Мария Скрипова

Тайный наблюдатель

© Скрипова М.А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава № 1

Не псих

Белые стены, жалюзи на окнах, приглушенный свет, запах аптеки, хлорки и лекарств. Морозно, дрожь по телу пробирает, ощущения, схожие с началом октября, когда в квартире еще не включили отопление, а на градуснике температура близится к нулю. Хочется закутаться в плед, накрыться одеялом или усесться возле камина в отцовском охотничьем домике вдали от города. Не понимаю, что это за место?

Перед глазами плывет, картинка нечеткая, размытый фоновый кадр с интерпретацией минусового зрения. Рыжик бы от восторга визжала, если бы удалось перенести изображение в пиксели. Кажется, глаза привыкают, фокусируются. Я сижу, положение точно сидя, домашние штаны, голубые тапочки на подставке с прорезиненными опорами для ног. Это кресло, обычное инвалидное кресло. У деда было такое, он 12 лет провел прикованным к постели после неудачного спуска на горнолыжном курорте. Поэтому родители против моих увлечений экстремальным спортом. Говорят, что ничем хорошим это не закончится. Переломы, травмы, ожоги, обморожения – все было. Один раз даже в промоину угодил, весной на лыжах по последнему льду пошли, сократить хотели. Неверное решение оказалось, но на то и нужна страховка, без нее никуда. Друзья помогли, иначе бы под водой задохнулся, мышцы уже сводить начало, под лед течением затащило, сам бы не выплыл, но это было два года назад, я здесь точно не по этой причине.

Походит на больницу, специфические запахи, стандартизированное помещение, и, кажется, кровать с ортопедическим механизмом справа от меня, краем глаза заметил. Сложно спутать, не впервой, вот только на этот раз совершенно не помню, как здесь оказался. Может, авария, головой ударился, отсюда кратковременная амнезия? Вот же влип! Мама расстроится, а отец, как всегда, скажет «я же говорил». Не переношу этот взгляд, полный разочарования.

Пытаюсь пошевелить рукой, ногой, пальцем – не выходит. Не чувствую тело. Неужели парализовало? А как же Рыжик? Я обещал ей, что в следующем году мы пойдем на этот дурацкий зимний бал, в прошлом не вышло, несуразный был бы из меня танцор со сломанной ногой. А теперь что? Инвалид, прикованный к кровати? Страх накатывает: что со мной случилась и почему я здесь один? Ни медсестер, ни врачей, ни родителей. Сколько раз говорил матери, чтобы не сидела со мной ночи напролет после каждого несчастного случая, не слушала, а сейчас что? Не успели сообщить? Тапки домашние, в больницах такое не выдают, значит, предки точно были здесь!

– Эй, – пытаюсь закричать. Ни звука. Почему не выходит? Ситуация критичная, мне срочно нужно с кем-то поговорить! – Здесь пациент один! Медсестра! – Тишина, не слышу своего голоса. – Эй, кто-нибудь!

Кажется, меня начинает трясти, тело выгибается дугой, судороги. По лицу что-то течет. Слюни. Нет, скорее пена… Да что со мной такое? Страх, ужас, паника.

– Помогите!

Шаги за спиной, и лица двух громил ростом под два метра. Под руки хватают, укладывая в горизонтальное положение на каталку, пристегивают ремнями. Слишком туго, мне больно.

– Хватит! Прекратите!

Куда-то везут, на глаза попадается вывеска над двухстворчатыми дверьми с решеткой «СПБ ГКУЗ Психиатрическая больница Святого Пантелеймона».

– Нет! Это какая-то ошибка! – еще одна безуспешная попытка. – Я не псих, мне нужно в нормальную больницу! Кто вы?! Выпустите меня! Где мои родители?! Эй! Я вам говорю, верзилы!

Помещение меняется: раковина, кушетка, больше напоминающая операционный стол, лоток для инструментов. Для чего все это? В психушках не режут людей. Ерунда полнейшая!

– Все это ошибка, меня здесь не должно быть. Я не псих, вы ошиблись! – Новое лицо, женщина в круглых очках лет 45–50 с короткой стрижкой. – Помогите мне, позвоните родителям. – Не слышит. Я сам себя не слышу! Как такое возможно? – Что вы хотите сделать? Почему я здесь?

Мне открывают рот, с силой разводя челюсти. Что-то длинное, плотная резиновая трубка с характерным привкусом или нечто подобное. Что они собираются со мной сделать?

– Помогите! На помощь! Я здесь!

Шприц входит в плечо, не могу дышать, все плывет. Воздух кажется разреженным, как на высоте более 3000 м. Мне нехорошо, мутит, реальность начинает растворяться. Они что-то сделали. Я хочу, чтобы все это закончилось, хочу домой!

– Рыжик, – беззвучно шепчу. Мой Рыжик возле дверей, Богдан, Тимофей, Маринка, Лада и кто-то еще, не могу разобрать лицо. – Ребята, вы здесь? Что вы здесь делаете? – смотрят пустыми, безжизненными глазами, не шевелятся. – Ребята, помогите. Что вы стоите?! Помогите мне! Я не псих! Не псих…

Свет в глаза, будильник. Кажется, я проснулся. Значит, это был всего лишь сон? Да, сон, очередной кошмар, который снится уже не первую неделю или месяц. Сложно сказать точнее, не помню дату, когда впервые проснулся вот так, весь в поту, со взъерошенными волосами.

Я редко запоминал сны. Обычно с самого утра еще сохраняются какие-то отрывки, но с этим все иначе, я помню каждую деталь, чувство страха, отчаяния, которое испытывал. Каждый раз один и тот же сценарий, меняются только детали: психиатрический госпиталь, каталка, судороги, врачи, мои ребята и кто-то еще, тот, кого на протяжении всего этого времени я пытаюсь разглядеть. Бесполезная затея – силуэт расплывчатый, лицо скрыто под плотной тканью, вначале я предполагал, что это может быть кто-то из персонала странной больницы, не столь важный индивид, поэтому мозг недостаточно акцентирует на нем внимание, но с каждым новым пробуждением эта фигура в капюшоне заставляет нервничать все сильнее. Он наблюдает за мной, преследует, начинает казаться, что я вижу его наяву, в зеркале, повороте головы, в окне. С ума сошел! Полный бред, еще бы Фредди Крюгера приплел. «Семь, восемь, кто-то к вам придет без спросу, девять, десять, никогда не спите, дети…» Пора завязывать с фильмами ужасов, иначе в скором времени в психушке окажусь, и на этот раз уже не во сне.

До сих пор дрожь по телу пробегает, стоит вспомнить белые стены. Хватит, вафля недожаренная, пора брать себя в руки. Окидываю беглым взглядом комнату: мокрая от пота подушка в ногах, одеяло комом, сползшая с матраса простыня. Если в своих видениях я не мог пошевелиться, закричать, то здесь отыграл сполна, превратил кровать в место побоища или страстного секса. Второй вариант заставляет довольно расплыться в улыбке. Предки умотали к родственникам на дачу, мы с друзьями в спелеопоход выезжаем вечером, значит, после утренней пробежки можно устроить с Риткой секс-марафон, таун в нашем полном распоряжении, помешать никто не должен.

На часах 6:30, за Рыжиком нужно прийти к восьми, значит, по плану контрастный душ, легкий завтрак и разминка. Привычный распорядок, ничего нового. С двенадцати лет бегаю каждое утро, в детстве был пухлым, взял себя в руки, сорок кг сбросил, спортом занялся, без уважительной причины тренировки не пропускал. Но сегодня, если бы не договоренность с Риткой, залез бы под одеяло и продрых до полудня. Сил не осталось, в очередной раз не выспался, разбитое состояние, как муха сонная ноги в тапки сую по пути в ванную комнату.

Денек с самого начала не задался. Паста в тюбике закончилась, вода то слишком холодная, то горячая, полотенце куда-то запропастилось, еще и зеркало запотело. Рукой протираю. Йети болотный, помятый видок на твердую троечку, без кружки крепко заваренного кофе на людях показываться не стоит. А это еще что за ерунда? В отражении что-то промелькнуло. Вернее, кто-то. Жизнью поклясться готов, что видел человека без лица. Тот самый наблюдатель из кошмара, который всегда остается в тени. Картинка на долю секунды продержалась в запотевшем от пара зеркале, сливаясь с моим отражением, но я точно узнал его. Кажется, схожу с ума, нужно срочно что-то с этим делать. Я не высыпаюсь уже пару недель, есть особо не хочется, через силу себя заставляю, теперь и сны наяву мерещатся.

В памяти всплывает табличка с названием госпиталя, прежде четко разглядеть не получалось, как же там она называлась? Психиатрическая больница Святого Пантелеймона. Почему именно она? Воспоминания? Сомневаюсь. В детстве родители не таскали меня по психологам, да и замкнутым или гиперактивным ребенком я не был. Обычный пацан, немного ленивый, в чем-то непослушный, на площадке мог подраться, девчонок в школе за хвостики дергал, тряпками промелованными кидался – вполне нормальное развитие, соответствующее возрастным особенностям. Или я чего-то не помню? Глупо полагаться на сны: я мог увидеть похожее название на баннере или на просторах интернета, мозг переформатировал информацию. Рыжик объяснила бы это именно так, будущий клинический психолог, третий курс окончила, сессия на «отлично», в противовес мне, закоренелому разгильдяю со средней оценкой «удовлетворительно». И как только бакалавриат умудрился окончить и на магистратуру поступить? Отец, конечно, подсуетился, но выпускные экзамены сдал неплохо, проходного балла хватало, чтобы документы знакомому декану под нос подсунуть.

И все же, почему психушка? Руки сами тянутся к ноутбуку, вбиваю в поисковик название. Любопытство не порок, а стремление пятой точки к приключениям! К тому же, если ничего не найдется, можно будет со спокойной совестью списать кошмары на выгорание. Дипломная работа с трудом далась: «Разработка современных технологий проектирования учебно-развивающей среды в детских домах и школах-интернатах». Все нервы вымотала, но профессора оценили, не ожидали от троечника, который на протяжении всех четырех лет на последних пересдачах сессию закрывал.

Первая строка ошарашивает. Нашел то, что искал. Не знаю, как на это реагировать. Психиатрическая больница Святого Пантелеймона прямо здесь, в нашей культурной столице России. Полагать, что в Питере нет психушек – узколобо, каждый седьмой человек в современном мире страдает от того или иного вида социально значимых девиаций поведения. Не говоря о депрессиях, панических атаках, нервных срывах и еще сотне психоэмоциональных проблем, с которыми помогают разобраться рядовые психологи. С более серьезными вопросами приходится обращаться к врачам, которые как раз работают в подобных стационарных учреждениях закрытого типа. Но! Чтобы попалась клиника с идентичным названием, да еще и в моем городе… Какой в данном случае должен быть процент везения утопленника?

Дрожь пробирает. Можно попытаться выудить информацию из предков, но уже после похода, по телефону не вариант, нужен личный контакт. Если начнут юлить, переглядываться, переводить тему – сразу станет ясно. Не припомню, чтобы я когда-то посещал подобное учреждение, но эти стены, запахи и даже лица санитаров-бугаев вместе с медсестрой в круглых очках кажутся знакомыми. Логичных вариантов два: либо мои предки что-то от меня скрывают, либо я в действительности постепенно начинаю сходить с ума из-за недосыпа.

Глава № 2

Трус

Шаги за дверью. Родители не могли вернуться так рано, они месяц эту поездку планировали. Грабители? Решили, что дома никого нет? Район у нас элитный – клубного типа. Таунхаусы, дуплексы, дома в едином архитектурном стиле северного модерна, своя школа, детский сад, небольшие местные магазинчики. Территория огорожена, система пропусков, круглосуточная охрана, камеры на каждом углу, да и соседи друг друга по именам знают. Нужно быть полным идиотом, чтобы сюда соваться!

Невзирая на железобетонные аргументы, рука к тумбе тянется, доставая складной походный нож с прорезиненной рукоятью. С виду обычная безделушка с китайского рынка, а на деле лучше не связываться, дамасская сталь, режет все, что угодно. В походе не раз выручала, если будет необходимость, не подведет. Подарок отца с выгравированными инициалами.

– Сема, привет, ты почему дверь не закрыл? – Звонкий голос приводит в чувство. Рыжик. Спортивные легинсы, майка, потертые кроссы и зачесанные волосы, собранные в высокий хвост. Глазам своим не верю! За все время нашего знакомства ни разу такого не было, чтобы не я за ней, а она за мной зашла, да еще и на час раньше! Рита – сова, утром не добудишься, как муха сонная, по полчаса у порога ждать приходится, пока соберется и кофе выпьет. Подменили, не иначе! Ей по душе ночная жизнь города, клубы или рейвы в любом более-менее пригодном для этого месте. Сложно представить, что хорошая девчонка, отличница с красным дипломом, староста потока, так проводит свой досуг? С первого взгляда – да, но дело не в выпивке, развлечениях и даже танцах, все это ей не особо интересно. Рыжик выискивает нужный кадр, как Шарик с фоторужьем на охоте, поджидает отбившегося от стаи одинокого выпивалу, переносит на пленку эмоцию. В этом у нее талант, она может рассказать одним снимком историю человека, ко всему прочему за это неплохо платит администрация клуба, вываливая внушительную для студента сумму за фотографии для портфолио. Если бы еще предпочитала снимать веселящихся людей и шумные компании, а не грустных одиночек со своей трагедией, давно могла бы накопить на новенькую, весьма недешевую камеру, о которой за прошедший год мне все уши прожужжала. Придется покупать.

– Какой жаворонок укусил? Обычно тебя с пушкой не добудишься, признавайся, по мне соскучилась? – Стараясь включить полное обаяние, перехватываю инициативу, торопливо засовывая нож обратно в стол. Сколько раз я называл ее паникершей, а на деле сам несуществующих грабителей испугался? Трус! Нет уж, ни за что не дам ей такой козырь.

– Семен! Ты на часы смотрел?! – Глаза закатывает, заваливается на нокаутированную после ночных кошмаров кровать. – А еще на меня ворчишь, что я долго собираюсь! Знала бы, что ты еще даже не оделся, могла бы два часа плюсом поспать.

О чем она говорит? Взгляд падает на часы, Рита права, время 9:01! Не может быть! Я десять минут назад из ванны вышел, волосы не высохли! Подшутить решила? На нее не походит… Рукой по голове провожу: волосы сухие. Как я мог не заметить пролетевшие два часа? Недовольство Рыжика с примесью подковырки быстро сменяется озадаченностью, заметила, что со мной что-то не так, прищурилась, своим фирменным магнетическим взглядом на атомы разбирает. Точно в роду были ведьмы, ничего от нее не скроешь! Каждый шаг наперед видит, иногда кажется, что мысли читает. Да и я, как баран, с первого взгляда в эту зеленоглазку влюбился, без магии здесь явно не обошлось.

– Что-то случилось? Сем, ты в порядке?

– С чего ты взяла? – перевожу тему, нависаю над ней всем телом. Ноги вынудил раздвинуть, руки прижал по сторонам, вдавливая в кровать. Не совсем привычная поза, заставляет воображение разыграться, жаль, в прошлый раз наручники так и не купил. Последние были хлипкие, с фиолетовым пушком, полный кринж, но к этому костюму сейчас как раз бы подошли. Рита спину выгнула, губы закусывает, готова к продолжению, ей нравится эта игра, как и мне, почему бы не попробовать?

Перед глазами всплывают стены психушки, отбивая все желание похлеще струи холодного душа. Вот же угораздило! Под землю готов провалиться, стыдоба!

– Что не так? – Рыжик ширинку расстегивает, глазища удивленные на меня поднимает, не ожидала такой подставы. Сам не ожидал! Маргарита – настоящая красотка, правильные черты лица, выразительные зеленые глаза, губки бантиком, белоснежная кожа с веснушками и волнистые ярко-рыжие волосы чуть ниже лопаток. Да и с фигурой все отлично, высший пилотаж! Стройная, животик подтянутый с прессом, попка накачанная, ноги, как говорится, от ушей, грудь хоть и не большая, но очень соблазнительной формы и с чувствительными сосками. Кому скажи, что не встал, не поверят, пятно позора на моей честной репутации. Похоже, мне действительно пора показаться врачу!

– Извини. – Ложусь рядом, как провинившийся недоросль, закрываю лицо подушкой. Прежде таких осечек не было, если не считать первый раз, но там зелень неопытная, можно простить, сейчас оправдания сам леший не придумает!

– Сем, что происходит? – мурлыкнула, устраиваясь на груди, как кошечка. – Я все равно не отстану, выкладывай!

– Сны, – сам от себя не ожидал, не хотел рассказывать. Нервы не выдержали, язык мой – враг мой. – Все дело в кошмарах. Не знаю, которую по счету ночь не сплю. Это как паранойя! Стоит только закрыть глаза, я оказываюсь в психушке, сижу в инвалидном кресле и не могу двигаться. Пытаюсь закричать, позвать на помощь, но в ответ тишина, я даже голоса своего не слышу, понимаешь? – Риторический вопрос. Глупый. Я сам не могу понять, а как может человек, который с этим никогда не сталкивался? – Всегда одно и то же место: небольшая одноместная палата, кровать с ортопедическим механизмом, что-то похожее на столик, совмещенный с тумбой, и мерцающая лампа. Знаю, что звучит нелепо, но даже лица персонала не меняются. Двое бритых санитаров, под два метра роста, медсестра в круглых очках лет сорока пяти с короткой стрижкой и кто-то еще, я назвал его «наблюдатель», сколько ни пытался разглядеть, не выходит.

– Тамара Андреевна? – улыбается Рыжик, глаза прищурила. С чего она так решила и почему именно Тамара Андреевна? Имя кажется знакомым, но разум категорически отказывается вспоминать, где я его слышал. – Сем! Преподша по экономике, сколько ты мне на нее жаловался, пока зачет не получил, говорил, что она у тебя всю кровь выпила. Ей на вид как раз под пятьдесят, стрижка короткая и очки, только не круглые, а прямоугольные, но для усиления антагониста кошмара твой мозг вполне мог доработать образ аксессуаром фюрера. Усиков у нее случайно не было? Черненьких, ровно выбритых, прямо под носом!

Ясно. Шутит. Натягиваю кривую улыбку, не хочется обижать, Ритка растормошить пытается, из кокона вытащить. Бесполезно, даже рядом с ней не получается думать ни о чем, кроме психушки.

– Преподша – темненькая пухлая барышня, а эта худая, почти тощая, со светлыми волосами, – выдаю в ответ. Рыжик не понимает, наука еще не дошла до таких технологий, чтобы транслировать мысли с картинками прямо в голову собеседника, вот и предположила самое очевидное. Во снах часто всплывают образы, которые в реале довели до белого каления. – Ерунда. Прости, осечек больше не повторится, обещаю. Перенервничал. – Прижимаю ее к себе, не хватало ее грузить своими проблемами. Ритка и без того нервничает из-за предстоящего похода, предчувствие у нее плохое, вторую неделю с ней воюем, при любом удобном случае отговорить пытается. Очередной повод дал, от самого себя тошно. Не вафля размякшая, чтобы девчонке в жилетку плакаться, к тому же лекцию на тему психоэмоционального перенапряжения, развившегося на фоне хронического стресса и плавно перетекающего в эмоциональное выгорание, я с пар прекрасно помню. Не тот случай. Уверен. – Все отлично, голову нужно проветрить. Вылазка в горы будет как никогда кстати. Дай мне пару минут, и я буду готов к пробежке. Или мы можем остаться здесь и исправить мой косяк?

– Ты правда считаешь, что можешь так просто от меня отделаться? – Из-под руки выбирается, закатывая глаза. – Дело не в сексе, Сем! В последнее время ты сам не свой, отстраненный, замкнутый, иногда мне кажется, что ты находишься не здесь. К примеру, можешь по полчаса смотреть в одну и ту же точку. Сначала я думала, что это из-за дипломной работы, экзаменов, но вдруг причина глубже, скрытые воспоминания из детства, неразрешенная травма? Ты знал, что, если ребенок подвергся насилию, сознание может закрыть болезненные эпизоды на долгие годы?

– Хочешь сказать, что родители били меня в детстве или соседский педофил подловил в углу? – усмехаюсь в ответ. Как всегда, в своем репертуаре, отличный из нее мозгоправ выйдет, но тенденция неутешительная, не хотелось бы, чтобы будущая жена всю жизнь копалась в моих извилинах.

– Все могло быть не так очевидно и банально, к тому же Владимир Иннокентьевич и Анна Алексеевна самые настоящие ангелочки! Шлепок по попе и десять минут в углу не считается тяжелой психологической травмой, – морщит нос Рыжик, постукивая ноготками со свежим маникюром по спинке кровати. – Нельзя отрицать, что в детстве с тобой могло случиться что-то нехорошее, как минимум это непрактично. Из-за стресса воспоминания прорвались наружу, транслируясь самым щадящим образом. Во сне ты был в больнице, так?

– Психиатрическая клиника.

– Допустим. Дети часто болеют, у меня двоюродная племяшка раз в год в стационаре две недели проводит с обострением гастрита. По ее рассказам, страшно за малолеток становится: то мальчик из окна чуть не выпал, то санитарка с маниакальными замашками, да и сами дети не белые и пушистые зайчики, – заостряет на мне обеспокоенный взгляд. – Ты не пробовал поговорить с мамой или отцом? Если что-то было, они должны быть в курсе.

Вздыхаю. Сам думал об этом, в точку попала, загвоздка в мелочи: в психиатрической больнице из моего сна никогда не было детского отделения. До сих пор не уверен, стоит ли ей об этом рассказывать? Сны – снами, а то, что я пару часов убил на поиск в интернете – неоднозначный звонок. Рита глаза свои зеленющие вытаращила, ждет, нелогично отступать сейчас.

– Сегодня я видел название: психиатрическая больница Святого Пантелеймона. Это у нас, здесь, за городом, – сгребаю со стола ноутбук. – Обычный госпиталь, режим работы, время посещений, телефоны и панорамное фото фасада здания. Ничего особенного, типичный, самый простенький сайт, да и громкие заголовки или упоминания в СМИ не попались. Все скучно.

– Значит, никаких призраков, легенд о медсестре-убийце или садисте-психиатре, который держал своих пациентов в подвале, ты не нашел? Эх! А я надеялась! – встряхивает рыжей головой Рита, заинтересованно смотрит в экран. – Просмотрел фотки персонала? Знакомые лица есть?

– Здесь только главврач и парочка психиатров. Никогда их не видел. – Разглядываю, уставившись на фотографию крепкого мужчины с седыми волосами. – Рыжик, тут нет детского отделения, это взрослый госпиталь.

– Это ничего не меняет. – Она пожимает плечами, изучая сайт. – Не помнишь, может, кто-то из родственников или друзей лежал в психушке? Твои родители могли навещать знакомого. – Мотаю головой. Сложно сказать с уверенностью, и все же… Нет! Не думаю, что такое могло быть. – Нам нужно туда съездить!

– Что? Это еще зачем?! Даже не думай, ни за что! – Как ей могло такое в голову прийти? Чего добивается? – Рыжик, как ты себе это представляешь? Здравствуйте, мне снятся кошмары про вашу клинику, можно я здесь поброжу, может быть, что-то вспомню! Уверен, они не станут возражать, даже палату выделят!

– Семка, кто тебе такие сказки рассказал? Ты не представляешь опасности для общества, никто в психушке тебя насильно не закроет. Для этого согласие нужно, дурачок! – Смеется, сверкая своими кошачьими глазами. Ноутбук в сторону убирает, залезая на меня с ногами. – Ну же, не дуйся! Это действительно может помочь, нам не обязательно заходить, посмотрим снаружи. Ты сам сказал, что эта больница фигурирует в каждом сне, неужели тебе не интересно? Мы должны разобраться, если ничего не предпринять, дальше будет только хуже. Ты сам хочешь этого, по взгляду вижу, не отрицай!

Она права. Хочу, больше всего на свете хочу. Идея неплохая, встряска может послужить триггером, чтобы пробудить воспоминания. Мы ничем не рискуем, посмотрим из-за забора, может быть, по территории пройдемся, если ничего не всплывет, уедем. Но что-то останавливает, предчувствие нехорошее, до тошноты пробирает, ком в горле встает, стоит только подумать об этом. Я привык полагаться на чутье, в горах, на быстрых реках или подземных туннелях не раз жизнь спасало. Сейчас интуиция кричит. Или это страх? Да, страх, другого объяснения нет. Выходит, я – трус, второй раз за день убеждаюсь. Мерзко!

– И ты готова поехать со мной черт знает куда, без каких-либо подтверждений и логичного объяснения, только потому, что мне снится этот бред? – Поверить не могу, что мы всерьез обсуждаем эту возможность. Рыжик кивает, едва уловимо целуя меня в уголок губ. Не желает уступать. – Ты же знаешь, что та еще заноза?

– Догадывалась об этом, – мырлыкнула, прикусывая мне мочку уха. Зараза! Знает, что делает, это сводит меня с ума. – Значит, сегодня. Сгоняем перед походом, больница на выезде из города, нам по пути, крюк делать не придется.

– Хочешь ребят с собой тащить?

– Почему бы и нет? С очередными вылазками они каждый раз тебя подначивают, чем это не приключение? К тому же никакого риска для здоровья. Ну же, Сем! Это не займет больше часа, соглашайся.

Киваю, убедила, чем черт не шутит, может, действительно что-то вспомню. Рита улыбается, маечку с себя стаскивает, ресницами хлопает. Хитрая бестия, добилась чего хотела, хочет успех закрепить, чтобы не отделался. Очередная манипуляция. Плевать, сдаюсь! И почему мужики всегда на это ведутся?

– Так мы на пробежку или реабилитируешься?

– К лешему пробежку! – хриплю, прижимая Рыжика спиной к кровати.

Глава № 3

Походные часы

На пробежку мы так и не выбрались, провалявшись в постели до полудня. Если бы не поздний выезд, ни за что бы не отпустил Ритку домой, но зная ее хаотичный характер, уверен, что сумки собраны в лучшем случае наполовину. В прошлый раз эта девчонка притащила с собой все свое съемочное оборудование, но при этом не взяла самых необходимых вещей вроде кружки, складного ножа и спальника. Повезло, что у Тима запасной оказался, иначе пришлось бы ночью тащиться вниз по склону десять километров до ближайшего перевалочного пункта. Еще зарекался, что в следующий раз ни за что не пущу ее сборы на самотек… Сам виноват, не проконтролировал, даже сомнений нет, Рыжик не будет Рыжиком, если не забудет что-то важное из списка, который я дал ей пару недель назад.

Запасной налобный фонарик, фляжка и теплый свитер с шерстяными носками в непромокаемом пакете отправляются в мой рюкзак к остальным вещам. Лучше подстраховаться, а вернее, подстраховать одну рыжую зеленоглазую разиню. Парадокс, но вес собранного рюкзака всегда больше суммы веса находящихся в нем вещей, парочка лишних мелочей погоды не сделает. На глаза попадается GPS‑трекер, лежит неприкаянный на верхней полке. Странно, я был уверен, что еще вчера засунул его в боковой карман. А еще на Рыжика грешил!

Звонок. Я никого не жду, предки у друзей, с ребятами встречаемся в восемь вечера. Ритка забыла что-то или очередные впаривальщики, для которых единственный весомый аргумент вежливого отказа – «бери топор, руби хардкор!». С настроением, с которым обычно мама ходит в ЖЭК, открываю дверь, прикидывая в голове пару-тройку вариантов приветствия, чтобы бедолаге с набором кастрюль жизнь малиной не казалась.

Так, стоп. Пацан? Худощавый, несуразный мальчишка лет десяти со светлыми взъерошенными волосами. Соседских ребятишек всех в лицо знаю. У нас что-то вроде скаутского движения в поселке: пару раз в месяц сосиски на костре жарим, байки травим, узлы учимся вязать, палатки ставить. Не помню, откуда такая традиция пошла. Сначала нас учили, теперь мы, отсюда и любовь к походам, да и друзья, на которых можно положиться во всем.

– Привет, ты кто?

– Паша Морозов, – отвечает.

Серьезно? Павлик Морозов? Уделал пацан, заставил улыбнуться! По истории пять можно поставить. Или это он серьезно?

– Ладно, Паша Морозов. Я Семен. Вы только переехали? – Пару недель назад видел, как грузчики на соседней улице вещи таскали. Пара пожилая, не думал, что у них маленькие дети. Внук? – Ребятня растрепала про слет ДЖС? – Шуточное название, мы еще мелкими придумали «День жареных сосисок». Десять лет голову ломаю, почему прижилось. – Через выходные собираемся, мы как раз из похода с друзьями вернемся, будет что рассказать. – Головой мотнул. Странный пацан. Молчит, взгляд ни разу не отвел. – Ок. Значит не ДЖС. В таком случае, что хотел?

– Больница.

– Значит, Паша, да? У тебя что-то случилось? – спрашиваю. Молчит. Нетипичное поведение для ребенка. Это я как дипломированный педагог с только что полученными корочками уверенно заявляю! Стоит по стойке «смирно», спина ровная, руки по плечам, не моргнул ни разу. Расфокусированный, затуманенный взгляд, такое в ночных клубах можно встретить, но уж точно не у десятилетки. Нехорошо это. У паренька явно неприятности. – Ты здесь живешь?

– Нет, – коротко отвечает.

– Ладно, – пожимаю плечами. – Зайти хочешь? – Не самое лучшее решение – приглашать чужого ребенка в дом. Головой мотнул, хорошо, проблем меньше. На беспризорника не смахивает, одежда чистая, выглаженная, кроссовки белые, часы на руке. Недешевые часы, походные, с навигацией, трекером и еще дюжиной функций в духе барометра и альпиметра. У самого такие в детстве были – подарок деда. Как павлин с ними щеголял, хоть и не понимал, для чего половина функций нужна. Сейчас не вспомню, что с ними стало. – Так что ты хотел?

– Больница. – талдычит он. Не понимаю. При чем здесь больница?

– Если ты будешь повторять одно и то же, мы не договоримся. Может, ты еще хоть что-то скажешь? «Скорую» вызвать, врача? Тебе или кому-то из твоих близких нужна помощь?

– Вам нельзя ехать в больницу!

– Слушай, пацан, я понятия не имею, о чем ты говоришь! – Надоело. Либо у пацана не все дома, либо… Кажется, начинает доходить. Павлик Морозов, больница, походные часы! Тим! Вот зараза! Где я еще мог что-то оставить, как не у лучшего друга? Это мои часы, для убедительности на пацана нацепили. Все сходится! Ритка растрепала ребятам про психушку, и они, недолго думая, решили пранкануть. – Это шутка такая, да? Тебя мои друзья подослали? Я все понял, очень смешно. Шуруй домой, а этим кретинам передай, чтобы по ветру катились.

– Стой! – за руку хватает. – Почему ты никогда не слушаешь?! Я хочу помочь!

– Да отвяжешься ты от меня? – выдергиваю руку. Силы не рассчитал, пацаненок приземляется на пятую точку, смотрит на меня в упор. Прямой, тяжелый взгляд – недетский. – Эй, ты в порядке? Извини, я не собирался тебя толкать. Давай без обид, оба хороши. – Что-то я поплыл… Голова кружится, тошнит, ноги подкашиваются. Паршиво себя чувствую, стоит прилечь, может, удастся пару часиков вздремнуть перед отъездом. – Так мы договорились?

– Новый цикл уже запущен, – с земли поднялся, на часы смотрит. – Но время еще есть, ты можешь всех спасти!

Это уже за гранью. Переигрывает, но молодец, до последнего старается, роль держит. Ребята у меня получат, и где они только этого надоедливого малька откопали? В городском ТЮЗе?

– Значит, будем считать, что договорились, – игнорируя сценку, пожимаю плечами. – Я – дособирать манатки, а ты – домой. В следующий раз, вместо того чтобы заниматься всякой ерундой, приходи на слет ДЖС, научим тебя узлы морские вязать, палатки ставить. А сейчас брысь отсюда, разговор окончен.

Парнишка разворачивается; неужели услышал меня? Ни слова не сказал, уходит. Очень странный ребенок. Голова раскалывается, еле до дивана дошел. Парочка часов еще есть, может, удастся поспать.

Стук в дверь будит. Кого опять леший принес? Только глаза удалось закрыть. Если опять этот малек, за шкирку восвояси отправлю. Рука дотягивается до телефона: двенадцать пропущенных вызовов, Рита, Тим. Время 20:30. Проспал! Вскакиваю, приглаживая растрепанные волосы рукой. Лихо меня вырубило, Рыжик точно панику развела!

– Сеня! – знакомая темноволосая башка торчит в окне. Тимофей Козанов по кличке Казанова. Лучший друг детства, голубоглазый красавчик-ловелас, спортсмен, душа компании и… главный бабник. Уже не сосчитаю, скольких девчонок за пару лет сменил, отсюда, собственно, и прозвище такое, не считая, разумеется, созвучности с фамилией. – Эй, дружище! Чего дверь не открываешь?

– Иду, – указываю в сторону прихожей. Сумку на плечо закинул, оглядываюсь, такое чувство, что забыл нечто важное. К лешему, нет времени проверять! Правило Мэллори-Тамма: вещи, которые вы считали забытыми, найдутся у вас в рюкзаке в конце похода, когда надобность в них уже отпадет. Сколько раз убеждался, всегда работает.

– Время видел? Мы тебя полчаса ждем. – разводит руками Тим, стоит только дверь захлопнуть. – Что за дела?

Как всегда, в своем репертуаре. Даже виду не подал о недавнем розыгрыше, изображая искреннее удивление. Точно его рук дело!

– А то сам не знаешь, – огрызаюсь. – Какого лешего ты ко мне этого пацана отправил? Рыжик про психушку растрепала, пранкануть решил?

– Ты головой поехал? Какой пацан и какая психушка? Первый раз об этом слышу.

– Павлик Морозов. Припоминаешь? – Как на недоумка на меня смотрит. Придуривается или действительно не понимает, о чем я? – Парнишка лет десяти, худощавый, светленький, не из нашего района. У него еще походные часы, как у меня в детстве были. Они, случаем, не у тебя завалялись?

– Серьезно? – Удивлен, озадачен, глаза прищурил, пристально смотрит, похоже, сам разобраться хочет, что я несу. Неподдельная реакция, с первого класса его как облупленного знаю. Он здесь ни при чем. – Я понятия не имею, где эти часы, лет десять-двенадцать прошло с тех пор, как ты перестал с распушенным хвостом ходить. К тому же, если бы я отправил к тебе пацана, то придумал бы что-то поинтереснее, чем Павлик Морозов. Томас Андерсон или Люк Скайуокер, например!

– Да понял я… Забудь.

– Как скажешь, – разводит руками. – А психушка? Что мне Рыж должна была растрепать? – Значит Ритка ничего не успела рассказать ребятам, может, передумала? Если так, это к лучшему, решение было спонтанное, необдуманное, да и что мы можем там найти? Еще этот пацан со своим бредом, никак не получается выкинуть его из головы! – Эй! Земля вызывает шаттл, вы все еще здесь? Что у вас стряслось, проблемы на любовном фронте? Эта девчонка тебя в психушку решила упрятать?

– Потом, пойдем уже… При всех расскажу.

– Чокнутый денек, – усмехается Тим. – Сегодня, случаем, не полнолуние? Или Скорпион в Тельце? Я за день дважды из автосервиса выезжал. Первый раз суппорт заклинило, второй на ямку наехал, колесо пробил, диск погнул, пришлось геометрию восстанавливать и латку делать. Ты еще проспал. За все то время, что мы дружим, не припоминаю, чтобы ты хоть раз куда-то опоздал! Если бы я на сотую долю верил в знаки судьбы, решил бы, что не стоит нам никуда ехать.

– Угу.

– Что – угу? Девчонкам такое не вздумай сболтнуть, а то я и без гадалки нашу судьбу у разобранных сумок предсказать могу.

За поворотом показывается новенький минивэн «Мерседес Виано», девчачьи голоса щебечут, над Гроссмейстером подтрунивают. Богдан Корнеев – длинный, худощавый парень, астенического телосложения, с оттопыренными ушами. Из нас всех он самый серьезный, мастер спорта по шахматам, год назад институт окончил, по специальности инженер-нефтяник, второе высшее получает, десять человек в подчинении, так скоро и до руководителя дотянет. Квартиру купил, женился, сын есть, на днях годик исполнился. И как только молодая супруга подкаблучника отпустила, зная, что его бывшая тоже здесь? Он, как женился, никуда с нами дальше посиделок в кафе не выбирался.

Марина Киша – наша сестренка, названая, разумеется. Сколько мы ей нервов истрепали, все детство за фамилию дразнили. Своя в доску девчонка, наша четверка с начальной школы, во что мы только не вляпывались! Они с Гроссмейстером с пятнадцати лет за ручку ходили, любовь-морковь, мы с Тимоном даже ставки делали на то, когда распишутся. Не вышло. Не знаю, что у них случилось, спрашивать не стали, оба болезненной темы избегают. Разбежались, Бодя почти сразу женился, ребятенок через восемь месяцев появился. Лилия – жена – та еще фифа, ноги от ушей, грудь пришитая, фигурка кукольная, ни в какое сравнение с симпатичной, но излишне худощавой, низенькой и угловатой Маришкой. И все же от кого-кого, от него не ожидал, по носу бы пару раз проехаться, а толку? Чужие отношения потемки, полезешь – крайним останешься. Первая их совместная вылазка за долгое время, посмотрим, что из этого выйдет.

Ладу я знаю меньше всего, пару месяцев. Самая мелкая из нас, девятнадцать лет недавно стукнуло, но та еще оторва. На мотоцикле гоняет, с парашютом прыгает, занимается скалолазанием, бейсджампингом и еще десятком самых опасных видов спорта. Простыми словами, адреналиновая наркоманка, но хорошенькая, другие с Тимой не водятся. Миловидная длинноволосая блондиночка с выразительными голубыми глазами и точеной фигурой. Они с Тимофеем познакомились на горнолыжном курорте, устроили гонки на сноубордах, оба чуть головы не расшибли, ни один не хотел уступать. В целом девчонка неплохая, веселая, смелая, язык подвешен, но далеко не первая, кого наш красавчик приводит в компанию. Казанова – охотник, как только получает то, чего хочет, интерес быстро угасает. Впрочем, конкретно в этом случае я не уверен, кто с кем играет в кошки-мышки.

– А вот и наш главный герой. От Ритки опаздывать научился? – язвит блондинка, сверкая ядовитой улыбкой. – Теперь-то уже можно ехать? Или мы еще кого-то ждем?

– Можем, – кивает Тим, закидывая мою сумку в багажник. – Нам почти двое суток пилить.

– Ребята, есть одна просьба. – Рита требовательно на меня косится, ждет пока скажу. – Сема, ты сам или мне?

– Боже мой! Неужели наша принцесса опять что-то забыла? – закатывает глаза Лада, в который раз цепляясь к Рыжику. Ритка нос морщит, по-детски кривит рожицу в ответ.

– Девочки не ссорьтесь, иначе обеих по домам развезу, поедем чисто мужской компанией. Маришка не в счет, она нам настоящий брат! – шутит Тимофей, поворачиваясь ко мне. – А ты выкладывай. Эта и есть та тема с больницей?

– Ерунда, поехали уже, – мотаю головой. Глупо вышло, на попятную пошел, Рыжик все равно сдаст. Струсил, выходит.

– Ты как маленький! – злится Рита. Ожидаемо. Решили все, закрепили пакт, не даст соскочить. – Ему кошмары снятся, уже которую ночь, из-за них он спать не может. Ну же, Сем! Или мне продолжить?

– Дело даже не в том, что я не высыпаюсь. – Выдыхаю. Не сомневался, что этим и закончится, Ритка упрямая. Все равно не по себе, голым на сцене выступать легче, особенно, если до этого с десяток шотов выпил. – Это как паранойя, сон повторяется, всегда одно и то же, меняются только детали. Я в инвалидном кресле, психиатрический госпиталь Святого Пантелеймона, что-то вреде операционного кабинета или процедурной, и в конце вы, ребята. Я пытаюсь кричать, позвать на помощь, но вы не слышите, просто стоите и смотрите, как манекены.

– Жутко. Ты был там раньше? – спрашивает Маришка. Головой мотаю. – А что это за больница? Она на самом деле существует?

– Существует. Под Питером, километров семьдесят-восемьдесят отсюда, – вместо меня отвечает Богдан и ловит на себе пять озадаченных взглядов. – Что? Мне справка нужна была. Для работы… Я там был. Обычная клиника, ничего особенного.

– Справки на Ивановской выдают, – зло бросает Киша.

Богдан замолчал, взгляд потупил, напряжение такое, хоть телефон заряжай. Тяжело им придется, неделя в походе бок о бок за год в привычной жизни считается.

– Значит, вы хотели съездить туда?

– Да. Это по пути, – просит Рыжик, глазки щенячьи строит. – Много времени не займет, постоим рядом с клиникой. Вдруг Сема что-то вспомнит, это может послужить триггером. Ну же, ребята, пожалуйста.

– Я не против, можем сгонять, – вбивая координаты в навигатор соглашается Тим. – Без пробок час езды отсюда.

– Я тоже за! В конце концов, нам два дня в машине трястись, так хоть какое-то развлечение, – поддерживает Марина. Богдан кивает, уже большинство, вопрос решен.

– Вы сейчас серьезно? Семен ужастиков пересмотрел, кошмары всем снятся, это точно не повод ехать на кудыкину гору! Что вы за неженки такие? – Лада недовольна, Риту готова взглядом испепелить. И с чего она к ней прицепилась, третий раз в жизни видятся. – Принцесса, думаешь, твоего рыцаря действительно осенит, если он полюбуется на облупленное здание, огороженное забором? Ты хотя бы его для начала спросила, Семену это надо?

– Надо, – отрезаю. Если я рыцарь, то какой-то наложнице свою принцессу обижать точно не позволю. – Это не Ритино решение, а мое. Ребята, мне действительно это нужно.

– Значит, едем, – кивает Тимофей, обнимая блондиночку за плечи. – По времени не потеряем, я тебе обещаю, не бузи. Будет интересно. Ты хотя бы раз в своей жизни видела психбольницу? Я – нет!

– Видела, Тим, справку для водительских прав получала. А тебе права папочка подарил? – язвит Лада. Забирается на переднее сиденье, задирая нос. С характером девочка, зубки показывает. – Делайте что хотите, но умоляю, давайте уже наконец поедем! Сколько можно здесь стоять?!

– Еще минута, – останавливает всех Ритка. Медлит, специально подначивая блондинку. – Мы кое-что забыли! Совместное фото!

– Ничего кринжовей не придумали? – Лада зло косится на Тима так, что друга жалко становится. Похоже, мы только что обломали ему недельный секс.

– Это наша фишка, мы перед каждым походом делаем совместный снимок, – Тимофей вытаскивает девчонку, ставит на землю, чмокая в нос. – Будет что нашим детям показать! Это прикольно, тебе понравится. Всего одна фотка, договорились? – Лада нехотя кивает, пряча под сердитой маской скользнувшую по губам улыбку. Умеет наш Казанова подход найти, всегда ему в этом завидовал! – Рыж, ставь штатив. Девчата сзади, мы с пацанами спереди на корточках. А теперь корчим рожицы, и все дружненько: «Чи-и-из!»

Глава № 4

Клише ужастиков

Госпиталь за городом, в лесном массиве. Ближайший населенный пункт мы проехали километров десять назад, дальше по шоссе – элитный частный сектор, сотка земли здесь больше миллиона стоит. Дорога свободная, ни одной проезжающей машины. Странно это. Время еще детское, десяти нет, да и выходные на носу, вечер пятницы, лето. Люди должны спешить на дачи, отдых на природе, по домам, в конце концов. Где все?

«Через 200 метров поверните направо», – разрывает тишину голос навигатора.

Съезжаем на проселочную дорогу. Двухполоска, полотно свежее, недавно перестелили, отбойники, остановочный комплекс с новой вывеской «Психиатрическая больница Святого Пантелеймона». Но почему так темно? Единственный источник освещения – фары, даже уличные столбы не горят. Электричество вырубили? Свет от окон все равно должен отражаться на деревьях. В больницах устанавливают генераторы – это необходимость. Операционные блоки в хирургии, аппарат жизнеобеспечения… Психушка – не исключение, как минимум такая крупная коммунальная авария может вызвать срыв у половины неуравновешенных обитателей, не говоря о более серьезных последствиях.

«До конца маршрута осталось 150 метров», – оповещает навигатор. Подъезжаем. Несмотря на белые ночи, с трудом получается что-то разглядеть. Деревья и, кажется, забор. Точно забор, высокая бетонная стена с колючей проволокой. Не самая привлекательная перспектива – оказаться в подобном заведении, к психам отношение не лучше, чем к заключенным. На сайте все было красочней. Место кажется заброшенным, здесь лет двадцать никого не было! Мы точно туда приехали?

«Вы прибыли в пункт назначения», – подтверждает искусственный интеллект. Зачем я всех сюда притащил?

– Бр-р-р, – подает голос Киша, высовываясь в окно. – Жутковато.

– Значит, это и есть больничка из сна? – Тим глушит мотор. Киваю. – Неудивительно, что тебе всякие ужастики видятся. Атмосферное местечко, картинка из хоррора, маньяка с бензопилой не хватает.

– А мне нравится! – Первая выходит Лада, останавливается возле кованых, заржавевших ворот. – Стоило сразу сказать, что это заброшка, всегда хотела в такой побывать. Что расселись? Вы сами сюда хотели приехать!

– Это не заброшка, я здесь пару месяцев назад был, – отвечает Богдан, по старой памяти протягивая руку бывшей. Маринка в отказ идет, глаза прищуривает, самостоятельно выбираясь из машины. – Здесь было все не так. Ерунда какая-то.

– Да, мы тоже смотрели сайт. Обычная среднестатистическая больница, даже расписание работы было, – с опаской оглядывается Рыжик, кутаясь в ветровку. Не этого ожидала, она ужастики с наполовину закрытыми глазами смотрит, и оказаться в одном из них – не самая приятная перспектива. – Мне здесь не нравится.

– Разве не ты уговорила всех сюда тащиться? – закатывает глаза блондинка. – Или наша принцесса испугалась?

– Я. И я признаю, что идея была дурацкая, – недовольно бросает Рыжик. С самого начала девчонки закусываются, посоперничать решили? – Сема, у меня плохое предчувствие.

– Да ладно тебе, Ритка, мы уже здесь. Давайте хотя бы осмотримся, любое заброшенное здание выглядит апокалиптично, но в качестве зомби здесь обитают разве что бомжи. Бояться нечего, мы вас защитим, – подмигивает Тим, обнимая Ладу за талию. – Ну же, девчата, хватит бузить друг на друга, нас на всех хватит! Кто самый смелый?

Киша без лишних слов первая подходит к воротам, проверяя замок. Отец был опером, научил дочурку подмечать детали, но слишком рано умер. Маришке двенадцать лет было. Я даже сейчас помню, как она плакала. Малявка выросла и пошла по его стопам, в университет МВД поступила, обучение в следующем году заканчивает.

– Это точно основной вход? – спрашивает она, изучая засов. – Замок проржавел, его давно никто не открывал. Не думаю, что на территории хоть кто-то есть. Это нелогично. Богдан сказал, что был здесь пару месяцев назад, за это время больница не могла прийти в такое заброшенное состояние.

– Господи! Марин, какая ты наивная, а еще мент будущий! – фырчит Лада, решетку с силой дергает. Не поддается. – Богдан перед тобой решил выпендриться. Маленькая невинная ложь, которая тут же раскрылась. Не подумал, сболтнул лишнего, в обратную пойти стыдно. Ты сама сказала, что справки для работы здесь не выдаются, это госпиталь, прием амбулаторников ведется в другом месте. Не будь дурочкой, пора бы научиться разбираться, когда тебе врут, особенно когда эта ложь идет от самых близких.

– Сайт тоже Богдан придумал? Мы его с Семой видели! Думаешь, кто-то бы стал платить за домен для неработающей больницы? – показывает зубки Рыжик, защищая подругу. С Мариной они сразу нашли общий язык, если бы я верил в понятие женской дружбы, привел бы их отношения в пример. Всегда друг за друга горой стоят, иногда перегибая палку. – Или, по-твоему, мы здесь все тебе, умной, врем?

– Нет, принцесса, врешь здесь только ты, – Лада смотрит на Рыжика, не отводя ехидного взгляда. Рита на удивление помалкивает. Не ожидал. Решила придерживаться моей стратегии – «не растрачивай силы на последнее слово, молча сделай последний шаг»? Умница, горжусь ею.

– Так, девчата, успокоились, – осекает Тимофей, бросая на обеих недовольный взгляд. – Никто никому не врет. Все банально. Учреждение государственное, купили домен на десять лет, закрывать не стали, вот и выдает сайт, как работающий. Такой вариант всех устраивает или продолжите вести себя как две склочные бабки на базаре? – Молчат, глаза потупили. – Вот и славно. Договорились! – Ломиком из машины Тим срывает замок. – Пойдемте уже внутрь, мы больше на разговоры время тратим.

Лада с Риткой вваливаются в ворота впереди нас. Рыжик обычно осторожничает, прежде чем что-то делать, взвешивает десять раз. Без надобности в пекло не лезет. Женское соперничество – гремучая смесь, сметающая все на своем пути. Лучше не лезть.

– Мариш, – останавливает бывшую Богдан. – Подожди нас в машине. Пожалуйста.

– С чего бы?

– Не нравится мне это место. Я сказал правду, я приезжал сюда пару месяцев назад, все было по-другому. Так не бывает, это ненормально.

– Зачем приезжал? Справку получал? – скрещивает руки на груди Киша. Молчит. – Хватит уже врать. Что я вообще с тобой разговариваю!

– Это не справка, я не могу сказать. Мариш, сделай как я прошу, останься в машине, только в этот раз. Пожалуйста. Я за тебя беспокоюсь. Обещаю, больше ни о чем не попрошу.

– Переигрываешь, Бодя, не стоит, плохой из тебя актер, – пожимает плечиками она, устремляясь вслед за Риткой с Ладой. – У тебя есть о ком беспокоиться, не нужно меня защищать!

Не верит, понять можно. А я начинаю сомневаться. Богдан не из тех парней, кто любит пускать пыль в глаза, лишний раз лучше промолчит. Все это очень странно, нелогично. Еще мальчишка никак из головы не идет. Не уверен, стоит ли туда идти.

– Сумасшедший денек, да, пацаны? – усмехается Тимофей, хлопая нас с Бодей по лопаткам. – Искры летят!

– Знаешь, когда Рита с Ладой успели поцапаться? – спрашиваю. Плечами пожимает. – Они в глотки друг другу вцепиться готовы, в прошлый раз нормально общались.

– Девчата, что с них взять. Притираются. Да ладно вам, моя та еще стервочка, Рыж опаздывает постоянно, вон, одна Киша нормальная девчонка, да и та – братик! Иначе бы я с ней точно замутил. У каждого свои недостатки, – как обычно в своем стиле дурачится Тим. Богдан зубы стискивает, врезать готов, но сдерживается, плечом разве что толкает, направляясь за девчонками. – Бодя, прости, это шутка! Почему сегодня все такие обидчивые? Точно Скорпион в Тельце́, головы всем ударной волной посносило! – Ко мне поворачивается, руками разводит. – Веселая поездка предстоит. Пойдем, пока эти драку не устроили.

Трехэтажное здание выглядит не лучше входной группы. Облупившаяся краска, заколоченные досками окна, ржавые решетки, стекол в нескольких местах нет. Сомневаюсь, что, кроме бродячих собак, мы здесь кого-то встретим. Охраны нет, и причем уже очень давно.

– Ребята, вам не кажется, что мы используем клише всех фильмов ужасов? Компания друзей приезжает ночью в заброшенную психиатрическую клинику. Что может пойти не так? – нарушает тишину Маринка. – Осталось найти девственника, который выживет во всей этой заварушке и прикончит маньяка с бензопилой. Нам для полного карт-бланша остается зайти внутрь и разделиться!

– Чур, я девственник, – во все тридцать два зуба улыбается Тим, дергая ручку трехметровой аркообразной двери. – Закрыто. Ломать будем?

– Отойди, девственник, – хихикает Ритка, невидимку из рыжей шевелюры вытаскивает. Откуда она там взялась? – Раз мы в ужастике, стоит попробовать, вдруг прокатит.

После десятиминутных бесполезных ковыряний энтузиазм затих, Рыжик недовольно ловит на себе ликующий взгляд блондиночки.

– Не выходит? – хлопая длинными ресницами, улыбается Лада, забирая из рук соперницы невидимку. Две минуты, и замок поддается, со скрипом открывая тяжелую дверь. – Ой, получилось, здорово, да?

– Могла бы сразу сказать, что умеешь, – недовольно, почти с обидой бубнит Рыжик. Любит выступать на главных ролях, сейчас все пошло по другому сценарию. Женское самолюбие задето.

– И обломать такой кайф? Ты же так старалась.

– Я бы на твоем месте так не радовалась. Ты здесь никому не нравишься. Может, ты вообще воровка, откуда нам знать?! И с Тимом встречаешься только для того, чтобы втереться к нему в доверие? Он у нас мальчик из обеспеченной семьи.

– Разумеется, и сплю я с ним, чтобы пароли от карточки узнать, – отвечает Лада, скрещивая руки на груди. – До тебя мне в любом случае далеко, благотворительные акции – не мой конек.

– Хватит! Вы обе!.. – сквозь зубы цедит Тим. Ладу хватает за запястье, так что следы на коже остаются. Никогда его таким не видел, стоит вмешаться, пока не сделал то, о чем будет жалеть.

– Дружище, давай полегче, она же девочка, – вклиниваюсь между ними. – Моя Ритка тоже хороша, за языком не следит, выдыхай.

– Извини, – он опускает руку, опомнился. Глаза виноватые, сам от себя не ожидал, стыдно. Лада отшатывается в сторону, потирает запястье, испугалась, но показывать слабость не хочет. – Прости, не знаю, что на меня нашло.

– Хороший у тебя друг, Тимоша, все бы такие были, – холодно бросает блондинка. И отворачивается, заходя в здание.

– Ладушка, маленькая, ну правда, прости, – догоняет Казанова. – Я не хотел.

Ритка на меня глаза свои зеленющие вытаращивает, недовольная, что ее приплел. Но здесь не права она. Лада новенькая в чужой компании, это всегда тяжело. Такое поведение вполне объяснимо защитной реакцией, ну или самым страшным понятием для любого мужика: «эти дни», здесь как карта ляжет!

– Рыжик, пожалуйста, не цепляйся к ней. Эти ребята мои самые близкие друзья. Тим выбрал эту девушку, мы должны ее принять, даже если в следующий раз он приведет другую. Дай ей шанс, кто знает, вдруг это его будущая жена, – на ухо шепчу, поглаживая плечи. – Договорились?

– Угу, – кивает, расстроенно кладет голову мне на плечо. Зря на нее наехал. – Думаешь, Тим правда на этой… оладье женится? Он ни с одной девчонкой больше пары месяцев не встречается. Она мне не нравится!

– Ты же можешь стать моей женой, но об этом вряд ли кто-то думал, когда я только привел тебя в нашу компанию. – Целую ее во вздернутый носик, нащупывая в кармане маленький пакетик. Нет, не время, да и не место, такой косяк Ритка мне всю жизнь припоминать будет. – Это еще не самый худший вариант, видела бы ты его бывшую Наташку! Все с ума сходили, стоило ей только появиться. К тому же Лада ему действительно нравится, не припомню, чтобы он хоть за одной своей пассией так бегал. Наш Казанова любит стервочек, что с этим поделать? Может, наконец остепенится.

– Прости меня, я полная дура…

– Ты не дура, просто защищаешь свою территорию, это нормально. Когда в стае появляется новая белобрысая самочка, другие сразу напрягаются. Разве ты «В мире животных» ни разу не смотрела? Пойдем, осмотримся, в конце концов. Это мы всех сюда притащили.

Пустое здание, пыль, нет, скорее месиво из засохшей грязи, веток и листьев на полу, полуразвалившейся мебели, подоконниках. Сырые стены, покрытые краской по требованиям СанПиН, давно облезли, узором рассыпая темно-серые, зеленоватые следы застаревшей плесени и грибка. Сколотая советская плитка, заменившая когда-то паркет, потрескавшиеся колонны и высокие потолки с фреской, собравшие многоуровневые слои паутины.

Больше ста лет назад здесь было очень красиво. Дореволюционная постройка, каких в Питере немало, должно быть, чье-то родовое имение с летописной историей, где в просторных залах первого этажа проводились балы, а офицеры за деревянными круглыми столами проигрывали деньги в преферанс, баккара или пикет. После прихода большевиков большинство исторических зданий были разграблены и разрушены, другие отошли на государственные нужды, это не стало исключением, меняя на корню свое историческое значение. Смех когда-то веселящихся дам и их кавалеров сменился воплями душевнобольных, но, несмотря на это, здесь все еще была жизнь, сейчас – нет… Полуразрушенное, аварийное здание сохранило ценность разве что для застройщиков, ищущих лакомый кусок земли под очередную многоквартирную коробку. Грустно, но ничего с этим не поделаешь, такие порядки, на смену старому всегда приходит что-то новое, даже если это новое не у всех вызывает положительные эмоции.

Неожиданный резкий звук заставляет вздрогнуть, все как один поворачиваемся к выходу. Ничего особенного, дверь захлопнулась. Ветер. Стоп. Нет, это не ветер! Поворот ключа в замке, шаги… Все это время мы были не одни. Вот же! Леший лохматый, стоило лучше осмотреться, прежде чем подводить друзей под статьи «хулиганство» и «взлом с проникновением».

– Эй, кто здесь? Подождите! – бросаюсь к двери. Поздно, не поддается, нас заперли…

Глава № 5

Статья

Час сидим под дверью, ждем хозяина с ремнем, но никто так и не открывает. Лада несколько раз пыталась вскрыть замок, бесполезно, с внутренней стороны не поддается. Нехило облажались! Видимо, здесь все же был охранник. Как показывает практика, это бабулька с фонариком или старенький дед, другим платить приходится больше, пенсионеры с радостью на такую работу соглашаются, сидят у себя в каморках, книжки читают, сканворды разгадывают, плюсом прибавка на карточку падает. Шесть человек на территории заставили поволноваться, откуда им знать, кто мы такие и зачем пришли, на глаза решили не показываться, опасно. Да мы и сами хороши, всю работу по задержанию нарушителей за них сделали: дверь взломали, в заколоченное со всех сторон здание пробрались, оставалось только норку в мышеловку захлопнуть и сотрудников правоохранительных органов вызвать, здесь и пожилой человек справится. Глупо вышло, накрылся наш поход медным тазом, еще и от предков достанется, без двухчасовой нотации не отделаемся. Весело!

– Надоело, – поднимается Тим, сжимая в руке прихваченный ломик. – Оторвем доски и свалим отсюда!

– Нет. Статья № 139 УК РФ «Незаконное проникновение в жилье, помещение или иное хранилище, совершенное без цели хищения, а также применения силы или угрозы ее применения» грозит штрафом в размере сорока тысяч рублей или исправительными работами. Выбьем окна – по 162-й пойдем, «разбой», а это уже реальный срок, а если еще и с места преступления скроемся, то… Ничем хорошим для нас это не закончится, – отрезает Киша, больше всех поникла, понимает, чем все это может аукнуться. Ее прикрыть некому. После смерти отца дела у их семьи идут не так хорошо, как у остальных. Мать на двух работах пашет, таун в ипотеку, да еще и две младшие сестры учатся в частной школе. Муниципальных образовательных учреждений у нас в поселке нет. Маринка на стипендию живет, вечерами подрабатывает. Штраф для нее – неподъемная сумма. К тому же, если с четвертого курса выгонят, в глаза Ангелине Ивановне смотреть не сможет. Эта женщина всю жизнь дочерям посвятила, такие новости будут ударом. – Пожалуйста, Тим, давайте дождемся полицейских. Они нормальные ребята, мы им все объясним, они войдут в положение.

– Забыла добавить, статья № 35 УК РФ часть 2 – «Совершение преступления группой лиц по предварительному сговору». Но не переживай, они обязательно войдут в положение, как только пять по пять за человека в карман упадет. Сразу глаза закроют, – усмехается блондинка. – Наличка же у всех есть?

– Не все менты взяточники, – бросает Маринка. Богдан присаживается рядом, кладет ей руку на колено, лучше всех понимая, о чем она беспокоится. Если деканат узнает, что их студентка стала фигурантом уголовного дела, то даже разбираться не станут, документы на отчисление в тот же день подадут, и прощай память об отце. Киша ради него хотела опером стать, не простит себе такой глупой ошибки.

– Если не получится договориться, попрошу у отца. У него связи, из института тебя не выгонят. Обещаю. Выше нос.

– Сама разберусь, – глаза опускает. Не разберется, но от экс-бойфренда помощь принять гордость не позволяет. К тому же отец Гроссмейстера всегда Маринку недолюбливал, неподходящая пара для сына, связи не те. Она для него как кость в горле, даже после свадьбы сына помехой остается, помогать будет в последнюю очередь.

– Мариша, ты действительно святая простота! В ментов веришь, от связей папаши блудного ухажера открещиваешься, когда у самой глаза на мокром месте. Такие, как ты, еще остались в этом безумном мире? – закатывает глаза Лада, в который раз дергая за ручку. – Да открывайся же ты уже!

– Что ты к ней прицепилась? Некому ее прикрыть, и двадцать пять тысяч – для нее сумма большая, не говоря о штрафе. Мать еле концы с концами сводит, Марина и так после учебы подрабатывает, но этих копеек все равно не хватает даже на себя. А после разрыва с Богданом она еще и в долги влезла, – взрывается Рыжик, вываливая лишнее. Киша еще сильнее расстраивается, разреветься готова, в глаза никому из нас не смотрит. Стыдно. Ритке пора научиться следить за языком. – Ой, Мариночка, прости, я не хотела…

– Не будет никакого дела. У меня мать – главный прокурор города, менты, когда узнают, с кем связались, сразу смоются. Им проще закрыть глаза, чем хоть в чем-то начать разбираться. Так что отчисление из института тебе не грозит, как и штраф, – мягче произносит Лада, еще раз безуспешно пытаясь вскрыть замок. – Проклятие!

– Ты не говорила, что у тебя мама прокурор, – напрягается Тим. Не знал, первый раз об этом слышит.

– Ты не интересовался или мне нужно было с тобой в постели обсуждать, кем работают мои родители? Тимоша, ты вообще обо мне ничего не знаешь, за все время наших отношений ты даже фамилию мою не спросил! Что сейчас изменилось?

Замолчал, переварить пытается. Лада за словом в карман не лезет, особо не церемонится, но говорит искренне, в лоб, понравиться не пытается. Это подкупает, вызывает уважение. Не припомню, чтобы кто-то из одноразовых пассий мог Казанову на место поставить. Тим – мой лучший друг, но глупо не признать, я рад, что блондинка смогла спустить его с небес на землю. Может, хоть это научит его видеть в женщинах не только хорошенький сексуальный объект, но и личность.

– А кто твой отец? Случаем, не депутат городской Думы? – после затянувшейся паузы выдает Тимофей не самый уместный вопрос. – И откуда ты вообще про статью знаешь?

– Я юрист, по крайней мере в будущем, если институт окончу. А отец – министр. Тебя это удивляет? – с невозмутимым видом отвечает она. Казанова еще сильнее сосредотачивается, шею в плечи вжимает, с такими серьезными девочками встречаться не доводилось. – Расслабься. Он у меня стриптизер, может быть. Полегчало?

– Ты серьезно или опять шутишь?

– А тебя это действительно интересует или ты думаешь, как свою задницу прикрыть? Не стоит так тужиться, мы не на родах, к тому же твоей смазливой мордашке такое напряжение не идет. Наша интрижка – это не более чем развлечение. Замуж за тебя я не собираюсь, прости, но ты на эту роль не годишься. Принцесса может расслабиться. Мы хорошо проводим время, у тебя прикольные друзья, у нас неплохой секс, на твердую четверочку потянет. Я думала, мы оба понимаем, на что идем, разве нет? – выдает Лада.

Уделала! Маленькая месть или эта девчонка намного круче, чем кажется на первый взгляд? Тим стискивает зубы, то ли от злости, то ли от обиды, сложно разобрать. Обычно – его речь, но сейчас он по другую сторону оказался.

– Надеюсь мы разобрались в наших так называемых отношениях и теперь можем перейти к более насущным вопросам? Меня одну волнует, что менты едут сюда уже больше полутора часов? Мы из другого района добрались за час. Внимание, дети, задачка из первого класса: если ближайшее отделение полиции находится в тридцати километрах, а максимально разрешенная скорость по трассе равна сто десять километров в час, почему их до сих пор нет?

– Они уже должны быть здесь. Вызова не было, – констатирую очевидное. Ребята переглянулись. Мы боялись ментов, решив, что нас застукал охранник, но все может быть куда серьезнее. Если тот, кто запер нас здесь, не звонил в полицию, значит, преследовал другие мотивы. Вопрос на миллион: какие? – Нужно выбираться отсюда. Прямо сейчас.

– Согласен, – Тим сжимает ломик в руках. Нашел, куда эмоции выплеснуть. – В сторону. Работает профессионал!

В холле окна заколочены, в остальном здании – решетки, если попытать удачу, то именно здесь. С первого взгляда казалось, все будет куда проще, второй час возимся, бесполезно. Доски, как заговоренные, ни на миллиметр не сдвинулись. Ломик еще на первой раме погнулся, своеобразным ставням хоть бы хны, ни одного гвоздя выдернуть не удалось. Чертовщина, иначе не скажешь. Вымотались, сил не осталось, зря тратим время.

– Сем, я домой хочу, – пищит Ритка, всем телом прижимается, напугана, рукам место найти не может. Как мы только умудрились вляпаться во все это? До безумия хочу, чтобы кто-то из друзей признался, что все это шутка и нас снимает скрытая камера. Загвоздка только в том, что приехать сюда было нашей идеей. – Кому понадобилось нас запирать?

– Не знаю, Рыжик, – обнимаю ее, но самому страшно, главное, вида не подать. – Все будет хорошо. У кого-нибудь есть идеи?

– Нужно осмотреть здание, – включается Маришка, снимая со стены план эвакуации. – Снаружи есть пожарная лестница, на окнах решетки, но, если удастся найти на нее выход, мы сможем спуститься. Вы только сразу не ругайтесь, но думаю, что нам лучше разделиться. Сама знаю, что говорила про клише, но… Здание большое, если пойдем вместе, потеряем много времени. Не думаю, что оно у нас есть. По статистике…

– Нет, – отрезает Богдан. – Статистика – это выгодные цифры на бумаге, к реальности они редко имеют хоть какое-то отношение. Мы не знаем, кто еще может быть в этой больнице, и не знаем, чего от них ждать. Все, что здесь происходит, это ненормально, мягко говоря, противоестественно. Если тот, кто нас запер здесь, не вызвал полицию, то это должны сделать мы. Это самый разумный и безопасный выход, остальные вопросы решим потом, когда выберемся отсюда. Кто за?

Киша поднимает обиженный взгляд на экс-бойфренда. Только отсекла мысли об охране, вызвавшей ментов и возможных последствиях отчисления, как Гроссмейстер возвращает в реальность. Но идея действительно разумная, нас удерживают здесь силой, сотрудники полиции, как и статья за незаконное проникновение, цветочками могут показаться по сравнению с тем, что ждет нас здесь. Неизвестно, какие психи могут прятаться в стенах заброшки.

– Я за, – первая отзывается Рита. – Извини, Мариш, но все это слишком. Хочу как можно быстрее убраться из этого места.

– Неплохой вариант, даже забавный. Если бы все в ужастиках так делали, то после начала шли бы титры, – разводит руками Тим. Блондинка тоже кивает. Логичное решение, глупо строить из себя героев, когда в этом нет необходимости. Ничего не боятся только глупцы.

– Сем, – требовательно тыкает в бок Рыжик. От моего ответа мало что зависит, большинство голосов «за», и все же подругу подставлять не хочется. Какие мы братаны после этого?

– Лада, можешь матери позвонить, чтобы на нас дело не завели? – уточняю у блондинки. Кивает. Занервничала; по всей видимости, отношения в семье не самые простые, но девчонка она не глупая, понимает, что для Киши это единственный вариант.

– Ребята, кажется, у нас серьезные проблемы. Сети нет, – экран показывает.

– У меня тоже, – выдыхаю, достаю смартфон из кармана. Две СИМ‑карты не ловят, поверить не могу, вот тебе и титры после первой сцены. Всегда считал героев ужастиков полнейшими идиотами, но сейчас все кажется не таким очевидным. До города совсем близко, к тому же элитный частный сектор по обе стороны трассы, вышки сотовой связи, можно сказать, на каждом углу. Нелогично, хотя бы одна палка должна быть. Значит, глушилка, другого не остается. Во что мы вляпались? – У кого-то ловит?

– 112 попробуй, он должен работать даже без сигнала, – предлагает Рита.

Безрезультатно, соединения нет. Лада верно подметила, у нас серьезные проблемы – мы в ловушке.

– Что же, значит, первый вариант, – нарушает тишину Тимофей. – Каждая из парочек берет по этажу?

– Мы с Мариной на первом, – соглашается Богдан, на бывшую подругу косится.

– Даже не надейся! Я с тобой не пойду! – зло бросает Киша. Два года назад такой вопрос бы не возник, сейчас реакция закономерная. Марина ехать не хотела, когда узнала, что он тоже будет. Рыжик уговорила. Получается, зря, лучше бы дома с Уголовным кодексом сидела.

– Пойдем по трое, так безопаснее. Бодь, вы с Тимой и Ладой возьмете третий этаж. Я с Мариной и Ритой – второй, – предлагаю альтернативу. – На первом осмотримся вместе. У каждой группы по часу, не больше. Встречаемся здесь.

Молчание – знак согласия, других вариантов нет.

– Значит, час, что же, время пошло. Ты там давай, дружище, времени зря не теряй, а то две девчонки, – как всегда в своем репертуаре, отвешивает Казанова, настраивая на часах таймер. – Пойдемте уже, быстрее начнем, быстрее закончим. И вообще, что у нас с сексом не так? Почему четверка?!

– Как раз то, что ты сейчас сказал. Быстрее начнем, быстрее закончим, – без капли сочувствия отвечает Лада, поднимаясь вверх по лестнице. Крепко за яйца взялась, отшучиваться уже не выходит. Что ж, ему полезно, в профилактических целях.

Богдан бросает взгляд на бывшую, чувства до сих пор не улеглись.

– Осторожней будьте. И за Мариной присмотри, пожалуйста, – просит он, неторопливо догоняя сладкую парочку на грани ядерного взрыва.

Глава № 6

Диагноз

Богдан молча пошел вперед, оставляя позади себя неожиданно притихшую парочку. Длинный, широкий коридор с высокими побеленными потолками, стены, окрашенные до половины светло-бежевой краской, лампы кварцевания и тяжелые пронумерованные двери, расположенные по обе стороны в шахматном порядке. Здание немаленькое, П‑образной формы, правое – женское отделение, левое – мужское, середина – кабинеты медицинского персонала. Обычная среднестатистическая больница на государственном обеспечении, таких в стране больше тысячи, за одним исключением – здесь действительно двадцать лет никого не было. Третий этаж мало чем отличался от входной группы. Та же потрескавшаяся от времени штукатурка, плесень, сырость и застаревшая грязь. С реальностью ни вдоль, ни поперек не вяжется. Он не соврал: был здесь пару месяцев назад, навещал жену после очередной попытки самоубийства. Признаться при Маринке смелости не хватило.

Гроссмейстер и в первый раз ушел, не объяснив причины разрыва, просто сказал, что у них ничего не выйдет. Через месяц женился на другой, у них родился сын. Прошло уже почти два года, виделись редко, по праздникам, где сложно соскочить, но чувства к подруге детства с забавной фамилией никуда не исчезли. Легче было держаться подальше от худощавой девчонки с карими глазами, которая всегда опускала взгляд, стоило только появиться. Он даже ехать сюда не должен был: работа, дом, семья – горы ответственности. В последний момент сорвался, поговорить все же решил, в пещерах особо друг от друга не сбежишь, замкнутое пространство. Слишком поздно, выходит, Киша видеть его не хочет.

Сейчас важнее другое. Куда они попали? С точки зрения современной физики, можно объяснить это квантовыми дырами, пространственно-временным разрывом, мультивселенной, принципом космической цензуры и гипотезами защиты хронологии, но все это на грани научной фантастики. Если вернуться к трехмерному восприятию мира, то все происходящее здесь не поддается никакому логическому объяснению, кроме одного… Это сон!

– Богдан, почему ты с Маринкой расстался? – вырвала из мыслей Лада. – Ты же до сих пор любишь ее, пыжишься.

– Не твое дело, – недовольно бросил он. – Что мы здесь ищем?

– Как минимум ключи, все двери закрыты. Твоя бывшая именно это предлагала. Нам нужно найти выход, и самый очевидный – через окно, – ответила блондинка. – Есть у кого-то идеи, где ключи могут быть? Я могу попробовать вскрыть замки, но провозимся долго.

– На сестринском посту. Обычно все самое важное лежит именно там, – предположил Тим, кивая на покосившуюся стойку, расположенную посередине женского крыла. Он, недолго думая, перепрыгнул метровую дверцу, залез в ящики стола. – Пусто. Кроме вековой пыли, ничего.

– Неважно, – нервно мотнул головой Гроссмейстер, сев на стул. – Этого всего нет. Я сплю, а вы проекции в моей голове.

– А проекция так может? – Лада, не щадя, ущипнула его за мочку уха, мило улыбаясь. – Больно?

– Совсем спятила? – резко поднялся Богдан, отталкивая девчонку. – Держи свою подстилку на привязи!

– Эй, полегче, – вмешался Тим. Он повернулся к Ладе, разводя руками: – Какого черта?

– Ну же, мальчишки, включаем головы, – закатила глаза она. – Во сне не бывает больно! Для убедительности нос могу еще разбить, за «подстилку», но боюсь, аптечки ни у кого из ребят в кармане не завалялось.

– А ты права, болевой импульс поступает в мозг, и человек просыпается, – осознал очевидное Богдан, толкнув ногой стул. – Не сопоставляется, так не должно быть. Прости за оскорбление, случайно вырвалось.

– Что-то я совсем запутался, может, объясните мне наконец! – Поднялся Тим, пристально сверля ребят глазами. – Ну! Я жду!

– Не поверите. Сам не верю, – отмахнулся Богдан, закрыв лицо руками.

– А ты попробуй, – не отступила Лада. – Твоей бывшей здесь нет, ты же из-за нее соврал.

– Думаешь, знаешь меня? – зло хмыкнул Гроссмейстер. – Если это трепло тебе про меня что-то и рассказало, это не значит, что все так.

– Эй, я вообще-то здесь! – напомнив о себе, возмутился Тим. – Да что с вами обоими такое?

– Ты маленький мальчик с синдромом отличника в запущенной форме, который до сих пор боится разочаровать деспотичного отца. – Не обращая внимания на Казанову, пожала плечами блондинка. – Твоя жена, как и ты, не из бедной семьи, скорее дочь делового партнера или, что более вероятно, главного конкурента папочки. Так сказать, выгодная партия. Ты не изменял Маринке, как думают ребята, не смог бы. Это противоречит твоим устоям, выработанным годами. Ребенок, скорее всего, родился недоношенным, поэтому по срокам все выглядит так. Из этого можно сделать вывод, что у куколки Лили были проблемы со здоровьем…

– Лада! – осадил Тимофей. – Прекрати немедленно!

– Пусть продолжает, – на удивление согласился Богдан, не отводя взгляда от стервочки с ангельским личиком. – С чего ты решила?..

– У тебя на подкорке заложено быть для всех хорошим, правильным, ассимилируясь в аспектах и порядках общества, в котором ты находишься в определенный момент времени. Поэтому ты был отличником в школе, окончил институт с красным дипломом, работаешь по специальности, КМС по шахматам выполнил, второе высшее получаешь. Так нужно. Родители могут тобой гордиться, сын маминой подруги в чистом своем проявлении. С ребятами история противоположная, заслуги в учебе, работе уже не котируются. Поэтому ты занялся скалолазанием, походами, подводными видами спорта, несмотря на то что тебе все это совершенно не интересно. Но так ты свой в доску, братан, дружище. Даже ваш разрыв с Мариной. Ты не задавался вопросом, почему не стал переубеждать друзей, что вы расстались из-за твоей измены? Восприятие парадигмы черного и белого. Мужчины полигамны, с пацанской логики не самое плохое оправдание, в какой-то мере извращенное уважение, завалил красотку в постель, залетела – женился. Молодец. Если бы ты признался друзьям в том, что решение жениться не твое, а навязанное предками, понять было бы сложнее. – Лада замолчала на секунду, кивнув в сторону женского отделения. – Все дело в твоей жене. Тут два варианта: либо она очень сильно хотела за тебя замуж, либо ее заставили так же, как и тебя, и все это ей было не нужно. Ты сказал, что был здесь раньше, но приукрасил причину. Я права? У Лили случился нервный срыв, может, послеродовая депрессия. Тебе знакомо именно женское отделение, в мужском ты никогда не был.

– Ты что, экстрасенс, психолог или менталист? – фыркнул Богдан, но отрицать не стал, уставившись в пустоту. – Второй вариант. Острый психоз, развившийся в результате осложненной послеродовой депрессии, плюсом – суицидальные расстройства поведения. Так бывает, когда живешь с нелюбимым мужем, а ребенок нужен только для того, чтобы семьи наконец смогли получить контрольный пакет документов, объединив акции.

– Почему ты нам не сказал? – спросил Тимофей. – Мы с детства дружим!

– Да, дружим… Вот только не особо хотелось, чтобы вы всю оставшуюся жизнь меня «папенькиным сынком» дразнили, – усмехнулся Гроссмейстер, уставившись на Ладу. – Твоя девчонка за десять минут поняла обо мне больше, чем лучшие друзья за годы. Откуда, кстати, ты все это знаешь?

– Пришлось научиться разбираться в людях, залог выживания, – коротко пояснила блондинка. – Но это сейчас далеко не самое важное. Рассказывай все как есть про эту чертову больницу, сейчас информация на вес золота. Когда ты был здесь?

– Два месяца назад, навещал здесь Лилю. Она вскрыла вены, ночью в ванной, пока я спал. Если бы сын не заплакал, спасти бы не успели. Родители ее упрятали сюда, у отца крестный внучатого племянника главврачом работает. Я за всю жизнь его ни разу не видел. Но это элитная больница, под государственным началом, сюда просто так не попадешь.

– Не может быть. Да здесь лет двадцать никого не было, если не больше! Правдоподобнее ничего не смог придумать? – мотнул головой Тимофей, забираясь с ногами на стойку. – Эта больница может быть элитной только в одном случае, если за окнами зомби-апокалипсис! Эй, ау, мозгоеды, вы здесь?!

– Здесь было все по-другому! – Богдан зло посмотрел на друга. – Одноместные палаты, новый ремонт, цветы на окнах, кровати с ортопедическим механизмом, мебель. Здесь даже карцер обит натуральной кожей с десятисантиметровым поролоном внутри, чтобы, не дай бог, кто-то из пациентов не разбил голову во время истерического приступа. Ну и, главное, конфиденциальность. Под своими именами здесь мало кто лежит. Так проблем в будущем меньше, учет у психиатра – то еще удовольствие. Билет в один конец. Зачем я вам все это рассказываю, все равно не поверите.

– Докажи, – без капли смущения предложила Лада. – Во все это чертовски сложно поверить на слово. Ты не глупый парень, сам сомневаешься в том, о чем говоришь, недальновидно принимать каждое слово за чистую монету.

– Как доказать?

– Ты здесь самый умный, вот и подумай, – пожала плечами. – Если ты действительно был здесь пару месяцев назад, что-то должно быть.

– Есть, – после минутной паузы ответил Гроссмейстер. Он торопливым шагом направился к палате № 8, шаря рукой над наличником. – Вот они! – ключ достал, вставляя в замок. – Подходит… Здесь одна медсестра работала, она всегда оставляла запасные ключи возле палат. Говорила, так быстрее к пациентам можно попасть в непредвиденной ситуации, которые в психушке скорее норма, чем парадокс.

– А ты молодец, – удивился Тим, протягивая руку Ладе. – Как ты про его жену догадалась? А я тебя действительно совсем не знаю… Но хочу узнать. По-настоящему.

– Тим, ты про своих друзей ничего не можешь сказать, – вздохнула она. – Я тебе не по зубам.

– И все же я попытаюсь, – принял вызов Казанова. – Какая-никакая база есть: тебе девятнадцать лет, учишься на юриста, занимаешься всеми возможными экстремальными видами спорта. Мама – прокурор, а папа либо министр, либо стриптизер. Не так мало для начала!

– Да, если учитывать, что мы общаемся пару дней, – хихикнула Лада, изящно сморщив нос. – Это так не работает. Не забивай свою хорошенькую головку лишними мыслями.

– Кем ты меня считаешь, тупым жиголо? Я тебе не мальчишка для секса!

– Ты не жиголо, ты нарцисс. Золотой, смазливый мальчик, который привык получать от жизни все, что хочет. Даже сейчас, когда мы заперты неизвестно где, ты можешь думать только о том, чтобы потешить свое самолюбие. Ты ничего в этой жизни не добился сам, все твои хотелки оплачивают богатенькие родители.

– Кто бы говорил! У тебя у самой двухкомнатная квартира на Адмиралтейской, центр города! Хочешь сказать, тебе ее не предки подарили? – ощетинился Тим, не желая признавать очевидное.

– Квартира съемная, и плачу я за нее сама. Знаешь, так бывает, когда люди работают, – улыбнулась блондинка. – Давайте наконец искать выход.

Лада невзначай встряхнула волосами и зашла в единственную открытую палату. Богдан подошел к другу, ободряюще похлопав по плечу:

– А она ничего, сообразительная. Два верных диагноза за один день. Упустишь, будешь полным идиотом.

– Ничего, не такие крепкие орешки ломали, – прячась за маской «плохого парня», ответил Тим, быстрым шагом догоняя дерзкую девчонку.

Обычная, ничем не примечательная палата. Паутина, пыль, как и во всем остальном здании, засохшие листья, налетевшие из открытой форточки, но мебель, если не считать плесени и затхлости, относительно новая, с небольшими следами коррозии на стальных элементах.

– Если судить по кровати, то здание не могло пустовать двадцать лет, такие года четыре назад в ход вошли, – проверяя подъемный механизм, констатировала Лада. – С другой стороны, если учитывать климатические условия и наплевательское отношение, в такое состояние здание могло прийти гораздо раньше.

– Так вы мне верите? – уточнил Богдан.

– То, что ты говоришь, на грани фантастики, но да, я тебе верю, – она пожала плечиками. – Здание пустует точно не пару месяцев, но и тебе нет смысла врать про жену, не повод для гордости. Логическое объяснение должно быть, просто мы его пока не видим.

– Значит, это сейчас не так важно. Сама сказала, главное – найти выход отсюда, гипотезы вселенского масштаба будем строить потом, – попытавшись выкорчевать решетку, хмыкнул Тим. – Заварено. У нас осталось полчаса, потом ребята пойдут нас искать, нужно успеть осмотреть этаж. Если ключи действительно над каждой дверью, это значительно облегчит жизнь. В женском отделении я насчитал шестнадцать палат, в мужском примерно столько же, плюсом кабинеты врачей и медсестер. Зашли, проверили окна, вышли, дверь оставляем открытой. Вопросы?

– Нет. А знаешь, таким ты мне нравишься куда больше, – улыбнулась блондинка. – Сразу альфа-самцом повеяло.

– Ну, может, ты тоже не до конца меня знаешь, – подмигнул Казанова. – Держись за мной.

– Пафоса поменьше, а то от такого облака самолюбования мы здесь все скоро задохнемся, – рассмеялась Лада. Тимофей, довольный результатом, достал ключ от следующей комнаты и прошел внутрь.

Десять палат не заняли много времени. Все четко выверено, без суеты, но без результатов. Планировка, интерьер как под копирку, даже не закрытая форточка повторялась из помещения в помещение, меняя разве что угол распахивания.

– У меня крыша начинает ехать, все одинаковое, – занервничал Богдан, проверяя очередную ржавую решетку. – Намертво.

– Может, в форточку бумажный самолетик запустить с просьбой о помощи? – не всерьез предложил Тим. – Или хотя бы еды попросим, живот урчит. Есть хочу.

– Ребята, – в непривычной манере пискнула блондинка, замирая в дверях. – Кажется… Мы не одни…

Тимофей не думая ломанулся в коридор, заслоняя девушку. Лада молча указала на крупный силуэт в капюшоне в конце коридора.

– Спокойно, не переживай, обычный придурок в капюшоне, – тихо произнес парень, не отводя взгляд от застывшей тени. – Богдан, дай ломик.

– Спятил, не время корчить из себя героя! – Она дернула Казанову за рукав голубого бомбера, мотая головой. – Только не так! Мы не знаем, с кем имеем дело.

– Может, я и самовлюбленный засранец с золотой ложкой во рту, но своих друзей в обиду не дам, и плевать, кто он такой. Не зря же столько лет единоборствами занимался, – подмигнул он, забирая из рук друга импровизированное оружие. – Спускайтесь к ребятам, я с ним разберусь.

– Нет! Даже не думай! – возмутилась Лада, попытавшись преградить дорогу.

– Уведи ее отсюда, вы будете только мешать, – не обращая внимания на протест, потребовал Тим, подтолкнув девушку к Богдану. – Я ее сюда притащил, и я за нее отвечаю.

Гроссмейстер понимающе кивнул, он закинул брыкающуюся блондинку на плечо, торопливо направляясь в сторону лестницы.

– Эй, верзила! К тебе обращаюсь! – громко крикнул Тим, как только ребята скрылись за поворотом. – Какого черта тебе от нас нужно? Кто ты такой? Я с тобой разговариваю, воды в рот набрал?! – Расправил плечи, устрашающе постукивая ломиком по руке. Он совершил несколько шагов вперед, не отводя взгляда от неподвижного силуэта. – Если ты думаешь, что мы испугались, то не на тех нарвался! Давай перетрем по-мужски, мы можем договориться, как взрослые люди. Чего ты хочешь?

Силуэт в капюшоне склонил голову набок, сделал неторопливый шаг в сторону и резко двинулся навстречу.

Глава № 7

Миротворец

Мне не по себе. Я был здесь прежде, в своих снах. Но даже в кошмарах это место казалось не таким жутким. Нет, это не страх, другое. В походах, на вершинах гор или на быстрых реках бывало разное; это далеко не самое экстремальное, страшное или пугающее место. Один раз за банку тушенки чуть пулю не словил, хорошо, что у стрелявшего патрон в обойме заклинило, в другой от медведя на дерево пришлось карабкаться босиком и сидеть двое суток без еды и воды, пока косолапому не надоело. У каждого из нас достаточно опыта, сноровки и выдержки, чтобы сохранять спокойствие в подобной ситуации. Обветшалым зданием с закрытыми дверьми нас сложно напугать. Да и вся эта ситуация больше походит на глупую шутку. Атмосферно, стереотипно – декорации к неплохому хоррору, но не жизненно. С большей долей вероятности маньяк-убийца нападет на пустой дороге, проходящей возле гаражных кооперативов, в лесопарковой полосе, на оживленной улице города в час пик, в конце концов.

Все логичнее, чем заманивать нас в заброшенное здание. Слишком сложно, много переменных, к тому же группу из шести человек не так просто контролировать. Одному с такой ролью тяжеловато справиться, значит, нужно несколько человек, а это уже совсем не вяжется с логикой. Мы не настолько важные персоны, чтобы для нас устраивать целое представление. Если только… Если только это действительно не представление! Компаний по розыгрышам хватает с лихвой, любой из этих оболтусов мог заказать погружение и теперь ждет удачного момента, чтобы раскрыть все карты. Но судя по озадаченным лицам, либо в наших рядах затесался отличный актер, о чьем таланте мы прежде не догадывались, либо они действительно не в курсе всего происходящего. Если прикинуть, все может оказаться гораздо банальнее: бомжи или шныряющие по заброшкам беспризорники. Решили попугать незваных гостей, чем не развлечение? И все же… Жутко. Интуиция кричит, что в этот раз просто так нам не отделаться.

Рита с Маринкой что-то разошлись, спорят, на крик перешли, не видел раньше, чтобы они ссорились. В туалет вместе за ручку ходят, да в кустики с лопатками, зачастую в кромешной темноте, но всегда вдвоем! Да и Тимофей удивил, обычно он девчонок на руках через каждую лужу носит, голоса не повысит, а тут… Все дело в этом месте. Оно влияет на нас гораздо больше, чем мы могли предположить.

– Девчата, – окликаю. – Вы – близкие подруги, не стоит об этом забывать, особенно сейчас.

– Она первая начала, – ябедничает Маринка. – Кто ее за язык дергал, теперь Бодя будет думать, что я из-за него страдаю!

– Еще скажи, что это не так! – фыркает Ритка. – Да им давно пора поговорить, ведут себя как маленькие дети!

– В отличие от тебя, я хотя бы в своих чувствах разобраться могу, – не унимается Киша.

– Стоп! – вмешиваюсь. – Это все больница! Чем дольше мы здесь находимся, тем сложнее себя контролировать. Если мы сейчас не возьмем себя в руки, то сами перебьем друг друга до того, как найдем выход. Мариш, Богдан и без слов Риты знает о твоих чувствах. Нового она ничего не сказала, хотя думать, прежде чем что-то говорить, ей действительно стоит научиться. – К Рыжику поворачиваюсь: – А ты… В каких ты там чувствах не можешь разобраться? – неожиданно для себя выдаю, другое хотел сказать. Что-то внутри бурлит, крыть начинает, к словам начинаю цепляться. Я не особо ревнивый, но сейчас что-то колет, иголками пробираясь под кожу. – Вот же! Об этом я и говорю. Вначале Лада с Ритой сцепились, затем Тим, сейчас вы, да и я не лучше. Еще неизвестно, что у ребят там происходит. В привычной жизни мы так себя не ведем. Вспомните, когда мы последний раз ругались?

– Год назад, когда решали, что Боде на рождение сына подарить. Да и то не ругань была, к общему знаменателю прийти не получалось, – соглашается Рыжик. – Ты прав, для нас это непривычная модель поведения. На лекции было что-то подобное. В экстремальных ситуациях группа лиц, вынужденно находящихся продолжительное время в изолированном пространстве, начинает переносить негативные эмоции друг на друга. Собственные страхи, неизвестность, беспомощность, усталость выплескиваются в агрессию. Близкие друзья могут стать врагами, супруги – ненавидеть друг друга. Но это не та ситуация, нужно продолжительное время, мы тут пару часов, а не недель.

– А есть хочется, как будто недель, – вздыхает Марина. – У меня мятные леденцы есть.

– У меня батончик в кармане. – Еда сейчас то, что нужно, лучший способ примирения! Хорошо, что с прошлого вечера сунул в карман. – Рыжик?

– Чипсы, – виновато улыбается Рита, на меня косится. И эта девушка заставляла меня сесть вместе с ней на диету! – Не сердись, эта упаковка на меня такими глазками смотрела. Не смогла устоять.

– Что же, уже неплохо, – киваю. У походников всегда в карманах припрятана парочка вкусняшек на всякий случай. Сладости, злаковые, сухари, орешки, кто-то даже банку с консервами умудряется таскать, но о такой роскоши нам остается только мечтать. – Ужин обещает быть праздничным. Пойдемте, не будем терять время, чем быстрее закончим, тем быстрее поедим.

Знакомый коридор. В моем сне больница была функционирующая, но, если не учитывать запущенность здания, все сходится. С каталки я видел не так много: потолок, лампы, светлые стены и вывеску на двустворчатых дверях. Вот она! Шаг ускорил. Меня везли туда…

– Сема, – окликает Рыжик. – Семен!

Оборачиваюсь. Не заметил, как Ритка с Маринкой позади остались. Взволнованные, замерли на месте, ждут объяснения. Не знаю, что сказать. В стекле отражение, сам себя не узнал: взъерошенный, лоб мокрый, но главное, взгляд – параноидальный, одержимый, дикий. Маньяк, иначе не скажешь. Неудивительно, что девчата испугались. Это не я…

– Ты в порядке? – уточняет Киша. Киваю. Ложь. Кого я обманываю? Трясет изнутри.

– Это то место. Меня везли на каталке туда, – указываю на проход с вывеской. Сумбурно выходит, не понимают. Нужно собраться с мыслями. – Дальше по коридору есть что-то вроде операционной. Я покажу. Доверьтесь.

Нехотя соглашаются.

Надпись: «СПБ ГКУЗ Психиатрическая больница Святого Пантелеймона». Проходим. Помещение должно быть сразу за поворотом. Да, так и есть. Все в точности как в моих кошмарах: каталки по обе стороны, три металлических стула, соединенных в скамью, и широкая серая дверь с узкой вертикальной вставкой из тонированного стекла. Какова вероятность совпадения? Мозг не мог самостоятельно дорисовать такие точные детали, значит, я действительно был здесь раньше.

Замираю. Шаг сделать не могу.

– Сем, – Ритка берет за руку. – Мы рядом.

Поддержать пытается, хоть и сама напугана, вида не подает. Моя девочка! Как после такого сдрейфить? За ручку толкаю. Дверь не заперта.

– Странно, все остальные были закрыты, – ежится Маринка. Телефон достает, включая фонарик. Заряд лучше экономить, но слишком темно. Ночь. В отличие от коридора, окон нет, лунный свет не проникает. Если в остальных местах еще можно было что-то разглядеть в полумраке, то здесь без света делать нечего. Не говоря уже о том, что это единственное помещение, которое меня до жути пугает. Сон всегда обрывался на одном и том же месте, в этом самой кабинете.

– Что это за место? – спрашивает Рыжик. Хороший вопрос! На который у меня нет ответа.

Квадратная комната с закрытыми стеклянными шкафами по периметру и наклоненным под углом кожаным столом в форме креста с ремнями для рук и ног. Это явно не операционная, как я изначально подумал, что-то другое, то, что разум категорически отказывается принимать. Кабинет электрошоковой терапии? Да. Аппарат в углу на каталке с дисковыми металлическими электродами. На пожелтевшем корпусе сохранилось название: «ЭСТЕР Аппарат электросудорожной терапии». Сомнений нет.

– Бр-р-р. Пыточная какая-то, – находит точное определение Киша, отдергивая руку от синей резиновой груши, предназначенной явно для рта. – Во сне тебя привозили сюда?

– Да. – Все сходится до мелочей. – На этом месте я обычно просыпался. Бред. И что дальше делать?

– Ляг, мы тебя пристегнем, – ошарашивает Ритка. – Нам нужен триггер.

– Ни за что. – Рыжик даже внимание моему протесту не придает, зелеными глазами указывая на стол. Ложусь. Как у нее это выходит? Подкаблучник! Дурацкая идея. – А если что-то случится, пока я буду лежать здесь привязанным? Нет. Не пойдет!

– Мы здесь почти час бродим, ни одной живой души. Так что расслабься и получай удовольствие, – ерничает она, затягивая ремни на руках и ногах. – Ну? Что-то чувствуешь?

– Несомненно! Чувствую себя полным идиотом! – недовольно бросаю. Утром сам Рыжика наручниками прицепить помышлял, забавно выходит, бумеранг. – Отстегивайте уже!

– Закрой глаза и считай от десяти до одного, – требует Ритка. – Тебе нужно сосредоточиться. Мы для этого сюда приехали. Пожалуйста, ради меня!

– Ладно, – выдыхаю. – Десять! – ничего не происходит. – Девять, – как и ожидалось. – Восемь, семь. – Голова начинает кружиться, комната плывет. – Шесть, пять… – Неужели это работает? Я куда-то погружаюсь, глубже и глубже. Вода? – Четыре…

– Ребята! – Голос Богдана вырывает из пучины. – Семен, Марина, Рита! Где вы?

Вот же леший немытый! Конфуз, настоящий конфуз! Не хватало, чтобы пацаны застали меня в таком виде. Знал, дурацкая идея! Зачем согласился? Рыжик точно ведьма.

– Мы здесь, – предательски отзывается Маринка. Все, приплыли, теперь до конца жизни от такого позора не отделаюсь.

Богдан с блондинкой на плече. Взволнованный, на нервах, взгляд растерянный. Что-то стряслось… Замирает, на меня уставился, не ожидал картину маслом застать: две хорошенькие девчонки и я, пристегнутый по рукам и ногам на электрошоковом столе.

– Какого черта? – спрашивает он, опуская на землю Ладу. – Так. Не хочу знать! Там Тим и какой-то мужик в капюшоне. Идем.

– Развязывайте уже, быстро! – кричу. Получил удовольствие, называется!.. Не в том мы положении, чтобы с психологическими проблемами сейчас разбираться, есть вопросы существенней. В восемь рук отстегивают, пара секунд кажутся вечностью. Все готово, можно бежать. К девчатам поворачиваюсь: – Ждите здесь! Ясно? Киша, – на Маринку требовательно смотрю, из троицы самая адекватная, глупости наделать не даст. – С этих двух глаз не спускай, и чтобы не думали за нами тащиться!

Третий этаж. Тихо, борьбы нет. Вообще ни звука. Переходим с бега на шаг, будет лучше, если нас сразу не заметят. К повороту подходим, ничего существеннее, чем вооружиться деревянной ножкой от стула, в голову не пришло. Повезло еще, что на пути стул попался, с одного удара разлетелся, какое-никакое оружие.

Останавливаемся. Подношу указательный палец к губам, жестом показываю «три». Богдан кивает, давно научились без слов общаться, еще в детстве. В экстремальных условиях частенько пригождается. Один, два… Три. Выпрыгиваем из-за угла с поднятыми импровизированными битами. Тим на полу, больше никого. Ранен?

– Эй, дружище, – подходим. Сидит, ноги поджал, не шевелится. – Ты в порядке? Тимофей!

– А? – поднимает глаза. Взгляд рассеянный, пустой, как у пацана, который донимал меня с утра. Как там его? Точно, Павлик Морозов! Тимофей встряхивает головой, опомнился. – Лада?

– В порядке твоя Лада, с девочками, – отвечаю. Удивил! Не думал, что первая, о ком он вспомнит, будет блондиночка.

– Пацаны, я, кажется, влюбился, – ошарашивает. У него шок, не иначе. Впервые слышу от него что-то подобное.

– Когда-то это должно было произойти. – Помогаю встать. – Ты в порядке?

– Да, – смотрит вниз, оценивая состояние. Руки-ноги целы, крови нет. Сам до конца не понимает, что случилось. Пытается собрать картинку.

– Что было? Где этот… в капюшоне? – оглядывается Богдан. – Куда он делся?

– Не знаю, – морщится Тим, хватаясь за голову. – У меня сейчас мозг взорвется! – Вспоминает, кажется, указывает рукой в конец коридора. – Он там стоял. Понятия не имею, откуда взялся, может, прятался в одной из палат, наблюдал за нами. Я хотел с ним поговорить по-мужски, выяснить, какого черта ему надо. Он не двигался, в какой-то момент мне даже показалось, что я разговариваю с манекеном, а затем резко побежал на меня. И все, я отключился. А дальше пришли вы.

– И ты ничего не видел? – переспрашивает Гроссмейстер.

– Ну, кроме того, что у меня вся жизнь перед глазами пронеслась, ничего, – хмыкает герой, лоб морщит. Знаю этот жест, что-то недоговаривает. – Да ерунда это, показалось…

– Тима! – Голос Рыжика за спиной. Оборачиваемся, все трое стоят. Сказал же ждать, вот что с этими упрямицами делать? – Ты в порядке? – На шею к нему бросилась, так что даже Казанова на меня растерянно покосился. Какого черта творит? Рита давно стала частью нашей сумасшедшей семейки, обнимашки при встрече или расставании – часть традиций. К тому же девчонка эмоциональная, перенервничала, испугалась, обрадовалась, но сложно не признать, ревность меня кольнула. Маришка на него так не вешается, хоть и знаем друг друга с пеленок. Перевожу взгляд на блондинку, та не стала вперед лезть, в паре метров замерла, молча наблюдая, как ее бойфренд с моей девушкой обнимается. – Не ранен? Что случилось? Ты нас напугал! Дурак!

– Рита, я в порядке, – он отстраняется, подходит к Ладе, пытается за плечи взять. Та не дается. – Даже не спросишь, как я? Мне показалось, что ты переживала за меня, или я ошибся?

– Ты в порядке, разве не так? – она повторяет его же слова. – К тому же сам виноват, герои долго не живут. Не стоило лезть на рожон, не зная, с кем имеешь дело. – На меня взгляд переводит, хочет чего-то. Ошибается, если думает, что я главный. Тим – лидер, всегда впереди, Богдан – мозги, Марина – благоразумие, Рита – креатив, я, скорее, миротворец, но точно не тот, кто принимает решения. Хреново выходит, в конце концов, приехать сюда – моя идея. – Нам лучше спуститься вниз, – сама предлагает, так и не дождавшись инициативы. – Кто бы это ни был, он все еще может быть здесь.

Все согласны. Киваю. Входная группа – самое просматриваемое пространство, и если кто-то появится, мы будем начеку. К тому же, если нас хотели напугать, дверь может быть уже открыта.

Надежда рассеивается, стоит только спуститься. Жаль, шанс был. Устали, спать хочется, время третий час, но главное – еда. Живот от голода сводит. Все запасы складываем в кучу. Батончик, чипсы, мятные леденцы, Лада пачку орешков достает, Богдан – жевательный мармелад, один Тим жмется, довольный сидит, что-то стоящее припрятал.

– Что вы так на меня смотрите? – натягивает улыбку, шурша чем-то в кармане. – У меня только презервативы, есть со вкусом банана и клубники. Какие предпочитаете?

– У тебя, кроме секса, в голове хоть что-то еще есть? – хмыкает Лада. В отличие от нас, не привыкла еще к его приколам. Если был бы пуст, вел бы себя поскромнее. – Ты хотя бы иногда можешь быть серьезным?

– А чем плох секс? Особенно на сытый желудок, – достает пакет с бутербродами и банку газировки. Как только они туда поместились? – Папочка всех накормит. В дорогу брал, спасибо скажите, что у меня карманы глубокие. Так что ты там говорила? – включает обаяние, за подбородок личико поворачивает, чмокая в нос. – Но, честное пионерское! Обещаю быть чуточку серьезнее.

– Ты еще женись на ней, – кривит рожицу Рыжик. – Давайте уже есть!

– Женюсь, – в шутку произносит, подмигивая блондинке. – Ну, так что, выйдешь за меня?

– Может быть, не в этой жизни, – Лада неприятно фыркает. Перебарщивает Казанова, другая бы на ее месте обиделась, а она даже вида не подает. У каждого из нас свои маски. Ладе привычнее притворяться милой стервочкой, чем показывать эмоции. В этом они с Тимофеем в чем-то похожи.

– Так, ладно. Едим и ложимся, – переключаю внимание. – Дежурим по очереди, девчата пусть спят. Я первый. Нам всем нужен отдых.

Глава № 8

Кошки-мышки

Шум в ушах… Знакомая палата, приятный холодок по спине от приоткрытой форточки и характерный жужжащий звук лампы. Опускаю взгляд – инвалидное кресло. Вот же леший болотный! Я сплю! Так, стоп! Мне нельзя спать, мое дежурство! Нужно себя ущипнуть… Забыл, не могу двигаться. Если с ребятами что-то случится, пока я здесь, никогда себе этого не прошу. Давай, просыпайся, тряпка! Головой пытаюсь пошевелить, пальцем, бесполезное занятие, никогда не выходило. Можно попробовать свалиться вперед, нужен не такой большой угол наклона, тело перевесит, от удара точно очухаюсь. Не выходит, черт побери! Ремни удерживают.

Санитары уже должны были прийти, всегда появлялись именно в это самое время. Сейчас нет. Из раза в раз я переживал один и тот же сценарий, что изменилось сейчас? И почему я отчетливо осознаю, что нахожусь во сне?

– Ты заслужил этот ад, – дрожащий женский голос. Кажется знакомым, но смутно, отдаленно, через пелену. За спиной девушка или молодая женщина… У окна стоит, с цветами в руках. Не вижу, повернуться не могу, паралич, но точно знаю, что она с цветами, запах свежих пионов и шелест упаковочной крафтовой бумаги. Сам Ритке часто такие покупал, не мог перепутать. В вазу ставит, вода булькнула! Никогда не думал, что звуки могут так о многом рассказать. – Вы все это заслужили… Каждый…

– Кто ты? Что мы заслужили? И почему я здесь? – пытаюсь спросить. Тишина, ни звука. Хотя бы здесь никаких изменений! Как же меня достал этот дурацкий немой кошмар, и как сейчас мне нужен мой голос. Эта девушка – разгадка. Сам не понимаю, почему так уверен, но внутри что-то екает. Мне нужно увидеть ее лицо. Давай же, подойди ко мне поближе!

Вскакиваю. Проснулся… Бойся своих желаний, как же не вовремя! Эта незнакомка уже собиралась уходить, я мог увидеть лицо, силуэт, хоть что-то… Увы. С каждым разом все больше неизвестных. Вначале я видел только человека в капюшоне, сейчас еще и эта девушка. Подождите, человек в капюшоне?.. Ребята сказали, что видели кого-то похожего, когда осматривали третий этаж. Ерунда! Как мои сны могут быть связаны с реальностью?

Тихонько трясу Тимофея, чтобы не разбудить остальных. Просыпается, поднимает взъерошенную голову.

– Почему раньше не разбудил? – спрашивает, зевая. – Светло. Сколько времени?

– Восемь. – Хороший вопрос, почему не разбудил. Сам проспал… Болван! Повезло, что ничего не случилось, мы вполне могли оказаться на столе маньяка с бензопилой. – Я вырубился, извини. Виноват.

Мог бы соврать, сказать, что заснуть не сумел, отдохнуть им дал, героя из себя построить, наплести красивую сказку про благие побуждения, но для чего? Отец всегда говорит: накосячил, имей смелость признать ошибку и сделать выводы, чтобы впредь не повторять.

– Ладно, бывает, в следующий раз по двое дежурим, для подстраховки, – снисходительно кивает Тимофей, убедившись, что ребята в порядке. Ладу курточкой укрыл, прислоняясь спиной к облупившейся стене рядом со мной. – Ложись, я посижу, пока все не проснутся.

– Уже не засну, – мотаю головой. – Человек в капюшоне, которого вы видели. Опиши мне его.

– Что описывать? – удивляется он. – Я толком не разглядел.

– Крепкий, высокий, темный плащ или что-то в этом роде, голова закрыта широким капюшоном так, что лица совсем не видно?

– Угадал… Ты видел его здесь? – Тим оглядывается, подтягивая ломик к себе. Мотаю головой. – Тогда откуда знаешь?

– Помнишь, я говорил про кошмары?

– Такое сложно забыть, – усмехается. – Поэтому мы здесь.

– Это описание человека из моего сна. Я назвал его наблюдателем. Он появляется каждый раз, просто смотрит, и на этом моменте я обычно просыпаюсь. Как-то так.

– Чушь полнейшая, – выдыхает Тим. – Если только кто-то не хочет свести тебя с ума образами кошмаров. Ты кому-то рассказывал про этого чувака? Если подумать, теория рабочая, не так сложно подобрать костюмчик маньяка в капюшоне. У нас в поселке на костюмированную вечеринку в стиле ужастиков половина так одевается.

– Никому. Только Ритке сегодня утром и вам. Сам знаешь, к психологам я не хожу, – пожимаю плечами. Не самое плохое объяснение, логика есть. Человека на грани не сложно свести с ума, я давно не высыпаюсь, капли безумия будет достаточно, чтобы крыша начала окончательно протекать. Но кому и для чего это надо? Серьезным людям обычный студент вряд ли мог перейти дорогу, да и родители у меня простые. У отца небольшой бизнес, но не настолько успешный, чтобы конкуренты начали воздействовать на семью. – Ты что-то видел перед тем, как отключиться? На месте ты сказал, что это ерунда.

– Сказал, потому что это и есть ерунда. Я видел больницу, обычную функционирующую больницу с пациентами, медсестрами и врачами. Всего пару секунд. Обычный глюк. Богдан без умолку об этом болтал, вот и привиделось. Как нас вообще сюда занесло?! Сейчас мы должны были ехать в машине к самому офигенскому приключению всей нашей жизни! – Он прав. Действительно к самому офигенскому приключению всей жизни… Пакетик в кармане нащупал, достаю. – Кольцо? Ты что, Ритке предложение хотел сделать?

– Да, как только в пещеру спустимся. Она не знает.

– Ты спятил? – он нервно головой мотает. – Ритка… Она… Черт возьми! Ты хорошо подумал? Это серьезный шаг, ответственность, подгузники, дети… Ты никогда не говорил, что жениться на ней собираешься. И вообще… С чего такое решение? Ладно Бодя, мы на него даже ставки делали, распишутся с Маринкой или нет, но ты-то куда?

– Мы два года вместе, как ты думал, к чему все шло? Это ты девчонок, как перчатки, перебираешь, я так не могу, да и не хочу! Думал, ты за меня порадуешься, свидетелем будешь.

– Да я рад, – поднимает взгляд на потолок, смотрит в одну точку. Знаю такой настрой. Ни черта не рад! Но если сейчас начнет нести ахинею о том, что я совершаю ошибку и нам лучше не торопиться… врежу! – Она и ты… – замолчал, по плечу хлопает, натягивая улыбку Казановы. – Ладно, женишок. Извини, не ожидал. Значит, вас можно поздравить? Осталось дождаться, пока она скажет «да», и можно закатывать мальчишник. Опять придется напиваться вдребезги, один я останусь неокольцованный.

– Думаю, Лада с этой задачей быстро справится. Она классная девчонка, симпатичная, умная, прямолинейная, да и та еще стервочка. Ты таких любишь!

– Она другая, понимаешь? Не знаю, как объяснить, особенная, что ли, – уставился на нее, нервно мотая головой. Словно свои мысли пугают.

– Это просто объясняется, – усмехаюсь. – Ты влюбился! Сам сказал, как только очухался, «Лада» пробубнил!

– Когда у меня вся жизнь перед глазами пронеслась, ее лицо было последним, что я запомнил, – хмыкает Тим. – Но нет, даже не думай! Ни за какие коврижки! В ряды женатиков вы меня точно не затащите! Я вольная птица, мне нельзя под каблук.

Маринка голову поднимает, разбудили все же. А дальше цепная реакция, все проснулись, одна моя посапывает, зарывшись в куртку с головой.

– Вы всю ночь просидели? – спрашивает Богдан. – Ну и леший с вами, хоть выспался, с маленьким ребенком это невыполнимая задача, – зевает. – Нужно найти воду, вчера проверяли, в кранах нет, может, в трубах осталась, в радиаторах. Процедим и прокипятим, можно будет пить.

– Застойная, отравимся. – Лада дергает входную дверь за ручку, еще раз пытаясь вскрыть замок. Увы, бесполезное занятие. Сползает спиной по двери, кулаками ударяя по полу. Нервы начинают сдавать у всех, неизвестность – один из самых сильных страхов. – Дьявол!

– Лада, ты чего? – Тим рядом на корточки присаживается, берет за руки. – Все будет хорошо.

– Думаешь? Я почему-то в этом не уверена, – отвечает она.

– Ребята, – окликает Киша, указывая в угол. Глазам своим не верю – наши рюкзаки! Пока я спал, кто-то был здесь, ходил рядом с нами, мог навредить. Но вместо этого притащил вещи? Где логика? Тот, кто это делает, точно псих. Он играет с нами в кошки-мышки и сейчас подложил кусочек сыра, чтобы мы расслабились. – Как они здесь оказались? Вы же дежурили ночью?

– Простите, я вырубился, – признаюсь. – Видимо, тот, кто запер нас здесь, принес сумки. Вопрос, зачем?

– Класс, значит, всех нас могли перерезать, пока мы спали? Молодец, так держать, – язвит Лада, вытаскивая свой рюкзак. – Этому психу стоило быть осторожнее, прежде чем возвращать нам вещи. – Пистолет достает. Что? Пистолет?! Откуда у нее оружие? – Отойдите от двери, ближе к лестнице, может отрикошетить.

– Подожди, – только сейчас осознаю, что Рыжик все еще в уголочке посапывает. – Засоня, просыпайся, – бужу в экспресс-режиме. Глаза нехотя открывает, недовольно морща носик. – Подъем!

– Ну, Сема, отстань, еще пять минуточек. – Не хочется будить, но мы не в том положении.

– Ты не дома на своих перинах, принцесса, – прикрикивает Лада. Рыжик недовольно фыркает, только сейчас замечая в руках блондинки пистолет.

– Ты совсем спятила? – визжит, прячась за мной. Спросонья разобраться не может, испугалась. – Я же сразу сказала, что она ненормальная. Кто ей оружие дал?! Психичка!

– Знаешь, принцесса, если я действительно ненормальная, то с твоей стороны очень неосмотрительно сыпать оскорблениями в сторону больного человека с оружием в руках, – отвечает блондинка, направляя на нас пистолет. Напрягаюсь, Рыжика сильнее за себя завожу. Оружие – это не игрушки. – А вдруг выстрелю?

– Лада, – Тим становится между нами, протягивая руку. – Отдай пистолет. Пожалуйста.

– Да что вы такие нежные, – Лада закатывает глаза, проворачивая пистолет на пальце дулом вниз. – Он на предохранителе!

– Так, давай без глупостей, – повторяет Тим, осторожно забирая оружие.

– Молодец. Дальше что? – Блондинка сжимает кулаки, переводя презрительный взгляд с одного на другого. – Хоть один из вас, пацифистов, пистолет раньше в руках держал?

– Я держал, – отвечает Богдан, в руки берет, проверяя обойму. – «Глок 42», в обойме шесть патронов, плюс один, калибр 380, простыми словами, 9×17. Трехточечный прицел. Ты в замок хотела выстрелить, так? – Лада кивает. – Дверь не пробьет, а сам замок повредим, с ключа будет не открыть. К тому же, если выстрелим, чудик в капюшоне услышит, и, если он сразу не обшарил наши сумки, а по всей видимости, он этого не сделал, преимущества мы лишимся.

– Ты не знаешь наверняка, – отрезает Лада. – Это шанс выйти отсюда! Я не собираюсь здесь…

– Это математический расчет. Скорость вылета пули 270 м/сек, дульная энергия до 284 Дж. Если ты хоть немного разбираешься в этом, то понимаешь, о чем я говорю. Это субкомпактная модель, предназначенная для гражданских лиц, считается женской и служит исключительно для самообороны. У нее меньшая сила отдачи, позволяющая вести огонь точнее, но благодаря не особо мощным боезапасам такой патрон не способен пробить металл, как ни старайся. Зато убить человека с близкого расстояния запросто, – раскладывает по полочкам Гроссмейстер, пряча пистолет за пояс. – Оружие останется у меня. Это не обсуждается.

– С чего ты решил, что можешь взять и забрать его себе?

– С того, что я не доверяю человеку, который притащил с собой ствол и направляет его на моих друзей, – спокойно отвечает он. – К тому же я очень сомневаюсь, что у тебя есть лицензия на ношение оружия, а у меня есть. Можешь считать, что это для твоей же безопасности. Оружие детям не игрушки.

Блондинка промолчала, готова заплакать, но сдерживается. Она самая младшая из нас и, насколько я понял за проведенное вместе время, самая ранимая, но эмоции показывать не привыкла, слезы для нее – страшный кошмар, зато напускная агрессия – лучшая защита. Не думал, что дипломная работа пригодится, затрагивал похожую тему. Лада – идеальный пример взрослого травмированного ребенка с неустоявшейся психикой.

– Слушай, он знает, что делает, Богдан с пяти лет занимается стрельбой, – вмешивается Казанова, пытаясь ее обнять. Она отшатывается. – Если у нас есть такой козырь, практичнее, чтобы он был у того, кто не промахивается.

– Класс! Замечательно, плевать, он мне не нужен! Продолжайте в том же духе! Дальше я одна, вы сами по себе. – Лада берет себя в руки, закидывает на плечо рюкзак, поднимаясь вверх по лестнице.

– Какого черта, Богдан?! – Тим смотрит на Гроссмейстера, по носу дать готов.

– А что ты хотел? Твоя девчонка наставила ствол на Семена с Риткой. Мы ее не знаем, даже ты, – отрезает умник. – Зачем ей пистолет и почему чувак в капюшоне его не забрал, когда притащил наши вещи? Недальновидно надеяться, что он настолько глуп, чтобы не проверить рюкзаки. Ответ на поверхности: блондиночка с ним заодно. Ты каждый раз новую бабу приводишь, которую мы должны принять в свою компанию как родную, может, на этот раз не повезло и ты нарвался на сумасшедшую психичку?

– Да, ты прав, не знаю, мы с ней меньше чем полгода знакомы. Но может, причина глубже? Мы все друг друга не знаем, – вместо того чтобы по-дружески по носу проехаться, серьезно произносит Тимофей. Все куда критичнее обычной перепалки. – И еще, если я услышу от тебя хотя бы одно оскорбление в сторону моей женщины, очнешься в реанимации. Ты меня знаешь, повторять дважды я не стану.

Он не лукавит. Всю жизнь единоборствами занимался, но физическую силу, без особой необходимости, привык не использовать. Отшучивается обычно. Тренер приучил, что последствия серьезные могут быть: среднестатистического человека с одного удара на тот свет может отправить.

Тим берет погнутый ломик, поднимаясь за Ладой по лестнице. Разговор окончен, сейчас всем нужно остыть.

– Тим, она чокнутая! Хватит за ней бегать! – бросает вслед Рыжик. Кто эту бестию за язык дергает? Кляпа для полного счастья не хватает! Казанова даже не обернулся. – Тим!

– Рита, закрой рот, это тебя не касается, – зло выдаю, сам от себя не ожидал, что так резко прозвучит. Поворачиваюсь к Богдану с Мариной: – Этот человек в капюшоне, наблюдатель, он играет с нами, хочет настроить нас друг против друга. Пока выходит отлично. Лада здесь ни при чем, как и мы все.

– Сем, в словах Богдана есть логика, у нее оружие, – пищит Марина.

– Для самообороны, ты сам сказал, дружище, для чего оно используется. Не только мы ее не знаем, но и она нас. Если блондинка заодно с этим психом, зачем было показывать нам пистолет? Никто бы не полез в ее сумку. К тому же если и винить кого-то, то нас с Риткой, это мы предложили приехать сюда, Лада единственная, кто была против. – Пристыдил. Молчат. – Сейчас главное не выяснять отношения, а держаться вместе, по одному нас перебьют, как тараканов. И тот, кто все это устроил, отлично это понимает.

Глава № 9

Шанс

Тимофей торопливо проверил второй этаж, поднялся на третий. Девушка сидела в конце коридора, нервно вываливая все из своего рюкзака. Парень молча подошел к ней, усаживаясь напротив.

– Что тебе нужно? – нарушила затянувшуюся паузу блондинка, не поднимая на него взгляд.

– Я тебя сюда привел, значит, отвечаю, – хмуро ответил он. – Хочешь сидеть здесь, хорошо, но я никуда не денусь.

– Я не маленький ребенок, и приехать сюда было моим решением, так что можешь выключить героя и валить к своим друзьям, – пробубнила Лада. Тим не ответил, наблюдая за ее действиями. – Что тебе от меня надо?

– Тебя кто-то обидел? – ошарашил он. Голову подняла, прищуриваясь. – Я не про ребят. Ты перегнула палку, направляя оружие на Риту. И, самое страшное, я не знаю, могла ты выстрелить или нет. Я вообще ни черта о тебе не знаю, никто из нас не знает. Зачем тебе пистолет?

– Можешь не переживать за свою принцессу, я бы не выстрелила.

– Я за тебя переживаю.

– Мне хотя бы не ври! – разозлилась она, сжимая руки в кулаки. – Я знаю, что вы спите, видела вас вместе на твой день рождения. Сумку забыла, дверь ты, как обычно, не закрыл… Не важно. Тебе перед другом совсем не стыдно?

– Стыдно, – не стал отрицать Тимофей. – Почему сразу меня не бросила? Ты умная девочка, знаешь, что такие придурки, как я, редко меняются.

– Ты богатенький буратино, – бросила Лада самое очевидное объяснение. – Может быть, хотела кусок пирога пожирнее откусить.

– Ты? – усмехнулся. – Да ты даже в кафе сама за себя платишь, ни один дорогой подарок от меня не приняла. Ритка больше денег вытянула, хотя, кроме секса, у нас ничего не было. Ты сама привыкла всего добиваться, и самое страшное для тебя – зависеть от кого-то. Видишь, я все-таки успел тебя немного узнать. Попробуешь еще с отмазами?

– Да иди ты… Оставь меня в покое! Я удалю твой номер, как только выберемся отсюда, больше ты меня не увидишь.

– Лада, выслушай меня, пожалуйста. Мои слова прозвучат жалко, как оправдание, я бы сам не поверил. Но это правда. Та встреча с ней была последней. Я – скотина редкостная, не отрицаю, но тогда я осознал: если не остановлюсь, потеряю лучшего друга и девушку, которая вызывает во мне нечто гораздо большее, чем желание потрахаться, – Тим выдавливал слова с трудом. – Ты правильно про меня сказала. Я избалованный, самовлюбленный золотой мальчишка, которому все подают на блюдечке. Отец дал мне все: деньги, тачки, квартиру в центре города, оплатил образование, в свою компанию устроил, где я воздух пинаю и получаю за это кругленькую сумму. Но так было не всегда. Когда я родился, мы жили в общаге, родители студенты, первый курс, денег ни на что не было, еще и ребенок. Мама не выдержала, нашла себе богатого иностранца и улетела вместе с ним в Эмираты. Больше я ее не видел, да и не помню совсем. Пара фотографий и мишка, выигранный в автоматах, остались. Отец просил вахтершу со мной сидеть, сам на заочку перевелся, на двух работах пахал, всю зарплату этой заразе отдавал, чтобы не выселили. Общага для очников. Не знаю, как он меня в приют не сдал, тяжелое время. Иногда гречку воровали у соседей, есть нечего было. А потом дела резко пошли в гору. Сначала он устроился в крупную компанию, потом подсидел кого-то из начальства, а через год эта компания уже была его. Понятия не имею, как так вышло, но он крутился, как мог, и не всегда эти методы были законными. В итоге мы купили огромный дом с садом, переехали в частный сектор, и в первый класс я пошел в частную школу в нашем районе. Понтовался, чем только мог. Все решили, что я мажор, а я так вел себя, потому что навороченные игрушки в руках впервые держал. А дальше все по нарастающей. У отца оказалась стальная хватка, он за пару лет приумножил доход компании, открыл несколько филиалов, а я начал получать все, что хочу. Он классный, мне грех жаловаться, но наши отношения не назвать образцовыми, мы скорее друзья, чем отец с сыном. – Тимофей замолчал, собираясь с мыслями. – Да, я не знаю, что такое нормальная полноценная семья. Примером женщин в моей жизни стали сбежавшая к богатенькому мужику мамаша, вахтерша, лупившая меня по-черному, пока батя работал, и сотни молоденьких девушек, которые строили из себя Мэри Поппинс, а сами хотели залезть к отцу в карман. Я понятия не имею, как вести себя с девушкой. Нет, знаю, конечно, но не то. Я не умею строить здоровые отношения, да я с девчонкой лучшего друга спал, о чем говорить… Конченый придурок! Но ты… Ты первая, с кем я захотел попробовать что-то настоящее. Скажешь что-нибудь? Я прежде такого никому не рассказывал, даже ребята всего не знают.

– У каждого свои секреты, – после паузы произнесла Лада, опуская глаза. – Я выросла в приюте. Папу никогда не видела, он умер еще до моего рождения, а мама… Мама – действительно главный прокурор города, но это сейчас, а раньше она была обычным провинциальным юристом с двумя детьми на руках. В отличие от твоего отца, она не справилась. Мне было пять лет, брату – семь, когда нас отдали в приют. Знаешь, что такое для детдомовских так называемые домашние дети? Красная тряпка для быка. Ты спросил, обижали ли меня? Да если бы не брат… В общем, он единственный, кто обо мне по-настоящему заботился, просто так, без какой-то причины. Теперь я стараюсь отплатить ему тем же. – Улыбку натянула, заметив, что Тиму неловко. – Не парься, сейчас все хорошо. Я нашла мать, когда выпустилась, поступила в институт, в котором она читает лекции, так что мы иногда видимся. Но у нее другая жизнь, успешный муж, маленькая рыжая дочка, такая же принцесса, как Ритка. Правда, они о нас даже не знают… Да и не важно, мы уже не маленькие! В общем, все как у всех, обычная чокнутая семейка, ничего особенного.

– А я еще тебе жаловался, – мягко сказал Тимофей, сокращая дистанцию. – Так, значит, ты живешь с братом, поэтому никогда меня к себе не приглашала? Он, наверное, мне навалять хочет, обычно я не нравлюсь отцам и братьям своих девушек. Черт, не подумав, сморозил.

– Он инвалид, прикован к креслу. Несчастный случай. Не хочу об этом говорить.

– Ты же знаешь, что я могу помочь?

– Думаешь, все можно купить?! Мне не нужны твои деньги! – перебила Лада, зло стреляя глазами.

– Ты официантка, учишься, за съём платишь. Содержать инвалида…

– Я бармен! И вообще, это не твое дело. Я в состоянии справиться со своими проблемами сама, и твои подачки мне не нужны, – она отвернулась. – К тому же… Мама помогает… У нас все хорошо.

– Прости. Я знаю, что ты сама можешь со всем справиться, но хочу, чтобы ты запомнила, что можешь на меня рассчитывать. Не только в финансовом плане, привезти-увезти, обои поклеить, помочь с уборкой, да просто выговориться. Во всем.

Обнял ее. Лада притихла, неуверенно опуская голову Тиму на плечо.

– Если подумать, это наш первый откровенный разговор, и я рад, что ты мне приоткрылась.

– Ты меня не знаешь.

– Да, абсолютно! Это всего лишь верхушка айсберга, и что там кроется под водой – остается загадкой. Но я хочу узнавать тебя, заботиться о тебе, пожать руку твоему брату, даже если он мне наваляет! Инвалиды они такие, могут каталкой по голове шмякнуть, если что-то не понравится, – пошутил он, поглаживая ее по спине. – А еще я хочу познакомить тебя со своим отцом, он классный, и ты ему точно понравишься. На самом деле я еще никогда официально не приводил девушку в дом, не знаю, как он отреагирует. Но мне плевать. Лада, дай мне еще один шанс.

– Это плохая идея, – она мотнула головой, стараясь отстраниться. Не отпустил. – Наше знакомство – ошибка, мы из разных миров. Нам вообще не стоило встречаться. Понимаешь? Я не такая, какой ты меня считаешь, не такая, как вы… Красивых сказок не бывает, это все выдумка для маленьких девочек.

– Извини, но пока все, что ты сейчас говоришь, походит на чушь. И я нисколько не жалею, что мы познакомились, несмотря на вывихнутый сустав. Ты практически спасла мне жизнь, помогла выползти из заснеженного оврага. Разумеется, если не учитывать, что ты сама меня туда и загнала, пока мы гонялись по склону. Но любая бы на твоем месте просто сбежала, в крайнем случае вызвала бы помощь. Ты полезла сама, зная, что рискуешь. – За руку взял, заставляя посмотреть на него. – Ладушка… Я девушкам не доверяю, ты, в принципе, не веришь никому. Не самые лучшие исходники для здоровых отношений. Это нормально, отпечаток прошлого, его не изменить, но мы можем перевернуть эту страницу и попытаться построить все с чистого листа. Кто знает, может, у нас получится? В конце концов, минус на минус в итоге дает плюс.

– С Семеном и Риткой тоже страницу перевернешь? Тебе даже смелости признаться не хватило, боишься, что друг не простит. Не все можно забыть или перешагнуть. Я должна вернуться к брату, без меня он не справится, – убрала его руки Лада, возвращаясь к рюкзаку. – Давай выбираться. Сверху люк на чердак, я смогу взломать замок, если найду наконец эту дурацкую отмычку!

Тимофей заметил в боковом кармашке нечто отдаленно напоминающее складной нож, протянул ей.

– Она?

– Да. Спасибо, – растерянно ответила Лада. – Подсади меня на плечи, я смогу дотянуться.

– Залезай.

Тимофей с Ладой долго возятся, должны уже были вернуться. Неужели Казанова развел блондиночку на примирительный секс? Судя по тому, в каком состоянии уходила Лада, кроме подзатыльника ему ничего не могло перепасть. Беспокойство накатывает волнами. Мы знаем, что в здании есть как минимум еще один человек, в прошлый раз ничем хорошим это не закончилось, нужно держаться вместе, а не бродить в одиночку.

– Ребята, – голос Тима на лестнице. – Хватайте рюкзаки, и за мной!

– Где Лада? – спрашиваю. – Все в порядке?

– Наверху. Мы нашли выход, – расплывается в улыбке. – Давайте, бегом, бегом!

Вот даже не сомневался, что, если кто и найдет способ, как нам выбраться отсюда, это будет Тимофей. Всегда впереди, засранец! Одно смущает, почему наверху? Свой, Риткин рюкзак на спину закидываю, поднимаясь следом за Богданом с Маришкой.

Третий этаж, коридор и открытый люк в самом конце мужского отделения. Значит, чердак. Отличная идея! Еще до того, как мы зашли в здание, я заметил, что крыша не в самом лучшем состоянии, шифер в нескольких местах отвалился, валяясь на дороге, следовательно, есть дыры! Как мы сразу не догадались? Вот оно, наше спасение!

Блондинистая голова сверху показывается, скидывая веревку с завязанными узлами.

– Лестницы нет, поэтому так, – пожимает плечами Тимофей. – Сначала девчонки, мы рюкзаки поднимем. Вперед и с песней!

Оглядываюсь, как только поднялись последние. Чердак как чердак! Старые, местами прогнившие балки, пыль, опилки с черной, изодранной крысами пленкой, служившей когда-то для теплоизоляции, и специфический терпкий запах разложения, так что нос закладывает. Кто-то умер? Не смешно будет, если наблюдатель хранит здесь тела своих жертв…

– Тут можно пролезть, – кивает на сквозную метровую дыру Лада. Выглядываю. Высоко, без оборудования и сноровки, приобретенной за годы походов, было бы непросто спуститься. Но! У нас есть рюкзаки, а значит, снаряжение, наблюдатель подсобил. Или… Беспокойство нарастает. Зачем все это ему? Очередная ловушка?

Тим, не дожидаясь никого, надевает поясничный и ножной обхват со страховочным кольцом, умело протаскивая веревку через шейку «восьмерки». На рог остается намотать, и спусковуха готова. Ничего проще не придумаешь, обычный тренировочный спуск, мы сотни таких проходили, но нервы на пределе. Изнутри трясет. Не уверен, что нам стоит так рисковать.

– Так, я первый, девчонок внизу подстрахую, Киша сразу за мной, ей дышать сложнее, затем Лада и Ритка. Семен, вы с Богданом закрывающие, – кивает он, обтяжку из стропы крепит к балке, защелкивая карабин. – Надежная станция, должна выдержать вес.

– Не нравится мне эта идея, – вздыхает Рита. – С чего бы этому психу в капюшоне нам помогать?

– Меня этот вопрос тоже волнует, – соглашаюсь. И все же других вариантов нет. – Тросы самостраховки проверил?

– Обижаешь, – подмигивает друг. – Да ладно вам, не первый наш спуск. С Казбека все живыми выбрались, тут всего три этажа. Малыш, поцелуешь на удачу?

– Сначала спустись, потом посмотрим, – хмыкает блондинка. – Осторожнее.

– Значит, все-таки беспокоишься за меня? – расплывается он в улыбке, делая шаг к краю. – Я подумал над твоими словами, и ты права, невозможно построить что-то новое, пока не разобрался со старым. Так что мне придется найти мешочек со смелостью, как львенку из сказки, но ты от меня точно не отделаешься!

Спиной поворачивается, свешивая пятую точку под прямым углом к стене. Упор на ноги – шаг, второй. Уверенность почувствовал, небольшой разгон…

– В норме? – кричу. Предчувствие поганое… Внизу шаги, на третьем этаже прямо под нами кто-то есть. Наблюдатель? Не вижу из-за козырька что происходит. Звук открывающегося окна… Вот же, зараза! – Тим, что-то не так!.. Страховка!

Бросаюсь к открытому люку, ничего хорошего от этого психа в капюшоне ожидать не стоит, нужно помешать. Спугнуть… Пока…

Хруст веревки… И… Глухой удар…

Слишком поздно.

– Тим, – Ритка дергается к краю, Богдан успевает перехватить. Крепко держит, не вырвется. – Он… Тим, он…

Маришка падает на колени, Лада побледнела, едва держится на ногах, не может пошевелиться.

Заставляю себя сделать шаг. Беру в руки веревку – обмякшая, по полу волной ложится, натяжения нет… Обрыв каната?

Нет… Не может быть! Все это страшный сон! Тим не мог разбиться…

Глава № 10

Гитара

Гробовая тишина. Собственное сердцебиение слышу. Страх. Нет. Ужас. Тимофей – опытный скалолаз, он не мог не проверить снаряжение. В горах, на крутых склонах всякое может случиться, перестраховка – залог выживания. Но трехэтажное здание… Тренировочные спуски выше! Нет! Тим не мог, он профи! Мысли крутятся со скоростью света, все возможные варианты в голове перебрал, секунды кажутся вечностью. Время замерло. Все не могло так закончиться. Вдох – выдох… Нужно взять себя в руки.

– Эй! Вы там, наверху! Меня, может быть, уже кто-нибудь вытащит?! – Тим! Голос Тима с фасада здания. Лада первая ломится, интуитивно хватаю за руку. Сейчас любое неосторожное и необдуманное действие чревато.

– Жив? – Глупый вопрос! Мертвые не говорят. Как же я рад его слышать! Выглядываю в дыру, ничего не видно, дурацкий козырек мешает! – Опиши ситуацию.

– Веревка порвалась, я самостраховкой за арматуру успел зацепиться, не знаю, сколько выдержит. И, кажется, я пару ребер сломал, сам не поднимусь.

– Понял. Иду, – распечатываю рюкзак. Какого черта? Снаряжения нет. – Держись, у нас накладка. – Ребята без слов поняли, проверяют. Пусто. – Сколько метров до обрыва веревки?

– Полтора-два, – отвечает. – На вашем бы месте я поторопился.

– Лестница, – вспоминает Лада, включая критическое мышление. Точно! Наша своеобразная походная лестница с узлами, по которой мы забрались на чердак. Вытаскиваем. Отлично! Если привязать к месту обрыва, хватит. – Я пойду. Двоих узел может не выдержать. Я самая легкая.

– Уверена? – Смелая и безрассудная, гремучая смесь, но далеко не глупая, не в первый раз убеждаюсь. Идея отвратительная, но альтернативы нет. Посылать все равно придется кого-то из девчат, нам с Бодей – поднимать, нужна физическая сила. Как бы паршиво ни звучало, между Риткой с Мариной и девчонкой, которую я знаю пару месяцев, выбор очевиден. Но если с блондиночкой что-то случится… Даже думать об этом не хочу! – Страховки нет, спускаться придется, как по канату. Схватились, дали сигнал, мы вас вытянем. Просто держитесь, по возможности упирайтесь ногами.

– Знаю, изучала инструктаж выживания в экстремальных ситуациях. – Стаскивает курточку, свитер – ненужный вес скинуть, стоит в одной тоненькой маечке. На руках старые шрамы, несколько длинных ровных полос от запястья до локтя. Я и прежде замечал, что Лада не особо оголяется, предпочитает худи, мешковатые толстовки, кофты с длинными рукавами – теперь понятно почему. Попытка суицида. Эта девочка резала вены и, судя по глубоким полосам, точно не для привлечения внимания – она хотела умереть. Взгляд мой на себе ловит, прижимает руки по швам; неприятно лишнее внимание. – Красивые, да? Вопросы или будем действовать?

– Извини, это не мое дело, – головой мотаю, неловко. Достаем оборванную веревку, на конце расплетена. На надрез не походит, скорее брак, такое сложно заметить, но цена ошибки – жизнь. Завязываю двойной рыбацкий узел, проверенное соединение, нет смысла мудрить. – Готова? Будь осторожнее.

– Бессмысленная фраза, не находишь? – язвит Лада, вылезая наружу.

Козырек мешает, высовываюсь, придерживаясь за шифер. Не самая надежная опора, может обвалиться, но я должен видеть, что происходит, без координации добраться будет сложнее. Рыжик подстраховывает, берет за руку, упираясь ногами. Визуальный контакт есть!

Рюкзак валяется на земле, теперь ясно, откуда был глухой звук. Обошлось, Тим успел среагировать, опыт помог. Он болтается между вторым и третьим этажами, зацепился самостраховкой, жаль, до решетки на окнах не дотянулся. Точка опоры ненадежная, торчащая арматура сантиметров двадцать в длину и не больше полутора в диаметре, гнется под весом и долго не выдержит.

Лада почти спустилась, хорошо идет, уверенно. Где опыта успела набраться? Молоденькая совсем, а действует, как профи.

– Сейчас не торопись, ты почти на месте, – подсказываю я. Замедлилась, параллельно замирает, остается руку протянуть. Это самое сложное, держать собственный вес придется одной.

– Сможешь схватиться, пока я тебя перецеплю? – спрашивает. Тимофей кивает. Окровавленными пальцами берется за веревку. Вот же черт! Дело не только в сломанных ребрах, он ранен, умолчал, засранец! – Раз, два, три…

Лада упирается ногами о стену, для страховки обматывает кисть веревкой, перецепляя свободной рукой карабин. Одно неверное движение, и оба сорвутся. Чувствую себя полным кретином: отправил девчонку, которая пятидесяти килограмм не весит, работу спасателей выполнять. Главное, чтобы обошлось, иначе лучший друг меня с того света достанет. Удача сейчас нам жизненно необходима!

– Готово! – кричит Тим; он на страховке, блондинку приобнимает за талию, помогая вернуться в исходную точку. Ура, получилось. Девчонка не промах, храбрости не занимать. Молодец! Можно поднимать.

– Тащим, – даю команду, отходя от окна.

В восемь рук цепляемся за веревку, вытаскивая горе-парочку. Головы показались, заползают, оба рухнули на пол, чувствуя наконец твердую опору под ногами.

– Знаете что, ребята, – усмехается Тим, поворачивается к Ладе: – Вы мне только что спасли жизнь. Особенно ты. Уже не в первый раз. Я тебя люблю.

– Дурак, – обессиленно отвечает Лада, ложась спиной на грязные доски.

– Знаю, – улыбается, сжимая в ладони дрожащие от перегруза тонкие девичьи пальцы. – А ты мое чудо.

В суматохе не заметил, как Ритка возле балки на корточки опустилась, прикрывая ладонями нос со ртом. Глаза стеклянные, неживые. После сильных эмоций нередко наступает опустошение. Мы все устали, шесть выжатых лимонов, сил нет, но Рыжик самая чувствительная из нас, ей тяжелее справляться.

– Все обошлось, – обнимаю ее. Она доверчиво прижимается к плечу, молча глядя в одну точку.

– Да, обошлось… Только веревок у нас больше нет, как и оборудования, – вздыхает Богдан, глядя на Маринку. Киша – астматик, такой стресс плохо сочетается с хронической болезнью. Дыхание сбитое, физическая нагрузка, пыль, еще и перенервничала, так и до приступа недалеко. – Ты как? – Подруга отмахивается, давая понять, что все нормально. – Спускаемся отсюда, здесь нам больше делать нечего. – Руку Ладе протягивает, помогает подняться. – Извини. Я в тебе ошибался. Если хочешь, отдам пистолет, только больше на людей не направляй.

– Себе оставь, – отвечает блондинка. – Раз не промахиваешься.

Все смотрим на Тима, лежит, за живот держится. Вот же я идиот! У него руки в крови были, совсем из головы на радостях вылетело!

– Показывай, – подхожу к нему. Он приподнимает футболку: на левом боку колотое проникающее ранение с рваными краями. Плохо дело…

– На арматуру напоролся, прежде чем успел зацепиться, – усмехается, пытаясь встать. – Ерунда, царапина, само пройдет.

– Не пройдет! Лежи и не двигайся! – Марина достает из рюкзака аптечку, повезло, что наблюдатель ее, как снаряжение, не вытащил. Или на это и был расчет? Надавливает на живот, проводит осмотр. Тим не поморщился ни разу, Казанова, блин! Даже в такой ситуации перед девчонками выпендривается. – Рана неглубокая, органы не задеты, тебе повезло. Дышать сложно?

– Немного.

– Мышцы грудной клетки напряжены. У тебя перелом шестого и седьмого ребер, плюсом ушиб. Нужно наложить циркуляторную повязку и остановить кровь. Жить будешь, – выдыхает. – Мне нужны бинты, гемостатическая губка и широкий пластырь.

Удивила. Уверенно говорит, ни паники, ни лишних движений, знает, что делает. Разумеется, правила первой медицинской помощи давно все выучили, от зубов отскакивают, да и аптечка у любого походника побольше, чем у автомобилиста. Это необходимость, иногда медиков ждать приходится дольше, чем это возможно, приходится действовать самим. Но чтобы настолько?

– Может, порох подожжем? – улыбается Тим, пытается шутить. – Я такое в фильмах видел. Сыплешь на рану, поджигаешь, и вуаля, кровь перестает идти! Буду как Шварценеггер.

– Правильно про тебя Лада сказала! Дурак! – фыркает Киша, вытаскивая из красной медицинской сумки все необходимое. – Вместо раны еще и ожог получишь! Хорошо, что в этот раз я антибиотики положила, в прошлый мы даже антацид не брали. – Края промывает антисептиком, осторожно тампонируя рану гемостатической губкой в два слоя. Дальше стерильная прокладка, для давления, и широкий пластырь. – Его нужно усадить, я зафиксирую повязку на ребрах. Только осторожно, без резких движений, не хватает еще смещение заработать! – Без слов с Бодей друга поднимаем. Маринка за пять минут управилась, делая из грудной клетки мумию. – Легче?

– Да, спасибо, – кивает Тим, сам поднимается на ноги, для поддержки опираясь на мою руку. – Так вот чему вас в академии ментовской обучают, а я-то думал, что ты только преступников будешь ловить!

– Выпьешь обезболивающее и антибиотик, – Марина уходит от темы, вместо ответа протягивая таблетки. – Два раза в день. Все ясно?

– Ясно, док, – усмехается Тим.

– Я фельдшер, а не док, – тихо выдает она, пряча глаза. – В будущем. Год в колледже уже учусь, на «Скорой» разрешили летом подрабатывать. – Мы переглядываемся, никто ничего не понимает. – Да какая разница, забудьте.

– Марина, – подходит Богдан. – Что случилось? Ты же больше всего хотела окончить университет МВД, опером стать, как твой отец. Что еще за колледж?!

– Ты случился, Бодь, – вздыхает она, мотая головой. – А колледж обычный, медицинский. Ничего особенного!

– Ты из-за меня институт бросила?

– Умоляю, хватит уже! Проблема решена, тебе волноваться не о чем, на этом точка! – чуть не расплакалась, эмоции накрывают. Отворачивается, берет себя в руки. Киша не из тех, кто жалуется, сама привыкла со всем разбираться. Сейчас не справляется, значит, что-то серьезное.

– О чем ты?! Какая проблема? – настораживается Бодя, шестеренки в его голове крутятся, перебирая всевозможные варианты. Марина руками разводит, пытаясь уйти. Гроссмейстер не позволяет, дорогу преградил. – Даже не думай, что можешь сбежать от этого разговора. Еще раз спрашиваю, какая проблема решена?

– Если так интересно, у папаши своего спроси! – Сжимает кулаки, ей больно.

– Я у тебя спрашиваю!

– Отстань от нее! Ты не имеешь права! Она не твоя жена, думай лучше о своей семье, а Маринку оставь в покое! – заступается за подругу Рита, спускаясь вместе с ней по импровизированной лестнице вниз.

– В чем, вообще, дело? – Богдан смотрит на нас с Тимой. Оба пожимаем плечами, если бы мы только сами знали ответ! Не нравится мне все это. Возникает резонный вопрос: какие еще секреты мы друг от друга скрываем?

– Дай ей успокоиться, потом поговорите. Если что, Ритку допытаю, она точно в курсе. Пойдемте вниз, нельзя их одних надолго оставлять.

Мы спустились на первый этаж, никто не проронил ни слова. Слишком много разрозненных мыслей и эмоций, чтобы делиться. Слов не подберешь. Мы здесь всего второй день, кажется – уже неделю. Страхи, усталость, голод, раздражение – все смешалось в один клубок, распыляя остаток сил. Слишком много неизвестных, чтобы собрать четкую картину, плюс неудачная попытка бегства из западни окончательно разбила зародившийся огонек надежды. Обычно в такие моменты Тим всех подбадривает, сейчас ему не до этого, сам ногами еле перебирает.

Богдан на лестнице замирает, останавливает нас, указывая на стойку регистратуры.

– За углом кто-то есть. – Достает пистолет из-за пояса, неторопливо делает шаг вперед. – Эй, ты!

Высовывается светловолосая голова. Пацан! Тот самый пацан, который приходил ко мне вчера днем, Пашка Морозов!

– Подожди. Я его знаю, – останавливаю я Богдана. Парнишка с гитарой в руках выползает, вылупился на нас большущими голубыми глазами, не шевелится. – Ты? Что ты здесь делаешь?

Со всех ног драпанул, инструмент по пути бросил, удирая от нас по коридору. Там тупик, никуда не денется.

– Вот же маленький засранец! – недовольно мотает головой Богдан, устремляясь в погоню. Я за ним. – Где он?

На половине пути мы оба замерли. Пацан как сквозь землю провалился, его нигде нет!

– Что за чертовщина, – ругаюсь я, толкая закрытую дверь, по всей видимости, былой столовой. Дверь на замке, негодник при всем желании не успел бы открыть. – Видел, куда побежал?

– Нет, да и бежать тут некуда, мы здесь вчера все осмотрели. Что дальше делаем? – спрашивает Гроссмейстер. Оглядываюсь по сторонам. Бесполезное занятие – искать его сейчас, мы слишком устали. К тому же Тим с девчонками один, раненым с психом в капюшоне не справится, их нельзя оставлять.

– Возвращаемся.

Девчата с Тимофеем смотрят на меня, стоит только из-за угла показаться. Ждут ответов. Жаль, у меня их нет.

– Это тот мальчишка с часами, о котором я говорил вчера, – вздыхаю. Из всех один Казанова понимает. – Вчера, перед походом, этот пацан заходил ко мне, сказал, что нам не нужно ехать в больницу. Представился Пашей Морозовым, и я решил, что это шутка. Не понимаю, что он здесь делает.

– Ребенок еще, мальчишка, – удивляется Ритка. – Думаете, он заодно с наблюдателем?

Сам бы хотел знать.

– Может, он в багажнике спрятался? – предполагает Марина. – Дети иногда так делают. Приключений захотел и вляпался из-за нас… Кажется, мальчик был напуган.

– С наблюдателем он или нет, одно могу сказать точно, этот пацан знает, где выход. С нами он не заходил. – Тим поднимает гитару, проводит по струнам. – Это моя. Она в машине осталась, под сигнализацией. Зачем ее сюда было приносить?

– Рюкзаки тоже были в машине под сигнализацией, – резонно парирует Киша. – Ребенок их бы не поднял. Да и зачем это десятилетке? Что, если наблюдатель не только наши вещи, но и балалайку эту притащил? Мы могли не заметить, а малыш просто поднял. Куда он убежал? Его найти нужно, он здесь совсем один!

– В том-то и дело, мы понятия не имеем, куда этот пацан делся! Ко всему прочему он Семена о больнице предупреждал, совпадением не может быть. Хватит мамочек включать, этот пацан здесь неспроста, – отвечает Богдан, пытаясь привести головоломку к единому знаменателю. – Трос не был прорванным, заводской брак, не повезло. Этот ублюдок оставил у каждого по одной или парочке важных вещей. У Лады пистолет, у Тимофея – снаряжение, у Маринки – лекарства. Если моя теория верна, у остальных тоже должно что-то быть. – Он открывает рюкзак, вываливая на пол содержимое. – У меня котелок, сублиматы, пара бутылок с водой.

– Одежда только, – пожимает плечиками Рыжик, разгребая несистематизированную сумку. – Еще фотоаппарат с объективом… Он не забрал фотооборудование!

Сам проверяю. Вещи, спальные мешки, как у остальных, на месте, но должно быть еще что-то действительно важное, то, что помогает выжить. Ни еды, ни лекарств, ни снаряжения, как и фотоаппарата с пистолетом, но их и не должно было быть. Нашел!

– Налобный фонарь, две штуки, Ритке запасной брал. И огниво, – усмехаюсь. Вот и пригодилась моя запасливость. На первый взгляд не самые значимые приспособления, но любой походник подтвердит, что свет и огонь – символы жизни. Этот псих с нами играет, но правила заведомо известны только ему. – Предложения?

– Поесть и отдохнуть, – пожимает плечами Богдан, за Маринку беспокоится, дыхание так и не восстановилось. Но желание общее высказал, с ног валимся. Разбираться сейчас с проблемой нет сил. – Нужно развести костер, используем стулья. Еду лучше экономить, одна порция на двоих. Курица карри с рисом, гречка с говядиной, суп харчо, суп с фрикадельками, овсянка с орехами и медом. Всего по две штуки и один пакет ягод.

– Овсянка, – поднимает руку Ритка.

– Мне тоже, – нехотя отзывается Лада. – Я вегетарианка.

Забавно за ними наблюдать, Рыжик мясо тоже не особо предпочитает, придется девчатам делиться.

– Мариш, курица или говядина? – Бодя поворачивается к бывшей, показывая два пакетика. Молчит, косясь то на меня, то на Тима. – Значит, говядина, ты же до сих пор гречку любишь?

– Что же, нам с Семой рис, – по остаточному признаку хмыкает Тимофей, потянувшись за едой.

– Гречка в прошлом, мне тоже рис. Я с тобой! – Киша перехватывает пакетик, пересаживается к Казанове. Тим только плечами повел, сочувственно кивая другу. Без лишних слов все понятно. Две соперницы смогли себя пересилить, преломив хлеб, бывшая парочка – нет. Недаром говорят, от любви до ненависти – один шаг.

Развести огонь проблемы не составило, деревянных стульев хватает, к тому же сухая листва отлично принимает искру. Остается дождаться, пока закипит вода. Вокруг костра усаживаемся в кружок, как в лучшие времена, напрягает только молчание. Тяжелый денек… Вопросы без ответов – полбеды, мы начинаем разделяться, переставая доверять друг другу.

– Да ладно вам, ребята, – Тим нарушает тишину, натягивая свою фирменную улыбку главного весельчака. – Этот псих в капюшоне понятия не имеет, с кем связался. Выберемся! Не получилось сегодня, завтра будет новый день. Разве было хоть что-то, с чем мы не справились? Выше носы! – подбадривает он, берет в руки гитару. – Я песню написал, сыровата еще. Да и бог с этим, главное – суть.

Подмигивает, проводя пальцами с засохшей кровью по натянутым струнам:

Куплет 1

На вершинах опасных горных хребтов,

На протоптанных смертью дорогах.

Мы с тобою – мой друг, бок о бок идем,

Закаляя свой дух на распутье!

Не страшны нам ни ветер, ни дождь, ни мороз,

И пусть сердце во тьме замирает.

Всем назло – мы зажжем искры в глазах,

Пусть дотла наши души сжигает!

По-другому никак – по-другому нельзя!

Надоела нам жизнь на повторе.

Куплет 2

Мы шагаем бок о бок, словно войска,

Не страшны нам хребты и вершины.

Мы идем до конца, мы с тобой до конца,

Не пугают невзгоды мирские!

Храбрость и вера в наших сердцах,

Каждый в душе – победитель!

Нет! Ни шагу назад, нет, ни шагу назад!

Перед нами весь мир на репите!

Куплет 3

Никогда не сдадимся, мы будем идти,

Прорываясь чрез тернии к звездам.

Здесь свобода, мечта и два крепких крыла,

И судьбой сплетены наши нити.

Твое сердце узнает, что значит любовь,

Преданность, верность и дружба.

Да, друг мой, мы с тобой!

Мы дошли до конца.

И открыт нам весь мир на распутье!

Глава № 11

Туман

Дежурство по двое и теплые спальники дали свои плоды: обошлось без приключений, даже удалось неплохо поспать. Ни наблюдатель, ни пацаненок так и не объявились. День сурка. Каждый подъем начинается с одних и тех же действий: проверка двери, безуспешный звонок в службу спасения и мелкие склоки. Сегодня Богдан с Маринкой с самого утра закусываются, даже Рыжик уже перестала лезть. Этим двоим нужно откровенно поговорить и наконец все выяснить. Хватит уже друг от друга бегать.

– Почему опять туман? – подходит к окну Тимофей, придерживаясь за стену. Немного бледноват, взгляд уставший, но для раненого держится огурчиком. – Вчера туман, сегодня. День от ночи не отличишь, дальше пяти метров ничего не видно.

– В Питере часто туманы, – забирается на окно Лада, пытаясь поймать сеть. – Нет! Ну пожалуйста, только не батарея… – Странными шаманскими постукиваниями пытается предотвратить неизбежное. Последний писк, и прощай заряд. – Все, сдох.

– Мой возьми, я сразу выключил, как только понял, что сигнала нет. – Тим протягивает ей смартфон, пытаясь вглядеться в густые клубы. Если подумать, насчет тумана он прав. Да, в Питере это явление не редкость. Но лето, погода засушливая, да и признаться, за двадцать три года не припомню, чтобы настолько высоковязкие погодные аномалии прежде встречал.

– У кого-то будут предложения? – спрашиваю. Молчат. Маринка единственная мнется, хочет что-то сказать.

– Давайте мальчишку этого поищем, – выдает после минутной паузы.

– Для чего? – усмехается Тим. – Этот пацан заодно с наблюдателем, иначе зачем он к Семену приходил? Пусть лучше держится от нас подальше. Странный какой-то.

– Да, я понимаю, но мы не знаем наверняка. Он ребенок, и ему страшно, может, он тоже в беде, и этот псих заставляет его помогать. Ну пожалуйста, у меня сердце не на месте, – глазки жалобные делает, знает, что всегда срабатывает.

– Хорошо, давай поищем, – соглашается Богдан, бросая на нас с Тимофеем просящий взгляд. Наедине хочет поговорить с бывшей, по-другому Киша не согласится, та еще упрямица.

– Ты же не хотел! – морщит лоб девушка. – Еще соври, что он не заодно с психом в капюшоне! Ты так не считаешь.

– Не считаю, напротив, уверен, что заодно. Но пацан знает, где выход, это веская причина, чтобы его найти. К тому же, если ему действительно нужна наша помощь, он поможет и нам, – логично аргументирует. – Так мы идем?

– Сем, Рит, вы с нами? – Марина смотрит на меня, умоляя пойти. Как всегда в их парочке, приходится выбирать чью-то сторону. Я уже и забыл, каково это! – Лада с Тимом посидит, вместе мы быстро все проверим.

– Тим ранен, если появится наблюдатель… Прости, но нам лучше остаться здесь. – Делаю ставку на друга. Им обоим нужен этот разговор. В этой ситуации даже Ритка согласна, молчит, стараясь не смотреть на подругу. – Если что, кричите. Мы рядом.

– Предатели, – фыркает Киша, обиженно направляясь в сторону, где вчера мы в последний раз видели малька.

– А мы чем займемся? Левое крыло осмотрим? Если прикинуть, Бодя прав, поискать пацана – не такая плохая идея. У него действительно могут быть ответы, – живо интересуется Тим, как только экс-парочка скрывается за поворотом. – Вытрясем информацию, найдем выход и смоемся отсюда наконец. Его заодно с собой прихватим.

– Лежи давай, тебе нужен отдых, – усмехаюсь я. Оклематься не успел, уже в бой рвется с распоротой бочиной. Герой, блин! – Сначала дождемся их, потом подумаем, что и как.

В правом крыле первого этажа, судя по старым, практически выцветшим вывескам, располагались помещения технического назначения: кладовая, бельевая, комнаты сестры-хозяйки, электрощитовая и пищеблок. Вчера пацаненок побежал в эту сторону. В конце тупик, прохода на другие этажи не предусмотрено, как и нет ни одного окна без заваренной решетки, в чем они убедились еще в первый день. Спрятаться в пустом, широком коридоре возможности нет, значит, единственный логический вариант – странный мальчишка за одной из этих дверей. Теория Богдана все больше приобретала смысл. Павлик не успел бы открыть замок, спрятаться и закрыться изнутри, если только у него не было сообщника. Или… Наблюдатель мог схватить паренька, а они сами поспособствовали этому, загнав испуганного ребенка в ловушку.

– Где ты его видел? – сдавленно выдавила Марина, раз за разом прокручивая в голове последний вариант.

– Он пробежал бельевую, а дальше мы потеряли его из виду, – ответил Богдан. – Марина, давай поговорим.

– Значит, парнишка пробежал все эти помещения, если бы он спрятался в одном из них, вы бы с Семеном заметили. Остается электрощитовая и пищеблок, – не обращая внимания на его слова, она устремилась вперед. – Вы точно проверили двери? Они были закрыты на замок?

– Да, – нервно мотнул головой Богдан. – Подожди хотя бы пять минут, никуда этот пацан не денется!

Не отреагировала, упрямо шагая вглубь. Толкнула дверь пищеблока – открыта! Марина подняла на экс-бойфренда глаза, разводя руками.

– На замок закрыта, значит? Вы хотя бы проверили?! – за голову схватилась. – Болваны! Он, наверное, эту дверь руками держал с внутренней стороны. Не могли дернуть посильнее?! Ты хоть представляешь, как он сейчас напуган?!

– Дверь точно была закрыта, – уверенно ответил Богдан и первым зашел в полумрак просторного помещения с железными столами. – Держись за мной.

– Павлик, ты тут? – не послушалась Марина, рванула вперед, ударившись ногой о стеллаж, так что поддоны на пол посыпались. – Ай!

– Больно? Покажи, – тут же среагировал Богдан, усаживая ее на один из столов. – Коленку разодрала, и почему ты у меня такая неуклюжая?

– Мы мальчика искали, – неловко ответила она, оказываясь с бывшим лицом к лицу. – Паша должен быть здесь, мы всю ночь дежурили, мимо нас он не мог проскользнуть. Он обычный мальчишка. А если бы это был твой сын?!

– Сиди здесь, я его поищу, – вздохнул Богдан, осматривая пустую кухню. – Эй, пацан, не бойся нас, вылезай, мы хотим помочь!

Марина поджала ноги, потирая разбитую коленку. По скорости, с которой Бодя осматривал помещение, было понятно, что поиски мальчишки вызывали только раздражение. На пятой минуте стало ясно, что здесь никого нет, но Богдан продолжал внимательно осматривать каждый закуток, понимая, насколько для нее это важно.

– Здесь никого, – опустошенно произнесла Марина, когда он проверил последний холодильник и две большие морозилки. – Прости, что заставила тебя перевернуть все вверх дном.

– Нет, не извиняйся, ты права, мы болваны. Мальчонка действительно мог прятаться здесь, подпереть дверь, а сейчас слинял. Вчера мы были слишком уставшими, нам было не до него. Стоило проверить лучше, – вздохнул Бодя, присаживаясь рядом с ней. – Мой отец что-то сделал, чтобы тебя выгнали из института?

– Нет, я сама ушла, – закусила губы Марина. Говорить не хотелось, она молчала слишком долго. Минутная слабость и враг-язык сыграли злую шутку, заставив сболтнуть лишнее. Марина убедила себя смириться, прошлое осталось в прошлом, принятые решения не изменить, не переиграть, как бы сильно ни хотелось. Она дала себе обещание перешагнуть этот этап их жизни. Но, несмотря на все это, он имел право знать. – Когда мы расстались, у меня была задержка. В общем, – замолчала она, собираясь с мыслями. – Я сделала аборт.

– Что? – переспросил он. – Ты что сделала?

– Ты слышал, – она отвернулась, стараясь скрыть выступившие слезы.

– Какого черта, Марина?! – резко поднялся Богдан, ударяя кулаком по стене. – Почему ты не сказала?

– Что бы это изменило? – с трудом выдавила, теребя руками край куртки. – Мы расстались, я не могла… Не хотела, как мама.

– Изменило… Я бы не женился на Лиле! – Он разозлился, пытаясь сохранить последние капли благоразумия. – Это был и мой ребенок тоже! Какое право ты имела решать за нас двоих?! Зачем?! Поверить не могу, что ты так поступила! Все дело в моем отце? Он заставил тебя?

– Дело не в нем. – Марина подняла мокрые ресницы, стараясь восстановить сбившееся дыхание. – Это было мое решение. Я это сделала. Я убийца! Мне с этим жить.

– Мы могли все решить!

– Решить? Ты готовился к свадьбе со своей куклой, – печально хмыкнула Киша, безразлично глядя в одну точку. – Я хотела сказать. Надеялась, что ты все бросишь, когда узнаешь, но ты даже трубку не взял. Глупая дура, я даже приехала домой к тебе, твоя мама открыла, пригласила меня выпить чаю. Она всегда тепло ко мне относилась, я подумала, что если скажу ей о беременности… Не знаю, о чем я думала, наверное, больше не с кем было поговорить. Она пообещала, что скажет тебе. Я действительно ждала, когда ты приедешь, но вместо тебя появился Аркадий Геннадьевич. Он не заставлял меня, просто обрисовал картину, дал номер клиники, все было уже оплачено. Я согласилась, вот и все.

– Я не знал. Мама мне ничего не сказала! Что мой отец тебе наплел? То, что я его подослал? Ты же меня знаешь, я бы никогда так не поступил!

– Это не важно, Бодь. Все, что он сказал, было правдой. Я знаю, что Лиля не была беременна, когда вы расписались. Ваш союз был нужен для укрепления какого-то портфеля документов. Аркадий Геннадьевич мне честно обо всем рассказал, но именно тогда я поняла то, чего не хотела замечать раньше. Ты расстался со мной потому, что так велел отец. Женился на девушке, которую выбрал он, пошел работать в фирму, которую всю жизнь ненавидел, потому что это семейный бизнес. Наш ребенок ничего бы не изменил по одной причине: твой папа был против его рождения. Даже если бы ты пободался с ним какое-то время, все равно бы принял его правила. Я бы осталась одна с ребенком на руках, на шее у мамы, которая и так на двух работах пашет, чтобы нас прокормить. Мне было двадцать лет, я не хотела стать матерью-одиночкой, у которой нет ни образования, ни нормальной работы! – Она натянуто улыбнулась, с трудом вдыхая спертый воздух. – Рита мне очень помогла, все время была рядом, даже в клинику со мной ездила. Операция прошла нормально, без осложнений, но потом начались проблемы, я много пропустила по учебе, влезла в кредиты. Да и в деканате узнали, что я отсутствовала из-за аборта, сплетни поползли, всякую ерунду болтали. Это не самая лучшая репутация для будущего опера… Однажды утром я решила, что больше так не могу, пошла и забрала документы. В том же году сдала экзамены и поступила на фельдшера, у меня неплохо выходит. Буду работать на «Скорой», помогать людям, и, может быть, смогу искупить свою вину. Как-то так.

– Прости меня, – Богдан опустился на колени, целуя ее холодные пальцы.

– Не надо. Это было верное решение, я не пожалела о нем. То, что было между нами, это здорово, но мы были детьми, нам обоим нужно двигаться дальше. Надеюсь, у вас все сложится хорошо, и Лиля – тот самый человек. – Она положила руку себе на грудь, вдохи удлиненные, частые, выдох затрудненный с характерными свистящими хрипами. Бронхоспазм. Приступ давно начался, слишком тяжелый разговор, нервы спровоцировали. – И у меня сложится, просто я еще не встретила того…

– Где твой ингалятор? – забеспокоился Богдан. Марина сунула руку в карман, пытаясь нащупать. – Здесь мало кислорода, нужно подойти к окну.

– Я его где-то выронила, – тяжело пробормотала. – Ничего, сейчас пройдет.

– Запасной где? – спросил он. Головой мотнула. – На крайний случай в аптечке ампула преднизолона. Сделаем укол, если дыхание не восстановится. Главное, не переживай, ингалятор мы найдем. Пошли. – К окну подвел, расслабляюще разминая плечи. – Давай вместе. Вдох-выдох… Красивый туман, как в Карелии. Помнишь, как мы туда всей нашей компашкой ездили? Каждый вечер сидели возле костра, а вокруг такие же клубы. Сколько мы страшилок перебрали!

– Помню, – улыбнулась она, немного успокаивая дыхание. – Вот только ни одной о психушке со странным человеком в капюшоне не было. Фантазия не дошла. Может быть, мы заслужили все то, что здесь происходит?

– Нет. Точно, нет!

Глава № 12

Семь дней

До вечера всем составом искали ингалятор, перевернув больницу вверх дном. Преувеличиваю: в большую часть помещений мы даже попасть не смогли, но во всех местах, где Киша могла его посеять, проверили не по одному кругу. Нигде нет. Плохо дело. Приступы у Маринки бывают не так часто, в привычной жизни за год не больше двух или трех, в походах, при тяжелых физических условиях или из-за большой высоты – один раз в худшем случае. Но без лекарства дыхание само не восстановится, нужно срочно выбираться отсюда.

– Маришка, как ты? – присаживается рядом с подругой Рита, поглаживая по спине.

– Нормально, – врет Маринка. Кожный покров из бледного начал приобретать синеватый оттенок, губы сухие, добавился лающий кашель. Слишком долго возимся.

– Ненормально это, – нервно пинает рюкзак Богдан. – Пора колоть преднизолон.

– У нас одна ампула, я пока справляюсь, – качает головой Киша. – Все в порядке.

– У тебя всегда был запасной, – спрашиваю я. – Где он?

– В машине остался.

– Значит, доберемся до машины, делай укол, – настаивает Гроссмейстер. – Я лично принесу тебе запасной, если понадобится. Обещаю. У тебя уже губы с цветом лица сравнялись, ждать дальше нельзя.

Кивает. Ритка моментально достает ампулу из сумки, набирая лекарство в шприц. Все ждали, пока согласится, состояние на грани критического. Проблема только в том, что, если случится еще один приступ, помочь мы уже не сможем.

– Готовь попу! – улыбается Рыжик, постукивая ноготком по пластику.

– Нужно в вену, – пищит Киша. – Я сама себе не сделаю.

Переглядываемся, в теории попробовать можно, но опыта ни у кого нет, от слова совсем.

– Давай сюда, – закатывает глаза Лада, умело накладывая жгут. Все на нее вылупились, не ожидали. – Наркоманка я, что вас так удивляет? – косясь на Ритку, иронизирует она, с первого раза попадая в вену. – Готово.

– Врешь, – хмыкает Марина. – Я нариков за время подработки успела повидать. Где научилась? У нас медсестры так не ставят.

– Три года спецразведки, – так же неправдоподобно, с ноткой язвительности, отвечает Лада.

– У нее брат инвалид, она о нем одна заботится, – сдает с потрохами Казанова. Блондинка молча окатила его ледяным взглядом, стиснув зубы. – Да ладно тебе, это же не секрет. Ты молодец.

– Мы не знали, – впервые с подобием сочувствия произносит Рыжик. Преломленный вместе хлеб так подействовал? – Что с ним случилось?

– А это не ваше дело, – злится Лада.

– Тебе обязательно всегда быть такой стервой? – вздергивает нос Ритка. Не выйдет примирение девчат…

– Нет, но, в отличие от вас, я не пытаюсь казаться лучше, чем есть на самом деле!

Свист и треск. В оконную раму втыкается стрела. Что происходит? Оборачиваюсь. Наблюдатель на лестнице с арбалетом в руках… Дьявол!

Хватаю Ритку за руку, затаскиваю за стойку охраны. Еще выстрел. Выглядываю: Тим с Богданом за выступом схоронились, и только блондиночка с Маринкой посередине холла сидят… Лада могла бы драпануть со всеми, но не бросила Кишу – к полу прижала, голову ей поднять не дает. Удивляет меня эта девчонка. Армейская выдержка, откуда в ней столько решимости? Пытаюсь оценить ситуацию: пространство открытое, девчата у него как на ладони, нужно срочно их вытаскивать.

– Эй, ты! – выходит из укрытия Тимофей. Супергероя включил, кто бы сомневался, природа у него такая. – Я здесь, больной ублюдок!

Выстрел, еще один. Тим едва уворачивается, но это дает фору девчонкам, успели к стене отползли, прячась за рюкзаками.

Наблюдатель спускается на пару лестничных пролетов, ищет открытую цель. Жестом показываю ребятам на правое крыло, единственный путь отхода. Но там тупик, впрочем, как и здесь. Выбора нет, стоит рискнуть.

– Пищеблок, – пихает меня Рыжик. – Марина сказала, что дверь в пищеблок открыта, мы сможем забаррикадироваться.

Не самая лучшая идея. Но когда было просто? Сейчас главное – отвлечь психопата в капюшоне. Указываю Богдану на пояс, поднимая два вытянутых пальца вверх. Понял, сейчас самое время использовать наш козырь. Достает ствол, снимая с предохранителя.

– Вперед! – дает команду. Выглядывает из укрытия, выпуская два патрона в противника. Кажется, попал! Наблюдатель хватается за плечо, на мгновение теряя контроль. Нам этого достаточно! Всей компанией рванули направо, останавливаясь у заветной двери.

– Закрыто… – дергает за ручку Лада.

– Не может быть, мы утром здесь были, – мотает головой Богдан, со всей дури плечом толкает дверь. – Зараза! Не поддается.

Мы в ловушке. Блондинка, не теряя времени, достает отмычку из кармана, пытаясь вскрыть замок. Он слишком близко, не успеет…

– Сюда, – детский голос.

Пацан выглядывает из каморки напротив, подзывая нас рукой. Подстава? Просчитать не получится, придется довериться. К нему бросаемся… Вроде все… Нет! Лада! Отмычка застряла, все еще у двери возится.

– Лада! – Тим окликает. – Брось ее!

Блондинка оборачивается, застывая. Наблюдатель стоит метрах в двадцати, направив на нее арбалет. Выстрел… Лада с визгом опускается на пол, испуганно зажимаясь. Черт возьми, плохо дело! Наконечник зацепил воротник, еще бы пара миллиметров, и в шею бы попал. Перезарядка, жмет на спуск… Стрела пролетает прямо над головой девчонки. Нужно что-то делать! На интуиции бросаюсь к ней, заводя за себя. Понятия не имею, что творю, сам от себя не ожидал. Никудышный из меня герой, вперед батьки в пекло обычно не лезу, но эта стервочка уже одна из нас, Тимофей с Богданом поступили бы так же ради любой из девчат.

– Стреляй! Давай, чего ждешь? – выдаю на адреналине. Наблюдатель перезаряжает арбалет, и этого мгновения хватает, чтобы затолкнуть блондинку в каморку. Наблюдатель направляет оружие на меня… Одна секунда, две, три… Впервые так близко удается разглядеть его: плотный черный плащ-дождевик с широким нависающим капюшоном, маска, скрывающая треть лица и глаза… Вернее, взгляд. Ни ненависти, ни злости, ни ярости, ни удовольствия – вообще ничего! Пустой, холодный, пугающе беспристрастный взгляд социопата, пробирающий до костей. Четыре, пять, шесть… Этот псих знает, что делает, он не остановится, пока не отыграет задуманный сценарий до конца. Но почему он медлит сейчас?

Выстрел из-за спины заставляет прийти в себя. Оборачиваюсь, Богдан с пистолетом в дверях.

– Быстрее, ты чего застыл?! – хватает за рукав Тим, затаскивая меня внутрь. Марина с Риткой захлопывают двери, проворачивая замок. Кажется, все целы. Сердце бешено колотится, дыхание сбито, но мы живы! – В порядке? – киваю. Друг благодарно по плечу хлопает, жмет руку. – За Ладу спасибо, я твой должник.

– Брось. Любой бы из нас так поступил, – отвечаю на выдохе, стараясь угомонить сердечный ритм.

– Любой, – в упор смотрит Богдан. – Почему он не выстрелил в тебя?

– Что? – не понимаю вопроса.

– В Ладу он выпустил две стрелы, ей повезло, что целится он не так метко. Ты стоял напротив заряженного арбалета, ему оставалось нажать на курок. Почему он не сделал этого? – повторяет свой вопрос Гроссмейстер, стараясь просчитать возможные ходы.

– Было бы лучше, если бы выстрелил? – заступается Рыжик. Но вопрос хоть и не особо приятный, но верный. Почему?

Удар ногой в дверь заставляет всех встрепенуться. Оглядываемся в поисках отхода, только сейчас обращая внимание на малолетнего пацаненка, зажавшегося в угол. Что он вообще здесь делает? Второй удар заставляет собраться. Сейчас не до разборок. Нам нужен выход. Каморка для швабр два на два метра с хилой деревянной дверью долго не выдержит. Смертельная ловушка, в которую мы сами себя загнали, доверившись Павлику Морозову. Неосмотрительно!

Мальчонка снимает решетку воздуховода, указывая на отверстие. Достаточно широкое, чтобы пролезть. Нам бы даже в голову не пришло!

– Пойдемте со мной, – говорит пацан, залезая на карачках внутрь, рукой зовет нас за собой. – Здесь есть проход.

Маринка первая за ним полезла, не думает. Богдан останавливает ее, качая головой:

– Уверены, что ему можно верить? Он второй раз появляется из ниоткуда. Если он не заодно с наблюдателем, то какого лешего здесь делает?!

– Прячется! Он обычный ребенок, – злится Киша. – И сейчас он пытается нам помочь!

– Или завести в очередную ловушку, – не унимается Богдан.

Еще удар ногой, замок почти вылетел, нужно решать быстрее.

– Мы уже в ловушке, это хоть какой-то шанс, – пожимает плечами Тим. – Пацан нам помог, поэтому мы еще живы. Я предпочитаю верить ему, а дальше разберемся. Я первый, если что-то не так пойдет, у вас будет время развернуться.

Залезает, за ним Лада, Ритка, Марина. Богдан останавливает меня, смотрит в глаза, ждет ответов.

– Я не знаю, почему этот псих в меня не выстрелил, – подпираю дверь спиной. – Ты меня с детства знаешь. Cчитаешь, что я действительно мог подвергнуть лучших друзей и любимую девушку смертельной опасности?

– Нет, не считаю, – отвечает, залезая в проход за остальными. Неубедительно… Йети болотный, не хватает еще, чтобы меня друзья начали подозревать. Наблюдатель все просчитал, специально сталкивая нас лбами.

Хватаю первую попавшуюся в руки швабру, подпирая на соплях висящую дверь. Надеюсь, этого времени хватит, чтобы мы успели достаточно далеко уйти.

Забираюсь. Снаружи проход казался шире… Здесь слишком мало места, ползти с трудом получается. Девчатам легче – худенькие, но, если кто-то из нас боялся бы узких прощелин, походы в горы нам были бы заказаны. Несмотря на это, не по себе. Паутина, грязь, скопившийся за годы конденсат… Все руки в черной липкой слизи вперемешку с останками мошек и пауков. Мерзко. Плюс темнота, фонари в рюкзаке остались. Спереди кто-то из ребят свет на телефоне включил, но из-за костлявой пятой точки Богдана все равно ничего не видно. Люди от природы – клаустрофобы с никтофобами, в разной степени: кто-то боится чуть сильнее, кто-то слабее. Залог выживания, заложенный с рождения. Казалось, я научился усмирять эмоции, но воображение, без преувеличения, успело нарисовать десяток картин с печальным концом. Так и жду, что сейчас крепкая рука схватит за ногу и потащит назад.

В реальности маловероятный исход, противоречит логике. Не думаю, что наблюдатель сунется за нами. Если не брать в расчет, что у страха глаза велики, он крупнее, массивнее, выше. Здесь тесно, нет места для маневра, к тому же мы достаточно далеко уползли, чтобы он смог вытащить нас обратно, а толкать вперед – плотность змейки помешает. Здесь преимущество на нашей стороне, пистолет все еще у Боди, сможет выстрелить, с арбалетом не разгуляешься. К тому же всегда остается риск, что вся эта конструкция обвалится. Разрабатывая проект, архитекторы вряд ли предполагали, что по воздуховодам будут лазить шесть с половиной человек. Психопат в капюшоне гораздо лучше нас ориентируется в этих стенах, он вполне мог приготовить ловушку с другой стороны и теперь выжидает, пока мыши попадутся в клетку.

– За поворотом выход, – передает по цепочке Богдан. Киваю, прислушиваясь к каждому звуку. Решетка звякнула, копошение с шуршащим звуком, еще одно, двинулись.

Значит, пацан и Тим вылезли. Если что-то было бы не так, наш карманный супергерой сразу бы подал сигнал, его не запугаешь. Все в порядке.

Почти все выбрались, Бодя за поворотом скрывается, я один. А вот и свет! Можно немного выдохнуть и осмотреться. Туннель проходит дальше, в пятнадцати метрах на вертикальной стене узкие полосы света – решетка вентиляции в соседнем помещении. С большой долей вероятности, воздуховоды проложены по всему первому этажу, создавая систему туннелей внутри стен. Можно передвигаться незамеченными, вдобавок, если пацан не шестерка наблюдателя, предположить, где мы выберемся, не так легко.

Тим руку подает, вылезаю. Помещение примерно в десять квадратов, столы с экранами, компьютерные блоки снизу, глобус и куча разбросанных бумаг.

– Что это за место? – спрашивает Рита.

– Комната охраны, – отвечает мальчуган, смотрит на меня. – Я же предупреждал! Почему ты не послушал? Вы не должны были сюда приезжать! Он вас всех убьет!

Богдан хватает пацаненка за плечо, усаживая в кресло.

– А вот теперь ты нам все расскажешь! Кто этот психопат такой и что ему от нас нужно? – настойчиво произносит Гроссмейстер, в плохого копа поиграть решил. – В твоих интересах начать говорить сейчас.

– Богдан! – вмешивается Марина. А вот и хороший полицейский. Ничего в жизни не меняется, что детьми тогда были, что сейчас. – Он ребенок! И он нам помог, не забывай.

– Именно помог. Откуда он мог знать про вентиляцию? – Богдан не спускает взгляд с сорванца. – Я жду ответы.

– Я не знаю, кто под маской, он никогда не снимает капюшон, – очень по-взрослому отвечает мальчуган. – Вы не сможете уйти живыми, вам нельзя было приезжать!

– Значит, он уже убивал раньше? – спрашиваю. Кивает. – Когда ты приходил ко мне, то сказал, что новый цикл уже запущен. Что это значит?

– Это как игра, – отвечает мальчуган. – Он будет убивать одного за другим, пока кому-то из вас не удастся сбежать. Но вы не выберетесь, он всегда выигрывает.

– Значит, ты был здесь раньше, с другой группой? – подходит Тим. – Ты выжил, а они нет. Так?

– Шесть человек, – поднимает глаза ребенок. – Я не смог им помочь. То же самое ждет вас, если вы не успеете выбраться.

– Ты давно здесь? – присаживается рядом с ним Марина, за руку берет. – Сколько таких… циклов ты уже видел?

– Все, – на меня смотрит, так что дрожь пробирает. Представить не могу, что пришлось пережить пацану. Тот достает связку ключей из кармана, протягивает Марине. – Три дня вы уже потратили, у вас осталось семь.

– И что потом? – прищуривается Богдан, ни одному его слову не верит. – Через семь дней?

– Вы умрете, независимо от того, выиграете или проиграете, а цикл перезапустится заново.

– Почему мы? – спрашиваю. – Ты предупредил меня, откуда ты знал, что мы поедем сюда?

– Вы этого заслуживаете, – без капли сомнения произносит парнишка. – Все, кто был здесь, заслужили.

– Бред! – ударяет рукой по столу Богдан. – Чушь полнейшая! Да ладно, ребята. Этот мелкий негодник нас пугает. Это какой-то сюр! Если этот чувак – маньяк-убийца, хлопающий людей пачками, то давно бы перебил нас всех. Он две стрелы в Ладу пустил и оба раза промазал, в Семена вообще не выстрелил, несмотря на то что стоял в паре метров от него. А сейчас еще ерунда про семь дней. Девочки, вылезающей из экрана, только не хватает, но для этих целей у нас есть странный пацан! Семен, Тим, признавайтесь, кто из вас, засранцев, все это устроил?! Девчонки бы до такого не додумались! Что, Казанова, твоя идея? Ты вбивал координаты в навигатор. Я все голову ломал, как больница могла так измениться. Ответ очевиден – это не она! В Питере хватает похожих старых зданий, мы приехали ночью и сразу пошли внутрь, человек, который бывал здесь пару раз, не отличит… Игра затянулась! У Марины астма, ей нужен ингалятор! Было весело, заканчивайте уже свое представление!

Лада стаскивает куртку, сгребая волосы на один бок. Кровь. Стрела порвала не только воротник, она рассекла кожу, оставив глубокий кровоточащий порез. Еще пара миллиметров, и блондинки с нами уже бы не было.

– Вот же… Ублюдок! Нужно обработать. Аптечка? – беспокоится Тим, проводя рукой рядом с раной. Марина головой мотнула, давая понять, что аптечка осталась в холле. – Очень больно? Прости, я должен был быть рядом.

– Хуже бывало, ерунда, кровь уже свернулась, – отвечает она, на Гроссмейстера смотрит, качая головой. – Ключи от палат были там, где ты сказал, ребята не знали этого, вряд ли они могли случайно предугадать эту деталь. К тому же Тим ранен. Все еще думаешь, что это безобидный розыгрыш, который бы никто не остановил после первой травмы? Мне повезло, как и Семену.

– Мы добыча, – выдыхаю, вспоминая пробирающий до костей взгляд. – Ему нет смысла просто поубивать нас. Богдан прав, он действительно мог сделать это, хотя бы пока мы все спали. Но не стал, потому что для него важнее игра. Он нас изматывает, наблюдает и ждет, когда мы начнем действовать. Иначе все это не имеет смысла.

– Что же, тогда не будем его разочаровывать, – рвется в бой Тим, обнимая Ладу. – Теперь мы хотя бы знаем правила игры, а пацан наш козырь. Дадим отпор!

– Нет у нас козыря, – смотрит на пустой стул Киша. Отвлеклись, а маленького негодника и след простыл. К воздуховоду подходим всей группой, ничего. Пока мы разборки устраивали, усвистал. – Мы не можем оставить его одного.

– Можем, – парирует Богдан. – Если предположить, что малец сказал правду, то он и один неплохо справляется. Психопату, по всей видимости, пацан не интересен. Если, разумеется, они не заодно и негодник не выполняет свою роль, запугивая и водя нас за нос. Я ему не верю.

– Ты никому не веришь! – зло бросает Маринка.

– Потому что я единственный из вас стараюсь мыслить логически! То, что здесь происходит, и так не поддается никакому объяснению, а Павлик… Все это вызывает еще больше вопросов, ответов на которые нет. Подумайте сами, картина не сходится! – постукивая костяшками по столу, мотает головой он. – Почему наблюдатель его до сих пор не пришил? Парнишка сказал, что прошел не один цикл. Даже если предположить, что он прячется в стенах и наблюдатель не может его найти, то есть-то мальцу все равно необходимо. Удача не может быть каждый раз на его стороне. К тому же он мог сбежать, когда предупреждал Семена, зачем было возвращаться сюда? И это только пара вопросов, сколько будет их еще, если начать разматывать клубок!

– Потому, что он ни в чем не виноват, – подает голос Рыжик, к стене спиной прижалась, устало подтягивая колени к груди. – Мальчик сказал, что наблюдатель убивает только тех, кто заслужил… Что мы такое сделали?..

– Ничего. Он психопат, и для него все это игра, – обнимаю ее. Мы с самого утра на ногах, Маринкин приступ, психопат с арбалетом, странный пацан. Слишком много всего для одного дня, нужна передышка. Хотя бы пять минут.

Глава № 13

Труп

Небольшая передышка идет на пользу. Киша что-то черкает на листке, поднимая на нас запавшие глаза. Лекарство помогло, восстановив дыхание, но бледность никуда не делась. Нужен отдых нам всем, но, если верить Павлику Морозову, времени на это нет. Сейчас важнее решить, что делать дальше.

– Что мы имеем? – риторически спрашивает Маринка. Черный маркер поднимает, черкая пару линий для проверки. Неужели… Пишет! Удивительно, с учетом, в каком состоянии здание, давно должен был засохнуть. – Мальчик сказал, что мы здесь три дня и у нас осталось семь, значит, игра длится десять дней. – Конспектирует на напольной плитке. – Правила простые, если один выбирается, то мы выиграли, а значит, выжили, нет – он нас убьет.

– И для чего все это? – фыркает блондинка. – Боишься забыть магическую фразочку из ужастика «вам осталось семь дней»?

– Это не нам. Для следующей группы, – тихо отвечает подруга. – Мы потеряли три дня и даже не предполагаем, где выход. Нужно собрать как можно больше информации, если и нам не удастся выбраться живыми, у них будет фора.

– Стоп, – разводит руками Тим. – Мы живы, и на этом точка. Если это действительно какая-то игра, значит, в нее можно выиграть. Наблюдатель ждет, что мы будем искать выход. Но если мы поступим иначе? Устроим охоту на него самого! Мы не первые, кому этот ублюдок диктует правила, все стараются выбраться отсюда, тем самым делая именно то, что он хочет.

– Если верить пацану, – уточняет Богдан. – Да и с чем нам охотиться, с этой пукалкой? Я три раза в него пальнул, результата нет.

– Эта пукалка стреляет, если не получилось с дальнего расстояния, попробуем подойти ближе, – соглашаюсь с Казановой. – Тим, что ты предлагаешь? Убить его?

– Да, – уверенно кивает друг. – Мы разделимся, одна группа будет искать выход, тем самым отвлечет его, вторая устроит охоту на охотника.

– Я за, – выдаю после минутной паузы. – Это действительно может сработать, эффект неожиданности.

– Да вы себя слышите? – возмущается Рита. – Ну ладно он, но ты-то, Сем, куда? Вы человека убить предлагаете! И почему меня только одну волнует тот факт, что мальчишка сказал, что мы заслужили все то, что сейчас происходит? Что мы сделали?! Может быть, разгадка в этом?

– И что ты хочешь, принцесса? Сесть в кружок и рассказать друг другу все свои страшные тайны? Первая начнешь? – язвит блондиночка. – Я за идею Тима, либо он нас, либо мы. Не знаю, как вы, но я должна вернуться домой, брат без меня не справится.

– Я тоже за идею Тима, нельзя просто сидеть и ждать. Это смена ведущих ролей, по статистике, выжить в таком случае шансов больше, – кивает Марина, виновато потупив взгляд. – Но я не смогу убить, простите.

Богдан руками разводит. Согласен.

– Тебе и не придется, – успокаивает Тимофей, косится на меня. Даю понять, что в деле. – Мы с Семеном сами все сделаем. Девчата, вы ищете выход. Бодя с вами в качестве охраны, у него пистолет, если что-то пойдет не так, он вас прикроет.

– Это дискриминация по половому признаку, – щурится Лада. – Если выбирать, кем быть, вместо жертвы я предпочту роль охотника.

– Нет, это опасно, – мотает головой Казанова. – К тому же я не хочу, чтобы ты потом об этом жалела. Мы справимся.

– Если ты думаешь, что я не смогу с этим жить, то ошибаешься, – пожимает плечиками она. – Я взрослая девочка, не нужно меня защищать. Я иду с вами.

Тим нехотя соглашается, эту девчонку сложно переспорить. Себе на уме. С нами хотя бы глупостей не наделает.

– Значит, определились. Лада, я и Тим охотимся. Рита, Марина, Богдан, вы ищете выход, – подвожу итог. К Рыжику подхожу, доставая из кармана пакетик с кольцом. И так слишком долго ждал, мы можем не выбраться. – Маргарита…

– Сем, что ты делаешь? – теряется, не ожидала. Может, это и не самое романтичное место, с другой стороны, кто еще может похвастаться предложением руки и сердца в момент, когда за тобой гоняется маньяк-психопат с арбалетом?! Сложно переплюнуть.

Опускаюсь на колено, беру за руку. Сколько раз этот момент представлял, речь продумывал… Без толку. Все слова предательски из головы вылетели!

– Я люблю тебя, – произношу я скомканно. Нервы, вдохнуть не могу. – Ты выйдешь за меня?

– Сема… Мы даже не обсуждали это, – щебечет, растерянно переводя взгляд то на меня, то на ребят. – Я еще институт не окончила, и… Мы даже не знаем, выберемся ли отсюда… Я…

Страх накрывает. Впервые приходит мысль, ни разу ничего подобного не допускал: что, если она сейчас скажет «нет»? Сам, конечно, хорош! Нашел, когда на колено становиться! И все же… От ее ответа зависит вся моя жизнь.

– Соглашайся, – за спиной Тим поддерживает. – Он тебя действительно любит.

Медлит, нервно закусывает губы. Неужели она действительно не готова и сейчас ищет слова, чтобы вежливо отказать? Я поспешил?

– Да, – тихонько шепчет. На лице наконец появляется улыбка, бросается ко мне на шею, радостно визжит. – Конечно да! Я согласна.

– Что же, значит, горько, – с ухмылкой язвит блондинка, Тима по плечу хлопает. – Молодец. Не удивил.

– Лада… – выдыхает Казанова, глаза виноватые, за руку ее взять попытался. Не дается.

Что вообще между ними происходит? Да и плевать. Разберутся, нет – пинками поможем. Самое главное то, что Рыжик сказала «да», сейчас только это имеет значение. Прижимаю к себе свою девочку, целуя самые желанные, немного дрожащие губы.

Маринка откопала план здания из-под завала бумаг, разложила на полу. Четвертый час возимся, пытаясь придумать дельную идею. Без толку. Время полночь, глаза слипаются, голод, но самое время охотиться, сейчас наблюдатель не ожидает от нас решительных действий.

– Нужна ловушка, – констатирует Тимофей. – Но помимо веревки, которая привязана на крыше, у нас ничего. Идеи?

– Можно сделать сеть, – отвечает Лада.

– Отлично, только где мы возьмем эту самую сеть в заброшенной психиатрической больнице? – поддевает Богдан. – Сомневаюсь, что здесь собирались заядлые рыбаки.

– На чердаке черный укрывной материал. Он плотный и вполне способен выдержать вес взрослого мужчины. Если пленка не рассохлась, можно закрепить веревку на краях, получится подобие сети-ловушки. Как только он наступит на нее, мы в шоколаде, а наш наблюдатель беспомощно болтается в своеобразном мусорном пакете в метре от пола! – красочно расписывает блондиночка, расплываясь в улыбке. – Можем из него пиньяту сделать, вместо конфет ключик вывалится!

– И каким образом мы заставим его наступить на ловушку? – интересуется Гроссмейстер. – Нужно быть слепым, чтобы не заметить черную пленку под ногами.

– На втором этаже, перед кабинетом электрошоковой терапии, без фонарика ничего не видно. Слишком темно. Мы заманим его туда. Если получится все сделать грамотно, он не заметит, – соглашаюсь, поднимаю взгляд на Ладу. Умная девчонка, но иногда ее мысли пугают. – Но давай без пиньяты. Может, нам его даже убивать не придется.

– Отлично, значит, идем на чердак, – кивает Тим, обнимая Ладу. – Ты молодец.

– Только будьте осторожны, – вздыхает Маринка, перебирая связку ключей, которые дал пацан. – Мы попытаемся открыть входную дверь.

– Хорошо. Если получится, нас не ждите, бегите отсюда как можно дальше, и вызовите ментов, – согласен. Шанс маленький, но не проверить будет глупо. Кто знает, может, один из них подойдет. – Лада, тебе тоже лучше пойти с ними, если получится выбраться…

– Нет, – отрезает она. – К тому же идея с пленкой моя, втроем быстрее справимся. Проверять ключи – бессмысленная трата времени, наблюдатель не допустил бы такой фатальной ошибки. Да и этот мальчик жив только потому, что не мешает маньяку развлекаться. Если у Павлика с мозгами все в порядке, ради очередных подопытных мышей подставляться он бы точно не стал.

Права. Не поспоришь, но такая неприкрытая прямолинейность раздражает. Даже шансик в 0,000001 % – это шанс, нельзя сдаваться.

– Проверить все же стоит, – целу́ю Ритку на прощание. Страшно отпускать, как и представить, что мы можем больше не увидеться, но сейчас так нужно. Правильно. – Будьте осторожны. Бодь, за обеих отвечаешь. Если не выйдет, встречаемся здесь же, замок запираем изнутри. Код – четыре коротких удара, один длинный, запомнили? – кивают. – Хорошо, не будем терять время.

Осторожно выглядываем. Никого. Комната видеонаблюдения прямо под лестницей, дверь неприметная, покрашена в цвет стены, она за выступом и без каких-либо опознавательных знаков, за два дня не заметили. Выходит, мы прошли по воздуховоду правое крыло, возвращаясь обратно в холл. Неплохое укрытие Пашка Морозов подсобил, можно использовать, так мы хотя бы будем не на виду, и отход через стену имеется, сможем оперативно сбежать.

Расходимся. Богдан с Рыжиком и Кишей к двери побежали, мы наверх поднимаемся. Темно, фонарики сейчас бы пригодились, но даже если добрались до сумок – слишком большой риск. Свет наблюдатель точно заметит. Нужно оставаться в тени. Поднимаемся на третий этаж, веревка все еще торчит из люка, хоть какая-то удача. Я опасался, что психопат в капюшоне не оставит нам такого козыря.

– Семен, – останавливает Тим, когда блондинка по канату вверх поднялась. – У меня к тебе просьба. Если со мной что-то случится, обещай, что не бросишь Ладу и сделаешь все, чтобы она выжила и вернулась домой.

– С чего такие мысли? – возмущен я. Хорошего же обо мне мнения друг. – Она одна из нас!

– Нет, не одна, и ты сам прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Рита – твоя невеста, Маришка нам как сестра, ты отдашь жизнь за любую из них. Но Лада… Ты знаешь ее пару месяцев, и характер у нее не сахар. Блин! Я часто приводил девчонок, все это было не более чем развлечение, но она… – он серьезен, сжимает кулаки. Давно его таким не видел, эта девушка ему действительно важна. – Она не умеет принимать помощь, но если… Не оставляй ее, пожалуйста.

– Я о ней позабочусь. Слово даю, – киваю. Тим прав. Когда он сорвался вниз, я оправил за ним худенькую девчонку без страховки, даже не узнав ее уровень подготовки. Так было проще, я прекрасно осознавал, что это смертельный риск, и не хотел подвергать ему тех, кто был ближе. Иррациональное решение, не подкрепленное ни одним фактом. – Мы выберемся, так что выкинь эти мысли из головы. – Друг без лишних слов приподнимает футболку: бок красный, воспаленный, на повязке кровь с гноем. А это уже по-настоящему плохо, на заражение походит. – Какого лешего молчал?! Антибиотики…

– Они не помогают, – он качает головой. – Не говори никому. У Маринки астма, ингалятора нет, если приступ случится из-за меня, я себе этого не прощу, Ритка истерику устроит, а Лада… Не хочу, чтобы она знала. Сейчас главное – прикончить наблюдателя. Я в порядке, выберемся, пару недель на больничной койке поваляюсь, ерунда. Время еще есть.

– Парни, – голос блондинки сверху. – Кажется, у нас здесь труп.

Труп? Если это прикол, то крайне неуместный. Голос у нее, не сказал бы, что испуганный, скорее растерянный, обычно девчонки верещат при виде крысы или большого паучка. Решила таким образом нас поторопить? В ее духе.

Поднимаемся. Зловонный запах, который был при первой нашей вылазке на крышу, усилился, так что глаза режет. Лада стоит в дальнем углу, не шевелится, смотрит в одну точку. Как я сейчас надеюсь, что ее слова окажутся обычной неудачной шуткой. Подходим ближе, слишком темно, ничего не понятно. Тим включает фонарик на телефоне.

Большой полиэтиленовый мешок… Йети болотный! Глаза пустые на свету блеснули. Лицо, мужское лицо, застывшее в гримасе. На первый взгляд лет тридцать – тридцать пять. Одежда спортивная, походные штаны, футболка, залитая кровью, ботинки и тату с двумя дельфинами на руке. Кажется, голова пробита, на руках глубокие порезы, ссадины, открытый перелом большеберцовой кости. Что с ним вообще случилось?

– Я его знаю, – ошарашивает Тим, дотрагиваясь до руки. – Это наш проводник. Вернее, должен был им стать. Он здесь пару дней, трупное окоченение уже прошло, да и запах…

Точно! Теперь узнаю. Мы его видели только на фото. Опытный инструктор, гуру в своем роде, тревел-блогер, он должен был вести нас по «тропе смерти». Но какого лешего он делает здесь, за тысячу километров от точки сбора?

– Как думаете, он уже был здесь, когда мы поднимались в первый раз? – спрашивает Лада, закрывая рот ладонью.

– Скорее всего. Не похоже, что тело недавно перемещали, но с такими вопросами, скорее, к Кише. Одно я знаю точно… Мы здесь не случайно, этот психопат ждал именно нас, – выдыхает Тимофей. – Что там Ритка про тайны говорила? Может, действительно покопаться в себе. – Лада резко отшатывается назад, наклоняясь в сторону. Тошнит. А вот и нормальная реакция, я уж было решил, что девчонка каменная. – Малыш, ты как? Пойдемте отсюда уже, меня самого сейчас вырвет.

– Нет, мы за пленкой пришли, нужно ее забрать, – Лада мотает блондинистой головой, с трудом сдерживая очередной порыв.

– Мы сами закончим, подожди внизу, – настаиваю. Ей плохо, бледная, руки дрожат, но старается держаться, минутную слабость показать боится.

– Я в порядке. Давайте уже делом займемся! – Упрямая, ее выбор, я предлагал.

Разгребаем опилки, выбирая кусок для обрезки поприличнее, 2,5×2 м² выходит. Быстро управились, повезло, что Тим со своим складным ножом не расстается, все это время в кармане был, у нашего психопата не было шансов его забрать.

– Фонарь выруби, – шепчу, услышав шаги внизу. Наблюдатель? Сейчас мы не готовы к очной ставке, к тому же выход отсюда только один, вверх тормашками вниз и в лепешку. – Тихо.

– Сем, Тим, вы тут? – голос Ритки. Высовываемся, ребята всем составом. Сказали же, ждать нас внизу! Какого лешего здесь забыли?!

– Вы долго, мы беспокоились. Всё хорошо? Ключи не подошли.

– Нет, не всё. Мы кое-что нашли, – отвечаю, спускаясь вниз. Не хочется пугать, но скрывать в таких условиях информацию – не вариант. – У нас труп с пробитой башкой. Наш несостоявшийся инструктор, мертв уже несколько дней. – Растеряны, молчат, друг с другом переглядываются. – Это еще не все. У Тима, похоже, заражение.

– Какого черта, дружище?! – спрыгивает Казанова, помогая Ладе. – Я же просил!

– Мы все в одной шлюпке, и грести будем в одну сторону. К тому же в силу последних событий лодка у нас с пробоиной и трупом на корме, до больницы мы не скоро доберемся, – пытаюсь перевести все в шутку, хлопая его по плечу. – Не бесись.

– Рану покажи! – требует Марина. Тим поднимает футболку, морщится, отдирая пластырь. Состояние не из лучших, гнойный экссудат вперемешку с кровью, специфический неприятный запах, кожа вокруг бордовая, припухлость. – Это точно инфекция, – кладет ему руку на лоб, обеспокоенно качая головой. – Температура повышенная, потливость, учащенное сердцебиение и дыхание, это может быть сепсис. Я прибить тебя готова, почему ты всегда такой засранец?! Ты должен был сказать!

– Нам сейчас не до этого, – пожимает Тимофей плечами. – Я в порядке.

– Нет, не в порядке! – злится Рита, с мольбой поднимает глаза на Кишу. – Ты же можешь ему помочь?

– Нужно промыть и обработать рану, убрать гной… Ребята, я же не врач, – она теряется, стараясь вспомнить полный объем информации, который успела получить на первом курсе медицинского колледжа. – Так, ладно. Рюкзаки мы затащили в комнату видеонаблюдения, там аптечка. Рану я обработаю, но придется потерпеть. У нас есть обезболивающее, и увеличиваем дозу антибиотиков. Нужно срочно подавить инфекцию, если она попала в кровь…

Замолчала, не решается сказать.

– То? – настойчиво спрашивает Тим.

– Ты можешь умереть. Летальность при сепсисе пятьдесят процентов, без специального лечения практически сто… – тихо отвечает.

Вопрос с трупом на чердаке отошел на второй план. Все замолчали, понятия не имеем, что в таких случаях говорить. Ритка на шею к Тиму со слезами бросается, Маринка тоже обнимает. Даже мы с Бодей разрыдаться, как девчонки, готовы. Одна Лада в сторону отошла, особняком держится, на корточки опустилась, крутит в руках давно разрядившийся телефон.

– Да ладно вам, ребята, никто не говорит, что инфекция попала в кровь. Обычная загноившаяся рана, – в привычной манере успокаивает всех Тим. – К тому же пятидесятипроцентная выживаемость – неплохой коэффициент, учитывая, что за нами гоняется психопат с арбалетом. Точно выше, чем у нашего несостоявшегося инструктора. Хватит нюни разводить. – Подходит к Ладе, присаживается рядом. – Ну же, выше нос, никто не умер, если не считать трупа на чердаке. Ну же, Ладушка, хотя бы посмотри на меня.

– Не смей, понял? – выдавливает, носом ему в плечо уткнулась, пряча глаза. – Ты не можешь меня оставить с этими придурками одну! Я тебе не прощу…

– Если так подумать, не такие они придурки, – улыбается он, личико приподнимает. Слезы на ресницах. Впервые вижу, чтобы она плакала, впрочем, как и Тим, сам растерялся. – Я тебя не оставлю, не дождешься.

Звук… По полу что-то катится… Дымовая шашка. Ритку собой прикрываю, теряя ребят из вида. Голова кружится, пытаюсь сконцентрироваться, не выходит. Тело ватное, не слушается, веки тяжелеют… Кажется, я засыпаю. Что это такое?!

Глава № 14

Жив

Что происходит? Где я? Перед глазами все плывет. Какого лешего! Опять эта палата… Я сплю. Картинка становится четче: инвалидное кресло, цветы на окне и тумбочка с фруктовыми пюрешками. В детстве я любил такие. Как же хочется есть.

– Катюша, твоя двоюродная сестренка, выходит замуж, свадьба через неделю. Мы вчера с отцом выбирали подарок, спорили, в конце концов решили, что молодой семье будет лучше помочь деньгами. Такая взрослая стала, красавица, а кажется, еще недавно вы вместе с ней под стол бегали. Как быстро летит время, – знакомый, ласковый голос. Мама… Мамочка! Как я по ней соскучился, кажется, вечность прошла. Впервые за все время что-то приятное, вопросы только к содержанию. Что только разум не выдумает. Катьке семнадцать недавно исполнилось, мелкая еще замуж выходить! Но свадьба будет, только не двоюродной сестры, а моя. Мама точно с Рыжиком свадебное платье пойдет выбирать, они же как подружки. Родители обрадуются.

Вот же, йети болотный, Ритка… Ребята! Перед тем как я выключился, был какой-то странный дым… Дымовая шашка. Прости, мамуль, рад был поболтать, но мне нужно просыпаться.

– Семен, – голос Тимофея приводит в чувство. Открываю глаза, привыкая к свету. Уже день, мы провели в отрубе всю ночь! Голова квадратная, глаза слезятся, но удается оглядеться. Как же руки затекли! Пошевелить руками не выходит, связаны за спиной. Справа Богдан, слева Тим, девчата в ряд с другой стороны, еще не очухались.

Кто-то со спины подходит, берет меня за шиворот, заставляя встать на колени. Черный плащ, массивный капюшон… Мы попали.

– Эй, ублюдок! Не вздумай их трогать, – пытается подняться Тим, как только психопат поворачивается в сторону девчонок. – К тебе обращаюсь, даже прикасаться к ним не смей!

Наблюдатель оказывается рядом в одно мгновение, ударяя под колени ногой. Тимофей падает обратно на пол, стараясь освободиться.

– Сема, – Ритка просыпается, испуганно смотрит по сторонам, извиваясь на полу.

– Рыжик… Все будет хорошо, – вру, чтобы хоть немного успокоилась. – Он ничего нам не сделает… Не сопротивляйся.

Наблюдатель поднимает ее под руку, Киша с Ладой тоже очухались, всех троих усаживает в ряд. Мы пока живы, это главное. После газа с трудом удается собрать картину, разум затуманен. Перила, серая плитка на полу – мы все еще на третьем этаже, холл напротив лестницы, между правым и левым крылом. Руки, ноги перемотаны скотчем, но рты не заклеены, значит, хочет поговорить. Это хорошо. Если бы собирался сразу убить нас, то не стал бы все так усложнять.

– Девочек, урод, не трогай! Хочешь что-то сказать, я здесь, – рычит Тим, замечая под плащом охотничий нож. – Что тебе от нас нужно?

– Правду, – отвечает хриплый, совершенно незнакомый голос. – Вы все заслужили, каждый…

Стоп! Я уже слышал эту фразу во сне. Те же самые слова сказала девушка, лица которой я так и не смог разглядеть. Как мои сны связаны с этим психом?

– Мы ничего не делали, отпустите нас, – испуганно пищит Рита. Слезы на глазах, ненавижу, когда она плачет!

– Хочешь, чтобы мы признались в своих грехах? – спрашивает Богдан. – Тогда ты нас отпустишь?

– Признайтесь, – так же хрипло произносит наблюдатель, переводя взгляд с одного на другого. – Вы должны признаться…

– В чем тебе признаться, ублюдок?! – второй раз пытается подняться Тим, получая очередной удар в живот. Загнулся, рана и без того дает о себе знать. Побледнел, цвет лица землистый, ему совсем хреново.

– Не надо, не бейте его, – произносит Марина. – Я скажу. Я сделала аборт, отец ребенка даже не знал о его существовании. Я сама решила, испугалась, что моя жизнь станет такой же, как у матери. Но это все, мне больше не в чем признаваться.

– Следующий, – без единой эмоции отвечает наблюдатель. Указывая острием ножа на Богдана. – Ты.

– Это бред, что изменится, если мы все изольем тебе душу, убивать нас будет легче? Все люди в чем-то виноваты и о чем-то жалеют, но это не значит, что мы плохие и заслуживаем смерти, – отвечает Бодя. – Она рассказала, отпусти ее. Иначе какой в этом смысл?! – Психопат в капюшоне головой качает, угрожающе проводя по лезвию. – Хочешь правды, хорошо, подавись! Я женился потому, что мне приказал отец, иначе он перекрыл бы все мои счета. У нас есть сын, который не получает внимания ни от матери-истерички, которая вечно попадает в психушку с попытками суицида, ни от отца-алкоголика, который предпочитает проводить вечера с бутылкой дорогого скотча, а не с семьей. Это ты хотел услышать? Я трус и тряпка, – на Кишу смотрит, стискивая зубы. – Но не все так очевидно. Люди меняются. Перед тем как поехать в этот поход, мы с Лилей подали заявление о расторжении брака, а я нашел новую работу, подписал бумаги об увольнении. И здесь я только для того, чтобы исправить свои ошибки и постараться вернуть девушку, которую на самом деле люблю.

– И ты думал, что я приму тебя обратно после всего этого? – не выдерживает Киша, обиженно мотая головой. – Да иди ты к черту, Богдан!

– Ты права, Мариш, я хотел этого, думал, что все можно исправить, но теперь понимаю, что слишком поздно, – вздыхает он, переводя взгляд на наблюдателя. – Наши действия привели к тому, что одна невинная жизнь оборвалась, не успев родиться. Но это моя вина, мои решения подтолкнули ее к такому шагу. Если кто-то и должен ответить, то это я, а не она.

– Теперь ты, – ничего не отвечает наблюдатель, с тем же холодным безразличием указывая лезвием на блондинку. – Говори.

– У меня есть старший брат – он инвалид, прикованный к креслу. У него перелом позвоночника, от шеи тело полностью обездвижено. Мы живем вдвоем, – отвечает Лада. – Мать отказалась от нас в детстве, мы выросли в приюте. Он всегда заботился обо мне, защищал, а потом… Несчастный случай в детском лагере, он упал с большой высоты, полез на гору и сорвался. Это я виновата, в тот день я лежала в медпункте, потому что спрятала от него и съела целое ведерко мороженого… Если бы я не заболела, он бы не пошел туда, не полез… Все должно было быть по-другому…

– Да ты издеваешься! – не выдерживаю, смотрю на наблюдателя. – Винишь Маринку с Богданом из-за аборта. Киша бросила институт, потому что не может себя простить, на фельдшера учится, чтобы людям помогать! Она бы при всем своем желании не смогла поднять ребенка одна, их семья и так еле сводит концы с концами. А Богдан даже не знал, что она была беременна. Может, он и не прав в том, что послушал своего отца, но никто из нас даже представить не может, что значит сосуществовать с папашей-тираном, который всю жизнь унижал свою семью. А Лада? Ее за что? За ведро мороженого или за то, что девочка всю жизнь с чувством вины живет? Тебе самому-то от всего этого не смешно? Тима обвинишь, что девчонки на него вешаются, а Ритку за пакет чипсов на диете? Ты людей пачками режешь и еще хочешь, чтобы мы в чем-то сознались? У каждого человека есть секреты, и каждому из нас хотя бы раз в жизни было за что-то стыдно! Кто тебе дал право решать, кому жить, а кому умереть?

– Теперь ты, – указывает на Казанову, не отводя от меня холодный, пробирающий до костей взгляд. – Твой друг сам все скажет.

– Нет, катись в ад, – сквозь зубы произносит Тимофей. – Ты больной ублюдок, и тебе плевать, что мы скажем. Я не стану играть по твоим правилам! – Наблюдатель к блондинке подходит, подставляя нож к горлу. – Не смей…

– Говори, иначе она умрет, – проводит лезвием по шее, оставляя рядом с порезом от стрелы еще одну царапину. – Мне продолжить или я подошел не к той девушке?

– Прекрати, – сжимает кулаки друг, поворачиваясь ко мне. – Я спал с Ритой.

– Что? – не понимаю. Нет, этого не может быть. Ерунда! – Ты и Рыжик? Бред! Когда?

– Это продолжалось полгода. Я – полный идиот, – отвечает Тим.

Словно битой по голове, не могу собрать мысли. Мой лучший друг, почти брат и… Рита?

– Сема, – пищит предательница. На глазах слезы, на меня смотрит. Видеть ее больше не хочу. Их обоих. Как я мог быть таким слепым? – Это было ошибкой. Я не знаю почему… Семочка. Мы поставили точку, этого больше не повторится… Я тебя люблю…

– Что-то добавишь к признанию своего любовника? – спрашивает ее наблюдатель. Ритка головой мотает, плачет, виновато опуская глаза. – Остаешься ты, Семен…

– Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. То, что я половину курсовой с интернета скачал? Или когда Ритке обещал не есть мясо, а уже вечером бежал к холодильнику, нарезая бутерброды с колбасой? – усмехаюсь. К Рыжику подходит, за волосы ее берет, задирая шею назад. – Не надо…

– За что ты винишь себя? – спрашивает во второй раз. – У тебя тридцать секунд…

– Не было ничего сверхъестественного, все как у всех. В детстве тридцать рублей из кармана отца стащил! Духи мамины пролил на ковер и соврал, что это барабашка! Я не понимаю, что ты хочешь услышать?!

– Тяни время, – шепчет Казанова. Осколок откуда-то достал, почти разрезал скотч на ногах. Что-то задумал. Лада тоже заметила, головой мотает, почти умоляет. Не послушает, герой-любовник, всегда впереди… – Еще было, – вспоминаю. Тянуть так тянуть, не время для разборок. – У нас как-то свидание намечалось, двойное. Тим с ангиной слег, он дал мне ключи от машины отца, а я в мусорный бак въехал, не нарочно, водить еще толком не умел. Говорить стыдно стало. На бампере царапины, я их фломастером раскрасил и в гараж загнал.

– Так вот за что мне тогда отец неделю домашнего ареста впаял, – усмехается Тим, дорезая скотч на руках.

– Зря, – произносит наблюдатель, за волосы Рыжика к себе подтягивает. – Я предупреждал…

– Стой! – кричу я. В миллиметре от кожи лезвие останавливается. – Я виноват. Виноват в том, что ничего не знаю о самых близких мне людях, что меня не было рядом, чтобы помочь, когда они нуждались. И виноват в том, что притащил их сюда и ничего не могу сделать, чтобы их спасти!

На меня смотрит, молчание. Попал в точку?

– Ты прав. Ты не можешь их спасти, – повторяет он, замахиваясь ножом.

– Прости за Ритку, дружище, бес попутал, – поворачивается ко мне Тимофей, натягивая свою фирменную улыбку Казановы. – Да, забавный денек, Скорпион точно в Тельце… Не забывай про Ладу, ты мне обещал.

Вскакивает на ноги, отталкивая Ритку. Удар – нож на полу, второй – кулак пролетает рядом с челюстью, сантиметра не хватило. Ответный ход, болевой с удушающим. Тим со спины локтем бьет в грудину, разворот, кулак прилетает под дых, оба заваливаются на пол, серия быстрых точечных ударов. Наблюдатель с трудом отмахивается, правой рукой ставит блок, пытаясь защититься, левой дотягивается до ножа… Резкое движение – лезвие входит в спину друга, сжатый стон, кровь пошла. Дезориентирован, дыхание сбито, на адреналине держится, кажется, не почувствовал.

Критическая ситуация, пытаюсь снять скотч на руках, не выходит, слишком туго. Богдан приходит на помощь, осколок подобрал, усаживаемся спиной к спине, перепиливая путы.

Тимофей встает, едва держится на ногах, из стороны в сторону шатает, но отступать он не намерен. Кулаки сжал, резкий выпад, попытка обезоружить… Не вышло. Сил не осталось, крови много потерял, тело не слушается. Один не справится.

– Быстрей, – тороплю Гроссмейстера. – Давай уже!

Ублюдок хватает за ворот нашего героя, прижимая коленом. Тим не сдается, до последнего защищается, печаткой рассекая щеку. Разозлил противника… Прицельный, болевой удар в воспаленную рану на боку, еще один укол ножом в живот… Тимофей кровью откашливает, облокачиваясь на перила. Не знаю, сколько еще продержится.

– Готово! – Богдан толкает меня в плечо. Получилось, руки свободны, ноги уже на скорости разматываю. Наблюдатель замечает, поворачивается к нам, качая головой.

– Тебе их не спасти, – холодно повторяет он, перебрасывает Тимофея через поручень, удерживая одной рукой на весу. Нечеловеческая сила… Как такое вообще возможно? – Они все уже мертвы.

– Да, катись ты к дьяволу, – улыбается Тимофей, оскалом обнажая 32 окровавленных зуба. В плечо ему вцепляется, упираясь ногами в перила. – Если я уже мертв, то и ты тоже…

На блондинку смотрит, подмигивает, резким рывком утаскивая наблюдателя вниз вместе с собой…

Злость! Если в первый раз, когда канат оборвался, был страх, паника, ужас, то сейчас… Ярость! Супергерой недоделанный! Всегда впереди всех, ни о чем и ни о ком не думает, лишь бы покрасоваться! Сейчас выберется – нос разобью! Выберется… Да куда он денется?! Ну же, давай… Сейчас рука, голова, нога появится, да хоть что-нибудь! Дурак! Придурок. Идиот… Нет, так просто не отделается, он еще за Ритку леща не получил! Ну же, хоть голос подай!..

Богдан от скотча успел освободиться, подходит к краю. Молчит, вены на шее напрягаются, гримаса на лице… Какого лешего молчит! Ну же, скажи, что все в порядке! Этот шут гороховый, как всегда, прикалывается… Да, точно, иначе быть не может! Это шутка, дурацкая неудачная шутка!

– Ребята, что с ним? – пищит Ритка. – Сема! Бодь…

Гроссмейстер молча опускает голову… Нет! Нет, нет… Шаг сделать не могу, ноги каменные. Возьми себя в руки, тряпка!

– Богдан, развяжи, – требует Марина. – Ему нужна помощь. Я могу… – Богдан дрожащими руками освобождает бывшую подружку, Киша бросается к перилам, замерла, прикрывая ладонями рот. – Нужно спуститься… Он может быть еще…

Что еще? Жив? Он точно жив, это же Тимофей, он не мог взять и… Что и… Даже в мыслях произнести не могу!

– Останься с девочками. – Богдан хлопает по плечу, видя мое состояние. – Мы проверим.

Они с Маришкой спускаются вниз, я подхожу к краю, смотрю на два неподвижных тела и растекающуюся лужу крови… Почему они не шевелятся?

– Сем, развяжи, – просит Ритка. Ступор, не сразу понимаю, чего она от меня хочет. – Семен! – Осколок беру, распиливая скотч. Свободна, бросается к перилам, начиная рыдать. Сам не знаю, зачем, обнимаю, зарываясь рукой в рыжие волосы. – Он мертв?

Что мне ей ответить? Заново к перилам рвется, не пускаю, сильнее прижимая к себе.

Богдан с Кишей поднимаются, руки у обоих в крови, молчат…

– Говори, – на выдохе произношу, глядя на друга. Головой качает, стискивая зубы. Все понятно без слов… – Наблюдатель?

– Его нет. Когда мы спустились, его уже не было, – отвечает потерянно.

– Наблюдатель жив, и он был в состоянии уйти самостоятельно, – добавляет Марина, со слезами прижимаясь к плечу бывшего.

Глава № 15

Лидер

Молчание. Полчаса уже сидим, не меньше. Впрочем, не уверен, не знаю, сколько времени прошло, никто слова сказать не решается. Ступор. Не понимаю, что происходит, и понятия не имею, что дальше. Тим всегда был впереди, он у нас лидер! Был… Поверить не могу, внутри все сжалось, нет, скорее, оборвалось. Зачем? Как он мог так поступить? Это все какой-то дурной сон, хочу проснуться… Душу дьяволу готов продать, только бы все это оказалось неправдой.

– Развяжите, – безэмоциональный женский голос. Голову поворачиваю. Лада… Как мы могли про нее забыть? Бедная, все это время связанная сидит, даже не пискнула ни разу. Богдан поднимается, тоже на нее внимания изначально не обратил, впрочем, как и все мы. Хорошие друзья, ничего не скажешь!

– Я сам, – останавливаю его. Тимофей просил заботиться о ней, а я, как скотина последняя, даже этого сделать не могу! – Лада, прости. – Нож с пола поднимаю, разрезая скотч. – Ты как?

– Все хорошо, – спокойно отвечает она, глядя на злополучные перила. Не решается подойти, даже руки все еще за спиной не разомкнула. – Нужно сделать ловушку, мы должны…

– Лада, послушай, – заставляю посмотреть мне в глаза, она отводит взгляд. – Все нехорошо. Тим… Тимофей мертв. Ты это понимаешь?

– Да, – кивает. – Это ничего не меняет, мы должны сделать ловушку. Пленка, она, наверное, осталась в коридоре. Нужно забрать, пока наблюдатель…

– Ей все равно! – поднимается Ритка, с ненавистью смотрит на блондинку. – Что ты с ней возишься, ей же плевать!

– Рита, хватит, – осаждает подругу Марина. – У нее шок. Если точнее, аффективно-шоковые реакции гипокинетического вида. Как будущему психологу, тебе следовало бы знать об этом! Нас обучали для работы на «Скорой», так бывает, если не удается помочь пострадавшему и приходится оказывать помощь родственникам или близким. Нужно попытаться привести ее в чувство. – Присаживается рядом с Ладой, дотрагиваясь до ее плеча. – Лада, какого цвета у меня кофта? Можешь посмотреть на меня?

– Что? – переспрашивает блондинка. Взгляд рассеянный, личико кукольное, ни одной эмоции.

Рита подходит, резко давая пощечину. Не успеваю остановить, поздно заметил…

– Какого лешего ты творишь! – За талию хватаю, оттаскивая в сторону. – Психичка ненормальная!

Грубо. Очень-очень грубо. Сам ударить ее готов… Родителям спасибо, воспитание не позволит, но видеть ее сейчас не могу. Злость, отвращение, обида. В обычной ситуации я бы рожу Тиму разбил, наорал бы на обоих, напился вхлам… Сейчас все негативные эмоции направлены на нее. Сам осознаю, что это несправедливо, но сделать с собой ничего не могу.

– Как будущий психолог, могу заверить, такой метод тоже помогает! – смотрит на меня зло, у самой слезы наворачиваются. Разрыдаться готова, едва сдерживается. – Нам всем больно! Тим был нашим другом, мы должны горевать… Она его даже не знала, просто очередная подстилка, которую он трахал!

– Ты права, – безразлично отвечает Лада. Пощечина действительно помогла прийти в себя? Смотрит на Ритку пустым безжизненным взглядом, немного нервно пожимая плечами. – Если вам так проще, можете продолжать плакаться друг другу в жилетку, но я не собираюсь сидеть сложа руки. Наблюдатель упал с третьего этажа, он ранен и, следовательно, уязвим. Наша цель не изменилась – мы должны убить его. Лучшего момента для действий не будет.

– Лучшего момента? Ты себя слышишь? Твой парень мертв! – истерично бросает Ритка.

– Это был его выбор. Он сам виноват, – спокойно отвечает блондинка. От ее хладнокровия бросает в ужас, не могу поверить, что ей настолько все равно.

– Он спасал нас! – кричит рыжая. – Как ты можешь быть такой стервой?!

– Прекратите, пожалуйста! Вы обе! – не выдерживает Марина. – Тимофей не только вам дорог, мы дружили с самого детства! Мне, Семену, Боде он был как брат, так что закройте свои рты и тащите задницы вниз! Мы должны с ним проститься, а не устраивать здесь этот балаган! Тим терпеть не мог женских ссор, хотя бы пару минут вы можете не ругаться?! Он этого заслуживает! Со всем остальным будем разбираться потом.

Рита виновато глаза опускает, Лада так же безучастно отходит в сторону, прижимаясь спиной к стене. Замолчали, уже плюс…

– Наблюдатель забрал пленку, которую вы достали с чердака? – спрашивает Богдан.

– Не думаю. Она все еще должна быть в коридоре под люком. Когда газ начал выходить, она валялась в самом углу. Сомневаюсь, что наблюдатель обратил на нее внимание, – отвечаю. – Зачем?

– Нужно накрыть тело. Я возьму ее, а вы идите вниз, – хлопает меня по плечу, натянуто улыбаясь. – Держись. Нам с тобой Казанова сопли и слезы не простит.

Спускаемся, на последних ступеньках – раскоряченное тело, кровь повсюду… Лицо вверх, голова разбита, руки и ноги в неестественном положении, но глаза закрыты, ребята позаботились. Присаживаюсь рядом, сжимаю руку друга: теплая еще, подвижность сохранена…

Два пальца резко сжимаются, впиваясь мне в руку. Отдергиваюсь, не ожидал… Неужели он живой?! Выдох-вдох. Проверяю пульс – ложная надежда… В какой-то телевизионной передаче слышал, что в первые часы после смерти могут происходить подергивания конечностей. Случай интересный, вот и запомнился: солдат получил два ранения в голову, медики сразу заявили, что он мертв, но сослуживцы не поверили, потому что его рука постоянно дергалась и казалось, будто он связывается с ними с помощью азбуки Морзе. Три часа они боролись за его жизнь, вытаскивали с поля боя под обстрелом, на себе несли, а когда доставили в госпиталь, он уже начал окоченевать. Врачи сказали, что он скончался от первой пули, а то, что они принимали за движение – это химическая реакция в нервных окончаниях. Хотелось бы мне, как этим солдатам, верить, что мой лучший друг жив… Но нет. Тимофей мертв, и я не знаю, что делать дальше.

Маринка садится рядом, опуская голову мне на плечо.

– У него был сепсис, я не хотела пугать, не была уверена… Но… Наверное, Тимофей это тоже понимал. Его состояние с каждым часом ухудшалось, долго бы он не протянул. Это же Тим, наш Тим, в его духе уйти как герой и всех спасти, – шмыгая носом, произносит она. – Мне будет его не хватать. Всем нам.

Богдан спускается, начинает раскладывать пленку на полу.

– Нужно переместить его. Я возьму за ноги, ты за руки. – Киваю, поднимаем тело, оно кажется, в два раза тяжелее, чем было. – Прости, дружище…

Относим его к входной двери, закрывая оставшейся стороной черной материи. Здесь холоднее, есть небольшой сквозняк, который будет проветривать. Страшно, что приходится думать о таком, но это физиология, процесс разложения, к утру появится запах.

– Говнюк ты, – кладу руку на плечо друга, поправляя пленку. – С девушкой моей спал, врезать бы тебе хорошенько… – К Ритке с Ладой оборачиваюсь, на лестнице сидят, по разные стороны. Ни та, ни другая подойти так и не решились. – Да, свалил ты на меня работенку… Вот что мне с ними делать? Ладно, не волнуйся, я за ними присмотрю, за обеими.

Нужно брать себя в руки. Тимофей был лидером, самым смелым, находчивым, никогда не пасовал перед трудностями, без него мы как без головы. Выбора нет, придется искать решения всем вместе, по-другому нам отсюда не выбраться.

– Пойдемте в комнату охраны, – открываю дверь, проверяя, все ли нормально. Мы не знаем, где укрылся наблюдатель. Блондинка права: сейчас он ранен и уязвим, падение не могло не оставить след, но он здесь хозяин и гораздо лучше нас разбирается в этих стенах. Действовать без плана – самоубийство, к тому же мы сами без сил, не помню, когда в последний раз у нас капля воды во рту была, не говоря о еде.

– Нужно действовать сейчас, – поднимается Лада. Никак не угомонится. – Не хотите, я сама!

– Нет, – уверенно, слегка жестко отрезаю. – В комнату, быстро.

Думал, спорить начнет, упрямая, на все свое мнение есть. Не в этот раз. Промолчала, нехотя поплелась за Богданом с Маринкой. Ей, как и всем, нужно крепкое плечо, на которое можно опереться, но, в отличие от нас, она умело это скрывает. Что же, крепкое плечо охлаждается под черной непроницаемой пленкой, придется довольствоваться тем, что есть. Я дал обещание лучшему другу. Как бы он не хотел это скрыть, но впервые в жизни наш Казанова по-настоящему влюбился, и я сделаю все, что от меня зависит, чтобы эта девочка выжила и вернулась домой.

– Рита, пойдем, – на рыжую смотрю. Так и не двинулась, особое приглашение ждет? – Здесь опасно, если наблюдатель появится… – не отвечает, глаза в пол. Выдыхаю, рядом присаживаюсь. – Что ты хочешь?

– Что теперь? – как мышка, пищит, закусывая губы.

– Будем искать выход, – пожимаю плечами. Не об этом спрашивает, кольцо на пальце в десятый раз провернула. – Я не знаю, Рыж… – останавливаюсь, сложно ее теперь так называть. – Понятия не имею, что тебе сказать.

– Мы совершили ошибку…

– Ошибку? – От формулировки закипает злость. Ошибки – это: 1 + 1 = 3, а то что они сделали… Предательство! Что творится в этой рыжей голове? – Тим – мой лучший друг! Был… Ты хоть бы его любила? – Плечами пожимает, не поднимая глаз. – А меня любила? Когда я спросил, выйдешь ли ты за меня замуж, я решил, что ты на ребят смотрела, растерялась, но ты ждала, что скажет он. Я прав?

– Сема, я на самом деле растерялась. Я люблю тебя. С ним мы поставили точку. Это правда. После этого мы больше не виделись, встречались только в компании, – замотала головой. – Я дура. Прости, пожалуйста.

– Ты или он? Кто поставил точку? – спрашиваю, ком в горле. Тяжело говорить. – Когда это было в последний раз?

– Два месяца назад, на его дне рождения. Мы решили, что так не может больше продолжаться. Семочка, это был просто секс, ничего больше.

– Значит, он, – усмехаюсь, не хочу ничего слышать. – Дура ты, Ритка. Я тебя по-настоящему любил.

Прекрасно помню этот день. Тим впервые привел Ладу в нашу компанию. Обычно он знакомил своих девушек намного раньше и не задерживался с ними в отношениях дольше пары месяцев. Тогда он спросил совета, сказал, что встречается сразу с двумя. Казалось бы, обычное явление для Казановы, но не для нашего. Тим крутил девчонками, как вздумается, но измена всегда была табу. В этот раз все пошло не по плану. С Ладой ему было легко. В ней он видел не только красивый объект для секса, но и друга. Это были зарождающиеся отношения, чистый лист, где они могли написать любую историю. Со второй девушкой все было наоборот – сложно. Разрушительные отношения, экстремальный наркотик и пропасть, из которой он уже не знал, как выбраться. На тот момент я не понимал, почему он не мог смотреть мне в глаза. Сейчас все встало на свои места. Забавно, несмотря на логику, я посоветовал ему выбрать второй вариант. Честно говоря, пожалел молоденькую блондинку и решил, что она сломается, если он продолжит быть козлом. Я был уверен, что продолжит, прямым текстом высказал ему это. Но в следующий раз он появился с Ладой, и я даже не стал спрашивать, закончились ли те отношения. Выходит, закончились. Но Ритка врет, поставить точку было не ее решением. Тим пытался измениться, стать ради этой блондиночки лучшей версией себя. Закончить отношения с Рыжиком было первой ступенькой на этом пути.

На самом деле не знаю, как поступить. Отец всегда учил не принимать поспешных решений. В любой ссоре с мамой он делал паузу, выдыхал и находил оптимальный вариант. Всегда хотел построить отношения, как у своих родителей, двадцать пять лет брака, все еще за ручку ходят, мама отцу оладьи в форме сердечек печет, папа каждый месяц цветы дарит, два раза в год отдыхать куда-нибудь вместе летают, а по вечерам кино в обнимку смотрят. Пример идеальной семьи для меня. Всегда считал, что у них это с легкостью выходит, думал, так же смогу. Оказывается – чертовски сложно! Не получается унять эмоции, отсрочку взять, внутри бурлит, все дерьмо высказать готов.

– Пойдем к ребятам. – пересиливаю себя. – Нам нужно поесть и отдохнуть, потом со всем разберемся.

Глава № 16

Раз, два, злой кот найдет тебя…

После получасового отдыха и перекуса, вооружившись ножом, погнутым ломиком и пистолетом, пятый час осматриваем здание поредевшей компанией. Связка ключей, которую дал малец, пригодилась: получилось открыть практически все двери, вот только ни наблюдателя, ни пацаненка нигде нет. Прячется, больной ублюдок, может, сдох, что не могло бы не радовать. Тим нехило ему навалял, плюс падение, травмы должны быть серьезные. Но если учесть, что без ключа мы отсюда не выберемся, картина приобретает другие краски. У нас заканчивается еда, не говоря о том, что последнюю воду мы израсходовали на завтрак или ужин. Счет времени начинаю терять. За окном опять туман, день от ночи уже не отличается, с часами вообще непонятно, что творится, у всех стоят, у каждого показывая разное время. Хочешь не хочешь, постепенно начинаешь верить в фантастику – аномальная зона! Впрочем, есть и другое объяснение: мы все сходим с ума, место располагающее, атмосферное.

– Есть! – Бодя показывается из-за двери, голос радостный, как у ребенка. Что такого он мог там найти? Обычное технологическое помещение с какими-то непонятными кранами, трубами и вентилями. Спрятаться там негде, мы его минут двадцать назад закончили осматривать, один Гроссмейстер все никак от схем не оторвется. Пришлось ждать.

– Что «есть»? – устало подает голос Маринка. – Ключ от входной двери или точная карта, где прячется наблюдатель, и десять способов, как его убить?

– Лучше, – хмыкает Богдан. Загнул! Лучше выхода на свободу? За время, которое мы здесь находимся, ни сил, ни эмоций не осталось. Как тени ползаем с этажа на этаж, цепляясь за перила. Сейчас одна маленькая удача важнее победы, как стратег Богдан понимает это гораздо лучше, чем каждый из нас. – Пойдемте, покажу. Обещаю, вам понравится.

Нехотя с пола поднимаемся, плетясь за другом. Он сворачивает налево, открывая двери в душевую. Были мы здесь, не один раз, зачем заново пришли?

– Барабанная дробь будет? – Он расплывается в улыбке, подходя к одной из кабин. С шутками у него выходит не очень, прерогатива Тима… была. Понимание, что лучший друг мертв, как удар под дых, грудную клетку спирает тисками, невозможно вдохнуть. Мотаю головой, буквально пытаясь вытряхнуть пугающие мысли. Сейчас не время киснуть или начинать себя жалеть, в таком положении мы особенно уязвимы.

– И что теперь, заговоришь на змеином языке и откроется дверь в тайную комнату? – спрашивает Ритка, скрещивая руки на груди. Бодя поворачивает кран, отходя в сторону. – Вода?

Из лейки льется ржавчина, с каждой секундой становясь все светлее. Невероятно, что в этом забытом богом здании еще что-то работает! Богдан не соврал, в нашей ситуации вода намного важнее, чем призрачный шанс найти наблюдателя.

– Обожаю тебя! – Маринка бросается на шею герою дня, в щеку целует, тут же неловко отстраняясь. – Я в тебе даже не сомневалась!

– А кто говорил про десять способов, как убить придурка в капюшоне? – поддевает ее Богдан, нехотя разжимая руки.

– Может, чуть-чуть, – улыбается она, умывая лицо.

– Молодец, – по плечу хлопаю, пробуя святой родник на вкус. Это, разумеется, не горный ручей с чистейшей водой… Хлорированная. Но это не страшно, скорее даже плюс, ее можно прокипятить и пить. – Центральный водопровод?

– Сложно сказать точно, это так же могут быть и резервуары. В больницах технологическую воду засыпают хлоркой для обеззараживания, – кивает. – В общем, горячего душа я, конечно, не обещаю, с электричеством разобраться не вышло, но помыться и сделать запасы можно.

– Вы серьезно? Мы должны искать наблюдателя. Он… – Лада первый раз за всю нашу поисковую операцию подает голос. Особняком держится, но так и лезет каждый раз на рожон, сует свой нос в непроверенные помещения.

– Мы уже пять часов на ногах и ничего не нашли, пауза не повредит. К тому же, мы все в крови и не мылись несколько дней. Не бузи, продолжим поиск, когда сделаем запасы воды и примем душ. – Я нагло вру. Ночь, кажется. Усталость, глаза слипаются, к тому же, если не учитывать действие газа, не спали мы уже больше суток. Голова и без того не соображает, нам нужен полноценный отдых, и, судя по вздрагивающим рукам и непроизвольным нервным подергиваниям век, ей он нужен в первую очередь.

– Значит, так, набираем воду, ставим кипятиться. Мыться идем вначале мы с Семеном, потом девочки, – решает Богдан, предупредительно оглядывая прекрасную половину. – Как дельфины не плещемся, запас может быть ограничен.

Боже мой! Как хорошо! Натягиваю чистую футболку, взбодрился, мокрые волосы просушиваю полотенцем. Стратегический запас воды сделан, парочку бидонов с кухни притащили, заполнив до краев, – на пару недель хватит. Впрочем, если верить странному пацану, столько не понадобится: либо выберемся, либо… Стоп! Нельзя об этом думать, Тимофей себе такого не позволял, даже с распоротой бочиной нас поддерживал.

Мы с Богданом сидим возле двери, охраняем, девчата в душе. Глаза закрываются, ничего, вода ледяная, долго плескаться не смогут, здесь им не горячая ванна с пеной с аромамаслами. Прав! Вот и они, Ритка с Мариной показываются, волосы в полотенца замотаны, сами в курточки кутаются – совсем замерзли. Третьей нет. Йети болотный! Лада, как всегда, отличается, эта девчонка лучше закоченеет, чем рядом с нами будет находиться.

– Она не выходит, – не упускает возможности нажаловаться рыжая. – Сказала, что мы можем идти, она сама разберется. Флаг в руки, я не собираюсь из-за ее капризов на сквозняке с мокрой головой стоять!

– Здесь действительно холодно, – ежится Бодя, дополнительно укрывая Маринку своей курткой.

– Идите в комнату, спать. Я ее дождусь, – киваю. Не одну же теперь эту дурочку оставлять. К тому же другу обещал за ней присматривать, блондинка – теперь моя проблема.

Все слишком устали, чтобы спорить, плетутся в место привала. Я остаюсь один, откидываю голову назад. Белый потолок, успокаивающий шум воды за стеной, гул труб… Кажется, я куда-то проваливаюсь, тело как будто чужое, руки сползли на пол, ничего не чувствую.

«Семен!» – голос Тима в голове. Вскакиваю, кручу головой по сторонам. Заснул все же, идиот! Прислушиваюсь, за дверью тихо. Неужели девчонку прозевал? Не могла же она одна пойти на поиски убийцы?! Могла! Еще как могла! Это же Лада!

В душевую заваливаюсь, даже не постучав. Блондиночка сидит на полу, голая, мокрая, колени к груди поджала, лицо опущено, и тихие всхлипывания. Плачет – беззвучно, горько, нервно впиваясь ногтями в обхваченные голени. Ей больно, так же как и нам, быть может, чуточку сильнее, вот только выражать этого она не умеет. И сколько бедолага так просидела?

– Лада, – полотенце беру, делаю к ней шаг. Испугалась, глаза поднимает, вместо того чтобы прикрыться, начинает нервно вытирать мокрые щеки, ей страшнее эмоции показать, чем голой попой блистать. Думала, что одна, просила девчат передать, чтобы мы ее не ждали, не знала, что я остался. – Прости. Ты долго, я начал беспокоиться.

– Это не повод так вламываться! – Поднимается, руки по швам. Красивая, несмотря на раскрасневшиеся от слез глаза и припухшие губы. Стройная, фигура выточенная, кожа гладкая… Идеальная. – Так и будешь пялиться или полотенце дашь?

– Разумеется. Извини, – протягиваю, отворачиваясь. Какого лешего я творю?! Лада симпатичная, но я никогда не смотрел на нее как на женщину. Это девушка моего лучшего друга, даже невзирая на то, что этот козел спал с моей Риткой, оправдания таращиться на нее у меня нет! – Одевайся, и пойдем к остальным. Жду в коридоре.

Делаю шаг к выходу, только к ручке успел потянуться – дверь распахивается. Наблюдатель! В кармане под руку попадается складной нож Тимофея, сам не заметил, когда успел его засунуть. Точно, пленку резали, он у меня остался. Неужели нож все это время был в джинсах? Вытаскиваю, загораживая блондинку собой. Так себе из меня герой, но задержать – задержу, выиграю время, чтобы Лада смогла уйти. В прошлый раз он в меня не выстрелил, может, и в этот повезет.

Убийца замирает в дверях, не вооружен, кажется. Не походит он на человека, недавно рухнувшего с третьего этажа… Травм не видно, уверенно держится, спина прямая, даже не прихрамывает. Невозможно! Как и то, что я не испытываю страха, совсем.

– Брысь отсюда, – вполоборота киваю, набрасываясь на громилу в плаще. С одного удара он отпихивает меня в стену. Головой об плитку ударился, а вот это уже неприятно, птичек летающих только не хватает, как в мультфильмах. Лада успевает выскользнуть за двери, молодец, пусть бежит, ребят успеет предупредить.

Наблюдатель делает ко мне шаг, смотрит своим пробирающим до костей взглядом социопата. Ждет. Подняться пытаюсь, не дает, усаживает меня резким движением обратно, медленно качая головой.

– Это бесполезно, – произносит. – Ты ничего не…

– Эй! – голос Лады. Совершенно голая девчонка, с огнетушителем в руках, прыскает в лицо ублюдку пену. Пустой почти, одни брызги летят, не причиняя никакого вреда. – Вот же!.. – Ни секунды промедления, быстро соображает: обеими руками хватает баллон, со всей силы врезав наблюдателю по голове. Дезориентировала, он отпрянул назад, опираясь о стену рукой. – Нож! – смотрит на меня, нанося второй удар по голове. – Ну же!

Растерянность, не сразу понимаю, чего она от меня хочет. Рукоять изо всех сил сжимаю, думал, это будет легче… Но я должен его убить! Он пользуется секундной заминкой, разворачивает девчонку к стене, хватает за горло, поднимая над полом. Захрипела. Нет, так не пойдет! Я другу обещал! Со всей силы всаживаю лезвие ему между ребер, еще один укол, второй, третий… Сердце бешено колотится, перед глазами пелена, не до конца понимаю, что творю, продолжая с яростью наносить удары. Если нас чему-то и научили фильмы ужасов, то тому, что всегда нужно добивать монстра!

– Это тебе за Тима, ублюдок, – перехожу на крик, пиная под ребра. Наблюдатель давно блондинку отпустил, скатился на пол по стене. Не шевелится вроде…

– Сема, – останавливает Лада, пытаясь взять меня за плечо. Неосознанно отталкиваю, продолжая бить. Счет давно на десятки ножевых пошел, не могу остановиться. – Хватит! Прекрати!

Поворачиваюсь к ней, стоит в метре от меня, в голубых глазах неподдельный, истинный ужас. Опускаю глаза. Руки по локоть красные, липкие, футболка, штаны насквозь пропитались кровью. На полу растекающаяся лужа крови, стены, душевые в брызгах… Только сейчас начинаю понимать, что сделал. Вот же угораздило. Ни один суд самообороной не признает…

– Он мертв? – спрашивает девчонка; быстро собралась, опускается на корточки, хочет пульс проверить. Перехватываю ее руку, если кто и будет отвечать за этого ублюдка, то это я, не стоит ей его трогать.

– Я сам, – два пальца к шее прикладываю. Пульса нет, дыхания, кажется, тоже.

– Сними с него маску.

Тянусь к капюшону, страх только сейчас накатывает, но нам нужно знать, кто прячется под черной тканью. Одно дело убить чудовище, другое – человека…

Только ткань успеваю задеть – он шевелится, пытается меня схватить. Едва успеваю отпрянуть назад, прикрывая Ладу. Ступор, непонимание… Это невозможно! Этот чувак не может быть жив!

– Какого лешего! – только и могу выдать.

Он поднимается на ноги, даже усилия не приложил, кровь с рукавов перчаткой смахивает, пренебрежительно оценивая свой внешний вид. Мы его разозлили.

– Считаю до пятнадцати, – холодно произносит он, поднимая на нас глаза. – Раз, два, злой кот найдет тебя, три, четыре, бегите, мышки, врассыпную, пять, шесть, не стой на месте, может съесть…

Лада хватает меня за руку, вытаскивая из ванной, мы бежим в сторону привала. Останавливаюсь, нельзя привести его к ребятам, они скорее всего спят, к тому же мы не знаем, в курсе ли он нашего убежища, не стоит так открыто рисковать. Значит – левое крыло, Лада мотает головой, кивая на лестницу. Плохая идея, отрежем себе путь вниз… Впрочем, на первом этаже мы как на ладони, а так он не будет знать, где нас искать.

Залетаем в одну из открытых палат на втором этаже, загораживая кроватью дверь. Оглядываемся, четыре стены, окна с решетками, ни одного пути отхода. Мы в ловушке, и рано или поздно он нас найдет…

– Ты в порядке? – оборачиваюсь к блондинке, стаскивая с себя футболку. Одежда, ботинки, все в душевой осталось. Замерзла, прикрывается руками. – Надень.

– Спасибо, – она кивает, натягивая на себя футболку. Поло едва скрывает попу, но уже неплохо, ноги только босые, плитка холодная, мои ботинки ей точно не подойдут. – Почему он все еще жив?

– Я не знаю, – я мотаю головой. Богдан стрелял в него трижды, падение с 10 метров, пара десятков ножевых… Любой бы на его месте давно загнулся, этот псих даже не корчится. – Нужно как-то выбираться отсюда.

– Решетка? – предлагает Лада. Проверяем, бесполезно, ни на миллиметр не поддается. Шаги на втором этаже. Замираем, стараясь даже не дышать. Мимо нас проходит!

– Семен, – Лада указывает на тумбочку. Сбоку что-то гвоздем накорябано. «Игра, 10 дней. 6 игроков…» Опять шаги за дверью, прижимаемся к стене, блондиночка хватает меня за руку, неосознанно сжимая пальцы. Ей страшно, впрочем, как и мне…

На этот раз тоже везет – мимо. Не знаю, сколько еще мы сможем испытывать удачу.

– Если он зайдет, я его задержу, а ты беги к ребятам, – шепчу.

– Нет, – отрезает она. – Вместе так вместе. Пойдем до конца.

– История про спецразведку точно вымысел? – шучу, зачем-то дотрагиваясь до ее лица. Красивая до безумия, особенно глаза: глубокие, даже не голубые, почти синие с темными вкраплениями.

– Говорила же, два года. Сами не поверили, – устало улыбается.

– Три, ты сказала, три года спецразведки, – исправляю, слишком близко приближаясь к губам. Йети болотный! О чем я только думаю?! Нужно держать себя в руках! Подхожу к двери как можно тише, убийца все еще бродит по этажу, похоже, направляется в нашу сторону.

На третьем этаже что-то падает, прямо над нами. Громкий звук, наблюдатель точно услышал. Быстрые звонкие шаги, по лестнице поднимается, решил, что мы там.

– Идем, – Лада ломанулась к двери. Загораживаю ей дорогу. – Боишься привести этого психопата к своей принцессе? Он вернется! Хочешь, чтобы он нас здесь зарезал?

Прижимаю девчонку к стене, нависая над ней, руки сверху в замок зажал. Притихла, дыхание сбившееся, смотрит на меня, не понимает, как реагировать. Сам не понимаю! Я ее хочу… Острый импульс, заставляющий тело напрягаться струной, неконтролируемая, дикая страсть, безумие. Зря передо мной с голой задницей бегала, инстинкты сработали. Ладонь кладу на талию, скользя по изгибу бедра, осознание, что под футболкой ничего нет, заводит еще сильнее. Идиот! Что я творю?.. Лада – девушка моего лучшего друга, который погиб, защищая нас! И который спал с моей… Сладкая, дурманящая месть, расщепляющая все заложенные установки. Оттолкни уже, дурочка, до греха не доводи! Я тебя использую… Между ног врежь, в конце концов! Секундный голос благоразумия замолкает, стоит только приблизиться к губам. Грязные, потные, с ног до головы покрытые кровью… Дикость, в голове не укладывается! Вспомнить не могу, чтобы хотел кого-то так сильно, как ее, сейчас, до рези внизу живота! Последний шанс. Ну же! Я всегда старался поступать правильно. Собирая всю волю в кулак, пытаюсь воззвать к внутреннему голосу – молчит совесть, чтоб ее! Прежде срабатывало. К лешему все, мы и так на грани безумия, до утра можем не дожить…

Целую. Нерешительно отвечает, прикасается едва ощутимо. Даже не представляю, какие муки совести сейчас в ее голове. Плевать! У нее был шанс меня остановить. Я не насильник, принуждать точно не стану. Руки выпустил, сама меня обняла, вцепляясь коготками в кожу. Бездна!

Моя ладонь скользит под футболкой, опять наклоняюсь к губам, в этот раз жестко, страстно, не давая выбора. Одной рукой бедро задрал, второй расстегиваю ширинку. Дьявол! В ногу что-то воткнулось, больно! Из кармана штанов достаю нож Казановы, раскрылся зараза, острием впиваясь в кожу. Да катись ты куда подальше, Тим! Ты знал, что я чувствую к Ритке, но это тебя не остановило спать с ней на протяжении полугода у меня за спиной. Ненавижу!.. Ты это заслужил, придурок! Со злостью бросаю оружие на пол, мыслями возвращаясь к блондиночке. Бледная, стоит, в стену почти вжалась, слезы по щекам катятся, смотрит на нож. Она действительно любила Тимофея…

– Прости, – выдыхаю, как ведром воды окатило. Прижал ее себе, она расплакалась, мокрым носом тычется в плечо. – Лада, прости… Я не знаю, что на меня нашло.

Вот же идиот конченый! Не мне одному изменяли, ее это также коснулось, ранило. Что чувствует эта девочка, никто даже не поинтересовался. От самого себя страшно становится, что же я за тварь такая, что готов был использовать ее, прекрасно осознавая это.

– Другу хотел отомстить? – собирается Лада, вытирая лицо.

– И да, и нет, сам не понимаю. Извини меня, я не должен был, – пожимаю плечами. – Останемся здесь до утра, он может нас поджидать. Дежурим по очереди. – Стаскиваю с кровати промозглый матрас, застилая более-менее сухим одеялом. – Ложись, я первый. Тебе нужно поспать.

– Ты знал о принцессе и… Знал о них? – спрашивает она, забираясь на кровать. Даже имени своего парня произнести не может, слишком больно. Никогда не думал, что человеческое безразличие и спокойствие может быть так обманчиво.

– Нет. Но ты знала, поэтому и цеплялась к Ритке? – с грустью улыбаюсь, укрывая ее простыней. Кивает, сжимая руками мятую ткань, на глазах опять слезы выступают. Лада еще маленькая, ранимая, взгляд испуганного, растерянного ребенка, который не понимает, что ей делать. Впервые ее так открыто без маски вижу, теперь предельно ясно, почему Казанова ее «малой» называл, знал, какая она настоящая, поэтому и втюрился. – Его слова были правдой там, на крыше. Он действительно тебя любил. Он ни одной девушке такого не говорил, боялся этого больше всего на свете.

– Он соврал, сказал, что не оставит, – тихо шепчет Лада. Слишком откровенное признание, сразу пожалела, что с языка сорвалось. Образ бесчувственной, уверенной и бесстрашной стервочки разлетелся в пух и прах, последние крупицы пытается сохранить.

– Думаю, он не оставил. Приглядывает за нами, просто мы его не видим. – Нож поднял, протягиваю ей. – Тим с ним лет с пятнадцати не расставался, можно сказать, талисман. Пусть он будет у тебя.

Глава № 17

Послание

Поспать хоть и недолго, но удалось нам обоим. Час уже прошел, как мы сидим, прислушиваясь к каждому шороху, пару раз из-за двери выглядывали. Все спокойно, не похоже, что наблюдатель поджидал нас здесь. Можно идти вниз, я на сто процентов уверен, что девчата уже устроили истерику, нас потеряли, но иначе было нельзя, слишком большой риск. К тому же, зная благоразумие Богдана, глупостей бы он наделать им не позволил, связал бы в крайнем случае, но из комнаты не выпустил. Там они были в безопасности, есть кое-какая полезная информация, друзьям будет интересно.

– Идем, – киваю, первым проверяя коридор.

Лада натягивает свою привычную маску, закрылась, но держится рядом, за спиной. Хоть и не большой кредит доверия, но уже что-то. Только бы Ритка этот зародыш на корню не обрубила, увидев блондиночку в таком виде. Ревнивая она у меня до жути, хоть и у самой рыльце в пушку, не упустит возможности подкопаться, да и глупо отрицать, есть к чему. Вот только судит она по себе. Мы действительно могли переспать. Лада красивая сексуальная девушка с обалденной пятой точкой, наверное, мы оба хотели мести, но не нож Тима меня остановил, а ее слезы. Она не смогла переступить через себя, предать, и удержала меня на краю этой бездны. Сам бы себе не простил, как только мозг с нижней головы на верхнюю переключился. Чтобы выбраться отсюда, мы все должны быть уверены друг в друге больше, чем в самих себе. Лада с этой задачей справилась, а вот с остальными еще стоит над этим поработать. Как ни странно, то, что мы дружим с детства и, казалось бы, должны знать о близких людях почти все, еще ни о чем не говорит.

– Подожди, – останавливает она. – Не говори им, что я…

– Плакала? Ты потеряла человека, которого любила, слезы – это нормальная реакция. Боишься разрушить образ бесчувственной снежной королевы? – усмехаюсь. Молчит, глаза в пол. Почему она так яростно оберегает свои чувства? – Не переживай, я сохраню твой страшный секрет.

Мы подходим к комнате видеонаблюдения. Код: четыре коротких удара, один длинный, давно такой используем, должны были запомнить. Двери открываются. Ритка набрасывается на меня, обнимает, начиная колотить ладошками по груди.

– Где вы были? Мы чуть с ума не сошли! – Она ударяется в слезы. – Я думала, что потеряла тебя. Никогда так больше не делай! Дурак!

– Вы в порядке? – спрашивает Богдан, оценивая наш видок. – Душевая вся в крови, вас нет. Мы искали, но с первого этажа я девчонок не выпустил. Хотели с утра идти, а тут вы. Что произошло?

– Наблюдатель напал. Мы прятались на втором этаже, не могли спуститься раньше, – сдержанно отвечаю, замечая испуганный взгляд Марины. – Это не наша кровь, все хорошо.

– А она почему в твоей футболке? – настороженно бросая взгляд на блондинку, произносит Рита.

– Подожди. Пусть расскажут все по порядку, – Бодя протягивает мне воду, давая перевести дыхание и осаживая мою неверную подругу.

– Нет. На них чужая кровь, это опасно, мы не знаем, чем она может быть заражена. Сначала душ, потом расспросы, – отрезает Киша.

Все согласились, дав нам двадцать минут привести себя в порядок. И трех бы на каждого хватило: засохшая кровь на плитке душевой – лучший мотиватор поскорее закончить с водными процедурами. Хорошо еще, что одежда запасная в сумках была, иначе бы пришлось в грязной оставаться. Не самая заманчивая перспектива.

– Лада, что с ногой? – спрашиваю, как только девчонка выходит из душа. Прихрамывает, все это время она бегала босиком, а на полу много грязи, есть отколотая плитка, могла порезаться. Нам только еще одного молчуна с сепсисом здесь не хватает!

– Царапина, ерунда, – отмахивается она. Нет, так не пойдет. На плечо закидываю, сопротивляется, руками по спине колотит. Упрямая! – Отпусти, немедленно!

– Сначала оценим твою царапину, потом отпущу, – хмыкаю, косясь на Ритку. Поникла, думал будет злиться, истерить, но нет, молча глаза в пол опустила, сдерживая накатывающие слезы. Не сказал бы, что не хочу ее задеть, вот только почему-то самому не по себе становится, когда ее такой вижу. На самом деле она жалеет о том, что сделала, или это обычная женская ревность и нежелание отдавать свое?

Усаживаю малую на стул, Маринка осматривает рану, намазывая зеленкой. Порез неглубокий, пятку рассекла, но забинтовать стоит.

– Ерунда, жить будет, – перематывает Киша, с сочувствием косясь на подругу. Моя в чем-то излишняя забота о блондинке без внимания не остается, особенно учитывая, что ночь мы с ней провели наедине. Вопрос повис в воздухе, спросить напрямую никто не решается. – Рассказывайте, что случилось, откуда столько крови?

– Мы были в душе, – не подумав, ляпнул я, все втроем на меня вылупились, глазами хлопают. Звучит двусмысленно.

– Значит, «мы»? – Рита скрещивает руки на груди, с обидой закусывая губы. Старается говорить ровно, но голос дрожит, переживает, боится услышать ответ. – И что вы делали вместе в душе?

– Трахались, – ошарашивает ребят Лада. – Месть – блюдо, которое подают холодным, не так ли, принцесса? – Йети болотный! Не могу осуждать ее за резкость, отыграться хочет, больно сделать, как сделали ей, честная реакция, прекрасно ее понимаю. Но… Только сейчас осознал: я не уверен, что готов поставить точку в наших отношениях с Рыжиком, несмотря на интрижку с моим лучшим другом. Сам еще не разобрался до конца, не понимаю, чего хочу. Блондинка словно в глазах моих каждую эмоцию считывает, усмехается, закидывая голову назад. – Это хотели услышать? Я мылась долго, Семен зашел проверить, все ли нормально, в это же время появился наблюдатель. Я его огнетушителем пару раз огрела по голове, Сема ударов двадцать ножевых нанес. Мы думали, он мертв, даже пульс проверили, его не было. А потом он встал, сказал, чтобы мы бежали. Мы спрятались в палате на втором этаже, нам повезло, что на третьем этаже что-то упало и он решил, что мы там. А в футболке Семена я потому, что не успела забрать одежду. Или ты бы предпочла, чтобы я с голой задницей перед ним ходила? – делает паузу, расставляя акценты. – Сразу мы выйти не могли, он мог следить или устроить западню, решили дождаться утра. На этом все, мы даже не разговаривали, можешь расслабиться, принцесса. Рогами обмениваются только олени.

Прикрыла, упуская парочку моментов, она не обещала мне, что сохранит секрет, да и я сам не просил. Ненавижу тайны, но сейчас я благодарен ей, как никогда! Даже если Лада сделала это, чтобы я не выдал ее секрет, все равно. Эта молоденькая, чересчур смелая и мудрая девочка с мокрыми, взъерошенными волосами дала мне время, чтобы понять, чего я сам хочу, оставила последний ход за мной, не подарив повод Ритке переложить на меня вину.

Рыжик промолчала; нечего ответить, но по взгляду вижу – выдохнула. Мои слова бы так убедительно не прозвучали. Ладе она верит, конкретно в этом случае, они давно соперничают, если бы у нее самой был такой козырь в рукаве, блондинку бы она щадить не стала. Крылатая фраза «по себе людей не судят» сейчас сработала в точности наоборот.

– Раз, два – злой кот найдет тебя, три, четыре – бегите, мышки, врассыпную, пять, шесть – не стой на месте, может съесть… – произношу знакомые слова, вовремя переводя тему, чтобы вопросов больше ни у кого не осталось. – Помните? Мы в детстве играли.

– Семь, восемь – заглянет в норку он без спросу, девять, десять – шаги за стенкой, тише, мыши, одиннадцать, двенадцать – когтистой лапы слышен след, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать – бежать отсюда смысла нет, – заканчивает Богдан. – Считалочка из игры «кошки-мышки», нам лет по десять было, в лагере вожатый придурок был, мы с отрядом так от него прятались, когда он нас искал. Это наша считалочка, мы ее сами придумали, какое отношение это имеет к происходящему?

– Перед тем как наблюдатель велел нам бежать, он начал считать. Слова мне сразу показались знакомыми, только я не мог вспомнить, где их слышал, – пожимаю плечами. – Что это может значить?

– То, что он психопат чокнутый, – мотает головой друг. – Меня больше другой вопрос волнует. Лада сказала, что ты нанес ему двадцать ножевых, и после этого он встал и погнался за вами? Хотите сказать, что он бессмертный?

– Крови действительно было очень много, не меньше трех литров. Человек не мог выжить с такими ранениями, такая кровопотеря считается летальной, – подтверждает Киша.

– Как и падение с третьего этажа, и три пулевых. Я не уверен, сколько нанес ударов, честно признаться, даже не помню. Бил, пока Лада не остановила. Ребята, я не знаю, как это возможно, но это так, объяснения у меня нет, – вздыхаю. – Есть еще кое-что, лучше, если вы сами это увидите.

Все согласны, кивают. У нас всего два варианта, либо сидеть и ждать смерти, либо попытаться что-то сделать. Сдаваться нельзя.

На второй этаж мы поднимаемся, вооружившись всем, что попалось под руку. Палата, в которую вчера случайно забежали, располагается в стратегически выгодном положении: лестница близко, полный обзор правого крыла, частичный – левого, туалет рядом. Многое встает на свои места. Открываю ребятам дверь, указывая на тумбочку. Пока мы ждали рассвета, успели несколько раз перечитать то, что здесь нацарапано. В двух словах не пересказать, пусть лучше сами увидят.

– Что это? – спрашивает Маринка, наклоняясь к тумбочке. – Здесь написано: «Игра, 10 дней. 6 игроков…», – какой почерк корявый, ничего не понятно!

– Не бузи, сама не лучше пишешь, – улыбается Богдан, присаживаясь рядом. – «Правила простые: выбрался – выжил, значит, победил; нет – ОН всех убьет. Связи нет. Решетки на окнах заварены, не тратьте время. Пожарная лестница сломана – ОПАСНО!!! Не пытайтесь по ней спуститься – это смерть. Перед тем как что-то делать, проверьте снаряжение, оно может быть испорчено. ОН – кот, вы – мыши, мыши в безопасности только в своей норе. Не выходите из места укрытия без необходимости – это «домик», в котором вы в безопасности! Здесь есть мальчик – Паша, он помогает нам, вы можете верить ему. Если у вас получится выбраться, заберите его с собой, он – такая же жертва, как и мы». Дальше почерк меняется, писал точно другой человек. «День десятый: я остался один. Все мои друзья мертвы. Мы пытались найти выход, но его нет. Мы пытались убить – бесполезно, ЕГО не берет ни огонь, ни нож, ни пули. Я не знаю, кто он такой, ОН знает о нас все, опережает на несколько ходов. Я слишком поздно понял, что близкий человек мог оказаться предателем. Он завел нас сюда, руководил сценарием. Мне пришлось сделать это… Больше мне незачем жить. Паша говорил, что мы не первая группа, значит, будут другие. Это послание вам, моя подруга просила записать все, пока была жива. Хотела, чтобы у вас был шанс. Но… Я не знаю, что вам посоветовать, глупо слушать того, кто уже потерял все. От себя могу сказать одно, если бы я мог вернуть потраченное время, то провел бы его с лучшими друзьями, а не тратил на поиски выхода, которого нет. Они были моей семьей, и я бы отдал все, чтобы вновь их увидеть. Сегодня последний день – я готов к смерти, жду с нетерпением. Надеюсь, вам повезет больше. Удачи, к сожалению, она вам понадобится». Кажется, здесь еще были имена, но их кто-то стер.

– Значит, нас тоже это ждет? – испуганно спрашивает Рита. – А что, если среди нас тоже есть предатель?

Все уставились на Ладу, самая очевидная подозреваемая.

– Да вы издеваетесь! – не удивляясь, закатывает глаза девчонка. – Мне уже готовиться к линчеванию?

Ребят понять можно, мы меньше всех ее знаем. Она закрытая, дерзкая, чересчур смелая, немного чокнутая. Отличный кандидат на роль подручного, на месте наблюдателя я бы рассмотрел ее резюме. Но сегодня ночью я видел совершенно другое, Лада – маленькая, ранимая девочка, которая боится больше всего на свете показать свои страхи и слабости.

– Так, никто никого линчевать не будет! – загораживаю от ребят блондинку. Глупый жест, мы не дикари даже в диких условиях. Но судя по взглядам ребят, я рад, что вил и факелов в палате не предусмотрено. – Это не она.

– Откуда ты можешь знать? – Рита выступает. – До этой поездки мы ее всего пару раз видели!

– Мы – нет, но Тим знал, – уверенно отвечаю. – И если он сейчас был бы жив, то сказал бы то же самое. С таким же успехом это может быть любой из нас.

– Ребята, простите, давайте попозже разберемся с выявлением возможного предателя. – Маринка скрючивается, за живот держится. – Мне что-то нехорошо. Сейчас вывернет…

– Пойдемте вниз, – кивает Богдан, приобнимая Кишу за плечи. – Здесь все равно делать больше нечего.

Через полчаса Ритка с Богданом также слегли: рвота, понос, температура. Мы с Ладой только и делаем, что до туалета с каждым по очереди бегаем. Все дело в жидкости, ребята перед сном кипятили – не помогло, несмотря на запах хлорки. Вода застойная, значит, не водопровод. Скорее всего, накопители установлены. Плохо дело, неизвестно, сколько гадости в этих баках за годы могло скопиться и кто там мог помереть… Нам с блондиночкой повезло, почти не пили, пару глотков сделали, когда со второго этажа утром спустились – это нас спасло. В аптечке есть лекарства, должны помочь, но у них все равно обезвоживание, нужно найти другой источник питьевой воды. И почему, когда так нужен дождик, его никогда нет?!

– Пить хочу, – жалобно стонет Ритка, поджимая колени к груди. На кипяченую кастрюлю, стоящую на столе, смотрит, губы пересохшие облизывает. – А если глоточек сделать? Хотя бы один.

– Нельзя, будет хуже, – рядом присаживаюсь, поглаживая по голове. – Потерпи немного, таблетки скоро должны помочь.

– Можно собрать самодельный дистиллятор, – поднимается Богдан, укрывая Маринку своей курткой. – Нужна пленка, ведро и что-то тяжелое вроде камня. Погода влажная, туман, можно сказать, идеальные условия для эксперимента, чердак как раз подойдет.

– Хорошо, говори, что делать, – киваю.

– Вместе пойдем, один не натянешь. Девочки здесь остаются, – строго смотрит на Кишу, только пальцем для большей убедительности остается пригрозить. – Если верить посланию, это наша нора. Наблюдатель сюда не сунется, так что вот вам ведро, пока не вернемся, будете пользоваться им. За дверь ни ногой. Лада за старшую.

– С чего бы это она? – бубнит Ритка.

– С того, что из вас троих она единственная на ногах, – недовольно отвечает Богдан, рукой за живот держится. – Пошли, пока этот псих заново не объявился.

Глава № 18

Инсайдер

На чердаке трупный запах усилился, стал резче, отдавая аммиаком, так что нос со ртом приходится футболкой заматывать. Оставлять в таком состоянии труп больше нельзя, особенно учитывая, что здесь намечается водопой. Тело раздуло, живот шарообразный, сине-лиловые пятна по рукам пошли. Поднять попытались, не вышло, придется волоком тащить. Тяжелый, зараза!

С трудом за ноги с крыши стаскиваем, закрывая в самой дальней палате. Нужно было раньше это сделать, не сообразили, критическое мышление слишком поздно включилось. Сейчас уже ничего не поделаешь, остается ждать, пока душок выветрится.

Вырезаем кусок пленки по размеру, закрепляя на краях дыры в шифере так, чтобы образовалось своеобразное жерло вулкана с небольшой дырочкой на конце вывернутого конуса, через которую и будет скатываться конденсат, наполняя обрезанную пластиковую бутылку. Влажность повышенная, плюс покатый уклон крыши дает преимущество, есть надежда, что бутылка наполнится быстро. Рабочая схема, использовать не приходилось, но истории из первых уст слышал. Такая незамысловатая конструкция может спасти жизнь в экстремальных условиях, главное, запастить терпением и не накосячить с крепежом, в противном случае все усилия насмарку. Если бы здесь еще была парочка деревьев, можно было бы обернуть ветки пакетом, на солнце конденсат скапливается за день, проверенный способ, несмотря на небольшой объем полученной жидкости. Все лучше, чем умереть от жажды. Без воды человек в среднем может продержаться пять-шесть дней, выбора у нас нет, придется довольствоваться тем, что есть.

– Так что между тобой и блондиночкой было этой ночью? – первый нарушает молчание Богдан.

– Не было ничего. Сидели в палате, ждали, пока наблюдатель уйдет.

– За дурака меня не держи, Ритки здесь нет. Лада тебя прикрыла, но ты бы взгляд свой видел! Врать ты никогда не умел.

– Ничего такого, ерунда, – глупо головой мотаю. Надо же, раскусил! Вот они, последствия крепкой дружбы, ничего не скроешь. – Я ее поцеловал, и мы чуть не переспали. Но ничего не было, она заплакала, еще нож Тима мне в ногу впился, напомнил о себе, гаденыш! Ему наша дружба с моей женщиной спать не мешала, – вздыхаю, смотрю на Богдана, он даже бровью не повел. – Осуждаешь?

– Лада – красивая девушка, – пожимает он плечами. – Особенно в голом виде, мало кто бы удержался.

– Я идиот… Не знаю, что на меня нашло. Тим бы точно сказал, что Скорпион в Тельце́, отсюда весь переполох, он умел находить объяснение и все разруливать. Почему тебя это не удивляет?

– Серьезно, не понимаешь? – усмехается Богдан. – Вам с Тимофеем всегда нравились одни и те же девчонки, да вы с самого детства только и делали, что дрались за очередную коротенькую юбку. Только ты понимал, где эта грань, а он нет.

– Ни черта я не понимал, во всяком случае этой ночью. Меня Лада остановила, если бы она не заплакала…

– Ты бы остановился сам, – отрезает друг. – Ты злишься на него: за Ритку, за то, что он на тебя девчонку свою скинул, но главное за то, что он мертв. Тимофей был твоим лучшим другом, да, мы всегда тусовались вчетвером, но вы, придурки, были как братья, неразлейвода. Тебе больно, это нормально, мы все скорбим, каждый по-своему. То, что ты сейчас к Ладе испытываешь, – это перенос. Да, она тебе нравится, по-другому даже быть не могло, но в одном я точно уверен, ты бы не переспал с девушкой погибшего друга, даже если бы случился Армагеддон. Не смог бы так поступить. Да и блондинку сложно назвать беззащитной овечкой, она знает себе цену, хотела бы остановить процесс, сказала бы «нет», врезала бы на крайний случай. Слезы в ее исполнении скорее манипуляция.

– Нет, не в этом случае. Ты ведь на Ладу думаешь? Я про послание. Считаешь, что она – инсайдер? – спрашиваю я и усмехаюсь. Жалко девчонку, ребята готовы ее во всех смертных грехах обвинить. – Ты ей не веришь.

– У меня нет повода ей верить так же, как и не верить. Странно прозвучит, но эта блондинка – слишком очевидный вариант, так что все становится неочевидно. Проще всего обвинить ее; она умная, наблюдательная, бойкая, но главное, она не ты, Маришка или Рита. Как бы мне ни хотелось этого признавать, наш единственный аргумент в пользу признания ее лазутчиком, это то, что мы ее почти не знаем. Но, если копнуть глубже, это и есть ее алиби. Мы этот поход за год продумывать начали, шесть месяцев назад с нашим разлагающимся инструктором договорились. Тим с Ладой позднее познакомились, мы тем более, да и то, на тусовках виделись пару раз, вряд ли она могла на кого-то повлиять. Не складывается. Казанова девчонок, как перчатки, менял, они могли расстаться накануне, и ее бы здесь вообще не было. К тому же ты в прошлый раз верно подметил: она единственная, кто не хотел сюда ехать. Вполне логичная реакция для случайного человека, не имеющего ко всему этому никакого отношения, – вздыхает Богдан, заканчивая с креплениями. Я его понимаю. Свалить всех собак на Ладу – самое простое, потому что в противном случае это может быть кто-то из нас. – Заманить нас сюда – четкий, выверенный план, требующий тщательной и кропотливой подготовки. Я не знаю, что ему нужно, месть, расплата или перенос. До нас здесь тоже были шесть человек, и, судя по снаряжению, они, как и мы, – походники. Может, у него кто-то погиб на склонах или он сам пострадал, ему не помогли, а может, он – чертов психопат, которому на ухо нашептывает дьявол. Можно сколько угодно строить догадки. Но в одном я точно уверен: мы не случайная группа, и нужны ему были именно мы. Думаю, Ладе не повезло связаться с Тимом, да и ей девятнадцати еще нет, малолетка, из детдома год назад выпустилась, не ее уровень. Если среди нас и есть инсайдер, то действует он очень тонко, как психолог. Я задам вопрос, тебе он не понравится, но ответь честно, ты или Ритка первым предложили приехать сюда?

– Брось, это не Рита! Мы вместе нашли сайт и…

– И она предложила поехать сюда, – констатирует Гроссмейстер, делая вывод из моей заминки. – Рита учится на психолога. Вы два года вместе, но именно она была инициатором ваших отношений. Плюс их интрижка с Тимом. Рита далеко не дура, это у нашего Казановы нижний мозг над верхним преобладал, самый простой способ влезть в его голову – через секс. С Маринкой они за короткий промежуток времени чуть ли не лучшими подругами стали. И вы все были в курсе, что я не собирался ехать, я не раз говорил об этом, передумал в последний момент. Ко мне Ритка приходила, сказала, что так у нас с Мариной будет шанс наконец поговорить, в горах друг от друга не особо убежишь. Я согласился. Единственная, с кем у нее не сложились отношения, – это Лада, но, может, эта девчонка и не входила в план.

– Ты сейчас говоришь о моей женщине, – отвечаю я сквозь зубы. Неприятно. Прекрасно понимаю, к чему он ведет, но нет, быть не может! Бред! Ритка даже комаров не убивает, от вида крови в обморок готова свалиться! – Это не она.

– Ты прав. Прости, дружище, ерунду сморозил, тебя и Маринку я знаю с детства, Ладу и Риту нет. По остаточному принципу под раздачу попала, – хлопает меня по плечу, осторожно помещая кусок шифера в своеобразное жерло для утяжеления, чтобы всю нашу конструкцию ветром наизнанку не вывернуло. – То, что в предыдущей группе был лазутчик, еще не говорит, что он есть среди нас. Да и по правде, не хочу я знать этого. Тот, кто оставил послание, в одном был прав: у нас не так много времени, чтобы тратить его на выяснения и споры с лучшими друзьями. Мы закончили, пойдем к девочкам, пока они сами нас искать не пошли.

– Игра рассчитана на шесть человек, без Лады нас было бы пять, – останавливаю его почти у двери нашей норы. Сам для себя объяснение найти пытаюсь. Богдан посадил зерно сомнения, и, как бы мне не было страшно это признавать, оно уже начало расти.

– Шесть, – отвечает. – Изначально мы договаривались с инструктором, что нас пятеро плюс он. Все расчеты были на шестерых, еда, вода, снаряжение. Лада седьмая, Тим сказал, что она едет с нами, за пару недель до даты сбора. Не думаю, что наблюдатель захотел бы менять правила, поэтому мы и нашли труп на чердаке. Вполне вероятно, что шестым игроком должен был быть инструктор, – Богдан замолчал, прокручивая в голове десятки возможных вариантов. – Не бери в голову, мысли вслух. Даже если среди нас и есть лазутчик, он не признается. Обвинить Маринку я не позволю, да и ты сам ее с детства знаешь. Ритка – твоя невеста, чем бы все дальше не обернулось. А Лада… Она – девушка нашего друга, как минимум мы ему должны, он погиб, защищая нас. Остаемся мы с тобой: я утверждаю, что был здесь, ты предложил проверить это место, даже нашего Казанову приплести можно, он координаты вбивал и привез нас сюда. Подкопаться при желании к каждому получится. Может, мы все еще живы только за счет того, что заботимся друг о друге, ничего хорошего не выйдет, если каждый будет искать среди своих врага. Выцарапанное послание не стоит принимать за чистую монету. Ты не думал, что, возможно, это часть игры? Один раз он уже пытался поссорить нас, я был первым, кто обвинил блондинку, не хочу повторять свои ошибки.

Возвращаемся к девчатам. Ритка с Мариной сидят закутанные, изможденные, бледные, как поганки, но лекарства начинают действовать, оживают потихоньку. Втроем глаза на нас поднимают, воды ждут. Не хочу их разочаровывать, но так быстро ее не добыть.

– Получилось? – спрашивает Киша.

– Да, но ждать придется до вечера, если не до утра, – кивает Богдан, подходит к столу, суетливо начиная перебирать разваленные бумаги. – Кажется, я только что понял! Здесь где-то должен быть схематичный план, на нем красные и синие полоски. Мы его видели: лист формата А3, старый на вид, пожелтевший. Его нужно найти.

Все принимаемся за поиски, перебирая стопки пыльных документов. И почему их никто не убрал, когда закрывали больницу? Здесь могла остаться важная информация. Складывается ощущение, что психушка опустела за считаные часы, как при экстренной эвакуации, когда ничего толком не удается собрать.

– Оно? – протягивает Маринка. Богдан в лоб ее целует, тут же разворачивая бумагу. – Это план здания?

– Да, нет, почти! – невнятно отвечает тот, стараясь разобраться. Ждем, до сих пор не понимая, что это такое. – Так и думал! Здесь есть подвал. Это карта водопровода. Вода из-под крана хлорированная, изначально мы решили, что это центральное водоснабжение, но это не так. Значит, здесь должны быть накопители, вот эти две точки на карте, скорее всего они, – указывает на кружки в самом углу. – Понимаете, что это значит?

– Нет, – выражаю всеобщую озадаченность. – Это ты у нас с математически-аналитическим взглядом, перед тобой учитель, психолог, юрист, мент-фельдшер, и все это в будущем времени, так что давай попроще.

– Водонапорной башни здесь нет, значит, внизу должны быть резервуары. Если учитывать размер больницы, очень большие резервуары. Здание дореволюционное, изменения в конструкции не допускаются, следовательно, они должны находиться за пределами больницы, под землей, – схематично рисует квадрат с этажами и что-то напоминающее бункер с большой бочкой внутри, расположенный ниже линии здания, поодаль, где как раз отмечены два кружка. – Вот этот прямоугольник и есть нужное нам технологическое помещение, где располагается резервуар, назовем его точкой «Б», сама больница «А», первый этаж «А1», второй «А2», третий соответственно «А3», подвал будет «А0». Для удобства обслуживания точек «А» и «Б» они соединены туннелем, который проходит из точки «А0» в точку «Б». Если мы найдем выход в подвал, сможем попасть к резервуару.

– И что нам это даст? – неуверенно спрашивает Рита.

– Из точки «Б» мы сможем подняться наверх, – отвечает. – Это выход. Что-то вроде канализационного люка, только намного лучше.

– С чего ты взял, что он не закрыт? – разглядывает картину Лада.

– Заварен, – поправляет. – Как правило, их заваривают. Но я уже говорил, что был здесь. В последний раз мы приезжали вместе с сыном, навещали его мать, он разревелся, и мы пошли гулять по территории. Миша споткнулся о железную незакрепленную пластину прямо на земле, я тогда не понял, что это было, сейчас все встало на места. Мы были как раз где-то здесь, – он обводит радиус прямоугольника с бочкой. – Рабочие после прочистки редко выполняют свою работу до конца. Они просто бросили пластину на землю, она не очень тяжелая, сможем поднять. Такая конструкция может лежать годами, и никто не станет ее ремонтировать.

– Уверен? – уточняю. – Эта больница лет двадцать заброшена…

– Нет, все это вообще странно и не поддается никакому логическому объяснению, но ключи от палат были именно на тех местах, где я сказал, Лада подтвердит, – кивает он на блондинку. – Проверить стоит, вариантов все равно у нас нет.

Глава № 19

Выход

Часа три-четыре изучаем первый этаж – ничего. Богдан прав, здесь должен быть подвал. Здание старинное, объект культурного наследия. Минкульт не позволил бы внести изменения в конструкцию. С уроков истории припоминаю, что просторные погреба были неотъемлемой частью жизни наших предков, в деревнях могли обойтись небольшой укрепленной досками ямой 2×2 м², знатные семьи могли себе позволить двух-трехэтажные конструкции, расположенные под всей площадью дома с углублением к эпицентру земли. В современном мире сложно предположить, для чего люди тратили столько сил, времени и средств, вручную вывозили тонны грунта под ненужную, трудоемкую конструкцию, которая при неправильных расчетах обязательно порастет плесенью или подтопится во время весенних паводков. Но ответ банален, старинные погреба – это наши привычные холодильники! В них хранили все, от сыров, молока, вина, рыбы и мяса до хозяйских шуб и песцовых мехов. Это мы можем спуститься до ближайшего супермаркета и прикупить продукты на день, нашим прапрапрадедам приходилось делать большие запасы, предусматривая, чтобы продовольствия хватило не только на всех членов семьи, но и слуг, а также гостей дома – отсюда и размеры! Подвал здесь однозначно есть… Остается разобраться, как туда попасть. Одно радует, наблюдатель до сих пор так не объявился. Забыл про нас или дает мышкам прочувствовать иллюзию безопасности?

– Пить хочу, – вздыхает Ритка. Губы сухие, изможденная, бледная. На пол в коридоре опускается, опираясь головой о стену. Все устали, небольшая передышка не повредит. – Я больше не могу. Ноги отваливаются.

– Вода уже должна была набраться? – спрашиваю у Боди.

– По глотку не хватит, только раздразним организм, – головой мотает.

– Ребята, – Марина встает, указывая на нашу нору. Пашка Морозов из-за двери выглядывает, по вентиляции, видимо, прополз, рукой нас подзывает. – У нас гость.

Идем к нему, всей оравой заваливаясь внутрь. Пятилитровая бутылка с водой на полу. Наша! Из машины, лично в багажник запихивал! С Богданом переглядываемся, понимая друг друга без слов. Здесь даже девчата согласны, спалился малец, этот засранец точно знает, где выход, и свободно перемещается снаружи здания!

– Мне жалко вашего друга, он был веселым и смелым, как супергерой, – прерывает молчание ребенок, смотрит на нас большими голубыми глазами. Знакомые черты, не в первый раз убеждаюсь, он точно кого-то мне напоминает, вот только не могу понять, кого. – Но я предупреждал, вам нужно найти выход, иначе он вас убьет.

– Ты принес нам воду? – отвлекает ребенка Марина, подходит ближе, улыбается. Ей все это не нравится, по выражению лица вижу, но пацана нельзя упустить. – Спасибо.

Рассредоточиваемся по комнате, Лада с Риткой по углам, Гроссмейстер встает напротив решетки вентиляции, я закрываю дверь, замыкая в кольцо. Попался, на этот раз не удерет.

– Пожалуйста, – забирается на стол малец, усаживаясь в позу лотоса. Даже не собирается бежать, глядя на каждого из нас слишком взрослым, проницательным взглядом. Он знал, что мы так сделаем, спокоен. – Ты хорошая, добрая, – не обращая внимания на наши действия, вздыхает ребенок, поворачиваясь к Кише и протягивая ей конфету. – А еще ты мне нравишься, я бы позвал тебя погулять, если бы был чуть старше.

– Ты знаешь, где выход, покажи нам, – настойчиво прошу я, впрочем, больше на требование походит. Даже не отреагировал, не мне нужно его умолять. Малец явно дал понять, кто ему здесь симпатичен.

– Пожалуйста, – улыбается Марина, строя щенячьи глазки. На нас всегда работает, главное, чтобы на него тоже подействовало. – Если ты его боишься, мы тебя защитим, заберем отсюда… Все должно быть по-другому, ребенку здесь не место.

Фатальная ошибка! У нашего загадочного друга начало пубертатного периода, и наша названая сестренка явно нравится ему как девушка. Кому приятно будет услышать от объекта обожания, что его считают малышом?

– У нее астма, знаешь, что это такое? Приступ удушья, который может возникнуть при стрессе, аллергии или ответной реакции на агрессивную среду, такую как пыль или плесень, – встревает Богдан, стараясь исправить ситуацию. В каждом мальчишке живет защитник, и сейчас Гроссмейстер взывает именно к нему. – Ты не глупый пацан, бездействие делает тебя таким же соучастником. Наш друг уже мертв, может, ты и не держал нож и не скидывал его с третьего этажа, но вину с тебя это не снимает, и те подачки, которыми ты пытаешься откупиться от совести, не помогут. У тебя есть шанс стать героем, поступить правильно, или оставайся тем же трусливым сосунком на побегушках у больного придурка, который нос боится высунуть и прячется за стенами.

– Я не могу, – отвечает пацан. – Простите.

– Богдан, не надо, он же ребенок, – останавливает его Марина, прекрасно понимая, что Бодя только начал. – Он не должен.

– Должен, если ему не все равно, убьют нас здесь или нет. Он не маленький беспомощный мальчик и может сам выбрать, кем ему быть.

– Взрослому там не пролезть, слишком узко, – после недолгой паузы поднимает глаза ребенок. – Я покажу, но, если он узнает, накажет вас, а я больше не смогу вам помочь.

– Нам нечего терять, – пожимаю я плечами. Сомнительная формулировка, но мы не можем сидеть и ничего не делать. Если появляется хотя бы мизерный шанс выбраться отсюда, мы обязаны его использовать.

– Со мной пойдет только один, – ставит условие пацан. – Нельзя привлекать его внимание.

– Хорошо. Я пойду, все проверю, – кивает Богдан. Мальчонка головой мотает:

– Нет. Ты большой, застрянешь. – Отношения у них с самого начала не заладились, на месте мальца я бы тоже предпочел другую компанию. На прекрасную половину намекает. Нет, слишком опасно, мы не можем так рисковать. – Если получится, возвращаться будет нельзя, у вас один шанс и одна попытка. Второй раз повторить не выйдет. Он сразу все поймет.

Замолчали, на такой исход не рассчитывали, переглядываемся. Отправлять придется все же кого-то из девчат. Это шанс, если все получится, этот человек сможет выбраться на свободу, но затея не самая безопасная, все может пойти, как обычно, не по плану. Помочь мы не сможем.

– Значит, я, – неуверенно отвечает Марина, на нас смотрит. – Если никто не против?

– Против, – злится Богдан. Объективно Киша действительно самая мелкая, худая, как угловатый подросток, к тому же она юркая и быстрая, замкнутых пространств не боится. Хороший кандидат, но я понимаю Богдана, даже предположить не могу, что на этом месте может быть Ритка. Страшно становится.

– Тогда кто, если не я, Бодь? Вы нас одних не оставите, Рита клаустрофоб, опять Ладу отправите рисковать? Я на мента училась, атлетически лучше подготовлена, и столько, сколько у меня лазов по расщелинам и узким проходам, ни у одной из них нет. Так будет честно, ты сам это знаешь. Я справлюсь. В конце концов, по его правилам, выберется один – мы все свободны. Я вызову помощь.

– Да, ты справишься, – заставляет себя улыбнуться Богдан, проводя ладонью по щеке бывшей подружки. Маринка разложила все по полочкам, он слишком умный, чтобы не понять – это наилучший расклад. – Когда выберешься, беги к машине, в моей куртке ингалятор, возьми его и не выпускай из рук, – ключи от тачки Тима из кармана достает, ей протягивает. – Я знаю, ты не умеешь водить, но это автомат, я учил тебя на нем ездить. Ничего сложного. Садишься в машину, ручка должна быть переведена в положение «Р», иначе двигатель не заведется. Выжимаешь педаль тормоза, далее кнопка «Старт», убираешь стояночный тормоз и переводишь положение ручки в «D». Тебе придется развернуться, чтобы выехать обратно на трассу, но там ничего сложного, места хватит сделать круг, не нужно ехать задом. Главное, не гони, если не справишься с управлением, перевернешься или в столб врежешься, будет хуже. Достаточно выехать туда, где есть люди. Вызовешь ментов, но сама сюда даже не вздумай возвращаться. Ясно? – Она кивает, стаскивая с себя лишнюю одежду. – Умница. А теперь повторим, как раньше, что значат буквы на коробке передач?

– «Р» – стояночный тормоз, «N» – нейтралка, «R» – задний ход. «D» – драйв, машина поедет вперед. А если он проколол шины?

– Ничего страшного, тачка может вилять, но даже на голых дисках можно проехать достаточное расстояние. Маришка, если завести не выйдет, не трать время. Наблюдатель мог что-то сделать с двигателем, ты должна быть к этому готова. Если это так, тебе придется бежать по дороге в сторону трассы. Самое важное, не забудь взять ингалятор. Все получится, ты со школьной парты все нормы на «отлично» сдавала, быстрее тебя даже парни не бегают. – Целует в макушку, прижимая к себе. – Только не возвращайся, пожалуйста… Пообещай.

– Бодя прав. – Подхожу к ним, протягивая один из двух налобных фонарей. Мы оба слишком хорошо знаем эту девчонку: если все получится, ей придется сбежать и оставить друзей в опасности. Это сложнее, чем может показаться. Главное, чтобы сдуру не пыталась вытащить нас. – Тебе нельзя возвращаться за нами, твоя главная задача – выбраться и вызвать помощь. А мы продержимся, даже не сомневайся. Ты сможешь, Кишонок, я в тебе даже не сомневаюсь.

– Ладно, я поняла, – она кивает, переводя взгляд на подругу. Рыжик только глаза опустила, с трудом сдерживая слезы. – Ритка, не злись, все будет хорошо.

– Я не злюсь, – обнимает Марину моя. – Не смей там умереть.

Лада достает телефон Тима.

– На нем еще есть заряд, если сигнал появится, сможешь позвонить в службу спасения. Пароль графический, большой ромб.

– Хорошо, я запомнила, – смотрит на нас Киша, не знает, что сказать. Как и мы. Никто из нас не знает, увидимся ли мы еще. – Я готова. – Включает фонарик, поворачивается к мальчонке, натянуто улыбаясь. – Покажешь, где твоя лазейка?

Тот кивает, забираясь в воздуховод. Подруга еще раз окидывает нас взглядом и молча следует за ним.

– Марина, – останавливает Богдан, прижимая ее к себе. – Я понимаю, что накосячил, и не знаю, как все исправить. Главное, выберись отсюда живой…

– И ты, – шепчет она, целует его в щеку. – Будь осторожен.

Богдан опускается на пол, ударяя рукой по стене, как только кроссовок Марины скрылся в вентиляционной решетке.

– Все будет… – пытаюсь поддержать.

– Не надо, – перебивает он, сжимая руки в кулаки. Поднялся, к двери дергается. Останавливаю. – Пусти.

– Что ты задумал?

– Нужно отвлечь наблюдателя, чтобы она смогла уйти. Оставайтесь здесь. Если судить по посланию, сюда этот гад не сунется. Я отвлеку психа, Марина сможет выбраться, она вызовет помощь, и вас найдут. Так что уйди с дороги.

– Согласен, идея хорошая. Но мы должны сделать все правильно. Один уже возомнил себя супергероем, сейчас в полиэтилене лежит, так что давай без глупостей. Действуем вместе. Ты сам сказал, что мы еще живы, только потому, что заботимся друг о друге.

– Я так сказал, потому что тебе нужно было это услышать! Есть причины, почему я не пустил девчонок искать вас с блондинкой посреди ночи: они были под моей ответственностью. Простой расчет, риск либо для двоих, либо для пятерых. Здесь то же самое, логично, если один рискует собой, чтобы спасти четверых, четверо, спасающие одного – нет. Мы не мушкетеры. Рита твоя проблема, как, по всей видимости, и Лада, Марина моя. На твоем месте ты понимаешь, как бы я поступил.

– Да катись ты к черту, Богдан! – поднимается Ритка. – Киша моя подруга, и, в отличие от тебя, мы ее не бросали. Если нужно отвлечь этого придурка, мы это сделаем!

– А я хочу, чтобы наблюдатель сдох, вот и все, – пожимает плечами Лада, берет в руки ломик. – Ну так что, пошумим?

Киваю, открывая дверь. Богдан замялся, жалеет о сказанном. Нервы сдают, он не хотел никого задеть.

– Не знаю, как у мушкетеров, но девчонки у нас боевые, сами кого угодно защитят, – хлопаю его по плечу. – Пойдем, устроим этому ублюдку представление.

Глава № 20

Беги

Марина торопливо ползла по вентиляции, с трудом поспевая за сорванцом. Павлик Морозов притормозил у поворота, оборачиваясь. Он все еще сомневался, стоит ли помогать практически незнакомым людям, но уверенно вел вперед. Никто из ребят, впрочем, как и она сама, не уточнил, чем такая выходка обернется для него. Если все получится и они смогут выбраться, то заберут мальца с собой. А если нет? Что этот психопат сделает с ребенком? Убьет? Накажет? Этот цикл игры для Паши не первый, но наблюдатель каждый раз оставлял его в живых. Почему? Потому что не вмешивался, не совершал критических ошибок, не нарушал правил? Или он действительно часть игры? Впервые, оставшись с ним наедине, она всерьез задумалась над словами Богдана. Слишком много вопросов и несостыковок.

– Паша, подожди.

– Говори тише, он может услышать. Осталось немного, – поднося указательный палец к губам, шикнул мальчик. – Не отставай, ты же не старая!

– Мы уже четыре поворота прошли, на секцию вверх, вправо, потом влево, потом опять вправо. Ты водишь меня кругами? – осторожно произнесла Марина, стараясь не показывать накатывающий страх. Слишком долго ползут, за это время можно было обойти первый этаж не один раз. Она перестала понимать, где находится, как только они поднялись по вертикальной конструкции на метр вверх: грязные, покрытые чем-то непонятным стены незаканчивающегося короба, без единого выхода или пробивающихся солнечных лучей, как изначально было на нижнем ярусе. – Куда ты меня ведешь?

– Ты мне не веришь? – обиженно надул губы он. – Это из-за лопоухого? Он твой парень?

– Сейчас нет. Раньше мы встречались. Но это не из-за него, – она с грустью улыбнулась. – Паша, ты ведешь меня к наблюдателю?

– Нет! Я хочу помочь! – уверенно заявил мальчик. – Мы почти пришли, идем. Если ты мне не веришь, мы можем вернуться.

– Я верю, – неуверенно ответила она, взяв себя в руки. Назад нельзя, ребята на нее надеются.

– Сейчас будет спуск, осторожно, – он кивнул, указывая на заканчивающуюся трубу с решеткой. Ловко открутил болты, отодвинул металлическую конструкцию, юркнув в уходящий вниз короб. – Не бойся, тут невысоко.

Марина выдохнула, догоняя сорванца. Пацан не соврал, спуск вниз оказался метра два, не больше. Она немного пошатнулась назад, приземляясь на что-то мягкое, но фонарь от падения слетел с головы, разбившись об пол.

– Где мы? – пробубнила она, в кромешной темноте стараясь нащупать руками стенки вентиляционного прохода. Ничего, только пустота, кажется они выбрались из стены. – Паша, где мы?!

Мальчишка зажег керосиновую лампу, поставив ее на старый деревянный ящик. Марина огляделась: небольшое забетонированное помещение в 5–6 квадратов с низким потолком, совершенно без окон и дверей. Две составленные друг на друга тумбочки, несколько сложенных матрасов, подушки, одеяло и множество разных книг, собранных в аккуратные стопки. Корсаков, Кандинский, Суханов – классика авторов профессиональной медицинской литературы с говорящими названиями, указывающими на психопатологии, меланхолию, галлюцинации. Все то, что пригодилось бы хорошему доктору, но точно не десятилетке.

– Здесь он тебя не найдет. Это мой дом. У меня есть конфеты! Ты голодная? Хочешь? Я поделюсь!

– Паша, зачем ты привел меня сюда?

– Только не злись, ладно? Я не обманывал, я правда хочу тебя защитить. Так ты в безопасности.

– А как же ребята? Я ценю, что ты хочешь мне помочь, но они мои друзья. Ритка, Лада, Семен, Богдан, они ждут нас, ждут, пока мы вызовем помощь.

– Ничего не выйдет, если ты уйдешь, я не смогу тебе помочь. Ты умрешь, как все остальные! Здесь ты в безопасности, почему вы никогда не слушаете?! – Он забрался на своеобразную кровать с ногами, доставая коробку с жевательным мармеладом. – Будешь? А еще у меня «Монополия» есть, карты и шашки. Где-то шахматы валялись, но в них я пока не научился играть. Ты умеешь?

– Немного. А вот этот лопоухий в очках – мастер спорта по шахматам, он точно сможет тебя научить, – улыбнулась, присаживаясь рядом с ним на наваленные матрасы. – Ты здесь давно? – Мальчик молчал, разглядывая разноцветные фантики. – Где твои родители?

– У меня их нет, – после недолгой паузы ответил Павлик, откладывая коробку. – Была только сестренка, мелкая, хвостиком за мной всегда бегала, такая надоеда, но я ее все равно любил!

– Что с ней случилось?

– Я ее подвел. Она теперь в другом мире, а я здесь, – пожимает плечами. – Это было очень давно. Так ты останешься?

– У меня тоже есть две сестры, младшие, как у тебя. Я хочу к ним вернуться, они на меня надеются, как и ребята. Паша, я совру, если скажу, что хотела бы остаться здесь. Это плохое место, здесь умирают люди. Но мы можем выбраться вместе. Поначалу будет сложно привыкнуть к обычной жизни, будут проблемы, и иногда тебе будет хотеться разрыдаться из-за несправедливости. Мне до сих пор хочется, но обещаю, несмотря на все трудности, там будет лучше, и, самое главное, о тебе позаботятся. Помоги нам выбраться.

– Ты ничего не понимаешь! Вам нельзя было сюда приезжать, вы сами виноваты, что не послушались, а теперь вы умрете! Ты тоже умрешь. У вас не получится выбраться, ни у кого не получается. Я хочу помочь, здесь он тебя не найдет!

– А ты знаешь, кто он? Почему он выбрал именно нас?

– Я знаю только то, что если ты меня не послушаешься, то умрешь. Ты не заслуживаешь смерти, ты хорошая…

– Никто из нас не заслуживает, и это точно решать не этому чудовищу. Паша, пойми меня правильно, эти ребята – мои друзья, практически семья, и даже если я буду уверена, что здесь со мной ничего не случится, я не смогу с ними так поступить.

– Я тоже могу стать твоим другом.

– Ты и так мой друг. Скажи честно, этот выход, по которому ты хотел меня вывести, он на самом деле существует? Та бутылка с водой из нашей машины, ты был снаружи здания, так? – спросила она. Кивнул, опуская глаза в пол. – Ты сказал, что у тебя была сестренка, что ты подвел ее, это не так…

– Ты не знаешь!

– Нет, но уверена, ты сделал все, что было в твоих силах, чтобы помочь ей, защитить. Ты не мог ее подвести, а я не могу подвести ребят. Покажи мне, где этот выход, пожалуйста.

– Даже если ты умрешь?

– Да, даже если я умру, но так я хотя бы буду знать, что сделала все, что от меня зависело.

Мальчишка неохотно отодвинул стопки книг, указывая на выкопанную дыру.

– Там узко, я предупреждал.

– Ничего, я юркая, – улыбнулась Марина, чмокнув сорванца в щеку. – Инструкции будут?

– Когда выползешь, иди направо, вдоль больницы, до пятого окна, затем прислонись спиной к стене и беги прямо, не сворачивая. Главное, не оглядывайся, что бы ни случилось, – произнес Павлик. – Только прямо.

– Хорошо. Ты не пойдешь со мной? – спросила она. Мальчишка покачал головой, забираясь обратно на кучу матрасов. – Пашка, ты настоящий друг. Спасибо.

– У каждого решения есть последствия, ты еще можешь передумать, – очень по-взрослому заявил ребенок, провожая ее взглядом. – Так ты запустишь необратимый процесс.

Марина только улыбнулась в ответ, она решительно встала на четвереньки, протискиваясь в узкий выкопанный проход. Первые движения дались не так сложно, показалось, что она с легкостью преодолеет путь, но чем дальше вел проход, тем теснее зажимали земляные стены, осыпаясь на голову при каждом толчке.

– Главное, взять себя в руки, – уговаривала она сама себя, поднимая при каждом вдохе живот и медленно выдыхая, словно надувая воздушный шарик. Она с детства так делала, чувствуя, когда начинается приступ астмы, это помогало выровнять дыхание, но за годы упражнение вошло в привычку, помогая в качестве антистресса при любых непонятных обстоятельствах. В большинстве жизненных ситуаций действовало безукоризненно, но сейчас, лежа на спине с вытянутыми вперед руками и единственной возможной опорой в виде ног, успокоиться не получалось. Она неосознанно заерзала, усугубляя и без того плачевное положение. – Ну же, соберись…

Осознание, что это место может стать ее могилой, ошпарило ледяным пóтом. Павлик предупреждал, сама не послушала! Темно. Назад пути нет, она не выберется, даже если мальчишка приведет сюда ее друзей, помочь они ей вряд ли смогут, она уже достаточно далеко проползла, вытянуть без снаряжения не получится. Стоило лезть ногами вперед, было бы сложнее, но так был бы шанс вернуться назад. Сейчас уже поздно сожалеть, сделанного не воротишь, рано или поздно начнется приступ, ей уже тяжело дышать, кислорода не хватает, вдобавок – земля забивает нос и рот. Она здесь задохнется, самая прозаичная смерть, которую может только предположить астматик…

– Нет уж! Лучше маньяк, – фыркнула она, натягивая тело струной вплоть до пальчиков. Упор на ноги, толчок с носочка на пятку… Есть! Получилось! Марина повторила последовательность действий, поймав уверенный ритм. Со скоростью дождевого червяка она доползла до конца, только сейчас позволив себе немного расслабить мышцы и вдохнуть свежий, немного морозный воздух, пробивающийся сквозь отверстие, откуда виднелся спасительный лунный свет.

– Все, больше никаких лазов! На этот раз точно! Пора с этим завязывать! – пробормотала она, вытягивая себя руками из узкой норы на свободу.

Ночь. Туман. Марина выдохнула, осматриваясь по сторонам. Жутко, до дрожи в коленях. Она всегда любила такую погоду, забиралась на подоконник с чашечкой горячего чая во время грозы, часами могла гулять под дождем, слушать завывания ветра, смотреть на стелющийся сизый дым над спокойной гладью воды. Сейчас все ощущалось иначе, дальше вытянутой руки ничего не видно, густые клубы, за которыми может прятаться кто угодно.

– Никого там нет, не будь трусихой! Направо, вдоль больницы, до пятого окна, – прошептала, повторяя слова Павлика. Свой голос в пустоте успокаивал, добавляя уверенности. Она достала телефон, на всякий случай, попытавшись дозвониться в службу спасения. Надежда, что сигнал блокируется только в здании, растаяла, не успев зародиться. Марина разочарованно закусила губы, сунула гаджет обратно в карман, торопливым приставным шагом двигаясь вдоль больницы до указанной точки. – Теперь прямо. Не сворачивать.

Пара метров вперед далась с трудом, но чем дальше она углублялась, тем быстрее передвигалась, переходя на бег. Обычная дистанция, она такие на зачетах сдавала, ничего сверхъестественного. В первый день от машины до здания ребята дошли за десять минут, она давно должна была добежать до забора и вдоль по стеночке найти выход, но, кроме густых сизых клубов, ничего не было видно.

Марина остановилась, чтобы усмирить сердцебиение, сделала несколько глубоких вдохов. Она устала, хотелось лечь на влажную траву, раскинуть руки в разные стороны и закрыть глаза. Состояние выжатого лимона, как после марафона. Неужели сбилась с пути? Все это время она старалась держаться прямо, не сворачивала, не петляла, единственное, из-за плохой видимости могла отклониться максимум на пару градусов от маршрута, но это не должно было помешать. Все равно рано или поздно она бы уперлась в забор. Простая задачка пятого класса, где только начинают изучать геометрию.

Рычание за спиной заставило застыть в положении оловянного солдатика. Собаки? Нет, не похоже, скорее, волки или шакалы. Но откуда они могут быть здесь, всего в сотне километров от мегаполиса? «Не оглядываться и не паниковать», – уже про себя повторила она, сжимая руки в кулаки. Рычание приближалось. Маринка пошарила по карманам в поиске зажигалки или огнива, разочарованно ударив ладонями по бокам. Из головы испарились все уроки выживания, она попыталась сконцентрироваться, вспоминая основы, которым они сами учили малышню на слете ДЖС. Лучший способ отогнать хищников – огонь, волки боятся его, к тому же не переносят запах гари и копоти. В экстремальных ситуациях поджечь можно все, что угодно: палку, ненужную тряпку, на крайний случай футболку или любую другую часть быстросъемной одежды. Если возможности все же нет, как в данном случае, нужно залезть на дерево и ждать, пока животному наскучит охота. Увы. Тоже не вариант, из тумана не виднеется ни одного столба. Остается последний, самый рискованный – схватка с врагом. Из оружия одна не особо крепкая палка, которую она успела подобрать по пути. Можно, конечно, попробовать, если ничего другого нет, но результат… Первым обычно нападает не самый сильный зверь, это проверочный удар, если удастся с силой огреть по горбатине, то стая может испугаться, сработает инстинкт самосохранения. Плохо то, что пространство открытое. Волки умные животные, они замыкают добычу в кольцо, нападают с незащищенных флангов, и, если завалят на землю, шансов уже не будет. Главное – не бежать, как бы сильно ни хотелось, и не творить всякую дичь из интернета, наподобие рычания на главаря или воя вместе со стаей – это вызов, который альфа сочтет за приглашение к столу.

Марина собрала всю волю в кулак, разворачиваясь – ничего, даже звук пропал. Ей не могло показаться! Они точно были здесь, рычали за спиной…

– Кажется, я схожу с ума, – сильнее сжала деревяшку она, сделав пару уверенных шагов назад, вправо, влево, чтобы убедиться, что ей действительно почудилось. Пусто, только сизые клубы, сгущающиеся еще сильнее. Можно выдохнуть. – Нужно идти дальше.

На секунду показалось, что она потеряла направление, но тоненький луч света расставил точки над «i». Она идет верно, чуть-чуть не дошла. Это фары! С осознанием этого накрыл страх. Нет, только не это! Если Тим оставил включенными фары, аккумулятор мог разрядиться, авто никуда не поедет. Она не сможет добежать до трассы, сил уже нет. Марина устало выдохнула, морально готовясь к длинной дистанции. Неожиданный плач заставил встрепенуться… Отчетливый плач младенца! Откуда здесь мог взяться ребенок? Люди! Это свет от их машины! Приехали сюда с малышом, может быть, заблудились или свернули не туда. Больница не так далеко от города. Но главное, это люди, и они могут вызвать полицию, довести до участка или хотя бы подбросить ее до трассы, где должна ловить сеть…

– Эй, кто здесь? – крикнула она, сделав пару шагов в сторону звука. – Нам нужна помощь. Здесь убийца, позвоните в службу спасения. – Плач отдаляется. Она их напугала! Вот же дура! Зачем было говорить про маньяка?! – Стойте. Куда вы? Не уходите! – Марина побежала за ними, стараясь догнать уходящую парочку с младенцем или… Неважно, просто их! Людей, которые могут им помочь! – Подождите… Пожалуйста!

Из непроглядного тумана ударил яркий луч света, ослепляя. Киша закрыла лицо руками, интуитивно зажмурив глаза.

Глава № 21

Все равно

Забавно, но выманить маньяка оказалось не так просто. Что мы только ни придумывали: стучали по батареям, разбили стекла, галопом носились по больнице, орали во весь голос, покрывали психопата оскорблениями на каждом этаже, чтобы наверняка услышал. Одной фразой: выглядели, как полные придурки. В ответ – тишина! Ни одна дверца не скрипнула, словно мы все это время были в этой чертовой больнице одни, а маньяк с арбалетом – очередная байка нашего Казановы перед костром. Вот только Тим мертв, двери закрыты, а голова все еще поднывает после удара о кафель в душевой.

Маринки нет достаточно долгое время, Павлик Морозов так и не вернулся, мы понятия не имеем, что происходит и получилось ли у нее добраться до машины. Самое страшное, что может быть – неизвестность. Остается надеяться, но и это уже выходит с большим трудом.

– Он с ней… – произносит Богдан, со всей силы ударяя ногой по закрытой двери. – Нельзя было ее отпускать! Этот пацан…

– Возьми себя в руки. Мы не знаем. – Правда не знаем, только от этого не легче. В голове разное крутится, все что угодно могло случиться, пока названая младшая сестренка там одна. Мои слова делают только хуже.

– Она уже должна была добраться до машины, – злится Богдан, в очередной раз пытаясь выбить замок. – Рита, чтоб тебя! Хватит светить в окна фонарем!

– Угомонись, своей истерикой ты бывшей подружке не поможешь, – осаждает Лада. – Мы должны решить, что нам делать дальше. Прошло уже много времени, либо Киша добралась до машины и сейчас вызывает помощь, либо…

– Рот свой закрой, твоего мнения никто не спрашивал, – рычит Бодя, поворачивается к Ритке, сжимая кулаки. – Сколько раз тебе повторять! Выключи фонарь, иначе я его сейчас об стену разобью!

– Давай полегче. – Все понимаю, нервы сдают, но не на девчат же срываться, на месте Киши могла быть любая из них.

– Марина, – подает голос Рыжик.

– Что – Марина? – переходит на крик Богдан, в глазах ярость, ударить кого-нибудь готов. Прежде я его таким не видел.

– Там Марина, – указывая пальцем, произносит Рита. – Она здесь!

Мы ломанулись к окну, и вправду, Маринка в тумане стоит, на нас смотрит. Запыхалась, лоб мокрый и удивленные, испуганные глаза, не ожидала нас увидеть, как и мы ее. Сейчас эта девчонка должна быть не здесь!

– Она не одна, – Лада указывает на приближающуюся фигуру, начиная махать. – Беги!

– Нет, он ее не тронет!.. – Богдан вцепляется в доски, пытаясь вырвать. Бесполезное занятие, сколько раз пробовали, как заговоренные, не двигаются. – Беги, девочка, ну чего ты стоишь…

Не понимает. Втроем руками машем, оборачивается наконец. Поздно… Наблюдатель хватает ее за шею, поднимая над землей. Марина пытается вырваться, не выходит, он больше, сильнее… Она, как рыбка, барахтается, вот только в аквариуме мы…

– Не трогай ее, ублюдок! – друг запускает в окно стулом. – Меня возьми!

– Пацан. – Ритка оборачивается, Павлик Морозов высовывается из нашей норы. Бледный, слезы на глазах, смотрит на нас, закусывая губы.

– Я же говорил, – тихо произносит. – Не нужно было его злить…

– Ты! – Богдан рванул к нему, выхватывая из-за пояса пистолет. – Это ты виноват!

Хватает мальца за плечо, тащит к окну, приставив ствол к голове.

– Какого лешего ты творишь? – пытаюсь помешать.

– Не лезь… Он заодно с ним, – сквозь зубы рычит на меня Богдан. Догадываюсь, что задумал… Нельзя так! Марина – наша подруга, и мы ничего не можем сделать, но угрожать десятилетке оружием – не выход, крышу напрочь снесло. Лада со спины пытается выхватить пистолет, неудачная попытка. Богдан замечает ее и бьет локтем так, что девчонка падает на пол. – Если еще кто-то попытается помешать, в ногу выстрелю…

– Богдан, черт тебя дери! – опускаюсь к блондинке, помогая подняться. Он не соображает, что творит, все что угодно можно ожидать. Ритке киваю, подзывая; она пятится ко мне, прячась за спиной. – Маринка тебе этого не простит… Не делай глупостей, дружище. Это не выход.

– Выход. – Он подводит пацана к окну, демонстративно снимая оружие с предохранителя. – Отпусти ее, ублюдок, иначе я прострелю башку этому мелкому гаденышу!

Через окно не слышно, Маринка поняла только жесты, но здесь без слов яснее некуда – жизнь за жизнь. Наблюдатель на удивление заинтересовался, не ожидал такого поворота – воодушевлен, ставит ее на землю, внимательно изучая нас.

– Обмен, – Богдан проговаривает вслух для большей убедительности. Палец держит на курке, готов выстрелить, если ублюдок убьет Кишу, ему нечего будет терять.

Маньяк принимает правила сомнительной игры, жестом приказывая отойти от двери.

– К стене, быстро, – Богдан кивает нам, угрожая пистолетом. – Пожалуйста, не доводите до греха…

Я беру Ладу с Риткой за руки, отходя шагов на пять назад. Дело даже не в Кише, я искренне переживаю за нее, но сейчас я не могу быть до конца уверен, что мы сами в безопасности… Никогда не видел Богдана таким, на пятьдесят процентов готов предположить, что он выстрелит в кого-то из нас, если попытаемся помешать. Не могу рисковать. Не этими двумя занозами…

– Когда дверь откроется, мы можем попытаться напасть на наблюдателя, – шепчет блондинка. Головой мотаю. – Сема! Это наш шанс.

– Он убьет ее, если мы дернемся, – отвечаю, крепче беру за руку, чтобы глупостей не наделала. Лада себе на уме, и сейчас моя главная задача – обезопасить эту взбалмошную девчонку.

Дверь открывается, маньяк заходит, Маринку держит одной рукой, второй подставляя охотничий нож к шее пленницы.

– Отпусти ее, я отдам тебе пацана, – хладнокровно произносит Гроссмейстер. Маньяк взвешивает варианты, прикидывая, на что мы действительно готовы пойти. После недолгой паузы – кивок. Неужели Бодя действительно прав и Пашка Морозов – обычное звено игры, которого наблюдатель не готов лишиться?

– Не делайте этого, – пищит Паша. Лада поднимает на меня глаза, не может слышать мольбы. Головой мотаю, сам осознаю, как все это неправильно, но другого варианта нет. Блондинка не согласна, дергается вперед; не зря я в ее руку вцепился, иначе бы не удержал.

– Где проход в подвал? – шепотом спрашивает Богдан, наклоняясь к пацану. Павлик на него смотрит, молчит. Сейчас мы для него враги, которые с легкостью готовы обменять его на нашу подругу. Зачем ему нам помогать? – Если ты действительно хотел ее спасти, скажешь…

– В столовой. Но вам нельзя туда, вы там умрете, – так же тихо отвечает ребенок, косится на меня. Поганое чувство, сквозь землю провалиться готов, только бы не видеть этот взгляд!

– Мы умрем здесь, если ничего не сделаем. Извини, я не хотел, чтобы до этого дошло, – вздыхает друг, толкая ребенка в руки психопата в капюшоне, как только тот отпускает пленницу. Наблюдатель доволен, через маску понятно, что такой расклад его вполне устраивает. Протягивает Павлику руку, ребенок, хоть и нехотя, но без опаски берется за его ладонь, вместе с ним захлопывая дверь с другой стороны.

– Марина, ты в порядке? – Богдан бросается к бывшей подруге, проверяя шею. – Он тебя не ранил? Почему ты не в машине?

– Я заблудилась, из-за тумана ничего не было видно. А потом вой волков и этот плач… Плач младенца. Я подумала, что здесь люди, что они могут помочь, но никого не было. Я не знаю, как оказалась у больницы, я старалась бежать прямо… Простите, я не справилась, – со слезами произносит Киша. – Бодя, что ты наделал?..

– Тебя спас, глупенькая, – обнимает он ее, зарываясь рукой в волосы. – Ничего этот псих пацану не сделает, хотел бы, давно бы прикончил.

– Значит, теперь ты у нас ясновидящий? – зло бросает блондинка, стирая кровь с губ. Разбил все же Богдан, когда ее локтем ударил.

– Он все правильно сделал, – неожиданно заступается Рита. – Марина жива, это главное. Вы сами видели, наблюдатель парнишку за руку вывел!

– Господи! Вам плевать на всех, кроме себя, – с полнейшим непониманием смотрит на нас Лада. – Вы меня линчевать готовы были за то, что я направила пистолет, который стоял на предохранителе, на принцессу. Но если речь идет о вашей компашке, то можно и курок взвести, так выходит? Этот больной ублюдок мог горло ребенку перерезать за то, что он помогал нам… Каждый из вас понимал это и ничего не сделал! Вам все равно, что будет с Павликом или кем-то другим, главное, чтобы это не коснулось вас…

– Нас. Ты тоже одна из нас, – произношу я. Да. Она права, жестко, точно, честно. Эта белобрысая девчонка была единственной, кто готов был помешать Богдану. Как бы я ни относился к тому, что он сделал, это было верное решение. Мы можем сколько угодно оправдывать себя тем, что психопат ничего не сделает ребенку, но мы не знали, признаться, даже не задумывались об этом. «Все равно» – самое подходящее выражение…

– Нет, я не одна из вас, – Лада мотает головой. – Вы можете тешить свою совесть сколько угодно, но вы ничем не лучше этого маньяка!

– Ты права. Речь шла о жизни Маринки, и я не жалею о том, что сделал. Любой бы из нас поступил так же, Тимофей в первую очередь. Прости за губу, я не хотел этого, но и не мог позволить помешать, – поднимается Богдан, не выпуская Кишу из рук. – Открой глаза. Обычный ребенок здесь бы не выжил. Может быть, он его сын или еще какая степень родства, не знаю, но в одном я точно уверен: они заодно, и пацан, хочет он того или нет, играет по его сценарию. Я рисковал, он мог убить его, убить Марину или убить обоих, но в конечном итоге мы остались в плюсе, получив при этом дополнительную информацию. Такой несправедливый расчет, извини, что тебе это не нравится, но в экстремальных условиях нам приходится действовать так.

– Вообще это может быть правдой… Я говорю не про расчет, а про родство, – тихо произносит Марина. – Паша отвел меня в свою комнатку, это скорее погреб без окон и дверей, но там он чувствует себя в безопасности, книжки читает, ест конфеты. Мне показалось, наблюдатель заботится о нем, как бы дико это ни звучало. Я спрашивала его про родителей, он замялся, сказал, что у него никого нет. Была только младшая сестренка, как я поняла, она умерла. Подробнее Паша не стал рассказывать, да и времени не было, но что, если Богдан прав и это его отец свихнулся после смерти дочери и мстит тем, кого считает виновными?..

– Ерунда, как мы можем быть в этом виноваты? При чем здесь смерть какой-то девочки? – протестует Лада. Думает, мы ищем себе оправдание, частично она права, но во всем этом есть логика.

– Помните наш подъем на Дыхтау? – спрашиваю ребят. – Был сход лавины. Поначалу говорили, что чудом обошлось без жертв, а потом нашли семью: отец и двое детей, они на лыжах катались, почти в самом низу. Страшная история, их затащило в расщелину, накрыло снегом. Когда их откопали, выжили только мужчина и пацан, девочка не продержалась. Если бы их нашли раньше, она была бы жива, но сначала искали туристические группы наверху, спасатели не знали, что внизу были пострадавшие.

– Мы были там, когда лавина сошла, ты с Риткой, Тим, я и Марина. Все, кроме Лады… Нам не нужна была помощь, но эвакуировали всех. Как у нашего несостоявшегося инструктора фамилия? – просчитывает Гроссмейстер.

– Воробьев, – кивает Ритка. – Какое он имеет отношение ко всему этому? Мы не были знакомы.

– Они составляли списки, по шесть человек на каждый вертолет, – сосредотачивается наш умник. – Нас было пятеро, с нами летел еще один. Я видел фамилию. Воробин, кажется… Да, точно, с нами был записан Воробин И. Д. Он был с травмами, ему весь полет оказывали помощь, поэтому мы не видели его лица.

– Нашего инструктора зовут Константин, – вносит сомнения Лада. – Даже если учитывать, что «Воробьев» и «Воробин» одна и та же фамилия, инициалы не сходятся.

– Это может быть псевдоним, он блогер. Константин Воробьев, звезда интернета, который прошел все опасные пути и покорил самые сложные вершины, – пожимает плечами Ритка. – Что вы так смотрите? Мы же поэтому его выбрали в качестве инструктора на «тропу смерти».

– Что же, в этом есть хоть какая-то логика. Так становится ясно, почему мы и группы по шесть человек. Никто не помнит, сколько эта семья пробыла под завалом? – усмехается Богдан. – Лады здесь вообще не должно было быть, случайная жертва. Да, девочка, не стоило тебе с нашим Казановой связываться, жила бы себе спокойно.

– Даже если вы правы и это действительно отец тех детей, то расклад не в нашу пользу, – зло бросает блондинка. – Это месть. Он винит вас в смерти своего ребенка и привел сюда не для игры, в которую можно выиграть, а чтобы перебить, как скот. Живыми он нас не выпустит.

– Может быть, и нет. Если разобрать со стороны психологии, они с сыном продержались, выжили, даже подумать страшно, через что им пришлось пройти, – парирует моя. Наконец узнаю своего Рыжика, критическое мышление подключила. – Он считает, что все остальные спаслись незаслуженно, и хочет проверить нас. Поэтому он играет с нами.

– Игра, сдадимся мы или нет? – усмехается Лада. – Тим не сдался и все равно лежит завернутым в полиэтилен.

– Игра, достойны мы спасения или нет, – отвечает рыжая.

– Ладно, закругляемся. Все в нору, – принимаю я решение. Слишком долго мы на открытой местности, наблюдатель уже с десяток раз мог перестрелять нас из арбалета одного за другим. Сегодня мы и без того лишились опоры в виде пацана, не стоит усугублять свое положение. – Завтра решим, что с этим делать, время у нас еще есть. Сейчас ночь, нужно хотя бы пару часов поспать. Я дежурю первым.

Все согласны, девчата в каморку заходят, устраиваясь на ночлег. К Богдану подхожу, протягивая руку.

– Что? – разводит плечами.

– Ты знаешь. Пистолет, – выдыхаю я. Не самый разумный вариант забирать оружие у человека, который выбивает десять из десяти, но он меня вынудил, не могу рисковать девчатами.

– Ты бы поступил так же, – мотает Богдан головой.

– Да, поступил бы, – киваю я. – Но сейчас для всех будет лучше, если пистолет побудет у меня. Хотя бы какое-то время.

– С предохранителя не забудь снять, если необходимость появится, – кивает друг, протягивая оружие. – Ладно, я спать, разбудишь, когда устанешь.

– Бодь, – останавливаю. – Если еще раз ударишь Ладу… Или Ритку.

– Знаю, – усмехается он. – Я не хотел ее обидеть, на инстинктах сработал, она сзади подошла. Только ты сам, дружище, определись, Лада или все-таки Ритка. Боюсь, рано или поздно этот выбор встанет перед каждым из нас. Мой ты знаешь и, надеюсь, примешь, если не останется других вариантов. Твой – я приму.

Глава № 22

Попытка – не пытка

Стоит только глаза закрыть, опять эта чертова больница… Сон с явью начинает путаться, лучше вообще не спать. Поднимаю голову, сложно сказать, день сейчас или ночь, часы стоят, да и из-за тумана все равно непонятно. Богдан с Маринкой в обнимку устроились, холодно, замерзли. Лада в углу клубочком закрутилась, периодически вздрагивает. Ритки только нет. Так, стоп! Как нет? Вскакиваю на ноги, окончательно просыпаясь. Сейчас ее дежурство, сама вызвалась, сказала, что заснуть не может. Что случилось? Беспокойство вперемешку со страшными картинками, которые воображение успело нарисовать за пару секунд. Куда угодно готов бежать, только бы найти, только бы с ней было все хорошо! Дверь открывается… Рыжик! Выдыхаю! Как ребенок от счастья готов прыгать – главное, цела.

– Где ты была? – радость быстро сменяется настороженностью.

– В туалете, – растерянно отвечает она. Мы договаривались не выходить, Рита трусиха, да и с головой обычно дружит… Понимаю еще Лада, не удивлюсь, даже если бы эта блондинка маньяка в одиночку искать пошла. Но моя… Точно нет! Я ее слишком хорошо знаю, чтобы поверить, что ради физиологической нужды она бы пошла на такой риск. Не меня, так девчонок попросила бы с ней сходить.

– Какого лешего, мы же все обсудили!

– Я не могу, когда кто-то рядом, ты же знаешь, я даже воду включаю, когда по-маленькому… Вы спали, я решила вас не будить, – глаза свои зеленющие на меня поднимает, расплакаться готова. – Сем, не злись, я осторожно.

– Хорошо. Больше так не делай, я просто испугался, – обнимаю скорее по привычке, чем по желанию. Почему я ей не верю? Слова Богдана заставили задуматься. Может ли она быть предателем? Признаться, на мгновение я даже засомневался. Но… Нет! Ритка – обычная вертихвостка, хорошо знающая себе цену, а я – полный идиот. Она может быть кем угодно: стервозной пантерой, белой и пушистой овечкой, хитрой лисой, но точно не засланным казачком, слишком эгоистична для этого. Наверное, впервые смотрю на нее без розовых очков, не понимая, как мог не замечать всего этого раньше. – Рита, у нас ничего не выйдет.

– Ты о чем? То, что у Маринки не получилось, это не страшно. Мы что-нибудь придумаем, найдем выход. – Понимает бессмысленность вопроса, верить не хочет или играет, прикидываясь дурочкой. Не даю ей шанса, качая головой. Глаза опускает, губы закусывает, она всегда так делает, когда начинает нервничать. – Сем, я… Я оступилась, это была глупая ошибка. Не перечеркивай все.

– Рита, я обещаю, что сделаю все, чтобы вытащить тебя отсюда, ты – близкий для меня человек и останешься им, но мы не можем быть вместе. Не хочу врать ни тебе, ни себе, я не смогу простить измену, не с моим лучшим другом. Можешь оставить кольцо себе, продашь, хватит на фотоаппарат, который ты так хотела.

– Семочка… Не делай этого! Ну отомсти мне, переспи с Ладой, она тебе нравится, отыграешься и на мне, и на Тимофее!

– Ты себя слышишь? Ее хотя бы сюда не приплетай. Лада хорошая девчонка, и она здесь совершенно ни при чем, – усмехаюсь, как же все это абсурдно звучит! Как я мог так облажаться, влюбился, как дурак. Да и сейчас люблю, впрочем, так же сильно, как и ненавижу… Нужно ставить точку, пока сам дров не наломал. Хватит с меня этих девчонок! Выберемся, куплю приставку, с головой в игры уйду, в детстве постоянно джойстик юзали, лучше и безопаснее способа попрощаться с женским вниманием в этом мире еще не придумали! – Мне жаль, что так вышло, но все кончено. Ложись, я подежурю.

– Семочка, ты злишься, но…

Ключ в замочную скважину встал, проворачивая простенькую защелку. Наблюдатель. Мыши должны быть в безопасности в норе, самая важная информация, которую мы вынесли из послания, в таком случае какого лешего происходит?!

– Раз, два, злой кот найдет тебя, – голос за дверью.

– Сема. Он же не откроет? Он не может, так? – испуганно пищит Ритка. – Это наше убежище.

– Буди ребят, быстро, уходим по вентиляции, – достаю пистолет, целясь в дверь. – Ну же!

– Три, четыре, бегите, мышки, врассыпную, – продолжается счет. Пашка предупреждал: за непослушанием последует наказание, видимо, это оно и есть. Мышки лишились домика, безопасного укрытия нет, теперь он может загнать нас куда угодно.

Ритка расталкивает друзей, собирая всех у открытой решетки.

– Куда нам идти? – спрашивает Богдан, до конца не понимая ситуацию спросонья. Мы уже который день спим по несколько часов, все остальное время в стрессе, на ногах, организм работает в резервном режиме, странно то, что мы вообще еще можем соображать.

– Есть идея, – вызывается в провожатые Киша, забираясь в вентиляционный люк. – Ползите за мной.

Согласны, времени на расспросы нет, заползаем за ней по одному в воздуховод, стараясь передвигаться как можно тише.

– Одиннадцать, двенадцать – когтистой лапы слышен след, – подводит к окончанию считалочку психопат. – Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать…

Тишина, вернее, бешеный стук сердца и топот ладоней с коленями по склизкому металлу со скоростью кротов, прорывающих себе путь к спасению, заглушает отдаляющийся голос. Так быстро мы еще не ползали. Нужно отдать должное наблюдателю, он великодушно позволил выспаться, сосчитал до пятнадцати и дал нам возможность уйти, несмотря на то что мы подставили пацана и пытались обойти его идиотские правила. Либо он не хочет загнать до смерти своих подопытных, либо Ритка угадала и он хочет посмотреть, на что мы способны и как будем выживать.

– Куда дальше? – голос Богдана впереди.

– Я не помню, дай пару секунд, – отвечает Марина. – Четыре поворота, затем на секцию верх, право, потом лево, потом опять право… Все верно, нам сюда! Нужно будет подняться, упирайтесь ногами.

Добираюсь до вертикального короба. Невысоко, метра полтора, опора удобная, ребята легко вскарабкались. Быррр… Не люблю я эти вертикальные подъемы по узким проходам, опыт неприятный еще из детства. Лет пять-шесть было, в дымоход провалился у бабушки в деревне, домовенка полез искать, сам объяснить не могу, почему через крышу полез. Кто-то из местной шпаны надоумил, отцу пришлось кирпичи разбирать, пару часов просидел, пока не вызволили.

– Ждешь, когда рак на горе свистнет? – высовывается Лада. Каждый раз удивляет, и как только умудрилась развернуться? Юркая девчонка! – Руку дать?

– Справлюсь, хвост проверял.

– И что, блох нет? – шутит, вспоминая фразочку из мультика. – Давай быстрее, здесь, конечно, здорово, тина, плесень, крысиные какашки, но это все же не курорт делюкс вилладж спа!

– Ты в курсе, что ты язва? – фыркаю я, поднимаясь наверх. Подействовала провокация, даже не задумался ни разу, пока карабкался. Блондиночка только глаза закатила, без особых усилий разворачиваясь ко мне пятой точкой.

Минут десять уже ползем без единого просвета, хорошо, что Ритка налобный фонарик из кармана не выложила. Телефон с зарядом только один остался, нельзя тратить батарею, если связь появится, мы сможем вызвать помощь. Шанс невелик, но надежда умирает последней!

Останавливаемся всей колонной, спереди решетка на хилых болтах.

– Сейчас нужно будет прыгать, здесь примерно два метра, – предупреждает Маринка, ловко спускаясь вниз.

По цепочке прыгаем за ней. Под ногами навалены матрасы для мягкого приземления. Что это за место? Киша зажигает лампу, знала, где она стоит, была здесь раньше, всего пара секунд понадобилась. Хорошо, что есть источник света, не придется тратить заряд на фонарике. Осматриваюсь по сторонам. Помещение небольшое, чем-то напоминает погреб, но служит явно для других целей. Бетонные стены, ни окон, ни дверей, и невысокий потолок, так что наш Гроссмейстер головой почти упирается. В углу импровизированная кровать, пара тумбочек и стопки книг. Теперь понятно, где мы находимся.

– Убежище Паши, – подтверждает Маришка. – Он привел меня сюда, сказал, что здесь я буду в безопасности. Простите, но это единственное место, которое мне пришло в голову.

– Ты – молодец, – целует в макушку Богдан. – Мы живы.

С этим не поспоришь, но мы уже научены горьким опытом, сразу возникает вопрос, как отсюда слинять в экстренном порядке. Обратно наверх? С нашим ростом можно подсадить друг друга на плечи, получится забраться, хоть и займет время, но для ребенка это было бы проблематично, значит, должен быть другой выход, просто мы его пока не видим.

– Зачем он тебя сюда привел? – задает резонный вопрос Лада.

Киша показывает на прорытый туннель в стене, вздрагивая.

– Отсюда я выбралась, проход ведет на улицу. Но там очень узко, я еле протиснулась, парням не пролезть, – отвечает она.

– Значит, можно попробовать еще раз, – заглядывает в дыру блондинка. – Что же, еще один прекрасный денек, чтобы не умереть.

– Слишком рискованно, – мотает головой друг. – Пацан у него, значит, он знает, как Марина выбралась. Второй раз побега не допустит.

– И по чьей вине пацан у него? – фыркает Лада, смотрит на нас с усмешкой. – Да ладно вам, расклад понятен, светлый цвет волос не пропорционален низкому интеллекту. Свою бывшую во второй раз Гроссмейстер не пустит, Ритка трусиха, а вы, парни, слишком крупные. Все очевидно, пойду я, сразу нужно было так делать.

– Нет, – отрезаю я, зачем-то прикрывая проход, как будто она сдуру туда ломанется без каких-либо инструкций.

– А ты ничего не перепутал? Принцессе будешь своей указывать! – деловито морщит нос упрямая девчонка. – Хоть один аргумент приведи!

– Я тебя не пущу. Достаточно веский аргумент?

– Если мы правы, Лада здесь случайно. На Дыхтау с нами она не поднималась. Если наблюдатель кому-то из нас и позволит уйти, то только ей, – произносит Ритка, глядя на меня. – Один раз мы попробовали, не вышло, но там был проход. Глупо не проверить, ты это понимаешь. К тому же она сама предложила.

– Рита, пожалуйста, – я начинаю злиться. Если это повод избавиться от соперницы, то очень поганый повод. Я не собираюсь рисковать жизнью блондинки из-за глупой, неуместной ревности! Наблюдатель – не идиот, он каждый раз опережает нас на несколько ходов, ничтожный шанс, что он мог упустить эту немаловажную деталь из виду.

– Это может сработать, – вздыхает Богдан, отводит глаза. – Пусть попробует. Маринку я отпустил только потому, что это был ее шанс выбраться. Здесь мы все добыча. Лада – неглупая девчонка и понимает риски, и в любом случае решать не тебе.

– Вот и славно, – хмыкает блондинка. И откуда в этой девчонке столько решимости? – Советы будут или мне действовать как первопроходцу?

– Лезь ногами вперед, передвигаться будет сложнее, но у тебя будет шанс вернуться, – кивает Марина, отдавая ей телефон и ключи. – Когда выползешь, иди направо вдоль больницы до пятого окна. Дальше спиной к стене и прямо. Так Паша сказал. Только не останавливайся и не реагируй ни на что. Я слышала детский плач, вой волков и видела лучи света, поэтому потеряла дорогу. Оборачиваться нельзя.

– Ну, лучи света мне не грозят, – усмехается Лада, косясь на рыжую. – Главное, принцессу к окнам не подпускайте.

– Ездить-то умеешь? – спрашивает Богдан, забирает фонарь у Ритки, помогая закрепить на голове.

– Ты все внятно объяснил своей подружке, повторение не требуется. Не думаю, что сложнее, чем на мотике, – уверенно кивает Лада, подходя к дыре. Я преграждаю ей дорогу, как идиот, хватая за руку. Не знаю, что сказать, все равно не послушает, но и отпустить не могу. – Сема, это мой выбор и моя ответственность. Ты Тиму обещал приглядывать за мной, а не оберегать до конца своих дней. Не переусердствуй, а то еще жениться придется, тогда меня твоя принцесса точно живьем сожрет, – шутит она, улыбаясь глазами. Я разжимаю пальцы. Она права во всем, но от этого не легче. Неоправданный риск, и если с ней там что-то случится, не смогу себе простить. – Ладно, до встречи, придурки, я пошла. Попытка – не пытка!

Минут тридцать молча сидим. Говорить не о чем, если все опять пойдет не по нашему сценарию, вариантов у нас немного. Второй раз обмена не получится, не на кого… Впрочем, отсюда мы даже не поймем, выбралась Лада или нет. Несколько раз я заглядывал в дыру, ничего не видно, только земля, осыпающаяся со всех сторон. Неужели пацаненок сам прорыл? Или этот туннель здесь со времен психиатрического госпиталя? Как показывает практика, из психушки сбежать не легче, чем из тюрьмы суперстрогого режима.

Лада! Из туннеля высовывается белобрысая башка. Помогаем вылезти. Грязная, руки, шея исцарапанные, дрожит, пальцами за штаны цепляется. Попытка слишком тяжело далась.

– Заварено. Там решетка, – выдает Лада, отдышавшись через пару минут. – Не получилось выбить.

– Ясно, ты попыталась, – стаскиваю одеяло с постели, укрывая ее. Как же сейчас маму напоминаю, так и хочется сказать: «Я же говорил!» – язык чешется, но – нет! Всегда эта фраза до печенок раздражала, ей сейчас нужна поддержка, а не избитые нравоучения. – Ты умница. Все хорошо?

– Да, отлично. Обычный туннель с пауками и осыпающейся землей, сто раз так делала, – натягивает притворную улыбку, унимая дрожь. Ни черта не нормально, ее трясет, руки ледяные, сердце бешено колотится. Если бы я не знал эту взбалмошную оторву, решил бы, что это паническая атака.

– Не донимай, пусть согреется, успокоится. Она и вправду молодец, теперь мы хотя бы знаем, что выхода там нет. Значит, нужно искать другой, – немного разочарованно произносит Богдан. – Пацан невысокий, чисто теоретически он не мог каждый раз лазить по вентиляции туда-сюда. А с учетом того, что под ногами навалены матрасы и их вряд ли часто передвигали, то это вход в его убежище, но не выход…

Начинаем изучать, в полумраке сложно что-то толком разглядеть, но дверей здесь нет, голые стены, ни единого стыка, монолитная заливка. Бетонный гроб – ловушка, выход из которой так легко перекрыть…

– Нашла! – удивляет нас Ритка. Она забралась на сдвоенную тумбочку в самом углу, шаря руками по потолку. – Здесь люк!

Помогаю ей спуститься, забираясь вместо нее. Действительно, люк, даже веревочка прикреплена. Секундная заминка, не до конца уверен, стоит ли открывать, мы еще можем вернуться по вентиляции назад. Наблюдатель, должно быть, уже ушел, а что ждет нас здесь – очередная неизвестность.

– Давай, – кивает Богдан, девчат отводит в противоположный угол, подсвечивая фонарем.

Дергаю. Крышка с грохотом открывается вниз под углом, спуская простенькую металлическую лестницу. Вполне комфортный подъем наверх, неожиданно – в последнее время нам не так сильно везет.

– Ждите здесь, я осмотрюсь.

Глава № 23

Сок

Столовая. Не та часть, которую за проведенное взаперти время мы умудрились изучить вдоль и поперек, здесь мы впервые. Подсобное помещение с раздвижной дверью, изначально мы приняли эту конструкцию за стену, находясь с противоположной стороны. Нам даже в голову не пришло, что заставленное стеллажами и металлическими поддонами заграждение с продольным каркасом может открывать проход на склад. Теперь понятно, как пацан спрятался от нас в первый раз.

Просторное полупустое пространство с тяжелыми деревянными коробками, в которых некогда хранились овощи и фрукты. Размокший картон, полки для хранения запасов и пара тележек-каталок с подъемным механизмом, которые частенько используют грузчики.

– Сок! – радостно произносит Маринка, доставая с дальней полки закатанную трехлитровую банку с нарисованными на этикетке яблоками. – Господи! Как же я хочу пить!

Ножом поддеваем крышку, слишком легко поддается, плохой знак. Запах домашнего вина ударяет в нос! Забродил. Напиваться нам сейчас – не самый разумный вариант, мы голодные, обезвоженные, развезет с пары глотков. Но! Это сок! Когда-то им был, не важно, пить хочется безумно, а с учетом того, что в нем есть еще и сахар – от предвкушения желудок сводит, заставляя язык рефлекторно облизывать пересохшие губы.

– Пара глотков, не больше, – предупреждает самый разумный из нас Богдан. Первый пробую – как же это вкусно! Прохладный, сладкий, слегка вяжущий нектар богов! Всю банку готов выпить, если бы не молящие взгляды друзей, намертво вцепился. – Следующий. Девочки, не налегаем.

– Фу, кислятина, – морщится Ритка, отдавая банку. – Как вы это пьете с таким удовольствием?

– Ты ничего не понимаешь, – отрываясь от горлышка, довольно урчит Маринка. – Мама такое летом из яблок делает. Домой хочется, к семье…

– Обычное пойло, у нас старшие ребята так в приюте химичили, после него голова дурная. Нам вообще не стоит пить, – отвечает Лада. Все еще не отошла от путешествия по вырытому туннелю, в курточку кутается, периодически непроизвольно вздрагивая.

– Согласен, – кивает Гроссмейстер, не стесняясь, делая парочку больших глотков. – Но это лучше, чем ничего! Точно не будешь? – спрашивает Ладу. Блондинка головой мотает. – Как знаешь. Ладно, остальное оставим на потом.

Ожидаемо, на пустой желудок в голову дает почти сразу, веселее становится, улыбки, смешки, даже шутки через раз вырываются. Пить плохо, даже если это слегка, вернее, очень сильно забродивший сок, так или иначе – мы спортсмены. Но! Конкретно в этом случае, когда за нашей компашкой гоняется маньяк, который уже прикончил нашего лучшего друга и теперь пытается убить нас, думаю, можно дать слабину.

– Здесь еще один проход есть, кажется, не заперто, – толкает неприметную дверь Лада. – Ребята, тут лестница вниз.

– Спуск в подвал, – подходит к ней Богдан, вглядываясь в темноту. – Павлик сказал, что вход в туннель должен быть в столовой. Мы не там искали все это время.

– И когда он тебе успел сказать? – недоверчиво уточняет блондинка.

– Когда я его на Маринку менял, – задумчиво хмыкает. – А еще он сказал, что нам туда нельзя. Там мы умрем. И именно поэтому мы пойдем туда.

– Сок в голову ударил? – непонимающе округляет глаза Киша. – Что во фразе «мы там умрем» тебе не понятно?

– Не будь такой наивной, Мариш, – улыбается Богдан. – Все сходится, здесь и есть наш выход. Сами посудите, логово мальчонки, фальшивая стена, скрывающая лестницу, и угроза-предупреждение от самого неоднозначного персонажа в нашей истории, чтобы мы туда не смели соваться.

– А ты не думал, что он хороший парень и хотел нам помочь? – злится Маринка. – Какой же ты чурбан бесчувственный!

– А ты всю мою фразу слышала? – уточняет Богдан. – Он сказал мне это, когда я менял его на тебя. Действительно думаешь, что в этот момент он думал, как нам помочь?

– Про подвал в столовой он не соврал, – не соглашаюсь я.

– Маленькая правда утверждает большую ложь, – философски излагает Гроссмейстер. – Как вы не понимаете! Мы должны действовать от обратного, если нам говорят – нельзя, значит, это не просто можно, а нужно! Ладно, останьтесь здесь. Я проверю один.

– Нет уж, вместе так вместе, осмотреться в любом случае стоит, – вздыхаю я. Честно, не нравится мне эта затея, здесь не безопаснее, да и мы понятия не имеем, что может случиться в следующую секунду, но идти туда… Чуйка так и кричит – стой!

Массивная металлическая лестница, покрытая толстым слоем ржавчины, затхлый запах старых тряпок, сырость, слизкая плесень и… Кваканье! Откуда здесь лягушки? До трети не успеваем дойти – вода. Через решетку на ступеньках просачивается, хлюпая под ногами. Подвал затоплен, теперь понятно, почему ребят тошнило. Где-то под всей этой вонючей смесью – прорыв трубы, застойная жижа непонятно с какими примесями попадает в водопровод, отсюда последствия.

Наверху шаги, кажется, мы попали. Пашка был прав, не стоило нам сюда соваться, спрятаться негде, если только…

– В воду, – шепчу ребятам. На меня косятся, в это болото лезть никому не хочется, но это наш единственный шанс. Блондинка хватает меня за руку, растерянно смотрит, не решаясь сказать. – Что-то не так? Только не говори, что ты не умеешь плавать!

– Я не… – невнятно бормочет Лада. Собралась, пальцы разжимает, уверенно кивая. – Нормально. Все хорошо.

Медленно погружаемся, только головы над поверхностью торчат. Здесь достаточно темно и глубоко, мутная вода должна скрыть от смертоносного внимания. Лада с Риткой со мной, Богдан с Маринкой по другую сторону лестницы, сейчас главное – не торопиться, выждать подходящий момент, иначе воздуха может не хватить.

Шаги приближаются, скрип двери. «Сейчас» жестом показываю противоположной стороне, опускаюсь с девчатами под воду. Свет от фонаря ложится на гладь воды, скользя по поверхности. Он здесь. Мысленно считаю секунды, мы должны продержаться, это не первое наше погружение. Сорок пять, сорок шесть – лестница захрустела. Уходит? Нет, ниже спустился, ботинки черные в воде. Пятьдесят девять, шестьдесят – все замираем, ни единого пузырька воздуха вверх не поднимается. Минута десять – на противоположной стороне шевеление, сложно понять, что именно у них происходит, но вроде бы затихли. Не заметил. Минута сорок – поворачиваю голову к Ритке; она в порядке, держится, руками в опору у стены крепко вцепилась. Не сомневаюсь в ней, ее родная стихия. Минута пятьдесят – Лада дергает меня за руку, показывая, что больше не может без кислорода. Нет, девочка, нужно держаться… За руки беру, стараясь немного успокоить, плохо выходит – ерзать начинает, если круги по воде пойдут, будет плохо. Две минуты десять – почему он не уходит? Знает, что мы здесь, выжидает, пока мы сами всплывем? Две пятнадцать – Лада пытается подняться на поверхность, не даю, затаскивая под лестницу. Еще немного… Две двадцать – воду начинает глотать, рефлекторно пытаясь сделать вдох. Целую, вернее в губы впиваюсь, передавая остатки воздуха. Притихла, тонкими пальцами в футболку впивается, легкая дрожь, доверчивый взгляд… Самый простой способ насытить утомленные легкие кислородом, но есть в этом древнем ритуале что-то магическое, волнующее, глубокое, тонкая грань между жизнью и смертью, соединяющая двух совершенно чужих людей.

Ритка в бок толкает, поднимаясь на поверхность. Наблюдатель ушел, кажется. Выплываем, протягиваю руку блондиночке, помогая забраться на лестницу.

– В порядке, дышать можешь? – спрашиваю, хлопая по спине. Кивает, жадно хватая губами воздух.

Богдан с Маринкой вылезают. Что-то не так, у Киши кровь на руке с каплями воды скатывается, сама за Богдана держится, беспомощно прислоняясь к перилам.

– Что случилось? – спрашиваю, помогая ей сесть.

– Змея укусила. Нужна аптечка.

– Она осталась в комнате видеонаблюдения. Я принесу, – вызываюсь сам. В голове тысяча вопросов, как такое произошло, но сейчас не время. – Что в приоритете?

– Антигистаминное, бинт, антисептик, – перечисляет друг. – Главное – таблетки.

– Понял, – киваю.

– Я с тобой, – Ритка пытается увязаться за мной. Я разворачиваю ее у двери.

– Нет, один я доберусь быстрее. Помоги здесь.

Путь свободен. Вернуться назад по вентиляции было бы безопаснее, но так быстрее. В коридор выглядываю – никого. Странно, если наблюдатель хотел нас найти, то достаточно быстро сдался. Сейчас нам это на руку, с мотивом потом разберемся. До комнаты добегаю, распахивая дверь… Йети болотный! Этот психопат забрал все наши вещи! В каждый угол заглядываю по нескольку раз, аптечки нигде нет. А это уже плохо… Очень плохо! Павлик предупреждал о наказании. Видимо, лишить нас убежища было только первой частью плана.

Приходится возвращаться ни с чем. Богдан отсасывает кровь из ранки, сплевывая яд. В нашем регионе не так много опасных змей, это скорее для перестраховки, страшнее будет, если укус вызовет новый приступ. Без ингалятора и антигистаминных мы ничего не сможем сделать.

– Наблюдатель забрал все наши вещи, в том числе аптечку, – доношу я информацию. Теперь понимаю, почему гонцов с плохими вестями казнили. Лучше головой в стену со всей дури влететь, чем это…

– Ладно, ничего страшного, мы и так справимся, – натягивает притворную улыбку друг, убирая с лица Маринки мокрые волосы. – Нам нужно новое место, желательно с открытой форточкой.

– Может, палата на втором этаже? – предлагает Ритка. Плохой вариант, здесь у нас есть хотя бы вентиляция, по которой можно передвигаться по стенам, на верхних этажах такого нет.

– Комната сестры-хозяйки, – вспоминаю я план здания. – Она в другом крыле, но там большое окно, есть простыни, одеяла и диван.

– Отлично, нам подходит, – кивает Богдан, помогая Кише подняться. Дыхание у нее сбилось, неглубокое, частое, с посвистывающими хрипами, то, чего мы больше всего боялись – приступ. – Ты только не волнуйся, все не так плохо, как кажется. Тебе нужно отдохнуть и подышать свежим воздухом. А теперь покатаемся, помнится, тебе это раньше нравилось!

– Бодь, я могу идти, – неловко отвечает Киша.

– Даже не спорь, позволь мне побыть джентльменом. – Богдан подхватывает ее на руки, кивая мне.

Все вместе выходим, торопливо передвигаясь в противоположное крыло здания. В прошлый раз, когда мы здесь были, оставляли все двери открытыми, как раз для таких случаев. Сейчас все закрыто. Это ублюдок играет с нами, начинает казаться, что он действительно знает каждый наш шаг наперед, предугадывая до мелочей. Ритка протягивает мне связку ключей, их слишком много, вот же лопухи недальновидные, стоило заранее пронумеровать! Пока все переберем… Замок щелкает – первый ключ подходит! Невероятно! Даже не знаю, благодарить судьбу за маленькую удачу или проклинать за то, что оказались в этом чистилище.

Богдан укладывает Маринку на диван, открывая форточку шире.

– Отличное местечко, и почему мы сразу в нем не остановились? – старается шутить, сжимая руку бывшей. – Маришка, мы справимся. Медленный вдох – выдох… Давай еще раз…

Не помогает, если в прошлый раз она продержалась почти день без лекарства, сейчас, кажется, все гораздо хуже. Бледная, губы синие, и шея, кажется, начинает опухать.

– Может ей попить? – Лада спрашивает, банку с соком из столовки прихватить успела, ставит возле дивана.

– Да, отличная идея, – соглашается Богдан, на меня смотрит, кивая на дверь. – Мариш, я на секунду. Девочки, напоите ее пожалуйста. – Выходим, друг по стене со всей силы бьет, рассекая костяшки пальцев до крови. – Нужно лекарство…

– Мы попробуем еще раз поискать ингалятор, – предлагаю я. – А ты пока побудешь с ней.

– Нет, уже поздно, нужен адреналин. У нее аллергическая реакция, счет может пойти на минуты…

– Значит, аптечка. Выманим наблюдателя и заберем ее у него.

– Бесполезно, даже если получится, адреналина там не было. Моя барсетка, в ней есть два шприца, брал на всякий случай, всегда беру… Старая привычка, – мотает Богдан головой. – Мне нужно добраться до машины.

– Туннель заварен, ключ есть только у наблюдателя, – выдыхаю я, констатируя очевидное. Мы в заднице, единственным проводником был пацан, стоило раньше задуматься, чем действительно он мог нам помочь.

– Есть еще один вариант. Подвал.

– Он затоплен. Если теоретически предположить, что там есть проход, о котором ты говорил, мы понятия не имеем, сколько метров плыть, – не соглашаюсь я. Молчит, он сам все понимает, уже принял решение, мое мнение здесь ни к чему. – Это самоубийство.

– Знаю. Но если мы ничего не сделаем, Марина умрет. Я должен попытаться.

– Хорошо, пойдем вместе.

– Нет, – улыбается Богдан, кладет руку мне на плечо. – Мы не можем оставить девочек совершенно одних. Один раз я уже бросил Маринку, вы с Тимом нет. Вы заботились о ней все это время, не я. Это мой шанс, – он замолчал, собираясь с мыслями. – Присматривай за ними.

– Одному слишком опасно, кто-то должен страховать.

– Я пойду, – открывает двери Ритка, смотрит на меня. Весь разговор слышала, по взгляду понятно. – Я с детства занимаюсь плаванием. Справлюсь.

– Ты точно готова? – уточняю я, сжимая кулаки. По-свински звучит, Ладу я в туннель отпускать не хотел, а сейчас соглашаюсь сразу. Ей должно быть обидно, не может не быть, но это хороший расклад. Ритка с трех лет ходит в бассейн, если кто и справится, то точно она. Я в ней уверен, но чувство такое, что предаю ее, позволяя себе даже думать об этом. – Ты не обязана.

– Знаю, Сема, но Марина – и моя подруга. К тому же твоя блондиночка, оказывается, не во всем идеальна, это не может не радовать, – язвит она, защищаясь.

– Лада – это еще та заноза в заднице. Тим просил присматривать за ней, но это все. Между нами ничего нет, и доказывать что-то ни ей, ни мне ты не должна, – я прижимаю ее к себе, зарываясь руками в копну рыжих волос. Как бы я ни отрицал, я все еще люблю ее, несмотря на то что было между ней и Казановой. – Я не хочу тебя отпускать, но и варианта другого не вижу.

– Я должна доказать себе, что я не просто глупая овца, которая спала с лучшим другом своего парня, или та, кто способен отдать малолетнего парнишку на растерзание маньяку, но еще чего-то стою. Если я хотя бы не попытаюсь сделать хоть что-то хорошее, то не смогу смотреть на свое отражение. Я иду, не отговаривай меня, ты же знаешь, я не герой, а обычная трусиха…

– Ты не трусиха и со всем справишься. Я буду тебя ждать, – целую Ритку в макушку. Поднимаю глаза на Богдана, протягивая ему руку. – Верни мне ее живой…

– Верну, – он пожимает мне ладонь. В комнату заглядывает, до боли сжимая кулаки, не хочет заходить, прощаться – тяжело. Богдан слишком умный, чтобы не понимать, что он может не вернуться или не успеть. – А ты не дай умереть моей…

Глава № 24

Пан или пропал

Марине становится хуже, она старается не показывать этого, улыбается, но силы уже иссякли. Кожа приобрела землисто-синюшный оттенок, губы и лицо стали одного цвета, а дыхание сопровождается характерным свистом, который усиливается с каждым вдохом. Но, боюсь, Богдан был прав, дело не только в астме. Отек шеи усиливается, еще сильнее затрудняя дыхание.

– Может, ей лечь? – спрашивает Лада. Она держится в стороне, впервые видит такую картину, не знает, как себя вести.

– Нет, лучше полусидячее положение, – киваю, беру Кишу за руку, поглаживая пальцы. – Ты, главное, держись, не подставляй меня перед Богданом, а то он меня прибьет.

– Где он? – с трудом произносит Марина, закашливаясь от своих слов. – Он сказал, что на минуту…

– Они с Ритой ищут ингалятор, вдруг мы его где-то не заметили в первый раз, – нагло вру. В моих словах есть доля правды. Если ребятам удастся добраться до машины, они возьмут не только шприцы, а Маринке сейчас не нужно волноваться. Если скажу, куда они на самом деле пошли, сделаю только хуже.

– Сем, я хочу перед тобой извиниться, – тихо произносит она. – Я знала, что Ритка и Тим… – поднимает на блондинку глаза. – В общем, я знала, что они спали, Рыж мне сама призналась. Нужно было тебе все рассказать с самого начала, это было бы правильно, но она очень жалела, боялась тебя потерять. Я так не хотела, чтобы вы расстались, вы казались идеальной парой. А когда Тим поставил точку в их отношениях, я была рада, подумала, что теперь весь этот кошмар останется в прошлом, и решила сделать вид, что ничего не было. Прости, пожалуйста, мне так стыдно перед тобой, мы с детства дружим… Я тебя подвела.

– Ты не виновата, – успокаиваю я ее. Неприятно, чувствую себя полным бараном, но ее вины здесь действительно нет. Да, кота в мешке не утаишь, наверное, стоило рассказать, тогда бы всего этого не было. Мы бы не поехали в поход, не попали бы в закрытую психушку и не нарвались на чокнутого психопата. Но не уверен, что если бы мы рассказывали всю правду друг другу, то до сих пор бы оставались друзьями. – С Риткой мы разберемся, не волнуйся. Сейчас главное, чтобы ты смогла дышать, остальное не так важно.

– Нет, важно, – она смотрит на нас, поджимая колени к груди. Закашливается, хрипы сильные, начинается кислородное голодание. – Помните послание. Мы тоже должны… Должны все записывать, для следующей группы, если мы не выберемся, то…

– Я все запишу, – обещаю, поддерживая ее. – Давай попробуем дышать на раз-два вместе. – Головой замотала, прижимаясь к моей руке. – Ничего, мы рядом, все наладится…

– Где Бодя? – сквозь слезы выдавливает она. Не знаю, что ей ответить. Он ей сейчас нужен, как никогда раньше, стоило идти мне.

– Он придет. Дай ему побыть героем, – вместо меня отвечает Лада, не отходя от окна. – Мальчишки, что с них взять…

Богдан с Ритой спустились в подвал, остановились на последней незатопленной ступеньке. Холодная вонючая вода заставила обоих передернуться, ребята неохотно сняли с себя и без того мокрую одежду, оставшись в нижнем белье.

– Какой план? – спросила Рита. Богдан молча застегнул на голове фонарь, просчитывая различные варианты.

– Нужно найти туннель, ведущий к накопительным бакам, – после недолгой паузы кивнул он. – Скорее всего, это дверь или решетка.

– Если закрыто?

– Разберемся. Найдешь, дай знать, сама не пытайся открыть. Ясно?

– Ясно.

– Рита, хочу, чтобы ты понимала, на что идешь. Это не план побега, а спасательная операция. Даже если все получится, мы вернемся сюда с лекарством. Ключи от машины и телефон остались у ребят, да и с ними не вариант нырять, – напрямую сказал Богдан. – Если ты этим действием хочешь заставить Семена жениться на тебе, это вряд ли получится.

– Я здесь ради подруги, – прищурилась рыжая. – И наши отношения с Семеном тебя не касаются.

– Ему Лада нравится, – вздохнул он, сдавая друга. – Они чуть не переспали, когда были ночью одни.

– И для чего ты мне это говоришь сейчас?

– Он мой друг, прости Рита, ничего личного, но ты не та девушка, которая ему нужна. Не после того, что было между тобой и Тимом. Ты красивая, умная и прекрасно знаешь, чего хочешь, найдешь того, кто будет удовлетворять все твои потребности. Семен – не твой вариант.

– И что ты предлагаешь? Отдать его блондиночке? Нет уж, так не пойдет, – уверенно заявила она. – И с чего ты вообще решил, что сможешь выбраться?.. Счет в пользу наблюдателя: один-ноль.

– С того, что верю, что мы играем на одной стороне. На другие варианты, увы, рассчитывать не приходится, – ответил Богдан. – Держись рядом.

Они по пояс спустились в холодную воду, ныряя в темноту. Недостаточная видимость… Тонкий луч от фонаря слабо освещал поверхность, периодически мерцая – солнечная батарея почти сдохла, подзарядить в условиях непрекращающегося тумана так и не удалось, приходилось действовать на ощупь. Богдан скользнул рукой по выступу, упираясь в торчащие арматурины. Нужно быть очень аккуратным; судя по застарелой слизи на всех поверхностях, подвал затоплен уже давно, помимо змей стоит опасаться самих стен, штукатурка местами дала глубокие трещины, размывая не только верхние слои, но и цемент между кирпичами.

Он повернулся к Рите, жестом предупреждая об опасности. Девушка кивнула. Огибая выпирающие железки, она зависла в воде, показывая на дверь с поворотной ручкой, напоминающей пиратский штурвал. Богдан поднял большой палец вверх, всплывая на поверхность.

– Это оно? – спросила Рита.

– Думаю, да, – подтвердил он, давай ей передышку. – Нужно повернуть замок. Когда дверь откроется, может хлынуть вода, держись крепко, здесь полно всякого мусора, можно напороться.

– Хорошо. Готов?

– Да, погружаемся, – вдохнув побольше кислорода, первым нырнул Богдан. Он внимательно взглянул на металлическую табличку с чертежами, прибитую с правой стороны двери, дожидаясь, пока Рита поудобнее схватится за поручни. «По часовой», – жестом показал он, наваливаясь слева. С первого раза повернуть не получилось – механизм заклинило из-за воды, не сдвинуть ни на градус. Второй, третий раз – снова неудача. Ребята вынырнули, осматриваясь по сторонам в поисках варианта.

– Не выходит, – мотнула головой Рита. – Мы попытались, нужно возвращаться.

– Без адреналина я не вернусь, – отрезал Богдан, отдирая от стены заржавевшую плотную трубу.

– Ты нужен ей сейчас больше, чем лекарство…

– Нет. Без меня она прекрасно справлялась все это время, без укола она умрет. Либо ты помогаешь, либо иди отсюда.

– Помогаю.

– Хорошо. Мне нужно, чтобы ты уперлась ногами о стену и тянула рычаг на себя изо всех сил. Я ударю по замку, это должно его немного расшатать.

– А если наблюдатель услышит? – задала вопрос Рита. Богдан промолчал, крепче сжимая трубу. – Ладно, я поняла… Либо все, либо ничего. Давай сделаем это.

– У нас получится. Если нет, я его задержу, ты успеешь уйти. Спасибо за то, что пошла со мной, – кивнул он, погружаясь в очередной раз.

Рита последовала за ним, двумя руками схватилась за пиратский штурвал, делая все так, как сказал Богдан. Звук удара заглушила вода, но по спокойной глади пошла рябь, неумолимым гулом отдавая в стены, как при землетрясении, от первых толчков до момента обрушения. Акустическая иллюзия: звук распространился по замурованным в бетон трубам, поднимаясь вверх. Но это сработало, ребята ощутили долгожданный щелчок, наваливаясь всем весом. Один полный оборот, и дверь легко отъехала, давая понять, что никакого противодавления не будет, проход был заполнен водой до самого потолка, отнимая последнюю надежду на воздушную подушку. Богдан подпер дверь трубой, поднимаясь вместе с Ритой на поверхность.

– Замок старого образца, полуавтоматический. Защелка сработает, если захлопнется, с той стороны его не открыть. Тебе придется остаться здесь, чтобы контролировать, это наш единственный путь туда-обратно. Когда я найду выход, дам знать. Ударю по чему-нибудь металлическому, ты поймешь по звуку, – сказал он. – Твоя задача следить за дверью. После того как я дам сигнал, отсчитай тридцать минут, этого вполне хватит, чтобы выбраться, найти лекарство и вернуться. Если к этому времени я не вернусь, уходи.

– А если не дашь знак? Что, если там слишком большое расстояние и тебе не хватит кислорода?

– Главное – проплыть туннель. По ту сторону уровень воды должен быть ниже, чем в подвале, – мотнул головой Богдан, но видя требовательный взгляд, добавил: – Если я почувствую, что не справляюсь, то вернусь. В любом случае ты должна оставаться здесь, не нужно за мной плыть. Если дверь захлопнется, а выхода там нет – погибнем оба. Договорились?

– Да. Удачи.

– И тебе. Рита, все, что я сказал, про Семена… Ты хорошая девчонка…

– Не надо. Ты тоже не самая подходящая пара для Маринки, и я не хочу, чтобы она возвращалась к тебе. Один раз ты ее уже бросил, но сейчас только ты можешь ее спасти. Иди уже.

Богдан набрал в легкие побольше кислорода, скрываясь в узком темном проходе шириной не больше полутора метров. Он плыл на ощупь вдоль стены, освещая коридор слабым лучом света. Слишком далеко. Занимаясь дайвингом, они с ребятами забирались и в более опасные места, исследуя затонувшие корабли или затопленные лазы. Но за плечами всегда были баллоны. Он давно научился задерживать дыхание, успокаивать нервы, не страшиться темноты, и все же сейчас он мог рассчитывать только на свои внутренние ресурсы. За два года семейной жизни Богдан практически перестал общаться с друзьями детства. Такие вылазки остались скорее воспоминанием, чем образом жизни. Круг общения сменился на офисный планктон, теплые посиделки у костра – на деловые встречи с партнерами, перетекающие в пьяное обсуждение геополитической ситуации в стране и валютный курс. Он сам начал засыпать под бутылку дорогого виски, проживая день сурка. Отец никогда не одобрял его дружбу с ребятами, считая, что дочь мента, сын бандюгана и мелкого предпринимателя – не чета образованной интеллигенции с дворянскими корнями. Сам Богдан, напротив, старался равняться на смелых авантюристов, готовых к любым приключениям. Он уступал каждому из них в храбрости, силе, ловкости, упорстве, компенсируя недостающие звенья мозгами. Не второй, даже не третий, но сейчас он должен был стать первым, выносливым, волевым, действующим наобум и верящим в слепую удачу. Жизнь Маринки висела на волоске, они не простились, было ни к чему, трата драгоценных минут, но грудь сжимала ноющая, пронизывающая боль – он опять струсил, как и в прошлый раз, ушел, ничего не объяснив.

Сейчас он греб изо всех сил и не мог вспомнить, о чем был их последний разговор, что важного они сказали друг другу, что не успели сказать. Будет ли еще возможность? Не важно, что станет с ним, умрет – пусть так: не разочарует отца своим уходом из фирмы, жена сможет выйти замуж за того, кого сама выберет, а сына воспитают родители Лили, они в нем души не чают. Жизнь давно перестала казаться ценной, утратила краски, он даже в чем-то завидовал другу, лежащему под черным брезентом. Геройская смерть – удел бесстрашных. У него самого было слишком много мозгов и мало силы духа, чтобы так бездумно броситься на маньяка, биться до последнего вздоха, принести себя в жертву ради призрачного шанса спасти друзей. Они здесь – не первая группа, до них никто не выбрался, какой процент вероятности, что удача улыбнется им? Такой вот аналитический трус. Но Маринка… Маринка меняла все. Поход, в котором он хотел исправить свои ошибки, попытаться вернуть то, что было между ними, обернулся катастрофой, и прошлое не изменить. Один раз он уже потерял ее, даже если они смогут выбраться, вместе уже не будут, но он мог попытаться ее спасти. Ситуация сложилась так, что у них один шанс на двоих, не справится он – погибнут оба. Ради этой девчонки Богдан готов был зубами рыть землю, научиться дышать под водой, совершить подвиг, несмотря на то что логика кричала – шансов нет.

Тонкий луч на воде дал надежду. Богдан ускорился, выплывая из туннеля в затопленное доверху помещение с огромными баками. Странно, изначальный расчет оказался неверным из-за недостатка данных. Уровень должен был спасть, но он оказался выше, чем в подвале. Кубов в накопительных баках не хватило бы, чтобы заполнить столько квадратных метров, значит, вода поступала откуда-то еще. Бодя попытался всплыть, упираясь руками в железную опору – не поддается. Нехорошо, он не знал, сколько времени провел под водой, теряя счет. Главное – сохранять полный контроль, паника не поможет. Холодный, трезвый ум – вот что сейчас необходимо. Никакой суеты, лишних движений, растраты сил – только дзен, гармония и полное спокойствие. Ничего еще не кончено. Сейчас самый главный враг – это страх, вот что ставит точку. Боясь утонуть, человек начинает барахтаться, необдуманно, истерично рассекает воду, теряет ориентацию в пространстве, не понимает, где верх, где низ, самостоятельно создавая «эффект утопления». Затем глоток, и это начало конца. Бедолага закашливается, вдыхая тем самым все больше и больше. Вода блокирует газовый обмен в тонких тканях, происходит внезапное непроизвольное сокращение мускулатуры гортани – ларингоспазм. Грудную клетку начинает разрывать, тело горит, наполняя легкие. А дальше – покой, полное умиротворение, мысли начинают рассеиваться, наступает кислородное голодание, потеря сознания и в конечном итоге смерть. Богдан еще мальчишкой был в такой ситуации, помнил смешанный коктейль беспомощного ужаса, зарекся, что больше не допустит, чтобы паника взяла над ним верх. Он решительно уперся ногами о выступ, раз за разом пытаясь вытолкнуть плечевым поясом тяжелую железную крышку.

Мысли начали путаться, затуманивая разум. Он слишком долго пробыл под водой, не замечая, что мышцы начали непроизвольно сокращаться. Богдан собрал всю волю в кулак, стараясь просчитать план действий. Единственный разумный вариант – вернуться, пока тело предательски не отключилось, переставая слушаться. Они смогут повторить попытку, но на этот раз уже грамотно, просчитывая каждый шаг. Лада останется с Мариной, Ритка будет караулить дверь, а они с Семеном попытаются поднять металл. Вдвоем шансов больше, рано или поздно у них должно получиться. Но время… На все это нужно время, которого у Маринки нет! Бодя сжал иконку на шее, которую когда-то давно подарила ему девчонка, ради которой он всегда твердил, что готов умереть, принимая непростое решение. Пан или пропал. Он сможет сдвинуть эту чертову крышку, выбраться, достать лекарство и вернуться, либо… Неважно, права на ошибку у него нет.

Глава № 25

Вместе

Маринка сжимает руку, пальцы ледяные, взгляд бегает по комнате – она ищет Богдана. Дыхание… Сложно это вообще назвать дыханием! Губы едва шевелятся, хватая воздух, а дальше хрип, за которым следует прерывистый кашель. Но самое страшное – шея: раздулась почти вдвое, кожный покров синюшного цвета и набухшие, пульсирующие вены. Из-за укуса змеи у нее развивается отек Квинке, выражающийся самым страшным образом – опуханием гортани. Не знаю, что делать… Паника. Нет, нельзя проявлять ни малейшей лишней эмоции, даже намека. Кишонок борется, она должна быть уверена, что все под контролем, в противном случае ей не останется ничего, кроме того, чтобы сдаться.

– Сем, а Бодя… Он… – с трудом выдавливает Марина, в который раз задавая один и тот же вопрос.

– Нет, он еще не вернулся, – мотаю я головой, поглаживая ее мокрые волосы. – Ты только держись и ничего не бойся. Я рядом и никуда не уйду.

– Я заслуживаю это за то, что сделала с малышом, – слезы на глазах. Каждое слово со скрипом произносит, пересиливая себя. – Но только не так… Не хочу так. Я всю жизнь боролась, чтобы… Я не хочу умереть от удушья… Не хочу…

– Ты не умрешь, – обещаю то, что не могу исполнить. – Богдан уже скоро вернется с лекарством, потерпи еще немного.

– Он простит меня? За то, что я убила нашего ребенка? – не унимается она, в глаза смотрит. – Ты бы простил?

– Даже не сомневаюсь. А вот меня он точно не простит, если мы с тобой не справимся, так что давай, сестренка, не подводи, – улыбаюсь я, стараясь отшутиться. Она прощается, хочет услышать важные слова, но не от меня. Что бы я не сказал, это не имеет значения, на моем месте сейчас должен сидеть Богдан… Какого лешего я его отпустил, нужно было идти мне! Он всегда знает, что нужно, даже в такой ситуации нашел бы выход. Я своим бездействием только убиваю ее и ничего не могу с этим сделать!

– Скажи ему, что я… Что мне жаль, что все так, он не виноват ни в чем. Я правда любила его, и сейчас… Не важно. Пусть он не винит себя.

– Нет уж, Маришка, так не пойдет. Сама ему все это скажешь. Я не дам тебе умереть, и ты сама мне в этом поможешь, – поднимаюсь, сжимая ее холодную ладонь. – Ты будущий фельдшер, ты должна знать, как поступать в подобных ситуациях. Ну же, сестренка, думай, ты должна мне помочь! Астма плюс отек Квинке, что нам может помочь?

– Трахеостомия… Это поможет на время, уберет фактор отека, но без лекарства я все равно не смогу дышать. Из-за астмы просвет бронхов сужен, даже если ребята найдут ингалятор, он будет бесполезен, самостоятельно я не смогу вдохнуть.

– Нам подходит. Богдан принесет адреналин, он в машине, – сдаю друга с потрохами. – Они не ингалятор ищут, извини, что сразу не сказал. Не хотел, чтобы ты волновалась.

– Сема, но…

– Они справятся, – слишком самонадеянно заявляю я. – Нам нужно выиграть немного времени. Мы будем ждать до последнего, но если… Если выбора не останется, Мариш, мы должны рискнуть, – сжимаю ей руку, пытаясь вселить уверенность. Кивает. – Что нужно делать?

– Резать… От щитовидного хряща до яремной вырезки. Примерно так, – шепчет, проведя пальцем по срединной линии. – Голова должна быть запрокинута назад, под шею подложить валик. Еще нужен острый нож и трубка, ручка подойдет, только нужно убрать стержень. Когда дойдете до гортани…

– Так, не спеши. Как выглядит гортань? – останавливаю, пытаясь уложить в голове непонятную информацию.

– Из-за кровотечения ты ее не увидишь, нужно действовать на ощупь. Она напоминает стиральную доску… Ее нужно зафиксировать с двух сторон… Вторая пара рук…

– Ясно, значит, зафиксировать, – с умным видом школьника, случайно оказавшегося в медицинском университете, киваю, ничего не понимая.

– Разрез на гортани нужен небольшой, по диаметру трубки, ниже перстневидного хряща и первого кольца трахеи. Дальше вставляете ручку, и нужно зафиксировать, можно замотать чем-нибудь. Если дыхание не восстановится самостоятельно, то поможет искусственное… – из последних сил выдает она. – Сема… Ты не должен… Не хочу, чтобы ты винил себя… Это теоретические знания, на практике все гораздо сложнее… Запомни это, пожалуйста: я уже буду мертва, ты меня не убьешь, а попытаешься спасти… Ты замечательный друг… Нет… Больше чем друг. Я всегда мечтала о братике, а рождались сестренки, но благодаря тебе и Тиму они у меня были… Вы были…

– Кишонок, сестренка, я тебя люблю, – улыбаюсь ей, у самого слезы на глазах. Дыхание все реже, веки полуоткрыты, взгляд затуманенный. Не уверен, что она все еще понимает, что происходит. – Найди ручку, – киваю Ладе. Уже позаботилась, в ладони держит, но поодаль стоит, наблюдая. – Спасибо.

– Бодя, ты пришел… – шепчет Маришка, протягивая руку к выходу. Глаза поднимаю – никого. Кислородное голодание, у нее начались галлюцинации. – Я не боюсь… Все хорошо… Я тебе верю…

Обмякла, закрывая глаза. Пульс проверяю, слабый, редкий, практически не прощупывается. Руку к носу подношу, дыхание полностью прекратилось, грудная клетка не шевелится. Сейчас она без сознания, но, если ничего не сделать, уже не очнется…

– Лада, мне нужна твоя помощь, – растерянно поднимаюсь. – Мы должны…

– Ты уверен? – протягивает нож Тима. Киваю, откидывая голову подруги назад, прижимая два пальца. – Мне страшно…

– Мне тоже. Но пульса уже нет, они не успеют, – дрожащей рукой подношу лезвие ножа к срединной линии. – У нас нет выбора.

Кровь! Откуда столько крови! Пальцы дрожат, кажется, уже минуту в шее ковыряюсь, пытаясь нащупать гортань. Не выходит. Где она? Кажется, я резал аккуратно, не дошел или… Что или?.. Ушел в сторону, прорезал случайно стенку или что?! Шея слишком раздутая. Я ни черта не понимаю в том, что творю сейчас! Да, знаю! Нужно найти стиральную доску, зафиксировать, разрезать… Потом трубка. Простая, четкая инструкция! Кого я обманываю?! Маринка сказала: надрез ниже перстневидного хряща и первого кольца трахеи… Я даже не уверен, что нахожусь там, где нужно! Даже издали не представляю, как выглядит этот самый хрящ! Господи, дай мне сил! Мне нельзя отступать, я должен, смогу, еще мгновение…

Кажется, что-то уловил! Нет. Не то, не понимаю, что именно, но слишком скользкое, шероховатости нет! Нужно искать дальше. Вот же… Зараза! Меня мутит… Да, точно мутит… Везде эта кровь… Почему столько крови?!

– Сема, – Лада останавливает, ладонями лицо обхватывает. – Она мертва… Сем, Марина мертва.

– Нет! – злость закипает. Отталкиваю Ладу к стене, она мешает, мне нужно продолжать! – Не лезь, я ее спасу.

– Она мертва, – повторяет Лада. – Пульса нет уже больше двадцати пяти минут. Даже если у тебя получится ее реанимировать, мозг уже мертв.

– Сколько нет пульса? – замираю. Ерунда, не верю. Минута, две, максимум пять! Но двадцать?

– Сем, Марина мертва, – обнимает, поглаживая липкими багровыми руками по спине. – Мы пытались почти полчаса, у нас не вышло. Мне жаль.

На шаг назад отступаю, глядя на диван с неподвижно лежащим телом, испачканным кровью. Не может быть. Не хочу в это верить…

– Я убил ее?

– Нет. «Я уже буду мертва, ты меня не убьешь, а попытаешься спасти». Марина просила, чтобы ты запомнил это, – на ухо шепчет Лада, крепко вцепилась. Держит, чтобы глупостей не натворил.

Голова кружится, перед глазами темно, ноги подкашиваются. Кажется, я повис на ней… Вот тебе и защитник бестолковый, сломаю же, как тростинку, она пятидесяти килограмм, наверное, не весит. Совсем размяк, тряпка! Стоять самостоятельно уже не могу! Понимаю, что сползаю на пол, без поддержки точно бы рухнул, спасибо Ладе – помогает сесть. Поганое чувство, меня тошнит, голова дурная. Нужно сделать пару вдохов… Нет, поздно, мир меркнет в одно мгновение, тела нет… Ничего не чувствую, проваливаясь в пустоту.

– Семен! – зовет женский голос, по одной щеке прилетает, по второй. Начинаю приходить в себя, пространство еще плывет, но картинка начинает складываться. Мы в комнате, Маринка мертва, а Богдан с Риткой все еще пытаются найти лекарство. – Ты в порядке? Ты отключился на пару минут.

– Да, нормально, – поднимаюсь с пола, придерживаясь за стену. На диван смотрю, замирая. Лада накрыла тело курточкой, только обмякшая рука свисает, и все же… Опять начинает мутить. Главное, не рухнуть заново. С Казановой такого не было. Он сам сделал выбор, умер, защищая нас, здесь должен был защитить я, позаботиться о сестренке. Не справился! Готов закричать, ударить, голову придурку в капюшоне голыми руками оторвать, а сам на ногах еле держусь. Стоп! Стараюсь взять себя в руки, отвожу взгляд, нужно переключиться. – Ритка с Богданом не возвращались? Сколько их уже нет?

– Около часа, – отвечает Лада, под руку подлезла, придерживая меня. – Тебе нужно сесть, тебя шатает.

– Нет, я в порядке. Нужно найти ребят, – мотаю головой. – В лекарстве больше нет необходимости, если они нашли выход, то нужно сваливать отсюда поскорее.

– А ее мы так оставим? – спрашивает она неуверенно, косясь на тело.

– Она мертва, думаю, ей уже все равно, подождет, – сжимаю я кулаки. – Идем.

Пустой коридор, столовая. Голова до сих пор кружится… Нет, нельзя раскисать, возможно, им нужна наша помощь. Ребят давно нет, если не выбрались, значит, что-то случилось. И почему наблюдатель до сих пор не объявился? Мы – беспомощные мышата, которые, кроме того чтобы прятаться, ничего не умеют. Он давно мог бы нас перерезать одного за другим, почему не сделал этого? Решил не тратить силы, сами неплохо самоубиваемся или… Что, если он не трогал нас, потому что добрался до Ритки с Богданом? Холодным потом окатывает. Рыжик… Что, если пока я был с Маринкой, с ней что-то случилось? Их нет уже час, слишком долго, либо у них получилось, и они выбрались, либо – мертвы.

На трясущихся ногах спускаюсь в подвал. Темно. Слишком темно, ни черта не видно! По лестнице вниз спускаюсь, замечая в воде прижавшийся к стене силуэт. Рыжик! Жива… Куртку скидываю, без раздумья ныряя в темную вонючую жижу.

– Рита, – к ней подплываю, хватая за плечи. Расцеловать готов это рыжее чудо, не на шутку испугался, что больше не увижу ее. Она поднимает на меня отстраненный взгляд, дрожит, губы синие, бледная, кожа на пальцах сморщилась. Она уже давно в ледяной воде. Так, стоп! Где Гроссмейстер?! Осматриваюсь, стараясь разглядеть, что-то в этом мраке, кроме нас, никого… – Рита, где Богдан?

– Он поплыл… Я должна сторожить… Нельзя, чтобы она закрылась… Но… – сбивчиво, невнятно отвечает. Только сейчас замечаю, что под толщей воды открытая дверь. Они нашли туннель! – Сема, его нет уже давно… Я…

– Тебе нужно согреться, – обнимаю я ее. Она начинает мотать головой, сильнее цепляясь руками за металл. – Рита, у тебя зуб на зуб не попадает!

– Ты не понимаешь! – слезы. Губы закусывает, цепляясь трясущимися руками за мокрую футболку. – Нельзя отпускать дверь. Она захлопнется! Он должен был уже вернуться или дать сигнал, если найдет выход! Он должен был… Должен…

– Сколько его нет? – накатывает волнение. Плечами пожимает. – Соберись, пожалуйста, Рыжик. Сейчас это важно.

– Тридцать, может, сорок минут… Я не знаю, – выдавливает она. Ныряю, заглядывая в туннель, – до потолка заполнен. Если все это время друг был под водой… Страх. Нет! Нельзя, нужно сохранять трезвость мыслей. Богдан – умный парень, хороший пловец… С ним ничего не могло случиться. Сигнал не дошел или он все еще возился, мы не можем знать, какой уровень по другую сторону туннеля. В конце концов, там должна быть воздушная подушка. Даже если что-то пошло не так, он что-то придумал, он всегда находит решение даже там, где его нет!

– Ладно… – всплываю. – Я поплыву за ним, а тебе нужно вылезти из воды. Сама справишься?

– Но дверь… Если закроется, ее не открыть изнутри, – шепчет.

– Лада, – машу блондинке. Понимает, с опаской спускается в холодную жижу. Вот же! Эта девчонка не умеет плавать! Об этом она хотела сказать, когда мы скрывались от наблюдателя под лестницей, я не дал. Но даже в этом случае, понимая, что других вариантов нет, промолчала, неумело гребет ко мне, практически уходя с головой под воду. Руку даю, помогая ухватиться за двери. – Держишься? – она кивает. Перевожу взгляд на Ритку, указывая на лестницу. – Даже не спорь. Лада проконтролирует, чтобы замок не захлопнулся. Тебе надо согреться.

Соглашается, кролем рассекая спокойную гладь. Хорошо, с этим разобрались… Набираю воздух в легкие с запасом, заныривая в узкий коридор.

Без света тяжело, единственный ориентир, по которому удается перемешаться, – каменная стена. Сколько мне еще плыть? Вдали луч от фонаря, кажется, мелькает; ускоряюсь, выплывая в просторное, полностью затопленное помещение с округлыми баками. Поднимаю взгляд кверху, щурясь от яркого света. Черт возьми! Богдан… Надо мной зависает силуэт, глаза открыты, руки по сторонам, и ни единого пузырька воздуха…

Хватаю за плечи, начинаю трясти. Ну же, давай, очнись! Реакции нет. Его нужно вытащить. Стаскиваю фонарь с головы друга, фиксируя неподвижное тело ремнем к поясу. Сейчас главное – не паниковать. Задача номер один – вытащить его отсюда, со всем остальным потом разберемся.

Протискиваюсь в узкий туннель, тащу Богдана за собой. С грузом тяжело, все стены спинами обшаркиваем, скорость медленная, но расстояние не критичное, запаса кислорода должно хватить… А вот и выход.

– Сема, он… – Лада помогает, стоит только на поверхности появиться. Вместе с ней вытаскиваем, взгромождая тело Богдана на первую незатопленную ступеньку. – Сема, он мертв?

Не отвечаю, начиная качать. Тридцать надавливаний, два вдоха, тридцать надавливаний…

– Его зрачки, – Рита подает голос, она стоит ступенькой выше, кутаясь в мою куртку. Останавливаюсь, поднимая взгляд, – «кошачий глаз»… Симптом Белоглазова. Богдан мертв уже больше получаса. – Он задохнулся, да? Задохнулся?.. – Киваю, беспомощно опускаясь рядом с другом. – Он должен был дать сигнал или… Он обещал, что, если ничего не получится, он… Я… Почему он не вернулся обратно?

– Ты должна была его страховать, плыть за ним, если он долгое время не возвращается! – срывается блондинка. – А теперь они оба мертвы!

– Оба? Марина? – шепчет Рыжик, падает на колени, начиная рыдать. – Господи, спаси и сохрани…

– Прости, мы не смогли ей помочь, – отвечаю, обнимаю девушку, на которой еще пару дней назад готов был жениться. – Не плачь… У нас не было шанса им помочь. Им обоим…

– Был! Ему – был! – не унимается Лада. – Она должна была!..

– Так же как и мы, – осаждаю Ладу, сейчас эти разборки ни к чему. Мы можем сколько угодно обвинять друг друга, но это не поможет. Как бы сильно я ни убеждал себя, что все в наших руках, – это не так. Мы играем в чью-то игру, сценарий в которой давным-давно прописан. – У Богдана был единственный шанс спасти девушку, которую он любил… По-другому он не мог поступить, даже глядя в лицо смерти. Нужно убрать отсюда тело, хотя бы после смерти они должны быть вместе.

– В коридоре еще оставалась пленка, должно хватить, – соглашается Лада, опуская голубые глаза. Знает, что я прав. – Я принесу.

– Вдвоем. Рита, пожалуйста, сходи с ней, по одному вы больше не ходите, – киваю девчатам. – Я пока вытащу его из подвала.

Не стали спорить, скрываясь за дверью. Наклоняюсь к Богдану, задевая его за плечо. Так странно, я ничего не чувствую. Неужели мне все равно? Все мои друзья мертвы, наша проклятая четверка, мы с самого детства были неразлучны. А теперь? Я сдался? Я не могу, не имею права! Хотя бы ради девчат. Но… Внутри пустота. Кажется, мне даже не больно, не страшно, вообще ничего…

– Прости, дружище, ты выполнил обещание, уберег мою женщину. Твою я уберечь не смог… Все это… Так не должно было случиться.

Глава № 26

Палата № 66

Кошмары. Стоит закрыть глаза, и все та же больница, палата и паралич с пусканием слюней. Чем дольше мы здесь находимся, тем сильнее путается сон с явью. Не до конца уверен, где нахожусь в данный момент, как и в том, где хочу находиться. С одной стороны – инвалидное кресло, с другой – Тим, Маришка и Богдан… Странное ощущение: когда теряешь одного друга за другим, начинаешь иначе относиться к смерти. Одно желание – чтобы все это поскорее закончилось, и, кажется, уже не важно, в чью пользу. Неужели я начинаю сходить с ума?

Заставляю себя открыть глаза, осматривая каморку видеонаблюдения, в которую мы решили вернуться вчера, после того как уложили друзей в ряд под черной брезентовой пленкой. Если не ошибаюсь, сейчас день. Выходит, мы проспали целые сутки, для данных условий – вечность, но я все равно не чувствую себя отдохнувшим. Неосмотрительно с моей стороны, наблюдатель мог зарезать нас во сне, никто бы пискнуть не успел. Я отвечаю за девчонок, вот же идиот, даже не подумал, что нужно распределить дежурство. Впрочем, никто не задумался. Вернее, нам было все равно, слишком устали. Мы уже достаточно давно без еды и необходимого количества воды, трехлитровая банка забродившего сока – единственное спасение, но нужно экономить, на пару глотков осталось.

Тело затекло от сидячей позы, рук не чувствую, словно в свой кошмар вернулся. Одно успокаивает – я не один. Рыжая голова на коленях и светловолосый клубочек в самом углу. Рита на мне уснула, за все время не шелохнулась ни разу, а Лада хоть и особняком держится, но далеко не отходит. Мы все еще живы и вместе, значит, шанс есть.

– Привет, – блондинка поднимает растрепанную голову, осматриваясь по сторонам. – Сколько мы спали?

– Судя по тому, что сейчас день, почти сутки, – я отвечаю шепотом. – Ты как?

– А ты? – она натянуто улыбается, пожимая окоченевшими плечами. Молчу, нечего ответить, как и ей. – Значит, у нас осталось два дня?..

Она поджимает коленки к груди, сканируя взглядом, чем можно согреться. В последнее время температура в здании сильно упала, нам даже огонь развести нечем. Последний раз кресало было в руках Марины, мы проверили карманы, но ничего не нашли. Возможно, она потеряла его, когда мы были в воде, или оставила в убежище Павлика. Факт в том, что его нет. Можно попробовать развести трением, но для этого нужны сухие палки, здесь, кроме отсыревшей от времени мебели, ничего не найти.

Рита просыпается от кашля, взгляд уставший, круги под глазами и болезненно румяные щеки. Простыла, слишком долгое время была в воде. Температура, кажется, поднимается. Голову кладет обратно мне на колени, сильнее закутываясь в курточку. Плана у нас нет, как и сил. Мы в ловушке и понятия не имеем, что делать дальше.

– Дыра в крыше, – вскакивает Лада. – На кроватях есть матрасы с подушками, можно попробовать скинуть их вниз, это смягчит приземление.

– Слишком высоко, ноги переломаем, бежать все равно не сможем. – качаю головой, задумываясь. – С другой стороны, больницу оставили нетронутой, словно уходили в спешке, здесь должны быть простыни… Можно попробовать связать веревку! Молодец.

– А если простыней нет? – жалобно хрипит Рита.

– В некоторых палатах они были на кроватях, плюс в больницах всегда есть запас, можно проверить прачечную. Даже если не хватит до земли, высота уже будет не такой большой. К тому же мы скинем матрасы, как предложила Лада. Попробовать стоит, – задеваю пальцем кончик носа. – И на крыше есть вода.

Дистиллятор Богдана давно уже должен был сработать, собирая конденсат.

– Ладно, – вздыхает рыжая, нехотя усаживаясь рядом. – Но только потому, что я ужасно хочу пить, и предложение твоей куклы Барби здесь ни при чем.

– Я не его! – возмущается Лада, вопросительно разводя руками. Барби? Ритка загнула, и откуда в голове столько ревности?

– Угу, ты же у нас хорошая, чужих парней не уводишь, – фыркает Ритка, всем своим видом демонстрируя неприязнь. Поднялась, подходит к двери, поворачивается к нам: – Так мы идем?

Который час по палатам ходим – ничего! Простыни исчезли, словно их никогда не было, даже в комнате с посланием их нет. Я точно знаю, что простыня была там, укрывал ею блондинку, когда мы оставались наедине. Вариант один: психопат в капюшоне забрал их все, больше некому. В голове не укладывается, как он может с математической точностью просчитывать каждый наш шаг?! Прослушивает нас? Наблюдает? Даже если так, он бы не успел собрать все так быстро. Идея у нас возникла только сегодня, мы не медлили, пошли сразу, действовали слаженно, торопились! Значит, знал заранее. Мистика или паранойя, впрочем, не уверен, что из этого лучше.

– Это бесполезно, так мы ничего не найдем, – вздыхает Лада, подходя к окну одной из комнат. – Почему туман не рассеивается? Так не должно быть.

– И с каких пор ты разбираешься в метеорологии? – язвит Рита.

– В чем твоя проблема, принцесса? Это не я с твоим парнем спала, а ты с моим! – в лоб выдает блондинка. – Брат предупреждал, что мне не стоит ехать с вами… Я должна была послушать его, хотя бы раз в жизни. Нам отсюда никогда не выбраться. Я его опять подвела.

– Только не нужно давить на жалость, – закатывает глаза моя. – У нас у всех есть близкие, которые нас ждут!

– Рита, хватит, – Лада редко жалуется, вернее, никогда. Если не сдержала свои эмоции в узде, значит, сейчас ей действительно нужна наша поддержка, больше чем когда-либо. – Мы еще живы, а значит, не сдадимся. Не этот вариант выстрелит, так другой. Нужно собраться, подумать, возможно, мы не видим очевидного.

– А что, если мы все это время искали не там? – Лада поднимает на нас глаза голубые. Поняла, что дала слабину, быстро собралась, включая критическое мышление. – Зачем мы сюда изначально приехали?

– Я притащил, из-за снов. – не понимаю, к чему она ведет. – Сейчас это не имеет значения.

– Уверен? Мы попробовали все логичные варианты, не вышло. Ты сам сказал про очевидное, – пожимает плечами она. – Ты видел наблюдателя в своих снах, и, если ты не ясновидящий, это должно что-то значить.

– Здесь я с ней согласна, – ошарашивает Рыжик, невозмутимо принимая сторону соперницы. Решила сменить тактику? – Не смотри так на меня, в этом есть что-то. Когда мы были в кабинете электрошоковой терапии, ты почувствовал это, не отрицай. К тому же блондинка права, логичное мы уже пробовали.

– Больше я себя ремнями пристегивать не дам, – усмехаюсь. В прошлый раз хватило, ни за какие коврижки!

– Ладно, – на удивление соглашается моя бывшая, думал, будет спорить. Не припомню, чтобы она была такой покладистой. Обычно на своем стоит. – Зайдем с другого конца. Ты говорил, что во сне ты был в палате. Помнишь номер?

– Нет. Откуда? Да и почему это так важно! – злюсь. Не о том мы сейчас должны думать! У нас осталось два дня, чтобы выбраться, и бездумно тратить их, ковыряясь у меня в мозгах, не самый разумный вариант.

– Хорошо. Значит, попробуем иначе, – пытаясь казаться как можно увереннее, произносит Рита. – Идем.

Устремляется вперед, рассчитывая, что мы побежим за ней. Я поворачиваюсь к Ладе, но та только плечами пожимает, догоняя рыжую. Забавно выходит – спелись, стоило поводу появиться! А они бы могли стать близкими подругами в обычной жизни, если бы больше думали головой, а не соперничали из-за мальчишек. Я влип. Одна упрямица, другая сорвиголова… Не зря говорят: бойся своих желаний. Сейчас думаю, лучше бы ругались, нехотя следуя за этими двумя.

Подходим к кабинету электрошоковой терапии на втором этаже. Останавливаюсь, не хочу туда заходить. Я уже все сказал, если думают, что смогут меня переубедить, сильно ошибаются.

– Ложись на каталку, – заявляет Рыжик. Что она еще задумала? Я с этими девчонками точно с ума сойду! – Сема, мы должны разобраться с твоими кошмарами, может быть, в них и кроется ответ, как отсюда выбраться.

Нет уж! Доразбирались уже, если бы не мое желание докопаться до истины, нас бы вообще здесь не было, а друзья детства были бы живы. С места не сдвинусь!

– Да ладно тебе, хуже не будет, – в своей нестандартной манере поддерживает Лада. – Мы все равно уже здесь.

– Это не поможет, – мотаю головой. Пустая трата времени! С другой стороны, почему я так сильно сопротивляюсь? Во снах мозг способен отражать заблокированную информацию. Теоретически это может сработать. Мы в тупике, девчата пытаются хоть что-то придумать. Пересиливаю себя, заставляя кивнуть. – Ладно. Хотя бы объясни, для чего мы это делаем.

– Ты видел, как тебя везли в одну сторону, мы воссоздадим твой путь реверсом, – улыбается одними глазами Рыжик. – Ложись уже!

Как подневольный, опускаюсь на каталку, зачем-то вцепляясь в поручни. Лада с Риткой берутся с двух сторон, с грохотом сдвигая с места. Начинаю беспокоиться, слишком звучно, наблюдатель может услышать. Девчат шум не особо волнует, мы все время в ожидании опасности, со временем чувства притупляются, начинаешь пренебрегать осторожностью, совершая критичные ошибки. Что-то я совсем раскис… К лешему! Девочки правы, обе. Мы уже здесь, стоит попробовать.

Прислушиваюсь к своим ощущениям, стараясь считать секунды. Нет, глупое занятие, не уверен, что промежуток от палаты до пыточной занимает то же время, что в сновидениях. Но! Я хорошо помню визуал, нужно сосредоточиться на нем. Я сотни раз переживал один и тот же кошмар, не могу ошибиться. Темный коридор, медицинский инвентарь, расставленный по сторонам, знакомые лампы и дверь… Двустворчатая дверь с вывеской с противоположной стороны, дальше будет поворот. Девчата едва справляются с каталкой, уходя в занос. Уже близко, медицинский пост проехали. Вот оно – огромный горшок с цветком! Разумеется, сейчас кашпо пустое, одна земля осталась, но это тот самый горшок, который я видел каждый раз, когда меня забирали из палаты. Мы на месте!

– Стоп! – спрыгиваю, останавливаясь возле пустой стены. Нет! Ерунда! Я не мог ошибиться. – Здесь должна быть дверь. Прямо здесь, напротив этого самого цветка!

– Уверен? – недоверчиво спрашивает Рита, постукивая по штукатурке. – Здесь ничего нет. Сем, вещи могли переставить…

– Нет, – отрезаю. – Это здесь. Во сне я сотни раз видел это место. Лампа на потолке, кашпо, даже тот же рисунок на полу. Вот он! – как мальчишка радуюсь, замечая старый шуточный плакат с оборванными краями: «Охрана труда сотрудников психиатрических больниц». – Я не глядя могу рассказать то, что там написано! На первой мультяшный спящий доктор и снизу подпись: «Строго запрещается самостоятельный уход и сон на посту», на второй два больших санитара и брыкающийся человечек в смирительной рубашке: «Беспокойные, агрессивные и склонные к побегу больные доставляются двумя сопровождающими», третья – порядок эвакуации и…

– Семочка, – останавливает Рита, в глазах неподдельный страх смешивается с беспокойством. – Прости, это была плохая идея… Здесь нет палаты, ты сам видишь. Сны могут дать подсказки, но, видимо, не стоит воспринимать их слишком серьезно.

– Но он не ошибся с зарисовками, все слово в слово, – не соглашается Лада, изучая плакат. – Откуда он мог знать?

– Мы уже были здесь не один раз, наше подсознание способно воспринимать самую незначительную на первый взгляд информацию. К тому же картинки веселые, шуточные, в царстве этого мрака хоть какое-то развлечение. На первом этаже тоже есть что-то подобное. – Виновато смотрит на меня, непривычно признавая свою неправоту. Вот только теперь не согласен уже я… – Я ошиблась, нам вообще не стоило вмешивать твои кошмары, то, что мы здесь, – обычная случайность.

– Ты сейчас серьезно? – вытаращивает глаза блондинка. – Он видел эту самую психушку, маньяка во сне, как это может быть совпадением?!

– Он видел собирательный образ человека, который наблюдает за ним, это не одно и то же, – мотает головой Рыжик. – К тому же есть методики внушения, когда человек находится в бессознательном состоянии, вроде гипноза или медикаментозного вмешательства, с помощью которого можно заставить видеть зацикленный сон или проживать одну и ту же ситуацию. Теория «двадцать пятого кадра», когда, просмотрев рекламу про сгущенку, на следующий день бежишь ее покупать, несмотря на то что сидишь на диете не первый месяц. Но это легкое внушение, основанное на рецепторных восприятиях, есть более опасные методы. Если маньяк в капюшоне тот, о ком мы подумали, ему нужно было заманить нас сюда. Что, если он каким-то образом смог воздействовать на Семена, сводя его с ума?

– Да, – пристально смотрит на нее Лада. – И одна рыжая принцесса как раз могла ему в этом помочь. Откуда ты вообще столько знаешь про методы внушения?

– Я на психолога учусь!

– Очень удобно, не находишь? Ты встречалась с Семеном, спала с Тимофеем, дружила с Мариной и уговорила ехать Богдана. Не много совпадений?

– Девчата, – останавливаю я перепалку, изучая коридор. Блондиночка почти в точности повторила опасения Богдана. Если подумать, Ритка действительно, как никто другой, подходит на эту роль, но мозг напрочь отказывается допускать даже малейшую возможность, что она может быть причастной ко всему этому. – Посмотрите на нумерацию палат. С этой стороны номер 64, дальше сразу 68. Не хватает палаты № 66! И еще, если присмотреться, остальные двери расположены ближе друг к другу, здесь расстояние больше, словно одну комнату замуровали.

– Может, в психиатрических больницах вообще не используют номер 66? – предполагает Рита. – Пациенты разные, если добавить еще шестерку, будет число дьявола.

– Это можно проверить, – парирует Лада. – Кабинет главврача на третьем этаже, там куча старых бумаг, если палата № 66 когда-то существовала, то о ней должны были сохраниться хоть какие-то упоминания.

– Отлично, – киваю, поворачиваюсь к Рите. Недовольна, скрещивает руки на груди. – Ты сама предложила как разобраться, так и приехать сюда… Если не сможем выбраться, хотя бы узнаем правду, с самого начала мы были здесь именно за этим.

Глава № 27

Стая

Кабинет главврача находится на третьем этаже, справа от лестницы, практически у поворота перед женским отделением. Сюда мне еще не приходилось заходить. Да, мы неоднократно осматривали здание: вначале надеялись найти выход, затем ингалятор, продукты питания, воду, постоянно меняли между собой локации, чтобы ничего не пропустить. Но, по странному стечению обстоятельств, я всегда находился в других помещениях. И все же… Место кажется знакомым. Нет. Я точно знаю, что был здесь раньше! Кресло руководителя, большой деревянный стол и два стула с поручнями, чтобы можно было пристегивать особо буйных пациентов. Вспомнил – Самойлов Арнольд Ларионович. Темноволосый противный дядька с завышенным самомнением и желанием загрести в свой карман побольше наличных. Откуда я могу все это знать?

– Семен, ты в порядке? – спрашивает Лада, поворачиваясь ко мне. Киваю. С них хватит моего бреда, и без того напугал, показывая несуществующую палату. К тому же таблички на входе нет, проверить не выйдет, а убедить девчат в том, в чем я сам сомневаюсь, достаточно проблематично. Еще решат, что я окончательно свихнулся.

– Все отлично, – наигранно улыбаюсь, для убедительности усаживаясь в кресло главврача. – И что мы здесь ищем?

– Журнал с пациентами, медицинские карты или другие бумажки, на которых можно найти даты, фамилии и нумерацию палат. Хоть что-то, – пожимает плечами блондинка, вываливая стопки папок из верхнего ящика на стол.

– Думаю, я знаю, где они могут храниться, – недовольно хмыкает Рита, указывая на сейф. – Нужен шестизначный код, нам его не открыть.

– Здесь ничего сложного, – пожимает плечами Лада, с пристрастием выбирая один из трех фонендоскопов, лежащих на полке большого книжного шкафа. – Модель старого образца с буквенно-цифровым кодом, на штифтовой конструкции. За пару минут управлюсь.

На корточки присаживается, прислушиваясь к щелчкам через медицинский прибор, предназначенный для обследования. Менее тридцати секунд проходит, как дверка со скрипом отъезжает в сторону, открывая три массивных ящика с картами пациентов.

– Круто, – произношу я, переглядываясь с Ритой. Совсем молоденькая, смазливая девчонка с легкостью закоренелого медвежатника сумела открыть шестизначный код меньше чем за минуту? Это вызывает вопросы. Поначалу я не придал значения необычному увлечению отмычками, в интернете можно многому научиться, хобби у всех разные. Но чтобы так просто открыть сейф, нужен реальный опыт. – Как у тебя получилось? Ты воровка?..

– А это сейчас имеет значение? – не стала отрицать, на меня пристально смотрит, принимая закрытую позу.

– Еще как важно! – щурится рыжая, не упуская момент поддеть соперницу. – Ты воровка, я с самого начала знала, что с тобой что-то не так! Значит, я была права. Тим был твоей целью, теперь на Семена решила переключиться? Могу разочаровать, у него родители не такие богатые!

– Рита, закрой рот, – рычу на свою. – Лада, объяснишь?

– Да пошли вы, – произносит блондинка. – Вы избалованные детишки, за которых все проблемы решают родители, и вам плевать на всех, кроме себя! Думаете, вы чем-то лучше меня? Нет, это не так. Вы только притворяетесь хорошими, на самом деле вы гораздо хуже…

Она выскакивает из кабинета, быстрым шагом направляясь в самый конец женского отделения. Леший болотный, дернул за язык! Зачем было это спрашивать?! Да, за друга берет обида, неприятно, но она права, сейчас это не имеет никакого значения, а ее умения не раз помогали нам здесь выжить. Иду за ней, но Рита загораживает дверь, не давая пройти.

– Пусть валит куда хочет, она всех нас обманывала! Сема, да открой ты уже глаза, эта девчонка – преступница! И я уверена, что она хотела втереться к нам в доверие и обокрасть!

– Ты хоть иногда можешь не быть такой стервой? – смотрю в зеленые глаза. – Ты ни черта не знаешь о ней, но уже сделала выводы. Жди здесь, я ее верну, нам сейчас нельзя разделяться.

Устремляюсь за блондинкой, упираясь в конец коридора. Сидит на подоконнике с поджатыми ногами, смотрит на густые клубы тумана.

– Не важно, – с запозданием отвечаю на заданный ею вопрос, задевая ее за плечо. – И, знаешь, не важно, как ты научилась вскрывать сейфы и замки. Ты не обязана оправдываться ни перед кем. Мы сами хороши… Даже не знаю, сколько мы уже статей нарушили за эти дни. Прости за Риту, она бесится, потому что ревнует меня к тебе.

– В приюте был один парень, у него батя какой-то криминальный авторитет, его посадили в тюрьму, и когда Ване было 15 лет, его отправили к нам. Крупный, грубый, сильный, его даже воспитатели боялись, не то что дети, но меня он никогда не обижал, даже наоборот, – приглядывал, учил всему. Мы, можно сказать, подружились, несмотря на то что я была на три года младше. А потом ему исполнилось восемнадцать, он вышел, а я осталась опять одна. Поначалу так и было, но потом он начал навещать меня, привозил подарки, телефон купил, кружки́ спортивные оплачивал: скалолазание, горные лыжи… Но главное, он вернулся, не забыл про меня. В детских домах так никто не делает, даже к родным братьям или сестрам редко приезжают, – в первый раз за весь разговор Лада поворачивается ко мне, стирая руками слезы. – Когда я выпустилась, он приехал меня забрать. Помог с деньгами, квартиру для нас с братом снял, предложил работу барменом в своем клубе, а потом рассказал, чем на самом деле занимается. Им нужна была такая, как я… Наверное, поэтому он со мной нянчился все это время, видел потенциал. Все равно, – она закусывает губы, теребя руками край ветровки. Врет, старательно скрывая свои чувства. Паршиво выходит, обида, разочарование, злость – все на лице написано. – Знаешь, я даже не думала, сразу согласилась. Твоя девушка права, я воровка, поэтому умею стрелять, лазить по воздуховодам, вскрывать замки и могу подобрать код практически от любого замка. Доволен?

– Ты встречалась с этим парнем?

– Нет! Фу! – она мотает головой. – Ваня всегда относился ко мне как к протеже или ученице, а для меня он был кем-то вроде брата. У него есть любимая девушка, они ждут ребенка, и у нас никогда не было сексуальных отношений, если ты об этом.

– Тебе девятнадцать лет. Зачем все это? Ты хорошая девчонка, умная, красивая.

– Все просто – бабки. Знаешь, сколько нужно работать, чтобы купить спортивное обмундирование для похода или подержанную доску для сноуборда? А вся эта поездка! Мне год нужно было бы откладывать всю зарплату, чтобы поехать вот так в горы. Но дело даже не в этом. У меня брат-инвалид. Ты хоть представляешь, сколько денег нужно на его содержание? Тебе не понять, – она опускает глаза, постукивая костяшками по раме. – Я впервые стала частью чего-то большего, можно сказать, у меня появилась семья, которая обо мне заботится… Я не могла отказать после всего, что они для меня сделали, для нас с братом.

– Значит, мама вам не помогает?

– Нет. Когда я ее нашла, думала, что мы хотя бы поговорим. Мне ничего не было нужно от нее, но она даже слушать не стала, когда поняла, что я ее дочь. Просто выставила меня за дверь. Ее единственные слова были о том, что она давно вычеркнула нас с братом из своей жизни, что у нее новый муж, дочка-принцесса. И если я еще раз попадусь ей на глаза, то она упрячет меня за решетку. Она готова была посадить родную дочь в тюрьму ни за что, только бы ее идеальная семья или коллеги по работе не узнали, что главный прокурор города выбросила своих детей, как ненужных котят. Прости, мне хотелось выпендриться перед вами, вот я и сказала, что мама поможет. Я звонила Ваньке. Он бы точно не бросил нас в беде, он никогда не бросал, разруливал мои проблемы. Все это уже не имеет значения… Завтра мы умрем.

– С Тимом ты тоже встречалась по их наводке? – задаю самый волнующий меня вопрос. – Для меня это важно, ответь честно.

– Нет. Когда мы познакомились, я не знала, кто он такой, и тем более кто его отец. Это было ошибкой, глупая ирония… – отвечает, с натянутой улыбкой глядя мне в глаза. – Не веришь? Я бы тоже не поверила. Обычные люди – не наш типаж, мы крадем только черный антиквариат: картины, иконы, первые издания книг, вазы с многовековой историей. И возвращаем их за вознаграждение тем странам, из которых они были незаконно вывезены. Правительство нам платит за то, что мы воруем у воров, при этом само преследует нас по закону, забавно, да? Особенно, если не забывать, на кого я учусь.

– Сюжет для голливудского триллера получается, – я усмехаюсь, обнимая Ладу за плечи. Она ошиблась, я ей верю, каждому слову. Лада – удивительная девчонка, и, кажется, она искренне любила Тима. «Не судите, да не судимы будете» – так, вроде бы, говорится?

– Сема, я кое-что нашла! – Голос Ритки за спиной. Останавливается, пристально смотрит на нас, переводя взгляд с одного на другого. – Что здесь происходит?

Злобное рычание обрывает слова. Втроем подскакиваем, упираясь спинами в подоконник. Наблюдатель стоит в противоположной стороне коридора, на цепи у него пятеро огромных серых собак. Нет, это не собаки… Волки. Этот психопат держит на привязи пятерых волков, делая угрожающий шаг в нашу сторону. Мы в тупике… Торопливо осматриваюсь в поиске пути отхода. Ничего, только палата в паре метров от нас. Девчат за спину завожу, доставая пистолет.

– Когда дам сигнал, бежим, – шепчу я. Мы ближе к двери, но хищники быстрее, если спустит – шанс один к одному. А он спустит, стоит нам только дернуться, сомнений нет. Очередная игра. Еще пару шагов к нам сделал, не оставляя выбора. – Сейчас.

Ломанулись, наблюдатель, как я и думал, с грохотом кидает цепь, выпуская хищников на охоту. Волки бегут на нас, скаля зубы. Возле палаты останавливаемся – закрыто! Подбирать ключи времени нет, стреляю в замок, выламывая с ноги, но этого времени хватает, чтобы стая окружила девчат у противоположной стены. Проклятие!

– Эй, серые засранцы, – целюсь, спуская курок. Промах. Нужно было отдать оружие блондинке, и почему сразу об этом не подумал?! Громкий хлопок заставляет волков переключить внимание с женской половины на меня. Позади дверь, можно укрыться в палате, но, если спрячусь, подставлю Ритку с Ладой. – Сюда, мои хорошие, вы же голодные. Я очень вкусный!.. – Сам до конца не понимаю, на что подписываюсь, делая шаг в комнату. – Свежее мясо. Обед. Ко мне, идите сюда, щенятки…

– Сема, нет! – мотает головой Рыжик.

– Все хорошо, не бойся, – улыбаюсь слишком самоуверенно для того, кто решил запереться с волками один на пятерых. Но у меня есть план. Хлипкий, необдуманный, и все же план! – Ну же. Кис-кис-кис, или как вас там зовут…

Резко срываюсь с места, чтобы у серых инстинкт сработал. Есть! Рванули за мной, залетая в палату. Секунда на размышление позволяет проанализировать изначальный алгоритм действий, приводя в исполнение ранее задуманное. Еще никогда не соображал так быстро, Гроссмейстер бы сейчас позавидовал. Прячусь за дверь с внутренней стороны, на мгновение дезориентируя хищников. Волки – осторожные, умные животные. Новое пространство для них угроза, они должны осмотреться, прежде чем нападать на свою добычу. Сейчас их обостренный инстинкт выживания играет мне на руку, давая пару секунд на то, чтобы выскользнуть из созданной мною ловушки. Вываливаюсь в коридор, плотно захлопнув за собой покалеченный замок.

Вот же невезуха!.. Замираю на месте. Я поторопился, не сосчитал волков, один не зашел. Стоит напротив палаты, скалится, подпирая девчонок к стене. Самый большой, со шрамом на морде, скорее всего – альфа. Направляю пистолет на него, он оборачивает на меня голову, смотрит прямо в глаза, словно все понимает… Осуждаю охоту и убийство животных. Нет, я не пацифист и не ханжа. Сам ем мясо, Ритке в том году шубу подарил, но просто так, ради того, чтобы съездить в лес и пострелять в братьев наших меньших – ни за что. Но сейчас у меня нет выбора, либо он, либо мы.

– Прости, – выдыхаю, спуская курок. Ничего! Ни звука, ни выстрела… Какого лешего? Патрон заклинило? Как же не вовремя!

Волк рычит, демонстрируя острые зубы, шерсть на морде вздыблена, уши торчком, но главное – хвост напряжен, выше уровня спины, поднят почти вертикально. Он готовится напасть, своим действием я его разозлил, теперь ход за ним, и, в отличие от меня, с его стороны осечек не будет.

– Эй, щенок. Я здесь, – еще раз пытаюсь выстрелить, стараясь отвлечь внимание на себя, – опять клинит! Волк, похоже, выбрал жертву, и это не я, к девчатам разворачивается, нападая в прыжке… – Нет!

На инстинктивном уровне к Рыжику бросаюсь, прижимаю к полу, закрывая собой. Вот он, тот выбор, о котором говорил Богдан. Что бы она ни сделала, я все равно ее люблю. Мы были вместе два года, мечтали о том, как будем путешествовать. Я хотел жениться на ней, хотел от нее детей… Сколько бы я ни давал обещаний, как бы сильно мне ни нравилась другая девушка, я бы не смог поступить иначе.

Лада за спиной вскрикивает. Оборачиваюсь: альфа вцепился в ногу блондинки, волоком тащит в другой конец коридора. Она худенькая, легкая, зверь больше весит, сопротивляться нет смысла. Я должен ей помочь… Поднимаюсь с пола, Рита хватает меня за штанину, умоляюще мотает головой.

– Не оставляй меня одну, – пищит. Руку подаю, помогая встать.

– Пойдем… Быстрее.

Сворачиваем за угол. Никого. Только полоса крови тянется на лестницу. Во всей этой суматохе мы не заметили, куда делся наблюдатель. Одна надежда на то, что эта серая громадина потащила девчонку к своему хозяину, в противном случае шансов у нее нет…

К перилам подбегаем. Лада! Между первым и вторым этажами сидит на ступеньках, прислонясь к стене. Чуть ниже волк на боку, с протянутыми лапами, кажется, не шевелится. Поверить не могу! Эта худенькая блондиночка убила альфу?..

– Живая? – спускаюсь к ней, обхватывая руками бледное испуганное лицо. Дрожит, вся в крови, в руках сжимает нож, непроизвольно замахиваясь на меня. Останавливаю, осторожно забирая оружие. – Это я, всего лишь я. Не бойся. Ты как?

– Нормально, – рассеянным взглядом на меня смотрит. У девочки шок, не уверен, что она сейчас способна адекватно оценить свое состояние. – Он мертв?

– Да, – киваю я, глядя на зверя. На шее кровь, язык наружу, глаза стеклянные. Эта хрупкая девчонка умудрилась перерезать ему горло. Шанс, в ее случае, был один к бесконечности.

– Я не хотела, – головой мотает глупенькая. – Я даже мясо не ем… Я бы никогда… Я… Они лучше, чем мы!

– Ты умница, – обнимаю ее. Пальцами вцепляется в мою футболку, как всегда, пряча слезы. Жизнь научила ее скрывать эмоции, даже на грани жизни и смерти эта девочка не может себе позволить дать слабину. – У тебя не было выбора. Ты все сделала правильно. Рыжик, побудь с ней. Я подопру дверь, чтобы остальные не выбрались, и нужно уходить отсюда. Неизвестно, что наблюдатель еще придумает.

Рита даже спорить не стала, присела рядом с блондиночкой. На третий этаж поднимаюсь, ищу то, из чего можно соорудить опору. В поле зрения попадает швабра – хороший вариант! Шнурком приматываю к ручке, делая упор на стену. Если наш психопат их не выпустит, сами выбраться точно не смогут.

Возвращаюсь к девчатам, просчитывая в голове, где можно укрыться. Марина говорила, что Павлик уговаривал ее остаться в его убежище, считал это место безопасным. Не знаю, распространяется ли это убеждение на нас, но лучшего варианта найти не получается. Придется рискнуть. Лада ранена, прокусы точно в нескольких местах, но насколько серьезно, пока остается под вопросом.

– Встать сможешь? – спрашиваю у блондинки. Кивнула, делая безрезультативную попытку. – Ничего, я помогу, не трать силы. – Беру ее на руки, кивая Рите: – Идем вниз, в столовую.

Глава № 28

Пациент

Спускаемся в Пашино убежище, я укладываю блондинку на наваленные матрасы. Одна штанина в крови, левый бок, рука. Хищник сильно потрепал ее, прежде чем она смогла дать отпор. Нужно осмотреть раны, но у нас нет ни бинтов, ни лекарств, все это может очень плохо закончиться.

– Лада, ты меня понимаешь? – по щекам похлопываю, пытаюсь привести в чувства. Она потеряла много крови, бледная, веки полузакрыты, еще немного – и отключится. – Лада, – зову. Нужно, чтобы она была в сознании. Кивает, изможденно открывая глаза. – Хорошо. Я тебя раздену, штаны придется резать.

Куртку снимаю, приподнимая топ – рваная рана на плече, сбоку след от когтей. Скорее всего, ребра сломаны, кожа с правой стороны грудной клетки припухла, синяка точно не избежать. Но главное, что жизненно важные органы не задеты, в остальном не так страшно – заживет. С ногой дела обстоят куда хуже: разорвано бедро, сильное кровотечение, если задета бедренная артерия, то долго не продержится, плюс следы от укуса на голени, лодыжка вывихнута.

– Я в порядке, – Лада дезориентирована и пытается сесть. Не позволяю, укладывая обратно.

– Лежи, – поглаживаю по волосам окровавленной рукой, стараюсь немного успокоить. – Нужно держаться, не сдавайся ради брата.

Отдаю Ритке футболку свою, чтобы разрезала. Аптечки у нас нет, наблюдатель забрал, придется импровизировать. Рыжик быстро справляется, помогая перебинтовать раны.

– Больно, – пищит блондинка, стоит только к лодыжке прикоснуться.

– Знаю, малыш. Нужно вправить, тебе придется потерпеть. Ты молодец. На счет три. Рита, поддержи ее. – За ступню берусь, давая Рыжику знак, что буду действовать на «один». Кивает, поняла, крепко фиксируя за плечи. – Раз…

Резкий рывок, блондинка взвизгивает, отключаясь от боли.

– Что теперь? – спрашивает моя, беспомощно опускаясь на пол.

– Ждать, – отвечаю, перематывая ногу. Мы ничего не можем сделать. Если задета артерия, и полчаса не продержится, несмотря на то что мы достаточно туго наложили повязку и перетянули импровизированным жгутом. Если не задета, должна очнуться. И как я мог это допустить? Она была под моей ответственностью!.. Я подвел, Тимофей мне этого никогда не простит, даже с того света. – Пусть отдохнет. Ей сильно досталось.

Укрываю Ладу своей курткой, сажусь рядом с Рыжиком, устало прислоняясь спиной к стене. В здании становится слишком холодно, вместе теплее. За прошедшее время температура уже упала на несколько градусов, если так продолжится, мы здесь просто замерзнем.

– Спасибо, – тихо шепчет Рита, забираясь под руку. – Ты меня спас, я думала, что…

– Что буду защищать Ладу? – усмехаюсь, обнимая ее. Подавлена, растеряна, напугана, разрыдаться готова, но держится огурчиком, что для нее совершенно не свойственно. Все эти нападки на блондинку – обычная защитная реакция. Рита – нежная, домашняя девочка, которая не умеет самостоятельно справляться с неприятностями, ей всегда была нужна поддержка, крепкое плечо рядом, защита. Своим радикальным решением оборвать отношения я ранил ее гораздо сильнее, чем думал. Наверное, я поспешил. Нужно было закопать свою обиду поглубже, вернуться к вопросу, когда выберемся, придем в себя. Но точно не сейчас, не в этих условиях. Кто знает, возможно, завтра мы уже будем мертвы, не хочу, чтобы все закончилось вот так, на тяжелой ноте. – Мы через многое прошли вместе, ты была для меня всем. Думала, я могу поступить иначе?

Она залезает на меня, покрывает поцелуями от мочки уха до ключицы. Что творит?! Очередная провокация; секс в ее понимании – лучшая манипуляция. Нет. Это все только усложнит…

– Сем, я тебя хочу, – шепчет, язычком проводя по белой линии живота. Бросает на блондинку взгляд, быстро расстегивая ширинку. – Она спит и ничего не услышит, давай прямо здесь. Возьми меня.

Сдаюсь. Эта чертовка знает все мои эрогенные зоны. Грубо разворачиваю спиной к себе, прижимая руками к стене. Сама напросилась. Совершенно ничего к ней не испытываю, даже злости. Просто секс в самом низшем его проявлении, физиология, без чувств и эмоций.

Разрядка помогает привести голову в порядок. Рыжик с обнаженной грудью расслабленно устроилась на мне, пальцами перебирая по прессу. Глупо отрицать, она умеет доставить удовольствие, заставить забыться на время. Но этого мало, чтобы быть с этим человеком, продолжать строить отношения. Наверное, я больше не люблю ее, может, и не любил никогда, чувства не проходят так быстро. Тимофей был прав, она не та самая девушка, обычный самообман. Самое глупое во всем этом – то, что с помощью секса Рита пыталась меня вернуть, но вместо этого поставила жирную точку, сыграв свой последний аккорд.

– Сем, у нас все хорошо? – спрашивает, носом трется.

– Да, – вру я. Мне нужно быть умнее. Если сможем, выберемся – разберемся в наших отношениях, не устраивая драму, если нет, не хочу, чтобы в последние минуты жизни она о чем-то жалела.

– Я тебя люблю, – шепчет, тут же подпрыгивая на месте. – Совсем из головы вылетело! Я кое-что нашла в кабинете главврача. Это странно.

Из куртки достает смятую папку формата А4, видимо, в суматохе сунула в карман, когда мы побежали. Открываю: пожухлая от воды бумага с печатным шрифтом, но буквы сильно размыты, разобрать с трудом получается. Походит на карту пациента.

– Морозов Павел Сергеевич, возраст 25 лет. Диагноз: Диссоциативное расстройство идентичности, – с трудом собираю несколько верхних строк, где текст пострадал менее всего. – Что это значит? Еще один Павлик Морозов? Нашему от силы лет десять, не больше.

– Я тоже так подумала, – приподнимается Рита. – Видел номер на обложке? Палата № 66. Ты не ошибся, она действительно должна быть.

– Бред какой-то. – Все становится только запутаннее, как такое вообще можно объяснить?

– Может быть, наблюдатель и есть Павел Морозов, а этот мальчик – его сын, – подает голос Лада. Вскакиваю, подбегая к ней. Очнулась, соображает, в состоянии говорить! Как же я рад! Обнять со всей дури готов, ее состояние останавливает, не хочу сделать больно, тем более навредить.

– Как ты? – улыбаюсь, убирая с ее лица прилипшие волосы. Бледная, губы сухие, но взгляд поживее, чем был пару часов назад. Она – сильная девчонка, выкарабкается. – Прости, я дал бы попить, но у нас ничего. Ты держишься?

– Да, в порядке, – отвечает она, пытаясь подняться. Не выходит. – Что с ногой? Я смогу идти?

– Все не так плохо, главное, артерия не задета, – отвечаю осторожно, подбирая правильные слова. Повязка намокла, кровь все еще идет, но это гораздо лучше, чем могло быть. – Выберемся, тебя подлатают, бегать будешь.

– Меня не потом волнует, а сейчас, – смотрит мне в глаза. Честный ответ ждет. Качаю головой: даже с костылем вряд ли сможет удержаться на ногах, тем более идти. – Я должна хотя бы попробовать, иначе я бесполезна. Помоги подняться, пожалуйста.

– Хватайся за шею, – поднимаю ее, придерживая за талию. Правильнее было бы запретить вставать, но она упрямая, все равно сделает по-своему, лучше быть в этот момент рядом. Чего и следовало ожидать – сразу на меня заваливается, если бы не держал, рухнула бы, как тряпичная кукла. – Это нормально, не требуй от себя невозможного. Если будет необходимо, я тебя понесу, ясно? Не переживай, все хорошо.

– Нет, я обуза, – потерянно отвечает Лада, опускаясь обратно на матрас. Информация тяжело дается, расплакаться готова, но сдерживает эмоции, переводя фокус. – Так что там с картой пациента?

– Мы не особо поняли, – отвечает Рита, кофту натянула, подходя к нам. – Текст сильно пострадал.

За час удается разобрать не так много, в основном какие-то записи врача, не дающие никакой ясности. Дата стерлась, понять, как давно хранится карта, не представляется возможным. Лада предположила логичный вариант. На тот момент Павлу Морозову было 25 лет, на два года больше, чем мне сейчас, совсем молодой. Но, судя по заброшенному состоянию, клиника пустует давно, наш Павлик вполне может быть его сыном. Загвоздка в том, что этот вариант полностью противоречит теории об отце и двоих детях под завалом, которая казалась достаточно правдоподобной. Мы не можем отмести ни один из вариантов, но если наш наблюдатель – это пациент клиники Святого Пантелеймона, то каким образом он может быть связан с нами и почему во сне я видел палату № 66, которую мы так и не нашли? Вопросов становится больше и больше, мы можем строить сколько угодно догадок, ответов все равно нет.

– Что будем делать? – спрашивает Рита.

– Нам нужна вода, – отвечаю, глядя на изможденных девчат. До жути хочется пить, к тому же Лада потеряла много крови, необходимо восстановить баланс. – Я принесу с крыши, вы останетесь здесь. За мной не ходить.

– А если ты не вернешься? – пищит моя.

– Вернусь, – слишком уверенно отвечаю, протягивая Ладе пистолет. – Он не выстрелил, не знаю, в чем дело. Сможешь разобраться? – Она кивает, забирая оружие. – Хорошо. Я быстро. Ждите здесь.

Вылезаю из каморки, закрывая за собой люк. Есть маленькая надежда, что наблюдатель не знает, где мы спрятались. Страшно оставлять девчонок одних, но нам нужна вода. Я без понятия, что делать дальше. Можно попытаться взять себя в руки, придумать новый план, продолжать искать выход… Кого я обманываю? Лада не может идти, при всем желании на руках я ее отсюда не вытащу. Значит, остается один вариант – ждать, и для этого нам нужен хоть какой-то запас жидкости. Завтра десятый день, а дальше? Пацан не уточнил, чем все закончится, сказал, что цикл перезапустится. Но если наблюдатель не найдет нас, то и не убьет. Не зря же Павлик привел Маринку именно в свое убежище, считал, что там она будет в безопасности. В конце концов, мы можем обороняться: подопрем вход, наставим ловушек, сделаем укрепление. Продержимся пару дней, а дальше посмотрим. Этот больной ублюдок ведет свою игру, в которой установлены правила и точные сроки, если все пойдет не по его плану, он может начать ошибаться.

Поднимаюсь на третий этаж, подходя к палате, где в последний раз мы заперли волков. Дверь открыта, значит, психопат их выпустил. Нужно быть осторожным, где-то здесь бродят четыре очень злых волка… Не думаю, что они в полном восторге от того, как мы обошлись с ними в прошлый раз. Это очень умные и преданные друг другу животные, при возможности они не упустят шанс отомстить за убитого сородича. По канату поднимаюсь на крышу, нахожу самодельный дистиллятор, который соорудил Богдан. Сработал на ура, можно выдохнуть! Емкость полная, на два-три дня нам точно хватит, если тянуть, можно продержаться дольше. План с удержанием крепости начинает набирать обороты. Мы здесь давно, родители уже должны были забить панику. В поход мы собирались на неделю, за эти дни ни разу не выходили на связь. У Тима в машине есть навигатор, если наблюдатель не перепарковал «мерс», быстро найдут. Плюс – всегда можно отследить по вышкам, где был последний сигнал, а дальше дело техники. Предки всех на уши поставят, не отстанут, пока не прочешут все вдоль и поперек. Заброшенная больница должна привлечь внимание. В нашем положении ждать – самый правильный вариант, главное – продержаться, пока не прибудет помощь. Воду переливаю в прихваченные из столовой бутылки, плотно закручивая крышки. Отлично! Пора возвращаться, не хватало еще, чтобы Рита с Ладой меня потеряли. Кто знает, что у этих девчонок на уме!

Дыхание за спиной. Наблюдатель? Проход на крышу один, как я мог не заметить?! Не успеваю обернуться, удар по голове… В глазах темнеет, падаю, приземляясь лицом в смешанные с грязью опилки.

Знакомое жужжание. Кажется, я опять в своем кошмаре, значит, вырубился от удара. С мозгами у меня явно не все в порядке, если выберемся, стоит показаться психиатру!

Увы, я прав. Все та же больница, только уже по другую сторону реальности. Кресло-каталка, парализованное тело, пускание слюней и… Девушка! За спиной та самая девушка, которую я пытался разглядеть в одном из своих снов. Она опять принесла цветы, как и в прошлый раз, у окна стоит, смотрит вдаль, но в этот раз молчит. Кто она такая? Вглядываюсь в отражение на входной ручке: худенькая, джинсы, кроссовки, черное худи и… Рыжие длинные волосы. Рита? Пытаюсь позвать, не выходит. Она не слышит, даже не поворачивается. Господи! Это она! Даже представить не могу, что это может быть кто-то другой. В прошлый раз я узнал запах цветов, сам постоянно такие ей дарил. Сомнений не остается. Так, стоп! Вспоминаю ее слова: «Вы все это заслужили. Каждый». В чем она винит меня?

– Рита! – кричу что есть сил, но на выходе получая невнятное мычание. Вот же проклятие, меня начинает трясти – очередной приступ, похожий на эпилептический припадок. Неприятное чувство, тысячу раз во сне переживал.

«Рита, ну же, посмотри на меня! Я здесь!»

Девушка выбегает из палаты, зовет санитаров. Я не вижу ее лица, но это Ритка, не мог ни с кем перепутать.

– Стой, не уходи! – изо всех сил заставляю себя кричать, но голоса нет. Задыхаться начинаю. Тело сводит, боль дикая. От кончиков пальцев ног до макушки. Подождите! Я чувствую боль? Прежде такого не было, я думал, что парализован. Не успеваю разобраться в своих ощущениях, как двое громил что-то вставляют мне в рот, укол в плечо… Кажется, засыпаю, вернее…

Вернее, просыпаюсь. Очухался наконец! Я все еще на чердаке, только голова беспощадно ноет. Рукой по затылку провожу – кровь. Нехило засранец вмазал. Вопрос в другом: почему не убил? Вода! Вдруг он забрал воду? Взгляд опускаю, ищу бутылки – на полу валяются, он к ним даже не притрагивался. Сам выронил, когда падал.

– Девочки! – накрывает осознание. Что, если он вырубил меня, чтобы добраться до Лады с Ритой? Нельзя было оставлять их одних!.. Хватаю воду, торопливо спускаюсь вниз.

Глава № 29

Не одна

Сломя голову влетаю в столовую, несусь через потайную дверь к люку. Сердце колотится, из груди выскочить готово. Если с девчатами что-то случилось, я себе этого не прощу. Открываю, стараясь унять тремор в руках. Не получается, меня трясет изнутри. Предчувствие поганое, что-то точно случилось.

Из темноты показывается белобрысая голова, направляя на меня ствол. С трудом стоит, на одну ногу опирается, придерживаясь за стену.

– Семен? – удивленно произносит, смотрит на меня, как на призрака. – Где ты был?! Рита с тобой?

– Не понял, – спускаюсь, оглядываясь вокруг. Рыжика нет! Вот же! Нельзя оставлять этих дур на пять минут! – Я ходил за водой, с памятью проблемы? Господи, Лада, я же сказал ждать меня здесь! Какого лешего она потащилась одна? – Злюсь, матом ругаться готов, с трудом сдерживаюсь. Что не так с этими девчонками?! – Меня не было полчаса, так сложно было свою пятую точку на одном месте удержать? Куда она пошла?

– Тебя искать, – выдает девчонка. – Сема, скоро утро, тебя не было почти двенадцать часов. Мы думали, что ты погиб! Где ты был все это время?

– Этого не может быть, – качаю головой. Да, я отключился на пару минут, когда мне врезали по голове, но половина суток? Нет, я не мог проваляться так долго. – Давно она ушла?

– Час или два назад, – растерянно отвечает Лада. – Прости, я пыталась ее отговорить, она не послушала.

– Значит, нужно было ствол к голове приставить! – бью кулаком по стене, пугая блондинку. Она не виновата. Я понимаю Риту, на ее месте поступил бы так же, никакая пушка бы не помогла. У Лады не было шансов. – Извини, я не хотел, – протягиваю воду, стараясь взять себя в руки. – Оставайся здесь. Я пойду за ней.

– Нет, не пущу, – мотает головой она, направляя на меня пистолет. Быстро учится, решила воспользоваться моим же советом. – Это нелогично. Вы так и будете искать друг друга по кругу, нужно ждать здесь. Она вернется, если жива, а если нет, то…

– Если нет, я должен увидеть тело, – отвечаю я, кладу ладонь на оружие, заставляя опустить ствол. Блондинка закусывает губы, смахивая со щеки предательски катящиеся слезы. – Иди сюда, – обнимаю ее, чувствуя в худеньком теле дрожь. – Извини, что накричал, ты не могла ее остановить, любой на ее месте поступил бы так же. Если бы пропал Тим, ты бы ни минуты не стала ждать. Поэтому ты поймешь: я должен ее найти, живую или мертвую… Не выходи, даже если никто из нас не вернется. Воды тебе хватит на несколько дней. У тебя есть пистолет, подопрешь дверь. В конец концов, можно спрятаться в туннеле, туда наблюдатель точно не пролезет. Нас уже ищут, я уверен, главное – продержаться до прихода спасателей.

– Не оставляй меня одну, – шепчет она, хватаясь пальцами за мою куртку. – Я смогу идти… Это гроб, понимаешь? Я не…

– Лада, прости, но ты будешь меня задерживать. Я не знаю, где искать Риту, придется обойти все здание, – вздыхаю, вытирая руками мокрые, раскрасневшиеся щеки. – Я найду ее, и мы вернемся к тебе. – Сам не верю в то, что несу, просто хочу поддержать, дать надежду. Ей страшно, и сейчас она думает, что я предаю, как уже сделал при встрече с волками. Но она ошибается, я пытаюсь защитить ее. Павлик Морозов говорил, что здесь безопасно, насколько это возможно. В ее состоянии это единственное место в здании, которое дает хоть какой-то шанс на спасение. Со мной она погибнет. – Ты сильная, сильнее всех нас. Ты продержишься. Главное, не сдавайся и не выходи отсюда ни при каких обстоятельствах.

Разворачиваюсь, поднимаясь наверх.

– Ты Тиму обещал… – со слезами произносит она. – Пожалуйста… Сема…

– Да, обещал и выполняю свое обещание, – отвечаю, стараясь даже не смотреть на нее. – Мне нужно идти.

Плотно закрываю за собой крышку люка, торопливо направляясь в вестибюль. Я сказал правду: понятия не имею, где искать Рыжика. Она пошла за мной, мы физически не могли разминуться. Единственная лестница, ведущая наверх, посреди холла. Она знала, что я собирался на чердак за водой, смысла петлять по коридорам не было. Значит, что-то случилось здесь или на самой лестнице. Волки, психопат в капюшоне, тот же пацан… Могло произойти что угодно. Не исключено, что она заметила наблюдателя и спряталась в одной из палат, как сделали мы с Ладой. Страх заставил нас просидеть там всю ночь, возможно, Ритка оказалась в точно такой же ситуации.

– Рыжик! – кричу во весь голос. Неосмотрительно с моей стороны, наблюдатель точно услышит. Плевать, сейчас главное – как можно быстрее найти мою так и не состоявшуюся невесту. Она может быть в опасности, без сознания, ранена… Но самое страшное – осознавать, что я уже опоздал. – Рыжик, где ты? Рииита!

В ответ – жестокая тишина. Осматриваюсь, только сейчас замечаю у входной двери брошенную желтую курточку. Ни с чем не перепутать, сам покупал, это Риткина ветровка! Поднимаю, из кармана вываливается Маринкин ингалятор… Не может быть! Он все это время был у нее? Но… Нет! Не хочу верить, Рита не могла так поступить. Они с Кишей были подругами, во всяком случае, так казалось. Мозг нехотя начинает собирать пазл. Послание про лазутчика, слова Богдана, Лады… Нет… Нет, нет и еще раз нет! Она бы не стала… Руки сами предательски начинают шарить по карманам. Что-то нащупал, маленькое, железное – ключ! Дрожащими пальцами достаю, подхожу к выходу. Один поворот, второй… Дверь со скрипом отъезжает, открывая путь на свободу. Дьявол! Все это время спасение было в ее руках? Если про ингалятор Ритка могла забыть во всей этой суматохе, случайно сунуть в карман, не додумавшись посмотреть на самом видном месте, то с ключом совершенно другая история. Он не мог ненароком отвалиться от связки, которую дал Павлик, и сам спрятаться под замок с внутренней стороны куртки. Рита знала, что может в любой момент открыть дверь, намеренно скрывая эту информацию. Оправдания быть не может.

Мелькает мысль: Рита – предатель, нужно забирать Ладу и валить отсюда со всех ног. Стоп! Наблюдатель уже не первый раз играет с нами, все это может быть очередной виток. Он мог подставить Рыжика, и сейчас девчонка находится у него, в смертельной опасности, напуганная, ждет меня. Я не могу… Не могу ее бросить.

Не знаю, что делать. Ключ к свободе в моих руках, мы можем уйти прямо сейчас, сбежать из этого кошмара. Какое право я имею рисковать жизнью блондинки? Одной Ладе не выбраться, с такой ногой она не сможет далеко уйти… Проклятие! Я обещал другу позаботиться о ней, но в очередной раз выбираю девушку, которая этого не стоит!

– Лада в укрытии, там безопасно, я заберу ее, как только найду Риту, – с болью произношу, глядя на брезент, укрывающий тело Тимофея. Жалко звучит, как оправдание. Сам понимаю, но не могу поступить иначе. – Ты бы меня понял, если бы сейчас был жив.

Первый этаж удается обойти за десять минут, на второй поднимаюсь, торопливо проверяя одну комнату за другой. Время сейчас не на нашей стороне, если Рита в опасности… Нет… Как бы паршиво ни звучало, я хочу верить, что она в опасности, но с каждой осмотренной пустой палатой все больше убеждаюсь, что это не так. В голове каша! Все это время я думал, что инициатор поездки – я, но это не совсем так. Рыжик уговорила меня поехать, убедила друзей… Изначально я не хотел, считал это глупой затеей. Так и есть. Кто в адекватном, здравом уме решился бы на такую авантюру? Да, людям снятся кошмары, это факт, такая у нас жизнь, но никто после этого не бежит искать образы из снов, проводя параллели с реальным миром. Такая реакция девиантна. Рита – будущий психолог. Очень хороший психолог, который может влезть в голову, она на корню должна была пресечь мои планы уже на стадии поиска больницы. Это логично. Зачем было подыгрывать мне, усугубляя паранойю?

Зерно сомнения, когда-то посеянное Богданом, проросло, превращаясь в бобовый стебель, достающий до небес. Все это выглядит, как хорошо проданный план: ее интрижка с Казановой, дружба с Кишей. Эта девчонка смогла найти подход к каждому. Она даже умудрилась убедить Гроссмейстера, который уже больше года никуда с нами не выбирался, поехать, аргументируя это тем, что так они наконец смогут выяснить отношения с Мариной. Единственная манипуляция, которая могла сработать. Вот только Рита всегда была категорически настроена против их воссоединения, для чего помогать? Слишком много несостыковок для обычного совпадения. Поначалу я старался не обращать внимания на очевидные факты, сейчас я не могу думать о чем-то другом. То, что мы все вместе оказались здесь, по большей части ее заслуга.

Ритка злилась на Тимофея за то, что он выбрал Ладу, была с Богданом наедине в последние минуты жизни, оставила раненую блондинку одну, исчезнув под убедительным, благородным предлогом, даже ингалятор Маринки был именно у нее. Ключ от входной двери – последняя капля. Мы давно могли выбраться отсюда, но вместо этого она молча смотрела, как один за другим умирают наши друзья, ничего не сделав. Не могу поверить, что моя кисейная изнеженная барышня способна на такое. В голове не укладывается! Сухие, голые факты режут по живому. Как я мог так слепо ошибиться, доверять? Не понимаю… Рита – хорошая девочка из полной среднестатистической семьи, единственный и любимый ребенок, отличница. Как она вообще могла связаться с этим психопатом? У любого преступления должен быть мотив, здесь его нет. Или… Я не вижу. В памяти всплывает сон и слова рыжеволосой гостьи: «Вы все это заслужили. Каждый». За что она может винить нас?

Возле одной из палат останавливаюсь, слышу внизу женский визг. Рыжик! По лестнице несусь сломя голову, останавливаясь на последней ступеньке.

– Лада, – мой голос звучит глухо. Блондинка сидит на коленях, держится обеими руками за шею. Пальцы в крови, багровые струйки стекают до локтей, каплями падая на плитку. – Что случилось?..

Подлетаю к ней, заставляя убрать руку. Господи! Горло порезано… Что она вообще здесь делает? Я же велел оставаться в убежище! Укладываю на пол, ладонями пережимая рану. Нужно остановить кровь. Оглядываюсь по сторонам, ничего подходящего… Свою футболку уже израсходовал на бинты, рвать джинсы или куртку бесполезно – ткань слишком плотная, не подойдет. Ну же, думай!

– Держись, – голос у меня дрожит. Лада смотрит на меня испуганно, пытается что-то сказать, беспомощно открывая рот. Не выходит. – Только не отключайся, смотри на меня. – Мой взгляд падает на порезанный топик. Не хочется оставлять девчонку совсем голой, но он подходит! За секунду разрываю остатки, делая тампонаду, словно по инструкции. Даже не надеялся, что в мозгах так хорошо отложится курс оказания первой медицинской помощи, почти все лекции проспал. – Глупенькая, я же просил тебя остаться в убежище… Зачем ты вышла?!

Сажусь рядом, кладу ее голову себе на колени, поглаживаю по залитым кровью волосам. Лада берет меня за руку, обессиленно сжимая пальцы. Все это из-за меня. Нельзя было оставлять ее одну, о чем я только думал! Она просила… Лада просила! Она никогда не просит, не жалуется! Там ей было по-настоящему страшно, эта девочка всю свою жизнь была одна, никому не нужный ребенок, которого все предали. Больше всего на свете она боялась не смерти, а того, что в этот момент рядом не будет ни одной живой души, что эта чертова бетонная коробка без окон и дверей станет для нее последним пристанищем. Я не подумал, не придал значения мольбам… Мне казалось, что я поступаю правильно, защищаю ее. Идиот. Какой же я идиот!

– Я с тобой, рядом, – улыбаюсь ей сквозь слезы, крепко сжимая тонкие, холодные пальцы. Лицо белее листа бумаги, взгляд отстраненный, направлен в одну точку, и на губах едва уловимая улыбка. Она словно уже не здесь, там ей не страшно, она не одна. Тим?.. Холод по спине, будто бы ощущаю чье-то присутствие, а может быть, хочу верить. – Ты удивительная девушка, самая смелая, ничего не боишься. Даже сейчас…

Сама закрывает глаза, полной грудью делает глоток воздуха, замирая во времени… По пальцам провожу, не шевелятся. Тело расслабленно растекается, тяжелеет… И невинное, умиротворенное выражение лица. Она похожа на ангела. Я потерял троих друзей, но впервые вижу, что смерть может быть так красива… Кажется, я схожу с ума.

Осторожно беру ее на руки, укладываю рядом с Тимофеем. Голова девочки сама ложится на грудь друга, не старался, случайно вышло. Если не вглядываться, можно подумать, что они просто спят в обнимку. Глупо, наверное, но мне так легче. Я не смог защитить ее, выполнить обещание… Но так Лада хотя бы не будет одна. Оправдание, знаю. Плевать… Мне уже все равно, ничего не исправить.

– Сема, – голос Риты за спиной. Поворачиваюсь, стоит на последней ступеньке, направляя на меня пистолет. – Отойди от нее…

Глава № 30

Ошибка

Замираю. Круглыми глазами смотрю на Риту: одежда в свежей крови… Ранена? Нет. Кровь не ее. Что она натворила? И почему у нее ствол? Оружие было у Лады, в ее руках оно могло оказаться только одним способом… Меня охватывает ужас. Блондинку убила она?

– Опусти пистолет, – делаю к ней шаг, протягивая руку. Не могу поверить, это какой-то бред. Я допускал возможность, что Рита может оказаться лазутчиком, помогать наблюдателю… Но убить? Этому должно быть какое-то логическое объяснение. Она не сама, ее заставили, не было другого выбора или… Да что угодно! Но только не то, что два года я искренне любил монстра и собирался жениться на нем. – Ты не выстрелишь.

– Стой на месте! – Палец держит на курке, целясь в меня. – Пожалуйста, Сема, не подходи…

– А иначе что? Выстрелишь? Хорошо, стреляй! Мне уже все равно, – усмехаюсь, без фанатизма делая еще пару шагов вперед. – Рыжик, что ты, черт возьми, натворила?

– Я сказала, стой! – нажимает на курок, зажмуриваясь. Хлопок. Пуля со свистом пролетает рядом с ухом, еще бы парочка сантиметров, и я был бы мертв. – Семочка… Прости… Я… Я не хотела… Пожалуйста, не подходи! Умоляю тебя…

– Господи! Ты хотя бы понимаешь, что могла в меня попасть? – Да какой из нее убийца? Нелепица невообразимая! Руки трясутся, дрожит, мямлит невнятно. На курок случайно нажала, сама звука испугалась, закрыв от страха глаза. – Отдай мне пистолет, – медленно делаю еще пару шагов, останавливаясь в паре метров. – Рыжик, я все знаю. Не делай глупостей. Мы еще можем уйти… Вместе. Только отдай мне оружие, я помогу тебе. Будь умницей.

– Стой, где стоишь, – она смотрит на меня в слезах. – Богом клянусь, я выстрелю… Я не хочу, не надо…

Да что она вообще несет?! Крыша поехала? Стоп! Подождите! В обойме шесть патронов… В уме складываю: Богдан стрелял трижды, затем пуля в замок, промах в волка и сейчас… Какой же я идиот – это был последний! Оружие не заряжено, пора заканчивать этот балаган, пока она еще кому-то не навредила, в том числе себе. Нас ждет долгий разговор, но это после, сначала мы выберемся. Плевать, что она сделала… Чего бы мне это ни стоило, я выведу эту заблудшую овцу отсюда, дальше пусть разбираются менты.

В два шага оказываюсь рядом с ней, хватаясь за еще горячее дуло. Не выпускает, сопротивляется, пытаясь оттолкнуть. Никогда не думал, что она такая сильная, по носу мне локтем дает, шею царапает. Не могу ответить, отец с детства научил – бить девочек нехорошо. На пол заваливаю, накрывая своим телом.

– Хватит уже! – рычу, хватаюсь за рукоять, наконец вырывая из цепких пальцев пистолет. – Дура!

Хлопок оглушает… Указательный палец случайно соскочил на курок. Главное, патрона нет, ничего страшного, так? Это не выстрел… Просто громкий звук! Пистолеты издают громкие звуки. Так и должно быть…

– Сема, почему? – Рита с трудом произносит, делая короткие резкие вдохи, больше напоминающие спазм. Темно-красная, нет… вишневая струйка вытекает с уголка губ. – Это ты… Убил…

Опускаю взгляд, на панике бросая оружие в сторону. В Риткиной груди дыра. Это сделал я? Я попал в нее… Но в пистолете шесть патронов, откуда мог взяться седьмой? В голове всплывают слова Богдана: «Глок 42», в обойме шесть патронов, плюс один, калибр 380, простыми словами 9×17». Как я мог забыть?..

– Рыжик, – дотрагиваюсь до ее щеки. Не двигается, в глазах застывший ужас, лицо какое-то неестественное, губы приоткрыты. Она сама на себя не похожа. – Рита… – трясу ее. Не реагирует. Почему она не реагирует? – Рит… Пожалуйста, Ритка!

Дотрагиваюсь до запястья, до шеи – пульса нигде нет… Все это неправда, этого не может быть!

– Девочка моя, просыпайся, – по щекам легонько бью, тут же покрывая поцелуями. – Давай же, ты не могла умереть. Я не убивал тебя… Не убивал… Ну же, вставай! Хватит дурачиться…

На руки тело сгребаю, укачиваю, как младенца. Нет… Этого не может быть! Один случайный выстрел, последняя пуля… Какой процент вероятности, что я мог попасть в сердце? Ладонью прикасаюсь к ране, заставляя разум признать, что она мертва… Они все мертвы. Я остался один.

– Привет, – детский голос за спиной. Не знаю, сколько так просидел, тело затекло, рук, ног не чувствую. Голову удается поднять с трудом, кажется, уже утро, а может, день… Через окна пробиваются лучи. Неужели солнце? Как давно я не видел солнца, все это время был туман. Забавно выходит. Что же, пусть так, не самый плохой денек, чтобы умереть. Сегодня все решится. Плевать. Я готов.

– Мне жаль. Я тебя предупреждал, нельзя было вам ехать. Почему вы никогда не слушаете? – продолжает голос. Оборачиваюсь, на ступеньке выше пацан стоит – живехонький, невредимый, ни одной царапины. Наблюдатель ничего ему не сделал. Богдан все это время был прав: они заодно. Зачем-то тянусь к пистолету, но парнишка только плечами жмет, без опаски пододвигая оружие ко мне ногой. – Он не заряжен, магазин пустой. Но даже если бы в нем был патрон, разве ты смог бы убить ребенка?

– Кто ты такой? – непонимающе смотрю на него. Он присаживается рядом, дотрагиваясь до волос Рыжика. – Не смей…

– Она красивая, хоть и шлюха, – без единой эмоции отвечает Павлик. – Как думаешь, может, лучше опустить веки? Ты знаешь, что существует несколько легенд, почему покойникам закрывают глаза? По одной версии, чтобы они не успели утянуть на тот свет людей, которые были рядом в момент смерти. По другой, чтобы душа не смогла вернуться в мертвое тело и не превратилась в демона. Да, забыл, еще одна про заблудшие души, но там фигурируют зеркала. Здесь зеркал нет.

– Кто ты, черт побери, такой?! – повторяю я.

– На самом деле все намного проще, – не обращая никакого внимания на мой вопрос, продолжает свой очень странный монолог мальчик. – После смерти у людей перестают выделяться слезы. Если веки не закрыть, то глазное яблоко пересыхает, темнеет и проваливается. Это выглядит неэстетично. Рита хотела бы хорошо смотреться в гробу, разве я не прав?

Прав. Я сам давно должен был это сделать, без поучений мальчонки. Не мог собраться, с открытыми глазами она до сих пор кажется живой. Ладонью провожу по векам, целую в макушку. Я обещал ей, что все будет хорошо, что мы выберемся, но подвел… Всех их подвел.

– Кто ты? – безразлично повторяю в очередной раз. Впрочем, уже не важно, мне все равно. Я хочу только одного, чтобы все это поскорей закончилось. – Чего ты от меня хочешь?

– Помочь, – по-ребячески отвечает мальчик, доставая из кармана походные часы. – Время еще есть. Ты еще можешь вернуть своих друзей.

– Вернуть? Они мертвы, – я усмехаюсь, качая головой. – Хватит с меня этих игр. Передай своему папаше, или кто он тебе там, что он может прикончить меня, я даже сопротивляться не стану. А теперь проваливай отсюда, я хочу побыть наедине с ребятами.

– Почему ты никогда не слушаешь?! – Он поднимается, смотрит на меня голубыми глазищами. Знакомый взгляд, где я видел его раньше? – Ты еще можешь их спасти, всех их: Тима, Марину, Богдана, Ладу и Ритку. На этот раз у тебя точно получится!

– Я не понимаю.

– Помнишь правила, про которые я говорил? Если выберется один – вы выиграли. Ты и есть этот один. Уходи. Ключ от двери у тебя, машина у входа, она в полном порядке, брелок у Лады в кармане, тебе остается забрать его. Наблюдатель не сможет тебя остановить. Езжай домой… Завтра, когда ты проснешься, твои друзья будут живы.

– Это бред какой-то! – качаю головой. Может, я и начал сходить с ума в этой психушке, но точно не до такой степени. Как в такое вообще можно поверить? Этот пацан явно с ужастиками переборщил, пора переходить на мультики. – Еще скажи, что мы во временнóй петле.

– Можно сказать и так, – он не сдается. Верно я подметил, еще с первых минут нашего с ним знакомства, – мальцу бы в ТЮЗе играть, а не по заброшкам ошиваться, такой талант пропадает. До самого конца отыгрывает. – Это цикл, понимаешь? Шесть игроков, десять дней…

– Я уже слышал это! – злюсь. – Объясни по-человечески.

– Ты уже был здесь прежде, вы все были. Сложи 2 + 2, ты сам поймешь ответ. – Он подходит к окну, с ногами забирается на подоконник. – Вы и есть эти шесть игроков. Ты, супергерой, лопоухий и девочки. Раз за разом вы приезжаете в эту психушку и умираете, один за другим, всегда в одной и той же последовательности. Вначале Тим, затем Марина с Богданом, Лада и в самом конце – Рита. Остаешься только ты, – он смотрит на меня очень по-взрослому, с сочувствием вздыхает. – Уезжай отсюда. Твой побег завершит цикл, когда ты проснешься, то ничего не вспомнишь о том, что здесь было, но ребята будут живы. У тебя будет шанс их спасти.

То, о чем говорит пацан, – за гранью фантастики, но это действительно объясняет многое, складывая пазл. К лешему! Люди часто открещиваются от мистических явлений, не верят, стараются найти логическое объяснение, но стоит лицезреть чудо, мировосприятие поворачивается на 180°. Мне нечего терять, если есть хоть малюсенький шансик, что я увижу ребят живыми, тут и думать нечего! Как бы нереально ни звучали слова Павлика, я должен попытаться.

Аккуратно укладываю тело Рыжика к ребятам, шарю в кармане штанов Лады. Вот же! Девчонка, кажется, шевельнулась! Нет, невозможно, она мертва. С Тимом было то же самое, мышечный спазм или газы, но выглядит пугающе, даже руку отдернул, так и не достав ключи.

– Прости, – второй раз тянусь, нащупывая брелок. Поганое чувство, мародер настоящий, по карманам покойницы шарю. Но ей они уже не пригодятся, никому из них… Достал! – Ребята, я все исправлю…

Подхожу к двери, открывая замок. Солнце ослепляет, как же ярко! Во второй раз задумываюсь, все это время день от ночи не отличался… Туман рассеялся, но почему именно сейчас? Делаю шаг на крыльцо, вдыхая полной грудью морозный, утренний воздух. Отсюда видно нашу машину, минут десять идти, не больше. У самого забора стоит, рядом с приоткрытыми воротами. Я даже не предполагал, что она так близко. Как Маринка, с самого детства занимающаяся атлетикой и спортивным ориентированием, не смогла до нее добраться? Нелогично, даже при нулевой видимости. Рано или поздно она бы уперлась в забор, территория больницы не настолько большая, чтобы заблудиться. Что-то иное не дало ей уйти, и, как мне сейчас кажется, это был не наблюдатель…

– Сколько таких циклов мы уже прошли? – поворачиваюсь я к пацану, задавая резонный вопрос. – Сколько раз мы были в этой чертовой психушке? Сколько раз я терял всех своих друзей?

– Много. Очень много.

– Значит, цикл начинается, когда мы приезжаем сюда, и, чтобы я ни делал, наблюдатель все равно убивает моих друзей? – спрашиваю. Он кивает, глядя мне прямо в глаза.

– Когда вы оказываетесь здесь, ничего уже не изменить. Мы пробовали, оставляли подсказки, лазейки… Не выходит. Конец всегда один, в живых остаешься только ты.

– Ты предупреждал меня у дома, говорил, что нам нельзя ехать, – опустошенно произношу я. – Я не послушал, даже ни на секунду не задумался, что все это может быть правдой.

– В этот раз нет, но послушаешь в следующий. Вам нельзя приезжать в эту больницу, не дай Рите тебя переубедить.

– Нет. Это не поможет, – захожу обратно в здание.

– Что ты делаешь? Тебе нужно уходить, пока…

– Пока что? Наблюдатель меня не убил? Ты сам сказал, это далеко не первый мой цикл, и все же… Я до сих пор жив. Может быть, в этом все дело?

– Что ты задумал? Не глупи! Ты должен попытаться спасти друзей!

– Как спасти, Паша? – хмыкаю, глядя на тела ребят. – В этот раз я не стал слушать тебя, то же самое будет в следующий. Я забуду все, что было здесь, стоит мне только уехать. А появление странного пацана, несущего черт знает что, не заставит нас передумать. К тому же Рита умеет убеждать, Тим поддержит любой кипиш, Марина с Богданом даже лезть не будут, у них между собой разборки. Лада – единственная, кому эта идея не понравилась, но для всех она была очередной подружкой Казановы, никто не воспринимал ее всерьез и не воспримет, даже я… Ничего не изменится, пройди мы этот путь хоть сотни раз. Нужно что-то другое.

– Что другое? – настороженно спрашивает ребенок.

– Еще не знаю, но не уйду отсюда, пока не разберусь, – пожимаю плечами. – Может быть, если я убью наблюдателя или он прикончит меня, все это наконец закончится…

– Но если ты останешься, то не сможешь вернуть их. Твои друзья умрут навсегда! У тебя не будет возможности все исправить!

– Они уже мертвы, – сухо выдавливаю я, не узнавая своего голоса. – Из твоих слов выходит, что я уже пытался вернуть… Много, много раз. Это бесполезно. Больше я не стану повторять своих ошибок. Ребята достаточно натерпелись, раз за разом проходя через весь этот кошмар, конец всегда один и тот же. Хватит с них, если я не могу помочь, то хотя бы сделаю так, чтобы это все закончить раз и навсегда. Скажи мне, где наблюдатель? Я должен его найти.

– Ты совершаешь ошибку, – мотает головой пацан. – Не сдавайся, нам просто нужна еще одна попытка. Всего одна! Мы не можем позволить им умереть, ты не можешь… Ты обещал!

– Да. Я обещал помочь им выбраться из этого ада… Даже если тебе так не кажется, но именно это я и пытаюсь сделать. То, что здесь происходит, цикл – это какая-то странная петля, чтобы ребята смогли наконец обрести свободу, нужно ее разорвать…

– Не так, неправда!

– Правда, ты сам это понимаешь. Лада с Тимом, Рита, Богдан, Киша… Раз за разом они переживают свою смерть, если это не ад, то что? – задаю риторический вопрос. Он молчит, глаза в пол, не знаю, кто этот пацан, но это точно не обычный ребенок, он все видит и понимает не хуже взрослого. – Павлик, где прячется наблюдатель? Помоги мне его найти.

– Нет. Я не стану в этом участвовать, – отвечает он уверенно. – Это плохая идея. Одумайся, ты сделаешь только хуже. Уезжай… Просто уезжай!

– Не в этот раз, – устало киваю. – Не хочешь помогать, плевать, справлюсь сам, главное – не путайся под ногами… Я не позволю мне помешать.

Глава № 31

Финал

Холодно. Не чувствую пальцев на руках и ногах, зубы стучат, изо рта пар. Еще немного, и я здесь насмерть замерзну, наблюдателю даже делать ничего не придется. Температура за последнее время опустилась еще на несколько градусов, летняя ветровка давно не спасает. Сил нет, глаза слипаются, ноги едва волочу. И что я в таком состоянии смогу сделать? Может, сдаться? Не самый паршивый вариант. Улечься рядом с друзьями, обнять Ритку и заснуть… Трусливая смерть от гипотермии, я просто закрою глаза и ничего не почувствую. Нет, нельзя, нужно двигаться дальше, разобраться со всем этим кошмаром раз и навсегда. Хватит с ребят, они уже настрадались, я должен все это закончить!

Прижимаюсь спиной к стене, сползая на пол. Мне нужно перевести дыхание, всего пара минут… Я ненадолго закрою глаза и продолжу искать психопата в капюшоне… Пара минуточек… А лучше – пять.

«Не отключайся!» – знакомый голос выдергивает из вязкой пустоты. Тимофей? Заставляю себя поднять веки, а это тяжелее, чем кажется, начинаю понимать Вия, помощь мне бы сейчас точно пригодилась. Как и ожидалось, рядом никого. Я один в пустом коридоре. «Подъем, кому говорю!»

Здорово! У меня слуховые галлюцинации. Я схожу с ума…

– Тим, какого лешего тебе надо? – выдаю в пустоту, поднимаясь по стенке вверх. – Я ее не спас! Я никого не спас… Это ты должен был остаться, не я! Ты бы точно справился, вытащил бы нас отсюда… Всех нас! Какого лешего ты умер?!

И что я сейчас делаю? Разговариваю с мертвым другом? Крыша точно съехала, мне самое место здесь! Но как ни странно признавать, результат налицо. Это помогает! Я на ногах и продолжаю ползти дальше. Даже сейчас Тимофей превосходит самого себя, с того света заставляя меня поднять свою задницу и начать действовать.

Мелькает мысль, может быть, пацан прав и нам нужен еще один шанс? Я действительно могу сбежать отсюда, ключи от машины у меня, дверь открыта… Одной попыткой больше, одной меньше. Кто знает, может, на этот раз получится? Главное, в следующий раз не дать умереть Тиму, он найдет выход… Если кто и сможет всех спасти, то только он! Напишу подробную инструкцию, нарисую схемы здания, укажу то, что нельзя делать. К тому же я обещал Маринке оставить послание для следующей группы. Да, на тот момент мы еще не знали, что это какая-то странная петля времени и следующей группой будем мы сами, но это может сработать! Старую запись мы нашли…

Открываю дверь в одну из палат, замирая возле тумбочки с накарябанными буквами. Забавное совпадение, оказаться здесь именно сейчас… Перед глазами всплывает ночь наедине с Ладой, ее слезы, боль в глазах и крупицы доверия. Мы чуть не совершили ошибку, пытаясь заглушить пустоту внутри. Тогда мы и нашли это послание, загвоздка только в том, что причина, по которой мы спрятались в этой палате, – сам Тим. На тот момент он был уже мертв. Это замкнутый круг, в котором ничего невозможно поменять. Как бы мне ни хотелось верить, что Казанова может всех нас спасти, переложить ответственность на его плечи – это бесполезно. Павлик сказал, что мы умираем в одной и той же последовательности, значит, Тим первый, затем Богдан с Маринкой, Лада и Рита. В конце всегда остаюсь только я. Единственный вариант выбраться – прикончить наблюдателя, или, что более вероятно, позволить ему прикончить меня… Увы, но в этой истории нет счастливого конца. Только так мы все сможем выбраться, обрести наконец желанную свободу. Это как финальный уровень в компьютерной игре – встреча с главным боссом. Вот только мы не пиксели на широкоформатном экране, где все понятно на интуитивном уровне. Не представляю, где искать этого самого босса. Я уже обошел практически все здание, начинает казаться, что его вообще здесь нет и никогда не было…

Стоп! Кабинет главврача. Вполне логично, и как я сразу о нем не подумал? Когда в последний раз мы были там, этот ублюдок спустил на нас волков, это не может быть совпадением. Он защищал свою территорию, не хотел, чтобы мы что-то нашли. Или… Да плевать! У меня осталось не так много вариантов, стоит проверить.

Поднимаюсь на третий этаж, останавливаюсь возле двери. Страшно заходить, что, если он действительно там? Из оружия у меня охотничий нож и незаряженный пистолет… И зачем я его с собой потащил, если патронов нет? Какая от него польза? С другой стороны, это не имеет значения! Мы не раз пытались убить наблюдателя: пара десятков ножевых, пулевые, падение – он все еще живой и уверенно держится на ногах. Крайне ничтожная вероятность, что сейчас что-то изменится. Я иду не для того, чтобы победить, я здесь, чтобы умереть. Ничего, я смирился, теперь у меня одно желание – хорошенько навалять этому ублюдку напоследок.

– Раз, два, три! – резко открываю дверь, с атакующим криком и поднятым вверх ножом врываясь в пустую комнату. Вот же зараза! Никого. А я надеялся… Он должен был быть здесь, больше негде. – И кто теперь из нас играет в кошки-мышки?

Опускаюсь в кресло, откидывая голову на спинку. Такими поисковыми темпами никакого боевого запала и решительности не хватит. Риткин фотоаппарат попадается на глаза! Лежит на середине стола, на самом видном месте. Как я сразу не заметил? Беру в руки, проверяя карту памяти. На месте. Можно выдохнуть! Сейчас это самая дорогая вещь, хранящая десятки, нет, сотни, приятных воспоминаний.

Включаю, батарея почти разряжена. Так не должно быть. Не припомню, чтобы Рита снимала хоть что-то в этой проклятой больнице, значит, фотоаппарат использовал наблюдатель. Захожу в папку, без остановки начиная перелистывать кадры. Вот оно!

Первая фотография, сделанная в этой поездке. Мы счастливые, стоим возле машины, улыбаемся и кричим: «Чи-и-з!» Даже Лада смеется, хотя она совершенно не хотела фотографироваться, считая затею полной кринжатиной. Дальше листаю – дорога, мы в машине, веселые рожицы, Тим за рулем, спор Богдана с Маринкой. Точно, Рыжик всю дорогу не выпускала камеру из рук, неудивительно, что получилось столько кадров.

Подождите, а это еще что? Не помню, когда сделана эта фотография. Вся наша дружная компашка возле входа в пещеру… Не может быть! Эта та самая пещера, в которую мы собирались. Нет! Мы не могли здесь быть, не доехали, свернув по пути в психушку! Я что-то путаю, может, это старая фотография, или… Не сходится, та же самая одежда, моя сумка, которую я купил месяц назад, и блондинка. Прежде Лада никогда не выбиралась с нами в походы. Ничего не понимаю! Перелистываю на следующий слайд – то же фото, только уже вместе с инструктором. Тем самым инструктором, которого мы нашли здесь на чердаке с проломленной башкой. Бред, полный бред! Это невозможно! Мы не доехали, этих фотографий не должно существовать!

– Это было два года назад, – произносит хриплый голос. Поднимаю голову, в дверях наблюдатель. Кажется, без оружия, можно попытаться напасть. Тяну руку к ножу, с ужасом осознавая, что его нет. Я ворвался в кабинет, рассекая лезвием воздух, куда я мог его сунуть? – Это потерял? – Он делает шаг ко мне, в руках охотничий нож. – Дамасская сталь, хороший выбор, разрежет все, что угодно.

– Это нож моего друга, – рычу сквозь зубы, пытаясь встать. Не выходит. Что со мной? Ног не чувствую, словно я опять оказался в одном из своих кошмаров.

– Уверен, что друга? – с усмешкой произносит маньяк, вальяжно присаживаясь в кресло напротив. – Это твой нож. Простой, с прорезиненной рукоятью. С виду обычная безделушка с китайского рынка, но это подарок отца. На нем твои инициалы.

– Нет, это… – мотаю головой, глядя на гравировку «ССВ». Скворцов Семен Владимирович. Дьявол! А он прав. У Тима другой, с серебряным скакуном на ручке, он был у Лады все это время. Когда я нашел девчонку, нож лежал в луже крови, я интуитивно прихватил его, ни на секунду не сомневаясь, что он моего друга. Этот ублюдок забрал все наше снаряжение, в том числе колюще-режущие предметы. Другого оружия у нас не было, у меня даже мысли ни на секунду не возникло… Выходит, этот ублюдок убил блондинку моим ножом! Зачем? Хочет подставить?

– Ты… Кто ты такой? И что тебе, черт возьми, надо?

– То же, что и тебе, – отвечает он, постукивая костяшками пальцев по столу.

– По-твоему, это забавно?

– Думай! Семен, почему ты здесь?!

– Ты затащил нас сюда, убил их… Убил всех! Ты ублюдок! Я…

– Они уже были мертвы! Все они, ты не мог их спасти! Думай, – он ударяет кулаком по столу, заставляя меня вжаться в кресло. – Почему ты здесь?

– Ты затащил… Павлик… он… – мямлю что-то невнятное, опуская взгляд на фотоаппарат. – Два года?.. Ты сказал, что это фото сделано два года назад.

– Теплее. Обычно до тебя дольше доходит, – успокаивается собеседник, расслабляясь в кресле. Нам только пары кружек не хватает для чайной церемонии. Сидим, как закадычные друзья, друг напротив друга, болтаем. Не так я представлял нашу встречу, вот только выбора нет, я словно врос в это кресло, шевельнуться не могу, продолжая играть по правилам ублюдка. – Из Ритки бы вышел отличный фотограф, она умела подмечать детали. Ты всегда ценил в ней это, не так ли?

Перевожу взгляд на камеру, дрожащей рукой перелистывая слайды. Пещера, спуски, подъемы, ребята в снаряжении, вечерний костер, Тим с гитарой… Когда все это было снято? Я не понимаю, вернее, не помню. Все это очередная игра? Рука останавливается, сам не знаю почему, не могу перелистнуть дальше.

– Ты должен вспомнить, – произносит наблюдатель.

Пальцем провожу по экрану, замирая. На снимке обвал, везде камни, ребята в крови, и наш инструктор с размозженной головой… Что там случилось?

– Я не понимаю…

– Два года назад вы пошли в пещеры, проложив маршрут по одной из самых сложных трасс – по тропе смерти. Ты, Рита, Богдан, Марина, Тимофей и Лада. Этот маршрут запрещен для туристов, но один самовлюбленный блогер Воробьев решил хайпануть. Он обещал провести вас через тропу, утверждая, что не раз проходил ее прежде. Наглая ложь, послужившая началом трагедии, – наблюдатель сжимает кулаки. – Вы сбились с маршрута уже в первый день, уходя все глубже под землю.

– Обвал, случился обвал, – не своим голосом произношу я. Перед глазами обрывки воспоминаний, крик девчат, темнота и столбы пыли. – Нас завалило… Отрезало путь обратно. Мы оказались заперты в ловушке, закрытый грот, из которого не было выхода. Инструктор погиб сразу, под камнепадом, мы не могли помочь.

– Дальше, – он смотрит на меня, взгляд пробирает до костей. – Что было дальше?

Перелистываю фото, с каждым свайпом внутри что-то обрывается. Я не помню, не могу собрать полной картины, но Рита засняла почти все…

– Наши вещи… Они остались по другую сторону камней. Немного еды, кое-какое снаряжение и аптечка, – поднимаю на него глаза, только сейчас начиная осознавать. – Те самые вещи, которые ты оставил нам. Но… Зачем?

– Продолжай. Что было дальше?

– Мы пытались найти выход, у нас почти получилось… Спуск! Чтобы выбраться, нам нужно было спуститься вниз. Да, мы были в пещере, но все это время шли вверх, а не вниз. Тим полез первым, но веревка оборвалась, он чудом уцепился. Лада его вытащила, но он был ранен, распорол бок. Проникающее ранение… Маринка обработала раны, рассказала, что пошла учиться на фельдшера, – я замолкаю, складывая факты. – Все было точно так же, как здесь! Я не понимаю… Какого лешего происходит? Ребята… Они… Они все умерли там… Но…

– Тимофей погиб на четвертый день. Он был героем, всегда и везде первый. Несмотря на травму, он продолжал искать путь к спасению. У него получилось, он вывел вас к склону, по которому вы смогли спуститься, но сам погиб, сорвался со скалы, разбившись о камни.

– Неправда! Ты убил Тима! Ты связал нас, заставил раскрыть тайны, – замолкаю, собираясь с мыслями. – Нет. Все было не так. Тебя там не было, только мы вшестером. Мы думали, что умрем, это был наш последний шанс признаться во всем друг другу. Марина рассказала Богдану про ребенка, Тим и Ритка… В общем, это не важно… Мы сами во всем признались друг другу. Последняя исповедь, так сказать.

– Вы действительно выбрались из грота, но попали в очередную ловушку. На седьмой день у Марины в результате укуса змеи случился очередной приступ, осложнившись отеком Квинке. Богдан принял решение нырять, предполагая, что под озером есть туннель, который выходит на туристические тропы. Он был слишком умен даже для ботаника: аналитический ум, фотографическая память и критическое мышление. Знал, что рискует, что шанс – один к тысяче, но любовь заставляет нас творить безумные вещи. И все же, как ни парадоксально, он оказался прав. По другую сторону озера действительно был выход, но из-за обвала туннель завалило. Ему не хватило кислорода, чтобы вернуться. Что было с Мариной, ты знаешь не хуже меня.

– Она перестала дышать, единственным выходом была трахеостомия, но невозможно сделать такую процедуру без опыта. Мы убили ее, пытаясь спасти… Так мы остались втроем, – я усмехаюсь, откладывая камеру. – Дальше – волки, блондинке досталось больше всего. Не понимаю, как они вообще там оказались, не самые частые гости пещер.

– Вы были взаперти слишком долго, раненые, изможденные, обезвоженные. Постоянный холод, стресс, отсутствие еды и близость воды, которую нельзя пить. Вы не обратили внимания на факты. Волки не заходят глубоко в пещеры, если они добрались до вас, значит, где-то рядом был вход, следовательно, и выход. Вам оставалось совсем немного, чтобы выбраться, один шаг к спасению, – с неким сочувствием произносит наблюдатель, глядя на нож с застывшими каплями крови. – Сам скажешь, что было дальше, или продолжить мне?

– Рита убила Ладу, перерезала ей горло. Ты прав, мы были слишком долго взаперти, у нее поехала крыша, она думала, что я и блондиночка… Господи… Между нами ничего не было! Рита не слушала, она вела себя неадекватно… Я пытался, но… Не важно. Я ее убил… Я убил свою девушку.

– Рита была не в себе, она стреляла в тебя, ты пытался ее обезоружить, – отвечает собеседник. – Так случилось, в этом нет твоей вины.

– И что все это значит? Мы умерли и попали в какую-то временнýю петлю? Эта больница – чистилище? А ты? Ты всевышний судья или архангел покаяния, который заставляет нас переживать раз за разом свои смерти? – вываливаю на него весь сумбур мыслей. Каша, в голове не укладывается!

– Ты жив, – вздыхает наблюдатель, неторопливо подходя к окну. Наверное, это главный вопрос, на который я хотел услышать ответ. – Ты выжил. Твои друзья – нет, – подтверждает он, стоит мне приоткрыть рот. – Два года назад тебя нашли спасатели. Ты пробыл в пещере 10 дней.

– Тогда почему я здесь? – не понимаю, пытаясь сложить два плюс два, при любом раскладе ответ не равняется четырем. – Я вижу странные сны про эту психушку…

– Думай.

– Я в больнице, так? Я видел маму, она говорила про двоюродную сестру, про то, что она выходит замуж. Но Катюха еще мелкая… Впрочем, если прошло два года, сейчас ей уже 19 лет. Значит, все это сон?

– Все намного сложнее. Ты пережил то, с чем твой мозг не смог справиться, расколовшись на девять частей. Диссоциативное расстройство идентификации, больше известное как множественная личность. Ты раз за разом проживаешь последние события, пытаясь спасти своих друзей. Загвоздка в том, что все они – это ты сам.

– Поэтому ты убиваешь их?

– Не я, а ты, – он снимает капюшон. Не сказал бы, что не ожидал этого, возможно, где-то в глубине души догадывался. И все же… Это мое лицо. Так странно. Постаревшее, болезненно худое, осунувшееся лицо с впалыми, безжизненными глазами. Щетина, взъерошенные волосы с проступившей сединой на правом виске. Кажется, я постарел лет на десять, как такое возможно, если прошло только два года? – Я та часть, которая сохранила связь с реальным миром, поэтому ты не смог меня убить. Я твой путь назад, последнее, что отделяет тебя от полного безумия.

– Значит, Лада, Тим, Маринка с Богданом, Рыжик… Все они не реальны?

– Каждый из них реален настолько, насколько реален ты сам. Все они части одного целого, наделенные твоими качествами. Тим – смелость и решительность, он всегда был для тебя героем. Богдан – ум, критическое мышление, он не раз пытался подсказать тебе верное решение, заставлял думать. Марина – сочувствие, дружба, забота, она сохраняла надежду. Лада – юношеский максимализм, азарт и стальная маска, за которой спрятана твоя уязвимость. Она никогда не сдавалась и шла до конца, несмотря ни на что. Рита – любовь, вина и предательство. Ты не смог простить ее за измену, так же как не можешь простить себя за то, что ты жив, а они нет. И, наконец, ваш инструктор – эта часть тебя символизирует смерть. Ты умер там, в глубине своей души, вместе с друзьями, которых искренне любил. И все же ты жив. Убивая одну личность за другой, ты собирался воедино, приобретая все те качества, которыми наделил своих друзей.

– Ты сказал девять, – перебиваю. – Остались три: я сам, ты – моя связь с реальностью и мальчик. Павлик Морозов – это девятая личность. Кто он? В медицинской карте был пациент Павел Морозов, 25 лет, с диагнозом диссоциативное расстройство. Это я. Но почему Павлик? – задаюсь вопросом, вспоминая слова Гроссмейстера. Даже здесь эта часть меня нашла ответ, расплетая загадку с самого начала. – Обеспеченные пациенты клиники лежат не под своими именами. Родители договорились с главврачом, чтобы не ломать мне жизнь. Все банально. Но этому пареньку лет десять, и он точно не мое отражение в этом возрасте, откуда мой разум взял образ этого сорванца и что он символизирует?

– За два года для меня это так же осталось загадкой, как и для тебя, – пожимает плечами наблюдатель. – Я знаю лишь то, что он не хочет отпускать тебя отсюда, раз за разом заставляя переживать весь этот кошмар. Покидая больницу, ты возвращаешься к началу, с каждым разом все дальше отдаляя себя от света. Я начинаю забывать, постепенно теряя связь с реальным миром. Я не знаю сколько еще потребуется циклов, чтобы стереть эту грань, но чем дольше мы здесь, тем сложнее будет вернуться.

– Зачем? – усмехаюсь я, перебивая. – Зачем мне возвращаться туда? Если все так, как ты говоришь, – я инвалид, прикованный к коляске. Я не выжил там, я мертв, как и они все. Здесь мне самое место…

– Все это обман. Иллюзия, которой нет.

– Пусть так! Ты сам сказал, что ребята реальны, так же как я или ты. Пускай мы все части одного целого, но здесь у каждого из нас есть голос, чувства, эмоции, жизнь… Здесь они живы, ты должен это понимать! Когда грань сотрется и ты забудешь, может быть, все это закончится, а может, мы проживем здесь целую вечность, состаримся и будем ворчать друг на друга у костра, почесывая залысины, – мотаю головой. Я хотел закончить страдание ребят, но если они – это я сам, значит, страдаю только я. Не такая большая цена, чтобы быть рядом с ними. Пусть все это нереально, но для них это шанс прожить жизнь, которой уже никогда не будет.

– Они мертвы, Семен. Жизнь, о которой ты грезишь, не для них, а для тебя, – отвечает собеседник. В глазах понимание, он знает, о чем я говорю, сам проходил через все это, но принял неизбежное, сдался. Я – нет.

– Плевать! – выдаю. – К тому же ты сам сказал, что я должен уничтожить все свои личности, но тебя я не могу убить. Пробовал уже… Не выходит. Да и пацана не трону, он же ребенок! Как ты себе это представляешь?

– Ты не понял, не ты должен убить меня, а я тебя, – отвечает он, сжимая рукоять ножа. – Ты так же, как и они, – всего лишь одна из созданных Семеном Скворцовым личностей. Вина, отчаяние, страх, боль… Из-за тебя я не могу выйти отсюда, ты часть меня, которая не дает вернуться.

– Тогда к чему этот разговор по душам? – пожимаю плечами. Сейчас он напоминает злодея из ужастика, готового выложить все свои планы, прежде чем перерезать жертве горло. В фильмах обычно для антагонистов не бывает хеппи-эндов, в последнюю минуту появляется герой, который всех спасает, и они, счастливые, уходят в закат. Забавно за всем этим наблюдать со стороны, комично, улыбка сама непроизвольно пробивается. Парадоксальная реакция, я даже двинуться не могу, не то чтобы противостоять. Но, с другой стороны, если я – всего лишь проекция, созданная травмированным мозгом, что мне терять? И все же так хочется увидеть ребят еще раз… Реальная жизнь мне казалась не более чем сном. Так и было, здесь мы жили по-настоящему, без иллюзий. Все это время мы боролись за право на существование, и что теперь? Конец? Я исчезну, как и все они… Рита, Марина, Лада, Богдан и Тим останутся лишь воспоминанием больного умалишенного в инвалидном кресле. Павлик был прав, мне стоило уйти, перезапустить цикл с самого начала. Кто знает, может, рано или поздно мы бы нашли способ выжить в этой чертовой психушке, выбрались бы и жили, просто жили. Пусть этот мир не настоящий, но он наш, и мы имеем право на существование! Зря я сдался, нужно было продолжать… Неужели это финал?

– Прости, – произносит наблюдатель, поднося холодное лезвие к моей шее. – Я знаю, что ты чувствуешь. Я люблю каждого из них не меньше, чем ты… Но невозможно вечно тащить на себе мертвых, нужно жить ради живых…

Зажмуриваюсь. Страх… Да, это финал… И, кажется, я проиграл…

Глава № 32

Жить ради живых

Какая-то возня за спиной. Глухой удар, и звон лезвия по полу… Оборачиваюсь: Павлик с ломиком в руках и озадаченный наблюдатель, держащийся за поясницу. Этот пацан огрел его по спине. Вот же маленький негодник, как я рад его видеть!

– Чего сидишь, вставай! – Мальчишка смотрит на меня, жестом указывая на плитку. Опускаю голову – мой нож! Видимо, наблюдатель выронил от неожиданности. Рукой пытаюсь дотянуться, не получается. Ноги не слушаются, словно их вообще нет. – Сема, ты можешь ходить! Это твоя реальность, не его! – Морозов второй раз ударяет по ногам психа, толкая на пол. Откуда у ребенка может быть столько силы? – Это все ты! Ты заслужил… Ты заслужил быть здесь!

Черт возьми, а парнишка разошелся! С криком наносит третий удар, не давая противнику встать. Ублюдок хватает ребенка за ногу, тащит его к себе. Нужно помочь, этот парнишка не раз нас выручал, как минимум я его должник. Еще одна попытка дотянуться… Нет, не выходит, тело не слушается. Стоп! Павлик прав, это Семен Скворцов, пациент психиатрической клиники, не может ходить, это он в кресле, а не я… К черту реальность! То, что здесь сейчас происходит, – наш мир, и правила здесь устанавливаем тоже мы!

Рывок – нож в руке, на подкошенных ногах к ним подбираюсь. Точный удар в шею… Кровь брызгает в лицо.

– Отпусти его… – рычу, не узнавая своего голоса. Удар в область сердца, еще один…

«Сем, хватит, прекрати…» – голос Маринки за спиной. Оборачиваюсь, никого, только пацан у противоположной стены стоит, без единой эмоции наблюдая за картиной. Перевожу взгляд на психа, замирая: прерывисто дышит, маленькими глотками хватая воздух, на потрескавшихся сухих губах кровь. Он умирает? Так не должно быть, в прошлый раз я нанес ему с десяток ножевых и ничего… Сейчас все иначе.

Подзывает меня жестом, хочет, чтобы я наклонился. Сам не знаю, почему, подчиняюсь, опускаю голову.

– Не верь ему, – шепчет псих, откашливая красную пену. – Он не даст тебе выбраться… Палата № 66… Нужно жить ради живых! Ты сам все поймешь.

Голову запрокидывает на пол, взгляд стекленеет. Что я наделал?

– У тебя получилось! – радостно вопит Павлик. – Ты справился! Он мертв. Теперь мы свободны.

– Что? – перевожу на него взгляд, чувствуя, как по стенам и по полу начинает идти вибрация.

– Ты убил его, мы победили. Идем, нужно выбираться отсюда, пока здесь все не рухнуло!

– Я не понимаю…

– Его больше нет, как и этого места. Ну же, идем! Ты свободен, вы все. Езжай домой, а завтра, когда ты проснешься, ребята будут живы, ты снова увидишь своих друзей.

– Если больница рухнет… Что будет с ним, вернее, со мной в реальном мире? – указываю на лежащее тело с моим постаревшим лицом.

– Разве это важно? Ты победил, спас своих друзей, и теперь это ваш мир. Наблюдателя нет, он не сможет больше никому навредить. Через несколько минут это место сровняется с землей. Ты даже не вспомнишь о том, что здесь было. Уходи отсюда. Вы сможете просто жить и проживете эту жизнь как захотите.

– Но… – Мысли путаются, перед глазами картинки. Это как фильмоскоп со старой пленкой с запечатленными кадрами моей жизни, которые вдруг почему-то ожили. Родители, мой день рождения, мне лет восемь, не больше, мама с тортом, отец с огромной коробкой. Я знаю, что в ней – щенок. Я так хотел собаку, но в тот же день у меня началась аллергия, и нам пришлось отдать пса моей двоюродной сестре. Школа, я занял первое место на олимпиаде по истории, жутко гордился собой, дальше первая любовь – кареглазка Алинка, мы за одной партой сидели во втором классе. Первый поцелуй в десять на последнем костре в детском лагере, первая ночь в шестнадцать… Наши походы, сложные спуски и подъемы, погружения на дно к затонувшим кораблям, слеты ДЖС и заинтригованные глаза малышни, мечтающей повторить наши приключения. Это моя жизнь, все это… Настоящая. Мне казалось, что я и так помню, но нет, это были лишь отголоски. Я вспомнил только сейчас, почувствовал медовый вкус коржей моей мамы, шелковистую шерсть Артемона, запах фиалковых духов девочки, секундное прикосновение мокрых губ и такую неловкость, что сквозь землю можно провалиться! А еще… Чувствую, что испытал тогда, теряя самых близких друзей одного за другим. Я умер вместе с ними и, кажется, только сейчас начал это ощущать. Наблюдатель говорил именно об этом, теперь я понимаю, что он имел в виду.

– Семен, нам нужно уходить. Сейчас здесь все рухнет!

– Кто ты, Паша? – смотрю на него, прокручивая в голове каждое воспоминание. Молчит. – Девять частей, я одна из них. Каждая из нас частичка Семена, и мы здесь, потому что он винил себя за то, что произошло с каждым из нас, включая самого себя. Но тебя я не знаю… Не помню. Тебя нет ни в одном из моих воспоминаний! Ты помогал нам все это время, подсказывал, но на самом деле хотел, чтобы мы остались здесь. Зачем?

– Ты хотел вернуть друзей, у тебя есть такая возможность. Не совершай ошибку, которую не сможешь принять.

– Я уже совершил ошибку, убив его, – указываю пальцем на труп. – Но я ошибся, он был прав! Мы должны все исправить, пока еще есть время. Палата № 66, нам нужно туда… Наблюдатель мертв, это наш последний шанс вернуть всех нас в реальность!

– У тебя не получится, он был ключом. Ты всего лишь проекция разделенного сознания, – мотает головой пацаненок. – Не дури.

– Ошибаешься. Он был такой же частью, как и мы с тобой, 1/9. Осталось две, ты и я…

– И что ты сделаешь, убьешь ребенка? – спрашивает, пристальным взглядом изучая меня. – Там у тебя ничего не осталось, пустота. Хочешь всю жизнь прожить инвалидом, прикованным к креслу? Ты не должен был выжить, ты не заслуживал этого. Все они мертвы из-за тебя. Ты виноват в их смерти, ты убийца!

– Нет. Это был несчастный случай, кошмарное стечение обстоятельств, но… Но в этом никто не виноват. Так бывает. Мы теряем близких, тех, кого любим. Это больно, невыносимо, но такова жизнь! Я не виноват в их смерти, так же как и ты. Нам… Семену просто повезло, ребятам – нет, – выдавливаю я. В горле пересохло, не могу дышать. – Подожди…

Перед глазами та самая ночь, когда меня спасли. Холодно, так холодно, что зуб на зуб не попадал. У меня не было сил, ни еды, ни воды, лишь пустой пистолет и нож, испачканный кровью блондинки. Единственное желание – спать, веки сами непроизвольно закрывались, но я знал – нельзя, если закрою глаза, уже не открою. Страшно умирать так, одному, в темноте, мысли в голове разные… Точное движение лезвия по шее, бедренной артерии или глубокий порез от локтя до запястья поставил бы точку. Я так устал… Но ОНИ… Они – мои ребята! Они были рядом со мной, Тим, Богдан, Ритка, Марина и Лада… Галлюцинация, я прекрасно понимал это, но именно они помогали мне держаться, не позволили сдаться, поддерживали… А потом голоса и звук молотка по камням – спасатели. Я не знаю, каким чудом они нашли меня, но вытаскивали уже в полубессознательном состоянии. Я практически ничего не помню из того, что происходило дальше, кроме… Кроме слов одного из эмчеэсников: «Носилки. У нас еще один выживший! Девочка, держись…»

– Рита! Рита выжила! – вспоминаю я рыжие волосы гостьи, навещавшей инвалида, прикованного к коляске. Разумеется, как я сразу не догадался! Одна пуля, случайный выстрел, вероятность, что я мог попасть в сердце, ничтожно мала! Да, пульса не было, но у нас у всех была гипотермия: замедляется дыхание, сердцебиение, кровь циркулирует с меньшей силой, затормаживая все процессы в организме. Я просто не прощупал его, хреновый из меня медик! Она жива! Все это время она была рядом, приносила цветы, разговаривала со мной! А я, я был здесь… Даже если я на всю жизнь останусь калекой, рядом будут те, кто меня любит, кого люблю я! Мама, отец, сколько они пролили слез, видя меня таким? Эгоист, я даже не думал, как им было тяжело.

– Жить ради живых, именно это он пытался донести до нас! Родители, Ритка… Они живы, они все время были с нами, а мы… Павлик, я не знаю, почему ты здесь и кто ты такой, но ты такая же часть его, и без тебя мне не справиться. Все это иллюзия, настоящий мир там.

– Ты не сможешь вернуться в реальность, пока есть я, – мотает головой пацан. – Только собрав все части воедино, можно открыть дверь.

– Мы попробуем, – протягиваю ему руку, чувствуя, как пол под ногами дрожит. – Слушай, я не стану убивать тебя. Я не убийца, тем более не какой-то ублюдок, который может причинить вред ребенку! Больница рушится, это конец, и, когда это произойдет, боюсь, здесь не останется ничего. Наблюдатель был единственной нашей связью с реальным миром. Если мозг Семена перестанет работать, все это исчезнет. Доверься мне, я знаю, что делаю, это наш единственный вариант.

– Это твой выбор, но тебе не понравится то, что ты там увидишь. Рита мертва, и ее кровь на твоих руках, как и их всех, – протягивает мне походные часы, улыбаясь. – Остаться здесь было бы лучшим твоим решением. – Подходит к окну, легким движением открывая раму с потрескавшимся стеклом. – Удачи.

– Стой, ты что задумал? – Бросаюсь к нему, пытаясь схватить его. Не успеваю. Парнишка перекидывает через подоконник ноги и прыгает вниз. – Павлик! – Из окна высовываюсь – ничего… Нет ни деревьев, ни старой вымощенной дорожки, даже тумана, вокруг только пустота. Я был прав, стоит зданию рухнуть, этот мир перестанет существовать, а Семен так и останется пустым телом без единой искры в глазах. – Павлик, чтоб тебя! Зачем?! Мы же могли попробовать вместе…

Глупый вопрос! Я сказал, чтобы он доверился мне, и он это сделал. Все части должны были собраться в одну, своим прыжком он дал мне этот шанс. Так странно… Все, что происходит здесь и сейчас, – исключительно в голове Семена. Мозг человека уникален, впрочем, как и парадоксален. Он смог создать девять абсолютно разных фрагментов, дал им свой характер, мечты, страхи и надежды, а затем запер нас в этой чертовой больнице, чтобы объединить в целое…

Сзади часть потолка падает, заставляя отпрянуть. Нужно торопиться! Вылетаю из кабинета, подбегая к лестнице. Черт возьми, половина ступенек уже обрушилась, придется прыгать. Разбегаюсь, перескакивая пролет. Больно, зараза! Неудачное приземление: голенью проехался, колено разбил до крови, так еще и голеностоп, кажется, подвернул. Неприятно наступать, но хотя бы не перелом, уже не так плохо! Опираясь, наконец добираюсь до второго этажа. Палата в мужском крыле, напротив пустого горшка. Нужно идти.

Мебель рушится, со стен, с потолка обваливается штукатурка, сыплется на голову чем-то вроде пепла. Стоит только за угол завернуть – женского крыла не видно, как и лестничных проемов. Черная пожирающая пустота. Это место перестает существовать, и, если я не успею добраться до палаты, вместе с ним исчезну и я…

– Вот же она! – вскрикиваю, замечая табличку «№ 66». В прошлый раз, когда мы были здесь с Ладой и Ритой, двери не существовало, сейчас стоит, родненькая, остается только открыть. Замираю, хватаясь за ручку, последний рывок, нужно только повернуть… Неизвестность пугает, я понятия не имею, что ждет меня там. Секундное сомнение заставляет обернуться… Господи! Дыхание перехватывает: под ногами пара плиток, впереди обрывок стены с белоснежной дверью и больше ничего. Вообще ничего! Назад пути уже нет. – Жить ради живых…

Как молитву повторяю, открывая дверь. Яркий белый свет ослепляет, зажмуриваюсь изо всех сил, проваливаясь куда-то в глубину.

Глава № 33

Вы все это заслужили

Господи! Как же болит голова. Пытаюсь открыть глаза, тут же щурясь от яркого света. Дезориентация. Где-то вдалеке слышится какой-то гул, голоса, я словно всплываю на поверхность, с каждым толчком начиная все отчетливее различать звуки. Шаги за дверью, жужжание лампы, ненавязчивый стук приоткрытой форточки. Да, я знаю это место, сотни раз был здесь, закрывая глаза. Мой самый страшный сон, который оказался реальностью.

– Кто-нибудь, – пытаюсь закричать, выходит мычание. Глупо… И на что я рассчитывал? Там, в больнице, я прекрасно знал, на что иду. Наконец удается открыть глаза, сейчас вечер, за окном уже темно, лампа включена. Я один в пустой палате, кажется, сижу. Да, точно сижу, в инвалидном кресле, чувствуя фиксирующие ремни на теле. – Помогите!

Вторая безуспешная попытка выдать что-то внятное, но на мои вопли приходит совсем молоденькая медсестра со шприцем в руках. Нет, мне не нужно никаких уколов! Я только очухался, неизвестно, что она собирается мне вколоть и к каким последствиям это может привести.

– Павел, пора спать, – улыбается она, выпуская воздух из иглы. – Ребята, мне нужна ваша помощь, чтобы уложить пациента. – Двое бритоголовых заходят, я видел их раньше – санитары. С легкостью поднимают меня, укладывая на постель. – Павел, я сейчас приспущу штаны и сделаю вам укольчик, чтобы вы смогли поспать. Мальчики, переверните его, пожалуйста, на живот.

– Нет, нет, нет, – кричу, пытаясь сопротивляться, когда один из верзил берет за плечо. Выходит что-то нечленораздельное, но это уже больше напоминает слова. Она меня понимает, жестом просит помощников остановиться. – Не надо укол…

– Павлик? – смотрит мне в глаза. Удается мотнуть головой. – Значит, Тимофей или, может быть, Рита?

Что за чушь она несет? Мотаю еще раз.

– Богдан?

– Семен, – с трудом выдаю. Она смотрит на меня удивленно. – Я Семен, Семен Скворцов…

– Позвать врача? – спрашивает санитар.

– Галина Аверьяновна уже ушла, я сообщу ей утром, – отвечает медсестра. – Семен, приятно познакомиться, я Алина. Вам нужно поспать, утром вас навестит доктор.

– Не надо укол, – язык заплетается, чувствую, как игла входит в задницу. Вот же гадина! Мне нельзя засыпать, что, если я вернусь обратно в психушку, к началу, запуская новый цикл? Впрочем, я и так в психушке… Им нет дела до очередного умалишенного, несущего какой-то бред. Мысли начинают путаться, пелена. Я засыпаю, проваливаясь обратно в пустоту. Нет, нельзя! Нельзя…

– Семен, – зовет приятный голос. Открываю глаза, смотрю на незнакомую женщину в очках с широкой пластиковой оправой. – Вы меня слышите? – Она качает головой, отчитывая притихшую медсестру, виновато застывшую возле двери. – Алина, я же просила, если этот пациент назовет имя Семен, звонить сразу мне. Это очень важно. Если мы опять потеряли с ним контакт…

– Галина Аверьяновна, простите. Я решила, что это очередная новая личность и это подождет до утра.

– Не подождет, Алина, иди, дальше я сама, – вздыхает женщина, переводя взгляд обратно на меня. – Доброе утро. Я вижу, вы проснулись? Как ваше самочувствие?

– Голова раскалывается, – произношу более уверенно, чем вчера. Кажется, сон помог, выходит, зря докторша на медсестру накричала, я могу говорить. Да, язык все еще заплетается, говорю почти членораздельно.

– К сожалению, это довольно частое явление, вам принесут обезболивающее, – улыбается женщина. Сложно сказать, сколько ей лет, может, двадцать пять или сорок. Ухоженная, в белом халате, волосы по-строгому зачесаны назад, прилизаны чем-то вроде лака или воска. Странно, я не видел ее раньше. Санитары, медсестра кажутся знакомыми, но ее я точно не знаю. – Меня зовут Галина Аверьяновна, я врач этой клиники. Но уверена, вы и сами это поняли. Представитесь?

– Скворцов Семен, – отвечаю.

– Что же, Семен, я рада наконец с вами познакомиться, – она дотрагивается до моего плеча. – Вы понимаете, где находитесь? Что последнее вы помните?

– Психушка. Я спятил после неудачного похода в горы, тогда погибли мои друзья, – с горечью хмыкаю. – Я ваш пациент уже два года. Мой диагноз – множественная личность, что-то с диссоциативным расстройством…

– Верно, – кивает, черкая что-то в блокнот. – Это очень хорошо, Семен, а меня вы узнаете? – Качаю головой. – Мы знакомы с вами уже очень давно, вернее, знакомы с вашими субличностями. Так что там произошло?

– Где – там? – не понимаю вопрос.

– В психиатрической клинике, по другую сторону реальности, где наблюдатель держал вас вместе с друзьями, – удивляет меня она.

– Откуда вы знаете?

– Семен, я уже вам сказала ранее, мы хорошо знакомы с вашими субличностями. Вы сами все мне рассказали, если быть точнее, Тимофей, Марина, Богдан, Рита, Лада и замечательный мальчуган Павлик Морозов, он выходил с нами на связь чаще всего. Так что случилось в той больнице?

– Ее больше нет, она разрушилась…

– А ваши друзья?

– Друзья? – усмехаюсь. – Мои друзья давно мертвы, а те, кто был там… В общем, их больше нет.

– Мне жаль.

– Вам жаль? Почему? Они были не реальны! Только собрав все части воедино, я мог вернуться. Боже, что я вообще несу. Поехавший придурок! Только не колите меня ничем, я не псих. Вернее, псих, конечно, иначе что я здесь делаю, но я все понимаю, осознаю, какой это бред.

– Семен, мы не называем больных подобными терминами и стараемся не позволять самим пациентам давать себе или другим такую критичную оценку. Вы получили тяжелую психологическую травму, пробыли десять дней в аду, пережили смерть своих друзей. Ваш мозг пытался вас защитить, – мягко произносит врач. – Мне жаль, что вам вновь пришлось пройти через все это, но я очень рада, что теперь вы здесь. Это огромный шаг к вашему выздоровлению.

– Даже если вы меня вылечите, я все равно останусь калекой, – я безысходно вздыхаю, смотря на ноги.

– Почему вы так решили?

– Что решил? Что я инвалид, прикованный к креслу?

– Семен, вы не инвалид, – она кладет руку мне на ногу. – Чувствуете? – Да, чувствую! Теплая рука на моей лодыжке. Господи! Неужели я смогу ходить?! – Вы были заперты в своем теле два года. Лишь одна из ваших личностей могла управлять телом, остальные были заперты в нем и лишь изредка могли видеть то, что происходит здесь, общаться парой-тройкой слов. Это может ощущаться как паралич, но на самом деле это не так. Ваши ноги, руки полностью функционируют. На вашем месте я бы не спешила сразу подниматься, но через пару недель вы сможете вернуться к своей привычной активности.

– На Эверест смогу забраться? – шучу я.

– Думаю, мы с вами обсудим это позже. Вам нужно отдохнуть, и, если учитывать обстоятельства, это был очень долгий наш разговор.

– Галина Аверьяновна, можно еще один вопрос? – останавливаю я ее. – Павлик Морозов, я здесь под этим именем, так?

– Да, ваши родители не хотели, чтобы пребывание здесь осложнило в дальнейшем вашу жизнь, главврач пошел навстречу.

– Да здесь половина пациентов лежат под вымышленными именами, ваш главврач за это взятки берет, я не об этом. Почему Паша? Вы знаете, кто он такой?

– К большому сожалению, нет. Но именно Павел Морозов был вашей основной субличностью, за проведенное время мне так и не удалось узнать его до конца, но думаю, вместе у нас получится лучше разобраться во всем этом. Теперь отдыхайте, я понимаю, что у вас много вопросов, но вы только что вернулись, не все сразу.

– Галина Аверьяновна, – открывает дверь медсестричка, с любопытством изучая меня. – К пациенту посетитель, отправить домой?

– Думаю, будет лучше, если этот посетитель зайдет в другой раз, – ошарашивает врач. – Простите, Семен, но как ваш лечащий врач для начала я должна удостовериться, что вы готовы к встрече с родными и близкими.

– Нет! – возмущаюсь я. – Я не опасен, не представляю угрозы, трезво мыслю, не брежу и стараюсь не нести чушь, насколько это возможно в данных условиях. Пожалуйста, пропустите ее. Это ведь рыжеволосая девушка, точно она, если бы это были родители, вы бы не были против. Прошу, она часто навещала меня, пока я был в отключке… Я должен ее увидеть!

– Это больше всего меня и беспокоит – ваша трезвость мысли. Для человека, вернувшегося с другой стороны, вы достаточно легко принимаете все то, что здесь происходит, и, что немаловажно, отдаете себе в этом отчет. Давайте не будем спешить. Если все пойдет в заданном направлении, вы очень скоро сможете покинуть госпиталь. Сейчас главное – не навредить.

– Я должен ее увидеть. Пожалуйста, для меня это важно, – я почти умоляю. Жалостью пробрать не получается, значит – угроза. – Пациент ведь должен доверять своему психиатру, так? На этом строится лечение. Что же, в этом случае вам придется довериться и мне. Двадцать минут, больше я не прошу.

– Десять, – соглашается она. Аргумент подействовал, она в безвыходном положении. – Семен, вы точно уверены, что готовы столкнуться со своим прошлым? Это будет гораздо тяжелее, чем кажется на первый взгляд, – уточняет она, все еще пытаясь меня переубедить. Киваю. – Хорошо. Надеюсь, я не пожалею о своем решении, – вздыхает, поворачиваясь к медсестре: – Алина, пожалуйста, проводи посетительницу в палату.

Санитар помогает усесться в кресло, ноги все еще не слушаются, но руки двигаются. Как психованный, начинаю приглаживать растрепанные волосы. В зеркало я себя еще не видел, но, судя по облику наблюдателя, выгляжу не лучшим образом. Еще эта раздражающая щетина на лице! Борода мне точно не идет, пробовал как-то отрастить, ничего путного не вышло, пара пушков курам на смех. Ошибки молодости, иначе не скажешь.

Нервничаю, ладони потеют. Это Рита, по-другому не может быть. Как же я по ней соскучился! Да, по ту сторону сознания я видел ее еще вчера, и как бы это глупо ни звучало для диссоциативного расстройства личности, в моем подсознании мы занимались сексом. Но настоящую, мою Ритку, я не видел уже два года. Плевать на измену, все это время она была рядом, не отвернулась, навещала меня, думаю, это сглаживает ее косяк, полностью реабилитирует. Даже если в будущем мы и не будем вместе, она навсегда останется близким и родным мне человечком.

Дверь открывается, замираю, глядя на тоненький силуэт, стоящий в полумраке коридора. Она сильно похудела и, кажется, стала немного ниже…

– Привет, – произносит девушка, в руках у нее опущенный букет. Голос тихий, дрожащий, она не ожидала увидеть меня в сознании, не уверена, что хочет зайти. Но медсестра должна была предупредить о моем текущем состоянии, и если поднялась, сбежать уже не должна.

– Рита? – начинаю сомневаться. Шаг делает, прикрывая за собой дверь. – Лада…

Блондинка? Да, это она, вот только волосы огненно-рыжие. Свободная толстовка, джинсы, кеды. За эти два года она не изменилась, все та же молоденькая девчонка, единственное отличие – шрам на шее, не особо удачно прикрытый волосами.

– Ты жива, как такое возможно? – бормочу я. У нее было перерезано горло, столько крови… Я был уверен настолько, что у нее единственной из всех друзей не проверил пульс. Вот же придурок! Она шевелилась, а я списал это на непроизвольное подергивание мышц. – Прости, что несу, глупее вопроса и придумать не мог. Иди сюда, я тебя обниму. Сам бы встал, да кресло мешает.

Разочарован ли я? Да… Я надеялся, что это мой Рыжик. Из-за цвета волос убедил себя в том, что она могла выжить. Но какое право я имею жаловаться и тем более показывать это девочке, которая приходила сюда два года, приносила цветы, разговаривала со мной. Вот тебе и благодарность! Не смог сдержать эмоций, если она сейчас молча развернется и уйдет, будет полностью права.

– Нож не задел сонную артерию, плюс гипотермия, она замедлила ток крови, – растерянно отвечает Лада. Сам подъехать пытаюсь, но она делает шаг назад, зажимаясь в дальний угол. Это шок, вполне объяснимая реакция, она тоже не ожидала, что я приду в себя именно сегодня. Или эта девочка меня боится? – Мне нужно идти.

– Лада, пожалуйста, стой. Если ты не хочешь, я не подойду, – убираю руки с колес. – Точнее, не подъеду, ходить я, похоже, еще не скоро смогу. Только не сбегай. У нас всего десять минут, ты даже не представляешь, где я был все это время. Я столько хочу узнать.

– Ты был в психушке, по другую сторону. Я знаю, ты мучился, раз за разом убивая одну личность за другой. Но… Ты не должен был выйти оттуда… Это твое наказание! Ты не имел права…

– Что? – А вот теперь шок уже у меня. О чем она говорит? – Я не понимаю…

– Правда? – она смотрит мне прямо в глаза. – Ты виноват во всем, вы все были виноваты… Но особенно ты! – Лада отворачивается, пряча за железной маской свои эмоции. – Не важно, я все равно больше не собиралась сюда приходить… Мне пора.

– Нет! Стой. Я действительно не понимаю, но хочу понять, – стараюсь не терять связь с реальностью. – Лада, пожалуйста, не уходи, не оставляй все так. Я должен разобраться. За что ты меня винишь?

Она достает из кармана часы, протягивает мне.

– Узнаешь их? – Голос дрожит. Беру в руку, рассматривая. По другую сторону реального мира у Павлика были точно такие же часы, вот почему этот пацан был девятой частью. Он как-то связан с ней. – Они твои, подарок от твоего деда. Ты же не знаешь мою фамилию, так? Ее даже Тимофей не знал, не спросил ни разу за все то время, что мы встречались.

– Морозова? – на выдохе произношу. Кивает. – Как эти часы оказались у тебя?

– Детский лагерь «Соколиное гнездо», вы отдыхали там с друзьями, когда вам было по десять лет. Тимофей, Богдан, Марина и ты. Все еще не вспомнил? – смотрит на меня. Губы дрожат, руки бегают, если бы я не знал ее, то был бы уверен, что сейчас расплачется. Впрочем, действительно ли я знаю ее? – В этом отряде был еще один мальчик, детдомовский. Худенький, несуразный, белобрысый, с говорящим именем Павлик Морозов. А еще он вечно носился с младшей сестрой, втайне от всех носил ей еду из столовки. Привычки такие у приютских, обычным детям этого не понять… Он таскался за вами, как собачонка, хотел дружить, к тому же ему нравилась Марина, он готов был горы свернуть. Но вы были из разных миров, куда ему было до вас, богатых избалованных детишек!.. Под конец смены вы наконец позволили ему присоединиться к вашей тусовке, ты даже не представляешь, как он был рад этому. Ночью вы перелезли через забор и пошли к отвесной горе. Ты предложил ему эти часы, если он поднимется по склону. Вы думали, он откажется, без снаряжения, без страховки, но он так хотел впечатлить вас…

– Он сорвался вниз? Поэтому твой брат – инвалид, – заканчиваю я за нее. Она с горечью улыбается, отворачиваясь к окну. – Лада, я не помню этого… Я…

– Ты! Ты принес мне эти часы! Не помнишь? Маленькая девочка с растрепанными косичками в голубом платье! Ты сказал, чтобы я передала их ему, что он заслужил… А потом вас забрали родители, они заплатили кому-то, и вас просто отмазали. Разумеется… Кому есть дело до детдомовского пацана? Но мне было дело, у меня, кроме него, никого не было! Вы отняли все, – смахивая катящуюся слезу, произносит она дрожащим голосом. – Поэтому то, что случилось с вами в горах… Вы заслужили. Вы все это заслужили, каждый из вас… Но даже здесь ты умудрился выйти сухим из воды… Ты чудовище, Семен, и сам знаешь это.

– Время посещения закончилось, – приоткрывает дверь медсестра.

– Дайте еще нам еще пять минут, – прошу я, делая щенячьи глазки. Головой непреклонно качает, приходится все свое обаяние включить. – Две, пожалуйста, Алина. С меня огромная коробка конфет, каких захочешь.

– Ладно, но только две, и только потому, что вы всегда были примерным пациентом, – закатывает глаза медсестра. – Галине Аверьяновне ни слова, иначе обоим влетит.

– Нем как рыба, спасибо, – подмигиваю ей, переводя взгляд на крашенную в рыжий цвет блондинку. Лада цветы кладет на подоконник, быстрым шагом подходя к двери. – Стой! Знаю, тебя мне коробкой конфет не удержать, но умоляю, давай договорим. Не оставляй меня так. Я с ума сойду до следующей нашей встречи!

– Мы закончили, Сем, прощай, больше мы не увидимся, – она оборачивается, останавливаясь на секунду. – Я думала, может быть, ты… Может быть, то, что случилось, заставило тебя измениться, но нет. Ты все такой же… Такие, как ты, не меняются! То, что случилось в пещере, останется между нами. Не ищи меня, и больше никто не пострадает…

– Лада, – на коляске к ней ломанулся. Не успеваю, дверь прямо перед носом захлопывается, оставляя меня одного в пустой палате.

Черт возьми, рукой об стену ударяю, разбивая до крови. Мысли путаются, голова идет кругом! 1/9 моей личности, принявшая облик Павлика, предупреждала, что все будет не так, как я ожидаю, но я и представить не мог, что все окажется настолько запутанным и сложным. Я не помню ничего из того, что сказала эта девочка, да и ее последние слова… Что это было? Угроза? Она как-то причастна к тому, что случилось два года назад?

– Семен, – заходит мой лечащий врач. – Как прошел разговор с вашей посетительницей?

– Вы были правы, это оказалось тяжелее, чем я думал. Не стоило торопить события, я поспешил, – отвечаю, поднимая на нее взгляд. – Галина Аверьяновна, я должен выйти отсюда как можно скорей и готов делать для этого все, что вы скажете. Можете быть уверены, более послушного и покладистого пациента у вас еще не было.

– Я рада это слышать. С таким настроем вы быстро пойдете на поправку и сможете вернуться к привычной жизни. А теперь отдыхайте, на сегодня потрясений для вас достаточно.

Глава № 34

Алексей Сергеевич

Чтобы встать на ноги, потребовалась неделя, убедить своего лечащего врача в том, что я достаточно вменяем, – три долгих месяца терапии. Я был идеальным пациентом, насколько это можно представить: много говорил, выполнял все требования, рекомендации, ответственно подходил к лечению и врал. Да, врал я много, скрывая и замалчивая то, что меня действительно волнует. Но мне нужно было выйти как можно скорее и самому разобраться с тем, что произошло. Результат: я наконец на свободе.

Лада больше не приходила. У родителей был ее номер, именно они дали ей разрешение на посещения, поддерживали связь, но с момента нашей последней встречи телефон все время был выключен. Она исчезла со всех радаров, оставив после себя еще больше вопросов. Несмотря на то что следствие признало все произошедшее в пещере несчастным случаем, до конца поверить в это мне так и не удалось. Разговор с блондинкой заставил сомневаться. Вряд ли она могла вызвать обвал или намеренно завести нас в тупик, но у этой девчонки был пистолет, и для каких целей она собиралась его использовать, остается только догадываться. Чем больше я думаю об этом, тем сильнее причины смерти Тима, Богдана и Марины вызывают вопросы. Нельзя отрицать, что у Лады был мотив и возможность отомстить, иначе зачем она вообще связалась с нами, строила отношения с Тимофеем, считая нас виноватыми в том, что случилось с ее братом?

Я пытался поговорить с матерью и отцом на тему Павлика Морозова, пострадавшего в десять лет по нашей вине, но в ответ сыпались одни отговорки. Их можно понять: сын только что вернулся с другой стороны, к тому же их тесное общение с Галиной Аверьяновной не позволяло мне устроить настойчивый допрос, чтобы мой лечащий врач не сочла желание разобраться в правде устойчивым бредовым состоянием или, того хуже, параноидным синдромом. Парадоксально, но, чтобы выйти из больницы, мне пришлось начать разбираться в медицинской терминологии, диагнозах и симптомах. Иначе как бы мне удалось столь филигранно скрывать любые девиации поведения, способные продлить мой срок заключения на неопределенное время? Раньше я даже не предполагал, что я настолько хороший актер и что мне с легкостью удастся обвести вокруг пальца весь персонал больницы! Но цель оправдывает средства. Чем я дольше буду пролеживать штаны на неудобной больничной постели, тем глубже блондинке удастся спрятать концы и, если она на самом деле преступница, уйти от правосудия.

Отец Тимофея был единственным, кто не поверил, что смерть группы была случайностью. Он провел свое независимое расследование. И сейчас, сидя в холле его дома, я могу думать только об одном: как буду смотреть в глаза человеку, сына которого я подвел.

– Здравствуй, Семен, – выходит из своего кабинета статный мужчина в дорогом костюме, провожая деловых партнеров к двери. – Располагайся, выпей чего-нибудь, я сейчас подойду.

Прохожу. Современный минималистичный дизайн просторного помещения заставляет поначалу растеряться. Я не раз был здесь, мы с Тимом с детства любили прятаться в кабинете его отца, играя в машинки возле огромного камина. Сейчас все кардинально изменилось, от прежнего уюта детских воспоминаний осталось только небольшое фото на стеклянном столе, где мы всей нашей великолепной четверкой сидим возле этого самого камина, дожидаясь, пока папа золотого мальчика переоденется в Деда Мороза.

– Нравится? Решил сделать ремонт, – выдергивает меня из мыслей Алексей Сергеевич. Из вежливости киваю, изучая недоумевающим взглядом белый кожаный диван странной волнообразной формы. – Сам знаю, смотрится нелепо, никогда не нанимай дизайнером молодую профурсетку, с которой спишь. Да и бог с ними, все равно продаю дом. Коньяк, виски, ром?

– Просто воды.

– Точно. Вы же спортсмены, алкоголь – зло, – хмыкает он, доставая из стеклянного ящика бутылку рома с двумя роксами. – Пара бокалов еще никому не навредила, – наливает до самого края, присаживаясь в кресло напротив стола. – Зачем ты здесь, Семен? Не подумай, я рад тебя видеть, ты был лучшим другом моего сына. Но при последней нашей встрече ты был не в себе. Уверен, что паломничество по родителям друзей вряд ли входит в топ твоих желаний в первую неделю после выхода из больницы.

– Вы проводили независимое расследование, я хочу знать его результат. – Нет смысла тянуть кота за бубенчики, я здесь не для того, чтобы поболтать о жизни, и, как деловой человек, Алексей Сергеевич прекрасно это понимает. – Официальная версия – несчастный случай. Но вы не поверили в это, почему?

– Были причины, – аккуратно отвечает он.

– Что вы нашли?

– Тебе лучше знать, что на самом деле там случилось.

– Не уверен, что помню все, как есть. Я должен выяснить правду, – прошу, впрочем, больше на требование смахивает. Мы взрослые люди, потерявшие близких, нет смысла церемониться. – Ради ребят.

– Твои родители просили меня гнать тебя в шею, если объявишься, – усмехается он, осушая бокал за один глоток. – Они правы, если бы на твоем месте сидел Тимофей, я бы тоже не хотел, чтобы он окунался во все это дерьмо. Оставь прошлое и живи дальше, так для всех будет лучше.

– Для меня прошло не два года, а три месяца. Я каждый раз переживал смерть друзей в своем подсознании, пытался их спасти! И не мог… Если кто-то в этом виноват, я хочу знать правду. Это важно.

– Ты ищешь мести, – вздыхает он, доставая из ящика стола замусоленную папку с документами. – Я разочарую тебя, все не так однозначно. Листай, если готов.

Фотографии с места трагедии, трупы ребят, инвентарь и досье на каждого, включая меня. Сложно что-то понять с ходу, но работа проделана колоссальная. Отец Тима, как и я сейчас, не был уверен, что все это обычное стечение обстоятельств.

– Инструктор погиб первым, его завалило, причина смерти – несовместимые с жизнью травмы, полученные в результате обвала. Затем был Тим, – пытаюсь осознать информацию.

– Перелом шеи и черепно-мозговая травма, – отвечает его отец, выпивая второй бокал. – Судмедэксперту удалось установить, что смерть наступила от удара по голове тупым предметом, в момент приземления сердце Тимофея уже не билось. Что может соответствовать падению с высоты. Официальная версия гласит, что он ударился в полете о выступ.

– Вы в это не поверили? – спрашиваю я. Он протягивает мне кончик веревки в плотном пакете. – Это от нашего снаряжения.

– Тимофей бы не выжил, даже если бы этого падения не было. У него был сепсис от полученной ранее травмы.

– Он сорвался, напоролся на что-то острое, трос не выдержал, но он успел зацепиться самостраховкой.

– Веревка была подрезана очень грамотно, аккуратно, по линии волокон с силой натяжения, имитируя разрыв. Обычные криминалисты не нашли ничего подозрительного, но мой нашел. Очень тонкая работа, тот, кто это сделал, просчитал все заранее, – отец Тима смотрит на меня, потом переводит взгляд на фото. – Целью был он, мой сын. Смерть Марины и Богдана на первый взгляд случайна. Девочка погибла из-за болезни, с ее здоровьем такие походы были противопоказаны. Парень пытался спасти свою подругу. В обоих случаях, причина – асфиксия, они задохнулись. Но и здесь есть вопросы. Симптом Белоглазова, тебе это знакомо? – спрашивает он. Киваю. – Проявляется путем небольшого сдавления глазного яблока и получил свое широкое применение в качестве одного из ранних диагностических признаков физиологической смерти. Но он может наблюдаться и при других обстоятельствах, к примеру механическом воздействии.

– При борьбе? Хотите сказать, что он утонул не сам? – спрашиваю я. Молчит. – Я вытаскивал его из воды через узкий каменистый проход. Он мог удариться головой, плюс давление…

– Несмотря на то что точное время смерти не удалось установить из-за низкой температуры воды, официальная версия пришла к тем же выводам, не найдя состава преступления, – останавливает он меня. – Семен, поправь меня, если ошибаюсь. Ты и Лада находились в момент предположительной смерти Богдана с его бывшей девушкой. Рита в это время должна была страховать вашего друга, поэтому она пошла с ним?

– К чему вы клоните?

– В момент смерти Корнеева Маргарита была единственной, кто находился с ним рядом. К тому же ингалятор Марины обнаружили в ее вещах. Семен, ты знал, что Рита спала с моим сыном?

– Нет, до этого похода не знал, – мотаю головой. – Тим рассказал все, когда мы были там. Рита совершила ошибку, они оба, но…

– Ты застрелил ее, – не дает он мне продолжить. Хочет посмотреть на мою реакцию. Неужели он подозревает меня? – Непредумышленно, – добавляет после паузы. – Вы боролись, экспертиза это подтвердила, пистолет выстрелил случайно. Как так получилось?

– Она целилась в меня, я просто хотел забрать оружие, – отвечаю, не отводя взгляд. – Алексей Сергеевич, мы с Тимом дружили с детства, если вы думаете, что из-за измены девчонки я бы убил лучшего друга, а потом позволил бы умирать ребятам, чтобы скрыть следы, вы ошибаетесь. Я виноват, но не в том, что они погибли, а в том, что я выжил.

– Смело, – он опустошенно усмехается, выпивая еще бокал. – Да, я думал на тебя в самом начале. Мальчишки, девчонки, гормоны, любовь и амбиции. Но я ошибался. Семен. Тебе будет сложно это принять, но все, что там произошло, сделала твоя девушка – Рита. Она – охотница за деньгами, которая находила богатеньких глупых мальчиков и спала с ними. У тебя достаточно обеспеченная семья, но ее запросы это не удовлетворяло, изначальной целью был мой сын. Она встречалась с тобой, чтобы выйти на него, о чем с охотой рассказывала в своем дневнике. Он здесь, если хочешь, я могу дать тебе почитать, – кивает на небольшой кожаный блокнот с застежкой в виде цветочка. – Причина до боли банальна. Любовь, месть, ревность. Тимофей должен был стать единственной жертвой, несчастный случай, так бывает, когда каждый раз испытываешь судьбу. Но из-за обвала все пошло не по плану. Кто-то мог что-то понять или увидеть, логичное решение – избавиться от свидетелей. Ты был последним. Если бы ты не убил ее, Рита выстрелила бы в тебя. Прости, но все указывает на нее. Я не стал заводить дело, потому что эта девушка мертва, ее семья так же потеряла ребенка, как и мы все. Правда уже ничего не изменит, а сделает только больнее.

– Нет! Я не верю. Может, Рита – шлюха, но убить… Нет! Она написала, что собирается сделать? Признание, план? Вы не можете судить по…

– Она хотела отомстить. Последняя запись сделана до вашего отъезда, в ней указано, что она наконец нашла способ и готова привести его в исполнение. Этого достаточно, по ее записям психолог подтвердил мотив. Эта девушка – убийца. Мне жаль, но чаще всего мы не знаем до конца даже самих себя.

– Нет! Это не Рита, а Лада все устроила. Вы в курсе, кто она такая?

– В курсе. Бедный брошенный ребенок, которому пришлось пройти через многое. Она чудом осталась жива после того, как Рита порезала ей шею. Один шанс к тысяче, эту девочку точно кто-то оберегает там, наверху.

– Вы уверены, что дело в чуде? Может быть, этому есть логическое объяснение? Она сама могла это сделать, порезать горло, чтобы на нее не подумали… У нее следы на руках от бритвы, заниматься членовредительством ей не впервой! – как псих тараторю. Он ошибается, очень сильно ошибается. – Павлик Морозов – ее брат. И не смейте говорить, что понимаете, о чем я! У Лады была причина отомстить нам, всем, кроме Риты, но ее убил я. Все просто. Она сама сказала, что мы заслужили! Что…

– Семен. Экспертиза показала, что Лада не могла нанести сама себе ранение, не сходится траектория. К тому же отпечатки пальцев на ноже подтверждают, что это сделала Литвинова. Все произошло слишком быстро: ты, пистолет, выстрел, она не успела замести следы, как в остальных случаях.

– Но Павлик и… Ее слова…

– Грустная история, мальчик, который упал в лагере, – вздыхает он. – Вы были еще детьми. Мы не хотели, чтобы это происшествие поставило крест на вашем будущем, но все тайное всегда становится явным.

– Почему никто из нас о нем не помнил?

– С вами работал психолог. Гипноз. Это была случайность, так было лучше для всех.

– Нет, не лучше! Вы не имели права от нас скрывать! Этот мальчик – брат Лады, он остался инвалидом, прикованным к постели! Мы же могли, могли хоть что-то сделать, оплатить лечение или…

– Это тебе девочка сказала? О том, что ее брат – инвалид? – настораживается он. Киваю. Алексей Сергеевич достает досье на блондинку, протягивает мне. – Читай.

Пробегаю глазами, останавливаюсь на фразе…

– Нет, не может быть, – невнятно мычу, сжимая лист А4 в руках. – Она чокнутая… Мне нужно идти.

– Семен! Стой! – поднимается отец Тима.

Не слушаю, вылетая со скоростью пули из огромного особняка.

Глава № 35

Брат

Останавливаюсь возле пятиэтажки на окраине города, смотрю на занавешенное окно на втором этаже. Алексей Сергеевич не упустил ничего, собрав подробное досье. Зная адрес, не составляет труда найти человека даже в большом городе. Пару дней я следил за домом: блондинка живет здесь, приходит поздно, сначала учеба, затем работа и продуктовый магазин. И да, она все еще блондинка! В больницу приходила в рыжем парике. Ей было недостаточно того, что она сделала, эта миловидная куколка с ангельским личиком хотела, чтобы я страдал. Отец Тима ошибся, указывая на Риту. Я знал эту девушку, она была неглупой, хорошо разбиралась в психологии, но, чтобы провернуть такое, ей бы не хватило ни смелости, ни смекалки, ни выдержки. В отличие от Лады… Лада Морозова обвела всех нас вокруг пальца, выставляя Рыжика убийцей. Она пришла в нашу компанию, втерлась в доверие, влюбила в себя Тима только с одной целью – отомстить…

Сегодня все встанет на места… Я должен это сделать.

А вот и она, идет с работы с пакетами в руках. Как обычно, слишком поздно для студентки. Видимо, после того что случилось, на криминального дружка она больше не работает. Одно дело воровать картины и дорогой антиквариат, другое – убивать. Но за съемную квартиру приходится платить, устроилась барменом за копейки, домой за полночь приходит. Слишком уставшая, не замечает, что за ней следят.

В подъезд заходит, я за ней… Со ступенек слышу, как ключ в замочную скважину вставляет. Достаю из-за пояса пистолет.

– Не кричи, – подхожу сзади, нажимая дулом в спину. Вздрагивает, замирает на месте, поворачивая ко мне голову. – Открывай дверь.

– Сема, не надо, – шепчет Лада, она испугана. Не даю ей шанса, своей рукой открывая замок. Простенькая однушка с бабушкиным ремонтом. Небольшая прихожая, кухонька в пять квадратов и комната. – Сема…

– Где твой брат? – спрашиваю, заталкивая ее в комнату. Старенький диванчик, стол, заваленный капельницами, медикаменты и инвалидное кресло возле окна. – Он?

– Сема, он ничего не знает, я ему ничего не рассказала, пожалуйста… Мы исчезнем… Ты нас больше никогда не увидишь…

– Прости, ты должна понять, – отталкиваю девчонку на диван. Поднимаю пистолет, спуская обойму в пустое кресло напротив меня.

– Нет! Нет, нет, нет… – визжит, прижимается к стене, закрывая лицо руками.

– Лада, – зову я. – Лада, подними голову! Ну же. – Дрожит, испуганными глазами обводит комнату. – Смотри на него. Посмотри на своего брата!

– Нет, – она плачет. К ней подхожу, поворачиваю рывком. – Ты убил его, убил…

– Смотри. Лада, ты должна посмотреть, – требую я. Заставляет себя взглянуть, начиная сильнее рыдать. – Ты права, Лада, я убил твоего брата. Убил, но не сейчас, а 15 лет назад. Он не выжил тогда… Это пустое кресло, ты все это время заботилась о призраке, галлюцинации, которой нет.

– Неправда, это неправда, – шепчет блондинка.

– Паша был единственным, кто заботился о тебе, любил, но в тот день он погиб, разбился. Ты была малышкой и не смогла пережить это, не смогла смириться с тем, что единственного близкого человека больше нет. И ты права, то, что случилось, – отчасти наша вина… Но мы были детьми, это был несчастный случай! – обнимаю ее слишком крепко, с силой прижимая к себе. – Что же ты наделала… Тим действительно полюбил тебя, он был бабником, этого не отнять, но ты стала особенной, той самой, ради которой он готов был меняться. А Богдан с Кишей… Господи, да сердобольней Маринки я не знал человека. Она всю жизнь только и делала, что помогала людям. Бодя… Он был самый рассудительный из нас, он никогда не поддерживал таких диких и опасных идей… Если кто и был виноват, то это я. Я дал ему часы, заставил лезть на эту проклятую гору! Я, не они… Зачем, Лада? Месть? Стоило ли это того? Ты не только их жизни отняла, но и свою перечеркнула…

– Сема, ты правда ничего не помнишь? – сквозь слезы выдыхает, беспомощно цепляясь руками за футболку. У нее нет сил сопротивляться, она сдалась, и сейчас ей все равно, что я могу сделать. Для этой девочки брат был смыслом жизни, я отнял этот смысл. И уже не в первый раз. – Я не делала этого, не убивала их… Я даже не знала, что это были вы, пока Тим не…

Входная дверь распахивается. Алексей Сергеевич заходит в сопровождении двух крепких мужчин в черных костюмах, устремляясь к нам.

– Семен, опусти оружие. Эта девочка не виновата в смерти ребят, вас нашли только потому, что она включила геолокацию на старых часах, когда появился сигнал. Ты жив только благодаря ей, – произносит он, останавливаясь в двух шагах. Роняю на пол пистолет, пытаясь осознать его слова. Алексей Сергеевич пользуется моментом, забирает Ладу из моих рук. – Тише, милая, не бойся. Он не причинит тебе вреда. Я папа Тимофея, мне очень жаль, что нам приходится знакомиться вот при таких обстоятельствах, но лучше поздно, чем никогда. Сейчас ты пойдешь с этими мужчинами, это моя охрана, они отведут тебя в машину. Тебе больше нечего бояться, я о тебе позабочусь.

– А мой брат… – Лада рассеянным взглядом на пустое кресло с дырками смотрит, нервно подергиваясь. Она действительно не понимает, видит его даже после того, как я расстрелял воздух. Эта девочка больна, она не может принять действительность. – Он ранен… Он умрет, если… Если ему не помочь…

– Не бойся, о твоем брате позаботятся. Прости. Я знаю, что уже слишком поздно просить прощения, но мне очень жаль. Все будет хорошо, – по плечам поглаживает, кивая охране. – Отведите ее в машину. Головой отвечаете.

Алексей Сергеевич поднимает пистолет с пола, провожая взглядом блондинку под конвоем своих людей.

– Куда вы ее? – подаю голос.

– От тебя, дурака, подальше, – смотрит на меня, по-отцовски качая головой. – Какого черта ты творишь? Хорошо еще, что я слежку за тобой установил после того, как ты убежал. Охрана утром мне сообщила, что на сегодня что-то намечается, пришлось отменять все свои дела. Вот же! Молодежь… О чем только думаете? Садись, поговорим.

– Я не собирался ее убивать, – пытаюсь оправдаться. – Патроны холостые.

– А что собирался? – вздыхает он, проверяя обойму. – Довести, чтобы крыша окончательно съехала? Ствол боевой, номер сбит… Откуда взял?

– Купил, – жму плечами. – В интернете.

– Мозги вместе с ним в комплекте не шли? А если бы соседи ментов вызвали? Взяли бы тебя, дурака, пробили пистолет… И это хорошо, если ствол чистый, а если мокруха? По статье бы пошел или в психушку на принудительное лечение, – хмуро брови сводит. – Родители бы не отмазали. Не цените вы жизнь, лезете, куда не просят. Мой доигрался, так же закончить хочешь?

– Тим был героем, он пытался всех спасти!

– Знаю, – вздыхает он, убирая пистолет за пояс. – С этим я разберусь. Ладно, сами хороши, дел наворотили, теперь пожинаем плоды своих решений, хороня детей… Когда мальчик погиб, мы подергали за нужные ниточки, чтобы это не коснулось вас. Но никто из нас даже не подумал, что у него осталась маленькая сестра в детдоме. За все приходится платить, и иногда цена ошибки слишком высока.

– У Лады был мотив, – смотрю на него. – Почему вы уверены, что она этого не делала?

– Я прекрасно понимаю тебя. Когда я узнал, кто такая Лада Морозова, я проверил ее вдоль и поперек. Да, она преступница, воровка, состояла в банде по краже антиквариата, но в целом она – хорошая девочка.

– Хорошая? Она познакомилась с Тимом намеренно, чтобы войти в наш круг. Думаете, это случайность?

– Да, Семен, их встреча с моим сыном – случайность. Оказывается, в жизни бывает и так… Ирония судьбы, – вздыхает он. – Эта девочка не могла ничего подстроить. Тимофей не планировал поездку, номер был зарегистрирован на моего знакомого, у которого в последний момент поменялись планы. Тим сорвался с места за час до вылета, он всегда был легок на подъем. Для Лады это была первая в ее жизни горящая путевка на горнолыжный курорт, она уже пару дней провела там, когда приехал мой сын. Красивая, смелая девочка и жаждущий приключений парень, они просто понравились друг другу, не зная, что жизнь уже сводила их прежде, при совершенно иных, трагических обстоятельствах.

– Это ничего не объясняет, она могла узнать позднее, найти информацию…

– Это невозможно. Мы подтерли все хвосты. Единственное, что могла запомнить маленькая девочка, – ваши имена, не более.

– Но она знала! Лада знала, она сама мне сказала об этом, когда пришла ко мне в психушку!

– Знала от тебя. Дело в часах, – отвечает. Глаза округляю, глядя на него. – Часы твоего деда, на них гравировка. Детдомовская девчонка, даже зарабатывающая воровством антиквариата, не могла себе позволить все эти ваши побрякушки, но она сохранила часы, из-за которых разбился ее брат. Ты узнал их, когда Лада пошла с вами в поход, вот только никак не мог вспомнить, почему они у нее…

– Я сам спросил, откуда у нее мои старые часы… Когда Лада узнала, что они принадлежали мне, то все поняла… Оставалось сложить два плюс два. Вы сами сказали, что единственное, что она могла запомнить, это наши имена. Все сошлось… Выходит, я сам рассказал ей, не осознавая этого, – опустошенно произношу. – Но это не отрицает ее вины, напротив! Она встречалась с парнем, которой косвенно был причастен к смерти ее брата, влюбилась в него… Да тут у здорового крыша съедет, а Лада и без того была ненормальная…

– Это логичное, рациональное объяснение, но, как я сказал прежде, убийство моего сына было спланировано. Веревка была не просто подготовлена, но и замаскирована. Такое невозможно провернуть в условиях обвала, – отвечает. А я, кажется, начинаю понимать… Когда зашел Алексей Сергеевич, Лада сказала, что не убивала. Она не знала, что это мы, пока Тим не… Пока Тим не разбился. Я увидел у нее часы уже после смерти друга, спросил. Только тогда она сложила факты, понимая, что встречалась с парнем, который был причастен к трагедии, случившейся с ее братом. План был продуман и подготовлен заранее, при всем желании блондинка бы не могла совершить все это. Значит, он прав и это действительно была Рита? Больше некому…

– Лада не виновата, – произношу, прокручивая события двухлетней давности у себя в голове. Отец Тима кивает. – Она рисковала жизнью ради Тима, помогала мне спасти Марину во время приступа… Даже с Богданом… Она не умела плавать, но все равно полезла в воду, чтобы вытащить его… Значит, это она вызвала помощь? По этим самым злополучным часам, так? Я выжил благодаря ей… Во я дурак!

– Она отправляла сигнал SOS каждый день, дошел только последний. Спасателям удалось отследить ваше местоположение. – Руку на плечо кладет, смотрит в глаза. – Рита была твоей девушкой, ты собирался на ней жениться, купил кольцо. Но она оказалась не той, кем ты ее считал, это сложно признать, но тебе придется, иначе ты не сможешь с этим жить. Под ногтями Маргариты найдены кровь и частички эпителия Лады, на ноже отпечатки пальцев, так же как и на ингаляторе. Плюс ко всему она имела доступ к снаряжению Тимофея, бывала у нас дома. Рита расправилась с моим сыном, создала угрожающий жизни и здоровью прецедент, в результате которого погибли Богдан с Мариной, а затем хладнокровно перерезала горло своей сопернице. Ты должен был стать следующим, но тебе повезло, а ей нет. – Он протягивает мне дневник рыжей, тяжело вздыхая. – Почитай, может быть, это поможет тебе понять. Мне он больше не нужен.

– И что дальше? – спрашиваю я, поднимая глаза. Плечами жмет.

– Ты хотел мести, что же, ты уже отомстил, выстрелив ей в сердце. Иди домой, напейся, проспись и начинай жить заново, ты многое пропустил, стоит наверстать.

– А Лада? Что будет с ней?

– Я не думал, что девочка в таком запущенном состоянии, пока ты не сказал, что ее брат – инвалид. Ей нужна профессиональная помощь. Я уже договорился с врачом одной из лучших клиник Москвы. О ней позаботятся.

– Москвы?

– Да. Я переезжаю, все документы готовы. Лада поедет со мной, после лечения за ней нужен будет присмотр, я смогу ей это обеспечить. Когда маленький одинокий ребенок нуждался в нашей помощи, мы все отвернулись от нее. Больше таких ошибок я не допущу. Сына мне это не вернет, но моя совесть будет чиста. В конце концов, я знаю Тимофея, он по-настоящему любил эту девочку, – кивает он, протягивая мне руку. Жму.

– Алексей Сергеевич. Знаете, почему Павлик Морозов? – спрашиваю я его. Он останавливается в дверях. – Кто-то из нашего отряда постоянно таскал конфеты и печеньки из столовой. И наш вожатый, Котов, каждый вечер устраивал допрос, рылся в тумбочках, вываливал вещи из сумок, а когда ничего не находил, то наказывал весь отряд, лишая дискотеки или соревнований, снимал баллы. Мы его называли Кот и даже считалочку придумали, предупреждали друг друга о его приходе. Но воришку никто не сдавал, хоть все и знали, кто это. Странный, замкнутый пацан Павлик Морозов, который везде таскался за нами хвостиком. Под конец смены мы решили проучить его всем отрядом. Ночью мы впятером ушли за пределы лагеря, и я предложил ему часы, если он поднимется по склону. В тот день был дождь, ветер, мы не думали, что Павлик согласится, но он полез… Мы правда не хотели, чтобы все вышло так.

– Вы были детьми, – отвечает отец Тимофея.

– Мы были придурками, которые не понимали, что он таскает все эти вкусняшки младшей сестренке. И не понимали, что наши действия могут привести к трагедии… Алексей Сергеевич, откуда вы узнали про часы? Это реабилитирует блондинку, но об этом знали только мы вшестером. Ребята мертвы… Вам Лада рассказала?

– Ты сам, вернее, твои субличности, – усмехается он, ошарашивая. А как же медицинская тайна? И что еще я наговорил, пока был в отключке? – Тебе выпал еще один шанс, оставь прошлое в прошлом и живи на полную катушку ради ребят, у них такой возможности уже не будет. Удача явно на твоей стороне. Прости, но мне пора. До свидания, Семен.

Глава № 36

Прощение

Год спустя…

Год после выхода из клиники оказался не самым простым, мне пришлось заново учиться жить, искать новые увлечения, собирать себя по частицам. Но я полностью воспользовался советом Козанова: жить не только за себя, но и за друзей. И я жил, жил полной жизнью.

Не стану скрывать, первые месяцы дались тяжелее всего. Я много пил, перечитывал Риткины записи, просматривал материалы дела, снова пил. И так по кругу, раз за разом прокручивая все это безумие у себя в голове. Я искал то, что могло опровергнуть причастность Рыжика к убийству друзей, все сильнее заходя в тупик. Улики так или иначе приводили меня к единственному подозреваемому, складываясь в полную картину. Вишенка на торте – дневник. Нет, там не было ничего конкретного, что суд мог бы счесть признанием, но эта рыжеволосая бестия была не той, за кого выдавала себя два года наших отношений.

Она действительно использовала меня, чтобы выйти на Тима, а когда он поставил точку, загорелась желанием отомстить ему и блондиночке, которую она считала причиной всех своих неудач. Собственно, как и я…

На Ладу ничего не указывало. Эта смелая безрассудная девчонка была такой же жертвой, как и мы, в этом я убедился на сто процентов. И все же вопросов осталось много: нигде на исписанных женской рукой страницах я не нашел признания, какой именно должна была быть эта страшная месть. В тексте не было ни намека на убийство, одни эмоции, изящно выплеснутые на чистые листы. Не складывалось и то, как столь филигранный, продуманный план мог сочетаться с таким дилетантским сокрытием улик. Как она планировала выйти после всего этого сухой из воды? Все это больше напоминало гениальную подставу, в которой Маргарита Литвинова должна была стать козлом отпущения. Но все это были лишь догадки, ломающиеся теории и недоказуемые факты. Я вдруг осознал, что все сильнее загоняю себя в угол, что это пожирает меня изнутри, заставляя сходить с ума. Только тогда я понял, что если не остановлюсь сейчас, то потеряю себя навсегда. И я остановился, в один день собрал все бумаги, свои заметки, записи и сжег их на заднем дворе.

С этого самого момента все пошло в гору: я начал жить дальше, устроился на работу, пошел в зал, провел с подрастающим поколением первый за эти годы слет ДЖС, где честно рассказал, как бывает опасен и непредсказуем мир экстремального спорта и как важно не забывать, кто ты есть, даже на грани жизни и смерти. Наше поколение сменилось, соседские ребятишки подросли, продолжая наше дело, но и они слушали с открытыми ртами, вместе со мной вспоминая друзей.

Я даже нашел новых приятелей, сплоченную группу таких же чокнутых походников, какими были и мы. Вместе с ними я даже выбирался пару раз в однодневные-двухдневные походы не так далеко от дома, но пока так и не решился на длительный тур, несмотря на их уговоры. Разумеется, они никогда не смогут заменить мне друзей детства, их никто не заменит. Но эти ребята сильно поддержали меня, стали крепкой опорой, помогая подняться с колен. Среди них есть даже девчонка, которая мне симпатична, но здесь я уверенно сказал себе «нет». После Риты к новым отношениям я пока не готов.

Осталось одно, что держит меня в прошлом, – Лада. С того момента, как Алексей Сергеевич увез блондинку в Москву, мы не виделись. Мне потребовалось очень много времени, чтобы убедить Козанова дать нам возможность поговорить, и наконец отец Тима дал «добро». Вот только почему сейчас, стоя на пороге психиатрической больницы с букетом в руках, я никак не могу решиться зайти? Ноги словно окаменели, предательски врастая в землю. Я виноват перед этой девочкой дважды: в первый раз по моей вине разбился ее старший брат, и во второй – я обвинил ее в убийстве друзей и расстрелял инвалидное кресло, преподавая жестокий урок.

Все ее угрозы, пожелания адовых мук были не больше чем набором слов, выражением эмоций, обиды, злости. Она имеет право нас ненавидеть больше чем кто-либо другой, и, несмотря на это, ее поступки говорят о другом. За те два года, которые я провел в психушке, Лада навещала не только меня, она каждый месяц приходила на могилы к ребятам. Даже рыжий парик, как выяснилось позднее, был не средством мести, а предложением моего лечащего врача, считавшего, что это может помочь. Не знаю, почему она согласилась. Возможно, в глубине души она умеет прощать гораздо лучше, чем я.

– Семен Владимирович? – вырывает меня из раздумий незнакомый голос. Голову поворачиваю, только сейчас замечая рядом невысокого худощавого мужчину на пятом десятке. Белоснежный выглаженный халат, круглые очки, рубашка с бабочкой и небольшой блокнот с улыбающимся смайликом в нагрудном кармане. Санитары так точно не выглядят, значит, это врач. – Меня зовут Павел Степанович Окунев, главврач госпиталя. Прошу прощения за отсутствие бейджика, утром на обходе один из пациентов нашел забавным освободить меня от него. Я вас напугал? – Головой, как полный придурок, мотаю. Он застал меня врасплох и теперь явно изучает. Неприятное чувство; кажется, что он видит меня насквозь. И с каких пор посетителей встречают главврачи? В клинике, где я лежал, даже медсестры без особых поручений не спускались в холл, это работа младшего медицинского персонала. Москва настолько отличается от Питера или дело в том, что это больница для богатеньких Буратин? Сомневаюсь, что Козанов бы запихнул девчонку в государственную психушку. – Алексей Сергеевич предупреждал о вашем визите, давайте с вами пройдем в госпиталь. На улице зима, вы уже полчаса морозите ноги. Не хотелось бы, чтобы ваша поездка в наш гостеприимный город закончилась для вас ОРВИ или, что гораздо хуже, воспалением легких.

– Здравствуйте, извините, я просто… – как пацан, начинаю мямлить. Этот несуразный с первого взгляда человечек за пару фраз сумел ввести меня в ступор.

– Не знали, куда зайти? – с добродушной улыбкой поддевает он, пригласительным жестом указывая на входную группу. – Обычно так теряются пациенты, не в первый раз оказавшиеся на пороге. Смею вас заверить, Семен Владимирович, вам не о чем волноваться, мы не держим здесь людей насильно, если для этого нет веских причин. Ко всему прочему, сейчас сезон обострений, свободных мест у нас нет.

– Я просто не знал, что сказать Ладе, – пытаюсь перехватить хоть какие-то крупицы инициативы обратно, следуя за ним в теплое помещение. – Мы не очень хорошо расстались.

– Да, я в курсе сложившейся ситуации, вы расстреляли ее брата, – с тем же невозмутимым спокойствием отвечает он, говоря словно о погоде.

– Я не расстреливал ее брата, это было пустое кресло, – не соглашаюсь я.

– Семен Владимирович, исправьте, если я ошибаюсь. Вы также лежали в учреждении подобного типа с диагнозом «диссоциативное расстройство личности». Весьма редкое и уникальное заболевание, чаще всего развивающееся в детском возрасте, но, увы, его крайне сложно диагностировать на начальных уровнях проявления. Вопрос в другом, когда вы находились по ту сторону сознания, проживая не одну жизнь, а целых девять: любили, страдали, радовались и, прошу прощения за фамильярность, ходили в туалет, вы могли предположить, что хотя бы одна из этих личностей не реальна? Не спешите с ответом, подумайте. Было ли вам больно терять своих друзей, страдали ли вы, несмотря на то что в действительности все вы были частями одного целого?

– Было, – киваю. Он прав, я проживал их смерти раз за разом, боролся за каждого из них… Они были для меня не просто живыми, а целым миром. Я никогда не думал с этой стороны. Вот же идиот! Я так ненавидел человека в капюшоне, даже несмотря на то, что он был мной, я не мог перестать его ненавидеть, а с Ладой поступил так же. Для нее брат был живым все это время, она ухаживала за ним, делала капельницы в пустой воздух, тратила колоссальные средства на лекарства… – Я понимаю, о чем вы говорите… Простите, прийти сюда было ошибкой, мне лучше уйти.

Уже развернуться готов, но он останавливает меня.

– Красивые цветы, закрытые бутоны белых роз, еще совсем юные, холодные, но уже такие манящие. Должно быть, вы очень тонко чувствуете Ладу, раз выбрали именно их, – удивляет он меня. Он действительно решил поговорить о цветах, да, это самый странный психиатр, которого я только видел. – Семен Владимирович, бояться – это нормально, сложно предугадать реакцию молодой девушки на ваше появление. Маловероятно, что она бросится к вам на шею. Алексей Сергеевич решил так же, как и вы, и по этой причине он так долго отказывал вам в посещении. Вы очень долго добивались визита, позволите страху взять вверх?

– Нет, не позволю, – вздыхаю. Он читает меня как открытую книгу. Страшно становится, что он еще видит через свои круглые очки на кончике носа. – Почему вы со мной нянчитесь? Вы главврач, они в кабинетах за закрытыми дверями сидят, а не идут встречать на мороз неуверенных посетителей. И что-то мне подсказывает, что Алексея Сергеевича убедили также вы… Зачем?

– Вы очень проницательный молодой человек, – сдержанно улыбается он, открывая электронным ключом решетку на втором этаже госпиталя. Мощная защита, на тюрьму смахивает, мы уже три таких прошли, и это не последняя. В больнице, где я лежал, такого близко не было. – Мне очень жаль, что у вас сложилось неверное мнение о главврачах. Мы служим людям, нуждающимся в нашей помощи. К сожалению, иногда нам приходится оказывать эту помощь насильно. Вижу, вас пугают решетки? Мы государственная клиника, некоторые из наших пациентов находятся здесь по решению суда и опасны для общества. Решетки – это вынужденная мера, обеспечивающая безопасность не только горожан, но и самих больных. Нам сюда, – проходит в женское крыло, останавливаясь возле одной из дверей. – Это палата Морозовой. Вы задали мне вопрос «зачем». Я рискую, подвергая пациентку такому стрессу, но состояние девушки ухудшилось после казни ни в чем не повинного кресла, лечение не помогает. При благоприятном исходе ваша встреча может послужить триггером, заставив мозг вернуться к первоначальным настройкам, с которыми мы сможем работать.

– Что с ней?

– Вы сами поймете. Не переживайте, в первые минуты вашего общения я буду рядом, затем дам вам время поговорить наедине. За дверью будет ждать санитар, это обеспечит как вашу безопасность, так и безопасность моей пациентки, если это потребуется. Когда вы закончите, он проводит вас к выходу. Вопросы? – Он берется за ручку двери. Качаю головой. – Замечательно, пройдемте за мной. Ладушка, – мы заходим. Блондинка на кровати в симпатичном нежно-бежевом кигуруми с книжкой в руках. – Как ты себя чувствуешь? – Лада молчит, смотрит на меня, испуганно закусив губы. – К тебе посетитель, симпатичный молодой парень, будем выгонять?

– Нет, – растерянно отвечает она, теребит руками одеяло. Забавно, он общается с ней как с ребенком, со мной говорил почти на равных, такой разный и удивительный подход к каждому. Точно хороший врач, и, самое главное, ему не все равно. – Все хорошо, Павел Степанович.

– Точно? Мы можем попросить его уйти, если ты не готова, – улыбается психиатр, подходя ближе к девушке. – Ты всегда можешь сказать «нет».

– Не надо, он – мой друг.

– Хорошо. Виталик будет за дверью, ни о чем не волнуйся. Я зайду к тебе чуть позже. Приятно было с вами познакомиться, Семен Владимирович, – протягивает визитку он. – Если вам будет нужно с кем-то поговорить, вы всегда можете позвонить мне, обсудим причины вашего беспокойства за партией в шахматы. А теперь я вынужден откланяться, меня ждут дела.

– Спасибо, – киваю, пожимая ему руку. Уходит, оставляя нас с Ладой наедине. – Привет… – после паузы первым выдаю я. Окунев сказал, что состояние блондинки ухудшилось и я все пойму, но она выглядит вполне нормально. Немного растеряна, испугана, но это и неудивительно с учетом того, как прошла наша встреча. – Я цветы принес, не знал, какие ты любишь. Конечно, одним букетом я вряд ли расплачу́сь, ты два года меня навещала, но с чего-то нужно начинать. Есть куда поставить?

– Ваза на окне, – отвечает. – Сем, зачем ты пришел? Я ничего никому не сказала…

– Я хотел извиниться перед тобой за то, что сделал с твоим братом, и за то, что обвинял тебя в убийстве…

– Я прощаю, уходи… – перебивает меня. – Все хорошо. Просто уходи.

– Нет, Лада, не хорошо. Ты здесь из-за меня, я идиот. Как ты вообще справляешься?

– Мне здесь нравится, у меня даже холодильник есть в палате и куча книг. Я раньше даже не думала, что люблю читать. Тебе не о чем беспокоиться. Павел Степанович – классный доктор, он хорошо относится к пациентам, нянчится с нами, а Алексей Сергеевич забирает меня отсюда каждые выходные. Он заботится обо мне, покупает всякие безделушки, одежду, духи, только они больше Рите нравятся… Он даже еду заказывает, а еще иногда приходит после работы, просто так, чтобы проведать. Со мной правда все хорошо, тебе не о чем волноваться.

– Рите? – переспрашиваю. – Ты видишь Риту?

– Ага, она все такая же вредина, цепляется ко мне, но Тим заступается, он постоянно ее одергивает, они часто спорят, сразу понятно, что бывшие любовники, – опустив глаза, отвечает она. Вот о чем говорил Окунев, я видел ребят по другую сторону сознания, она видит их в реальности. – Зато Марина с Богданом помирились, у них идиллия, наверное, смерть им к лицу. Так говорят, во всяком случае.

– Значит, ты понимаешь, что они мертвы?

– Да. Они погибли в пещере, так же как и Павлик погиб, когда ему было десять. Ты не расстреливал моего брата, я просто чокнутая… Это галлюцинация, Павел Степанович говорит, что все это не настоящее, все это у меня в голове. Он прав, я знаю, но…

– Но сложно в это поверить, так? – вздыхаю, присаживаясь на край кровати. Она тут же ноги отдергивает, вжимаясь в дальний угол.

– Я справлюсь, просто не могу спать… Сем, ты здесь, чтобы убить меня? – тихо спрашивает она.

– Убить? Нет, конечно нет, с чего ты это взяла? Лада, то, что мы пережили в пещере, было кошмаром, но ни я, ни ты не виноваты в том, что случилось. Это сделала Рита, может, она и не хотела, но…

– Сем, это сделала не она, – Лада растерянно смотрит на меня. – Это был ты…Ты убил их всех…

– Что? Нет! Слушай, я понимаю, я сам винил тебя, это компенсаторный процесс, найти виноватого… Но… Ты ошибаешься…

– Нет, Сема, я сказала следователю, что ничего не помню, но это не так. Ты перерезал мне горло, а не принцесса. Она, наоборот, пыталась помочь… Рита все видела, поэтому пистолет был у нее, чтобы защититься от тебя.

Поднимаюсь, шатаясь, отхожу к двери, перед глазами все плывет… Что она несет?

– Нет! Это неправда! – злюсь, делаю шаг в ее сторону. Лада зажимается, прикрывает лицо ладонями, не в силах даже закричать… Она действительно меня боится.

– Убирайся отсюда, – знакомый голос. Тим! Глаза слезятся, тру кулаками, видя перед кроватью размытые силуэты. – Ты ее не тронешь!

– Сеня, мы не позволим причинить ей вред, – голос Марины. Это они, мои ребята…

– Лучше, уходи отсюда, – Богдан. – Ты уже сделал все, что мог!

– Ты убил нас… Это сделал ты, а не я… – Рита. Вперед выходит. Я отчетливо вижу ее силуэт с копной рыжих, таких манящих волос. – Убийца!

– Нет, я не убийца. Я не убивал вас. Нет!

Из палаты вылетаю, останавливаюсь перед санитаром.

– Закончили? – спрашивает крепкий мужик. Киваю, стараясь не показаться сумасшедшим. У самого пот на лбу выступил, сердце бешено колотится, и пелена перед глазами. – Я провожу вас к выходу.

Как тень плетусь за ним, он не торопится. Поскорее бы выбраться отсюда, из этих стен… Что это вообще сейчас было? То, что сказала Лада… Я не мог… Точно не мог! Она бредит, так же как бредил я… А ребята? Галлюцинация! Точно! Все дело в этом месте, эти стены пропитаны безумием, они так на меня влияют… Да когда мы уже выйдем из этого чертового места!

Наконец улица, полной грудью вдыхаю… Кажется, легче. Пора валить отсюда со всех ног.

– Спасибо, – киваю крепкому коренастому мужику, быстрым шагом удаляясь по свежему выпавшему снегу.

На мгновение в голове мелькает: что, если девчонка говорит правду? Что, если я узнал об изменах Риты с Тимом до нашего похода? Что, если я решил убить друга за предательство и свалить всю вину на рыжую чертовку? Алексей Сергеевич сказал, что все было спланировано заранее, что жертвой должен был стать только его сын… Гипотетически у меня был доступ к снаряжению Тима и, в отличие от Ритки, навыки плетения троса и знания физико-механических особенностей, при которых наиболее вероятен разрыв волокон. Так я бы смог наказать их обоих. Остальные не должны были пострадать…

По версии Козанова, обвал спутал карты, но что, если дело было не в нем, а в блондинке? То, что эта девчонка оказалась сестрой парнишки, погибшего в детском лагере по нашей вине, для всех нас оказалось неожиданностью – триггером, который мог запустить необратимый процесс. Мое подсознание раз за разом давало подсказки, пока я находился по ту сторону реальности, связывая меня с событиями прошлых лет: кот и мыши, детская считалочка, странный паренек Павлик Морозов и часы. Даже убийца, скрывающийся под капюшоном, в итоге им оказался я сам… Что, если то, что произошло шестнадцать лет назад, было не несчастным случаем, а убийством, а версия, озвученная нами родителям, – не более чем сговор? Дети бывают жестоки, а этот мальчишка изрядно портил нам жизнь… В этом случае правду знали лишь те, кто был со мной в пещере… Что, если мне пришлось избавиться от ребят, чтобы сохранить этот секрет? Я не помню и половины того, что происходило там, как и то, что на самом деле послужило причиной падения ребенка… Неужели я могу оказаться убийцей? Или дело в другом? Окунев сказал, что расщепление личности впервые проявляется в детском возрасте и его сложно диагностировать на ранних стадиях. Он видел меня насквозь, поэтому дал свою визитку, сказал, что я могу звонить, если мне будет нужно с кем-то поговорить… Что, если я был болен и все это время во мне жил настоящий убийца, не щадящий даже самых близких друзей? Это бы могло объяснить несостыковки в филигранности плана и столь дилетантском сокрытии улик. Рита должна была стать козлом отпущения, ответить за убийства посмертно и скрыть все то, что не должно было всплыть наружу… Но! Блондинка осталась жива… Она – свидетель. Я пришел в ее дом с пистолетом, угрожал… Что, если Алексей Сергеевич не появился бы так вовремя и не увез девчонку в другой город, подальше от меня? Неужели я действительно мог бы убить ее? Мог убить их всех? Я чудовище?

Рука сама опускается в карман, доставая картонную карточку с телефоном психиатра. Окунев – первоклассный специалист, ему потребовалась пара минут, чтобы понять, что со мной что-то не так. Он может помочь…

Так, стоп! Лада чокнутая, диагноз не дает ей соображать трезво! Я не убийца. Нет! Точно нет! Я не мог так поступить…

Да и кто ей поверит? Лада – всего лишь биологический мусор. Пациентка психиатрической клиники, никому не нужная сирота и преступница, обворовывающая в прошлом достаточно влиятельных людей. Козанов уверен: в том, что произошло, – виновата Рита, ему быстро надоест играться в няньку для больной девчонки с кучей нерешенных проблем.

Блондинка не опасна. Она видела монстра во мне и будет молчать, потому что за свою короткую и никчемную жизнь Лада уяснила одно правило – всем на нее плевать.

Разумеется, все это – лишь гипотетически.

Content

Мария Скрипова
Тайный наблюдатель

Глава № 1 Не псих

Глава № 2 Трус

Глава № 3 Походные часы

Глава № 4 Клише ужастиков

Глава № 5 Статья

Глава № 6 Диагноз

Глава № 7 Миротворец

Глава № 8 Кошки-мышки

Глава № 9 Шанс

Глава № 10 Гитара

Глава № 11 Туман

Глава № 12 Семь дней

Глава № 13 Труп

Глава № 14 Жив

Глава № 15 Лидер

Глава № 16 Раз, два, злой кот найдет тебя…

Глава № 17 Послание

Глава № 18 Инсайдер

Глава № 19 Выход

Глава № 20 Беги

Глава № 21 Все равно

Глава № 22 Попытка – не пытка

Глава № 23 Сок

Глава № 24 Пан или пропал

Глава № 25 Вместе

Глава № 26 Палата № 66

Глава № 27 Стая

Глава № 28 Пациент

Глава № 29 Не одна

Глава № 30 Ошибка

Глава № 31 Финал

Глава № 32 Жить ради живых

Глава № 33 Вы все это заслужили

Глава № 34 Алексей Сергеевич

Глава № 35 Брат

Глава № 36 Прощение