнетка с ярко-красными губами. Разглядев за живой изгородью и ржавыми решётками собеседницу дочери, она меняется в лице, в крупных, как спелые вишни, глазах проскальзывает смятение.

— Извините ее, пожалуйста, мы сегодня улетаем, — приятным голосом произносит мать беглянки, тщательно скрывая нервозность за вежливым тоном. — Наша семья навсегда покидает Штаты. Эм немного переволновалась. Мне очень жаль, что она вас потревожила.

— Постойте. Не уходите, пожалуйста. Скажите, почему Эм прибежала именно сюда? — вцепившись в прутья, спрашивает Лин.

— Нам пора ехать. Еще раз извините нас, — игнорируя вопрос, женщина берет девочку за руку и торопливо ведет к машине.

— Позаботься о нем, Эль. — оглянувшись, умоляет Эм, и Лин уверена, что видит в глазах девочки искренние слезы. — Он — хороший. Намного лучше, чем мой дедушка.

— Кто — ОН, Эм? Скажи, кто ОН? — задыхаясь кричит Элинор, передвигаясь вдоль забора вслед за ребенком и его матерью. — Пожалуйста, скажи… — ее голос срывается.

— Твой муж, Эль! — отталкивая руки матери, громко произносит девочка, и ее бледное лицо в обрамлении черных кудряшек кажется удивительно взрослым. Элинор пораженнозастывает. — Не забывай об этом. Что бы ни случилось — не забывай.

— Да прекрати же ты! — приглушенно шипит брюнетка.

— Прости меня. Поехали. — опустив голову и отвернувшись от Элинор, Эм покорно вкладывает ладошку в руку матери.

— Пожалуйста, не уезжайте так! Объясните мне хоть что-нибудь, — отмерев, Лин отчаянно бьет ладонями по чёртовой запертой калитке, ломая вьющиеся стволы лианы. Сладкий аромат покачивающихся колокольчиков усиливается, обволакивая разум Элинор мутной пеленой. Она интуитивно отрывает пальцы от калитки, вытирая сок поврежденного растения о брюки. Пятится назад, чувствуя непривычную слабость в ногах.

Тем временем брюнетка, ее дочь и суровый водитель скрываются за тонированными окнами внедорожника, автомобиль резко срывается с места и в считанные минуты исчезает из поля зрения Элинор, оставив после себя грязно-серое облако пыли, раскачивающийся, словно под музыку, заброшенный сад и ворох выворачивающих душу подозрений.

Каждый новый вдох придает яркости танцующим цветам, густой аромат заполняет разум, шаги кажутся лёгкими, невесомыми, солнечные зайчики игриво подмигивают из-под каждого листа, от дивных птичьих трелей хочется блаженно закрыть глаза, растянувшись на траве, и никогда не просыпаться. Лин потерянно бредет по саду улыбаясь, как конченная идиотка, и понимая краем нетронутого токсинами сознания, что мультяшная муть в ее голове — ни хрена не норма. Ощущения напоминают о «веселых» днях, проведенных в Святой Агате. Время радужных единорогов и звучащих ото всюду голосов, один из которых оказался чертовски реальным.

«— У тебя есть какое-нибудь желание… Больше, чем остальные. Самое главное, за которое не жалко отдать миллион.

— У всех тут одно и то же желание, Элинор. Я могу отдать все, что имею, но никакие деньги не способны дать мне то, что я хочу.

— Ты хочешь вернуться домой?

— А ты, Элли? Ты хочешь этого?

— А если я не знаю, где теперь мой дом?

— Я покажу.

— Мне он понравится?

— Ты его сразу узнаешь.

— А как же ты? Что я буду там делать без тебя?

— Ты будешь ждать меня, Эль.»

— Замолчите! Я не хочу вас слушать! — сжимая виски ладонями, шипит Лин, падая на колени. Сильно ударившись о мраморные ступеньки, она тихо стонет, потирая ушибленное место. Боль проясняет мысли, расчищая разум от галлюциногенного мусора, и Лин постепенно осознает, что каким-то чудом выбралась из наркотического сада, потеряв по дороги сандалии, а теперь сидит на крыльце, сжимая в руке смартфон и неустанно набирая номер мужа, и не получая никакого ответа. Лишь длинные монотонные гудки, с каждой секундой пробуждающие в Элинор взбешенную ведьму.

«Здравствуйте, это Кристофер Хант. Я не могу ответить на ваш звонок. Оставьте сообщение после сигнала, и я перезвоню вам позже», — бесстрастно произносит приятный баритон мужа.

Ублюдок! С презрением выплёвывает Элинор.

— Ты долбанный лжец и трус, Кристофер Хант! Предатель и слабак! Ничтожество, не имеющее права называться мужчиной. — яростно диктует она на включившийся автоответчик. — Ненавижу тебя. Ты даже представить не можешь, как сильно.

Повторив все сказанное в письменном сообщении, Элинор немного успокаивается и, отодрав задницу от ступеней, обессиленно заползает в дом. Несколько дней назад она лично убедилась, что Хант хоть и не отвечает на ее послания, но читает их сразу же. А это значит, что, с большей доли вероятности, Лин удастся испоганить его настроение и сорвать очередную деловую встречу, на что она очень сильно надеется. Если бы она могла, знала куда, то явилась бы лично и разнесла его офис к чертям.

А почему, собственно, нет?

Осенённая внезапной мыслью, Лин рванула в кабинет, забыв про слабость и головокружение. Ничто так не мотивирует человека, как окрыляющая потребность уничтожить того, кто причинил тебе адскую боль.

Ворвавшись, как ураган, на территорию мужа, она забирается в его кресло и, двинув к себе лотки с бумагами, дотошно их изучает.

Подавляющее большинство документов принадлежит компании «Best today». Название, в переводе означающее «лучшее сегодня», звучит, как издевка. Она не помнит, чтобы Кристофер когда-либо упоминал в разговоре «Best today», рассказывая о фирме, где пропадал с утра до ночи, не иначе, как «мой офис» или «моя контора».

А оказывается, ему не терпелось свалить из дома в «лучшее сегодня». Наверное, об этом грезят миллионы мужчин по всему миру, до чёртиков уставшие от своих проблемных жен и любовниц с детьми, которых вынуждены скрывать, чтобы надоевшие жены не утроили уже имеющиеся проблемы.

И почему она не удивлена?

Язвительно ухмыльнувшись, Элинор уверенно набирает на стационарном селекторе указанный в реквизитах «Best today» номер, предвкушая переполох, последующий после ее звонка. Если очень постарается, то, возможно, его даже уволят.

— Хрен тебе, а не «лучшее сегодня», засранец! — злорадно бормочет Элинор, и вся подбирается, когда в динамике раздается заспанный женский голос.

— Какого дьявола надо? — рявкают по ту сторону провода.

— Я попала в «Best today»? — немного стушевавшись, спрашивает интересуется Элинор.

— Ты там, бл*дь, обдолбалась с утра пораньше? Отвали на хер, — огрызаются в ответ, бросая трубку.

— Не поняла… — хмурится Элинор, подняв счет с реквизитами фирмы, она сравнивает его с актом выполненных работ. Телефоны и юридические адреса абсолютно идентичны. Ошибка исключена, так какого, спрашивается, черта ей ответила какая-то сумасшедшая? Призвав себя к терпению, Лин вновь, на этот раз медленно и по одной набирает цифры.

— «Best today»? — дождавшись сигнального щечка, сразу начинает Лин. — Меня зовут Элинор Хант.

— Послушай, идиотка, — взбешённо вопит все та же полоумная, — еще раз позвонишь, я тебе устрою самое дерьмовое завтра из всех, что ты когда-либо видела и могла себе представить.

— Мэм, успокойтесь. Ваш номер указан в рекв…

— Отвали, дура, — из динамика снова доносятся короткие гудки, означающие, что разговор окончен.

Элинор пару минут обескураженно смотрит на пикающий аппарат селектора, теряясь в догадках и предположениях. Да и что тут можно предположить, кроме того, что все документы на столе ее мужа являются фиктивной бутафорией. А это значит… что компании «Best today» не существует, как не существует и офиса, в который каждое утро уезжает Кристофер.

«...У моего дедушки был лучший цветник в штате.

Я должна была попрощаться.

...Наша семья навсегда покидает Штаты.»

Обрывки фраз вероятной любовницы и дочери Криса стальными челюстями вгрызаются в мозг Элинор.

Их, бл*дь, семья. Сексапильная брюнетка и очаровательная дочь.

Когда он успел?

Девочка совсем взрослая, а значит, эта история длится чуть ли не с самого начала их брака. Теперь становится понятно, почему Крис спокойно воспринимал проблему жены выносить и родить ребёнка. У него уже была дочь, была другая семья, где он был счастлив и любим. В том, что девочка его любит, сомнений нет… И в отличие от сумасшедшей идиотки Элинор, они обе знают о существовании законной супруги. Им Кристофер не лгал, и от этого больнее в стократ. Наверное, он рассказывал, что не может бросить больную на голову жену, тянул время, как обычно это делают другие изменщики.

Возможно, он действительно жалел ее — глупую Элинор, прячущуюся от реальности в вымышленных мирах, и искал правильный выход для всех. Но, как все мудаки, предпочёл бегство.

«...Наша семья навсегда покидает Штаты.»

Судя по тому, что она успела понять из слов Эм, Кристофер не собирается лететь с ними. Возможно, пока… Пока неудобная жена все еще болтается по дому, задавая нелепые вопросы. Чтобы развязать себе руки, надо всего лишь отправить ее в Святую Агату, но не насильно. Врачи не идиоты. Дура-жена должна сама захотеть «вылечиться».

«Я дал тебе слово, Элинор. И сдержу его. Никто не запрет тебя в палате. Я не дам этому случиться. Ты мне веришь, Эль?»

«ПРЕДАТЕЛЬ» — смахнув набежавшие на глаза слезы, Элинор набирает очередное короткое сообщение и отправляет его Кристоферу.

Да, это глупо и только позабавит его, или даже станет козырем, если он решит объявить ее недееспособной. Но сейчас ей абсолютно и бесповоротно плевать на последствия. Она столько пережила за последние несколько недель, что, наверное, и сама не прочь оказаться в Святой Агате, где существование протекает по четкому расписанию и самым большим потрясением является отсутствие горячей воды в душевой.

— В этом и состоит твой план? — вслух обращается она к тому, кого сейчас нет рядом, и, возможно, никогда и не было… по-настоящему — не было.

Ответом ей служит тишина и собственное сбивчивое дыхание. Как бы не хотелось раствориться в жалости к себе, Элинор не может прекратить думать, искать несостыковки, поломанные фрагменты, никак не желающие соединяться.

Зачем устраивать весь этот цирк, создавать видимость работы, подделывать документы? Если «Best today» — фикция и прикрытие для двойной жизни, то откуда у Кристофера средства, чтобы содержать сразу две семьи? Чем он платил по счетам? На что купил этот дом?

Даже если предположить, что его любовница богата, то вряд ли бы она стала давать Кристоферу деньги на содержание ненормальной жены на протяжении десяти лет. Таких идиоток не существует в природе.

Окончательно запутавшись, Элинор судорожно перебирает в голове все возможные варианты. Совершенно ни на что не надеясь, она находит на дисплее селектора значок с папкой исходящих вызовов и, открыв, взволновано выдыхает, не веря, что ей хоть в чем-то повезло. В списке звонков помимо последнего имеется ещё один номер.

Адреналин буквально взрывается в ее венах, пока она одним нажатием отправляет вызов неизвестному абоненту.

— Barton Corporation. Секретарь, Эйприл Говард, — официальным тоном отвечают на том конце трубки. — Чем могу быть полезна, мистер Хант?

Элинор теряет дар речи, но быстро берет себя в руки.

— Barton Corporation? Вы уверены? — с трудом выговорив название компании отца, уточняет Лин. В ее затылок тупыми ударами бьется боль, горло разъедает подступающая желчь.

— Да. — после небольшой заминки отвечает секретарь. — С кем я разговариваю?

— Элинор Хант. Я не могу связаться с моим мужем, а мне срочно нужно переговорить с ним. Эйприл, вы не могли бы мне помочь? — сдержанно просит Лин, приложив все усилия, чтобы голос оставался спокойным и невозмутимым, чего нельзя сказать о ее оглушительно колотящемся сердце, мокрых ладонях и скручивающих желудок спазмах.

— Секунду, — вежливо произносит секретарь. В динамике раздается классическая мелодия. Каждая секунда ожидания, несмотря на лирическое сопровождение, превращается для нервной системы Элинор в чудовищную пытку. — Сожалею, но пока я не могу вас соединить с мистером Хантом. — снова заговаривает Эйприл Говард. — В данный момент он участвует в онлайн-конференции акционеров.

— Вы решили, что говорите с ним, — с подозрением напоминает Лин.

— Все верно, — соглашается девушка. — Мистер Хант неоднократно выходил на связь с этого номера. Я просто не сориентировалась сразу. Если хотите, я передам, что вы его искали, как только закончится совещание.

— Да, если не затруднит.

— Буду рада помочь, миссис Хант.

— Скажите, Эйприл… Кристофер, мистер Хант… работает в Barton Corporation? — потирая пульсирующие виски, сбивчиво спрашивает Элинор.

— Работает? — удивленно отзывается секретарь. — Скорее Barton Corporation работает на мистера Ханта. Ваш муж владеет контрольным пакетом акций. Странно, что вы спрашиваете об этом.

— Почему странно?

— Он действует на основании генеральной доверенности, подписанной вами. — растерянно произносит Эйприл. — Миссис Хант, у вас все в порядке?

— Да… Да…

Нет, черт побери, у нее не все в порядке! У нее голова взрывается от потока новой информации, которую она не в силах переварить, не свихнувшись окончательно.

— Спасибо, Эйприл, — выжимает из себя Элинор, прежде чем разорвать соединение.

Часть 2. Самый страшный человек

«— По-моему, вы очень плохой человек, — сказала Дороти.

— Нет, моя милая. Я очень хороший человек, но очень плохой волшебник.»

«Волшебник страны ОЗ» Л.Ф. Баум

Глава 1

Комната для допроса 232

— Элинор, вы в порядке? — с беспокойством спрашивает Клои у застывшей миссис Хант, пропустившей третий по счету вопрос. Устремив взгляд по ту сторону прозрачного стекла, женщина неотрывно смотрит на своего мужа, дающего показания детективу Уэйду. Выражение ее лица при этом остается абсолютно бесстрастным, неживым, словно Элинор Хант в это мгновение мысленно покинула полицейский участок.

— Да, извините, офицер. Я задумалась, — «возвращается» потерпевшая, переключая внимание на Клои Бейли. — Вы о чем-то спросили?

— Да, Элинор, трижды, — мягко отвечает офицер. — Мне кажется, что вы не все мне рассказали.

— Вам кажется. Мне нечего скрывать, — холодно отрицает миссис Хант, но Клои остается верна своему первому впечатлению.

— Ладно, не буду настаивать, — уступает она, чтобы не затягивать приближение к ключевому моменту. — Перейдем к следующему вопросу. Эта девочка или ее мать, которых вы увидели через забор во время прогулки в саду, сказали что-то подтверждающее ваши подозрения?

— Эм не заявила прямо, что Кристофер ее отец, но это было очевидно. Она знала дорогу к нашему дому, знала мое имя и знала, что у меня есть проблема с идентификацией личности мужа. Никто, кроме него, не мог ей этого рассказать, — чиркнув зажигалкой, Элинор закуривает предпоследнюю сигарету из пачки. — Эм передала моему мужу личное послание и книгу, — выпуская струю дыма, добавляет женщина.

— Что содержало личное послание?

— Ничего особенного. Девочка попросила передать, что никогда его не забудет, и мне посоветовала то же самое.

— Не забывать Кристофера? — уточняет Клои. Элинор коротко кивает. — Название книги запомнили?

— Нет. К сожалению, я оставила ее в саду. Уронила и забыла. Было как-то не до личных презентов, — иронично отвечает миссис Хант.

— А мать Эм. Что вы скажете о ней?

— Она очень нервничала и торопилась увезти ребенка. Мы толком не говорили, — равнодушно поясняет Элинор.

— Вы сообщили мужу о том, что случилось?

— Пыталась, но не смогла ему дозвониться, — Лин медленно затягивается, бесстрастно наблюдая за Клои, нетерпеливо постукивающей колпачком шариковой ручки по столу. — Он вернулся чуть раньше. Наверное, до него дошли мои эмоциональные сообщения.

— У вас имелся весомый повод для выплеска эмоций, — понимающе произносит Клои. — Вы высказали свои претензии мужу, когда он вернулся?

— Нет, — отрицательно качает головой Элинор. — Я нарисовала.

— Нарисовали? — озадаченно спрашивает офицер. — Что именно?

— Портрет его дочери.

Глава 2

Последний штрих. Положив грифель на подставку, Элинор отступает от мольберта на пару шагов назад, оценивая сходство сделанного по памяти наброска. Она очень старалась не сфальшивить, и, кажется, ей это удалось. Главные черты переданы с фотографической точностью. С белого листа на нее смотрят доверчиво распахнутые глаза Эм. Жаль, что грифель не способен передать их лазурный оттенок и глубокую печаль, затаившуюся в самой глубине.

«Почему бы тебе не нарисовать то, что ты действительно хочешь увидеть?»

Именно этим она и занималась остаток дня после звонка в Barton Corporation. Никогда еще Элинор не была так уверена в том, что хочет увидеть на холсте. Как бы она не относилась к Кристоферу сейчас, его дочь очаровала ее своей непосредственной искренностью и чистотой, свойственной только детям.

— Надеюсь, тебе понравится, любимый, — тихо произносит Лин, разглядывая свою работу.

Элинор никогда не писала портреты детей. И дело не в страхе или отсутствии желания. В «другой» жизни у нее не было ни одной свободной минуты для творчества. Все ее время забирали Милли и Джонас. Счастливое время.

Эм — первый ребенок, нарисованный Элинор Хант в аду. Если бы у Лин была другая возможность заставить Кристофера говорить, она бы использовала ее, но женская и материнская интуиции подсказывали, что ни один отец не сможет отказаться от собственной дочери под прицелом ее глаз, если только он не конченый лжец.

Выбить признание — вот главная цель Элинор, заставившая ее интенсивно работать над портретом девочки. Она спешила, боясь не успеть к возвращению мужа, и теперь чувствовала огромное удовлетворение от проделанной работы.

Все должно получиться как надо.

Сознается в одном вранье, придется выложить и остальные козыри.

Это произойдет сегодня. Момент икс, когда все тайное просто обязано стать явным.

Внизу громко хлопнула входная дверь.

Взглянув на наручные часы, Лин готовится к финальному раунду.

Считает секунды, морально собираясь с силами.

Сейчас.

Он приехал раньше, а значит, удар достиг цели и ее истеричные сообщения отвлекли его от проводов второй семьи. Не мог же Крис пропустить отлёт дочери и любовницы из страны. А как же прощальные объятия, клятвы и обещания?

Исходя из короткого знакомства с Эм, можно сделать вывод, что девочка не особо верит в совместное счастливое будущее. Дети чаще всего видят нас насквозь, замечая то, что мы сами о себе не знаем.

Эль давно вышла из детского возраста несмотря на то, что ее взросление проходило дольше, чем у большинства. Отчасти она и сейчас была ребёнком, зависимым от решений и желаний мужа. Он и картины — все, что есть в ее «лучшем сегодня».

Нет, не о такой жизни она мечтала в возрасте Эм.

Кристофер, как всегда, приближается бесшумно, словно вечно ускользающий в никуда призрак. Только легкий сквозняк шевелит волоски на затылке, когда мужчина заходит в мастерскую, принося с собой запах дыма и вечерней прохлады.

— Ничего не хочешь мне объяснить? — Крис грохает дверью о стену с такой силой, что с потолка сыплется штукатурка. Элинор не дрогнула, не обернулась, оставаясь стоять спиной к мужу и загораживая собой черно-белый портрет Эм.

— Не кричи. У меня болит голова от твоих воплей, — спокойно отзывается Элинор.

— Моих воплей? — грозно спрашивает Крис, делая несколько шагов вперёд. Его яростный взгляд ощутимо жжет затылок. — А как насчёт десятка твоих идиотских сообщений?

— Ответил бы на первое, и остальных бы не последовало, — пожав плечами, равнодушно произносит Лин. — Но ты был слишком занят? Да?

— Да, — после короткой паузы соглашается Крис, шагнув в сторону жены.

— И чем же, Крис? Усердно работал в офисе? — невинно интересуется Лин.

Крис останавливается, скальпируя ее взглядом. Глаза в глаза она бы не выдержала, сорвалась.

— Хотя постой, у «Best today» нет офиса. И сама компания –выдуманный фейк. Это и правда было забавно. Я оценила шутку, — проглотив рвущиеся наружу яростные проклятия, Элинор заставляет себя улыбнуться и поворачивается лицом к мужу.

— Я думал, ты сообразишь быстрее, — невозмутимо отвечает он на ее полный вызова взгляд. — Столько раз обыскивала кабинет, а набрать номер офиса ни разу не рискнула. Чего ты боялась, Эль?

Лин на мгновение тушуется, ожидая чего угодно, но не полного равнодушия. Самое мерзкое — он прав. Можно было с легкостью проверить компанию, документы которой мозолили глаза. Пробить название в интернете, зайти на сайт, позвонить по указанным реквизитам. Крис не скрывался, но, видимо, в этом и был его замысел.

— Эйприл Говард сообщила о твоём звонке, — бесстрастно добавляет Крис. — Но сообщения пришли до этого. Что произошло, Эль?

— Ты намеренно не стер номер офиса Barton Corporation? — осеняет Элинор.

— Зачем мне это делать, Эль? — мужчина небрежно передергивает плечами, всем видом излучая уверенность.

— Я не понимаю... — прижав кончики пальцев к вискам, растеряно бормочет Лин.

— Не понимаешь что, Элли? — вкрадчиво уточняет Крис.

— Как тебе удалось проникнуть в компанию отца?

— Ты сама открыла мне дорогу к несметным богатствам покойного мистера Бартона, — цинично заявляет Кристофер. Элинор изумленно смотрит в непробиваемое и до омерзения самоуверенное лицо мужа.

— Но он ничего мне не оставил! — голос Лин звенит от напряжения.

— Ошибаешься, Эль, — скрестив мускулистые руки на груди, Крис качает головой и снисходительно улыбается. — Крейг незадолго до гибели составил новое завещание, по которому в случае смерти остальных родственников ты становишься владелицей всего имущества Бартонов.

— Ты подделал доверенность? — бросает обвинение Лин.

— Я похож на глупца? Или преступника? — с иронией спрашивает Крис. — Ты подписала ее. Подписала сама.

— Я бы никогда этого не сделала, я бы отказалась от наследования, — Лин упрямо поджимает губы, чувствуя, как изнутри поднимается волна гнева. — Мы обсуждали этот вопрос, и ты меня поддерживал.

— Многое изменилось, Эль, — загадочно произносит муж. — Ты имела право жить достойно. Только идиот откажется от имеющихся возможностей.

— Но не за его счет! — в сердцах кричит Лин. — Я думала, что ты обеспечиваешь нас!

— Так и было, Элинор, — заявляет Кристофер. — Я ничего не выпрашивал. Крейг сам обратился ко мне, зная, что ты слишком горда, чтобы принять от него помощь.

— Ложь! Сплошная ложь! — яростно шипит Элинор. — Ты когда-нибудь работал? Или все это время мы жили на деньги моего отца?

— Я всего лишь давал тебе то, что ты хочешь, Элинор, — бесстрастно возражает сукин сын. — Ты ни в чем не нуждалась и не чувствовала себя обязанной отцу. Твоя гордыня осталась при тебе.

— Гордыня? — свирепо восклицает Лин, готовая убивать голыми руками!

— Бартон знал, что ты не в курсе, кто на самом деле оплачивает наши счета. Он любил тебя, Эль, и хотел помочь, — чуть склонив голову, Кристофер начинает медленно приближаться. — Так же, как и я, — добавляет глухо. Лин передергивает от его лицемерия и клокочущей внутри ярости.

— Мерзавец, гнусный лжец, — с презрением выдыхает Элинор, отступая назад и едва не завалив мольберт. — Папа оплачивал не только мои счета, но и содержал твою любовницу и вашу дочь! — выплевывает она.

— Что за чушь? — озадаченно хмурится Крис.

Так достоверно, что можно и поверить. Чертов лгун. Столько лет она жила в сплошном обмане. Сердце Эль простреливает ядовитая боль от грандиозных масштабов предательства.

— Ты чудовище, — шелестит дрожащим шепотом, не в силах поверить и осознать, что жила рядом с этим человеком столько лет, не подозревая, какая гниль таится за привлекательным фасадом.

— Объясни, черт тебя подери! — металлическим тоном требует Крис.

Сквозь пелену агонизирующей боли Лин не сразу замечает, как крошится маска самообладания, вросшаяся в совершенные черты мужа, и сквозь расходящиеся трещины виднеются неподдельные эмоции.

Растерянность, недоумение, страх.

«Он не знает», злорадно ликует Лин.

Сексапильная брюнетка не доложила ему об их визите, а значит, у нее, Элинор, есть преимущество.

«Спасибо, сучка. Я им обязательно воспользуюсь».

— Твоя дочь просила передать, что будет скучать и помнить тебя. Что ты пообещал им на прощание? Сплавить безумную женушку в психушку и, присвоив ее наследство, прилететь к ним? Так ты себе все это представлял?

— Ты бредишь! — раздраженно бросает Кристофер, с опасным прищуром глядя на Лин.

Элинор делает шаг в сторону. Всего один, но его оказывается достаточно, чтобы Крис увидел то, что она прятала за своей спиной.

Лин чувствует, как это происходит — мгновенно и необратимо. Воздух покидает лёгкие, кислород исчезает из залитой вечерним розоватым сиянием студии. Время замирает, звенит, плавится.

Ее тело и щеки горят, как при лихорадке, ладони ледяные, а сердце отбивает бешенный ритм. Она неотрывно смотрит на застывшее лицо мужа, его напряжённый взгляд прикован к черно-белому наброску. Ледовитый океан и извергающаяся магма. Несопоставимые полярные эмоции в бездне посветлевших зрачков.

Сквозь рокот ревущей в висках крови, Лин слышит его глубокий вдох. Тяжёлый, словно последний и тайком украденный.

— Когда? — глухо спрашивает Крис, вернувшись со своего необитаемого ледяного острова. Голос звучит холодно и свирепо, словно арктические ветра, обрушившиеся на хлипкую одинокую хижину в горах.

— Ты даже не удосужился проводить их в аэропорт? — дрожа от кипящего негодования, бросает Лин. — Ты такой же дерьмовый отец, как и муж.

Крис переводит на Лин отсутствующий пустой взгляд. Он сейчас где угодно, но не с ней. Сколько раз она замечала подобные перемещения? Лин искала причины в себе, в своей измене, утопая в чувстве стыда и вины. Но параллельная реальность, в которой прятался Кристофер Хант, не имела ничего общего с воображаемыми мирами его жены.

— Когда ты успел превратиться в расчётливого продажного мудака?

Вопрос повисает в воздухе. Вряд ли он вообще услышал, что она сказала. Черты мужского лица заостряются, принимая сосредоточенное выражение. Ни слова не говоря, Крис разворачивается на сто восемьдесят градусов и решительно направляется к двери.

— Куда ты уходишь? — растеряно бросает ему вслед Элинор. — Кристофер!

Он не оборачивается, ускоряя шаг. Бежит, словно последний трус. Лин догоняет его в коридоре, хватает за локоть, пытаясь удержать. Мужчина вырывается, продолжая движение. И плевать ему на ее истерику и грандиозные планы «выбить» правду.

Так тебе, идиотка, ты не заслужила даже оправданий.

— Ты не можешь вот так уехать, ничего не объяснив! — презирая саму себя за дрожащий писклявый голос, Элинор следует за ним, как привязанная, едва поспевая за стремительными широкими шагами.

— Я вернусь. Не дёргайся и жди меня, — твёрдым тоном отрезает Крис, когда, разбежавшись, она врезается в него на лестнице.

— Не смей отмахиваться от меня! Я имею право знать правду. Кто эта женщина, Кристофер? Ты должен объяснить! — конец эмоциональной тирады летит в хлопнувшую перед носом входную дверь.

Лин поражено застывает на месте, чувствуя себя полной дурой, но не сдается. Выскакивает на крыльцо и слетает по ступеням вниз… Лишь для того, чтобы глотнуть пыль из-под покрышек удаляющегося Ягуара.

С бессильной злобой она что-то кричит и бежит по нагретому солнцем асфальту чуть ли не до самых ворот, а когда силы покидают ее, с отчаянным рыданием падает на дорогу, разбивая колени.

Глава 3

Комната для допроса 232

— Я представляю, насколько вам было тяжело, Элинор, — произносит Клои, с сочувствием глядя на миссис Хант. — Вы ждали ответов, а Кристофер бросил вас, уехав в неизвестном направлении. Это ужасно.

Элинор скептически приподнимает бровь, под которой наливается кровью гематома размером с долларовую монету. Ублюдок ударил женщину в лицо. Что может быть отвратительнее? Только трусливое ничтожество способно применить физическое насилие к хрупкой миниатюрной супруге.

— Наверняка вы были на взводе и за то время, пока Кристофер отсутствовал, накрутили себя ещё больше, — углубляет свою мысль офицер Бейли. — Это естественно и объяснимо, Элинор. Вы имели полное право устроить мужу истерику. А вот его оправдать абсолютно нечем.

— Вы решили, что я устроила Кристоферу разнос, когда он вернулся? — иронично интересуется Лин. — Бытовая ссора, закончившаяся дракой и стрельбой? К этому ведёте? Он меня ударил, а я побежала за пистолетом?

— Разве нет? — спокойно уточняет Бейли, уже выстроив в своей голове цепочку событий. — Вы же знали, где Кристофер хранит оружие?

— Да, знала. — подтверждает Элинор. — Но как вы объясните, почему он спокойно дожидался меня в мастерской, пока я бегала за пистолетом?

— Возможно, он был уверен, что вы не выстрелите.

— Допустим, — продолжает дискуссию Элинор Хант. — Тогда выходит, что я стреляла в мужа преднамеренно, а не в состоянии аффекта и защищая свою жизнь.

— Ранение вашего мужа не настолько серьезное, чтобы можно было возбудить против вас дело в превышении самообороны.

— Начнём с того, что ваши домыслы изначально неверны. Я не дожидалась возвращения мужа, накручивая себя и готовясь к истерике.

— Нет? — озадачено спрашивает Клои, скользнув по застывшему лицу Элинор вопросительным взглядом.

— Нет, — уверено вторит Элинор. — Как вы правильно заметили, мне были нужны ответы. Я не могла оставаться на месте, сложив руки и терпеливо ожидая, когда мне их подадут на блюдечке.

— Тогда какими были ваши дальнейшие действия? — склонив голову, офицер Бейли быстро зачеркивает что-то в своём блокноте.

— Сначала я находилась в шоке и ярости, — потушив сигарету, говорит Элинор. — Но быстро собралась и взяла себя в руки. И начала размышлять. Я подумала, кто ещё мог знать о второй семье Кристофера? От кого он не стал бы скрывать свою дочь на протяжении как минимум десяти лет.

— Вы позвонили Келли Хант? — проницательно уточняет Бейли.

— Я решила поехать к ней, — отвечает Элинор. — Звонила уже из машины.

— Она не взяла трубку?

— Вы уже знаете, — улыбка Лин получается кривой из-за травмированной губы. — Ее нет в стране?

— Нам не удалось выяснить местонахождение Келли Хант, — сухо сообщает Бейли. — Вы считаете, что у неё есть причины скрываться от полиции?

— Я не исключаю такую возможность.

— Вы все время обходите вопрос с вашим наследством, — офицер резко уводит диалог в сторону. — Почему?

— Я ничего не знала о наследстве, — невозмутимо констатирует миссис Хант. — У нас с отцом были сложные отношения. Я не претендовала на его бизнес и имущество.

— Он не одобрял ваш брак с Кристофером?

— Это мягко сказано. Отец в некоторых вопросах был категоричен и твёрд. Как и я.

— Он лишил вас наследства. Не велика ли цена самостоятельности?

— Не совсем так. Это долгая история... — Элинор слегка морщит нос. — Мы сошлись на том, что все, чем владел Крейг Бартон, достанется его жене и сыну. Я не возражала.

— Когда вы узнали, что он передумал?

— Вчера.

— Вы хотите сказать, что ваш муж обманом присвоил наследство Бартона и акции его компании?

— Нет. Доверенность подписала я.

— Тоже вчера?

— Нет. Три года назад.

— И забыли об этом, — скептически вставляет Бейли.

— Абсолютно верно, офицер.

Глава 4

Ей уже приходилось вставать с колен. Она сделает это снова. «Не дергаться и ждать» — это не про Элинор Хант.

Не думать, не паниковать. Действовать. Таков ее новый девиз. Не родился еще мужчина, способный превратить Элинор в безропотную на все согласную марионетку. Она не жертва и никогда ею не станет.

— Да возьми ты трубку, Кел, — двигатель серебристой Infiniti издает характерный рокот, и кроссовер плавно двигается с места. В наушнике тянутся монотонные гудки. Выругавшись, Лин бьет ладонями по рулю, скидывая вызов и набирая номер Тэм.

— Привет, Элли! — в отличие от тетки мужа, Саммерс отвечает сразу. — Рада тебя слышать. Что нового?

— Привет. Я по делу, Тэм, — серьезно отзывается Элинор. — Не могу дозвониться до Келли. Ты не знаешь ее второй номер?

— Я и первый не знаю. Мы с ней не в таких отношениях, чтобы обмениваться номерами, — загадочно поясняет Тэмзин.

— Но мне показалось, что вы очень близко общались.

— Показалось, — со смешком бросает Тэм. — Если честно, она меня всегда немного раздражала.

— Странно, — хмурится Лин, выезжая через автоматически открывшиеся ворота. — Кел всегда положительно о тебе отзывалась.

— Келли — такой человек, — многозначительно произносит Саммерс. — Всегда пытается «дружить» с выгодными людьми. Но ты не обольщайся — единственный, кто ей действительно дорог, это Кристофер, но и тут не обошлось без лишней выгоды. Не удивлюсь, если наша нестареющая Келли свалила в очередное путешествие, оплаченное твоим мужем.

— Почему ты так думаешь? — между лопатками Лин пробегает холодок дерьмового предчувствия. Какие еще «приятные» неожиданности обрушатся на ее голову?

— Черт, я и забыла, что у тебя проблемы с памятью, — вздыхает Тэм. — Крис полностью содержит Келли, и благодаря щедрости племянника, любимая тетя ещё и катается по всему миру, покупая себе молодых любовников.

— Она же работает библиотекарем… — внутренности Элинор скручивает в тугой узел, к горлу подступает желчь.

— Понятия не имею, почему она лжет, но это неправда, — утверждает Тэмзин, каждым новым словом уничтожая ничтожный запас нервных клеток подруги. — Келли уволилась много лет назад.

— Тэм, я ... — разгоняясь по трассе, Лин сглатывает горький комок.

— Что случилось, милая? — мгновенно настораживается Тэмзин.

— Полный трэш случился, — потерянно бормочет Лин. — Я могу к тебе приехать?

— Сейчас?

— Да.

— Адрес помнишь?

— Ну, конечно. Я забыла всего три года, а не десять, хотя не отказалась бы полностью стереть свою память.

— Ты меня пугаешь, Эль, — обеспокоенно признаётся Тэм. — Дональд с тобой?

— Нет, я сама. У него выходной.

— Сама за рулём? — удивляется Саммерс.

— Да, и представляешь, отлично справляюсь, — с нервной иронией отвечает Лин.

— В этом я не сомневаюсь, — произносит Тэм. — Ты ездила с шофёром не потому, что плохо водила. Ты боялась садиться за руль. Из-за аварии.

— Почему…, — недоумевает Лин.

— Давай ты приедешь, и мы обо всем поговорим. Сколько тебе ехать?

— Минут сорок, — взглянув на навигатор, сообщает Элинор.

— Отлично, — бодро отзывается Тэм. — Я тебя жду.

Дорога до небольшой квартирки Тэмзин в самом спокойном районе города занимает чуть больше озвученного времени. В вечернее время, когда все трудящиеся разъезжаются из офисов по своим домам, не обошлось без пробок. Обычно заторы в час пик раздражают, но сегодня задержка сыграла Элинор на руку. По крайней мере, она заявится к подруге морально собранная и готовая к разговору. Хотя Тэм вряд ли чем-то сможет ей помочь. Разве что подработать жилеткой во внеурочное время.

— Что с твоими коленями? — в ужасе восклицает Тэмзин, застыв в распахнутых настежь дверях. Элинор так торопилась, что забыла переодеться и обработать ссадины. Прыгнула в машину в чем была. Ей еще повезло, что ключ торчал в замке зажигания, иначе пришлось бы вызывать такси. А это риск. Вопрос с пациентом так и не решился. Он все еще может быть опасен… если, конечно, его не нанял Кристофер, чтобы помочь безумной жене вернуться в психушку. Черт, почему ей раньше не пришел в голову этот вариант?

Потому что раньше она не знала о существовании тайной второй семьи мужа. Его «счастливое сегодня» с шикарной фигурой и длинными ногами, обеспечиваемое за счет средств, оставленных Крейгом Бартоном.

— Упала. Случайно. — стиснув зубы, Элинор вымученно улыбается Тэмзин, позволяя той обнять себя и затащить в уютную прихожую.

— Сейчас все расскажешь, — Тэм ведет Лин на крохотную кухню, усаживает подругу на стул с высокой спинкой. — Сначала напою тебя чаем с мятой. Он успокаивает.

Тэм начинает суетиться, попутно жалуясь на скандальных клиентов, тем самым отвлекая Лин от тяжелых мыслей.

— Ради бога, сделай что-нибудь с этими страшными ранами, — поставив перед подругой аптечку, просит Тэмзин. Пока Элинор обрабатывает антисептиком свои многострадальные колени, Саммерс заваривает чай и выкладывает на стол фрукты и собственноручно испеченные пирожные с ежевичным кремом.

— Спасибо, но мне кусок в горло не полезет, — взглянув на лакомство, признается Лин.

— Тогда может вина? — спрашивает Тэм, оборачиваясь к Элинор.

— Давай, — поколебавшись, соглашается Лин.

— А теперь выкладывай, — наполнив два бокала, Тэм садится напротив и двигает один к Лин. В домашнем шелковом нежно-розовом халатике и с рассыпавшимися по хрупким плечам пшеничными локонами подруга напоминает одну известную актрису, рекламирующую шампунь для волос. Интересно, как часто мужчины-клиенты засматриваются на семейного психолога? Насколько уверенной в себе должна быть женщина, находящаяся в проблемной ситуации, чтобы спокойно принимать советы от консультанта с внешностью супермодели?

— Не знаю, как начать, — обхватив пальцами длинную ножку, Элинор подносит вино к лицу, вдыхая букет и только потом пробуя на вкус. Терпкий. Совсем не сладкий. То, что нужно.

— Начни с того, зачем тебе так сильно понадобилась Келли? — подсказывает Тэм. — Кстати, ты так до нее и не дозвонилась?

— Нет, — задумавшись о своем, с небольшой задержкой отвечает Лин. — Возможно, это к лучшему. Неизвестно, чем бы закончился наш разговор. А так… мы хотя бы обе живы, — приходит она к утешительному выводу, пораскинув мозгами и немного остыв.

— Ничего себе заявление, — голубые глаза Тэм становятся похожими на блюдца.

Лин смакует еще один глоток вина, делая еще одно неожиданное открытие — алкоголь помогает успокаивать нервы не хуже, чем чертовы пилюли. Почему Крис решил сделать ее шизофреничкой? Алкоголички умирают быстрее. Цирроз печени и все такое…

— Не знала, что у тебя личные счеты с Келли, — произносит Тэмзин.

— Я тоже не знала до сегодняшнего дня, — с горечью отзывается Элинор.

— Что произошло? — участливо спрашивает Саммерс. Ее глаза с беспокойством изучают потерянное бледное лицо подруги. — На тебя страшно смотреть, Элли. Ты, вроде, даже похудела. Круги под глазами. В последний раз ты вся сияла изнутри.

— В последний раз я просила тебя помочь мне выяснить, что хочет от меня Дик, — поджав губы, холодно напоминает Эль. — И ты отказала. Прости, но дружба подразумевает собой взаимность.

— Я желаю тебе только добра, — искренне говорит Саммерс. Может быть, она и не лжет, но…

— Извини, мне не стоило приезжать, — опустошив бокал до дна, Элинор резко встает, пытаясь выйти из-за стола. Ее немного штормит. Для цирроза маловато, но пара глотков вина на голодный желудок все-таки сыграли с Лин злую шутку. Не обморок, конечно, но придержаться за столешницу и взмокнуть от выступившего холодного пота пришлось.

— Боже, ты бледная, как мел, — подскочив, Тэм предлагает свою руку в качестве опоры.

— Проводи меня до прихожей, — слабым голосом произносит Элинор.

— И куда собралась? Сядешь пьяная за руль? Мало неприятностей на твою голову? — покачав головой, мягко отчитывает подругу Саммерс.

— Моя голова, как чугун. Выдержит все, — иронизирует Лин.

В действительности ей ничуть не смешно и даже ни капельки не забавно. Хочется сесть в уголок и пореветь вволю.

— Оставлю машину у тебя. Вызови мне такси, — «чугун» все же еще немного варит и даже выдает взрослое решение. Угробить себя и кого-то еще на дороге в отместку мужу-предателю — дерьмовая перспектива.

— Может, останешься у меня? — заботливо предлагает Тэм.

Какая-то часть Элинор жаждет согласиться. Снова спрятаться, притвориться, что ничего не происходит, обмануть саму себя… Забыть. Хотя бы на одну ночь.

— Кристоферу позвоним. Я все объясню, — продолжает «соблазнять» Тэм. — Правда, Элли. Тебе не стоит сейчас туда возвращаться.

— Почему? — удивленно спрашивает Лин, в голове мгновенно проясняется.

— Я имела в виду, что поездки в твоем эмоциональном состоянии могут спровоцировать что-то нехорошее.

— О чем ты, мать твою? — вспыхивает Элинор, устав слушать тактичные намеки Тэм.

— Не твой отец был за рулем во время автокатастрофы, Элли… А ты. — оглушающе-правдивым тоном выдает Саммерс, в кристально-голубых глазах плещется сочувствие.

— Почему вы молчали… — снова сев на стул, хрипло уточняет Элинор.

— Ты итак очень долго не могла справиться с чувством вины.

— Что изменилось сейчас? — пронзив подругу ледяным взглядом, пытается выяснить правду Лин.

— Я хочу уберечь тебя от новых бед, — ласково произносит Саммерс, мягко дотрагиваясь до плеча Элинор. — Ты, как мотылёк, Элли, всегда летишь прямо на огонь, — добавляет Тэм, и внутри грудной клетки Лин вспыхивает пожар.

— Почему ты так сказала? — выдавливает она пересохшими губами.

— Что именно? — недоумевает Тэмзин, с растущей тревогой глядя в потемневшие глаза Элинор.

— Про мотыльков…

— Творческие люди всегда горят ярче, Элли. Тебе никогда не будет достаточно простой монотонной жизни. Признай, что все это безумие ты придумала сама.

— Что за чушь? — вскочив, Лин отталкивает Саммерс в сторону. — Кем ты меня считаешь?

— А кем ты себя считаешь, Элинор? — многозначительным тоном говорит Тэмзин Саммерс. Это жестоко. Нет… знакомо.

«— Важно какой ты себя считаешь, Эль.

— А если я не знаю, какая я?

— Или не хочешь знать…»

Лин пораженно распахивает глаза, виски пронзает дикая боль, волной расходясь по всему телу.

«— Пап, можно я поведу? — судорожно втягивая остуженный кондиционером воздух, Элинор поворачивается к сосредоточенному на дороге Крейгу Бартону. Искусственная прохлада в салоне не спасает от полыхающего в душе молодой женщины адского пламени. Ей кажется, что она чувствует вонь паленой плоти и горящего мяса. Теперь она знает, как пахнут сожжённые иллюзии.

— Не думаю, что это хорошая идея, милая. Давай не будем рисковать. Ты на взводе и беременна…, — бросив на дочь быстрый взгляд, мягко отказывает он. — Подумай о Джонасе и постарайся успокоиться.

— Это невозможно, — отчаянно восклицает Элинор. — Мне нужно отвлечься, сосредоточиться на чем-то, кроме желания поехать к ним и убить обоих. Джонасу будет спокойнее, если мамочка переключится на что-то кроме мыслей о кровавой расправе над его отцом.

— Я с тобой, если надумаешь ампутировать что-нибудь этому козлу, — со смешком вставляет Этан.

— Ну-ка тихо, — грозно рявкает Крейг. — Успокоились все. Будем на месте и там решим, что делать с этим недоумком.

— Ты должен был мне сказать!!! — кричит в сердцах Эль, чувствуя, как боль бьет с размаху прямо в грудь. Инстинктивно кладет ладонь на круглый живот, где ощущаются толчки возмущенного пузожителя.

— Я собирался, Элли. Но как, черт подери, я должен был вывалить тебе все это в твоем-то положении? Я же не зверь, чтобы рисковать собственным внуком.

— Врать и молчать, по-твоему, лучше? — яростно возмущается Элинор.

— Не хотел я врать, Лин. Думал наказать его по-своему, а после родов поговорить с тобой. Этот мудак тупо прокололся еще до того, как (я) успел предоставить тебе доказательства. Ты бы мне не поверила на слово.

— Останови, пожалуйста, — сдавлено бормочет Лин. К горлу подступают тошнота и горечь.

Автомобиль мягко притормаживает на обочине.

— Милая, мне безумно жаль, — Карен выходит вместе с ней и ласково обнимает за плечи.

— Папа прав, а я дура, — спрятав лицо на плече мачехи, всхлипывает Элинор. — Я бы не стала его слушать и не поверила бы ни в какие доказательства.

— Ты не дура, а влюбленная женщина, — гладя ее по спине, произносит Карен. — Мы с тобой. Для этого и нужна семья, чтобы быть рядом, несмотря ни на что.

— Меня разрывает на части, Карен, — тихо признается Элинор. — Я хочу не думать о них. Хотя бы пару часов. Мне это нужно. Я задохнусь в этом чертовом салоне, бесконечно прокручивая в голове одно и то же.

— Милый, пусть сядет за руль, — бросив взгляд на топчущегося неподалеку мужа, громко произносит Карен и снова обращается к Лин: — Ты же справишься, Элинор?

— Я помню дорогу, — быстро кивает Элинор. — Так сильно хочу снова оказаться там, где мы все были так счастливы, — в ее голосе звучат слезы. — Ты замечательная и любишь его, а я была такой эгоисткой, — она крепко обнимает мачеху, чувствуя, как часть груза покидает ее плечи.

Отпустив Карен, Эль нерешительно приближается к отцу, постаревшему за последние пару часов на десяток лет.

— Прости меня, папочка, — ее голос дрожит от переполняющих эмоций. — Я так сильно тебя люблю. Всех вас.

Отец открывает объятия, и дочь неловко падает в них, немного не умещаясь из-за большого живота.

— Мы тоже тебя любим, милая. И мне не за что тебя прощать. Ты не эгоистка. Эгоистка не вляпалась бы в такого, как Кристофер Хант. Ты упрямая, отчаянная и готова биться за тех, кого любишь. Вся в меня, — подняв голову, Лин сквозь туман слез смотрит, как от усталой улыбки вокруг родных глаз собираются морщинки. Боль ненадолго отступает, и становится тепло и спокойно.

— Я безумно по тебе скучала, — шепотом признается Элинор, уткнувшись носом в массивную отцовскую шею. — Каждый день.

— Но не могла пойти навстречу первая, — понимающе отзывается Бартон.

— Я думала, ты не принимаешь его из-за снобизма и глупой отеческой ревности. Мне хотелось доказать, что ты не прав, — высказывает Лин все, что накопилось за долгие годы молчания.

— И тебе удалось, — признает непреклонный Бартон. — Я тоже временно поддался на манипуляции Ханта. Я почти поверил ему.

— Может, поедем уже? Если убивать никого не будем, то нефиг зря сопли разводить, — опустив стекло, кричит из машины Этан. — Мобильник садится, а мне раунд в игре еще надо добить.

— Твой брат — неисправимый геймер. Я в его возрасте твоей матери цветы таскал охапками, — ностальгирует Крейг.

— По крайней мере, он не болтается по улицам в поисках приключений, — встает на защиту пасынка Карен.

— Пойдем, — мягко обнимая дочь за плечи, Бартон ведет ее обратно к припаркованному автомобилю. — Уверена, что сможешь вести сама? –уточняет, остановившись напротив водительской двери.

— Да, — кивает Лин. — Спасибо, пап, — крепко обнимает отца, прежде чем нырнуть в салон. — Все пристегнулись? — бодро интересуется она, заводя двигатель и включая ненавязчивую музыку.

— Да, — в один голос кричат пассажиры, и машина плавно выезжает на трассу, ныряя в поток других участников движения.

Элинор и правда удается переключиться от раздирающих на части мыслей о муже и вскрывшемся предательстве. Полностью сосредоточившись на управлении автомобиля, с кровью и болью она вырезает Кристофера Ханта из сгоревшего сердца, вытравливает из мыслей. Опаленная душа не скоро снова обретёт крылья, но отцовский стрежень, заложенный в Элинор, не позволит ей сломаться. Она найдет способ и выживет, чего бы ей это не стоило.

— Ты должна знать, Элли. Я горжусь тобой, — внезапно произносит сидящий рядом Крейг Бартон. — И сделаю все, чтобы он пожалел.

— Я знаю, пап, — взволнованно отвечает Элинор. — Я тоже сделаю все, чтобы он пожалел, — обещает она, чувствуя необычайный прилив сил.

Уверенная улыбка растягивает губы молодой женщины. Тяжелые серые тучи расходятся, и яркое солнце светит прямо в лобовое стекло.

«Он пожалеет», — навязчиво стучит в голове Элинор, пока она вслух подпевает словам песенки, льющейся из динамика.

Опустив стекло со своей стороны, Лин впускает в салон сухой ветер, несущий запах смога, дорожной пыли и начинающегося лета.

— Я не сдамся, пап. Даю слово, — уверенно клянется Элинор, поворачивая голову, чтобы взглянуть на отца. Ей очень нужно сейчас почувствовать его поддержку и веру. Если он усомнится, она поймет. Поймет и простит.

— Не сомневаюсь в этом, Элли, — искренне подбадривает Крейг Бартон, и ее раненое сердце переполняется любовью и благодарностью. — Смотри на дорогу, милая.

Лин согласно кивает, возвращая взор к серому полотну трассы. Порыв воздуха влетает в окно и бросает волосы воодушевленному водителю в лицо, на какую-то секунду закрывая обзор. Всего мгновенье… случайность, рок, проклятье или судьба…

— Твою мать! — хрипло рычит Бартон, перехватывая руль и резко выворачивая его вправо.

— О господи! — громкий вопль Карен врывается в уши Элинор.

Лин трясет головой, пытаясь избавиться от шелковистой завесы, помешавшей ей вовремя зафиксировать на бешенной скорости летящий на них автомобиль. Твёрдая рука отца разворачивает машину вправо, но это не помогает избежать удара.

А дальше начинается самый настоящий ад. Скрежет металла, крики, боль, алая темнота со вкусом крови и зловещая тишина, поглощающая все, что было важно еще секунду назад».

— Этан так и не снял наушники, — хрипло шепчет Элинор, отрешенным мертвым взглядом уставившись в испуганное лицо Тэмзин. — Он не успел ничего понять, — добавляет она, мелко дрожа всем телом.

— Ты вспомнила? — осторожно спрашивает Саммерс.

— Это я их убила, — пошатнувшись, произносит Лин. Тэм с сочувствием протягивает руку, но Элинор порывисто отступает в сторону.

— Не вини себя, Элли. Настоящий преступник осужден, — мягко говорит Саммерс.

— Нет, — отрешенно качает головой. — Он все еще на свободе.

— Что ты имеешь в виду? — озадаченно задает вопрос Тэм.

— Неважно, — сухо отмахивается Элинор и, обойдя подругу, направляется в маленькую прихожую. — Вызови мне такси, я зайду в уборную, — бесстрастно сообщает Лин, открывая дверь ванной комнаты.

Ополоснув лицо и убрав за уши растрепавшиеся волосы, Элинор несколько минут гипнотизирует собственное отражение в зеркале над раковиной.

— Лги. Притворись. Забудь. — медленно произносит она слова загадочного пациента F602299. — Кто же ты такой, Дик? Чего ты хочешь от меня? Помочь или «утопить»?

— Элли, у тебя все в порядке? — постучавшись, с тревогой интересуется Тэмзин. Закатив глаза, Элинор, выключает воду.

— Уже иду, — непринужденно отзывается она, потянувшись за полотенцем. Берет верхнее в аккуратно сложенной стопке, невольно думая, что квартира Тэм абсолютно лишена уюта. Стерильно чисто, как в отеле или больничной палате, и так же обездушено. Ни одной мелочи, рассказывающей о характере хозяйки. Разве так бывает?

— Я вызвала такси. Машина уже внизу, — торопит Саммерс.

— Не терпится меня выпроводить? — Лин холодно ухмыляется, изучающе скользнув по многочисленным шкафчикам.

— Ну, что за глупости, — вздыхает за дверью Тэм.

— Извини, неудачная шутка. Через минуту выйду, — Элинор открывает первый попавшийся и небрежно фыркает, увидев внутри выстроенные в ряд бутылочки с косметическими средствами. Во втором упаковка тампонов и пачка влажных салфеток. Элинор протягивает руку к боковому шкафчику, рядом с полотенцедержателем, и, потянув на себя дверцу, перестает дышать. Залепив свободной ладонью рот, чтобы не завопить в голос, Элинор дрожащими пальцами хватает спрятанную внутри небольшую плюшевую игрушку.

Невинно улыбаясь, на нее смотрит рыжая мордочка лисенка.

— Ну, здравствуй, Вук, — шелестит одними губами Элинор Хант.

Глава 5

Полная луна светит в окна, пронизывая все пространство студии серебристым светом. Лин стоит возле мольберта, гипнотизируя взглядом свою последнюю работу, когда вдруг ее затылок леденеет от пронзительного чужого взгляда.

Он появляется из ниоткуда, принеся с собой тьму и холод.

Тело мгновенно покрывается мурашками, сердце пугливо подпрыгивает в груди и срывается в пятки.

Все это она уже чувствовала.

Несколько недель назад.

Когда в ее гостиной появился НЕ ОН.

События того вечера за одно мгновение пролетают перед глазами, заставляя повторно пережить шок и ужас. Но самым страшным было не чужое лицо незнакомца, называющего себя ее мужем.

Главный кошмар ждал ее впереди.

И он все еще с ней, никуда не исчезал, как бы она не старалась поверить всем лжецам, слетевшимся на почти растерзанную жертву. Ее спасло это мизерное «почти». И обещание, что она дала отцу за секунду до его гибели.

Я не сдамся, пап.

И второе, что дала самой себе.

Он пожалеет.

Защитные механизмы человеческого подсознания безграничны. Они продолжают работать, даже если, обманувшись в очередной раз, мы приказываем им прекратить.

Элинор еще не восстановила всю цепочку событий, но уже знает наверняка, что ее разум перешел в режим автопилота, забрав все рычаги управления не только из-за тех воспоминаний, что удалось вернуть.

Спусковым крючком послужило что-то иное, постоянно ускользающее из-под носа.

Опустив руку в карман теплого кардигана, она медленно разворачивается лицом к тому, кто беспрепятственно вошел в ее дом.

А, может быть, и не уходил все это время.

Вернувшись от Тэмзин час назад, Элинор не сразу поднялась в студию. Сначала она зашла в кабинет мужа и взломала ножиком для корреспонденции первый ящик письменного стола. Именно там Кристофер хранил оружие. В тот момент Лин не осознавала до конца против кого намерена защищаться, кто ее истинный враг.

Четкого понимания нет и сейчас.

— Здравствуй, Дик. Я тебя ждала, — говорит она, поднимая руку и направляя на мужчину с небесно-голубыми глазами дуло небольшого пистолета. — Как ты и просил, — холодно ухмыльнувшись, добавляет Элинор.

— Хочешь убить меня? — вздернув бровь, с завидным спокойствием интересуется Дик. На его лице все еще видны следы побоев, нанесенных Кристофером. — Или это новая игра? Я не против. Озвучь условия, — с безумной улыбкой добавляет мужчина, демонстрируя знакомые до боли ямочки.

— Как тебе удалось залезть в мою голову? — насупившись, Лин крепче сжимает пистолет.

— Я еще никуда не залез, но планирую.

— Не приближайся, — ледяным тоном предупреждает она, когда Дик делает шаг в сторону хозяйки дома.

Гость застывает на месте, поднимая руки, показывая свою готовность к конструктивному диалогу. Окинув его быстрым взглядом, Лин отмечает для себя, что Дик одет не так, как в тот день, когда заявился с гребаным заказом. На нем белоснежная рубашка, идеально сидящие брюки и дорогая обувь, и он совершенно не похож на того, кто зарабатывает на жизнь доставкой еды. Но если присмотреться внимательнее, то становится заметно, что Дик явно не в себе, выглядит изможденным, волосы всклочены, но при этом он гладко выбрит.

— Я спросила, как тебе удалось залезть в мою голову?

— Ты правда хочешь знать? Из всех вопросов тебя интересует именно этот? — склонив голову, лениво тянет Дик.

Лин уверено кивает, сдув прядь прилипших к губам волос. Внутри все клокочет от желания размозжить этому психу голову, но здравый смысл призывает к спокойствию. Лин глубоко и медленно дышит, не позволяя панике и злости взять над собой верх. Под воздействием эмоций она, итак, натворила немало глупостей.

— Говори! — приказывает Лин, угрожающе дернув пистолетом.

— Уверена, что он заряжен? — небрежно любопытствует Дик.

— Да, сукин ты сын. Я прострелю твои мозги, если ты не перестанешь кривляться. И плевать я хотела на твои диагнозы. Как тебя, вообще, выпустили из Святой Агаты?

— С чего ты взяла, что меня выпустили, Эль? — насмешливо кривя рот, интересуется Дик.

— Ты сбежал? — изумленно распахивает глаза Элинор.

— Неверный вопрос. Правильный звучит так: Кто помог мне сбежать?

— Кристофер? — выдыхает Лин. Внутри расползается мороз, пробираясь к неистово заколотившемуся сердцу.

— Что ты помнишь о том, как оказалась в Святой Агате? — уходит от темы Дик.

— Меня перевели туда из клиники, где я проходила лечение после автокатастрофы.

— А что было потом, Эль? — качнув головой, мужчина пронзает ее тяжелым взглядом. — Ты помнишь, о чем мы с тобой говорили? Что планировали сделать? Как долго шли к тому, чтобы наказать всех, кто причинил тебе боль? Предал и растоптал твое доверие?

— Ложь, — бросает Элинор свозь стиснутые зубы. Он, что, серьёзно думает, что она поверит в этот абсурд? — Я ничего не планировала!

— А если пораскинуть мозгами и снова попробовать ответить на вопрос, кто помог мне сбежать? — ухмыляется Дик, и Лин аж передергивает от желания вмазать по его самодовольной физиономии.

— Говори, если есть что сказать, или я заставлю тебя сделать это, — твердым тономпредупреждает Лин, и на лице Дика проскальзывает тень удивления.

— Выстрелишь в меня? — небрежно интересуется он. — В единственного, кто слушал твой бред и верил? В единственного, кто желал спасти тебя от меркантильного кретина? В единственного, кто хотел защитить от лжецов, медленно убивающих тебя? В един…

— Ты сумасшедший! — тряхнув головой, затыкает его Элинор.

— Неужели? — безумно улыбается больной ублюдок. — Хочешь открою тебе страшную тайну, Эль?

— Валяй, Дик, — ожесточенно дает разрешение Лин, зная из собственного опыта, что охваченный шизоидной идеей параноик не успокоится, пока не заставит кого-нибудь выслушать его.

— Тебя доставили в Святую Агату не из клиники, где ты восстанавливалась после автокатастрофы. Это произошло значительно позже.

— Я видела медицинскую карту, — нахмурившись, возражает Элинор.

— Она поддельная, — уверенно заявляет Дик. — К тому моменту ты успела подписать доверенность по управлению наследством на имя своего мужа, и как только он добрался до твоих денег, ты стала ему мешать.

Лин недоверчиво щурит глаза. Для бреда звучит слишком последовательно. Слишком логично. Слишком больно.

— Ты поступила в Святую Агату несколько месяцев спустя с такими симптомами, как беспричинная агрессия, паранойя, галлюцинации, бессонница, головные боли, потеря памяти, нервно-мышечные расстройства. Тебе диагностировали острый психоз, хотя анализы четко указывали на токсическое отравление.

— Откуда ты знаешь, что было в моих анализах? — сипло спрашивает Лин, потерявшись в своих подозрениях и возникающих версиях.

— Младший персонал Святой Агаты продается дешевле, чем глав врачи, — пренебрежительно отзывается Дик. — Тебя травили, Элинор. Вероятнее всего ртутью, — услышав последнее, Лин нервно сглатывает, вспоминая, как часто в ее видениях всплывало озеро кипящей ртути.

Совпадение? Но как такое возможно? Могла ли она сама натолкнуть Дика на подобную версию? Если бы только она могла вспомнить все, о чем они разговаривали….

— Хант делал это на протяжении длительного времени, иначе симптомы не были бы такими выраженными, — тем временем продолжает Дик. — Возможно, он и не собирался тебя убивать, а только свести с ума, или же просто не рассчитал дозу, и ты выжила, вопреки его плану.

— Зачем? — резко севшим голосом хрипит Элинор.

— Не будь идиоткой. Ради наследства, Эль. Большая часть преступлений в мире совершается ради денег, а Бартон оставил тебе миллионы долларов.

Элинор молчит, неотрывно глядя в небесного цвета глаза пациента F602299. Поверить ему значит признать, что десять лет жизни она отдала не только предателю, но и убийце.

Кристофер не просто ее ненавидел. Он жаждал стереть собственную жену с лица земли.

За что, черт подери? У него была генеральная доверенность, почему он просто не вывел все средства на офшорные счета? Зачем он продолжал жить с ней еще три года? Какой во всем этом смысл? Он передумал, дал ей шанс или было что-то другое?

— Почему ты дала заднюю, Эль? Что произошло? — насупившись, Дик взирает на нее с праведным негодованием. — Мы же были почти у цели.

Если он говорит правду, то она сама хотела бы знать ответ на этот вопрос.

— Какой цели? — уточняет Лин, хотя уже догадывается, что услышит в следующее мгновение:

— Превратить его жизнь в ад, — металлическим тоном произносит Дик. — Заставить его пожалеть! — она непроизвольно вздрагивает и отшатывается назад. — Убить!

Ей хочется зажмуриться и закричать, но этого ни в коем случае нельзя делать. Все слова Дика могут оказаться ложью и вымыслом. Доказательств по-прежнему нет.

«Папа прав, а я дура. Я бы не стала его слушать и не поверила бы ни в какие доказательства.»

Неужели она все еще ищет оправдания Кристоферу?

Элинор передергивает от отвращения к самой себе.

Ты жалкая, Элли.

Трусиха.

Пустое место.

Ты заслужила все, что он с тобой сделал.

— Нет, — безжизненно выдыхает Элинор. — Я бы не смогла его убить.

— Это должен был сделать я, Элли, — спокойно сообщает Дик, словно речь идет о чем-то будничном. — Нам понадобилось три года, чтобы собрать необходимую сумму и подкупить всех, кто помог нам провернуть это дело. Никто не хотел рисковать своей репутацией за вознаграждение, которого хватило бы на пару лет безбедной жизни. Все требовали безлимитную путевку в новую жизнь. Сбежавшему из психушки пациенту бояться нечего. Я вернулся бы туда, где и должен был дожить свои дни, а вот ты бы обрела свободу и дом. Ты не думала, зачем Кристофер так срочно продал вашу квартиру и перевёз тебя сюда?

— Нет, — отрешено качает головой Элинор.

— Чтобы скрыть следы. Если бы началось следствие, его могли выдать пары ртути, сохранившиеся в мебели и стенах.

— Но он тоже мог отравиться, — жалко цепляясь за несуществующую соломинку, размышляет Лин.

— Нет, если источник заражения находился постоянно рядом с тобой, — безжалостно отрезает Дик. — Вспомни, Эль. Ты была сама не своя. У тебя погибла вся семья, и неудивительно, что «любящий и заботливый» муж дал тебе время побыть в одиночестве, переехав в другую комнату.

— Но потом после того, как меня выписали из Святой Агаты, он ничего не делал.

— Откуда ты знаешь, Эль? — скептически произносит Дик. — Посмотри на себя. Ты выглядишь не менее безумно, чем три года назад, когда я впервые увидел тебя возле дверей своей палаты.

— Я не сумасшедшая. Я поправилась! — восклицает Элинор.

— Во имя мести, Эль, — торжественно улыбается Дик, и ямочки на его щеках больше не кажутся ей очаровательными. — С моей помощью ты обрела цель, для достижения которой понадобились годы, но оно же того стоило?

— Я ничего этого не помню, — трясет головой Элинор, чувствуя, как ее зубы начинают нервно стучать.

— Хватит! Все ты помнишь! — рявкает Дик. — Тебе оставалось только сыграть свою роль до конца. Но ты испугалась! Почему, Эль? Что в нем такого, что ты так боишься расстаться с иллюзиями о своём несуществующем счастливом браке? Он лжец, убийца, предатель и вор, но, видимо, так охренительно тебя трахает, что ты готова закрыть глаза на все? И ради чего?

— Нет, — яростно шипит Элинор. — Это твои больные фантазии, Дик. Я не освобождала тебя из психушки, не планировала убийство собственного мужа и отца своих детей!

Взгляд пациента F602299 становится острее бритвы и холоднее стали.

— Нет никаких детей, Эль, — по слогам чеканит Дик. — Отдай мне свой пистолет, — он протягивает открытую ладонь. — Момент настал. Он скоро вернется и заплатит по счетам.

— Нет! — снова произносит Элинор. Теперь более уверенно. Сжимая пистолет в руке, она делает шаг вперед. — Ты меня не убедил, Дик.

— Что еще тебе нужно, чтобы признать, что ты жила с настоящим кретином. Хочешь остаться с ним?

— Хочу знать, как ты вошел в этот дом!

— Это мой дом, Элинор. Его подсунули твоему придурку мужу за бесценок, и его жадная натура не смогла пройти мимо выгодного предложения.

— Это не объясняет того, как ты обошел систему безопасности!

— Я не обходил, — лицо Дика перекашивает злобная гримаса. — Водитель Ханта не дал мне уйти, меня заперли в подвале. Избитого и еле живого от боли.

— Тогда объясни, как ты выбрался оттуда? — требует ответа Элинор. Несоответствие в деталях рушат всю версию психопата, это придает ей уверенности.

Как? Как, черт возьми, она могла вообразить, что этот дерганный шизофреник может быть ее мужем. Точнее, как она могла заимствовать его лицо для Криса? Хотя ничего удивительного. Кристофер немногим лучше психа из Святой Агаты. В памяти внезапно всплывает видеозапись, продемонстрированная мужем по дороге в ресторан, и Элинор начинает подташнивать от отвращения. К обоим.

— Прекрати, наконец, махать своей пушкой, — предусмотрительно отшатнувшись назад,прикрикивает Дик. — Не в меня ты должна целиться, Элинор. Не я превратил твою жизнь в ад.

— Как ты вышел из подвала? — четко произносит Лин, призывая все моральные и физические силы, чтобы не сорваться.

— Сегодня он забыл надеть на меня наручники. Я вылез через вентиляционную шахту, — в доказательство Дик показывает на свисающие из кармана джинсов стальные браслеты.

— Удачное совпадение, — саркастично оброняет Лин.

— Ни хрена подобного, — кривится Дик. — Сукин сын был уверен, что я никуда не денусь. Дверь заперта, ключ только у него. Он не учел, что этот дом построен по моему проекту, и я знаю его, как свои пять пальцев.

— Там еще кто-то есть? — дрогнувшим голосом спрашивает Элинор.

— Где? — на лице мужчины проскальзывает недоумение.

— В подвале, — с трудом выговаривает Элинор. Рука, удерживающая пистолет, предательски дрожит. Ей больно даже представить, что Крис способен…

— В подвале? — хмурится Дик. — Разве что мыши и пауки. Хочешь посмотреть? Пойдем прогуляемся, но пушку придется оставить здесь.

— Где мои дети, Дик? — срывая голос, кричит Элинор.

Ее всю колотит от одной только мысли, что … Боже! Кристофер же не мог запереть Джонаса и Милли там? Зачем? Он же их отец! Не зверь и не чудовище, а родной отец. Как бы Крис не относился к Лин, как бы не хотел избавиться от нее, присвоить деньги ее отца и сбежать с любовницей и дочерью, он бы никогда не причинил вред своим детям!

Значит, это сделал Дик. Он каким-то образом сбежал из клиники, а теперь шантажирует ее мужа, держа в заложниках Джо и Милли. Да, теперь все сходится. Дик помешался на идее «освободить» ее. Любой ценой. Он псих и правильно заметил, что любое преступление сойдет ему с рук. Максимум, что его ждет — это палата в более строгом заведении, чем Святая Агата. Боже, все по-настоящему, кошмар стал реальностью.

Дик действительно собирается убить Кристофера.

— Почему я? Почему ты выбрал меня? — севшим голосом интересуется Элинор.

— А почему не ты, Эль? — ухмыляется Дик. — Может быть, мне просто было чертовски скучно, и ты оказалась под моей дверью как раз в тот момент, когда я захотел поразвлечься?

— И как? Весело тебе? — глаза застилают слезы, грудную клетку опоясывает боль.

— Еще как, — со смешком отвечает Дик, внезапно делая рывок вперед. Лин не успевает среагировать и уклониться, инстинктивно жмет на курок, уши закладывает от звука выстрела, и в эту же секунду Дик быстрым ударом ноги вышибает пистолет из ее рук. Следующий удар попадет ей в живот, выбивая весь кислород из легких. Согнувшись и захрипев, Лин отлетает назад, неуклюже сносит мольберт и падает на него сверху.

От шока она ничего не чувствует, в глазах мельтешат пепельные мушки, постепенно обретая очертания кружащихся мотыльков. Взгляд застывает на покачивающихся на потолке дизайнерских светильниках, безжалостно и равнодушно взирающих на нее. А потом свозь пелену тумана она видит склонившееся над ней мужское лицо с болезненной гримасой.

— Добрых снов, художница, — обманчиво ласковым тоном шепчет Дик, почти касаясь ее губ своими, на долю секунды превратившись во все счастливые воспоминания разом.

Смеющийся взгляд, лукавая улыбка, ямочки на щеках…

«Малышка, тебе срочно требуется искусственное дыхание».

«Спасибо за то, что ты однажды вошла в мою жизнь. Я люблю тебя…»

«Мой отец был прав. Ты — жалкое ничтожество, Кристофер Хант».

«Ты будешь терпеть меня и молчать, пока мне не надоест».

— Ты ранила меня, больная сука, — взбешенно шипит ублюдок и, замахнувшись, бьет Элинор кулаком в лицо, отправляя прямиком в черный тоннель безнадежной агонии и звенящей пустоты.

Глава 6

Некоторое время назад

Она стала приходить в палату особого пациента F602299 почти каждую ночь. Целый день Элинор пребывала в предвкушении вечера, находясь в полной прострации, не замечая никого и ничего вокруг, нетерпеливо считая минуты до встречи. Лин сама не могла объяснить себе зудящую потребность находиться рядом с ним, на его территории, слушать глубокий монотонный голос, не колеблясь делать все, что он просит, и отчаянно нуждаясь отдать то, о чем ее никогда не просили.

Это было не сложно, а наоборот — естественно и правильно. Это приносило покой и облегчение. Это стало смыслом ее существования. Ее миром, сузившимся до размера четырех стен и застрявшего в них мужчины.

Их связала не исцеляющая дружба потерявшихся душ, не безумная страсть двух одиночеств, хотя, признаться, она не раз фантазировала на эту тему. Элинор и загадочного пациента F602299 объединила тайна. Секрет, способный связать двоих самыми крепкими, неразрывными узами лишь в одном случае — цена тайны должна включать в себя то, без чего оба не смогут жить. Самые нерушимые союзы создают не любовь и страсть, а нечто совершенно другое — единая цель, как единственный вариант выхода или способ выживания. Вот только нет никакой гарантии, что на этой бесплодной почве не взрастут тайком посаженные семена. Кто-то из двоих всегда более склонен к иллюзиям… И этот кто-то не он. Всегда не он.

Элинор чувствовала, как что-то внутри нее необратимо меняется, и как бы она не пыталась уберечь свое сердце от неминуемой боли, каждый раз переступая порог палаты пациента F602299, в душе зарождалась наивная надежда и отчаянно порхали пыльные мотыльки, точно зная, что в конце их тонкие крылышки обречены сгореть.

Но пока его двери остаются открытыми для нее, она не перестанет надеться на то, что однажды он захочет принять все, что она готова отдать.

— Кто приносит тебе цветы? — покосившись на букет пепельно-белых роз, Элинор задерживается возле стола.

В вечернем полумраке бутоны излучают завораживающее свечение, задевающее что-то пугающее, потаенное и глубоко забытое в подсознании Лин.

— Тебе это правда интересно? — глубокий мужской голос наполняет ее тело вибрирующей энергией, той самой, от которой танец мотыльков превращается в мучительную агонию.

— Стала бы я спрашивать? — иронизирует Лин, вставая за большим кожаным креслом, в котором расслабленно восседает особенный пациент.

Кисти его рук с длинными сильными пальцами быстро двигаются по тачпаду открытого ноутбука. Если бы он позволил, гостья вечность могла бы наблюдать за тем, как они порхают над клавиатурой, наверняка создавая нечто особенное, и часами грезя о том, как бы ощущались прикосновения его пальцев на ее теле. Она никогда не говорила ничего подобного вслух, не давала даже намека, но он знал. Конечно, знал.

— Ты создаешь какую-то программу? — забыв о вопросе про розы, любопытствует Лин. Наверное, Дик прав, и ей действительно не так уж интересен ответ. Элинор не единожды пыталась подсмотреть над чем ее загадочный союзник так усиленно работает, но не могла разобрать ничего, кроме бессмысленных символов и шифров.

— Нет, — коротко звучит в ответ.

Положив ладони на широкие мужские плечи, Лин инстинктивно наклоняется вперед, всматриваясь в мелькающие на экране множественные окна и непонятные формулы.

— А что ты делаешь? — не сдается она, взволнованно ощущая, как напрягаются его мышцы под черной футболкой.

— Зарабатываю, — следует еще один односложный ответ.

— Как? Точнее хотела спросить, почему разрешено пользоваться интернетом?

— Мне не разрешено, Элли. Я использую кодированный канал.

— Ты хакер?

— Нет, — мужчина качает головой и ведет плечами, давая понять, что навязанные женские прикосновения ему доставляют дискомфорт.

— Ты женат?

— Элинор! — недовольно отзывается Дик.

— Это простой вопрос, — настаивает она.

— Нет.

— И детей нет? — затяжное молчание говорит красноречивее слов. — А ты бы хотел?

— Люди много чего хотят, Эль. А получив желаемое, начинают хотеть совсем другого, — философски говорит Дик, но ей озвученная позиция не близка, а скорее, отвратительна.

— Мы говорим не о новой машине или брендовых часах, а о детях, — запальчиво произносит Элинор.

— И в чем разница, Эль?

— А ты не понимаешь? — пораженно спрашивает Лин.

— Это ты не понимаешь, — равнодушно парирует он. — Я знал людей, готовых броситься под колёса автомобиля, потому что не были способны накормить своих детей. По мне так лучше бы они хотели машину и часы, прежде чем захотеть детей. А ещё я знал людей, считающих своих детей препятствием для воплощения новых желаний.

— Ты живешь в ужасном мире, — приходит к горькому выводу Элинор.

— Ты даже не представляешь, насколько, — соглашается Дик, и теперь замолкает Лин.

— Ты кого-то потерял?

— Мы все кого-то потеряли, Эль, — снова закрывшись в своем непробиваемом коконе, стальным тоном отрезает собеседник. — Тебе еще есть, что терять, — смягчившись, добавляет он и, поймав ее ладонь, крепко сжимает, прежде чем вложить в трепещущие пальцы Элинор заточенный карандаш. — Одиннадцатый портрет. Приступай.

— У меня не выходит! Не получается!

— Ты слишком спешишь.

— Я боюсь не успеть.

— Мы все этого боимся, Эль. Каждая прошедшая секунда становится прошлым. Расслабься и позволь времени течь сквозь пальцы, и поверь, тогда все получится.

— Нет. Сегодня я не хочу работать, — тряхнув длинными волосами, признается Эль, обвивая его плечи обеими руками и замечая, как в отражении дисплея каменеет линия его челюсти и заостряются скулы.

— Эль, — он уверенно расцепляет женские руки. — Это только усложнит нашу задачу.

— А какая у нас задача?

— Ты должна вернуться домой.

— Меня там никто не ждет, — качает головой Элинор, чувствуя, как на плечи внезапно начинает давить вся тяжесть этого бренного мира.

— Тебя ждет твой муж.

— У меня нет мужа, — произносит она, внутренности обжигает острая боль.

— Есть, Эль.

Дик медленно поднимается из кресла и, развернувшись, обхватывает ее скулы, заставляя смотреть в глаза. Он делает это крайне редко, но каждый раз упав в черноту бездонных зрачков, она лишается возможности дышать.

— У тебя есть муж, и ты не дашь ему довести начатое до конца. Ты вернешься и заставишь его пожалеть.

— Зачем ты мне это говоришь? — беспомощно всхлипывает Лин.

— Потому что это правда, — он резко отпускает ее, отступая в сторону. — Протяни ладонь, Эль.

— Зачем? — отрешенно спрашивает она.

— Дай мне свою руку, — непреклонным тоном повторяет Дик.

Лин пытается вырваться из-под влияния подавляющего ее сознание взгляда. Хотя бы моргнуть и вдохнуть… Перед глазами мельтешат белые пятна, постепенно превращаясь в танцующих мотыльков, свет в палате мерцает, или ей только кажется… Дрожащие пальцы свободной руки ложатся в его протянутую руку.

— Не смей сдаваться, Эль, — обволакивающий голос проникает в ее разум, заполняя все потаенные уголки. Сквозь стелящийся серый туман она безвольно наблюдает, как он разворачивает ее ладонь и вкладывает в нее меленькую идеально-круглую бусину.

— Я еще не закончила, — беззвучно шелестит ее голос. Она инстинктивно сжимает пальцы, а подёрнутый навалившейся сонливостью взгляд медленно ползет по десяти незаконченным портретам.

— Однажды ты их закончишь, Эль, — его шепот звучит прямо в ее голове, усыпляя беснующиеся мысли. — Я буду скучать, художница, — Лампочка последний раз подмигивает ей и гаснет, погружая сознание Элинор Хант в кромешную тьму.

Глава 7

— Эль, очнись. Давай, детка, просыпайся, — голос звучит откуда-то издалека, пробиваясь сквозь навязчивое жужжание. Жуткое ощущение — словно целый рой пчёл одновременно залетел в ее голову.

Чуть приподнявшись, Лин пытается открыть глаза, и гул усиливается, спазм простреливает затылок. Там наверняка появилась огромная шишка. Сдавленный стон срывается с губ, и Элинор за долю секунды вспоминает что случилось до того, как вырубилась. Точнее — до того, как ее вырубили.

Черт, сколько времени она пробыла в отключке? Черный мрак бездушно смотрит в окна, но дальше стеклянной преграды ему не проникнуть, и он терпеливо ждёт снаружи... Ночь. Глубокая ночь.

Судя по ощущениям, Элинор лежит на кушетке в своей мастерской. Ребра болят, вся левая сторона горит и пульсирует. Лин пробует пошевелиться, но ничего не выходит. Тело словно чужое, мышцы ноют от напряжения, губы печёт, во рту ощущается металлический вкус.

— Элли, видишь меня? — сквозь вату доносится низкий тембр мужа. Она изо всех сил напрягает зрение. Силуэт, склонившийся над ней, размытый, но даже нечётких контуров достаточно, чтобы лавина облегчения на время вытеснила адскую боль.

— Крис, — сипит она и вздрагивает, испугавшись собственного голоса. — Это ты. Слава богу, — всхлипывает и морщится, разбитая губа трескается, причиняя боль.

— Я, Эль, — напряжённо отвечает он. — Этого не должно было произойти. Не стоило оставлять тебя одну, — в следующую секунду она жалобно всхлипывает, почувствовав бережное прикосновение его ладоней к лицу.

Крис осторожно поворачивает лицо жены, осматривая нанесённый ущерб. Веки Лин обжигают выступившие слёзы. Один глаз, кажется, припух и видит хуже, чем другой. Соль разъедает кожу, и подвергшаяся нападению женщина жалобно стонет, смаргивая слезы.

— Он здесь, — шепчет Лин, пристально вглядываясь в лицо супруга.

Ее не покидает ощущение, что она смотрит на мир сквозь водолазную маску. Практически вслепую она тянется к мужу, отчаянно нуждаясь в тактильном контакте. И вздрагивает от испуга, когда из онемевших пальцев вываливается что-то тяжёлое и с грохотом падает на пол.

— Не бойся, Элли. Ты в безопасности, — успокаивает Крис спрятавшуюся на его груди жену. От его рубашки пахнет кровью, или ей мерещится, что этим запахом пропитано все вокруг? — В доме только мы с тобой, Элинор, — хрипло произносит мужчина.

— Нет-нет. Дик здесь, — нервно отвечает Лин. Ее щека касается чего-то влажного. Он снова попал под дождь?

— Никого, Элли. Только мы, — глубоко вдохнув, уверенно произносит Крис, успокаивающе обнимая жену.

— Но... — она вытягивает голову, заглядывая за спину Кристофера, силясь рассмотреть то, что уронила мгновение назад.

Со слухом и зрением возвращаются нервная дрожь и дикий страх. Элинор с ужасом смотрит на выпавший из рук пистолет. Ее взгляд ползёт дальше, цепляясь за багровые пятна на полу. Их много, слишком много...

— Он выбил пистолет из моих рук, а потом ударил меня. Я... я... –перепуганный взгляд зеленых глаз возвращается к лицу мужа, спускается на рубашку, пропитанную кровью. — Боже, что это? — с ужасом рассматривая рану на плече мужа, хрипит Элинор. Ее пальцы мелко дрожат, пока она пытается расстегнуть пуговицы рубашки, чтобы взглянуть что под ней, оценить масштаб опасности.

— Пуля слегка задела плечо. Всего лишь царапина, — перехватив хрупкие женские запястья, твердо произносит Крис.

Острая боль пронзает правую кисть Элинор. Именно туда попал Дик, выбив пистолет из ее руки. Опухшее запястье выглядит просто ужасно, гематома наливается кровью буквально на глазах, но это все мелочи по сравнению с окровавленной рубашкой мужа.

— Не волнуйся, Эль. Я в порядке, — заметив, как лицо Элинор стремительно бледнеет, спокойно говорит Кристофер.

— В порядке? Он в тебя выстрелил! — восклицает Лин, губы ее дрожат, боль уступает место страху. От облегчения не осталось и следа. Она опасливо озирается. — Дик где-то здесь... Он хочет убить тебя. Он сумасшедший!

— Это был не Дик, Эль, — мужские ладони отпускают ее руки и твёрдым движением фиксируют обезображенное лицо. — Это ты в меня стреляла.

— Нет, — отрицательно трясет головой Элинор. Звон в ушах становится громче, спазмы сжимают стальными клещами затылок.

— Да, Элли, — настаивает Кристофер, прожигая ее уверенным взглядом. — Я вернулся домой, застал тебя с пистолетом в руках. Все вокруг в крови, ты в шоке. Выстрел произошел случайно. Ты не хотела меня убивать.

— Конечно, я не хотела. Я… — Лин жмурится от головной боли. — Он выбил пистолет у меня из рук, но я точно помню, что успела ранить его, — произносит она сдавленным голосом.

— Элли, ты выстрелила в меня случайно, — понимающим ласковым голосом уговаривает Крис. — Ты решила, что вернулся злоумышленник, и защищала себя. Именно это ты скажешь полиции.

— Но я не стреляла! — превозмогая мучительные взрывы в висках, шипит Лин.

— Элли, соберись и включи мозг, — жестко требует муж, поняв, что мягкое убеждение не работает. — Не я же сам в себя стрелял, а потом всунул оружие в твою руку?

— Откуда мне знать, что ты этого не делал? — кричит Элинор, слезая с кушетки. Приступ тошноты накатывает, как только ноги касаются пола. Ее ведет в сторону, свет меркнет в глазах. Реакция Кристофера срабатывает мгновенно. Крис успевает подхватить ее и, стараясь не причинить лишней боли, привлекает к себе.

— Успокойся, — приказывает он, успокаивающе поглаживая вздрагивающую от сухих рыданий спину. — Посмотри на меня, — его пальцы бережно приподнимают ее лицо, мужской взгляд темнеет, задержавшись на разбитой губе.

— Я в тебя не стреляла, — беззвучно повторяет Элинор.

— Дик тебя оглушил и сбежал. Ты пришла в себя и, услышав мои шаги, решила, что я — это он, и выстрелила, — гнет свою линию муж.

— Правда? — растерянно переспрашивает Лин. — Но я не помню…

— Все было так, как я говорю, — непреклонно заверяет Крис. — Я его найду, Эль. Найду и уничтожу. Ничего не бойся. Просто доверься мне.

— Довериться тебе? — вспыхивает Элинор, вырываясь из объятий мужа. — Он сказал, что ты травил меня ртутью! Ты меня обокрал. У тебя есть другая женщина и дочь.

— У меня никого нет, — он мягко сжимает ее плечи. — Никого. Я тебе клянусь. Всему остальному тоже есть объяснение, но сейчас у нас нет на это времени. Ты поможешь мне, Эль? — его голос становится глубже, обволакивая, согревая изнутри и наполняя ее уверенностью. Элинор согласно кивает, утопая в запутанных лабиринтах пронзительных глаз.

— Что нужно сделать?

— Найди мне чистую рубашку и вызови скорую. Скажи, что на тебя напали и тебе и твоему мужу необходима срочная медицинская помощь. Ни о чем не волнуйся, Эль. Я обо всем позабочусь.

Несколько часов спустя

Комната для допроса 231

— Если вы пальцем ее не трогали, тогда какого черта ваша жена стреляла в вас? — раздраженно бросает детектив Уэйд.

— Я уже говорил, что она стреляла не в меня, — хладнокровно парирует задержанный.

— Ты издеваешься, Хант? — воспалённые от усталости и недосыпа глаза Тайрона едва не вылезают из орбит.

— Элинор была уверена, что стреляет в другого человека, — небрежно поясняет сидящий напротив холеный ублюдок.

— Этот другой человек и нанес побои вашей супруге? Такую версию она сообщит моей коллеге? — взяв себя в руки, скептически интересуется детектив. Кристофер Хант невозмутимо кивает. Как иначе? У этого мудака все под контролем. — Правильно я понимаю, что вы все-таки настаиваете на том, что ваша жена психически не здорова?

— Нет, неправильно, — неожиданно отрицает сукин сын, заставив детектива с подозрением уставиться в его высокомерную физиономию. — Выстрел предназначался не мне, а в доме действительно находился посторонний. Элинор — абсолютно здорова, но она пребывала в панике после нападения и защищала себя.

— Кем, по-вашему, был «посторонний»? — насмешливо спрашивает детектив, удивляясь фантазии Кристофера Ханта. Чего только не выдумывает, чтобы выйти сухим из воды. — Таинственный любовник вашей жены? — конкретизирует Уэйд.

— Да, — неприязненно поморщившись, признается Хант.

— Вы думаете, что мы вам поверим? — с негодованием произносит детектив, откидываясь назад. Большего бреда он не слышал за всю свою карьеру в полиции.

— Придется, — равнодушно отзывается Хант и, сложив руки на столе, подается вперед. Его холодный цепкий взгляд буквально вгрызается в побагровевшее лицо детектива. — В ближайшее время ваши эксперты подтвердят, что отпечатки пальцев и следы крови на полу в моем доме принадлежат сбежавшему пациенту психиатрической клиники, который так же является прежним владельцем коттеджа, приобретенного мной три года назад. Отсюда следует, что ему не стоило особого труда проникнуть на территорию своего бывшего владения и напасть на мою супругу. Этот псих был одержим идеей освободить Элинор. Сначала из Святой Агаты, где они одновременно проходили лечение, а потом из неудачного по его версии брака со мной.

— Был? — уточняет Уэйд, прищурив глаза. — Вы сказали «был одержим». Где сейчас этот парень?

— Понятия не имею, — небрежно пожимает плечами Кристофер. — Когда я зашел в дом, его уже не было.

— Тогда почему вы так уверены в том, что кто-то действительно врывался в ваш дом и нападал на Элинор?

— Она ранила его, прежде чем выстрелить в меня. Это была случайность. Лин находилась в шоке и не осознавала, кто перед ней.

— Выстрела было два? — хмурится детектив.

— Да, и эту информацию вам тоже подтвердят в ближайшее время.

— Боюсь, что до тех пор, пока у нас не будет четкой картины случившегося, вам придется побыть у нас, мистер Хант, — злорадно сообщает детектив, с трудом удержавшись, чтобы не потереть ладони. — Сожалею, но я вынужден задержать вас до выяснений всех обстоятельств.

— Вы не сожалеете, — безэмоционально констатирует Хант. — Но я не вижу ни малейшей необходимости находиться здесь, — непринужденно парирует сукин сын.

— Это не вам решать, мистер, — ухмыляется детектив

— Я думаю, настал момент для звонка адвокату, — сузив светло-серые глаза, холодно произносит задержанный. — Вы не возражаете?

— Ваш телефон находится на экспертизе, — разводит руками Уэйд, понимая, что действует не по инструкции.

А с этого сукина сына станется настрочить жалобу куда надо, размышляет Тэйрон, сверля собеседника неприязненным взглядом. Еще и на выговор влетит из-за какого-то напыщенного мудака. Черт с ним. Стиснув зубы, детектив поднимает трубку селектора.

— Говорите номер, если, конечно, помните наизусть, — нехотя уступает Уэйд. Набрав продиктованные цифры, детектив нервно слушает длинные гудки, неотрывно наблюдая за сохраняющим абсолютное спокойствие Хантом.

— Мартин Роббинс, — ответив на звонок, представляется заспанный голос. — Чем обязан в столь ранний час?

Детектив в полнейшем недоумении отрывает трубку от уха и смотрит на телефон, как на нечто одушевлённое. Полное совпадение имени возможно, но Тэйрон Уэйд узнает и голос ответившего. Сомнений нет — на другом конце провода находится действующим мэр этого города.

— Я сам поговорю, — протянув руку, Хант забирает трубку у впавшего в ступор детектива. — Привет, Мартин, — непринуждённо приветствует он собеседника. — Я в полицейском участке возле твоей администрации. Очень хочу покинуть это чудное место.

— Да чтоб тебя. Не мог дождаться утра? — раздражённо отзывается мэр Роббинс. — Буду через полчаса. Никуда не уходи, — последнее сказано с ироничным смешком.

Комната для допроса 232

— Похоже, что наша с вами беседа подошла к концу, — вернувшись с очередным стаканчиком кофе и пачкой ментоловых сигарет для потерпевшей, Клои Бейли немного нервно опускается на свой стул. Элинор Хант, вынырнув из своего внутреннего мира, окидывает офицера любопытным взглядом.

— Почему? — спрашивает с искренним недоумением.

Клои ловит себя на безотчетном желании съязвить, слова так и вертятся на языке, но что-то ее останавливает, и это не страх огребсти от вышестоящего начальства. Внутренняя интуиция редко подводила офицера раньше, и вряд ли она ошиблась сейчас.

Элинор Хант, без сомнения, жертва, но в отличие от всех, кто находились на этом месте до нее, она четко осознает свое положение и уверена, что контролирует ситуацию. Заблуждается миссис Хант или действительно не нуждается в спасении — покажет время. Офицер Бейли сделала все, что от нее зависело, но минуту назад поступил приказ передать показания миссис Хант «наверх». Из чего следует, что с вероятностью девяносто девять из ста — дело против Кристофера Ханта не возбудят и запись о задержании скорее всего уничтожат.

— Так что произошло? — не дождавшись ответа, интересуется Элинор.

— Произошло то, что ваш муж приходится близким другом нашему уважаемому мэру, — официальным тоном сообщает офицер Бейли. — И Кристофер не постеснялся воспользоваться знакомством в сложившейся ситуации.

— Любой бы на его месте воспользовался, — пожимает плечами Элинор.

В потускневших глазах застывает отрешенность и пустота. Словно только что, в эту секунду она потеряла нечто ценное. Офицер пронзительно всматривается в заострившиеся черты Элинор Хант, в ее подрагивающие пальцы, теребящие запечатанную пачку сигарет, плотно сжатые разбитые губы и хрупкое посиневшее запястье, опухшее от удара или сильного зажима. И вроде бы именно Клои Бейли должна чувствовать себя одураченной, но ее гложут совершенно иные эмоции.

— Почему вы об этом не упомянули в самом начале?

— Если я скажу, что не знала. Вы мне поверите? — фильтр от последней сигареты упал в пепельницу, присоединившись к горке предыдущих.

— Да, — кивает Клои и негромко добавляет: — Я верю каждому вашему слову, кроме части, касающейся случившегося этой ночью.

— Я сказала все, что помню, — устало произносит Элинор.

— Или все, что сказал вам Кристофер? — протянув руку, Клои накрывает ледяные пальцы миссис Хант, не позволяя той взять еще одну сигарету. — Мэр Роббинс приехал лично. Не прислал юристов, не позвонил шефу полиции, а явился сам. Выбрался из своей роскошной постели в своем роскошном особняке и посреди ночи рванул прикрывать задницу какому-то Кристоферу. Кто он, черт возьми, такой, Элинор? — понизив тон до полушёпота, спрашивает офицер.

Женщины в течение минуты обмениваются молчаливыми взглядами. Лин слегка хмурит брови, на травмированной щеке бьется нервный тик, а потом она вдруг улыбается, искренне и открыто, забыв о ране на губе, которая тут же трескается, превращая очаровательную улыбку в нечто жуткое.

— Мой муж, — спокойно произносит Элинор Хант, вставая со своего стула. Мужчина в белоснежной рубашке и черных брюках в соседней допросной делает то же самое. Их движения пугающе синхронны, но при этом они не смотрят друг на друга. — Я могу поехать домой?

— Да, Элинор, — обескураженно отвечает офицер Бейли, протягивая женщине салфетку.

— Спасибо, — вежливо благодарит она, направляясь к выходу. Кристофер Хант за стеклом один в один повторяет действия своей жены.

— Я вас провожу, — вызывается Клои, но Элинор останавливает ее характерным жестом.

— Всего доброго, офицер, — прощается миссис Хант. Ее взгляд выразительно задерживается на руках Бейли. — И определитесь уже, хотите ли вы навсегда снять свое обручальное кольцо или оставить. Поверьте, это не так трудно сделать, если подключить чуточку воображения, а оно у вас есть, — еще одна окровавленная улыбка прячется за бумажной салфеткой. — Надеюсь, мы больше никогда не встретимся, — добавляет Элинор дежурным тоном и, коротко кивнув офицеру, покидает допросную.

Потеряв дар речи, Клои Бейли потрясенно наблюдает, как супруги одновременно выходят в коридор. Каждый в свою дверь. Они по-прежнему не смотрят друг на друга, но, когда Кристофер Хант протягивает жене руку, она без тени сомнения вкладывает в мужскую ладонь свои пальцы, позволяя ему сплести их со своими.

Бейли и Уэйд выползают следом, провожая изумленными взглядами быстро удаляющуюся по коридору пару.

— Всем спасибо, спектакль закончен, — махнув перед лицом Клои ладонью, с усмешкой произносит самый молодой мэр за историю этого ненормального городка. — Расходимся, расходимся, — поторапливает он вконец ошарашенных полицейских, а сам спешит за супругами: — Хант, подожди. Я вас подброшу.

Когда вся процессия, включая охрану и водителя мэра, покидает стены участка, Клои поворачивается к бледному, как побелка на потолке, детективу.

— Что это было? — бормочет офицер, хлопая ресницами.

— Хрен их разберет, — почесав затылок, устало отзывается Уэйд. — Поехали ко мне, — неожиданно произносит он, взяв Клои за локоть и заглядывая ей в лицо. — Насовсем. Надоело уже скрываться, как подростки. Решай уже что-нибудь.

Офицер застывает, обдумывая внезапное, но слишком долго ожидаемое предложение. Ей хватает тридцати секунд, чтобы принять окончательное решение. Бросив взгляд на блестящее на безымянном пальце кольцо, Клои быстро целует Уэйда в небритую щеку:

— Извини, Тайрон, но я домой, к мужу. Ничего у нас с тобой не склеится.

— Эй, стой. Что на тебя нашло, Кло? — удерживая молодую женщину, требовательно спрашивает детектив.

— Я просто вообразила, что каждое утро просыпаюсь и вижу тебя на соседней подушке, — с уверенной улыбкой отвечает Бейли. — И знаешь, мне это не понравилось.

Глава 8

На стоянке возле полицейского участка припарковано два чёрных Мерседеса и кабриолет мужа. Двое людей из охраны мэра занимают правительственные автомобили, ещё один направляется к Ягуару. Крис же останавливается возле одного из Мерседесов.

— Ты поедешь отдельно, Эль, — ставит перед фактом измученную Элинор. — Мне нужно поговорить с Мартином, — встретив ее растерянный взгляд, тихо поясняет он, галантно открывая для жены заднюю дверцу. — С глазу на глаз.

Она не двигается с места, озадаченно хмурясь и прикладывая к губе пропитавшуюся кровью салфетку.

— Я не хочу одна… — упрямится Лин. Чувство тревоги и безотчётного страха, успешно гонимое во время дачи показаний, наваливается на нее разрушительной лавиной.

— Ты не одна. Тебя повезет Дональд, — отвечает Крис. Бросив взгляд на водительское сиденье, Элли с изумлением узнает своего приветливого обаятельного шофера. Парень подмигивает ей, подняв руку в знак приветствия.

— Что он здесь делает? — обескураженно интересуется Элинор, вопросительно взглянув в лицо мужа. — Это же кортеж мэра.

— Обсудим потом, — в серых глазах появляются крупинки чистого льда. — Все хорошо, Элли, — он ласково и с толикой сожаления касается ее щеки с пунцовым синяком. — Ты веришь мне?

У Элинор не остается сил на споры, и она просто кивает, больше не пытаясь убедить себя в наличии вариантов и выбора. У нее нет ни того, ни другого. Но стоит ей осознать эту простую и неотвратимую истину, как все внутри Лин восстаёт против диктаторских указаний.

Разве она не сделала все, что он хотел? Разве сейчас не его очередь исполнять данные обещания?

— Я хочу сейчас, — требовательно шепчет Элинор, царапая ногтями рубашку мужа и ощущая, как напрягаются под пальцами тугие мышцы.

Непробиваемое самообладание этого мужчины не более чем игра. Как бы он не пытался скрыть — ее прикосновения его волнуют.

— Не потом, — с придыханием добавляет Эль, расслабляя пальцы и скользнув ладонями вверх по рельефной грудной клетке. — Сейчас, — выдыхает, всматриваясь в клубящиеся серые бездны. — Мне нужны ответы! — настаивает Элинор, осторожно положив руку поверх наложенной на рану повязки на его плече.

Тяжело вздохнув, он позволяет себе проиграть обезоруживающей женской ласке и притягивает ее в свои объятия, разрешая согреться и забыться ещё на несколько мгновений.

— Позже, Эль, — качает он головой, запуская пальцы в длинные темные пряди ее волос. Так мучительно нежно, что хочется выть. Хочется лгать, притворяться, забыть и никогда не вспоминать о том, что...

— Сейчас! Или никогда, — бормочет Лин, прижавшись здоровой стороной лица к твёрдой мужской груди. — Ты не железный дровосек. У тебя есть сердце, — прислушиваясь к неровному ритму, утверждает Лин, обреченно кутаясь в это последнее мгновение самообмана.

Он пахнет сигаретным дымом, как и она, но без малейшей примеси ментола.

Его хватило всего на несколько дней, чтобы выдержать чужие привычки.

Почему с ней он продержался дольше?

Почему? Почему, черт возьми, ее не покидает мысль, что он оттягивал, как мог, этот момент.

— Я знаю, что ты НЕ ОН, — одними губами произносит Элинор.

Его сердце не меняет ритма, словно знало наперёд, что так и будет. Мышцы под ее ладонями оживают, натягиваясь, как канаты, и она не сомневается, что сейчас ей скормят очередную порцию лжи.

— Можешь говорить и делать что угодно, но я знаю. Я знаю!

Высеченные словно из камня черты хранят полную неподвижность, пряча свои тайны за гранитным забралом. Взяв в ладони неприступное мужское лицо, Лин нежно водит своими губами по его… Не закрывая глаза. Точно так же, как он — никогда не закрывает свои… даже во сне, а днем прячет воспаленные белки под линзами очков.

— Ты не мой муж, — уверенно проговаривает Лин, и эхо собственного голоса резью проходит сквозь сердце.

— Кого же ты целуешь сейчас, Эль? — тепло мужского дыхания омывает пылающую щеку Элинор.

«С кем ты сейчас разговариваешь, художница?» — вкрадчивым шепотом отзывается память.

— Тебя, — не выдержав, она все-таки прикрывает ресницы. — Тебя, — повторяет с горечью и болью, разрывающей грудь, — Дик.

— Это не мое имя, Эль, — тень недовольства проскальзывает по сдержанному лицу. На уровне инстинктов она чувствует, что он собирается уклониться, оставить ее ни с чем, не прощаясь свалить в неизвестность. Возможно, прихватив солидную сумму за организацию безукоризненно устроенного шоу.

— Другое я не знаю, — цепляясь пальцами за ткань белой рубашки, она умоляюще и в то же время твердо смотрит в лицо напротив. — Ты можешь не говорить, можешь солгать, убедить меня в том, что Кристофер заплатил тебе и сбежал с моими деньгами, и я поверю. В любую ложь. Никто не узнает. Я буду молчать. Клянусь — я сделаю все, что ты хочешь, сыграю любую роль.

— Элинор, — его челюсть напрягается, а глаза приобретают жуткий пугающий оттенок, от которого все ее внутренности сжимаются в кулак. Черт подери, ведь она и правда понятия не имеет, что за зверь прячется за идеально выдержанным образом Кристофера Ханта.

— Я отдам тебе все, но прошу, верни мне моих детей...

— Эль, — в его голос просачивается металл. Он твердо берет ее за плечи, неумолимо отстраняя. — Я уже говорил. Ты уже отдала мне все. Я ни о чем не просил. Это было твое решение.

— Значит, я передумала! Верни мне мою жизнь, кто бы ты не был, мать твою! — приглушенно рычит Элинор.

— Ты действительно этого хочешь? — обхватив растопыренными пальцами тонкую шею спереди, мужчина запрокидывает ее лицо. — Хочешь вернуть свою жизнь, Эль?

— Да, — слизав с губы капельку выступившей крови, поспешно кивает Лин. Глаза цвета ртути стынут, покрываясь коркой чистого серебра.

— Уверена? Не отвечай, если в тебе есть хотя бы грамм сомнения.

— Я хочу. Вернуть. Свою. Жизнь. — по слогам ожесточенно выдыхает Лин, снова касаясь его губ своими.

— Хорошо, Эль, — он отступает назад, разрывая тактильный контакт.

Его взгляд пару секунд сканирует ее охваченное надеждой лицо, прощаясь или выискивая крупицы сомнения. Она видит, как принятое решение отражается в прищуренных серых глазах.

— Протяни ладонь, — требует он.

Она поспешно выполняет, не дав себе ни мгновения на размышление. Линия мужских губ становится жестче, в пыльных радужках рассеивается туман.

— Это твое, Элинор Хант, — мужчина впервые называет ее полным именем, вкладывая в дрожащие пальцы круглую черную бусину, и заставляет сжать в кулак. — Больше не теряй, — уголки его губ дергаются, но так и не складываются в улыбку.

Она потерянно смотрит на застывшие мужественные черты, начинающие расплываться перед ее затуманившимся взглядом. Шум голосов и микс сменяющихся образов врываются в разверзнувшееся сознание. Она ошалело хватает ртом воздух, до рези в глазах распахиваяресницы.

— Дыши, Эль, — он делает еще один шаг назад, отпуская ее руку, и кислород снова начинает поступать в опустевшие легкие. — А сейчас садись в машину и уезжай, — сквозь гудящий рой слов и клубящихся воспоминаний отчетливо звучит приказ, который она выполняет без малейших колебаний. — Я буду скучать по тебе, художница.

Поставив на паузу поток мыслей, Элинор ныряет в салон, в обволакивающий полумрак, несущий короткое облегчение, бессильно падает на комфортное сиденье, вдыхая аромат дорогой кожи и освежителя с морскими нотками.

«Все закончилось», — убеждает она себя, не спеша погрузиться в отложенную в самый темный уголок подсознания шкатулку с «проклятием».

Один из сопровождающих мэра садится спереди рядом с Дональдом, а фальшивый Кристофер Хант и Мартин Роббинс идут дальше, к Ягуару.

— Мой муж решил прокатить мэра с ветерком? — думает вслух Элинор.

Ей никто не отвечает, да она и не ждёт этого. Непринуждённая беседа с водителем и телохранителем — это совсем не то, что ей сейчас нужно. Силы на нуле, нервная система истощена, в голове кавардак и проклятый черный ящик, в который она не в состоянии нырнуть. Инстинкт самосохранения срабатывает как никогда вовремя. Еще один разряд в сердце, и она попросту взорвется, разлетится на гребаные щепки.

«Я никогда не сдамся», — произносит ее внутренняя женщина-боец, позволяя измождённой женщине-ребенку погрузиться в быстрый восстановительный сон без сновидений. Кажется, что она только на секунду закрыла глаза.

Всего мгновение спасительной тишины.

Так мало, но лучше, чем ничего.

Лин просыпается в момент торможения. Дональд паркует автомобиль и оглядывается через плечо.

— Мы приехали, — без улыбки произносит он. Сосредоточенный и серьезный. Это не к добру.

Элинор выглядывает в окно и изумленно видит небольшой зелёный двор десятиэтажного жилищного комплекса. Они с мужем жили здесь до переезда в дом на холме. Это было их первое совместное имущество. Небольшая квартирка с кухней-студией, гостиной и спальней в тихом спокойном районе и не очень далеко от центра. Крис тогда тоже много работал (точнее это она думала, что он уезжает в офис, где не покладая рук трудится, зарабатывая на безбедную жизнь для своей жены), и домой приезжал ближе к ночи, а Лин в одиночку варилась со своими страхами никогда не стать матерью. Даже удивительно, что для встреч с семейным психологом у Криса всегда находилось время. Он так старался спасти их брак, что готов был на пару часов оторваться от того, что ему было действительно важно.

— Почему мы здесь? — вопрос адресован Дональду, но отвечает за него до этой минуты хранящий безмолвие телохранитель мэра.

— Мне приказано проводить вас до места, мэм, — сухо произносит мужчина, покидая салон автомобиля.

— Что происходит, Дональд? — испугано шёпотом спрашивает Элинор у шофёра.

— Все будет в порядке, миссис Хант. Вы в надёжных руках, — говорит он одну из тех дурацких фраз, после которых в кино обычно кого-то убивают.

Напомнив себе, что самое страшное в ее жизни уже давно случилось, Элинор позволяет суровому амбалу в строгом костюме сопроводить ее прямиком в квартиру. Пока они поднимаются в лифте, Лин старается не смотреть на отражение, но даже боковым зрением ей удается оценить удручающее состояние своего лица.

— Это не он, — заметив на себе изучающий взгляд немногословного провожающего, поспешно поясняет Элинор.

— Как скажете, мэм, — быстро отвечает он.

Двери лифта открываются на шестом этаже, и она выходит первая. Идёт к квартире, где прошли несколько непростых лет ее жизни. Остановившись возле двери, она оглядывается на своего спутника.

— И что теперь? — интересуется она. — Я должна позвонить, или у вас есть ключи? — ее палец нерешительно застывает на кнопке звонка.

— Ключи, — мужчина протягивает ей связку, и она вздрагивает, чувствуя, как сердце подпрыгивает в груди.

— Но это больше не моя квартира.

— Ваша, миссис Хант, — сухо констатирует он. — Теперь ваша.

— Нет, — тряхнув головой, упрямо утверждает Лин и жмёт на бледную клавишу. Затаив дыхание, она слышит звук торопливых шагов внутри, не имея ни малейшего понятия о том, кто откроет ей дверь. Но когда это происходит и на пороге распахнутой квартиры появляется высокая блондинка, Лин с горечью признаётся самой себе, что и это тоже было предопределено.

— Тэмзин, — на выдохе произносит Элинор.

Саммерс молча смотрит ей в глаза, не выдавая ни одной эмоции. Ни сожаления, ни раскаяния, ни стыда. Ни слова не говоря, она берет Лин за руку и заводит в освещенный коридор. Элинор слышит, как захлопывается входная дверь, и этот звук ещё несколько секунд эхом звучит в ее голове.

— Здесь ничего не изменилось, — рассеяно замечает Лин, безвольно следуя за Тэм мимо маленькой кухни и уютной гостиной.

— Тебе сюда, — негромко указывает Саммерс, остановившись у закрытой спальни. Лин поднимает на фальшивую подругу полный смятения и горящей надежды взгляд.

— Они спят, — кивает Тэм, отвечая на ее невысказанный вслух вопрос. — Можешь разбудить. Я предупредила, что ты приедешь, — последнее Лин уже не слышит. Шум крови в висках заглушает все звуки, сердце надрывно барабанит внутри, и весь мир уходит на второй план.

Распахнув двери, Элинор врывается в единственную комнату старой квартиры, претерпевшей кардинальные изменения. Все то, чего она не нашла месяц назад в своей мастерской, теперь находилось здесь.

Издав гортанный стон, наполненный одновременно счастьем и страданием, Элинор падает на колени перед кроватью сына. Они спят там вдвоём с Милли, прижавшись друг к другу, как маленькие одинокие ангелы. Приподняв одеяло, Лин ложится рядом. Она едва помещается на самом краю, но это такая мелочь на фоне всеобъемлющего безграничного счастья, затопившего сердце матери. Элинор плачет, улыбается, что-то бессвязно бормочет и снова плачет, обнимая одновременно двоих и поочерёдно покрывая поцелуями лица сына и дочери.

— Мамочка? — первым просыпается Джонас. Его сонный голос звучит для неё как райская музыка, и весь ад, что она прошла за последние недели, кажется полузабытым кошмарным сном. Становится неважно зачем и почему, вопросы и ответы теряют смысл. Ее захлестывают любовь и облегчение, с которыми не могут сравниться даже те самые первые мгновения появления Джонни и Милли на свет.

После нескольких недель, проведенных в ядовитом котле, переполненном страхами и болью, она наконец-то обрела самое важное, вернула то, без чего никогда не смогла бы жить дальше, а все остальное тлен и пепел.

— Где ты была? Мы так скучали, — зевнув, спрашивает малыш.

— Мамочка с вами, я больше никуда не уйду, — обещает Лин, смеясь и рыдая. — Мы больше никогда не расстанемся, — повторяет, как мантру, крепко прижимая сына к груди и целуя его в тёплую макушку.

— А когда мы вернёмся домой, мам? — с детской непосредственностью интересуется Джонас, накручивая ее локон на маленький пальчик. — И где папа?

— Теперь здесь наш дом, милый. А папа... Папа уехал. Очень далеко, — сглотнув горький комок, отвечает Лин.

— Куда уехал папа? — в полумраке Элинор замечает, как он расстроено хмурит бровки.

— Я не знаю, Джонни, — ласково погладив сына по волосам, абсолютно честно признается Лин. — Главное, что теперь мы вместе. Теперь ты самый главный мужчина в нашей семье, Джонни. Самый сильный и смелый.

Малыш серьезно смотрит на мать, обдумывая услышанные слова.

— Такой же сильный, как железный дровосек из сказки про волшебника?

— И такой же храбрый, как лев, — сквозь слёзы улыбается Элинор, крепко обнимая сына. Молчаливые слезы радости без остановки стекают по щекам. Они даже на вкус другие. Сладкие.

— Ма-ма, — распахнув светлые глазки, по слогам произносит Милли и, выбравшись из-под одеяла, перелезает через брата, забираясь на Элинор.

— Моя малышка, — голос Лин срывается от эмоций, пока она обеими руками держит в объятиях свое двойное сокровище. — Мама здесь, мама всегда будет с вами.

Обласканные и зацелованные матерью дети снова засыпают, а Лин еще долго смотрит в темноту за окном. Она размышляет о том, почему минуты самого чистого счастья пролетают так быстро, как бы не хотелось их удержать, а страх и печаль никуда не исчезают даже в самые светлые моменты жизни. Люди по своей натуре ненасытны, им всегда хочется больше, и немногие умеют ценить то, что дается здесь и сейчас. Лин никогда не была жадной, она знала цену выпавшему ей шансу, но в один роковой момент позволила гневу войти в ее сердце и чуть было не потеряла все.

Теперь, когда самое страшное осталось позади, пришло время открыть крышку шкатулки с проклятием и взглянуть в лицо своим кошмарам.

Стоила ли игра свеч, и кто в конечном итоге проиграл?

Ответа она не знала, и белый мишка Барни, с добродушной улыбкой поглядывающий на нее с подоконника одним глазом, тоже хранил загадочное молчание. Что из того, что она вспомнила, являлось реальностью, а что внушением и вымыслом? Возможно, она поймет это утром, вернув круглую бусину, все еще зажатую в ладони, на плюшевую мордочку медведю.

— Мой главный свидетель, — с усталой улыбкой шепчет Лин, подмигивая Барни.

Жаль, что плюшевые медведи не умеют говорить. В детстве Элинор верила, что ночью куклы оживают, и не раз пыталась подсмотреть из-под одеяла, чем занимаются игрушки, когда хозяйка засыпает.

— Моя мать говорила, что вселенная исчезает, как только мы закрываем глаза. Мне было шесть лет, может меньше, но с тех пор я сплю с открытыми глазами.

Она вздрагивает, услышав негромкий вкрадчивый голос, который никогда не являлся плодом ее больного воображения. С самого начала ОН был настоящим, как и игра, в которую ОН втянул ее, не посвятив в правила, не спросив согласия и не озвучив цель — его цель.

— Я не думала, что у тебя хватит наглости явиться сюда, — с трудом выговаривает Элинор, глядя на загородивший безобидного мишку зловещий темный силуэт, неподвижно застывший у окна. Света прикроватных ночников недостаточно, чтобы выхватить из сумрака весь облик ночного незваного гостя, но ее больше не обмануть бездарными фокусами сумасшедшего шарлатана.

— Я обещал ответить на твои вопросы.

— А если у меня их не осталось?

— Тогда я уйду, — с убийственным спокойствием звучит ответ. Лин мгновенно вскидывается, ощущая, как от злости и чувства несправедливости разъедает внутренности.

— Убирайся, — шипит Элинор, дрожа от ярости. Ее взгляд успевает уловить быстрое движение от окна к двери. Тень бесшумно ускользает из спальни, прежде чем Элинор успевает сказать хоть слово. Кислород горит в лёгких, сердце обливается кровью от разом вскрывшихся рубцов. Бессильно зарычав, Лин выбегает следом в узкий коридорчик и сталкивается лицом к лицу с Тэмзин Саммерс.

— Он не из тех, кто позволит манипулировать собой, — произносит блондинка, удерживая задыхающуюся Элинор за плечи. — Его уже нет здесь. Успокойся! — приказывает Тэм, и ее жесткий беспристрастный тон удивительным образом выключает зарождающуюся истерику. — Я расскажу все, что ты хочешь знать. Если ты, конечно, готова принять то, что так настойчиво пыталась стереть из памяти.

Глава 9

Три года назад

— Платье — чистый секс. Надо брать, — расправляя складки голубого шелка на выпирающем животе Элинор, с одобрением заключает Тэмзин. — Беременность тебе к лицу, — в голубых глазах Саммерс появляются задорные искорки. — Вот увидишь, Крис будет в восторге.

Последняя реплика отнюдь не вдохновляет. Лин с сомнением пожимает плечами, рассматривая свою округлившуюся фигуру в излишне откровенном наряде.

— Не знаю. Мне кажется, это слишком…, — размышляет Элинор.

— Я знаю. Это то, что нам нужно, — заверяет Тэмзин. — Сегодня особенный день. Ты должна выглядеть сногсшибательно.

В примерочной не так много места для двоих, и Саммерс вынуждено стоит за спиной Элинор. Тэм заметно выше и стройнее, чем ее глубоко беременная подруга, что совсем не вдохновляет Лин на покупку.

— Я выгляжу, как сногсшибательная корова, — тоскливо ухмыляется Элинор, замечая каждый лишний килограмм под обтягивающим платьем.

— Выкинь из головы эту гормональную дурь, — поджав губы, отчитывает подругу Тэм. — Нет ничего сексуальнее для мужчины, чем любимая женщина, ожидающая рождения общего ребенка. Ты так долго этого ждала и должна светиться от счастья.

— Я и свечусь, — выжимает улыбку Лин, покрутившись перед зеркалом. — Как огромная рождественская елка.

— Не огромная. Ты прекрасна, Элинор. Очень красивая будущая мамочка. Кстати, вы с Крисом уже решили, как проведете вечер? — любопытствует Тэм, бросив беглый взгляд на ценник.

— Приготовлю ужин. Побудем дома вдвоем.

— Как скучно, — поморщившись, вздыхает Тэм. — А платье берем, — отрывая бирку, решает подруга. — Я оплачу, — поспешно добавляет она.

— Это лишнее, я сама…, — хмурится Лин, переодеваясь в свою мешковатую одежду.

— Да брось, мне в радость сделать подруге приятный сюрприз, — заверяет Саммерс с подкупающей искренностью. — Тем более повод подходящий.

— Тогда и себе выбери. У тебя тоже праздник, а я так зациклилась на годовщине, что забыла о твоем дне рождении.

— Брось, после тридцати я перестала отмечать, и даже не вздумай поздравлять. Обижусь, — шутливо отмахивается Саммерс. В уголках ее глаз собирается грусть, кажущаяся Элинор нелепой. Тэмзин Саммерс из породы женщин, которые и в пятьдесят дадут фору старшеклассницам.

— И все-таки платье мне кажется чересчур смелым. Я никогда такие не носила… — никак не успокоится Элинор, оглаживая руками округлившиеся бока.

— Послушай меня, милая, — положив ладони на плечи подруги, Тэмзин уверенно смотрит на отражение бледного лица Элинор Хант. — Вы с Крисом вместе уже много лет, и ты должна научиться избавляться от таких понятий как «слишком смело» и «никогда не носила». Экспериментируй. Удивляй. Поражай воображение. Нет ничего скучнее предсказуемости, Лин. Станешь для мужа прочитанной книгой — можешь смело ставить крест на вашем браке. Как только мужчина поймет, что в тебе не осталось ничего неизученного, он потеряет интерес. К тому же голубой цвет оттеняет твою безупречную кожу. К черту обыденность, жена просто обязана иногда превращаться в распутницу для своего мужа, если не хочет, чтобы он искал новых впечатлений в другом месте. Заставь Кристофера вспомнить, что ты сексуальная гетера, которую жаждали получить в постель десятки парней, а повезло ему.

— Где ты видела сексуальных гетер на седьмом месяце беременности? — со смешком парирует Элинор.

— Стань первой, — широко улыбается Саммерс, щедро делясь своей уверенностью с подругой. — Зайдем в отдел нижнего белья?

— Веди, — покорно вздыхает Элинор, следуя за Тэм сначала на кассу, а потом в соседний бутик.

Порой неуемной энергии Тэм просто невозможно противостоять. Она умеет быть убедительной, и Элинор соврёт, если скажет, что советы подруги-психолога не работают. Все, что говорит Саммерс, не лишено логического смысла. Долгожданная беременность — повод для радости, а очередная годовщина свадьбы — возможность сделать их брак ещё счастливее.

Удивлять?

Да, легко.

С этой мыслью Элинор с энтузиазмом следует за «покоряющей» бутики Тэмзин Саммерс, скупая все, что, по ее мнению, «поразит воображение» Кристофера.

Закончив «вооружение» сексуальный гетеры и сгрузив пакеты в багажник автомобиля Тэм, подруги отправляются пообедать в кафе Fluffy неподалёку от офиса Саммерс.

— Будешь шампанское? — интересуется Тэм, едва они успевают занять свободный столик возле окна.

— Я вообще-то, немножко беременна. , — с улыбкой напоминает Лин.

— Никогда бы не подумала, — смеётся Тэм, собираясь добавить что-то ещё, но отвлекается на запищавший в сумочке мобильнике. — Извини, это по работе, — взглянув на экран, с досадой бормочет Саммерс. — Отлучусь на минутку?

Элинор понимающе кивает и погружается в изучение меню, собираясь выбрать что-нибудь «вредное» и адски вкусное, но, как назло, Тэм возвращается за столик еще до того, как Лин доходит до странницы с десертами. По озабоченному лицу подруги Элинор с тоской понимает, что их короткий девичник подошел к концу.

— Элли, мне безумно жаль, но я не смогу остаться. Ситуация критичная, я срочно нужна одной престарелой паре. Муж попался на интрижке с молоденькой медсестрой, ставившей ему уколы от ревматизма. Жена в истерике, грозит разводом, — сокрушается Тэм.

— Конечно, иди, — мягко улыбается Элли. — Спасай ещё одну семью.

— А что ещё остаётся? Скорая Тэм летит на помощь, — шутит Саммерс. — Прости ещё раз, что бросаю. Передавай мужу мои поздравления, и жду вас в четверг обоих.

— Обязательно, — отвечает Лин. — Тэм, я тебя тоже поздравляю от души, — поднявшись следом за Саммерс, искренне произносит Элинор. — Будь счастлива и позволяй себе иногда отдыхать, — крепко обняв подругу, желает Лин. — И спасибо, что всегда находишь время для меня.

— Ты — мой особенный пациент, Элинор Хант. Для тебя я на связи 24/7, — мазнув помадой по щеке Лин, Саммерс лукаво подмигивает ей. — Не забывай, что у тебя по плану страстная ночь с мужем. Вымотай его, малышка.

— Ага, я, пожалуй, сама вымотаюсь, дожидаясь возвращения своего трудоголика, — с печалью отзывается Лин, открывая только что прилетевшее сообщение от мужа. — «Буду после шести. Без меня не начинай.» — читает вслух. — А обещал вырваться после обеда.

— Вот и верь после этого мужчинам, — сводит все в шутку Саммерс.

Добросив Лин до дома, Тэмзин уезжает решать семейные проблемы клиентов, а Элинор в обнимку с ворохом пакетов поднимается на шестой этаж небольшого жилищного комплекса. Это их первое совместное собственное жилье с мужем, и несмотря на скромные размеры, Лин быстро привыкла к квартире. После съёмных комнатушек она показалась ей просто шикарной, но Крис не собирался останавливаться на достигнутом и планировал расширяться после рождения ребенка. Она, конечно, ценила его рвение улучшить их финансовое положение, но сейчас ей чертовски не хватало мужа рядом. Его внимания, разговоров, прогулок и бессонных ночей.

— Скоро у тебя будет в избытке бессонных ночей, — улыбается про себя Элинор, выходя из лифта, и едва не врезается в молодого человека, которого практически не видно из-за огромного букета белых роз и белого плюшевого медведя размером с трехлетнего ребенка.

— Оу, это, наверное, мне, — предполагает Лин и попадет в точку.

Это невероятно мило и романтично. Крис хоть и не смог обводиться раньше, но решил порадовать скучающую супругу приятным сюрпризом. И хотя белые розы — не ее любимые цветы, она тронута знаком внимания до глубины души.

Через пару минут курьер удаляется, а маленькая прихожая становится практически непроходимой из-за сваленных впопыхах покупок и белого мишки.

— Я буду звать тебя Барни, — положив ладони на живот, она тихонько смеется, почувствовав приветственные толчки изнутри. — Слышишь, Барни, Джонас согласен со мной. Ты ему уже нравишься.

Подхватив игрушку и букет, Лин отправляется в кухню. От приторно-сладкого аромата роз кружится голова. Запах лилий тяжелее и насыщеннее, но именно этим цветам Элинор с детства отдавала предпочтение и никогда особо не задумывалась — почему.

Подсознательный выбор — очень часто самый верный и долговечный. Жаль, что доверяем мы ему только в раннем детстве, глядя на мир вокруг распахнутыми глазами, открытой душой и чистым сердцем, свободными от рассудительного голоса разума.

Элинор Хант почти не помнила лица матери, но ее голос, ласковые прикосновения и цветы, что дарил ей папа по особенным дням, сохранились в тайниках памяти.

Неясные, полузабытые образы, запахи и звуки; легкие, как первые штрихи на девственном холсте, и светлые, как утренний рассвет — они со временем померкли, стерлись под чернильными мазками других событий и воспоминаний, но оставили в наследство повзрослевшей девочке особое отношение к белым лилиям.

Лин не раз говорила об этом Кристоферу. Сын садовника не мог забыть, что его жена любит совсем не розы, но дарил неизменно их каждое день рождение и годовщину. Намеренно или нет — она старалась не анализировать. Наверное, у него были свои причины игнорировать желания Лин. Когда-нибудь она непременно спросит об этом, но не сегодня. Не в их особенный вечер.

Пока она наполняла вазу водой, мобильник снова пиликнул. Выключив кран, Элинор взглянула на высветившееся на экране сообщение:

«Я опаздываю, Эль. Задержусь на полчаса. Не злись. Используй это время, чтобы поразить меня.»

— Сговорились вы что ли все сегодня, — с улыбкой бормочет Лин. С тактикой поражения у нее никогда особо не складывалось. Ещё в самом начале отношений она позволила Кристоферу взять главенствующую роль в их отношениях. Не потому, что за спиной принимающего решения мужчины проще и легче и дальше быть инфантильной избалованной девочкой, умеющей только рисовать и любить своего мужа. Вовсе нет. Она доверяла ему, как самой себе, и на сто процентов была уверена, что Крис не подведет. Эта железобетонная уверенность родилась в тяжёлые дни, когда каждый доллар доставался мужу с большим трудом, и окончательно укрепилась, когда умер его отец. Кристофер тогда потратил на его похороны последние сбережения, и их чуть не выгнали из съёмной квартиры. Ему пришлось работать днями и ночами в каком-то дешевом пабе, но он заплатил арендатору и купил жене набор акварели.

«У меня осталась только ты, детка, и я все для тебя сделаю» — так он сказал тогда, а она расплакалась от избытка чувств, от любви и благодарности.

Слезы накатываются на глаза и сейчас, стоит только воскресить в памяти то промозглое осеннее утро и коробочку с тюбиками краски, которую она сжимала в руках, как драгоценное сокровище.

Погрузив букет в вазу, она смахивает влагу с щеки и с блуждающей улыбкой дергает уголок открытки, виднеющейся между крупными бутонами. Сердце сладко сжимается, в груди теплеет, и хочется всхлипнуть от умиления. Развернув записку, Элинор пробегает глазами по ровным строчкам.

«Сегодня особенный день для нас обоих…», — сморгнув очередную слезинку, Лин все-таки всхлипывает и читает дальше.

«Спасибо за то, что ты однажды вошла в мою жизнь…»

Крис никогда не любил много говорить, и она не требовала от него громких признаний. Такие простые слова, но как много в них смысла. Искренние и честные, они дороже и крепче любых клятв.

Уголки ее губ так и остаются приподнятыми в наивной улыбке, когда ее взгляд останавливается на заключительном предложении.

«Я люблю тебя, Тэм».

Она застывает, чувствуя, как невидимая петля перехватывает горло.

Я люблю тебя, Тэм».

Мотнув головой, перечитывает снова и вновь запинается за последнее слово.

«…Тэм.»

Взгляд неистово выжигает чужое имя, но бумага остается глянцевой и блестящей, а буквы безжалостно-четкими.

— Это какая-то ошибка, — отрицает разум, и она цепляется за эту мысль, заглушая кричащее от боли сердце. — Ошибка, — сквозь зубы яростно повторяет Элинор. В висках шумит от резкого притока крови, перед глазами простирается розоватый туман. Ее пальцы мелко дрожат, по спине струится холодный пот.

— Ошибка, — кричит Лин и, скомкав открытку, с ненавистью швыряет ее в мусорное ведро.

— Это ошибка, Барни, — глядя на печально улыбающегося медведя, хрипло убеждает его Элинор, но он ей, конечно же, не верит. Включив воду, она лихорадочно моет руки. Минуту, две, три… кожу начинает саднить, но чувство очищения не приходит.

Грязь, повсюду грязь. Она чувствует ее и задыхается, словно отравленная неизвестным ядом.

— Ошибка, — беззвучно твердят побледневшие губы Лин, и ей чудится жалость в стеклянных круглых глазах плюшевого мишки. — Не смей так смотреть, — взбешено рычит Элинор, хватая игрушку. — Это ошибка!!! — отчаянный вопль отражается от стен маленькой кухни, а в прозрачных бусинах на пушистой морде медведя отражается правда — ее собственное лицо, искаженное гримасой адской боли.

— Я не верю, нет, — шипит Лин, с силой отрывая ни в чем неповинный глаз безмолвного свидетеля. Выскользнув из трясущихся пальцев, круглый шарик падает вниз и со стуком катится по полу прочь, оставляя противный звон в ушах и солоноватый привкус предательства на прокушенных до крови губах.

Отбросив раненного медведя в сторону, Лин мертвым взглядом впивается в белоснежные бутоны.

Белый — цвет чистоты и невинности.

Какая гениальная ложь, способная прикрыть любую мерзость.

Как можно было быть такой глупой и наивной?

«Элли, мне безумно жаль, но я не смогу остаться. Ситуация критичная, я срочно нужна одной престарелой паре.

«Ты мой особенный пациент, Эль».

«Скорая Тэм спешит на помощь».

«Вот и верь после этого мужчинам».

«Буду после шести. Без меня не начинай.».

«Сегодня особенный день для нас обоих. Спасибо за то, что ты однажды вошла в мою жизнь. Я люблю тебя, Тэм».

Крис перепутал открытки. Так банально и глупо.

Как можно быть таким идиотом?

— Здравствуй, пап, — набрав номер отца, хрипло произносит Лин.

— Элли, что случилось? — в родном голосе слышатся тревожные интонации.

— Помнишь наш домик у реки, где мы бывали, когда я была маленькая?

— Помню, Элли, — помолчав, глухо отвечает Крейг Бартон.

— Мы могли бы поехать туда все вместе?

— Сейчас?

— Да, прямо сейчас. Ты, я, Карен и Этан. Вы заедете за мной?

— Конечно, милая.

Часть 3. Самый свободный человек

«Я много размышлял и пришел к выводу, что самое страшное в этой жизни — остаться без сердца»

«Волшебник страны ОЗ» Л.Ф. Баум

Глава 1

Элинор Хант. Наши дни

Тэм стояла передо мной все такая же красивая и идеальная, как в момент нашей первой встречи в ее кабинете семейной психологии на Честер-авеню, и точно таким же уверенным и приятным голосом обещала раскрыть мне все ускользнувшие от моего сознания тайны, а я ясно и отчётливо осознала, что еще одно ее слово, и она — труп.

Я послала ее. Так и сказала: Иди к своему Дьяволу, сука. Очень хотелось добавить: горите в аду, сволочи.

Именно там я видела их гребаную правду и назад не хочу.

Глупо?

Возможно.

Импульсивно?

Да.

Истерично?

Конечно. Элинор Хант не была бы собой без истерик и обмороков.

Необдуманно?

Без сомнения. Думать у меня всегда получалось хуже, чем падать в обмороки.

Но есть и другая причина.

Я знаю, что произошло на самом деле.

Рассказать?

Точно?

Тогда вам понадобится еще немного времени и терпения.

Итак, это была самая банальная история из всех, что могла случиться с дочерью миллионера и бедным сыном садовника.

Он полюбил ее деньги, а она разлюбила его.

Вот и все…

Вот и все?

Как бы ни так.

Есть еще третий персонаж. Тот, кто все время прятался за ширмой.

Не он.

Но давайте начнем сначала.

Или лучше с первой главы книги, переданной мне через ржавую решетку девочкой Эм. Я благополучно потеряла подарок на заднем дворе, но книга чудным образом нашлась сегодня после того, как я вытолкала Тэмзин Саммерс из своей квартиры.

Удивительное совпадение, правда?

Или все-таки кто-то захотел, чтобы мы прочитали послание Эм вместе.

Готовьтесь, все услышанное покажется вам бредом, но как говорил один дерьмовый волшебник:

«Ничто не звучит так фальшиво, как правда, сказанная в шутку. И наоборот. Ничто не звучит так искренне, как ложь, произнесенная со слезами на глазах».

Как же этот мудак был прав. Многие повелись и поверили… но не я.

Может, хватит пустого трепа и перейдем к делу?

Итак, дубль два:

Энциклопедия ядовитых растений

«Глава 1. Дафна.

Дафна — листопадный или вечнозеленый кустарник до 1,5 м высотой с широкой чашевидной или раскидистой кроной. Плоды растения очень ядовиты. Ядовиты также все части растения — кора, листья, цветы…»

Глава 2

Пациент F602299. Три года назад

— К тебе посетитель, Декс, — Арнольд Гор, мой занудливый и надоевший до чертиков психиатр, открывает дверь палаты шире, пропуская внутрь высокую блондинку в элегантном платье морковного цвета, подробно подчеркивающим все достоинства ее точеной фигуры. Я вижу гостью в отражении окна, перед которым стою, сунув руки в карманы больничных штанов.

— Привет, Даф, — говорю здороваюсь я, хотя сегодня ее зовут Тэмзин Саммерс, но это лишь одно из десятка имен, что она успела примерить за время своей работы в специальном отделе моей обанкротившейся корпорации.

Согласитесь, звучит как бред, но среди пациентов психушки попадаются нестандартные случаи вроде меня, пытающиеся убедить всех вокруг, что их бред — абсолютная реальность. И у некоторых это даже получается.

— Исчезни, — это я своему психиатру, и тот бесшумно улетучивается из палаты.

За два года, что я провел в этом чудесном заведении, мы прошли несколько стадий построения коммуникации, испробовали чертову дюжину методик лечения. Единственное, чего Гор добился за все время с помощью медикаментозной терапии и прочей мозгодробительной херни — вытащил меня из прекрасного несуществующего места, где я пребывал первый год заточения. Скорее всего, в последствии он крупно об этом пожалел, ведь я существенно осложнил ему жизнь. Чем именно я расскажу позже, но могу вас заверить, в итоге бедолага Арнольд Гор осознал, что со мной проще договориться, чем вылечить.

— Тебе необязательно приезжать сюда так часто. У меня все отлично, — сухо говорю я своей визитерше.

Сквозь небольшую щель в приоткрытом окне проскальзывают запахи цветущего сада. Теплый ветерок несет его с внутреннего двора больницы, которым я вынужден любоваться круглыми сутками. Наверное, не стоит пояснять, как меня задолбал этот бесконечный сериал. Четыре сезона в год: «зима», «весна», «осень», «лето», в среднем получается 365 серий, которые можно смело умножить еще на четыре, учитывая утренний, дневной, вечерней и ночной просмотр. Зима, как вы понимаете, самый нудный сезон, да и плазма в форме оконной рамы с решетчатыми помехами давно мне приелась.

— Я вижу, что отлично, — скептически фыркает Дафни. — Разумеется, как ещё может быть в психушке. Но не мечтай, Декс. Ничего личного. Я здесь не для того, чтобы полюбоваться на твою задницу, хотя она по-прежнему ничего.

Ну, конечно. А я идиот. Она от нечего делать практически каждый день является по мою душу. Я молчу, Даф злится, но на самом деле она счастлива, что я могу хотя бы самостоятельно двигаться и разговаривать.

Узнавать Даф и других лучших сотрудников своего особого отдела под названием «Розариум» я начал сравнительно недавно, и надо признать, они очень постарались, чтобы ускорить процесс. Устойчивого успеха удалось достичь совместными усилиями с только что покинувшим сцену Арнольдом Гором. Он бы и рад отказаться от «приятного» и плодотворного сотрудничества, но кто его спрашивал? Если за дело берутся мои агенты, выбора у объекта практически не остается.

— Вообще-то у меня к тебе важное дело, — продолжает Даф. Если верить взволованным интонациям, она говорит правду. Что ж, послушаем.

— Да неужели? — ухмыляюсь я, втягивая густой и терпкий запах разогретого обеденным солнцем сада.

— Не язви, Декс, — судя по звукам, она открывает сумочку. — Я принесла то, что ты просил. — негромко произносит заботливая визитерша.

— Подопри дверь стулом, — распоряжаюсь я, удовлетворённо улыбаясь. Мой личный поставщик травки все-таки выполнил пожелание сумасшедшего заказчика. Мой нестабильный мозг, отравленный тоннами психотропных препаратов, тоже нуждается в отдыхе, как и любой здоровый. Хотя бы иногда. Только не нужно нравоучений и осуждения. У всех есть свои слабости. Когда-то я боролся с ними, ежесекундно и без малейшей передышки выстраивая стены своей крепости. Они не спасли ни меня, ни тех, кто был мне дорог. Запомните: чем крепче стены, тем мощнее взрыв и меньше шансов выбраться из-под обломков.

— Только не говори, что ты боишься быть застуканным, — бросая в меня сверток с травкой, смеется Дафни.

— Нет, боюсь, что другие пациенты попросят поделиться, — ухмыляюсь в ответ, поймав пакетик на лету, и открываю окно шире. — Всего два? — недовольно хмурюсь, развернув сверток и заглянув внутрь.

— Не думала, что тебе свойственна жадность. Зато у меня будет повод прийти еще, — иронизирует Даф.

— А если не будет, ты придумаешь, — чиркнув зажигалкой, я прикуриваю косяк, задерживаю дым внутри, ощущая, как бесконечный скрежет в голове стихает под воздействием расслабляющего дурмана.

— Я нашла того, кто нам нужен, — внезапно произносит моя неугомонная «ядовитая роза».

— Правда? Кто он? — фокусирую взгляд на ее сосредоточенном лице в отражении. Я делаю это скорее по привычке, а не от нежелания смотреть собеседнику в глаза. Длительное лечение положительно отразилось на моих коммуникативных функциях, чего нельзя сказать о множественных фобиях, отравляющих мое существование в замкнутых стенах клиники. Нейролептики глушат неприятные симптомы, но не избавляют.

Слишком глубоки корни, породившие мои «особенности».

— Кристофер Хант, — произносит Даф, и я оборачиваюсь:

— Имя мне нравится.

— Если все получится, то это имя станет твоим, — с долей уверенности заявляет гостья.

Процокав каблуками ближе, она без спроса усаживается в мое кресло и бесцеремонно заглядывает в открытый ноутбук. Разрешение пользоваться компьютером и интернетом я получил сравнительно недавно, и это было лучшее достижение двух последних лет. И, разумеется, не бесплатное.

Неважно, где ты находишься — в психушке, в кресле президента корпорации, в тюрьме или на необитаемом острове в океане — за все бытовые блага современного мира приходится платить.

Бегло глянув на графики и таблицы с постоянно меняющимися цифрами, Даф останавливает на мне выжидающий взгляд. Вероятно, она ждет наводящих вопросов в то время, как я начинаю скучать из-за затянувшейся паузы, заполняемой искусственной эйфорией. Я люблю создавать интриги, меня сложно чем-то удивить, но попытку Дафни я оценил. На троечку.

— Тебе совсем не интересно? — хмурится посетительница.

Затушив сигарету об металлическую решетку, я усаживаюсь на подоконник и складываю руки на груди, выжидающе смотрю ей в глаза, и она отводит свои. Ей все еще непривычно, когда я нахожусь с ней лицом к лицу. Слишком глубоки корни, породившие ее «особенности».

— Послушай, нам непросто придумывать, как вытащить тебя отсюда без твоего участия, — упрекает Даф. Под «нам» она имеет в виду весь сохранившийся состав «Розариума». Их осталось всего пятеро, но и в этом поредевшем количестве они способны сжечь дотла этот гребаный город. Два года назад, прежде чем «исчезнуть», я подарил им всем свободу, подкрепленную чеком на миллион долларов каждому, но они какого-то черта остались, потратив все свои ресурсы на то, чтобы вытащить меня.

Я бы очень хотел сказать, что меня тронула преданность моей команды, но это не так. Потому что это не преданность, а нечто совсем иное. Им нужен вожак, предводитель, указывающий объект и назначающий цель. Без меня они как беспомощные брошенные дети, не видящие никакого другого смысла в своем существовании, кроме того, что когда-то показал им я.

— Это место — единственное, где я в сравнительной безопасности, — сухо напоминаю на случай, если Дафни забыла, что за пределами клиники меня с нетерпением ждут десятки моих бывших бизнес-партнёров и сотни других разорившихся ублюдков, мечтающих помочиться на мою могилу где-нибудь в глухом лесу, куда они предварительно закопают мой изувеченный труп.

— Ты в безопасности благодаря мэру, оплачивающему охрану этой богадельни, –уточняет Даф.

— Брось, детка, Мартин Роббинс, как и другие, мечтает, чтобы я нечаянно умер от передозировки какой-нибудь психотропной херней, — констатирую я печальный факт.

Слишком многие некогда успешные и влиятельные люди этого города пострадали от массовой череды разоблачений, взорвавших таблоиды два года назад. Каждый из них знал или хотя бы подозревал, кто запустил в сети информационную бомбу, уничтожившую их богатые и сытые жизни. Роббинсу удалось уцелеть и даже извлечь выгоду из тех потрясших город событий, но он никогда не был членом моей команды. Я долгие годы держал Мартина на скамье запасных, отлично зная, что однажды он предаст. Так и вышло, но я все-таки смог все обернуть свою пользу.

Мне удалось выжить, а ему забраться на верхушку власти. Но мы не квиты. Он все еще мне должен и помнит об этом.

— Во-первых, у него не хватит смелости навредить тебе, — озвучивает мои мысли Дафни. — Мартин знает, что будет, если ты «случайно» умрешь. Во-вторых, благодаря тебе он получил этот пост. А в-третьих, я с ним поделилась своими планами, и он готов оказать любую поддержку, которая потребуется.

— Очень радует, что своими планами ты сначала поделилась с Мартином, а не со мной, — раздражаюсь я, невольно испытывая внутреннее удовлетворение от проявления новой пробудившейся от спячки эмоции.

Первой была ярость. Я готов был крушить все вокруг, когда меня вырвали из моего виртуального мира, где каждый день светило солнце, соленые волны накатывали на берег, ветер дул в лицо, а маленькая девочка и ее мать в голубом сарафане раскрашивали мои радужные иллюзии своими улыбками.

Я искренне не понимаю, почему люди так боятся безумия, ведь иногда оно является единственным спасением, когда твой настоящий мир трещит по швам и разлетается на миллиарды осколков. И не потому что жизнь сложна и несправедлива, а потому что именно ты сотворил ураган, уничтоживший все, что имело для тебя значение.

— Я должна была прощупать почву и иметь хотя бы минимальный план, прежде чем идти к тебе, — оправдывается Даф, но я ее и не обвиняю. Она все сделала так, как я ее когда-то научил.

Информация. Секрет. Власть.

Сейчас она на первом уровне выполнения задания.

Черт, все-таки она дьявольски способная ученица.

— Говори, — покровительственно разрешаю я.

Даф расплывается в лучезарной улыбке и, вскочив с кресла, достает из сумки конверт и вручает мне. Я невольно перемещаюсь на несколько лет назад, в дом со стеклянными стенами, оказываюсь в гостиной с мраморными полами с черно-белым орнаментом. Моя последняя шахматная партия, и мои идеальные «розы», одетые в один цвет. Они рассажены вокруг стола и ждут моих распоряжений, неотрывно глядя на разложенные перед ними запечатанные конверты. Никто не заглянет внутрь, пока я не позволю, но мне некуда спешить, я жду... и смотрю через панорамное окно, как внизу воды озера Эри бьются о берег, но чаще я наблюдаю за собравшимися за столом, терпеливо ожидающими свое индивидуальное задание, за каждым из них. Я собираю Розариум в особенное время суток, когда свет падает так, что в отражении окна мне видна каждая эмоция, появляющаяся на лицах присутствующих. Это был мой маленький секрет, разгаданный только одной «розой», но она больше никогда не войдет в шахматную гостиную.

— Как ощущения, босс? — подтрунивает Дафни, возвращая меня в больничную палату. — Не думал, что тебе придется побывать на нашем месте?

— Немного непривычно, но забавно, — скупо отвечаю я.

Блондинка нетерпеливо кусает губы, ожидая, пока я вскрою конверт, и когда это происходит, перемещается в кресло.

Вытащив сложенный пополам лист, я пробегаю по расплывающимся перед глазами строчкам.

— Очки? — проницательно спрашивает Дафни, протягивая мне озвученный аксессуар, а я снова непроизвольно раздражаюсь.

Последний осмотр офтальмолога выявил очередное ухудшение зрения, вызванное глаукомой. Случай сложный, необратимый и неоперабельный. Без постоянных поддерживающих процедур через несколько лет мне грозит полная слепота. Меня это не пугает. Когда на мой мир опустится мгла, я без сожалений уйду в другой, яркий и красочный, и он будет не хуже, чем тот, что я оставлю во тьме.

Звучит безумно, и сегодня я и правда в это верю, еще не подозревая, как близок день перемен, когда уйти «без сожалений» станет мучительно трудно. Когда я буду готов отдать все, чтобы остаться хотя бы на секунду здесь, в этом гаснущем мире, глядя в глаза художнице, увидевшей меня таким, каким я сам никогда себя не знал.

Нацепив очки на переносицу, я снова возвращаюсь к содержимому конверта:

«Объект — Кристофер Хант. Тридцать два года. Родился в Кливленде. Женат на Элинор Хант, в девичестве Бартон. В настоящее время нигде официально не работает. До недавнего времени оплачивал счета из сумм, ежемесячно перечисляемых отцом супруги — Крейгом Бартоном…», — не дочитав, складываю листок и поднимаю на Дафни тяжелый взгляд.

— Я знаю, кто такой Крейг Бартон. Он владеет одной из крупнейших финансовых корпораций в штате. Мы сотрудничали какое-то время. На Бартона у меня ничего нет, и я не собираюсь переходить ему дорогу.

— Он владЕЛ корпорацией, Декс, — поправляет Дафни. — Крейг Бартон и вся его семья, за исключением старшей дочери, погибли в автокатастрофе полгода назад.

— В аварии как-то замешан зять-нахлебник? — осмыслив информацию, уточняю я.

— Нет, — отрицательно качает белокурой головой Даф. — Это случайность, но Кристофер намерен воспользоваться ситуацией в своих корыстных целях.

— Его жена — наследница?

— Нет, — снова отрицает гостья. — Наследник — ребенок Хантов. Элинор — единственный поручитель.

— И чего ты хочешь от меня? — сухо интересуюсь я.

— Она передала свои полномочия мужу. Теперь он распоряжается счетами и контрольным пакетом акций Barton Corporation, — отвечает Даф.

— Проясни, что ты предлагаешь мне сделать. Убрать женщину и ребенка и занять место ушлого мужа? Ты совсем свихнулась, Даф? — рявкаю я, начиная терять терпение. И это тоже побочное явление длительного лечения. Раньше я был куда сдержаннее. Но тогда у меняимелся полный контроль над каждым фактором собственной жизни, и власть, которую мнедавал финансовый успех.

— Послушай, Декс. Никого убирать не придется. Элинор Хант сейчас находится в Святой Агате. Ее поместили туда пару недель назад с острым психозом. Это случилось практически сразу после того, как она подписала генеральную доверенность на своего мужа. Кристофер делает все, чтобы Элинор осталась там надолго, и я уверена, что именно он ее туда и упек.

— Даф, но она же не настолько больна, чтобы принять другого человека за своего мужа, — заранее поставив крест на этом деле, озвучиваю один из весомых аргументов своего решения.

— Настолько, — уверенно кивает Дафни. — У Элинор амнезия. Она не помнила, что случилось до аварии, теперь не помнит, что происходило после. Но, что самое важное для нас — Элинор не узнает своего мужа и настроена к нему крайне агрессивно.

— А ребенок?

— Кристофер пытается убедить ее, что ребенок умер.

— Урод, — неприязненно бросаю я.

— Скорее, кретин, — морщится Даф. — Я наблюдала за ним не один год и могу заверить, что Кристофер Хант — очень опасный кретин и ради денег и меня готов на все.

— Тебя? — выгнув бровь, окидываю эффектную блондинку изучающим взглядом. Похоже, Даф использовала свою любимую стратегию. Качественно трахнула парню не только член, но и мозг.

— Декс, я отобрала для тебя несколько кандидатов, — невозмутимо продолжает Дафни. — Кристофер Хант — самый отвратный, управляемый и перспективный. Я предложу ему план, который потребует времени, но позволит законно получить миллионы Бартона. Он согласится, в этом можешь полностью положиться на меня. Мы используем Ханта, Декс, а потом избавимся, как от отработанного материала. Ты получишь его имя и доступ к средствам Бартона, сможешь вернуться к нормальной жизни.

— Ты забыла упомянуть, что я еще получу жену и ребенка этого недоумка, а это как-то не ассоциируется у меня с картиной нормальной жизни, — скептически напоминаю я, удивляясь, как ей вообще пришла в голову настолько абсурдная идея.

— Развод и алименты, — небрежно пожимает плечами Дафни. — Все решаемо.

— Мне это не подходит. Найди кого-то другого, — отрезаю я, четко озвучив свое отношение к гениальному «плану» Дафни.

— Послушай, что ты теряешь? — она мягко выплывает из кресла и грациозной походкой приближается ко мне. — Я устрою твой перевод в Святую Агату. Просто посмотришь на Элинор, подключишь свои особые способности. Возможно, все получится куда проще, чем мы думаем, и после пары твоих фирменных «индивидуальных занятий» ты станешь для нее самым важным в жизни человеком, ради которого она сделает и скажет что угодно, — воркует Даф, пройдясь изящными пальчиками по моему плечу. — С нами же сработало. Посмотри на меня. На всех нас. Мы остались с тобой, даже когда ты сам от себя отказался. Элинор Хант — не особенная. Она всего лишь объект, и ты сможешь сделать то, что проделывал десятки раз с другими. Заставь Элинор Хант вспомнить, какое ничтожество ее любимый муж, и она сама захочет, чтобы он исчез. Это не только твой шанс. Она тоже заслужила свое право на месть. По большому счету, мы не сделаем ничего плохого. Кристофер Хант — подонок и заплатит за это, — ладонь Дафни поднимается к моему лицу, но я ловлю ее в полете, удерживая за запястье.

— Я не святая инквизиция, чтобы карать или миловать, — решительно отстраняю блондинку подальше от себя.

— Но ты хочешь выйти отсюда. Признай, что скучаешь по нашим собраниям, по настоящей жизни? Тебе смертельно скучно, Рэнделл Перриш. Розариум ждёт твоего возращения.

Она слегка поворачивает голову вправо, и ее взгляд устремляется к рисунку, прикреплённому к магнитной доске. Я автоматически смотрю туда же. Именно этот обыкновенный лист, на котором шестилетняя Эсмеральда Белл нарисовала мой дом, вытащил меня из иллюзорного мира, где я пребывал долгие месяцы.

«Живым не место среди мертвых, Рэнделл. Если хочешь остаться там, не тяни ее за собой. Отпусти или возвращайся», — сказал на очередном сеансе Арнольд Гор, показав мне рисунок и заставив прочитать надпись, гласившую «ForDick». Эм допустила ошибку в одной букве моего второго имени. Dеck — сокращено от Декстера. Кроме моей матери и Эсми никто не звал меня так до этого момента.

Теперь это имя стало основным.

Декстер вернулся, оставив часть себя там, на берегу океана, с девушкой в голубом сарафане. Ее звали Кальмия, и она была моей особенной розой до тех пор, пока ее не срезали чужие руки.

— Ты же хочешь увидеть Эсми? По-настоящему, а не на фотографиях в отчетах, что присылает тебе Би? — Дафни совершает контрольный выстрел. — Ты все еще его хранишь, — она кивает на рисунок Эм. Там же рядом висит фотография моего брата-близнеца, с которым мы ни капли не похожи. Под снимком короткими черными чёрточками обозначен каждый день, проведенный им в тюрьме. Для чего я это делаю? Уж точно не потому, что считаю дни до его освобождения. Ему не повезло больше, чем мне, и из места, куда он загремел, выйти вряд ли получится. Поэтому я терпеливо жду дня, когда он сдастся, и мне больше не придётся отмечать его существование новыми полосками. Мне передали, что ему осталось недолго. Этой осенью у заключенного Нейтона Белла обнаружили неоперабельный рак легких.

Это была лучшая новость двух последних лет.

И тоже, разумеется, не бесплатная.

— Я не всесилен, Дафни, — глубоко вздохнув, отвечаю я. — Она может отказаться сотрудничать, ее психика может отторгнуть вмешательство. Я могу ей банально не понравиться.

— Тогда Хант найдёт другого, кто сделает за него грязную работу.

— Это не мое дело, — качнув головой, снова отворачиваюсь к окну.

— Тогда относись к этому, как к развлечению, Дек. Тебе давно пора сменить обстановку. Ни о чем не переживай, все остальное мы возьмем на себя, — заверяет Дафни, подстегивая внезапно пробудившийся азарт.

Глава 3

«2. Мак.

Мак — многолетнее травянистое растение, достигает высоты 70 см.

Все части растения ядовиты и содержат 10 различных алкалоидов, среди них хелеритрин, хелидонин, спартеин, хелидоксантин и сангвинарин…»

Энциклопедия ядовитых растений

Пациент F602299

— Заходи, — произношу еще до того, как костяшки пальцев Мак соприкасаются с металлической дверью. Я слышу взволнованный вдох и шорох одежды. Наверняка она вытирает вспотевшие ладони о больничную рубашку. Ее нерешительность объяснима долгим разрывом в нашем сотрудничестве и весьма неожиданными обстоятельствами и декорациями рабочей встречи.

Она осторожно переступает порог и округляет глаза, когда я, досмотрев серию «вечер» сезона «лето», оборачиваюсь к ней лицом. Я в свою очередь тоже слегка обескуражен внешними изменениями, произошедшими с моей огненно-рыжей «розой». Теперь ее волосы носят оттенок холодной насыщенной синевы. В купе с бледной кожей Мак выглядит устрашающе, но я не могу не отметить, что она отлично поработала над новым образом.

— Оригинально, Венди, — вскидываю бровь, выражая свое одобрение. Именно так ее зовут в стенах клиники.

— Я выбрала в кумиры Венди Марвелл из аниме. Теперь мы почти как сестры, — уже смелее улыбается пациентка, недавно пополнившая ряды подопечных Святой Агаты.

— Не знаю, кто это, но не сомневаюсь, что так и есть, — уверенно соглашаюсь я, и лицо Венди-Мак принимает сосредоточенное выражение.

— Зачем я здесь, Дек?

— Я сообщу, когда наступит нужный момент, а пока ты усиленно изображаешь поехавшую фанатку и держишься поближе к Элинор Хант.

— Мы находимся в разных отделениях.

— Через неделю ее переведут. А пока у тебя есть время освоиться, выбрать самую чокнутую и агрессивную пациентку, вступить с ней в контакт.

— У меня есть одна на примете. Бешеная Дрю, но она неуправляема, и я не понимаю, почему она еще не в отсеке для буйных, — разводит руками Мак.

— Она непременно окажется здесь, но пока поработай с ней, как ты умеешь. Создай почву для неприязни по отношению к Элинор, — поясняю я, и моя синеволосая роза озадаченно хмурится.

— Спровоцировать нападение? — уточняет она.

— Хант должен получить подтверждение, что мы начали работать, — уклончиво отвечаюя. — В психиатрической клинике конфликты между пациентами не редкость, — добавляю, пожав плечами. — Никто серьезно не пострадает, Мак. Я не организую заказные убийства, но Хант должен поверить, что именно этим и занимаюсь прямо сейчас.

— Я поняла. Начинаю работать, — кивает Мак, одарив меня изучающим взглядом. — Ты изменился, — озвучивает свой вердикт.

— Ты ошибаешься, Мак, — бесстрастно улыбаюсь в ответ, и она становится еще бледнее. Улыбка безумца — жуткое зрелище. Мак одновременно боится и боготворит меня. Но именно этого я и добиваюсь. Страх — фундамент моей империи и залог успеха.

— Доброй ночи, Перриш.

— До свидания, Мак, — коротко прощаюсь я, и не дождавшись, пока пациентка выйдет в коридор, разворачиваюсь к окну.

Пришло время просмотра серии «Ночь».

Глава 4

Наверное, стоит рассказать о том, кто я и как оказался в этой истории? Но я не стану. Мы придем ко всем ответам постепенно, но я не обещаю, что в самом конце у вас сложится четкое понимание моих мотивов.

Многие люди годами пытались разгадать феномен Ренделла Декстера Перриша, и никому не удалось. Боюсь, его не знала даже Корнелия Перриш, моя мать, и поэтому первые семнадцать лет жизни держала меня взаперти в крошечной комнате с трескающимися обоями, где я познавал реальность через книги и собственные фантазии.

Когда-то я думал, что Корнелия защищала меня от жестокого мира, а сейчас склоняюсь к мысли, что она спасала этот самый мир — от меня. Мы были с ней так пугающе похожи, и те знания, что мама передала мне, в руках мести могли принести огромные разрушения. Я уверен, что она с самого начала знала, что это однажды случится. Ее сын устроит Армагеддон в одном небольшом американском городе, и как могла пыталась предотвратить, потому что верила, что будущее подвластно изменениям. И я тоже в это верил и творил свое собственное будущее таким, каким хотел его видеть.

Я не хотел весь мир. Мои амбиции были гораздо уже. Я знал, что позволит контролировать интересующее меня пространство. Информация. Не общие анкетные данные, а нечто личное, запретное. То, о чем не говорят даже с друзьями и близкими. Секрет. Который дает мне Власть. Но я не шантажист, как это может показаться. Я придерживаюсь методов Крестного Отца. Зная Секрет, я предлагаю помощь, но взамен могу что-то попросить для себя. На этом и строилась моя иерархия. Никакого шантажа, только взаимовыручка.

Для данных целей и был создан Розариум — специальный, негласный, внештатный, но некогда самый высокооплачиваемый отдел моей разорившейся компании. Дафна, Олеандр, Цербера, Мак, Адениум, Кливия, Аконит, Кальмия — кодовые имена, являющиеся названиями ядовитых и красивых цветов.

Мой отец, один из влиятельнейших людей этого города, идеальный семьянин и отец двоих официально признанных сыновей, один из которых недолгий период времени занимал пост мэра, имел маленькую слабость. Гарольд Белл увлекался ботаникой. У него был свой настоящий розариум на заднем дворе, где он прятал свои секреты.

Он был двоеженцем и лжецом, а моя мать — его главным секретом. Гарольд считал Корнелию сумасшедшей и недостойной носить «благородное» имя Беллов, но многие другие, кому она успела помочь, называли ее медиумом. Имелись и те, кто считали мою мать шарлатанкой и ведьмой, но никто не мог отрицать ее способности забираться в мысли и головы людей.

Корнелия Перриш была особенной женщиной, безумным ученым, местной легендой, обладающей глубоким видением и пониманием этого бренного мира. Она не несла хаос, а всего лишь испытывала острую потребность спасать и помогать, пока в один страшный день не погибла незаслуженно жестокой смертью.

На тот момент я уже вырвался из плена четырёх стен и создал свой собственный Розариум.

Сейчас мой отец мертв, как и трое из восьми участников секретного отдела. Наша война с Гарольдом Беллом закончилась два года назад, и судя по тому, где я сейчас нахожусь — никто не победил.

И раз я думаю и рассуждаю об этом — Дафни права. Мне пора вернуться. Это конечная цель. Первым пунктом для ее достижения стал переезд в другое пристанище для отторгнутых обществом личностей.

Моему психиатру, Арнольду Гору, пришлось серьезно напрячься, чтобы устроить тихий и безопасный перевод в Святую Агату, после чего он был вынужден завершить карьеру и уехать вместе со своей семьёй в бессрочный отпуск в места, где длинные руки моих «доброжелателей» его не достанут. Сначала Гор пытался возражать, но мой вездесущий Розариум «нащупал» правильные точки влияния и, подкрепив их внушительным финансовым вознаграждением, добился положительного решения. Конечно же, Арнольд мог отказаться, но в таком случае руководство клиники получило бы исчерпывающие доказательства сексуальной связи уважаемого психиатра с несколькими несовершеннолетними пациентами. Его дальнейшая жизнь сложилась бы по иному сценарию, не такому благополучному, как предлагал ему я.

Предоставление выбора — это первый шаг в мой мир, где все решаю я и только я, но вы верите, что у вас он есть — пресловутый выбор.

Расслабьтесь. Я не сумасшедший, и мои цели куда меркантильнее, чем может показаться. У всего есть своя цена, и я прошу не самую высокую.

Арнольд Гор сделал правильный выбор. Жаль, что дружественного прощания у нас не вышло. Наверное, он еще долго будет проклинать тот день, когда его назначили моим лечащим врачом.

Итак, я здесь. Святая Агата — санаторий, по сравнению с тем местом, где я провел последние два года. Мне выделили отдельную просторную палату с большими окнами и не запирающимся замком на двери. Я бы назвал ее апартаментами премиум класса несмотря на то, что она находилась в крыле для буйных. Это была вынужденная мера — защита от любопытных глаз всех остальных пациентов и персонала из других отделений.

Здесь было сравнительно тихо и спокойно, если не обращать внимания на жуткие вопли, доносящиеся из закрытых стальными дверями палат. Привилегированные условия стоили недешево, но об этом побеспокоились мои «розы» и Кристофер Хант, уже вовлечённый Даф в многоуровневую игру. Мартин Роббинс обеспечивал анонимность, безопасность и надежное прикрытие для нашей аферы. Прогноз вырисовывался вполне благоприятный. Хант, к слову, настаивал на личной встрече с исполнителем, то есть со мной, но я решил отложить знакомство на какое-то время.

План, предоставленный Дафни Кристоферу Ханту, разумеется, очень отличался от настоящего. Этот идиот был уверен, что меня, опасного непредсказуемого и склонного к насилию психопата, переведут в Святую Агату, где я устрою «несчастный случай» с его женой. Он не задумался, благодаря влиянию Дафни, что за гораздо меньшую плату подобную работу мог сделать один из санитаров. Не любой, разумеется. При желании можно было устроить в лечебницу «профессионала». Но Даф тоже своего рода профессионал в области убеждения.

В действительности же мне предстояло убедить Элинор сотрудничать, используя «особые методы», перетянуть на нашу сторону и заставить вспомнить, кто ее настоящий и единственный враг, а потом заставить Кристофера Ханта исчезнуть и благополучно занять его место.

Мне доводилось осуществлять задачи более сложные, здесь же стоял ребром финансовый вопрос. На какой-то период Хант и его материальное содействие являлись необходимым вложением. Мое новое имя и свобода требовали больших денег. Одних связей и старых долгов тут недостаточно. Очень многие причастные люди в последствии должны были отправиться в бессрочный отпуск, подобно Арнольду Гору. Был и другой более дешевый вариант «программы защиты свидетелей», но я не убийца. По крайней мере, считал себя таковым.

В первую очередь мне предстояло убедиться в том, что Элинор Хант — подходящая фигура для намечающейся партии. Но я начал не с установления контакта, это обычно следует за этапом сбора информации и наблюдения. Мне играло на руку то, что мы содержались в одном отделении, но на тот момент Элинор Хант еще находилась в острой фазе своего заболевания и не покидала свою палату.

Изучив ее медицинскую карту и обсудив результаты показателей и анализов с Скарлетт Грин, мы пришли к заключению, что острое состояние Элинор Хант, провалы в памяти, агрессия и прочие «странности» психического расстройства были вызваны токсическим отравлением. Данные выводы доктор Грин сделала еще до моего вмешательства, но не стала предавать их огласке по вполне банальным причинам. Кристофер Хант оплатил молчание лечащего психиатра своей жены. Мне пришлось дать больше, и тоже за молчание. Я не собирался выдвигать обвинения Кристоферу Ханту в намеренном травлении и доведении до психического срыва своей жены.

Мои цели на тот момент еще не были определены. Я хотел восстановить полную картину событий и знал наверняка, что так жаждущий личной встречи Хант будет лгать и оправдываться. С ним мне все было предельно ясно. В своей жизни я немало встречал людей, чьи лучшие стороны и добрые порывы сгубил шкурный интерес. Но я не считаю, что в данном случае дело только в деньгах.

Кристофер Хант здорово рисковал, решив жениться на богатой наследнице. Я верю, что возможно, изначально он был искренне влюблен. Самое неприятное, что может случиться с мужчиной — неспособность оправдать ожидания, не дотянуть до той планки, которую решил покорить. Как бы не прогнулась под мужа Элинор Хант, она все равно оставалась дочерью богатейшего человека города, а он сыном садовника. Постепенно день за днем слепая любовь превратилась в слепую ненависть. Элинор не была виновна в том, что Кристофер не смог обеспечить ей привычный уровень, но именно это стало причиной конфликта. Хант жил на подачки ее отца, сам при этом ничего из себя не представляя. Сложно признавать собственную никчёмность, гораздо проще назначить виновным другого. И этим другим стала Элинор, инфантильная, избалованная дочка богатого отца. Именно к такому выводу я пришел, изучив подробное досье, предоставленное Дафной.

Пока мне наверняка известны три факта. Кристофер изменял своей жене. Травил ее токсичными веществами и жаждал стать богатым вдовцом. Нет, вы не ослышались. Вариант плана, составленного Даф для любовника, включал случайную смерть законной супруги. Это и стало тем самым крючком, на который Ханта поймала моя лучшая ученица. Признания ее недееспособной Кристоферу было недостаточно. Ведь в этом случае он оставался связанным с ней брачными узами и их общим ребенком, являющимся фактическим наследником. Сейчас мальчик находится на попечении тетки Кристофера, прекрасно осведомленной о намерениях племянника. То есть госпожа Келли Хант в доле.

Остается непонятным, как Ханту удалось подвергнуть супругу токсичному отравлению, не затронув при этом здоровье сына. Каким бы подонком он не был, мне сложно поверить, что Кристофер подверг бы собственного ребенка опасности. К тому же от мальчика зависело будущее благосостояние собственного отца. Думаю, что этот момент мне прояснит сама Элинор Хант, когда представится удобный случай. Я не торопил нашу встречу. Моя стратегия никогда не формировалась впопыхах. Но в случае с Эль изначально все пошло не по плану.

Она пришла ко мне сама.

Однажды поздним вечером я услышал шаги в коридоре. Кто-то неторопливо и целенаправленно приближался к моей палате. О том, что это была Элинор Хант, я узнал чуть позже. Эль остановилась рядом с приоткрытой дверью и, прислонившись спиной к стене, сползла на пол. Какое-то время она тяжело дышала, а потом начала говорить.

Не со мной. Ее монолог предназначался самой себе. Возможно, тишину за моей дверью она интерпретировала по-своему, решив, что палата пустует, и у ее исповеди нет слушателей.

Первой фразой, что она произнесла, было:

«Я должна купить новый глаз для Барни».

Я не вникал в смысл, меня поразило другое. Голос звучал так, что я без труда мог представить выражение ее лица в это мгновение. Меня бросило в дрожь, а потом в жар. Перед мысленном взором стояли распахнутые зеленые глаза, с любопытством изучающие мое лицо. Это было невозможно, ведь Элинор находилась по ту сторону двери, но я видел, отчетливо видел, как двигались ее губы, когда она произносила:

— Он просил меня написать его портрет к годовщине свадьбы. Злился, что за столько лет я никогда не пыталась…. Я старалась, правда… но у меня не получилось. Каждый раз, когда я брала в руку кисть, перед глазами простиралось озеро кипящей ртути. Я никак не могла увидеть его лицо… оно словно ускользало, растворялось, становилось чужим.

Сама того не сознавая, Элинор Хант предоставила мне недостающие фрагменты пазла, подсказав, где скрывалось токсическое вещество, и почему его воздействию не подвергся ребенок.

Краски. Психику и здоровье Элинор убивали краски, в которые ее муж добавлял ртуть. Отсюда и внезапное требование написать его портрет к годовщине свадьбы. Раньше он же как-то жил без изображенной на холсте собственной физиономии? И Ханта нисколько не задевало, что жена готова рисовать кого угодно, но не его.

— Ты можешь попытаться снова, — отозвался я, и тишина за дверью стала осязаемой, густой, бесконечной. Она поглотила нас обоих, впустив в портал, о существовании которого мы оба не подозревали.

— Я не могу, — спустя вечность, проведенную за пределами этой реальности, прошептала Элинор Хант.

Я почувствовал привычную уже резь в глазах и, закрыв их, увидел сквозь разделяющее нас пространство, как Элинор поднимает голову вверх, наблюдая за крупинками пыли вокруг свисающей с потока лампы. Это было невероятно и безумно, но вполне соответствовало месту, в котором мы находились.

— Я не помню. Не помню его лицо, — глубокий вдох разрезал уплотнившееся безмолвие, и я физически ощутил поток исходящей от нее ярости. Я ожидал других эмоций — страх, растерянность, отчаяние, но она буквально кипела от гнева, обращенного не на саму себя, а на виновника своего состояния. Подсознание Элинор Хант знало правду, но отказывалось принимать.

— Я знаю, как помочь тебе вспомнить.

— А если я не хочу?

Ее вопрос повис в воздухе, сказав все, что мне нужно было знать. Нет, больше, больше, чем я хотел бы знать.

Слова не всегда несут тот смысл, что мы вкладываем в них. Я чувствую энергию, что скрывается за фразами, потаённый смысл, эмоцию, тайну. Секрет, не произносимый вслух. Тайный замысел…

— Он пожалеет, — это утверждение, больше напоминающее цель, стало следующим и ключевым. В нем было так много всего: вопрос, просьба, мольба, обещание и приглашение….

Она пригласила меня и дала ключ, необдуманно озвучив индивидуальный код, открывающий все тайные двери ее сознания, включая даже те, за которые я не планировал заглядывать.

Заключая договор с Дьяволом, каждый должен осознавать, чем придется заплатить в итоге. Как бы красиво не звучали его речи, как бы много вы не получили взамен, в конце концов, он потребует ни больше, ни меньше, а единственное, что ему необходимо — вашу душу. А жизнь… Жизнь вы отдадите ему сами.

В конечном итоге именно так и должна была закончиться наша игра, но Элинор Хант сделала невозможное — она заставила меня изменить правила.

После того случая она стала каждый день приходить к моей двери, но пока еще не решалась заглянуть внутрь. Я стал ее слушателем и ненавязчивым подсказчиком. Несуществующим собеседником — именно так она и считала поначалу.

Элинор говорила то правду, то ложь, забывала и начинала говорить другое. Я научился отделять ложь от вымысла по едва уловимым изменениям интонации. Ложь всегда требует эмоциональных затрат. Если мы лжем себе, часть нашего сознания сопротивляется, но мозг, нуждающийся в спасительном самообмане, дополняет вымыленные образы новыми деталями, делая их максимально реалистичными.

Когда Элинор уходила в придуманную альтернативную реальность, где проживала счастливую жизнь, ее голос становился нервозным, фразы резкими. Она словно доказывала себе, в первую очередь себе, что ее ложь — истина.

Нет, у нее не было раздвоения личности, она не говорила с самой собой. Она была одинокой несчастной женщиной, потерявшей практически все, что любила и во что верила. Это слишком мощный удар, чтобы беззащитная, никогда не знающая потрясений психика выдержала.

И в этом состояла главная сложность моего мероприятия. Я привык к диким, кустарным, ядовитым цветам, а сейчас передо мной была хрупкая парниковая роза, и я понятия не имел, как действовать, чтобы не сломать ее слишком быстро. Это и стало моей ключевой ошибкой — я недооценил Элинор Хант. Пробираясь в ее сознание маленькими острожными шагами, я не заметил, как она проделала то же самое — проникла в меня и пустила там свои корни.

Я запомнил этот момент. Он отпечатался в моей голове до мельчайших деталей. Полная луна заглядывала в приоткрытое окно, заполняя мою палату золотистым светом. Разогретый за жаркий летней день ветер шевелил волосы на моем затылке. Пахло недавно скошенной травой и намечающейся грозой. Элинор увлеченно рисовала мой десятый портрет, в то время, как я сидел на подоконнике и неотрывно смотрел на нее. А память снова и снова подкидывала мне фрагмент из уборной, где несколько недель назад я нашёл ее, воющую, как дикое животное, угодившее в капкан. По какой-то чудовищной иронии это и стало нашей первой фактической встречей лицом к лицу. Встречей, которую каждый из нас по разным причинам хотел бы забыть. Первое впечатление очень важно в начавшейся партии. Элинор Хант должна была понять с первого взгляда, кому ей предстоит вручить свою судьбу, но вышло иначе. Это был первый тревожный «звонок», который я пропустил.

Далеко не все используемые мной методы — безопасны и безболезненны. Человек более податлив и управляем в моменты всеобъемлющего страха и ужаса. Он ищет исцеляющего забвения, и первый, кто предложит убежище, может стать самым важным человеком в его жизни.

Ее психика в этот момент была подобна пластилину или, если выражаться языком Элинор, напоминала чистый лист.

Это был момент перезагрузки. Спланированный и жестокий. Если мы отрицаем правду — заставить ее принять способна только боль, что спровоцировала защитные механизмы сознания. Моя задача вскрыть их все, исправить и заменить своими.

Механизмы Элинор включились после автокатастрофы, стерев все «плохие» события и заменив их «хорошими». Заложенный творческий потенциал и богатое воображение спасли неподготовленную психику Элинор Хант от удара. Как и я когда-то, она выбрала иллюзорный мир взамен реальному, но стены ее воздушного замка были построены на ненадежном фундаменте. Мне предстояло разрушить его и выдернуть Элинор из области грёз.

Отрицание, неприятие, отказ от реальности, страх... Этот коктейль мне известен, как никому другому. У меня за спиной долгие годы в запертой комнате, где я выучил и изучил все ингредиенты, но ещё никогда я не испытывал сожаление, угостив этим фирменным напитком свой очередной «объект».

Вызвав Скарлетт Грин, я безмолвно стоял там, в вонючей уборной, наблюдая, как Элинор Хант ползает по грязном полу, собирая слипшиеся перья из разорванной подушки или от вырванных с мясом крыльев. Она пыталась засунуть грязные комки пуха обратно под свою больничную рубашку. Боль в спертом пространстве осязаемая, бесконечная, разрывающая. Я ощущал ее, как свою собственную, не понимая до конца, как и когда между мной и миссис Хант возникла мощнейшая эмпатия, связав наши сознания невидимыми нитями.

В тот особый вечер уже совсем другая Элинор увлеченно переносила мои черты на девственно-чистый холст, каждым новым мазком талантливой руки превращая тонкие нити в тугие канаты. Она была готова и открыта к финальному раунду, втянувшись в игру без малейшего сопротивления, найдя во мне свое убежище… Как многие до нее, и все же совсем иначе. Мне не пришлось ничего просить, Эль отдала мне все. Сама.

Мы слишком глубоко нырнули, и озеро кипящей ртути, преследующее ее в кошмарных снах, сошлось над нашими головами. Мы плавали в мутной воде, держась за руки и любуясь пыльными мотыльками.

Она не знает... И вряд ли когда-то вспомнит, как я часами «дежурил» по ночам возле ее кровати и смотрел, пытаясь найти определение тому незнакомому чувству, что заставляло меня это делать. Я неотрывно наблюдал за тем, как она спит, как шумно дышит и кричит во сне, как мечется по узкой больничной койке, сражаясь со своими кошмарами, как затихает к утру, убежав от демонов и чудовищ, и, открыв глаза, видит мир, созданный ее измученным воображением, и верит, отчаянно верит, что он реален.

В нем еще не существовало пациента F602299. Я был за пределами ее действительности, но мне пришлось вмешаться, проникнуть в ее сны, в ее мысли и фантазии, забраться туда, куда она еще никого не пускала, и вернуть все то, что ее мозг отчаянно отрицал. Я говорю «пришлось», прикрываясь ложными целями, но на самом деле ещё никогда партия не была так мучительно-увлекательна. Захватывающий блокбастер после унылого сериала с повторяющимися из года в год сезонами.

У безумия есть свои преимущества, оно стирает границы между иллюзией и реальностью. Она позвала меня в свои кошмары, но не для того, чтобы я защищал ее от демонов и чудовищ. Элинор хотела, чтобы я убил их… И мне дьявольски сильно захотелось это сделать.

— Мне страшно, — отложив кисть, неожиданно призналась Элинор Хант в тот памятный вечер. Ее полный тревоги взгляд застыл на моем лице, отчаянно нуждаясь в утешении.

— Почему, Эль?

— Я боюсь того, что будет после, или если вдруг ничего не выйдет. Мы должны уйти вместе. Обещаешь?

— Ну, конечно. Я не оставлю тебя. Никогда. Даю слово, Эль.

Глава 5

Однако случилось то, что никто из нас не ожидал. Кристофер Хант дал заднюю. Практически в последний момент он передумал. Его остановил не проснувшийся голос совести и не любовь к сыну, которого собирался оставить без матери. Я знал одного дерьмового отца, чья рука не дрогнула нанять киллера для матери своей дочери. Этим человеком был мой брат, а его женой одна из моих Роз. Последняя. Особенная. Мой брат тогда был действующим мэром, моей мишенью и объектом Кальмии. Она попала под перекрёстный огонь, он в тюрьму, а я оказался здесь. Но есть ещё девочка. Моя племянница, Эм, Эсмеральда, Эсми, которая могла бы быть моей дочерью. Я хотел этого, но жизнь не всегда дает нам то, что мы хотим. Одного желания недостаточно. Но все это неважно, в наших жилах течёт одна кровь, и мы связаны. Она, как и я, унаследовала особый ген Корнелии Перриш, моей матери и ее бабушки. Эсмеральде повезло больше, чем мне — ей досталась безопасная доза. Кальмия пыталась лечить дочь, сделать такой как все, но я убедил ее, что Эсми абсолютно здорова. Девочка действительно видит наш мир иначе, но это не болезнь. Я как никто вижу тех, в ком притаилось безумие. Его не было в Эсми, и не было в Элинор, а Кристофер Хант, не сделавший за свою никчемную жизнь ни одного решительного поступка, банально струсил.

Я был вынужден свернуть операцию и принять меры. На этот раз, когда я говорю «вынужден», имеется в виду именно это.

Я заставил Элинор забыть, но сохранил код на случай, если Кристофер Хант опять передумает, и нам с Эль придётся встретиться снова…

Его хватило на три года, на целых — три. Я рассчитывал, что Хант вознамерится избавиться от жены гораздо раньше, но он оказался дьявольски терпелив, несмотря на все усилия Тэм и заложенную в голову Элинор программу «он пожалеет», срабатывающую не так часто, чтобы жизнь Кристофера Ханта превратилась в сущий кошмар.

Глава 6

«3. Олеандр.

Олеандр обыкновенный — кустарник, широко распространённый в субтропических регионах планеты

Все части растения ядовиты, что связано с содержанием в них олеандрина, корнерина и других сердечных гликозидов. Сок олеандра, употреблённый внутрь, вызывает сильные колики у людей и животных, рвоту и диарею, а затем приводит к серьёзным проблемам в деятельности сердца и центральной нервной системы. Содержащиеся в нём сердечные гликозиды могут вызвать остановку сердца…»

Энциклопедия ядовитых растений

Элинор. Наши дни

Мы никогда не должны были встретиться снова. Никогда. Эта мысль прочно засела в моей голове, и я повторяла ее как мантру снова и снова, пока Дональд гнал мой серебристый кроссовер вдоль береговой линии озера Эри, все дальше от Кливленда. В окно моросил дождь, монотонно стуча в стекло. Мимо мелькнул огонек самого древнего из ныне действующих маяков Великих Озер. Дождь усиливался, и дворники на лобовом стекле не справлялись, ухудшая видимость до минимума. Инфинити сбросил скорость, сворачивая на второстепенную дорогу, ведущую прямиком к особняку в пустынном, холмистом пригороде Кливленда. Находящийся на возвышении дом из стекла и бетона, с окнами во всю стену и обустроенной площадкой на крыше, уже появился в зоне моей видимости, всколыхнув в душе ненужные воспоминания.

«Это и есть абсолютное доверие, Эль. Когда идешь вслепую, не боясь упасть».

Он лгал мне… или нет? Сладковатый запах и дурман, и ленивые прикосновения мужчины… я словно наяву вновь почувствовала их. Мурашки побежали по рукам, а в груди что-то болезненно натянулось. Это неправильные эмоции. Я не должна оглядывать назад, но пока мне это сложно сделать… Тогда он впервые занимался со мной любовью, думая исключительно о моем удовольствии. После это случалось чаще, но я всегда ощущала его ожесточенную сдержанность, которая иногда трещала по швам, как в тот день, в кабинете.

Были и другие эпизоды, которые должны были меня заставить задуматься, прислушаться к ощущениям, но я слишком увлеклась. Мне нравилось все, что ОН делал… Особенно — его взгляд, пожирающий и яростный, поджигающий меня изнутри… я придавала ему неверное значение. Да, этот мужчина хотел меня, но ему было недостаточно того, что происходит в спальне между «обычными» мужем и женой. Теперь я это понимаю. Отчетливо и ясно. Он мог убить меня и, возможно, даже хотел этого. Черт знает что творится в его безумной голове.

«— Знаешь, что я поняла совсем недавно?

— Боюсь даже представить…

— Наш дом тебе очень подходит. Такой огромный и суровый, непреступный. Холодный внешне и горячий внутри. У вас одинаковая энергетика. Наверное, поэтому я влюбилась в него с первого взгляда».

Это была абсолютная правда, я влюбилась в этот дом еще до того, как узнала его настоящего хозяина, которого, вопреки всем законам логики, тоже…

— Мам, мы едем домой? — взволнованный голос сына вырывает меня из запретных мыслей. Я непроизвольно кусаю губы, разглядывая хрустальный замок, с крыши которого открывался фантастический вид на озеро. Когда-то он был моим домом, не совсем моим и очень недолго, но, все-таки, был.

— Да, малыш, но мы не задержимся там надолго, — поцеловав светловолосую макушку, я мягко обнимаю Джонаса, с улыбкой наблюдая, как он не менее крепко обнимает Барни. На пушистой морде мишки радостно поблёскивают оба глаза.

— Почему? — расстроено сопит Джонни.

— Это больше не наш дом, милый, — отвечаю с тяжелым сердцем, переключая внимание на дочку, мирно посапывающую в детском кресле и даже во сне крепко прижимающую к груди рыжего лисенка Вука. Мои ангелы снова со мной, а со всем остальным мы справимся. Втроем. Самое страшное я пережила.

— А мы увидим Терезу? — подняв голову, Джонни вопросительно заглядывает мне в лицо. Его сходство с отцом когда-нибудь перестанет причинять мне боль. Мой сын забрал лучшее у Кристофера Ханта.

— Тереза тоже с нетерпением ждет встречи с вами, — впервые за поездку подает голос Дональд.

Я демонстративно не смотрю на него и не отвечаю. Меня больше не обмануть напускной доброжелательностью и открытой улыбкой. Мой бывший псевдо-водитель — один из приспешников дьявола, вызвавшего меня на свой пир.

Я перевожу взгляд на окно, ощущая болезненные удары сердца, мечущегося в грудной клетке.

Мы никогда не должны были встретиться снова.

Наша история закончилась три года назад, в момент, когда я вышла из стен Святой Агаты, полностью стерев из памяти пациента с кодом F602299.

Дьявольски хочется курить, и это впервые за последний месяц.

Мне не все равно. И никогда не будет все равно.

Быть равнодушным, циничным, эгоистичным ублюдком — исключительно его прерогатива. Его любимая роль — маска, которая никогда не жмет и срослась с омерзительно-красивым лицом так плотно, что не оторвать. Хренов кукловод, который чувствует себя королем мира настолько, что верит в то, что именно им и является.

Мне казалось когда-то, что я знаю его.

Мне просто казалось.

Неужели я верила, что все закончится? Что он оставит меня в покое, просто потому что ему надоело играть, и я выполнила возложенную на меня миссию?

Что, если он никогда не переставал играть? А три последующие года моей семейной жизни были лишь эпизодом, небольшим подарком перед новым ударом, который он нанес так расчётливо и виртуозно в момент, когда я была больше всего уязвима?

Все началось с потерянного глаза Барни (теперь я уверена, что это не было совпадением) и букета цветов с точно такой же запиской, как в день аварии. Не было только имени … Тэм.

ОН запустил обратный механизм, разрушив мой мир в одно мгновенье, и бесился, что я не могу вспомнить…

Я забыла его, как когда-то забыла Кристофера.

«Тебе придется его забыть, Эль. Не просто забыть, как ты это проделала со мной, а стереть из памяти и поверить в то, что его никогда там не было. В обратном случае, я буду вынужден сделать то, что заставит тебя страдать. Очень сильно страдать, Элинор. Понимаешь меня?»

О да, я понимаю.

Я понимаю.

И мне не страшно.

Моя память не прощает предательства, вычеркивая все, что причиняет боль. Защитный механизм, особенность психики или безумие…

А ОН сделал именно это — предал, не сдержал обещание, вернув меня мужу, как надоевшую игрушку, но оставив под наблюдением Саммерс, Терезы, Дональда и остальных.

Я не знаю — сколько их.

«Энциклопедия ядовитых растений»… Ответ где-то там.

И главный вопрос — почему он выбрала нас — меня и Кристофера?

Чего еще ему нужно от меня?

Разве ОН не забрал имя моего мужа и все, чем владела моя семья, оставив мне крошечную квартиру и машину, которая, итак, была моей?

Самое чудовищное заключается в том, что даже если я пойду в полицию и вывалю Клои Бейли правду, мне не поверят…, а скорее всего сочтут сумасшедшей и вернут в Святую Агату.

ОН все рассчитал. Никакого курьера не было. Вся история «измены» от начала до конца срежиссирована человеком, которого я увижу через считанные минуты. ОН умело жонглировал фактами, добавив львиную долю вымысла с целью раскрутить обвинение против одержимого психопата, преследующего жену добропорядочного мужа. Ему был необходим инцидент с нападением, чтобы иметь юридическое подтверждение того, что ОН — Кристофер Хант.

Дело не закрыли, а переквалифицировали в незаконное проникновение в жилище, совершенное против воли проживающего в нем лица, и последующее за этим нападение, понесшее за собой физический вред здоровью. Из обвиняемого Кристофер Хант, как и я, стал пострадавшим. А подозреваемого — Рэнделла Декстера Перриша, сбежавшего пациента Святой Агаты, подали в розыск. Кровь на полу подтверждала личность подозреваемого, а кровь на рубашке, оказавшейся в качестве улики по делу — личность пострадавшего. Разумеется, были и другие улики, отпечатки пальцев, которые с лёгкостью могли опровергнуть версию следствия, но они таинственно исчезли из дела или были заменены другими, не без помощи влиятельных покровителей Перриша.

Главный врач Святой Агаты, еще пара психиатров и несколько человек младшего персонала уволились в один день и спешно покинули штат и вероятно страну, и точно не смогут дать объяснений по поводу вопиющей халатности, творящейся в стенах клиники, где пациенты беспрепятственно покидают больницу и возвращаются в нее, когда считают нужным.

Все то время, пока ОН жил со мной, продолжал оставаться пациентом Святой Агаты, и именно туда сбегал по утрам, а мой муж — настоящий Кристофер Хант сидел в подвале нашего дома, наблюдая за разыгрываемой партией Перриша через камеры видеонаблюдения. Надеюсь, сукину сыну понравились эротические сцены. Он всегда неровно дышал к сексуальным играм, одна из которых оказалась весьма кстати в его телефоне, попавшему в руки пациента F602299. Теперь я сомневаюсь, что идеи ролевых забав пришла Кристоферу без внешней подсказки. Это вполне могла быть Тэм. Поганая лживая сука.

Перриш купил всех, включая Келли Хант, продавшей любимого племянника. Вероятно, понесённые расходы были оплачены из моего кармана, который теперь тоже принадлежит ему. Генеральная доверенность действует до конца года. Этого времени Перришу будет достаточно, чтобы опустошить счета и продать все имущество Бартона.

Он забрал все… Или я сама отдала?

Какая теперь разница?

Мне ничего не нужно.

Я не хочу быть здесь.

Мы никогда не должны были встретиться снова… и вот серебристый Инфинити въезжает в открытые ворота и неторопливо приближается к главному входу огромного стеклянного особняка, состоящего практически из одних окон. Мастер создавать иллюзии. Я знаю, что эти стены защищают надежнее бетонных глыб. Никто никогда не доберется до настоящего Рэнделла, никто никогда мельком не сможет взглянуть на то, как он живет и чем дышит, никто никогда даже на йоту не приблизится к тому, чтобы понять, что скрывается за холеной внешностью миллиардера, заработавшего свой первый миллион в восемнадцать лет. Ему достались феноменальные способности и нервная система шизофреника с манией величия.

Он вытащил меня из моей безопасной квартиры коротким сообщением. Ему даже звонить не пришлось. Не удосужился.

«Приезжай, художница. Пора завершить начатое.»

И я здесь, как чертов питомец, которого призвал хозяин. Такая же жалкая, как десятки других марионеток, что были до меня, и будут после.

Глава 7

«4. Адениум тучный, или адениум толстый, или роза пустыни (Adenium obesum), представляет собой «бутылочное» растение с толстым стеблем у основания. Это растение ядовито. Его сок способен проникнуть через кожные покровы или слизистые оболочки в кровь и вызвать интоксикацию.»

Энциклопедия ядовитых растений

Первой, кого мы увидели, покинув автомобиль, была Тереза. Моя немая домработница встречала нас у главного входа. Милли радостно заулыбалась ей и засмущалась, прячась за широкий подол моего кристально-белого платья. Наряд мне доставили сразу после получения пригласительного смс от псевдомужа с лаконичной запиской «надень». Отправитель не был указан, но догадаться оказалось совсем не сложно.

— Терри, — вырвав ладошку из моей руки, Джонас помчался навстречу спускающейся с крыльца Терезе. Дети узнали ее, в чём и не было ничего странного. Они выросли у неё на глазах.

— Она действительно немая? — я оглядываюсь на Дональда, который держится позади.

— Да, — отвечает водитель, опустив взгляд в землю.

Тереза, приблизившись ко мне, непринуждённо улыбается, словно я вернулась после поездки за продуктами, и она не лгала мне глядя в глаза, когда я просила написать правду.

— Ты так и не научилась разговаривать? — любопытствует Джонас.

Домработница отрицательно качает головой, мягко рассмеявшись. Приобняв Джонни, она быстро набирает текст на своём мобильнике и протягивает телефон мне.

«Я позабочусь о детях. ОН ждёт тебя на заднем дворе.»

Я поднимаю на неё тяжёлый взгляд, собираясь озвучить, что не доверю детей лгунье и предательнице, но тут вмешивается Дональд.

— Никто не желает тебе зла, Элинор, — взяв меня за локоть, негромко произносит водитель. — Ни тебе, ни твоим детям. Мы не враги, а всего лишь выполняли свои задачи.

— Что это меняет, Дон? Я должна успокоиться и, обняв вас, сказать: все в порядке, ребята? Вы чуть было не взорвали мой мозг. Хотя нет, именно это вы и сделали. Ерунда. Подумаешь, — не удержавшись, язвлю я.

— Ты собираешься разговаривать с ним при детях? — Дональд использует железный аргумент. Черт, это нечестно.

— Я бы с радостью послала его к черту, — парирую я. — Но вашего хозяина не устроит такой вариант? Так ведь? — намеренно делаю акцент на слове «хозяин», но никого из присутствующих этот термин не напрягает.

— Боюсь, что нет, — мотает головой Дональд, с сочувствием глядя на меня. Да катись ты, Дон, со своей жалостью.

— Ладно, — стиснув зубы, сдаюсь я, отлично понимая, что без диалога меня отсюда не выпустят.

— Милли, пойдёшь вместе с Джонни и Терри в дет... — запинаюсь, потому что в доме больше нет детской.

Тогда этим гребаным фокусникам понадобился какой-то час, чтобы изменить всю обстановку, вывести и заменить мебель, убрать вещи и игрушки детей.

— Детская на прежнем месте, — сообщает Дональд.

Оперативно, черт бы их подрал. Но теперь у них было больше времени. Целый месяц против шестидесяти минут. Непонятно — зачем. Зачем оборудовать детскую, если там никто не будет жить?

Передав дочь и сына на попечение Терезы, я намеренно неторопливо огибаю дом и захожу в изменившийся до неузнаваемости сад. Тут явно поработал ландшафтный дизайнер. Плитку заменили на новую, сконструировали современную систему круглосуточного полива. Заросли исчезли, и все пространство выглядело сбалансированным и продуманным до мелочей. Постриженные деревья приобрели форму, и сразу нашлось место для газонной травы и кованных лавок для тех, кто решит насладиться дурманящим ароматом ядовитых цветов и полюбоваться на аккуратные клумбы. По всему периметру тут и там установлены бьющиеся прямо из земли фонтанчики, создающие при вечернем освещении эффект радуги. Появились декоративные фонари и светодиодная подсветка, превращающая сад в сказочный лес с ухоженными лужайками. И я бреду по нему, как Дороти по стране Оз, пытаясь найти главного обманщика, притворяющегося волшебником.

Сказки случаются и в реальной жизни, но никто не обещал, что они обязательно должны быть добрыми и иметь счастливый финал.

Невольно вспоминается день, когда я шла сюда в последний раз. Дорожка, выложенная разбитой сорняками желтой плиткой, привела меня к мертвым лилиям и цветущей ядовитой бругмансии, обвивающей ржавую металлическую калитку с тяжёлым навесным замком.

«В этом саду не место лилиям. И тебе здесь тоже не место» — такой была первая фраза девочки, которая никак не могла быть дочерью моего мужа. По одной простой причине — он понятия не имел о ее существовании. А я понятия не имею, где сейчас находится Кристофер, и как Перришу удалось заставить его сыграть отведенную роль.

А еще я не знаю, какой смысл вкладывала Эм, передав книгу по ботанике настоящему владельцу дома, и зачем Саммерс во время последней нашей встречи оставила энциклопедию мне. Вероятно, ответ на этот вопрос я выясню совсем скоро.

Мой злой колдун находится в самом сердце своего зачарованного королевства. Страна Оз… Иначе и не скажешь. Страна грез, безумных, безжалостных… разных. Слишком часто я читала эту сказку в своем детстве, а потом собственным детям, и видимо кто-то за гранью этого мира решил подарить мне пригласительный билет на квест по любимой книге.

Я останавливаюсь за кустом с ярко-розовыми цветами, уставившись на мужчину, присвоившего имя моего мужа. Облаченный в костюм цвета насыщенного графита, он стоит ко мне спиной, глядя на выложенную по краю белыми декоративными камнями клумбу. Неподвижный и несокрушимый, даже на расстоянии контролирующий каждый мой вдох. Я не понимаю, как он это делает, но мои легкие стремительно теряют кислород, и сердце заходится в бешеном ритме.

— Дыши, Эль, — командует Перриш, и я жадно глотаю воздух, наполненный ароматами сада. — Подойди, — не оборачиваясь, он вытягивает руку в сторону приглашающим жестом.

Все мысли разом вылетают из моей головы, и я могу только смотреть на его открытую ладонь, испытывая непреодолимое желание сделать то, что он требует. Это все, чего я хочу в эту секунду — идти к нему, держать протянутую руку и слушать его вкрадчивый, пробирающийся в сознание голос. Ноги сами несут меня вперед, а кисть взмывает в воздух и ложится поверх мужской ладони. Я чувствую, как меня накрывает теплая поглощающая волна его энергии. Мне страшно от того, насколько это сильно. Я никогда не представляла, что один человек способен проникать в другого не только во время сексуального акта. Не представляла до встречи с пациентом F602299.

— Что ты видишь, Эль? — внезапно спрашивает Перриш, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Все еще частично находясь в состоянии транса, я не сразу понимаю, что именно он хочет знать. Мне трудно сконцентрироваться на чем-то кроме собственных ощущений и того, что происходит между нами. Остановив взгляд на распустившихся белоснежных цветах, я чувствую, как сердце снова сбивается с ритма, забившись быстрее.

— Лилии, — шепчу на выдохе. — Мои любимые цветы.

— Я знаю, Эль, — негромко отзывается он.

— Почему ты посадил их здесь? В самом центре?

— Тут идеальное место для них, Элинор, — произносит он, и жар приливает к моим щекам, а веки начинает неприятно щипать.

— Это что-то значит? — допытываюсь, затаив дыхание. Он отвечает не сразу, какое-то время размышляя над моими славами.

— Подумай, и ты поймешь, — в его ответе, как всегда, нет никакой конкретики. Сплошной туман и недосказанность. Я непроизвольно раздражаюсь, и наведённый морок спадает. Мне надоели его шарады.

— Зачем я здесь? — озвучиваю свой главный вопрос. — Я сделала все, что ты хотел.

— И чего же я хотел, Эль? — снисходительно и с оттенком легкой грусти уточняет мой насквозь фальшивый муж.

— Новое имя и средства, чтобы оплатить расходы на то, чтобы заткнуть рты свидетелям. Теперь у тебя все это есть. Меня затыкать не придется, и обещанных тобой страданий я не заслужила, потому что стёрла Кристофера из своей памяти, как ты и просил. Я даже не спрашиваю тебя, где он. Мне абсолютно все равно, куда ты его отправил.

— Даже если твой муж мертв? — тошнотворно равнодушным тоном интересуется гребаный кукловод.

— Он больше не мой муж, — сквозь зубы ожесточённо цежу я.

— Ты не ответила, — боковым зрением я вижу, как Перриш недовольно качает головой, мужские сильные пальцы крепче сжимают мои. От его прикосновений ток идет по всему моему телу, и как бы я не призирала себя за эту слабость, у меня нет сил противостоять искушению снова угодить в расставленные силки.

— Ты его убил? — едва слышно шелестит мой голос. Я чувствую слишком много всего, чтобы определиться, есть ли среди моих эмоций сожаление или горечь утраты.

— Нет, — уверенный кивок головы и четкий тон. Мне не удается скрыть выдох облегчения, но он не акцентирует внимание на моей маленькой оплошности. — А теперь задай правильный вопрос, Эль, — вновь пробирается в мою голову его голос.

— Я не знаю, Дик, — растеряно бормочу я, ощущая полное бессилие и в тоже время подъем энергии. Не понимаю, как это может сочетаться…

— Дек, — поправляет Перриш. — Эм немного ошиблась, подписывая рисунок. Она была совсем малышкой, когда рисовала его.

— Эм твоя дочь? — крутнув головой, я смотрю на сосредоточенный правильный профиль, волевой подбородок и высокие скулы, покрытые небрежной щетиной, как ни странно, придающей ему человечности.

— Нет. Эсмеральда — дочь моего кровного брата. Моя родная племянница. Но ты снова задала неверный вопрос.

— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь…, — беспомощно отзываюсь я.

— Ты спросила, зачем я посадил твои любимые цветы в центре своего сада, но упустила главное.

— Зачем ТЫ здесь? — вырывается, прежде чем я успеваю подумать. И я уверена, что никогда бы не задала его сама. Чертов манипулятор контролирует даже ход моих мыслей. — Но знаешь, мне неинтересно, что за гениальный ответ ты мне дашь. Ты обещал, что мы уйдём вместе.

— Так и должно было быть, но Хант передумал.

— Он хотел убить меня, а ты позволил мне вернуться к нему, качественно промыв мозг, — вспыхиваю я, снова напитываясь черной яростью, которую испытала, когда фрагменты случившегося восстановились в памяти. — Ты отправил меня в руки убийце, лишив какой-либо защиты.

— Твое полное неведение и было твоей защитой, Эль, но ты начала вспоминать.

— Вспоминать?

— Твои кратковременные срывы — они действительно происходили. Но ты не забывала лицо Ханта в эти моменты, а, напротив, вспоминала, кто он и что с тобой сделал. Кристофер опасался, что однажды твоя память вернется полностью, и тогда его обеспеченная сытая жизнь быстро закончится.

— Он повторил заказ? Нанял тебя, чтобы устроить несчастный случай во время бытовой ссоры? Черт, так это меня должны были подстрелить месяц назад? — осеняет внезапно, и от этой дикой мысли мне становится дурно.

— Нет, он хотел вернуть тебя в Святую Агату, о физической ликвидации речи не было, на большее у него не хватило смелости, — с презрением бросает Перриш. — Твое обострившееся психическое расстройство и полная недееспособность ни у кого не должны были вызывать сомнений и самое главное — подозрений, что они спровоцированыискусственно. Тэм подсказала Кристоферу, кто может решить его проблему максимально достоверно.

— Так что тебя остановило? — совершенно потерявшись, требую ответа. — Или не остановило? Я все еще в игре? И отсюда прямиком отправляюсь в Святую Агату? Я же больше не нужна, так? А мои дети? — кричу, чувствуя приближение истерики. — Что будет с ними? Или тебе на все плевать, кроме собственных интересов?

— Хватит нести чушь, Элинор, — по слогам чеканит Перриш, разворачиваясь и пронзая меня почерневшим взглядом.

Я делаю шаг назад, узнав зловещий предупреждающий блеск расплавившихся глаз.

— Не беги, стой, — рявкает он, когда я начинаю быстро пятиться назад. Перриш неумолимо догоняет меня. — Стой, Эль!

Я испуганно вскрикиваю, врезавшись спиной в широкий ствол какого-то дерева. Хочу зажмуриться, но словно под гипнозом продолжаю смотреть на его оказавшееся в опасной близости лицо. Тяжелая мужская ладонь ложится на мое горло, властно обхватывая.

— Я здесь, чтобы освободить тебя, — его слова противоречат действиям, но он даже не осознает этого.

— Ну конечно, а секс, новое имя и деньги — приятный бонус.

— Секс — да. Имя — да, а деньги ты получишь обратно, — я недоверчиво ухмыляюсь, хотя интуиция подсказывает, что сейчас он говорит правду. — С хорошими процентами, — добавляет Перриш. — Они покроют суммы, что Кристофер успел украсть у тебя.

— А кто вернет мне три года жизни, Дек? Я жила с ним, я трахалась с ним, я родила ему дочь, — кричу я в его окаменевшее лицо. Ни одной долбаной эмоции. Бессердечная скотина. — Я тебя ненавижу.

— Это неправда, Эль, — едва заметно качает он головой, опаляя горячим дыханием мои губы. И я запоздало замечаю, как дергаются желваки на напряженных скулах.

— Какого черта ты вернулся? — обессиленно шепчу я, испытывая головокружительную слабость.

— Закончить партию, — его щека касается моей, и я инстинктивно задерживаю дыхание. — Освободить нас обоих, — я опускаю ресницы, вырываясь от влияния пронизывающего взгляда, но легче не становится. Этот мужчина повсюду — внутри и снаружи. Я не избавлюсь от него, пока он не захочет этого сам. — Поверь — он пожалел, Эль, — низким голосом добавляет он, и я с ног до головы покрываюсь мурашками.

— Мне все равно. Я же сказала — не хочу ничего знать, — устало трясу головой, плотнее сжимая веки.

Жар мужского тела будоражит до дрожи, хотя Перриш не прижимается ко мне, только его ладонь по-прежнему фиксирует мою шею, не давая пошевелиться. Его волнующий запах, давно вытеснивший другой, ставший ненавистным, проникает в мои обонятельные рецепторы, пробуждая подавляемое разумом влечение.

— Совсем ничего? — горячие губы дьявола-искусителя шевелятся напротив моих. — Любой вопрос, Эль. Другой возможности может не предоставиться. Может, тебе интересно, что стало с Келли? Помнишь добрую тетушку Келли?

— Мне плевать на нее. Они оба умерли для меня, — с долей приглушенной ярости выдаю я, и на какое-то мгновение между нами воцаряется молчание. И ни звуки сада, ни шёпот листвы, ни пение птиц и стрекот насекомых не могут отвлечь хаотично скачущие мысли от мужчины, в руках которого находится мое дыхание.

— Мне знакомо это чувство. Очень хорошо знакомо, Эль, — наконец произносит Перриш, проводя носом по моему виску. — Но я должен тебя разочаровать — Келли Хант очень даже жива и вполне довольна жизнью.

— Я тебе не верю… — слабо бормочу я, не чувствуя собственных коленей. Сомкнутые веки жжет, мне снова трудно дышать, жар разрастается в груди, стремительно распространяясь по всему телу.

— Некоторым людям для полного счастья не хватает только миллиона долларов на счете, а на все остальное, включая собственную совесть и родственные привязанности, они готовы закрыть глаза. Лги, притворись, забудь, Эль. Многие, очень многие используют эту триаду, как способ бороться с личными демонами, — нашептывает Перриш, погружая меня в легкий транс.

Все кажется нереальным, придуманным, иллюзорным. Даже с закрытыми глазами я вижу нас со стороны. Дек похож на голодного коршуна, склонившегося над пойманной добычей, но вместо того, чтобы наброситься на меня — он играет…

— Как ты это сделал… Со мной? — вырываясь из гипнотического плена, шепчу я и слышу глубокий вдох, чувствую на своих губах, в своих волосах и внутри, в собственных легких.

— Мы все прошли через ад, — звучит его ровный умиротворяющий голос. — Он разный для каждого, но шрамы — они видны невооружённым взглядом. Я вижу то, что многие пытаются скрыть.

— Ты экстрасенс или гипнотизёр? Может быть, маг? — скептически ухмыляюсь я.

— Моя мать не верила в магию, я не верил в магию, и даже магия не верила в нас, — с абсолютно серьезным видом вещает он полную дичь. — Ты можешь называть меня кем угодно и все равно не попадешь в правильное определение. Не всему есть научное объяснение, Эль, хотя моя мать искала, очень долго искала объяснения своим необычным способностям, хотела разобраться в том, почему видит то, что для других остается закрытым.

— Безумие у тебя в роду. Неудивительно, что ты загремел в психушку.

— Корнелия Перриш была ученым, Эль.

— Одно не исключает другого, Декс. Среди ученых нарушения психики не редкость. Что такого в книге, что передала мне Эм? — мой мозг постепенно возвращается к стабильному функционированию.

— Ее подарила мне моя мать на двенадцатый день рождения.

— Странный выбор подарка для ребенка, — распахиваю глаза и тут же тону в зеркальных лабиринтах серых глаз.

— Тогда она впервые заговорила о моем отце. Корнелия сказала, что он увлекался ботаникой, и эта мысль осела во мне. Все началось с этой книги, Эль. Подавляющее большинство происходящих в нашей жизни событий запрограммированы ещё в годы формирования личности. Люди сколько угодно могут кичиться своей независимостью и свободомыслием, но в той или иной мере все они — управляемые марионетки. Чтобы научиться дергать, нужно всего лишь нащупать нить и потянуть.

— Значит ты тот, кто умеет правильно натягивать? — иронизирую я. Выражение мужского лица остаётся непроницаемым и закрытым, как, впрочем, и всегда.

— В нашем с тобой случае мне не пришлось ничего натягивать, парирует он. — Но основную мысль ты уловила.

Интимные нотки в хрипловатом голосе заставляют меня вспыхнуть, воскрешая в памяти самые жаркие мгновения. Мои щеки горят, тело становится ватным и податливым. У меня нет оружия против губительного влечения к этому мужчине.

— У нас не было секса в Святой Агате, — выпаливаю я. Декс склоняет голову набок, и на его чувственных губах расцветает улыбка. Живая, обжигающая, редкая.

— Поговорим о сексе? — задаёт он мне тот же вопрос, что и на крыше, когда мы курили марихуану.

— Хочу понять, почему твои прикосновения показались мне знакомыми.

— Может, потому что ты много раз представляла, как это будет, — отвечает Перриш, и его свободная ладонь опускается на мою талию. Я вздрагиваю, словно от разряда тока, и жадно втягиваю раскаленный воздух. — Даже забытые фантазии имеют свойство запечатываться в подсознании и вырываться оттуда в нужный момент.

— А что насчёт твоих фантазий? — спрашиваю, шумно дыша.

— Ты провела в моей постели немало часов, чтобы сделать определённые выводы, — мужская ладонь перемещается на мой инстинктивно втянувшийся живот, пальцы едва уловимо скользят по ткани, лаская, напоминая, какими жесткими и сильными они могут быть, какое запредельное удовольствие умеют дарить. Запредельное — да, это самое точное название. Меня бросает в дрожь, все тело покрывается испариной.

— Почему игры с дыханием?

— Знаешь, какой самый большой страх формируется у ребёнка, запертого в комнате и живущего от одного посещения матери до другого? — неожиданно задает вопрос Перриш, и меня пронзает горечь от осознания, что сейчас он говорит о себе.

— Остаться одному?

— Я и так был один большую часть времени.

— Умереть от голода, если вдруг мать однажды не придёт?

— Я как-то не думал об этом, Эль, — легко качает он головой, и меня затапливает печалью и состраданием. — Я боялся, что однажды закончится кислород, — продолжает он непринужденным тоном, создавая ложное ощущение, что озвученное откровение давно не ранит. — Вселенная исчезает, когда мы закрываем глаза, так говорила моя мать. Но это не так. Вселенная исчезает, когда мы перестаём дышать. Потеря контроля — вот мой главный страх, Эль. Потеря контроля над каждой сферой моего существования. Секс тоже входит в эту сферу. Я чувствую, что абсолютно владею тобой полностью только в те моменты, когда твоя жизнь полностью в моих руках.

Я отвожу взгляд, осознавая, что разговор перешел в очень опасную для меня зону. Парадоксально, что вместо страха и желания бежать подальше от этого безумного извращенца, я ощущаю острое возбуждение.

— И что будет дальше? — сглотнув скопившуюся слюну, спрашиваю я.

— Ты можешь остаться и принять мои условия, — властные пальцы лениво поглаживают мои скулы, продолжая запускать огненных мотыльков во все части моего тела. — Не навсегда, на какой-то период… — брови Перриша сходятся на переносице, создавая впечатление, что прямо сейчас он мучительно размышляет над последней фразой.

— Есть другой вариант?

— Я не железный дровосек, и у меня есть сердце, — цитирует он мои же слова, которые ни хрена не объясняют и не отвечают ни на один вопрос.

— Что это значит? — бросаю со злостью, которая удивительным образом срывает с меня его чары.

— Если ты уйдешь из этого дома сегодня, то завтра покинешь Штаты очень богатой женщиной, — сузив глаза, отвечает Перриш, и я буквально закипаю от гнева.

— Но это мой дом!

— Ошибаешься, Эль, — опровергает чертов кукловод. — Это мой дом, и здесь действуют только мои регламенты. Я предоставлю тебе возможность ознакомиться с инструкцией.

— Да ты издеваешься, твою мать! — не веря собственным ушам, я с негодованием смотрю в самодовольную бесстрастную физиономию.

— Я дам тебе выбор, Эль. Настоящий выбор, а не фикцию, когда положительное решение уже предрешено.

О боже, какая щедрость. Даже ад расплавился от его гребаной доброты.

— У меня есть время подумать?

— До конца собрания, — милостиво заявляет сукин сын.

— Хорошо, — коротко киваю я. Коротко, но далеко не кротко. У меня есть еще один вопрос, прежде чем я пойму, с кем имею дело. — Что было в таблетках, Дек? В тех, что ты вынуждал меня принимать.

— Это не было принуждением, Эль. К тому же ты регулярно смывала их в водосток. Я говорил — даже у стен есть глаза и уши. И еще — будет лучше, если ты продолжишь называть меня Кристофер. Я знаю, это неприятно, но нам обоим придется привыкнуть.

— Это не ответ, Ренделл Декстер Перриш, — взбешенно бросаю я в его непробиваемое лицо.

— Осторожнее, Эль, — предупреждает он, снисходительно наблюдая, как я буквально трясусь от возмущения. — Если раскроют меня, то ты вернёшься в Святую Агату или в тюрьму.

— Просто ответь, черт бы тебя побрал! — потеряв всяческое терпение, кричу я.

— Витамины. Обычные витамины. Все остальное — реакция твоей нервной системы на переживаемый стресс, — невозмутимо пожав плечами, отзывается хладнокровный говнюк.

— И я должна тебе поверить? Ты подставил меня! — бросаю обвинение, поворачивая лицо той стороной, где еще заметна остаточная желтизна от заживающих синяков.

— Он пожалел об этом, Эль, — я вздрагиваю, почувствовав едва заметное касание его пальцев. Бережное и невесомое, словно трепыхание крылышек пыльных мотыльков. — И будет жалеть до конца своих дней.

Глава 8

«5. Цербера — все части растений содержат церберин — крайне ядовитый гликозид, блокирующий проведение электрических импульсов в организме (включая сердечный ритм). Нельзя даже использовать древесину церберы для разжигания костров, так как дым может вызвать тяжёлое отравление.»

Энциклопедия ядовитых растений

Поднявшись наверх изученным маршрутом, я захожу в детскую, уже догадываясь, что там не осталось и следа от моей студии. Мастера иллюзий вернули обстановку в изначальный вид, но оказавшись внутри, все равно теряю дар речи от изумления. И дело не в мебели и в до боли знакомых вещах, а в эффекте неожиданности.

— А где Тереза? — пересилив первоначальный ступор, спрашиваю я у Эм, темноволосой красивой девочки.

Расположившись за детским столиком, где я обычно занималась с детьми развивающими играми, Эсмеральда держит на коленях малышку Милли, и они обе что-то увлечено рисуют, склонившись над листком бумаги, пока Джонни с восторгом проводит ревизию в ящике для игрушек.

Услышав мой вопрос, Эм поднимает голову, и на ее лице появляется открытая улыбка.

— Все собрались в шахматной гостиной и ждут тебя, — поясняет она и вдруг точно таким же жестом, как Перриш какое-то время назад, протягивает мне ладонь. — Подойди, Эль, — ее голос звучит мягче, но в нем уже есть особая энергия, вызывающая желание подчиниться. Напомнив себе, что передо мной всего лишь ребёнок, я подхожу ближе и сжимаю изящные пальчики.

— Я ошиблась, сказав, что тебе не место в этом саду, — говорит девочка, и ее голубые глаза светятся подкупающей искренностью. — Ты единственная способна понять его... и принять. Все, что были до тебя, не справились.

— Я не чувствую себя какой-то особенной и понимающей и вовсе не уверена, что справлюсь, Эм, — честно признаюсь я

— Ты сама удивишься, насколько это будет легко. Он умеет защищать тех, кто ему дорог.

— Вынуждена усомниться, Эм. Однажды твой дядя сказал, что все женщины, имеющие для него значение, мертвы.

— Они нарушали правила. Их страх оказался сильнее желания понять, что ему нужно, как сделать его сильнее и удержать в этом мире. Ни одна не знала его так как ты, Эль.

— Я тоже не знала его…, — мои губы дергаются в горькой усмешке. И я меняю тему на более приземлённую и понятную. — Разве твоя семья не собиралась покинуть страну?

— Да, так и было, но Дек убедил моего опекуна, что стоит отложить переезд на неопределенное время.

— Он умеет убеждать, — отзываюсь саркастически.

— Как никто другой, — с улыбкой поддерживает Эм. — Пора идти, Эль. Тебя ждут.

— Ты уверена, что справишься с детьми?

— Мы рисуем, — смешно коверкая слова, малышка Милли поднимает на меня сияющий взгляд, словно успокаивающий и говорящий: все хорошо, мамочка. А Джон так увлекся своими игрушками, что даже не замечает моего присутствия.

— Элинор? — я оборачиваюсь на звук голоса и, моргнув несколько раз, с недоумением смотрю на красивую стильную брюнетку, ещё в первую встречу поразившую меня своими яркими внешними данными. Она одета в точно такое же платье как у меня, что только подчёркивает, насколько мы разные.

— Меня зовут Би, — мягко улыбается молодая женщина. — Сокращенно от Цербера.

— А на самом деле Натали Белл, жена моего опекуна, — добавляет Эм с хитрой усмешкой. — Официально мы сейчас находимся в кафе Fluffy, а потом отправимся в ресторан к Массимо.

— Смотрю у вас развита целая сеть для прикрытия, — заключаю я, уже научившись ничему не удивляться.

Глава 9

«Существует множество разновидностей лилии, некоторые из которых ядовиты. Даже один цветок, будучи употребленным в пищу в чистом виде, может вызывать отравление.»

Энциклопедия ядовитых растений

Я иду следом за Би, вынужденная наблюдать узкую спину и осиную талию длинноногой красавицы. Мы обе молчим, направляясь в упомянутую Эм шахматную гостиную. Странно, но, когда я изредка туда заходила, мне почему-то ни разу не пришла на ум аналогия с шахматами. Наверное, это из-за чехлов на мебели и опущенных жалюзи. Гостиная изначально показалась мне неуютной, и мы пользовались второй — той, что была гораздо меньше, но куда уютнее. Эта же находилась под замком. Теперь я думаю, что таким было требование Перриша.

Продажа дома Кристоферу — неслучайное совпадение. Ничего из случившегося за три последних года не было случайным.

«Он из тех, кто знает карты всех игроков еще до того, как раздадут колоду», как-то сказала мне синеволосая Венди. Я тогда оказалась не так далека от истины, предположив, что загадочный пациент был опытным шулером.

— Почему мы в одинаковых платьях? — не выдержав гнетущего молчания, обращаюсь к грациозно идущей впереди брюнетке.

— Сегодня особенный день, — замедлив шаг, оглядывается Би. — Состоится первое собрание Розариума за последние пять лет.

— Розариум? — переспрашиваю я, чувствуя себя полной дурой.

— Розариум, — кивает она, словно это что-то объясняет. — Мы — ядовитые Розы Перриша. Пять лет назад нас боялись больше, чем экономического кризиса. Ты помнишь серию разоблачений многих громких имён этого города, не сходившую с таблоидов на протяжении года?

— Да... — озадаченно отзываюсь. — Все были в курсе тех скандальных событий, повлёкших за собой банкротство и разорение богатейших людей города.

— Это мы устроили, — с триумфом заявляет Би. — Теперь ты понимаешь, зачем Декстеру понадобилось чужое имя? У него осталось слишком много недоброжелателей, чтобы выйти из клиники под своим.

— А если его узнают?

— Этого не случится, Эль, — загадочно улыбается Би, останавливаясь и полностью разворачиваясь ко мне. — Тебе понадобились одиннадцать портретов, чтобы запомнить его лицо.

— Но и они не помогли, — растеряно отвечаю я.

— Ты не вспомнила, пока он сам не захотел, — произносит Би.

— Как он это делает?

— Никто не знает, — заговорчески подмигнув мне, красавица в точно таком же платье подносит указательный палец к губам. — Это его секрет.

Я с трудом сдерживаюсь от того, чтобы не закатить глаза к потолку. Они тут точно все чокнутые. И предводитель этого цветника под стать своим розам.

— Готова? — ободряюще улыбнувшись, Би или Натали, черт ее разберет, кивает на распахнутые двери в шахматную гостиную.

— Конечно, — пожав плечами, заверяю я, еще не подозревая, что ждет меня впереди.

Внутрь мы заходим вместе, и на несколько секунд я замираю как вкопанная. За большим круглым белым столом на викторианских черных стульях с высокими спинками восседает четверо человек, каждого из которых я знаю...

Би, вошедшая вместе со мной, занимает свободное место возле лукаво поглядывающей на меня рыжей бестии, черты которой принадлежат девушке из моего прошлого — Венди. Надо признать, с синими волосами она выглядела не менее эффектно, чем с медными.

— Привет. Я — Мак, — приветствует меня бывшая узница Святой Агаты. Я теряю дар речи, на полном автопилоте продолжая двигаться к столу. Стук моих каблуков отлетает от мраморного покрытия и эхом разносится по огромной гостиной. Какой жуткий звук.

Остальные участники не смотрят на меня, а, опустив головы, пялятся на запечатанные конверты, лежащие перед каждым. Лживая сука Тэмзин и немая домработница Тереза — тоже здесь и одеты так же, как и я. Дональд — единственный мужчина за столом — в белом смокинге.

Какого хрена, вообще, происходит?

Тут явно попахивает массовым психозом. Я оказалась на сборище выживших из ума сектантов? Есть ещё другой вариант — я нахожусь на съёмочной площадке реалити-шоу.

А инициатор всего этого безумного балагана, облачённый в темно-серый костюм, расслабленно стоит спиной к собравшимся и явно не спешит объявить: «Стоп. Снято.»

Вместо этого он внезапно произносит фразу, приводящую меня в тупик.

— Добро пожаловать в Розариум, Лилия, — с нескрываемым удовлетворением смакуя слова, говорит Перриш, обращаясь, по всей видимости, ко мне.

Он абсолютно больной, четко осознаю я. Букет диагнозов взялся не из воздуха, и неудивительно, что за столько лет ни один психиатр не рискнул выпустить его из клиники.

Спасибо, Кристофер. Это ты притащил его в мою жизнь. Надеюсь, Перриш не солгал, и ты действительно пожалел, а если нет, я позабочусь об этом сама.

Глава 10

«Нет лучшего способа отомстить, чем стереть из памяти».

Януш Вишневский

Мой Розариум в сборе.

Все участники рассажены по своим местам. Идеальные, красивые, одетые в платья и костюмы, которые я для них выбрал. Мой собственный театр абсурда, но тщательно спланированный театр. Абсурд тоже можно и нужно контролировать. Именно из абсурда появляются самые ошеломительные идеи.

Нет никакого секрета, никакой тайны за семью печатями. Лишь фарс. Постановка и спецэффекты, созданные для обмана воображения. Я не управляю их сознанием, они сами это делают. Потому что иначе не могут, не умеют. Есть люди, способные идти вперед, принимая самостоятельные решения, есть те, кого я называю пассажирами, просто прыгнувшими в поезд под названием жизнь и считающими остановки, проживая отпущенные им года в наблюдении, и есть тот, кто управляет этим поездом и решает, кому дать билет, а перед кем закрыть двери. Я нужен им, чтобы не чувствовать себя брошенными в остановившемся поезде под названием «жизнь». Точно так же, как они нужны мне, чтобы продолжать игру. Если мы остановимся — я исчезну. Однажды это уже случилось, но я получил шанс начать новую партию.

Мы единый организм — эту истину я осознал, благодаря пройденному испытанию. Осколки от крушения прежнего мира все еще под кожей, я чувствую их каждое мгновение своего осознанного существования. Они ранят, но не убивают. Они доказательство того, что новая действительность реальна, восстановленные стены крепки и несокрушимы.

Я хочу остаться здесь.

Розы взволновано молчат, с предвкушением ожидая моего вступительного слова. Участников стало меньше, но сегодня особый день. Не потому, что это первое собрание за минувшие годы. У нас пополнение.

Мой новый цветок.

Я придумал ей имя.

Лилия.

Мало кто знает, насколько ядовитыми могут быть лилии, занимающие четвертое место по популярности среди цветов во всем мире. Они не так опасны для людей, как остальные мои «розы», но точно передают содержание новой участницы собрания, только что занявшей предназначенное ей место за круглым столом.

— Теперь, когда все в сборе, тебе пора со всеми познакомиться, Лилия, — медленно произношу я, дождавшись, когда оторопевшая, но не растерявшая воинственного настроения Элинор обратит на меня свой взор. Я чувствую его затылком и вижу в отражении окна, перед которым стою. Она считает происходящее безумием, но это временно. Все встанет на свои места, когда Лилия получит первое задание. Конверт уже перед ней на столе. Осталось только заглянуть внутрь.

— Не стоит тратить время впустую. Мне знакомы все, находящиеся здесь, — с раздражением отзывается Элинор. Ее злость осязаема и объяснима, но она обязана пройти этот этап, чтобы двигаться дальше.

— Я — Дафни, — решив взять инициативу в свои руки, ровным тоном представляется Тэмзин Саммерс. Плечи Элинор расправляются, и вся поза кричит, что она на грани взрыва. — В мои обязанности входят долгосрочные задания. Последнее я завершила недавно, — многозначительно добавляет Даф, пытаясь привлечь внимание Эль.

— Мне поздравить тебя с успехом? — вздёрнув подбородок, вызывающе бросает Лин. — У вас тут бордель под прикрытием, или я что-то неправильно поняла? — она обводит остальных взбешенным взглядом.

— Я — Мак, — чуть тише повторяет огненно-рыжая «роза», вовремя вмешавшись. — А это Адениум, — Мак кивает на самую молчаливую участницу собрания. — Она знакома тебе как Тереза. Мы зовем ее Дени.

— А мы успели познакомиться, пока шли сюда, — пожав плечами, дружелюбно вставляет Би. — В мои обя…

— Я думаю, что Лилия поняла принцип нашей работы на собственном примере, — сдержанно обрываю я Церберу, решив ускорить процесс инициации.

— На собственной шкуре, хочешь сказать? — запальчиво летит мне в спину. В самом начале нашего знакомства Элинор не проявляла столько гонора. Отчасти произошедшая метаморфоза — моя заслуга.

— Я — Олеандр, но можешь звать меня Ли, — берет слово «Дональд».

— Это полный бред, — откинувшись на спинку стула, озвучивает свой вердикт Эль. — Может, перейдем к сути? Про идиотские названия и ядовитые цветы мне все ясно. Теперь скажи, мистер Перриш, какого хрена мы тут собрались?

— Тебя интересует, что является целью функционирования нашего особого отдела? — невозмутимо уточняю я, перефразировав вопрос Эль. — Есть желающие ответить?

— Информация, — вскинув голову, с довольной улыбкой отзывается Цербера.

— Власть, — добавляет Мак.

— Секрет, — завершает Олеандр.

— Три составляющие нашего успеха. Информация. Секрет. Власть. Именно в таком порядке, — произносит Дафни «мою вступительную фразу», и ее лицо при этом лучится от удовольствия. Она безгранично счастлива, вновь оказавшись на своем привычном месте.

— Все верно, Даф, — одобряюще киваю я, глядя в отражение на то, как «лучится» от ненависти Элинор Хант, безуспешно пытаясь убить блондинку испепеляющим взглядом. И я понимаю, как будет непросто убедить Эль сложить оружие и помиловать Дафни, но рано или поздно злость притупится, и Лин станет терпимее. Не поймет, не простит и не откроет для Даф дружеские объятия, но сможет находиться с ней в одной комнате и при этом не гореть желанием придушить.

— Хочешь взглянуть на свое задание, Лилия? — пряча удовлетворённую улыбку, любопытствую я. Эль передергивает от тона моего голоса. Однако она сдерживает себя и без ядовитых комментариев открывает конверт. Изучив содержимое, она на какое-то время каменеет, уставившись на фотографию в дрожащих пальцах. После чего аккуратно убирает бумагу обратно и, ни слова не сказав, встает из-за стола и поспешно покидает шахматную гостиную.

— Она ушла? — проводив Элинор изумленным взглядом, растерянно спрашивает Дафни. — И ты ее отпустишь?

— Лилия останется, но ей нужно время, чтобы принять решение, — уверенно отзываюсь я. — Кто следующий вскрывает конверт?

Эпилог

Элинор Хант

Закрыв глаза и подставив лицо теплому ветру, я слушаю шум реки и вдыхаю полной грудью запах своего детства. Пение птиц, журчание воды, ароматы нагретой земли и цветущих лугов. На моих губах играет улыбка, и так легко представить себя маленькой девчонкой, радостно бегущей за воздушным змеем, а потом со звонким смехом падающей в объятия отца.

Я расставляю руки и смеюсь, окунаясь в счастливое воспоминание, изо всех сил цепляясь за него, как за рвущегося в небо воздушного змея. В тот раз я не удержала его, как в последствии не удержала многое и многих в своей жизни.

Это было здесь. Целую вечность назад и спустя огромную пропасть потерь.

Я едва сама не стала тем воздушным змеем, потерявшимся за облаками.

Меня вовремя поймали….

Я должна бы ненавидеть Перриша, но не могу.

Мне повезло, что это был ОН.

Моя история закончилась бы иначе, если бы Декс отказался.

Мне до сих пор сложно принять, что Кристофер настолько сильно меня ненавидел, что решил отравить, рискуя при этом жизнью сына. Теоретически я могла взять люльку с ребенком с собой в комнату, где рисовала картины, но видимо Джонни уберег сработавший материнский инстинкт. Я никогда этого не делала.

И сколько бы не прошло времени, я не смирюсь, не смогу забыть. Мне никогда не понять, как я пропустила тот момент, когда Кристофер превратился в алчное беспринципное чудовище. Он хотел отравить и убить мать своего новорожденного сына, намеренно лишить Джонни моей любви и заботы.

Ему почти удалось. Почти…

Открыв глаза, я смотрю в лицо реальности, не прикрываюсь ладонями, не щурюсь от яркого солнца и не колеблясь иду вперед.

Я научилась не убегать туда, где не больно, туда, где ничто не ранит, никто не лжет и все счастливы.

Теперь я знаю — убежище от своих страхов можно найти в любом месте. Самые чудовищные секреты хранятся здесь — в реальном мире. И я на пути к одному из них.

Тропинка к покосившейся хижине, где прошли одновременно самые радостные и печальные события моего детства и юности, почти заросла, но я бы нашла дорогу и вслепую. Так не к месту вспоминаются слова чужака, на законных основаниях носящего теперь имя моего мужа.

«Это и есть абсолютное доверие, Эль. Когда идешь вслепую, не боясь упасть».

Я не боюсь, нет, но дорога, которой провел меня пациент F602299, не располагает к доверию. От падения отделял всего лишь шаг….

«Не смей сдаваться, Эль»

ОН удержал меня.

Все кажется меньше, чем в детстве — расстояние от речки до хижины и сама постройка, и пруд, затянутый тиной. Только лягушки квакают все так же громко, приветствуя редкую гостью. Я обвожу взглядом завалившийся набок забор и выцветшие стены дома, частично провалившуюся крышу, заколоченные ставни с облупившейся краской, буйно растущий бурьян вместо маленького цветника и обвитую плющом сгнившую беседку. Мое детство потихоньку разрушается и исчезает, превращаясь в труху, и от этого немного грустно, но остаются воспоминания, и они не тускнеют. Каждый прожитый миг — это шаг к чему-то новому, и вовсе необязательно, что к радужному и безоблачному. Можно остановиться на краю пропасти или проложить мост и перейти через бездну. С ожогами или без — покажет время, но, если мы останемся там, где было хорошо и безопасно, время застынет, и мы сами начнем постепенно исчезать.

Я прохожу через распахнутую настежь калитку, держащуюся на одной ржавой петле, медленно поднимаюсь по предупреждающе скрипящему крыльцу с прогнившими ступенями. Замешкавшись возле хлипкой покосившейся незапертой двери, откидываю за спину растрепанные ветром волосы, на секунду закрываю глаза, собираясь с духом, и, толкнув дверь плечом, захожу внутрь. В ноздри тут же ударяет спертый запах плесени и затхлости. Именно так пахнут дома, из которых уходит жизнь.

Единственный источник света — лучи солнца, проникающие в комнату через огромные дыры в крыше. Когда-то здесь была гостиная, а теперь от нее остались частично разрушившийся камин, слои пыли на старой мебели, свисающие лоскутами обои и бесконечные кружева паутины, раскинутые повсюду. В воздухе кружатся частицы пыли и мелкие насекомые, под подошвами хрустит осыпавшаяся штукатурка и осколки от разбитой посуды, а в углах что-то подозрительно шуршит.

Стараясь не паниковать, я осторожно продвигаюсь по на удивление устойчивому и крепкому полу к некогда уютному камину. Именно он мой ориентир. Оказавшись на месте, я с сожалением провожу рукой по обнажившейся кирпичной кладке, пачкая пальцы в пыли и песке, осыпающимся под ноги.

Три года назад я собиралась приехать в этот дом, чтобы воскресить все лучшее, что происходило со мной в далеком прошлом. Но на самом деле стремилась сбежать от постигшего меня разочарования и боли.

Вот оно мое «надежное» укрытие, сгнившее и почти полностью разрушенное.

Неудивительно, что Перриш послал меня именно сюда. Он мало говорит, но всегда знает, как показать то, что ты больше всего боишься увидеть — неприглядную и часто отвратительную истину, саму суть, без прикрас и домыслов.

В этом мы с ним похожи. Я придерживаюсь того же принципа, когда пишу портреты людей. Наверное, поэтому никто ни разу не захотел их купить. Большинство моих натурщиков уходили разгневанными и оскорблёнными, были и те, кто требовал уничтожить портреты.

Достав из кармана легкого кардигана сложенный напополам конверт, я неторопливо вынимаю цветной снимок, на котором запечатлен полуразрушенный камин. Не узнать его было невозможно, но вчера на собрании я не понимала, что все это значит, пока не прочитала строки «задания» на оборотной стороне.

«Объект — Кристофер Хант

Цель — определяет исполнитель

Срок — без ограничений

Координаты объекта — см. снимок

Уникальный код — **********»

Для кого-то бессмысленные фразы, а для меня самое сложное решение в жизни.

С этим знанием я провела почти сутки, прежде чем осмелилась приехать сюда. Сутки мучительных сомнений и борьбы с самой собой. Меня никто не торопил. Однако указанный срок все-таки имел ограничения.

Это и есть мое «задание». Первое и, возможно, единственное.

Наклонившись, я откидываю в сторону трухлявый ковер, на котором не раз засыпала в детстве, но вместо ржавого кольца на квадратной металлической пластине вмонтирован электронный замок с цифровым дисплеем. Мои пальцы слегка дрожат, пока я набираю на нем код. Раздается механический щелчок, и толстая пластина бесшумно отъезжает в сторону. Внизу вспыхивает свет, и из скрытой под полом автоматизированной конструкции с лёгким жужжанием выдвигается лестница, ведущая в подвал. Раньше он был гораздо меньше, там хранили припасы, старые вещи и всякий хлам, а сегодня я спускаюсь в просторное помещение, напоминающее модернизированное бомбоубежище с системой вентиляции и толстыми стенами.

Идеальное место для хранения моего секрета.

Ступив на бетонный пол, я оказываюсь в узком проходе между полками с провизией и толстым ударостойким стеклом, отгораживающим большую часть подвала. Света длинной потолочной лампы вполне достаточно, чтобы рассмотреть то, что находится за преградой. Я морально готовила себя к тому, что увижу, но реальность переплюнула все предполагаемые сценарии.

Меня бросает в холодный пот, пока я смотрю на воссозданную до мельчайших деталей палату в Святой Агате, где провела долгие месяцы, блуждая между сном и явью. Скудная обстановка, мебель, прикрученная к полу, стены того же невзрачного цвета, на столе алюминиевая тарелка с ложкой и пустая пластиковая литровая бутылка. Железная дверь вмонтирована в толстую стеклянную перегородку. Отсутствует только окно, но зато есть ржавая раковина и дырка в полу для справления нужды.

Мой объект, одетый в длинную больничную рубашку, неподвижно лежит на кровати, уставившись в потолок и вытянув руки вдоль тела. Одеяло сбито в ноги, подушка наполовину свисает с узкой койки. В подвале достаточно прохладно, но его это похоже совершенно не волнует. Он неотрывно наблюдает за раскачивающейся над ним лампочкой, полностью игнорируя мое присутствие.

Плотнее закутавшись в кардиган, я на негнущихся ногах подхожу ближе и, остановившись возле массивной двери, открываю железный засов на окошке для передачи пищи и невольно отступаю назад, задохнувшись от резкого неприятного запаха, исходящего из «палаты».

«Объект» медленно поворачивает голову, и на осунувшемся лице с темными кругами под глазами проскальзывает осознанное выражение. Приподнявшись на локтях, он заставляет себя сесть, и я шокировано застываю, увидев, в каком жутком состоянии находится мой несостоявшийся убийца, мой первый мужчина и отец моих детей. Грязные, слипшиеся, посеревшие волосы, торчащая клочками щетина, синеватый цвет лица и лихорадочно горящий взгляд, с надеждой впившийся в меня.

— Привет, принцесса, — хрипит он, опуская на пол голые ступни и пряча между коленями руки с грязными ногтями. — Зрелище не для слабонервных, да? — склонив голову набок, он смотрит на меня таким же преданно-любящим взглядом, как и в моих лживо-счастливых воспоминаниях. Крис силится улыбнуться, вставая на ноги и тяжелой походкой направляясь к перегородке. — Смотри, что эти ублюдки со мной сделали… Эти проклятые мрази…

Меня передёргивает, и я делаю еще один шаг назад.

— Ты только не убегай, ладно? — прижав ладони к стеклянной стене, умоляет узник. Смяв в кулаке чертов конверт, я с трудом дышу, борясь с желанием закричать в полный голос. Я все еще помню, как безгранично доверяла и слепо любила его. Так сильно, что предпочла забыть…. Забыть, как самый страшный кошмар. Мои веки щиплет от подступивших слез, но я не стану плакать о нем. Ни капли сочувствия и сострадания. Он не заслужил моей жалости.

— Я не знаю, что они тебе наговорили, но это какой-то абсурд, детка, — задыхаясь от волнения, продолжает Кристофер. — Меня подставили. Сказали, что это такой план лечения. Твой психиатр Скарлетт Грин и продажная сука Саммерс с ними заодно. Даже Кел поверила. Я всего лишь хотел, чтобы ты снова стала собой, малышка. Я все делал для нашей семьи. Ты же знаешь…

— Я тебя не знаю, — качнув головой, по слогам выговариваю я.

— Послушай меня, детка, — нервная гримаса искажает посеревшее лицо. Он сжимает кулаки, делая рваный вдох. — Ты злишься на меня, но тебя обманули. Я никогда бы не причинил тебе боли. Я тебя люблю, Элли, — выцветшие голубые глаза загораются возбуждённым блеском. — Это я, принцесса. Ну же, посмотри на меня. Клянусь, мы все исправим. Я все тебе объясню, но сначала ты должна открыть чертову дверь, — Кристофер с силой ударяет кулаками по стеклу. Теперь он больше похож на взбешенного безумца, чем на измученного пленника. — Если ты пришла, значит, ты знаешь код. Скажи, что ты знаешь…

Я бросаю беглый взгляд на точно такой же цифровой замок на металлический двери, как и на той, что ведет в подвал.

— Слава богу, детка, — по-своему истолковав мой взгляд, с облегчением бормочет Крис. — Я всегда знал, что у тебя самое доброе сердце. Ты меня здесь не оставишь. Мы уйдем отсюда вместе, и все будет как раньше. Ты, я, Милли и Джонас. Одна большая семья. Ты помнишь, как мы были счастливы, Элли?

— Нет, — медленно качаю головой, глядя в глаза своего мужа. — Я тебя не знаю, — повторяю неколеблющимся тоном.

— Брось, Элинор! — маска любящего мужа начинает трещать по швам, показывая мне оскал озлобленного подонка, коим он и является. — Думаешь, я не понимал, что ты специально устраивала все эти шоу с провалами в памяти. Тебе жизненно необходимо быть в центре драмы, с этим я тоже смирился. Если ты начинала уставать от своих рисунков и вспоминала, что есть еще и реальный мир, то по щелчку пальцев этот самый мир должен был крутиться вокруг папиной принцессы.

— Я не знаю тебя, — шелестят мом губы, а к горлу подступает горечь. Сам того не осознавая, он облегчает мне задачу.

— Ты и не хотела меня знать, — рявкает Крис, брызгая слюной. — Жила на своей идеальной розовой планете, а мир полон дерьма, детка. Нельзя витать в облаках до старости, ни разу не запачкавшись.

— Твой мир теперь точно будет полон дерьма, — без тени сожаления констатирую я.

— Ты не сможешь просто взять и уйти, детка, — ухмыляясь, заявляет он. — Ты на это не способна.

— Ты тоже меня не знаешь, — я выдавливаю из себя скупую улыбку, ощущая, как за спиной расправляются черные крылья. — Дверь останется закрытой.

Что-то в выражении моего лица заставляет его поверить, что я не блефую, и дальнейшая игра становится бессмысленной. Я вижу, как гаснет проблеск надежды в его глазах, замещаясь лютой ненавистью.

— Нет… — свирепо оскалившись, он всем телом бросается на стену. — Сука, мстительная, подлая шлюха.

— И если мне не понравится, как ты себя ведешь, я больше не приду.

— Ты тоже окажешься здесь, как только твоему психу надоест тебя трахать, или придушит в процессе… — сбив в кровь кулаки, Кристофер тратит последние силы, снова и снова кидаясь на стену.

— Код есть только у меня, Крис. Не испытывай судьбу, — я почти не слышу собственного голоса, бесстрастно наблюдая за агонией человека, которому отдала десять лет своей жизни.

— Или тебе это и нужно? Тупая мазохистка. Надо было убить тебя еще тогда…

— Знаешь, сколько человек может продержаться без еды, Кристофер? — подойдя вплотную, я сближаю наши лица настолько, насколько это возможно, учитывая толщину стекла. Удивительно, но это срабатывает, или Кристофер к этому моменту полностью выбивается из сил. — А без воды?

— Я этого не заслужил, — выдохшись, он упирается лбом в стену, сверля меня потухшим взглядом. — Что мне сделать, чтобы ты передумала? — о чудо, Кристофер начинает соображать.

— Твоя главная задача в другом. Ты должен молиться, чтобы у меня вновь не случился провал в памяти, и я не забыла, что ты здесь.

Он ждет меня в своем пепельно-сером Ягуаре с неизменно откинутым верхом. Я нисколько не удивляюсь, заметив знакомый автомобиль, припаркованный на обочине подъездной дороги. Я подозревала, что мой сероглазый дьявол лично явится по мою душу. Она по-прежнему ему зачем-то нужна...

Открыв пассажирскую дверь, я сажусь рядом и, забрав из мужских пальцев сигарету, медленно затягиваюсь. Внутри все дрожит, но внешне я все еще держусь.

— То, что нужно, — выпустив колечко дыма, откидываяюь назад и устало прикрываю ресницы. — Я бы сейчас не отказалась от травки.

— Тебе это больше не нужно, — отзывается Перриш, отбирая у меня сигарету.

— А тебе? — повернув голову, я разлепляю веки и теряюсь в серых лабиринтах внимательных глаз.

— И мне, — с едва уловимой улыбкой отвечает псевдомуж, выбрасывая сигарету и дотрагиваясь до моей щеки пахнущей дымом ладонью. Декс ничего не говорит, просто смотрит, теплые пальцы слегка поглаживают мою кожу, а я чувствую себя по-идиотски счастливой. И это полное безумие, учитывая, где мне только что довелось побывать. Я опустилась в ад, в прямом и переносном смысле этого слова, а передо мной сидит тот, кто меня туда отправил.

— Не хочешь спросить, как я справилась с заданием? — первая разрываю затянувшееся молчание.

— Нет, — он качает головой, опуская взгляд на мои губы, трогает их большим пальцем и, медленно склонившись, требовательно накрывает своими, без остатка воруя мое дыхание. Удерживая мое лицо за скулы, Декс без намека на нежность до головокружения и белых мушек терзает мой рот. Все мысли растворяются, оставляя только ощущение стремительного полета, когда от каждого удара его языка мой мир рассыпается до пепла и собирается заново, и я добровольно ныряю в озеро расплавленной ртути, чтобы там в глубине отдаться убийственному влечению в слепой надежде на то, что в последний момент он позволит мне выплыть.

— Дыши, Эль, — говорит он каждый раз, когда я возвращаюсь из смертельного омута. Я знаю, его поцелуи никогда не будут другими, и я не хочу других, но мне нужно знать… Только один вопрос.

Кристофер Хант

— Почему я?

Так много женщин задавали мне этот вопрос в разные периоды моей жизни. И никогда ещё ответ не был так предельно прост и понятен. Ничего сложного нет, когда в твой расколотый мир приходит настоящее… Этому знанию можно подобрать десятки определений, но ни одно не способно вместить каждый новый оттенок открывшейся мне радуги.

— Когда я закрываю глаза, ты не исчезаешь, — произношу я фразу, которую она вряд ли сможет до конца понять.

— Ты действительно хочешь, чтобы я осталась? — в ее голосе звучит сомнение, а в распахнутых зеленых глазах мерцает надежда.

— Когда ты впервые оказалась возле моей палаты, я слышал твои шаги, твоё дыхание и твою боль, — поглаживая тыльной стороной пальцев ее оголившееся плечо, начинаю я, и Эль непроизвольно хмурится. — Она звучала так громко, что заглушала все остальные эмоции. Между нами были стены и металлическая дверь. Тусклое освещение снаружи едва проникало в палату, но это не помешало мне уловить и рассмотреть тебя так, словно ты стояла прямо передо мной, — продолжаю неторопливым тоном, и морщинка между сдвинутыми глазами Элинор Хант постепенно разглаживается. На запрокинутом лице появляется заинтересованное выражение, уголки зацелованных губ медленно ползут вверх. — Такого не случалось раньше, — наклонившись, шепчу я возле ее виска, чувствуя легкое порхание длинных ресниц. — Ни с кем, Эль.

— Продолжай, — довольно бормочет Элинор, прижимаясь ближе. Подняв руку, она запускает пальцы в мои волосы, восполняя упущенные возможности.

— Я счёл это случайностью, но все повторялось из раза в раз. И не изменилось сейчас, Эль, — отстранившись, я ловлю ее затуманенный взгляд. — Я вижу твоё лицо даже в кромешной тьме. И пусть этому нет логичного объяснения, но это дает мне надежду на то, что, когда весь мир померкнет, ты останешься. Поэтому мой ответ — твёрдое да. Я хочу, чтобы ты осталась.

— Чтобы стать твоим маяком? — улыбка тает на припухших губах.

— Чтобы стать моей, — как само собой разумеющееся, произношу я.

— А мои дети? — это не вопрос, а скорее вызов, олицетворяющий в полной мере сомнения Элинор.

— У меня до хрена проблем и врагов, Эль, и еще больше диагнозов, и возможно я ослепну через несколько лет, но я не конченный псих и никогда не буду представлять опасность для тебя и детей. Если ты моя, то и твои дети — мои тоже.

— Они помнят своего отца… — в голосе моей нежной лилии звучит боль. рикошетом бьющая в мое сердце.

— Дети запоминают счастье, Эль, в то время как взрослые используют страдание как ориентир по своему прошлому. Милли и Джон сейчас в том возрасте, когда окружающая реальность кажется огромной площадкой для детских игр, и от нас с тобой зависит, захотят ли они подыграть нам.

— Но для этого они должны поверить, — кусая губы, с досадой отвечает Лин.

— Нет, Эль. Дети смотрят на мир глазами матери. Поверить должна — ты, — дотронувшись указательным пальцем до ее виска, произношу я. Она молчит целую вечность, глядя в мои глаза и почти не дыша. Каждая ее мысль, отражающаяся в темных зрачках, протекает сквозь меня и возвращается обратно — нетронутой.

— А теперь задай мне правильный вопрос, Ренделл Декстер Перриш, — вернувшись из мира грез, шепчет Лин.

— Ты хочешь поверить, Эль? — поддев ее подбородок, я читаю ответ в потемневшей зелени глаз до того, как он прозвучит.

— Да, — кивает Элинор Хант, пряча лицо на моей груди.

— Да, — эхом повторяю я, удовлетворённо улыбаясь.

— А что будет с ним? — приподняв голову, она вопросительно смотрит на меня.

— Только тебе решать, — удерживая ее взгляд, отвечаю я. — Ты можешь пойти и открыть двери его тюрьмы, а можешь никогда туда не возвращаться.

— Если… если я это сделаю…

— Я сохраню твой секрет, — обещаю, взяв настороженное лицо в ладони.

— И я смогу с этим жить?

— Воспользуйся нашим старым правилом, Эль. Лги. Притворись. Забудь.

Если дать человеку то, о чем он мечтает, позволив при этом скрыть его самую грязную тайну, он сделает для тебя все, что ты пожелаешь. Я всегда предоставляю выбор. И себе тоже. Все начинается с меня. Я всегда делаю его первым. А потом даю возможность сделать мой выбор.

Она никогда не узнает….

Код от второй двери тюрьмы Кристофера Ханта хранится только у меня, и когда она однажды «забудет», я завершу ее задание так, как посчитаю нужным.

КОНЕЦ

Content

Джиллиан Алекс Не Он

Не Он Алекс Д

Пролог

Часть 1. Самый важный человек

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Часть 2. Самый страшный человек

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть 3. Самый свободный человек

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог