Рия Альв

Избранный светом. Песни хищных птиц

© Рия Альв, текст, 2024

© Vlada OwO, иллюстрация на обложке, 2024

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2024

Иллюстрация на обложке Vlada OwO

Дизайн обложки Василия Половцева

* * *

Через поле иду, а стрелы летят,

И в каждом звуке над миром

Висит война,

Где не бьет огонь,

А каждый сам,

У себя внутри

Не найдя зерна,

Чинит бой, горстями черпая тьму,

И все меряет зло с добром.

А снаружи мир на большой разлом

Натянул холодную тетиву.

Карелия «Через поле»

Глава 1

Время для нас

Первый удар меня не коснулся. На лезвии меча я успел увидеть отражение глаз – два золотистых всполоха. Раньше я бы ни за что не назвал их человеческими, сейчас это были мои глаза.

Клинок просвистел над головой. Я еле успел пригнуться, нырнуть в сторону. Лезвие меча следовало за мной. Шаг назад, еще один. Вправо. Влево. Снова назад. С барьерами было бы намного проще, но у меня явные проблемы с легкими путями. Меч со свистом рассек воздух так близко, что я ощутил дуновение ветра.

Назад, вправо, снова вправо, вниз. Все мои боевые схемы давно изучены. Фрея могла разгадать их не глядя, и я мог лишь стараться быть быстрее. Я ускорил темп, но запутался в собственных шагах.

Влево, вправо. Белоснежное лезвие блеснуло в лучах солнца, заставив меня зажмуриться. Я отпрянул, но нога не послушалась, словно приросла к земле. Ну разумеется, Фрея не поддавалась. Ботинок плотно опутали темно-зеленые стебли. Через мгновение они добрались уже до колена. Фрея все пыталась вынудить меня использовать магию. Как будто нарочно делала вид, что это неопасно и зависит от меня.

Я рухнул на колено, чтобы пропустить меч над головой. Но следующий удар не заставил себя ждать.

«Работай же!» – Если бы собственную магию можно было стегнуть, как лошадь, я бы это сделал. Хотя я и лошадей ни разу не стегал.

Магия оказалась глуха и безразлична. Я попытался вспомнить то чувство, что переполняло меня, когда я сражался с пауком в Многоголосом лесу, найти в себе искру, готовую разрастись ослепительной вспышкой. Но, видимо, злости не хватило.

Белое лезвие прошило мне плечо, легко, как иголка ткань.

Что ж. Одно дело пытаться убить тварь, которая хочет отгрызть тебе голову, другое – защищаться от того, что тебе не навредит.

– Опять все не то.

Фрея выдернула меч из моего плеча и вложила в ножны одним отточенным движением. Я видел его уже добрую сотню раз, но все равно засматривался, в нем была своя грациозная красота.

Когда лезвие скрылось в ножнах, исчезли и лозы, оплетавшие ногу. Подниматься я не стал, наоборот, поудобнее устроился на земле. Это был уже шестой спарринг за день, и я устал как собака.

Старая сутулая трехногая собака. Именно так я себя чувствовал, сражаясь с Фреей, потому что хорошо, если бой длился дольше минуты.

– Ты снова надеешься на то, что тебя спасет инстинкт самосохранения.

– Да-да, я снова жду, что страшная магическая штука включится сама. – Я откинул голову назад и подставил лицо под солнечные лучи. Они были не по-осеннему теплыми и приятными.

– Не «страшная магическая штука», а…

– Магический талант, да, помню.

Пару недель назад, когда я, наконец, более-менее пришел в себя после того, как в Рейнгарде Абелоун едва не убила нас всех, мы с Фреей решили приступить к курсу активной реабилитации. И в первую очередь заняться моим «магическим талантом». Хотя, как по мне, это скорее проклятье.

– Для начала объясни мне, как эта штука работает, – попросил я, когда мы впервые заговорили об этом.

То был один из вечеров, проведенных в доме Фреи, когда ложиться спать было еще рано, а за окнами лил дождь, и делать было решительно нечего. Огонь весело потрескивал в камине, роскатт спал около него, свернувшись клубочком, а мы сидели рядом на диване.

– Почему ты вечно называешь все «штуками»? – Фрея непонимающе нахмурилась.

– Это слово-паразит, им удобно называть то, чего не понимаешь. Не обращай внимания.

Фрея вздохнула.

– В общем, магический талант – это тот аспект магии, который выходит у тебя лучше всего. Не знаю, насколько понятно объясняю, я в этом не мастер. Давай лучше на примерах.

«А давай не надо», – чуть не сказал я. Потому что в прошлый раз, когда Фрея решила избежать объяснений, перейдя сразу к иллюстративному материалу, я оказался в Моркетской пади. А потом получил по лицу все от той же Фреи. Второго такого показательного примера я могу не пережить.

– С талантом Анса ты чаще всего сталкивался, – продолжила Фрея, пока я готовился к худшему, – свить энергию в нити и манипулировать ими не каждый сможет.

Если подумать, то нити, управляющие марионетками, были серебристыми с голубоватым отливом, если добавить насыщенности, будет как раз цвет ауры Анса – темно-голубой.

– А у других что с талантами? – спросил я, заинтересовавшись.

– Фриг хороша в защитной магии, по сути, ее аура уже и есть барьер. При этом он не снижает ее восприимчивости. Из-за этого на нее не действуют чужие таланты, ну, только если разница в силе не слишком велика.

А я-то искренне верил, что на тренировках смогу пробить хоть один щит Фриг. Наивный.

– У Аин талант к телепортации. Но сейчас даже на него действует нестабильность магии, так что она им почти не пользуется.

Обидно, наверно, лишиться своей магической фишки из-за сбоев в мировой энергии.

– У Леди Хелл талант к тому, чтобы залезать к людям в головы и читать их мысли, – продолжил я, припомнив наш последний разговор с ней, – а у Лорда… к заключению магических клятв, да?

– Да, – выражение лица Фреи сделалось сочувствующим.

Нет, ну надо было мне в первый же день в этом мире нарваться на человека с таким талантом и дать ему чертову клятву не порочить его имя. Пока оно мне никак не навредило, но я не мог избавиться от ощущения, что в этом был какой-то скрытый смысл.

– А у Фэя что? – спросил я, потому что мне казалось, что этот сильф может в магии примерно все и еще чуточку.

– Не знаю, – пожала плечами Фрея, – но подозреваю, что он как-то связан с тем, как легко учитель создает новые магические формулы.

Может, его талант в том, чтобы быть гениальным? Почему мне нельзя было тот же дать?

– Ладно. Более-менее понятно. Это такая штука, которая колдуется лучше всего, – кивнул я. – Но у меня-то оно как работает? Я же эту магию вроде как не сам использую.

– В том и беда, что не сам, – вздохнула Фрея. – Но это все равно магическая сила. Насколько я понимаю, она просыпается сама, когда чувствует, что нужна. Например, если ты в опасности.

– Не только. – Я смотрел, как огонь в камине разгорается все сильнее. – Когда я гнался за Ронат, мне ничего не угрожало. Но магия все равно включилась. А я даже не понял, в какой момент, не заметил. А в случае с пауком я не знал, как ее выключить.

– Не выключать ее надо, а контролировать, – Фрея ободряюще улыбнулась, – иначе она начинает контролировать тебя, и из-за этого случается… всякое.

Всякая дичь, да. Вроде взрывов, причинения вреда окружающим и уничтожения марионеток Анса. За последних мне, кстати, больше всего досталось. Ну и Анс пообещал, что еще минус одна его игрушка по моей вине, и возмещать ее потерю я буду собой.

Как так вышло, что среди целой кучи прекрасных способностей мне досталось… что вообще? Я даже не знал, как этот «талант» назвать правильно. Он работал по схеме «догоняй то, что убегает, а потом рви на части». Или «бей то, что опасно, а не можешь бить – взрывай». Больше похоже, что у моей магии время от времени предохранители слетают.

Или, может, у меня особый талант к разрушению? Деструктивному поведению? Срыву всех планов?

Отлично, светлая магия, продолжай в том же духе. Да мне надо было поручать мир не спасти, а разрушить. Я бы провалил это задание, и все были бы счастливы. Вдруг меня вообще не Эрна, а Абелоун послала? Зря она меня, что ли, спасти ее просила?

– Как я могу контролировать то, чего не понимаю, не ощущаю даже, пока оно мне в голову не стукнет? – спросил я у Фреи. – У тебя раньше был магический талант? Как ты его раскрывала и развивала?

Стоило ли вообще об этом спрашивать? Магии Фрея лишилась давно, в тот же день, что и матери, но такие раны не заживают полностью, даже со временем.

– Я неплохо умела манипулировать растениями, и сейчас умею, но с помощью меча, – сказала Фрея. – Магический талант проявляется сам собой. В детстве мне просто нравилось сидеть и заставлять цветы распускаться.

– И сколько тебе было, когда ты поняла, что это твой талант?

– Лет шесть, наверно, – Фрея задумалась. – Но это скорее мама поняла, чем я. Тебе сложнее.

Я вроде бы чему-то и научился, но в некоторых аспектах магии все еще оставался на уровне первоклассника. Наверстывал со старательностью самого прилежного ученика. Но с того разговора прошло две недели, а с мертвой точки я так и не сдвинулся.

– Ты просто недостаточно грозный противник. Мой талант знает, что твой меч не причинит мне вреда, пока ты не захочешь. Ты ведь не захочешь? – на всякий случай уточнил я. Потому что если скажу, что совсем не напрягаюсь каждый раз, когда меня протыкают насквозь, – совру.

– Нет, – Фрея опустилась на траву напротив и положила ножны рядом.

Роскатт, все время крутившийся около нас, понял, что бить меня пока больше не будут, а значит, можно использовать своего человека по прямому назначению. Он темно-рыжим всполохом юркнул ко мне и мгновенно взобрался на плечи, растянувшись на них воротником.

– Дело как раз в том, чтобы научить тебя пользоваться талантом, даже когда ты вне опасности. Анс из своих нитей хоть узорчатую салфетку сплести может. Тебе нужно довести контроль до того же уровня.

– Он этому, наверно, годы учился, – прозвучало ядовито, но Фрея не обратила внимания.

– Я не говорю: освой свой талант в совершенстве сию же минуту. Только озвучиваю план на будущее.

Будущее, да? Дожить бы до него сначала, а потом планы строить.

Я рассеянно почесал роскатта за ухом. Рейнеке подставил под пальцы мордочку и ткнулся рогом в щеку. На такие тычки я уже перестал реагировать.

– Сейчас наша задача – сделать так, чтобы ты своим талантом как минимум не вредил ни себе, ни окружающим.

«Сформулировать бы, в чем этот талант, для начала», – подумал я. Ведь за то время, что мы тренировались, призвать его у меня получилось всего один раз. И тогда я чуть не навредил Фрее.

Она случайно задела мечом мое плечо в том месте, где раньше была сумрачная рана. И хоть меч не причинил мне вреда, а рана уже затянулась, по телу все равно будто разряд тока пробежал. В глазах потемнело, а я начал заваливаться назад.

Это и пробудило спящую силу. Она разлилась внутри со скоростью бушующей горной реки. Я оттолкнулся от земли волной магии и быстро встал на ноги, так и не успев упасть. И тут же отпрянул от выпада Фреи. Мир вдруг стал ярким и четким почти до боли. Словно кто-то выкрутил резкость картинки на максимум.

Все не то чтобы замедлилось, просто я вдруг стал быстрее. Я видел первое движение Фреи, и мне хватило времени понять, каким будет второе и третье. Так что я легко поднырнул под удар. На кончиках пальцев уже концентрировалась энергия. Осязаемая, острая, словно когти.

Фрея была открыта всего пару секунд. Но мне бы хватило. Точно хватило.

Один удар в солнечное сплетение, и у нее бы перехватило дыхание. Она бы закашлялась, выронила меч. А следующим ударом можно было бы…

Я нечеловеческим усилием воли заставил руку замереть. Чувство невероятной резкости мира исчезло. С ней рассеялась и светлая энергия, подготовленная для удара.

А через мгновение я схлопотал эфесом по голове.

После этого я перестал использовать магию в поединках. Совсем. Ни щитов, ни боевых заклятий. Вообще ничего. Поэтому спарринги и кончались так быстро.

Но это нестрашно. Проигрывать Фрее – это, в общем-то, не обидно даже. Хуже было то, что уже спустя полторы недели без магии сила начала активироваться сама собой, причем совсем не тогда и не так, как мне хотелось бы.

– Тебе стоит снова начать использовать магию, – Фрея попыталась сказать мягко, но в ее голосе все равно слышалась сталь.

– И так нормально, – отмахнулся я.

– Нет, Дей, не нормально, – она посмотрела прямо на меня, ее зеленые глаза в свете солнца блестели ярко и тревожно. – Нельзя подавлять свою магию. Точнее, нельзя делать этого без последствий.

Да, конечно, только вот использовать ее без последствий у меня тоже не получается. Когда я ее подавляю, она приносит вред только мне, когда нет – и мне, и всем вокруг. Остается лишь выбирать меньшее из зол. Хотя все мы знаем, что меньшего зла не бывает.

– Ты не должен включать и выключать магический талант, это не механизм, – часто говорила мне Фрея, но я был до преступного глух к ее словам. – Ты должен контролировать степень его проявления. Это как напряжение мышц или… я не знаю, сила нажатия на перо.

– Я понимаю, просто…

«Просто это как машина без тормозов и с заклинившим рулем, которая на полной скорости несется к обрыву, а ты просишь меня ею управлять».

– Просто не могу, и все. Магия как-то усиливает и изменяет мое восприятие. Все органы чувств сразу. И это как пытаться контролировать зрение или слух, я не понимаю.

– Твоя магия странная, – сказала Фрея с этой своей убивающей честностью. – Мне не нравится то, что она связана с восприятием напрямую. Потому что, если из-за подавления что-то вдруг нарушится, распадется какая-то связь, это скажется на тебе.

– А если я снова решу все взорвать, это скажется на тебе и еще на паре сотен человек, – недовольно бросил я, отворачиваясь.

Но Фрея не дала мне так просто уйти от разговора. Ее рука легла мне на щеку и заставила повернуться обратно.

– Я знаю, каково это – вдруг лишиться магии. Это не то же самое, что не иметь ее вовсе, потому что ты чувствуешь, что чего-то не хватает, тоскуешь и ничего не можешь сделать с этой тоской. – Фрея так и не убрала руку, и я чувствовал тепло и горьковатый запах трав, исходящий от нее.

Мне не нравился этот успокаивающий жест и пугающие слова. Такие вещи потом отпечатываются в сознании, как оттиск на медной доске. На всю жизнь.

– В твоем случае все может быть еще хуже. Вдруг наложенный тобой блок скажется на обычном зрении, слухе, осязании? Что мы тогда будем делать?

Если все мои органы чувств вдруг отключатся? Думаю, у меня будет не слишком много вариантов действий. Не больше, чем у трупа.

– Спасать мир в таком состоянии вряд ли получится, – криво усмехнулся я. – Просто, ну, киньте меня в это Сердце, может, что-то и выгорит? Главное, отбежать и щитом накрыться не забудьте.

– Я не о мире сейчас! – Фрея нахмурилась, глаза ее полыхнули гневом. – Я за тебя боюсь, Дей.

Она боится за меня больше, чем за мир. Я готов был расплыться в глупой улыбке, но сдержался. Сконцентрируйся, идиот, и пойми, о чем она тебе говорит.

Беда была в том, что, проведя аналогию с рубильником, я случайно задал своему таланту два режима – полного бездействия и полной же мощи. Включено, выключено. Как настольная лампа. А мне нужна была градация, которую я никак не мог настроить. Мне хотелось отойти, бросить этот разговор, самому как-нибудь справиться, но моя рука накрыла ладонь Фреи, а губы произнесли слова, которые я не готов был произносить:

– Я постараюсь научиться использовать талант правильно. Не прямо сейчас, но как можно скорее.

– Не надейся, что я дам тебе с этим затянуть. – Она улыбнулась, заправила мою упавшую на глаза прядь за ухо и убрала руку. – А теперь пошли домой, нам всем нужен отдых.

Роскатт, кажется, успевший поспать прямо на моих плечах во время нашего трогательного разговора, встрепенулся, будто это он тут больше всех устал.

* * *

Пустая чашка слишком звонко цокнула о блюдце. Дремавшая гончая тут же открыла глаза и внимательно посмотрела на Аин. Она чуть наклонилась в кресле и поманила собаку рукой. Та бросила взгляд на хозяина, словно спрашивая разрешения, но Райн так и не оторвался от бумаг, разложенных перед ним на столе. Тем не менее гончая, словно получив ответ, поднялась и, виляя хвостом, подошла к Аин.

– Все-таки ты меня помнишь, Мист, – улыбнулась она, водя рукой по короткой темно-серой шерсти.

– Она скучала по тебе, – сказал Райн, будто истолковывая тот преданный взгляд, которым гончая смотрела на Аин. От бумаг он так и не оторвался. – И еще она очень рада, что ты помнишь ее имя.

– Ну как я могла его забыть, ты же лучшая собака на свете, – Аин потрепала Мист за забавно висящими треугольными ушами.

– Ей приятны твои слова, – перевел Райн, хотя Аин и так поняла это по тому, как радостно стучал по полу собачий хвост.

Странный все-таки получался разговор. Когда Аин ворвалась в кабинет Райна – а она именно ворвалась! – собиралась серьезно с ним поговорить.

Наверно. Как только она пришла, все слова куда-то подевались. И вот она уже полчаса просто мешает Райну работать – мешает же? – пьет чай, а теперь еще и гладит его собаку. И как Райн ее еще не выставил? Не собаку, а… А, собственно, почему Мист вообще здесь?

– Я думала, ей нельзя тут быть. – Мокрый нос ткнулся Аин в ладонь, как бы напоминая, что неплохо бы продолжить гладить «лучшую собаку на свете».

За время своего расследования Аин успела изучить буквально весь Рейнгардский замок. И уж собаку, бродящую за Райном, она бы точно заметила. А раз псарни были на некотором отдалении от замка, то Мист должна была жить здесь постоянно. Раньше так и было. Кажется, Мист исчезла из замка после смерти Леди Асты, Аин всегда считала это странным.

– Теперь можно. Из-за всего, что тут творилось, я перестал ее пускать, но сейчас пусть ходит где хочет.

Мист утвердительно гавкнула, как бы говоря, что пренебрегать этим правом точно не будет.

– Так ты понимал, что здесь происходит? – Рука Аин замерла, и Мист потерлась об нее широким лбом.

Аин подумала о том, что Райн с его ментальной чувствительностью должен был первым ощутить, как Моркет пробирается в замок и сначала сводит с ума его родителей, а потом и его самого, подталкивая к началу войны со Сторградом. Почему тогда он ни к кому не обратился? Не попросил помощи сразу?

– В том и дело, я ничего не понимал. – Райн наконец оторвался от своих бумаг, и их с Аин взгляды встретились. Глаза его были непривычно светлыми и ясными. Настолько красивыми, что у Аин защемило сердце. – Но что-то чувствовал. Что-то опасное. Думал, ему нужен только я, так что если держаться подальше ото всех, то им ничего и не грозит.

– Вот почему ты так говорил со мной тогда! – Аин хватило одной секунды, чтобы вскочить с кресла, перелететь полкомнаты и нависнуть над Райном, упершись руками в стол.

Райн смотрел на нее немного удивленно, хотя явно понял, что она имеет в виду.

– Я успел отвыкнуть от этого.

– От чего? – Аин подалась чуть вперед, неаккуратно задев перо, которое тут же покатилось по столу.

– От того, какая ты догадливая. – Райн даже взгляд перевести не успел, а Аин уже схватила перо и вернула на место. – И быстрая.

– Не уходи от ответа, – фыркнула она. Это все больше и больше напоминало сцену из детективного романа.

– Ты еще ничего не спросила.

Ох, точно! Она не спрашивала, она утверждала. Но Райн не отпирался!

– Что ж, – протянула Аин, качнувшись назад. Руки со стола она так и не убрала, словно перекрывая любую возможность для Райна вернуться к делам. – Я ведь не просто так пришла.

– Ты пришла поговорить о чем-то важном, но я так и не понял, о чем. Все ждал, когда ты с мыслями соберешься, – пожал плечами Райн.

– Но я думала, что ты занят! Настолько занят, что не можешь и минуты выкроить!

– Если бы это было так, я бы попросил тебя зайти позже, – резонно заметил Райн.

Аин возвела глаза к потолку. Потолок в кабинете был высокий, с ажурной легкой лепниной. Так что демонстративно закатывать глаза было одним удовольствием. Главное – не залюбоваться и не сбиться с мысли.

На самом деле она сама виновата. Райн далеко не всегда проговаривает вслух то, что, как он думает, очевидно. Со временем Аин перестало это напрягать. Но, видимо, она тоже отвыкла.

– Так во-о-от, – снова протянула она, переводя взгляд обратно на Райна, – то, что ты сказал тогда, это ведь… – голос дрогнул, и она с трудом подавила желание опустить глаза, – это ведь неправда?

Тогда – это почти пять лет назад, после похорон Леди Асты, когда Аин пришла, чтобы предложить Райну помощь. Она до сих пор помнила, как он выглядел тогда. Бледный до синевы, болезненно худой, с покрасневшими глазами, с трясущимися руками, Райн кое-как держался на ногах. Одной рукой опираясь на стену, другой сжимая дверную ручку, он так привалился к двери, будто не мог стоять без поддержки. Ему явно было лучше сесть, но в комнату Аин он так и не пропустил, так что весь их драматичный разговор велся через порог.

Большая часть слов, которыми они обменялись во время той встречи, забылась. В памяти остался только страх за Райна, ведь он выглядел так, словно вот-вот упадет в обморок.

Наверно, Аин сказала, что не оставит его, что будет рядом, что поддержит. Она правда хотела помочь. Но Райн выслушал ее совершенно равнодушно, а потом бросил фразу, которая до сих пор жгла сердце Аин раскаленным железом:

«Мне не нужна помощь от недрэ».

И захлопнул дверь.

Аин не помнила, как отошла от комнаты Райна, как добралась до гостевых покоев. Память сохранила только, как она взахлеб рыдала на плече у Анса и все никак не могла успокоиться.

– Неправда. – Райн не отводил взгляд, хотя Аин знала, он не любит, когда на него смотрят так долго и пристально. – И ты не представляешь, как я сожалею из-за того, что сказал тогда. Но я думал, что поступаю правильно. То есть нет… – Он все же прервал зрительный контакт, откинувшись в кресле и повернув голову так, что Аин теперь видела его лицо почти в профиль. – Нет, я понимал, что поступаю неправильно. Абсолютно неправильно. Но думал, что так ты будешь в безопасности. Дальше от меня и дальше от того, что охотилось на мою семью. К тому же мне нужно было выпроводить тебя как можно быстрее.

Аин вздохнула. Это была одна из особенностей эмпатии Райна – он всегда чувствовал, куда бить. Быстро вычислял болевые точки, чуял незажившие раны, знал, как одной фразой сделать так, чтобы они вновь открылись. Но Аин этого не боялась. Она верила – Райн никогда так с ней не поступит. Но…

Но подождите…

– Почему тебе вообще нужно было выпроводить меня как можно быстрее? – глаза Аин подозрительно сощурились.

Райн молчал. Когти Мист простучали по паркету, и она уселась у той стены, в которую так упорно смотрел Райн.

– Смотри-ка, ей тоже интересно, – интонации в голосе Аин стали почти угрожающими.

Райн выдохнул. Очень-очень медленно. Аин это не понравилось.

– Ну, во-первых, я выпил сопорнума[1] и он начинал действовать. А во-вторых… – Райн снова замолчал.

Мист выжидающе ударила по полу хвостом. Аин еще немного подалась вперед, чтобы нависнуть над Райном более угрожающе. Продолжая упираться руками в стол, она слегка смяла лежащие там бумаги.

– А во-вторых, у меня вены на одной руке уже были вскрыты. Я быстро перетянул их бинтом, прежде чем открыть, но вышло плохо. Не хотел, чтобы ты заметила и разволновалась.

Так вот почему он не пропустил ее в комнату и так упорно прятал одну руку за дверью. Все, чтобы она не разволновалась. Ну конечно.

– Райн! – возмущенно воскликнула Аин.

Он не обернулся. Тогда Аин взяла его за подбородок и развернула к себе силой. Снова заглянула в глаза – светло-серые у зрачка, темные, синеватые у края радужки, просто безумно красивые.

– Сколько раз ты вообще пытался покончить с собой?

На самом деле Аин было немного страшно знать ответ. Потому что он же являлся ответом и на другой вопрос – сколько раз ты нуждался в моей помощи, а меня не было рядом?

Райн аккуратно отвел ее руку от лица. Потом прикусил кончик своей перчатки и стянул ее. Это действие немного отвлекло Аин.

«Интересно, он всегда их так снимает?» – отстраненно подумала она.

Райн же внимательно смотрел на изрезанное шрамами запястье. На светлой коже они выделялись особенно сильно. У Аин все внутри похолодело от того, как их было много. Одни почти изгладились со временем, другие все еще оставались яркими. Они пересекались, накладывались друг на друга. Аин было больно даже смотреть на них, а вот Райн, кажется, ничего особенного не чувствовал.

– Что ты делаешь? – тихо спросила она.

– Считаю. Хотя иногда я делал по несколько надрезов, так что ответ все равно будет не очень точным.

– То есть ты сам не знаешь?

– А зачем мне знать?

Резонный вопрос.

– Меня больше интересовало то количество сопорнума, которое я смогу пережить. Или количество и глубина надрезов. У сильфов довольно высокие регенеративные способности, которые передались мне, так что я мог экспериментировать.

Аин посмотрела на него очень выразительно. Очень-очень выразительно.

– Не смотри на меня так. – Взгляд самого Райна упорно блуждал по комнате, ни на чем конкретном не останавливаясь. – Да, в какой-то момент это приобрело характер исследования. И да, я знаю, что это ненормально, но учти, я был немного не в себе.

Аин продолжила сверлить его взглядом.

– Зато я приобрел иммунитет к сопорнуму и меня не смогли им убить.

Этот довод немного убедил Аин, и она перестала смотреть на Райна так укоризненно.

«Сколько же боли ты себе причинил, пока меня не было рядом», – подумала она.

И накрыла запястье Райна своей ладонью. Задержалась так, снова поймав его вечно ускользающий взгляд, ощущая кожей прохладу его руки, нагнувшись так близко, что чувствовала его дыхание и запах дождя, исходящий от него.

– И все-таки ты мог придумать способ получше, мог рассказать об этом кому-то, – продолжила она уже мягким спокойным голосом.

– Я и рассказал. – Взгляд Райна вновь ускользнул от нее, как туманная дымка сквозь пальцы. – Своей матери. Она мне поверила, хотя все, что я говорил, было очень расплывчато и больше похоже на выдумки ребенка, убитого горем после смерти отца, чем на реальность. Но она поверила и решила с этим бороться. Точно не знаю как, но, видимо, создание поисковых заклинаний выпило из нее последние силы. Ее сознание стало уязвимо. А дальше ты знаешь, что случилось.

Башня и падение. А Райн наверняка винил себя в смерти матери. Хотя, скорее всего, она так легко поверила сыну, потому что и сама чувствовала что-то подобное. И тем не менее после этого Райн и решил, что корень проблемы – он. Если его не будет, то и проблемы тоже.

– Ты не виноват, вообще ни в чем, потому что все, что ты делал, было во благо. Это, конечно, не отменяет того факта, что самоубийство – точно не выход, но… – Рука Аин, все еще лежавшая на запястье Райна, сжалась чуть сильнее. – Но все закончилось. Мы сделали все, что могли, а значит, поступали правильно.

– У тебя довольно утешающая логика. – Райн усмехнулся, но как-то невесело. Кажется, Аин так его и не убедила. – Вот только…

То, что шло за этими словами, так и осталось загадкой. Аин приложила палец к губам Райна раньше, чем он успел закончить. Губы у него были такие же прохладные, как кожа на запястье. Это опять чуть не сбило Аин с мысли.

– Никаких «вот только», «но» и прочего. Просто смирись со своей невиновностью.

На самом деле Аин прекрасно понимала, как это тяжело. Потому что «я не виноват» иногда значит то же самое, что «я не смог бы этому помешать, как ни пытался, ведь оно было сильнее меня». Так что порой винить себя действительно легче, чем расписаться в собственной беспомощности.

– А, да, еще. Больше никаких попыток суицида.

Если вдуматься, это звучало ужасно.

Но вдуматься Аин не успела. Райн кивнул, и его губы скользнули по ее коже. Это было несколько больше, чем могло выдержать ее самообладание. Аин поглубже вдохнула запах дождя, исходящий от Райна. И на выдохе отстранилась. Убрала руки, заведя их за спину, и сделала шаг назад.

Как приличная леди. Очень-очень приличная, а не как девчонка с улицы, которая врывается в чужой кабинет, чуть ли не запрыгивает на чужой стол и мнет важные государственные бумаги. Ну, наверно, важные государственные бумаги. Откуда ей знать, что там у него вообще?

Приятное ощущение прохлады на пальцах все никак не таяло. Легкая улыбка Райна завораживала ее.

– Кстати, над чем ты вообще работаешь? – быстро нашлась она, чтобы отвлечься. Потому что иначе Райн может уловить ее чувства. А она не хотела. Или хотела. Эту ее неопределенность он тоже не должен был чувствовать, кстати.

– Пара городских проблем, требующих внимания, – ответил Райн, окидывая стол таким взглядом, будто только что вспомнил, что на нем вообще что-то лежит.

Мист подошла к нему и положила голову на колени. Он провел по ее шерсти таким же рассеянным жестом. А если жесты Райна становились рассеянными, это значило, что…

«О нет, я не дам тебе сконцентрироваться на чтении моих эмоций».

Аин снова подошла к столу и на этот раз попыталась разобраться в том хаосе, что на нем творился. Как Райну вообще это не мешало?

Вытянув один листок наугад, она вгляделась в столбики цифр, графики, расчеты. Подобные вещи ей никогда хорошо не давались. Она легко запоминала информацию, но страдала от недостатка внимания и усидчивости. Поэтому большая часть вычислений всегда ложилась на Анса. Но тут Аин вроде разобралась.

– А у вас тоже за последние годы довольно сильно урожайность упала, – пробормотала Аин. На листке, который она выхватила, были записаны объемы собранной пшеницы. Если посмотреть на прошлый год, то падение было не критичным, но вот если сравнить с урожаем пятилетней давности, можно было ужаснуться. Показатели упали больше чем вполовину. А ведь Рейнгард – один из самых благополучных регионов.

– Это пока не страшно. Раньше мы производили намного больше, чем потребляли, так что этой зимой голод городу не грозит. Но вот если поползут слухи, люди кинутся скупать продукты про запас, а торговцы поднимут цены – это будет не очень хорошо.

– И что будете делать? – Аин продолжила рыться в бумагах в поисках ответа на этот вопрос. – Законодательно зафиксируете цены?

Райн качнул головой:

– Подобное вызовет волнение у людей и недовольство у торговцев. Так что просто выбросим на рынок часть запасов замка по средним ценам под видом частного торговца. Это и казну обогатит, и слухи о дефиците опровергнет.

– Это немножко жульничество, да? – Аин хитро сощурилась.

– Оно и есть. Я не сторонник вмешательства в торговлю, но выхода нет. В прошлом году мы уже так делали.

– В прошлом? – Аин снова наугад выхватила что-то почти с самого низа и чуть не завалила Райна бумагами. – Значит, ты придумал это еще когда был… ну… не в себе?

– Под чарами Абелоун? Да. – Он отмахнулся от этого как от чего-то крайне незначительного. – Они очень мешают. Полдня столь простую схему придумывал.

«Даже богине бедствий не удалось победить его трудоголизм», – мысленно отметила Аин, рассматривая новый выловленный лист.

Он был куда больше предыдущего и оказался картой. Правда, какой-то странной. Реку и город она узнала, а вот непонятные пометки, сделанные прямо там, где должна быть вода, ей ни о чем не говорили. Может, течения?

Сбоку карты располагался какой-то чертеж. Техническая часть устройства понятнее картину не сделала, зато вот магические формулы – это уже лучше, это ее стихия.

– Так значит, вы чистите воду в реке от моркетской энергии. – Аин внимательнее вчиталась в формулы. Все записи явно были сделаны почерком Райна. Странно, она думала, что он не слишком разбирается в магии. – Подожди, он что, на основе обычных очистительных установок сделан?

Аин развернула карту-чертеж к Райну и ткнула пальцем в тот кусок формулы, который казался ей наиболее знакомым. В Бентской республике уже давно очищали воду от любых выбросов производства, потому что загрязнять природу – оскорблять память богини Витар. Но чтобы подобную технологию применяли для очистки воды от темной энергии, она видела впервые.

– Вдоль русла и на дне рек регулярно открываются разломы, город не мог остаться без воды – пришлось что-то делать. – И снова этот совершенно спокойный обыденный тон, будто они вовсе не говорят о чем-то особенном и выдающемся. А они говорят.

Аин снова притянула к себе карту и задумалась. На первый взгляд Рейнгард и Сторград были мало похожи: расположение, планировка, архитектура и даже нравы двух городов слишком отличались. Но когда Фэй рассказывал об истории барьеров, то приводил в пример именно Рейнгард – с его естественной защитой, усиленной человеком. Щиты Сторграда были ювелирно точным механизмом, сложным и четким, но все же сделанным искусственно. Здесь же все иначе. В Рейнгарде магия людей только завершила замысел богов и природы.

Тонкие пальцы Аин быстро пробежались по основным каналам, которые образовывали естественный барьер. По узким рекам, пронизывающим город, как артерии, текла энергия, благодаря которой любая моркетская тварь тут же разлетится туманной дымкой, стоит ей лишь пересечь невидимую границу. Неудивительно, что Абелоун пришлось создавать хитроумный план, чтобы вскрыть защиту изнутри. Вопрос только в том, какую именно часть ее плана удалось нарушить. Количество разломов в реках не уменьшалось. Значит, враг все еще действует.

Но в защите участвовали не только реки. В древних болотах на окраинах обитали существа, что старше Рейнгарда и каждого другого города в любой из стран. Они хранили эти земли от засух и пожаров, но что будет, если они соприкоснутся с моркетской тьмой из отравленной реки?

– Если позволить моркетской энергии отравить воды, то проще будет оставить Рейнгард, чем пытаться его удержать, – проговорила Аин, все еще рассматривая карту.

– Поэтому нам нужно было предотвратить катастрофу до ее начала, – кивнул Райн.

– И это ты придумал? Способ очистить воду от тьмы? – Аин не заметила, когда снова успела придвинуться к Райну ближе. Это опять была небезопасная дистанция. Совсем небезопасная. Особенно когда Аин в таком восторге. Она же может сделать буквально что угодно.

– Вместе с Уртикой, – кивнул Райн.

– Ничего себе. – От волнения Аин хлопнула картой о стол.

– Ну, у нас же нет Фэя, приходится самим. – Райн снова улыбнулся, мягко, тепло.

– Но в чем-то все же проблема? Раз уж этот чертеж у тебя на столе… Поэтому мне интересно, – затараторила Аин, с трудом отрывая взгляд от губ Райна.

Боги, как же она скучала по его улыбке.

– Система перегружена. – Его улыбка погасла, словно на солнце набежала тень. – Разломы на дне водоемов открываются все чаще, закрывать их там очень сложно. А загрязненная вода отравляет город и ослабляет нашу защиту. Так что фильтр нужно усилить, но я пока не могу придумать, как именно.

– Я постараюсь помочь, – уверенно заявила Аин, снова подхватывая листок и концентрируясь на нем.

Она действительно хотела сделать для Райна и для Рейнгарда что-то хотя бы сейчас, раз не смогла раньше.

– Буду очень рад твоей помощи.

* * *

– Ты прекрасно знаешь, что я против. Я сказал это твоему отцу и теперь повторяю тебе: не стоит сейчас покидать Сторград.

Голос Фэя звучал непривычно строго, будто он всерьез отчитывал Фриг за провинность. Она завела руки за спину и качнулась с носков на пятки, цокнув по полу каблуками. Ну точно как ученица, которая знает, что если ее и накажут за проступок, то несильно.

– Это не моя идея, – напомнила Фриг, заглядывая Фэю через плечо.

Она нечасто бывала в его кабинете, а еще реже заставала Фэя за работой. Обычно он предпочитал, чтобы ему никто не мешал, но в этот раз для Фриг он сделал исключение. Ведь он был очень-очень занят, а сама Фриг уезжала уже через пару часов.

– Но я знаю, что тебе очень хочется поехать. – В этой фразе уже не было осуждения, только едва ощутимая обреченность. – И я тебя понимаю.

Фэй говорил, не отрывая глаз от плана библиотеки. Объемная модель, отражающая каждую деталь вплоть до расположения книг, застыла над столом, а поверх нее были выписаны сотни магических формул, сливающиеся в вязь единого заклинания библиотеки. Фэй методично проверял работу каждой отдельной формулы, каким-то образом не путаясь в них, хотя у Фриг от одного взгляда начинала болеть голова.

– Мне хочется увидеть ребят, – сказала Фриг, и нежная улыбка сама по себе тронула губы. – И Райна. Я так давно не видела его… ну… собой.

Ей очень хотелось побыть человеком, который может поехать куда пожелает, увидеться с дорогими ему людьми. Ей хотелось говорить за чаем о каких-нибудь глупостях, обсуждать книги, подбирать наряды для Фреи, бросать двусмысленные фразы, заставляя Анса закатывать глаза, а Аин смеяться. Фриг хотелось побыть обычной и незначительной, как простой человек, который занят какими-то будничными делами. А не как хранительница города, которая чувствует кожей каждый новый разлом.

Но она и сама знала, что в Рейнгарде все равно не сможет этого сделать.

– Лорд хочет, чтобы ты поехала туда не просто как гость. А как официальный представитель Сторграда.

– Я должна показать, кхм, цитирую… – Она понизила голос и проговорила более четко, отрывисто, подражая манере Лорда: – «Что Сторград так неприступен, а магия барьера так сильна, что хранительница может спокойно покидать пределы города и танцевать на балу в Рейнгарде. У двух городов прекрасные отношения, а все противоречащее – не более чем слухи».

Фэй стер одну из формул и переписал ее заново с небольшими изменениями. Даже не глядя, он нашел аналогичную формулу на другом конце библиотеки и переписал ее тоже, а потом поместил обратно. Фриг завороженно наблюдала, почти забыв о разговоре.

По сути своей библиотека была еще и хранилищем магии. Каждую формулу можно было изъять из общей вязи и использовать отдельно либо превратить в дополнительный источник энергии, хотя Фэй старался этого не делать. Иногда Фриг думала, что будет, если весь мир уцелеет, а Сторград падет. Помимо прочего, потеря барьера и библиотеки отбросит прогресс на долгие годы, особенно после того как исчезла Серебряная нить. Лорд Руэйдхри предпочел бы обратный расклад – спасение Сторграда ценой мира, и Фриг была с ним согласна, хоть и не любила себе в этом признаваться. Но причины у них были различны. Фриг просто не хотела бы жить в мире без магии Фэя. Все равно что лишиться возможности видеть цвета.

– В любом случае, я пришла получить ваше формальное разрешение. Смею заверить, что вы должны мне его предоставить, основываясь на состоянии барьера. Надеюсь, вы успели проверить его целостность? – Фриг продолжала копировать манеры отца и некоторых особо скучных его министров, но в голосе все еще пробивались насмешливые интонации.

– Барьер стабилен. – Фэй вдруг обернулся. Пронзительно-синие за линзами очков глаза посмотрели на Фриг так, что ей расхотелось играть в несерьезность. – Но стабильно ли твое собственное состояние?

– Более чем. – Улыбка вышла немного натянутой, и Фэй не мог этого не заметить.

«У Фэя свои проблемы, а у тебя – свои, – подумала Фриг, продолжая солнечно улыбаться, – не порти ему жизнь еще больше».

– В Рейнгарде тебе будет тяжелее.

Фриг кивнула. Она это знала – чем дальше от барьера, тем больше сил нужно тратить, чтобы чувствовать и направлять потоки энергии в нем. Если же она захочет подпитать его своей силой на таком расстоянии, то придется сильно постараться. Впрочем, это может и не понадобиться, раз все в последнее время спокойно.

А вот Фэй, кажется, ее мнения не разделял.

– Если что-то случится, то магия Уртики или Фреи вряд ли сможет помочь. Тебе придется полагаться только на свою силу и самой принимать решения.

Фриг снова кивнула. У нее почему-то пересохло во рту.

«Ты всю жизнь готовилась к подобным испытаниям. Это твои проблемы, и ты сумеешь их решить. А если нет, то сама виновата».

– Просто помни: что бы ни говорил тебе Лорд, ты ценнее барьера. Барьер я смогу создать заново, но тебя мне починить не удастся.

Фэй говорил правду лишь отчасти. Он действительно смог бы заново создать барьер, но если бы магия была стабильнее. При современных условиях вряд ли это получится даже у него. Выйдет ли у кого-то починить ее саму? Фриг надеялась, что никогда не придется проверять.

– Я рада, что вы так цените меня, учитель. – Фриг отогнала мысли, и улыбка вышла естественной, даже вполне довольной.

– А еще больше я ценю, когда мне не мешают работать, миледи, – насмешливо фыркнул Фэй.

«Так что будь аккуратна и кыш отсюда», – почти читалось в его глазах.

* * *

Из дома мы выбрались уже ближе к вечеру. Хотя будь моя воля, не выходили бы вообще. Командное решение разделиться и отправить меня после стычки с Абелоун на лечение в Эвигтри, поближе к Вечному древу, источавшему светлую энергию, было верным. В самом городке дышалось куда легче, чем в дождливом Рейнгарде, а дом, где Фрея раньше жила с матерью, был уютным. Как ни странно, комнаты в замках упорно воспринимались моим мозгом как дорогие гостиничные номера – все очень красивое, но чужое и временное. А здесь будто бы было можно остаться насовсем. Обманчивое, в сущности, ощущение, но после долгого путешествия хотелось запереться в четырех стенах и спрятаться ото всех ненадолго. Однако на меня наваливалась липкая, неприятная сонливость. Обычно это не предвещало ничего хорошего, так что стоило развеяться. А еще у нас кончились продукты. Я не хотел отпускать Фрею за ними одну, на то у меня были весьма веские причины.

– Ты правда мог остаться дома и отдохнуть. – Фрея присмотрелась ко мне оценивающе, будто прикидывая, насколько умирающим я выгляжу по шкале от «светится из-за переизбытка сил» до «пора заказывать ристеель»[2].

Выглядел я, к счастью, возмутительно живым. Непривычно даже.

– Если я не буду хотя бы иногда выбираться, то твои соседи решат, что я давно умер и ты закопала меня на заднем дворе.

– Или что ты ужасный домосед и не любишь быть на людях, – пожала плечами Фрея.

Что мне больше всего нравилось в местных – они были по-хорошему нелюбопытны. То есть не совали нос в чужие дела, если и строили домыслы и теории, то оставляли их при себе, а не шептались за спиной и не распускали слухи.

Мы с Фреей – два взрослых человека, живущих в одном доме уже почти месяц. Честно говоря, сначала я опасался, что испорчу ей репутацию. А дурные слухи о Фрее – это последнее, чего бы мне хотелось. Но ничего страшного так и не случилось. Фрея сразу обозначила наши отношения как рабочие и дружеские, сказав, что я маг из гвардии Лорда, схлопотавший тяжелые ранения на одной из миссий и отправленный сюда лечиться. Этим все удовлетворились, и больше никто ничего не спрашивал. Ни косых взглядов, ни неодобрительных шепотков. Красота.

Но все же была одна проблема.

Фрея толкнула дверь бакалейной лавки, и та мелодично звякнула дверным колокольчиком. Тут же потянуло приятным запахом специй, пряностей и свежей выпечки. Но я не собирался позволять всему этому сбить меня с толку.

– Добрый вечер, – парень за прилавком расплылся в радостной улыбке, глядя на Фрею так пристально, что не осталось никаких сомнений – это приветствие предназначалось исключительно ей. Заметил ли он меня вообще – вопрос открытый.

– Привет, Ульв, – улыбнулась она в ответ, тепло, радостно, разве что не обняла как родного. Он бы явно был не против.

Фрея протянула ему список продуктов, и Ульвен выхватил его, как бы невзначай коснувшись ее пальцев. Я послал недобрый взгляд ему в спину. Но стоило только Фрее обернуться, как выражение моего лица сделалось абсолютно невинным.

– А где, кстати, ваш роскатт? – вскоре раздался веселый голос Ульвена откуда-то из глубины лавки. – Обычно он сразу за прилавок лезет.

Что правда, то правда. Победить клептоманию Рейнеке не помогали ни регулярные кормежки, ни менее регулярные нравоучения. Так что, вернувшись домой, мы обычно обнаруживали некий бонус, прихваченный роскаттом.

Первый раз после такого фокуса мы с Фреей, дико краснея, пришли извиняться, возвращать награбленное и платить за моральный ущерб. Но Мартена – хозяйка лавки – подняла нас на смех, заявив, что отучение роскатта от воровства – самая бесполезная трата времени на свете. И разрешила ему воровать, если мы честно пообещаем, что потом все оплатим. Мы пообещали и теперь вполне спокойно приплюсовывали к итоговому чеку цену награбленного. В маленьких городах и доверии жителей друг к другу все же были свои плюсы.

– Действительно, – Фрея осмотрелась, окидывая пристальным взглядом полки, – где Рейнеке? Я думала, он с нами шел.

– Да он вроде еще на улице смылся куда-то, – пожал плечами я, без особого интереса оглядывая лавку.

Она была уютная до безобразия и больше походила на кофейню-пекарню. Все красиво разложено по резным полочкам, упорядочено, нигде ни пылинки, даже светлый деревянный пол чистейший. Около окна с витражным стеклом – небольшой круглый столик, на столике – кружевная скатерть. На стенах – неяркие росписи с растительными узорами. А связки чеснока, лука и сушеных грибов, висящие под потолком, как гирлянды, только добавляли интерьеру уютности. Ну и еще запах свежего хлеба, фруктов и пряностей. Тепло печи, скрытой где-то в глубине лавки, на кухне.

На самом деле мне здесь нравилось. Особенно в те моменты, когда за прилавком стояла Мартена – веселая улыбчивая женщина лет, наверно, сорока с чем-то. Плотно сбитая, рослая, с огромной копной непослушных черных кудрей, она с невероятной ловкостью перемещалась между полками и, кажется, даже не глядя хватала с них нужные товары, при этом непринужденно болтая.

Ульвен был сыном хозяйки бакалейной лавки, не единственной на всю округу, но однозначно самой крупной, с самым большим выбором товаров. Он сильно походил на мать – те же черные кудри, темно-карие глаза и крепкая комплекция. Несмотря на то, что был заметно шире меня в плечах и несколько выше ростом, по лавке Ульвен перемещался ловко. Хотя вначале я все ждал, когда же он впишется в какой-нибудь стеллаж плечом или ударится головой о полку. Но нет, свою лавку парень знал так же хорошо, как и свое дело.

Возможно, статус самого богатого торговца городка давал ему какой-то вес в обществе, я не в курсе, но явно не равнял с дочерью лорда, поэтому он все же держал дистанцию. Не то чтобы это мешало ему бросать на Фрею мечтательные взгляды, когда она отворачивалась, чтобы рассмотреть товар.

– Ты сегодня по-новому заплела волосы, тебе идет, – улыбался Ульвен, расставляя на прилавке наши покупки.

– Спасибо, – Фрея провела рукой по волосам. После тренировки она и правда заплела их иначе, свободнее. Обычно коса была туго стянута на затылке, чтобы не мешать, но сейчас Фрея перекинула ее через плечо, да и начиналась она только от середины длины волос, так что лицо Фреи обрамляли волны черных прядей.

– А еще, чуть не забыл! – Ульвен быстро нырнул под прилавок, выудив оттуда небольшую корзинку. Она была доверху наполнена черешней. Крупные алые ягоды глянцево блестели в рассеянном витражом свете.

– Не сезон же, – почти восторженно выдохнула Фрея, проводя рукой по ободку корзинки.

Ульвен кивнул с такой гордостью, словно в существовании черешни здесь и сейчас была его личная заслуга. А потом наклонился к Фрее чуть ближе, будто собираясь сообщить ей огромную тайну.

– Есть тут одни умельцы, выращивают ее почти круглый год, но мало и привозят редко. Да и разбирают ее быстро, но я специально для тебя придержал. Знаю же, как ты ее любишь.

В этих словах и в том, как радостно загорелись глаза Фреи, мне почудилось что-то такое искренне-трогательное, что даже расхотелось на этого парня злобно зыркать. Огонь ревности потух, так толком и не разгоревшись. Все настроение сбил, романтик чертов.

Забавно, что все эти взгляды, влюбленные вздохи, комплименты, брошенные как бы невзначай, подмечал только я. Фрея была ко всему этому глуха, как Сторградская стена. Парня было почти жалко.

А потом он сказал, что платить за черешню не надо, ведь это подарок. Но Фрея, конечно же, не могла его принять. Они спорили минут двадцать, а мне только и оставалось, что демонстративно закатывать глаза.

* * *

Когда Аин выскользнула из кабинета Райна, необычно яркий для Рейнгарда дневной свет уже сменился вечерним нежно-персиковым. Бросив короткий взгляд в окно, Аин улыбнулась. Оранжевый чуть смазанный перистыми облаками полукруг солнца медленно тонул в кучевых. Она просто обожала это время суток, ведь закаты были на редкость красивы.

Сегодня вообще выдался отличный день. Она несколько часов подряд говорила с Райном о магии.

«Со своим любимым Райном о своей любимой магии», – эту фразу она мысленно произнесла ядовитым голосом Анса и едва сдержала смешок.

Конечно, было бы еще лучше, если бы удалось выгнать и Райна отдыхать, но ему нужно было закончить пару очень срочных дел. Впрочем, он сказал, что это недолго. Тогда Аин наказала Мист начать кусать Райна за ноги, если он не исчезнет из кабинета в течение часа. Мист утвердительно гавкнула с очень ответственным видом. Пожалуй, они отлично поняли друг друга.

Аин блаженно потянулась. Улыбка все никак не сходила с ее лица, и казалось, ничто не может испортить этот день. А потом за своей спиной Аин услышала голос:

– Вижу, Лорд Рейнгардский времени не теряет.

Край губ Аин нервно дернулся, словно по ее улыбке прошла трещина. На вдохе она быстро прокрутила в голове все те не слишком цензурные выражения, которые так и норовили сорваться с языка, а на выдохе развернулась и с самым дружелюбным видом сказала:

– Вечер добрый, Леди Сейлан.

Аин прекрасно знала, что Сейлан в замке и что их встреча неминуема, но до сих пор ей как-то удавалось избегать ее. Слишком ослабила бдительность.

– Странно, что мы так долго живем с вами под одной крышей, но встретились лишь сейчас, да еще и в таком месте, – проговорила Сейлан своим мягким и чистым голосом.

– Позвольте заметить, что у этого замка весьма большая крыша.

Сейлан рассмеялась. Аин подавила желание скривиться. Она знала: как высокая трава прячет змей, так и голос Сейлан, ее улыбка, наивные светлые глаза – лишь завеса для настоящей Леди Стормланн.

– Да, у этого замка очень большая крыша. – Аин почувствовала, как голос Сейлан тяжелеет, будто наливаясь ядом. – Но вы почему-то оказались именно здесь.

Сейлан сделала паузу, чтоб дать Аин время начать оправдываться. Аин это снисхождение демонстративно проигнорировала. Пришлось спрашивать в лоб:

– Что вы здесь делаете?

– Стою, как видите.

Буквально пару мгновений по взгляду Сейлан было слишком хорошо видно, что она думает о таких шутках. Но она тут же вернула своему кукольному лицу выражение невозмутимого дружелюбия.

– Я некорректно выразилась, что вы делали в кабинете моего брата?

«Твоего двоюродного брата», – с мстительной скрупулезностью отметила Аин.

– Я консультировала Лорда Райна по некоторым вопросам, связанным с магией.

– С чего бы сторградскому магу помогать в чем-то Рейнгардскому Лорду? – все не отставала Сейлан. С каждой минутой Аин сложнее было подавлять желание развернуться и уйти. От сладкой улыбки Сейлан начинало воротить. – Неужели вам это поручил Великий Лорд? Или то ваша личная инициатива?

– Лорд Руэйдхри мне ничего не поручал, но мы все еще одна страна и должны помогать друг другу, особенно перед лицом общего врага, верно?

– О да. – Улыбка Сейлан стала еще слаще, Аин почувствовала, что ее начинает подташнивать. – Я слышала, что недрэ очень искусны в вопросах помощи. Говорят, племена офо использовали вас в основном для этого.

Аин захотелось сказать, что племена офо использовали их в основном для того, чтобы устранять зарвавшихся дамочек, и она готова продемонстрировать Сейлан свое искусство. Но Аин сдержалась. Это был старый прием – оскорблять ее народ. Она уже давно на него не покупалась.

– И все же, какова цель вашего дальнейшего здесь пребывания? Насколько мне известно, так называемый избранный покинул Рейнгард. Вы ведь в одном отряде? Почему вы не сопровождаете его?

«Так называемый, значит», – мысленно отметила Аин, но отвечать на эти вопросы не собиралась.

– Боюсь, Леди Стормланн, что сейчас только сторонники офо называют мой народ «недрэ». – Аин вернулась к другой теме и постаралась, чтобы ее улыбка стала такой же сладкой. – Не ожидала подобного обращения от дочери великой Леди Йарн, героини Вольного города.

Лицо Сейлан дрогнуло. Будто по фарфоровой маске побежала трещина.

Аин прекрасно знала – Сейлан не выносит, когда ее попрекают именем матери. Что ж, ее можно было понять, все же Леди Йарн Стормланн воевала за Пустые земли против офо и прославилась на весь Фрит. А Сейлан просто ее дочь и никогда не станет кем-то большим.

По тому, как зло сузились и потемнели ее глаза, было видно, Леди вот-вот забудет о маске милой девушки и выльет на Аин все те гадости, что уже давно жгут ей язык. Она едва открыла рот, готовясь выплюнуть Аин в лицо очередное оскорбление, но тут дверь кабинета Райна широко распахнулась. Она полностью скрыла за собой Сейлан, словно между ней и Аин вдруг возникла стена.

Через мгновение на пороге показался Райн. Он глянул на Аин и несколько удивленно заметил:

– Я думал, ты давно ушла.

– Да вот, пришлось задержаться.

Райн не обратил на эту реплику особого внимания, спокойно дождался, пока из кабинета выскользнет Мист – она, к слову, не торопилась, – и только тогда захлопнул дверь. А после очень умело сделал вид, что лишь сейчас заметил Сейлан.

– Добрый вечер, – поздоровался он так, будто действительно рад ее видеть. – Я ведь тебя не ударил?

– Нет, что ты.

На секунду Аин показалось, что Райн ответит: «А жаль».

– Ты что-то хотела?

«Словно она могла просто прийти навестить тебя, как нормальная сестра», – про себя заметила Аин.

– Да, мне нужно было обсудить кое-что. – Она бросила косой взгляд на Аин. – Кое-что личное, касающееся нашей семьи.

Аин снова сделала вид, что не понимает намеков. Сейлан это тоже ужасно раздражало. Она явно привыкла, что все ее желания угадывают с полуслова. Угадывают и выполняют.

– Это ведь подождет до завтра, да? – Райн рассеянно потрепал по голове Мист, крутившуюся около его ног и очень недобро смотревшую на Сейлан.

– Да, но…

– Отлично, тогда до завтра, я безумно устал.

И он самым невежливым образом сделал то, о чем Аин и мечтала, – развернулся и зашагал по коридору прочь от Сейлан. Проходя мимо, он ловко ухватил Аин под руку и повел за собой.

– Ты серьезно просто оставишь меня здесь? – воскликнула Сейлан почти капризно.

Райн остановился и глянул на нее через плечо:

– Ты вовсе не обязана стоять здесь до завтра, можешь пойти к себе.

Сейлан сделала решительный шаг в их сторону, но тут же замерла. Мист на нее не зарычала и не оскалилась, но посмотрела так, что все остальное стало просто излишне.

– Уйми свою собаку, – приказала Сейлан. Да, именно приказала. Рейнгардскому Лорду, в его же замке.

Впрочем, ни самому лорду, ни его гончей дела до этих приказов не было.

– Я ее не натравливаю. Просто она натренирована охотиться на мелких хищников.

Больше Райн ничего не сказал, но Мист, бросив последний угрожающий взгляд на Сейлан, потрусила дальше по коридору. Аин и Райн двинулись следом за ней. А Сейлан, судя по недовольному цокоту каблуков, все же решила не пренебрегать предложением пойти к себе.

– Общение со мной пагубно сказывается на твоей репутации, – усмехнулась Аин.

– Да? Думал, это я тебя сейчас компрометирую. – Губы Райна тронула усталая улыбка. Вид у него был изможденный, болезненный даже. Странно, но пока они разрабатывали формулу для магического фильтра, Аин этого не замечала. А теперь она была едва ли не благодарна Сейлан за то, что та появилась и оторвала Райна от работы.

«Ты меня совсем не компрометируешь, – подумала Аин, прижимаясь к плечу Райна чуть плотнее, – и в этом наша с тобой проблема».

* * *

– Все же не стоило брать ее бесплатно.

Фрея сидела на диване, ела черешню и с интересом наблюдала за тем, как я готовлю ужин.

– Запомни важное правило: если что-то предлагают бесплатно, проверь, действительно ли тебе не придется платить, и если все-таки не придется – бери, говори спасибо и сваливай, пока не отобрали, – сказал я с важным видом умудренного долгой жизнью наставника.

Фрея задумалась, приложив к губам ягоду. Я продолжил нарезать овощи.

– Может, тебе все-таки помочь?

Я качнул головой. Фрея и кулинария удивительным образом не сочетались друг с другом. Это я уже давно понял, но в полной мере осознал, только пожив с ней немного. Если она пыталась что-то пожарить – обжигалась сама, а еда подгорала. Если сварить – удивительно, но то же самое. Но больше всего меня удивляло то, как часто Фрея резалась.

Фрея. Резалась.

То есть с мечом в половину твоего роста ты управляться можешь, а с кухонным ножом нет?

Но была и еще одна совершенно невероятная особенность – зелья Фрея готовила восхитительно. Идеальные пропорции, идеальная температура кипения, идеальное время приготовления. И не менее идеальный результат. Ну, по моему мнению, не то чтобы я сильно разбирался.

У меня с зельями, как выяснилось, беда. Я же все делаю на глаз. Для той же кулинарии моего глазомера хватает, а вот для зельеварения, как оказалось, нет. Один раз я честно попробовал себя в роли алхимика, а потом мы с Фреей два часа оттирали кухню после неожиданного взрыва. Поэтому довольно быстро поделили обязанности. Но Фрея все равно время от времени рвалась мне помогать.

– Сиди спокойно и наслаждайся жизнью, – сказал я, закидывая овощи в сковородку, где уже жарилось мясо.

Фрея послушно кивнула и забросила в рот очередную ягоду.

– Знаешь, я раньше и не думала, что ты так хорошо готовишь.

Я неопределенно хмыкнул и передернул плечами.

– Не назвал бы это «так хорошо», просто, ну… нормально. Не забывай, я довольно долго жил один, не научился бы готовить – умер бы от голода.

Ей вообще повезло, что местная кухонная «техника» очень походила на нашу, потому что с приготовлением еды на огне я бы явно не справился. А так, здесь просто была панель – я, честно, так и не понял, из чего она, походила на керамику, но гладкой была, как стекло, – при активации магической формулы один из секторов этой панели нагревался. Такая вот магическая плита.

Питалась она, кстати, от некой штуки, которую Фрея звала «источником энергии». Он был спрятан где-то под домом. В Бентской республике не было центрального отопления или линий электропередач, зато в каждом доме имелся такой вот источник энергии, от которого работало буквально все. Начиная с этой самой плиты, заканчивая водонагревателем – да, и он здесь был – и системой отопления коттеджа. Я очень удивился, узнав, что камины используются в основном для красоты, а дома отапливаются через пол и стены, по которым бежит энергия при активации формулы. В работе я эту систему пока не видел, еще было слишком тепло.

– То есть ты раньше только для себя готовил? Я, получается, первая, кто тебя так эксплуатирует? – Фрея растянулась на диване во весь рост, уложив голову на подлокотник. Ее взгляд был внимательным и любопытным, будто я действительно делал что-то необычное и интересное.

– Ну-у-у, – протянул я, – не совсем.

Я почувствовал, как взгляд Фреи буквально сверлит мне затылок. Сейчас мне всерьез было жаль, что ее гостиная соединяется с кухней и я не могу захлопнуть дверь перед любопытным носом Фреи.

Мне очень хотелось ее проигнорировать, но я все равно оглянулся через плечо. Фрея болтала в воздухе босыми ногами, тянулась к корзинке за очередной ягодой и смотрела на меня не отрываясь. Мне казалось, что я слышал, как мысленно она повторяет: «Рассказывай, рассказывай, рассказывай». Может, именно это имели в виду те, кто говорил, что я громко думаю? Оказалось, это здорово давит на голову.

Я тяжело вздохнул. Ладно. Все равно я ей в каком-то плане должен. Фрея же рассказала мне про тот случай, когда потеряла магию, и про все, что произошло потом.

– Раньше я готовил для матери, ну, когда еще жил с ней… – неохотно начал я. Вспоминать это время я не любил. Оно осталось в памяти хмуро-серым, как осенняя туча, пятном и никак не хотело стираться или хоть немного посветлеть.

У мамы всегда была крайне неблагодарная и тяжелая работа. Учителей у нас почему-то особо никогда не ценили, хотя в небольшом северном городе их сильно не хватало. Но, пока отец жил с нами, мама не работала в школе, только репетитором, да и учеников у нее было немного. У отца была очень хорошая зарплата, так что мамина работа была скорее чем-то вроде оплачиваемого хобби.

Но когда он ушел, денег стало резко не хватать. На алименты мама решила не подавать. Гордость – это у нас семейное. Но гордость гордостью, а есть хотелось. Ей пришлось устроиться в школу, совмещая это с репетиторством. Потому что, честно сказать, и есть, и одеваться, и в принципе жить мы с мамой привыкли хорошо. А на зарплату учителя, пусть и северную, не то чтобы прямо разгуляешься.

Она приходила домой поздно, усталая и злая, потому что в автобусе ей отдавили ногу или толкнули (переходить с такси и личного авто на общественный транспорт всегда тяжело). А придя, садилась проверять тетради. Выходные от будней отличались несильно. Заставлять ее после этого готовить было бы издевательством.

Поэтому обязанности по дому я взял на себя. Поначалу получалось хреново, потом натренировался. Впрочем, после трудового дня мама с благодарностью съедала все, что я готовил, а потом ждала, пока я сварю ей кофе, и шла работать дальше.

Такие моменты – первое, что приходило в голову, когда я вспоминал о матери. Она сидит в нашей просторной кухне, за столом с красивой скатертью, смотрит в окно поверх крыш соседних серых пятиэтажек, рассказывает, как прошел день, или просто молчит. На кухне пахнет кофе, корицей и зимой. Из окна дует, а от плиты веет теплом. Я смотрю в турку, лишь изредка бросая на маму взгляд. Она усталая, с чуть сгорбленной спиной, заметными без косметики кругами под глазами, но все равно невероятно молодая и ошеломительно красивая. Мне очень жаль, что ей приходится делать все это из-за меня, я безумно ее люблю, но не знаю, как ей об этом сказать. Она, может быть, тоже не знает, как сказать мне что-то очень важное.

Наверно, в такие моменты мы с ней были ближе всего друг к другу. Жалко, что кофе варился быстро.

А потом появился ее этот новый. Я вечно забываю, кем он там работал, но зарабатывал тоже не так уж много. Они с мамой как-то удивительно быстро сошлись. Я оглянуться не успел, а он уже перевозит вещи в нашу квартиру. Его двушку они с мамой решили продать, чтобы купить машину. Все же мама так и не привыкла к общественному транспорту.

Через полгода они поженились, у меня появился отчим и еще один усталый человек на кухне. С его появлением мы с мамой, кстати, перестали там сидеть. Я исчезал оттуда максимально быстро, ведь мне казалось, что я им мешаю.

Большая часть обязанностей по дому так и продолжала лежать на мне, хотя свободного времени у мамы стало больше. Но я в целом был не против, чтобы она тратила его на отдых. Да и приходила она все равно поздно. Отчим возвращался раньше. Оставаясь с ним под одной крышей без матери, я чувствовал себя неловко и неуютно. Он, скорее всего, тоже.

Правда, иногда, видимо, когда у меня был особенно замученный вид, он приходил на кухню, легонько толкал меня в плечо и говорил что-то вроде: «Иди-ка ты отсюда, тебе еще к экзаменам готовиться, а я тут как-нибудь сам».

И я уходил. Только вот кулинарные навыки у него отсутствовали начисто. Как он жил один – для меня до сих пор тайна. Но если уж у него что-то выходило, почти светился от счастья, мама, видя это, улыбалась и смеялась.

А мне снова казалось, что я им мешаю.

На самом деле мой отчим был хорошим человеком. Да и маму любил просто безумно. Закрытым придурком с невыносимым характером в нашей семье оказался именно я. Но, эх, мне было шестнадцать, и я был туп, как дерево.

– Сейчас мне двадцать два, и, как видишь, ничего не изменилось. – Для наглядности я постучал костяшками пальцев по деревянной столешнице.

Фрея рассмеялась. За время моего рассказа корзинка с черешней опустела. Так что Фрея лежала, подложив руки под голову, все так же болтая ногами в воздухе, и изредка совсем по-кошачьи облизывалась. Губы от сока у нее были красноватыми.

– Зря ты так. – Она хитро улыбнулась. – Про деревья. Многие из них очень даже мудрые, ну, по-своему.

– Отлично, тогда я даже тупее, чем дерево. Намного, намного тупее.

– И про себя тоже зря.

Я не заметил, как она успела вскочить с дивана, пересечь кухню и подобраться ко мне. Вот она еще там, и раз – уже высовывается из-за моего плеча и тянется вилкой к сковородке.

– Ты хоть подуй, горячее же, – сказал я, глядя на то, как Фрея тянет в рот ловко подцепленный кусочек мяса.

Она сложила губы трубочкой и подула, а потом отправила кусочек в рот. На ее лице заиграла довольная улыбка.

– Вкусно-то как, – промурлыкала она почти мечтательно. И снова потянулась вилкой к сковородке. Может, и ну их, эти тарелки?

– Еще б нет. – Я самодовольно улыбнулся.

На самом деле мне было приятно. Чертовски приятно, если честно.

Глава 2

Те шрамы, что не заживают

После ужина Дей ушел искать Рейнеке. Роскатт пропал не так уж надолго, но Дей сказал, что у него плохое предчувствие. Хотя Фрея подозревала, что просто его сила вновь проснулась и ему нужно хоть куда-то выплеснуть энергию.

Как работают его «приступы», Фрея толком не понимала. Дей говорил об этом мало и неохотно, больше отмахивался, заверяя, что это «вообще ничего страшного, не парься, правда, оно неопасно и быстро проходит».

И это тот же самый человек, что еще весной мог по полчаса ныть из-за простой боли в мышцах после тренировки.

– Вот что с ним не так? – спросила Фрея, проводя гребнем по гриве Равна. Конь посмотрел на нее своими умными темными глазами, но ничего не сказал.

Зато стоящий рядом Бес очень выразительно фыркнул, словно бы говоря: «Все».

Фрея удрученно вздохнула. Она была знакома только с худшими проявлениями приступов. И то, видимо, лишь потому, что Дей не мог справляться с ними сам. Во время них его восприятие обострялось настолько, что это начинало причинять боль. Тогда Фрея варила ему очень сильное обезболивающее зелье, помогало оно как раз потому, что притупляло все чувства сразу.

Дей говорил, что настолько тяжелых приступов у него раньше не было. Фрея считала, что это из-за того, что он совсем перестал использовать магию. Так, иногда расходовал на какие-то бытовые мелочи, но не более. Будто боялся ее.

А ведь Вечное древо подпитывало его силой, даже если Дей не сидел прямо под ним. Его энергия уже должна была восстановиться. Возможно, ее теперь даже слишком много. А это может быть опасно. Очень.

Фрея помнила, что случилось, когда моркетские твари напали на них у Рейнгардского леса. Помнила, как Дей закрыл ее собой, когда два монстра бросились на нее разом. Помнила, как он едва заметно улыбнулся, поняв, что ее не задело. Помнила, как сжала его плечи холодеющими пальцами. Помнила, как едва смогла вырвать его у собственной магии.

Его глаза тогда сияли, полностью залитые золотым, словно под кожей не осталось ничего, кроме света. Этот же свет сочился с его рук, капал на землю, оставляя на ней подпалины. Фрея никогда не видела ничего подобного раньше, это пугало.

Она вздохнула уже в который раз. Равн легонько толкнул ее мордой, и Фрея провела по ней рукой, выпустив пряди гривы, которые успела заплести в косички. То, что случилось тогда, все никак не шло из головы. Фрея запретила себе вспоминать и даже не нарушала этот запрет какое-то время, благо в Рейнгардском замке было о чем подумать, но сейчас…

Боялась ли она? Боялась ли, что подобное вновь случится? Что сила Дея выйдет из-под контроля, что она уже не сможет ее остановить?

Фрее хотелось верить, что она бесстрашная, совсем как первый избранный Рейденс в легендах. Но на самом деле…

– Я запуталась, Равн. – Она погладила коня между ушами. – Я так запуталась.

Бес снова фыркнул, на этот раз, как показалось Фрее, сочувствующе.

– Ну иди сюда, и тебя поглажу. – Она подошла к соседнему стойлу, протянула руку, и Бес сам потерся о нее щекой. При хорошем отношении он сделался довольно милым, покладистым даже.

Фрея зарылась пальцами в лошадиную гриву.

Может, Дей чувствует, что она боится его силы? Поэтому не говорит ей ничего, скрывает от нее приступы, не пользуется магией, боясь ранить.

Тогда получается, что именно она загоняет его в тупик.

– Эрна, – почти простонала Фрея, смотря в потолок их крохотной конюшни, – что мне с ним делать?

Потолок ей ожидаемо не ответил. Эрна, даже если и знала, не спешила давать Фрее подсказки.

* * *

– Ты вообще помнишь, когда последний раз на воздух выходил?

Аин громко хлопнула дверью, и этот звук вибрацией пронесся по комнате. Анс нехотя приоткрыл один глаз, глянул на нее очень недовольно и снова его закрыл.

– Честно? Нет, – пробормотал он хриплым после сна голосом.

– Столько спать вредно, ты знаешь?

Она подошла ближе и села на край кровати. Анс лежал на спине, головой почему-то к изножью. Волосы его были откинуты назад, так что Аин тут же зацепилась взглядом за шрам на виске. Вздохнула и приложила руку к открытому лбу. Температура была нормальной, и это радовало, да и в целом Анс выглядел вполне здоровым, отдохнувшим даже.

– Я пытаюсь отоспаться про запас, – заявил он, кажется, снова засыпая.

– Это невозможно, – Аин пихнула его в плечо, но Анс не отреагировал.

– Если у кого-то не получилось, это не значит, что я не могу хотя бы попробовать.

Аин усмехнулась. Что-то в Ансе не менялось никогда. Например, его любовь к уединению. Если подумать, то первое, что он сделал, оказавшись в Сторградском замке, – заперся в комнате и не выходил оттуда… сколько? месяц? два? Аин не помнила. Но точно знала: ее брат может сидеть взаперти до тех пор, пока не начнет умирать от голода либо от скуки. Еду ему приносила прислуга, а Аин таскала для него книги, так что затворничество грозило затянуться.

– Где была? – спросил Анс, не открывая глаза. Можно было подумать, что он говорит во сне.

– С Райном. Помогла ему сделать жизнь рейнгардцев чуть лучше. Потом мы вместе немного поругались с милой Леди Стормланн, а потом я отправила его отдыхать.

– Как благородно с твоей стороны. – Анс потянулся так, будто собирался встать, но передумал. – Я и забыл, что Сейлан здесь.

Аин представила, как к невидимому списку причин не выходить из комнаты прибавилась еще одна.

– Все же странная у них семья, – завершил он.

С этим сложно было не согласиться. Стормланны входили в число самых влиятельных семей страны, если не мира. Одна их ветвь правила Рейнгардом, другая же, которую возглавляла Леди Йарн, великая героиня и младшая сестра Лорда Арлена, прошлого Лорда Рейнгарда, правила Урадерном, третьим по величине и самым древним городом страны. Хоть фактически должность лорда занимал ее муж, но все прекрасно знали, кто действительно стоит у власти. Влияние Стормланнов распространялось даже за границы республики и дотягивалось до Вольного города Альбиса. Но характеры у большинства представителей семьи были… сложные.

– Влезешь в этот гадюшник, мне потом не жалуйся.

– Никуда я влезать не собираюсь, – фыркнула Аин, снова толкая брата локтем. – Да и кто бы говорил. Будто в семье Флеймстоков все такие уж покладистые.

– Ну, у Фриг родственников хотя бы значительно меньше. – Анс улыбнулся так, будто лично приложил руку к сокращению их количества.

Да уж, какой бы характер ни был у Лорда Сторградского, семья Фриг все еще была во сто раз лучше семьи Райна. Хотя, может, все не так уж и плохо.

– Знаешь, Леди Айрен передо мной извинилась.

Анс от удивления даже распахнул глаза.

– Я на секунду заснул, или ты серьезно сейчас сказала, что…

Аин победоносно улыбнулась. Нечасто она видела на лице Анса такое искреннее удивление.

Это случилось еще позавчера, но она почему-то так ничего и не рассказала. Вероятно, потому, что до сих пор не могла в это поверить. Но горничная Леди Айрен постучалась к ней в комнату и спросила, удобно ли ей пройти к покоям Леди. Аин согласилась, предчувствуя недоброе.

Леди Айрен приняла ее в своем кабинете, уютном и светлом, но Аин в мягком кресле сидела как на иголках. А Леди, как нарочно, долго подбирала слова. Или Аин только так показалось.

– Я… – начала наконец Леди Айрен, – в последнее время я была несколько не в себе.

Она сидела напротив Аин все с такой же идеально прямой спиной, собранная, сдержанная. Но все же что-то в ней изменилось. Вскоре Аин поняла – взгляд. Он уже не был холодным и высокомерным, наоборот, спокойным, виноватым и теплым.

Сдерживаемый возглас «Ну ничего себе!» так и застыл у Аин на губах.

– Это, конечно, меня не оправдывает, – продолжала Леди Айрен, – но я хотела бы извиниться перед вами и вашим братом. Правда, Уртика сказала, что его сейчас лучше не беспокоить, поэтому я прошу вас передать ему мои извинения. Я вела себя крайне недостойно. Настолько недостойно, что я не могу выразить это словами.

На самом деле Леди Айрен не так уж сильно и оскорбляла их с Ансом. Скорее просто стремилась оградить Райна от них, да и вообще от всех. Видимо, тьма усилила ее желание защитить его, превратив в тревожность и манию.

– Я понимаю, почему вы так поступали, и вовсе не злюсь, – поспешила заверить ее Аин.

– Ох, оставьте эту дипломатическую вежливость. Конечно, вы злитесь. В ваши годы и на вашем месте я бы, наверно, дала себе пощечину.

– Правда? – не сдержала вопроса Аин.

– В юности у меня был весьма взрывной характер. – Леди Айрен усмехнулась, и Аин поразилась тому, насколько у нее живая и добрая улыбка. И все же ей было крайне сложно представить эту сдержанную женщину в строгом платье, с собранными в идеальный пучок волосами взбалмошной девчонкой. – Пожалуй, в юности я вела себя даже хуже, чем Сейлан сейчас. Но да не будем о грустном. Все же ответьте, есть ли у меня хотя бы надежда заслужить ваше прощение?

– Я на вас не злюсь, правда. – Аин в каком-то странном порыве подалась вперед и схватила Леди Айрен за руку. Ладонь у нее оказалась мягкой и прохладной. – Анс вообще отходчивый.

В этот момент воображаемый голос брата в ее голове очень саркастично хмыкнул, но Аин и глазом не повела.

Леди Айрен не отдернула руку, наоборот, ее лицо сделалось спокойнее, да и вся фигура будто расслабилась.

– Спасибо вам. – Она склонила голову в знак почтения. Аин тут же затараторила что-то вроде «ну что вы, не стоит, не надо, это лишнее, правда». Все это слилось в одно длинное слово, так что не факт, что леди ее поняла. – Спасибо за ваше прощение и за то, что спасли жизнь моему племяннику. Райн – это все, что у меня есть. Я не знаю, как жила бы, если бы его не стало.

– Я вас понимаю. – Слова вырвались раньше, чем Аин успела подумать, что говорит.

– Тогда, значит, я не ошиблась. – Леди Айрен накрыла руку Аин свободной ладонью. Под ее добрым и проницательным, как у всех Стормланнов, взглядом Аин почувствовала, что краснеет. – Теперь я уверена, что мой племянник в надежных руках.

– И как можно такое говорить? – спросила Аин, падая на кровать рядом с Ансом.

– Словами?

– Не смешно. – Аин снова пихнула его в бок.

Потом они лежали молча. Аин рассматривала лепнину на потолке, как узоры из тонких стеблей из углов комнаты тянутся к центру потолка, сплетаются, и плафоны люстры распускаются как бутоны цветка. Анс снова провалился в сон, Аин краем своего сознания чувствовала отголоски образов, скользящих в его сознании. Они были тяжелые и туманные, от них в комнате будто становилось темнее и холоднее. Аин еле слышно выдохнула, прикрыла глаза и скользнула в них, словно нырнула в ледяной омут. Весь свет тотчас изменил оттенок, стал серовато-синим, а очертания комнаты расплылись. Аин повернула голову и заметила, что на фоне окна кто-то стоит: высокий, в развевающихся серых одеждах.

«Какая странная марионетка…» – подумала Аин, но тут же осеклась, потому что у этой куклы не было повязки на глазах.

Три мутных глаза с узкими щелками зрачков посмотрели на нее в упор. Аин вздрогнула одновременно с Ансом, и сон разорвался, истаял. Аин так и не поняла, чей это был кошмар.

– Слушай, а вы с Фриг теперь официально будете вместе? – Она попробовала перевести тему.

Анс приоткрыл веки. Солнце за горизонтом почти угасло, в комнату через окна лилась синеватая мгла, и его глаза тоже казались совсем темными.

– Не знаю. Это в любом случае мало кто одобрит, даже без Райна.

– Фриг на это плевать.

Анс едва заметно кивнул, но выражение лица у него все равно было нерадостное. Аин приподнялась на локте и пальцем свободной руки слегка ткнула его в щеку.

– Не делай такое лицо.

– Я с ним родился.

– Ты родился со мной. Выражение лица у тебя было другое, я все помню!

Аин снова ткнула его в щеку. А потом опустилась обратно на кровать, положив голову брату на плечо.

– Ты все еще считаешь, что недостоин ее?

Ответа Аин даже не ждала, ей он, в общем-то, был и не нужен. Просто иногда мысли Анса переставали придерживаться некоего ясного направления, а оставаясь без контроля, становились опасны. Такими вопросами Аин напоминала, о чем в действительности он сейчас думает. А когда он вспоминал, то прогонял эти мысли прочь.

После ее слов в комнате стало несколько светлее.

– Про нас с Фриг рано что-то говорить, пока поход не окончен. В конце концов, мы все можем просто умереть.

– О да, это будет самый «простой» выход из ситуации, – недовольно пробормотала Аин. – Но перед смертью ты ведь не откажешься сделать кое-что для меня и для блага города?

Заискивающий тон и коварную улыбку Анс, конечно, не мог не заметить. Выражение его лица сделалось очень скептическим.

– Мне придется выйти из комнаты? – уточнил он.

– Да, но недалеко.

Улыбка Аин сделалась еще коварнее, потому что Анс ведь не отказался.

* * *

Я вышел из дома и побрел сам не зная куда, не имея ни малейшего понятия о том, где искать роскатта, да и стоит ли. Было свежо, и солнце еще совсем по-летнему медленно ползло к горизонту. Все вокруг заливало ровным теплым светом, и в этом золотистом и нежно-оранжевом мире мне было спокойно.

Энергия билась неровно и нервно, царапала кожу изнутри, словно маленькими коготками. Так делают кошки, когда просят открыть им дверь. Она тоже тихо, почти жалобно просила выхода, но я ей не верил.

Отношения у нас с моей силой, кажется, окончательно испортились. После того «взрыва», после неожиданного всплеска, когда она… мы чуть не напали на Фрею, мне не хотелось выпускать ее. Глупая и наивная часть меня спрашивала: может, я смогу справиться без этой магии? Здравомыслящая отвечала: да, ты же до этого так отлично справлялся.

Да уж, наверно, давать мне такую опасную игрушку, как магия, было как минимум опрометчиво. Та же Фрея справилась бы куда лучше. Серьезно, почему не она избранная?

В голову вдруг пришли слова Леди Хелл, сказанные еще на приеме в Сторградском замке: «Ни один герой не был идеален, ни один герой не прошел свой путь, не совершив ошибок».

Что ж, это здраво. Но прошел ли кто-то свой путь, совершая одни лишь ошибки? И главное, был ли он доволен результатом?

Светлая энергия текла под кожей. Иногда она ударяла в сердце особенно сильно и больно, так, что перехватывало дыхание, но я даже не сбавил шаг. Привык уже.

Проходящие мимо жители улыбались и здоровались со мной, как со старым знакомым. Я приветствовал их в ответ. Но в окружении людей мне становилось тревожно, все никак не удавалось перестать думать о том, что моя сила может вдруг проснуться, выплеснуться волной света и ярости. Что тогда случится со всеми этими людьми? А что если я убью их просто по неосторожности?

К счастью, приступ проходил, утихал, как шторм на море. Не факт, что он не вернется снова через пару дней или пару часов.

Нет. Не стоит об этом думать. От всех этих мыслей определенно нужно было как-то отвлечься. Вот бы Рейнеке поскорее нашелся.

Стоило только об этом подумать, как я увидел темно-рыжее пятно, несущееся ко мне на всей скорости. А скорость у этого комка шерсти была приличная.

Одним невероятным прыжком перемахнув через покосившийся забор, он оказался на дороге, отряхнулся и тут же побежал ко мне. Я нагнулся, позволяя ему забраться по рукам на плечи. Он взбудораженно крутился и все никак не мог успокоиться. Мельтешение перед глазами дико мешало, и я ухватил его, собираясь ссадить на землю, но так и замер, держа роскатта на вытянутых руках. Его узкая, почти лисья морда была вымазана чем-то красным, а из шерсти торчали птичьи перья, которыми он уже успел усыпать и меня. Кажется, они были куриные.

Нервный смешок вырвался сам собой. Я спешно начал стряхивать перья с себя и с него, при этом беспрестанно оглядываясь. К счастью, улица была пуста. Но нас могли видеть из окон.

Рейнеке несколько раз непонимающе моргнул и безобидно махнул хвостом из стороны в сторону.

– Дома поговорим, – зашипел я, схватил его в охапку и чуть не бегом понесся прочь. При этом всем я пытался выглядеть не подозрительно.

Надеюсь, получалось.

* * *

Фрея даже в гостиную войти не успела, так и замерла у задней двери. Глядя вперед, в другой конец сквозного коридора, Фрея видела входную дверь и прижавшегося к ней спиной Дея. Он запыхался, а на лице у него отражалась сложная и противоречивая палитра чувств. Он словно был испуган, удивлен, сбит с толку, весел, недоволен и задумчив одновременно. Дей часто ухитрялся выдавать целый комплекс эмоций разом, но именно сейчас виной тому явно был роскатт, которого Дей держал за шкирку. Рейнеке безвольно болтался на весу, как половая тряпка, и только хвост его плавно раскачивался из стороны в сторону.

С полминуты они молча смотрели друг на друга из противоположных концов дома – Фрея, Дей и роскатт. Фрея пыталась сформулировать правильный вопрос. Дей, наверно, ответ. Роскатт просто ждал хоть чего-нибудь.

В конце концов Фрея решила подойти ближе. Дей осторожно сдвинулся с места и тоже пошел к ней, бросив последний тревожный взгляд на дверь, словно ожидая, что в нее вот-вот начнут ломиться. Не начинали.

Где-то посреди гостиной все трое встретились.

Фрея аккуратно приподняла мордочку Рейнеке, повернула в одну сторону, в другую. Его рыже-бурый мех был вымазан чем-то красным.

– В чем это он? – Вопрос наконец сформулировался.

– Он курицу задрал, – ответил Дей даже раньше, чем она договорила.

Рейнеке очень обиженно фыркнул, легонько боднул Дея рогом и замолотил лапами по воздуху.

– Да не дергайся ты, – шикнул на него Дей, – я тебя теперь вообще на цепь посажу, а выгуливать буду только на поводке. И с намордником.

Рейнеке тявкнул еще обиженней и замолотил лапами сильнее. Хвост его теперь метался еще яростнее, напоминая огонь факела на ветру. Шерсть с него летела во все стороны.

– Я бы тебя тоже на поводке выгуливала, если честно, – усмехнулась Фрея. Роскатт посмотрел на нее очень одобрительно, даже возню прекратил.

– Ну знаешь, – Дей фыркнул, точь-в-точь как роскатт до этого, – я хотя бы не ухожу с места преступления довольный и весь в вещественных доказательствах.

– Да ты с места преступления вообще обычно не уходишь, особенно довольный. Прямо там остаешься и демонстративно умираешь.

Дей посмотрел на нее очень долгим и очень обиженным взглядом и отвернулся. Картинно. Так, чтобы она могла лицезреть только огненно-рыжий затылок и черную рубашку.

Почему, кстати, черную? Фрее казалось, что еще немного не сезон для такой одежды. Но, если подумать, у Дея большинство вещей либо темные, либо совсем белые. Словно он сам чувствует, как много в нем цвета, и так пытается приглушить свою природную яркость.

Фрея отошла и встала сбоку, прислонившись к спинке дивана, хотя сама часто говорила Дею так не делать.

Дей опустился на пол, скрестив ноги, и продолжил отчитывать роскатта. Тот слушал его с выражением оскорбленного достоинства на мордочке, но не убегал, хотя его уже не держали.

А Фрея думала, какое же Дей в целом странное существо. Он же постоянно сеет вокруг себя хаос, создает проблемы и влипает в истории. Его сила неуправляема, хаотична и непонятна. Спаситель мира еще называется.

Фрея еще раз окинула роскатта взглядом. Все же для куриной крови пятна на его шерсти были слишком светлыми. Да и не пахло от него.

Она нахмурилась, подошла ближе и опустилась рядом. Рейнеке и Дей посмотрели на нее одинаково внимательно, забыв, что на кого-то там обижались. Фрея тем временем взяла роскатта в руки и поднесла его морду почти вплотную к лицу.

Пахло от него сладко-горько и свежо. Трава и…

– Ягоды, – заключила Фрея, ставя роскатта на пол. Выражение морды у него было почти торжествующее.

– Подожди… – А вот у Дея лицо было сконфуженное и немного виноватое. – То есть не кровь?

Фрея и Рейнеке качнули головами одновременно.

– А что он тогда в курятнике делал?

– Куриц иногда этими ягодами кормят. Их много, и они полезные. А роскатты всеядные, если ты не знал.

А Дей не знал, и теперь ему было чуточку стыдно перед зря обиженным Рейнеке.

– Но ты все равно чужую еду воруешь, – категорично заявил Дей, глядя на роскатта.

Рейнеке закатил глаза, вильнул хвостом и ушел. Фрея толком не знала, что ее удивляет больше, – то, что роскатты умеют закатывать глаза, или то, что даже цокот его коготков по полу звучал обиженно.

– Для роскаттов это нормально, они постоянно что-то воруют. У них это наравне с охотничьим инстинктом, – сказала Фрея, словно оправдывая Рейнеке. – Ты его не отучишь.

– Могу я хотя бы попытаться? – Дей рассеянно провел рукой по волосам, и по ним огненной волной прокатился отсвет вечернего солнца. – В Рейнгардском замке он воровал украшения. Я сказал ему все вернуть, и он вернул. Ну, надеюсь. Еду из лавки он тащит, потому что ему не сильно-то запрещают, а так… В общем, если у нас когда-нибудь будут трудности с деньгами, можно будет его хорошенько потрясти. Вдруг там где-нибудь пара бриллиантовых сережек завалялась.

Фрея усмехнулась.

– И кто сказал, что роскатты только беды приносят?

– Тот, кого посадили за ограбление, совершенное роскаттом.

Когда Дей улыбался, на самом деле сложно было не улыбаться в ответ, особенно когда он делал это искренне и без какой-либо цели. Особенно когда он улыбался не только губами, но еще и глазами. Особенно сейчас, когда в них играли ярко-желтые и красно-оранжевые искорки.

В нем действительно слишком много цвета, подумала Фрея отстраненно. Огненно-рыжие волосы, солнечно-золотые глаза, россыпь веснушек на лице и руках. На плечах еще.

Да, Фрея об этом знала. А Дей не знал, что она знает. От этого становилось немного неловко каждый раз, когда она об этом думала.

Почему она вообще об этом думала?

– Пожалуй, поймаю его и отмою, – сказал Дей после недолгого молчания. – В наказание. А то он точно что-нибудь заляпает.

Фрея кивнула, предчувствуя новую волну хаоса, которая вот-вот захлестнет этот дом. Но это даже хорошо. Потому что хоть Дей, в сущности, странное существо, но рядом с ним тепло и уютно. Прямо как рядом с костром.

Но внутренний голос, язвительный и настырный, все твердил: «Не привыкай к этому, девочка, все костры рано или поздно гаснут. Привыкнуть к их свету так просто, но тьма придет все равно и возьмет вдвойне».

* * *

Если бы кто-то сказал мне, что ловить и мыть обиженного роскатта – это сомнительный способ убить время (но неплохой способ убиться самому), я был бы ему благодарен. Это могла бы быть Фрея, но реалити-шоу тут еще не изобрели, поэтому вместо них она решила посмотреть на мои страдания. А я страдал. Сначала пока ловил Рейнеке по всему дому, потом пока отмывал от въевшегося в шерсть ягодного сока, в конце из-за того, что у кого-то гадкий характер.

Хорошо, что здесь существовали не только ванны, но и душ. Плохо, что роскатт смог изловчиться и выбить у меня из рук лейку душа, а затем выскочить из ванны, лапой выкрутив вентиль с холодной водой на максимум.

Теперь пол залило, пара каких-то баночек каталась по полу, еще три валялись рядом разбитые. Полотенца были скинуты с полки прямо в лужу, а на их месте сидел роскатт. К слову, весьма довольный собой.

– Что там у вас? – крикнула через дверь Фрея.

– Рейнеке меня водой окатил, но пострадало только мое желание и дальше держать его рядом. – Я отбросил с лица мокрые волосы.

– Я сильно сомневаюсь, что твое мнение тут решающее, – хмыкнула Фрея и куда-то ушла. Нужно убрать тут все, пока она не вернулась. Ей этого точно видеть не стоит.

Рубашка была мокрая насквозь, и я скинул ее на сухую часть пола. Поднял полотенца и уложил их на полку рядом с роскаттом. Полка эта была не простая, а с встроенной в нее панелью с подогревом. Что-то вроде полотенцесушителя. Никогда не устану поражаться тому, как далеко здешние жители шагнули в плане создания комфорта и всяких бытовых мелочей.

Когда дверь открылась, я уже составил все уцелевшие баночки, выкинул треснувшие и вытирал последние лужи. Когда я заметаю следы преступления, пусть и чужого, скорость уборки у меня просто космическая.

– Я тебе сухую одежду принесла.

Фрея прошла в глубь комнаты и сделала то же, что до этого мы с Рейнеке, – огляделась. Но ничего криминального уже не увидела, лишь пару луж на полу.

– Спасибо.

Я поднялся и потянулся за рубашкой, которую Фрея все еще сжимала в руках. И замер, не забрав ее.

Фрея скользнула по мне взглядом и отвела глаза, слишком поспешно для того, чтобы это казалось естественным. Я поздно вспомнил, что мокрая рубашка все еще валялась где-то в углу. Если бы Фрею действительно смутило ее отсутствие, это было бы забавно. Но все дело было в шрамах. Конечно, в них. Ведь Фрея их еще не видела и, как я надеялся, не увидит.

Шрамы не были страшными и уродливыми. Нет, я к ним довольно быстро привык. Они напоминали две серовато-белые кляксы с рваными неровными краями – одна на левом плече, другая на правом боку. На моей бледной коже не так уж и заметно. Особенно если не приглядываться… а если смотреть в темноте, закрыв один глаз и зажмурив второй…

Я все же взял рубашку. Пальцы Фреи бессильно разжались, и она завела руки за спину, будто не зная, куда их деть. Мне хотелось обратить эту ситуацию в шутку, но я не мог придумать, что сказать. И тут Фрея вновь поразила меня умением говорить неожиданные вещи в неожиданных ситуациях:

– У меня тоже есть шрам, кстати, довольно похожий, только меньше. След от того проклятия. Он не заживет уже, некоторые шрамы не заживают. А вот твои – может, еще изгладятся.

Она посмотрела мне в глаза прямым упрямым взглядом так, будто только что сказала: «Они обязательно исчезнут, пусть только попробуют не исчезнуть, сама сведу!»

– Хорошо, что раны вообще зажили, – добавила она.

– Да, неплохо, – кивнул я, – а то я уже начал воспринимать бинты как неотъемлемый предмет гардероба. Надоели жутко.

– И правда, без бинтов тебе гораздо лучше, да и без рубашки в целом неплохо, – сказала Фрея и ушла, затворив за собой дверь.

А я остался стоять. Рейнеке насмешливо фыркнул за моей спиной.

«В целом неплохо». Тоже мне.

* * *

Тяжелый фонарь неприятно оттягивал руку – силы еще не восстановились до конца. В туннелях под замком было холодно, сыро, темно и тихо. Только журчание воды и звук собственных шагов.

Рейнгардский замок был построен на пересечении нескольких древних подземных рек. Люди направили их в каменные русла каналов, чтобы они не меняли течения и питали замок своей силой. С ней даже Абелоун непросто было тягаться, хотя, не вмешайся их компания тогда, она бы все равно добилась своего. Но, кажется, Абелоун не стала так уж сильно менять планы. Разломов становилось все больше, сила рек и фильтры не справлялись, потому вода могла стать врагом, а не союзником.

Так сказала Аин и попросила Анса спуститься и проверить. Злая ирония крылась в том, что первое место, куда он выбрался за последние несколько недель, – эти туннели.

«Спасибо, хоть не канализация», – подумал Анс, поудобнее беря фонарь.

Толку от него было не слишком много. Он выхватывал из темноты лишь небольшой круг темных каменных стен и пола, из-за влажного блеска похожих на змеиную кожу. Да и держать фонарь было неудобно. Но магия Анса тут совершенно бесполезна.

У него всегда были проблемы с созданием света. Кое-как он все же научился извлекать из своей магии холодно-призрачный огонь, но энергии это потребляло больше, чем приносило пользы.

Очень не хватало Аин. Для нее куда проблематичнее, наоборот, свет не создавать. Но подземелья она ненавидела так сильно, что не могла заставить себя пойти туда даже ради благой цели. Анс не смел ее в этом винить. Фонарь так фонарь. Можно было бы воспользоваться Деем, но, как назло, он был далеко.

«Ну, приятного тебе отдыха», – раздраженно подумал Анс.

Было холодно и промозгло. Хорошо, что он поддался на уговоры Аин и все же надел плащ. Краем глаза Анс взглянул на тень, которая скользила за ним по стене. Она напоминала марионетку. И то существо, которое он предпочел бы не вспоминать. Оно являлось Ансу в ночных кошмарах, хотя должно было остаться в прошлом. Должно было там умереть.

Он шел вдоль русла одной из рек, от которой едва ощутимо тянуло тьмой, как тянет от некоторых водоемов запахом тины и гнилых водорослей. С каждым шагом ощущение усиливалось, так что в конце Анс ожидал найти разлом.

Он никогда не чувствовал страха, находясь в темном замкнутом пространстве, исключая разве что трюм корабля. Вода Анса всегда нервировала, но сейчас его беспокоило нечто другое. Эта тревога бежала к марионеткам, заставляя их призрачными тенями кружить над ним.

Проблема была не в том, что он был в темноте один, нет. Наоборот. Анс чувствовал, что здесь есть кто-то еще. Кто-то, кого быть не должно.

Он вышел к пересечению рек. Два канала поуже сливались в один, широкий и бурный. Прямо над водой висел фонарь. Его призрачный свет позволял видеть сразу оба каменных берега и темные проемы уходящих вдаль туннелей, похожих на пустые глазницы.

Анс поставил свой фонарь на пол и вгляделся в воду. Ему казалось, что источник тьмы должен быть где-то здесь, но он никак не мог понять, где именно. Его отражение, бледное, с заострившимися чертами, смотрело из черной воды и больше напоминало моркетскую тень, чем живое существо.

Рассеянно повертев головой вокруг, Анс остановил взгляд на противоположной стене. На темной каменной кладке едва заметным серым пятном висела его тень.

Пара секунд ушла на то, чтобы понять – его тень должна быть сбоку. Марионетки ринулись к ней, как свора гончих. Но тень юркнула во тьму туннелей, словно канализационная крыса. И бесследно исчезла, будто ее и не было вовсе. Вместе с ней испарилось и ощущение тьмы, как если бы разлом закрылся сам собой.

Но так не бывает – это Анс прекрасно знал. Какая-то моркетская тварь пробралась под замок, и он обязан ее найти.

Все это было похоже на мираж, на игру света, какая бывает в театре теней. Но одна вещь все никак не шла из головы – у этой тени не было ног. Она висела в воздухе, ничем не привязанная к земле. Только у одного существа на всем свете могла быть такая тень, но оно было мертво. Абсолютно точно. Анс видел эту смерть собственными глазами.

Тем не менее он еще несколько часов, до глубокой ночи, бродил по туннелям, выискивая злосчастную тварь. И только убедившись, что если что-то здесь было, то оно ушло, Анс, усталый, злой и продрогший до костей, вернулся в комнату.

Тревога, словно безногая тень, плыла за его спиной.

* * *

Она смотрела на меня. Тонкая девичья фигура в черном платье, огромные серые глаза с застывшим стеклянным взглядом. По белым рукам змеились черные кружева. Стоило мне посмотреть на них, как те приходили в движение, сжимали ее руки сильнее, впивались в кожу. Они все больше и больше походили на тонкие ветви терновника. На тени этих ветвей.

Она тянула ко мне руки, но я не мог дотронуться до нее. Ни подойти, ни отвернуться.

Терновника вокруг нее становилось все больше, он обвивал ее талию, поднимался выше до шеи и впивался шипами в кожу. Но она не кричала, не звала и не плакала, просто смотрела на меня печально и разочарованно.

Когда терновник заволакивал ее всю, фигура будто рассыпалась, распадалась прахом. А на ее месте появлялся кто-то другой.

У нее не было ног, но она шла ко мне. У нее не было губ, но я знал – она улыбается. У нее не было глаз, но я знал – один из них смеется, а другой плачет. У нее не было рук, но она сжимала их на моем горле, раздирая. А после ее пальцы проникали мне под кожу, вглубь, разламывая ребра, до самого сердца, она находила там что-то. Что-то живое, трепещущее, истекающее золотом, точно кровью. Что-то ужасное. И вырывала это одним движением.

Крик рождался в моем разорванном горле и становился скрежетом, лязгом металла. Огромная птица, созданная из железа, света и смерти, расправляла крылья, поднимала голову. Она вздымалась в небо, раздирая его в клочья взмахами перьев. Небо спускалось к ней, и она поджигала его край дыханием. Свет вырывался из ее клюва с воем и рокотом.

Слыша этот рокот, вздрагивал от страха и просыпался человек, видевший этот сон на другом конце ночи.

* * *

Я проснулся так же, как сел в кровати, – одним рывком. Так выныривают из ледяной воды, когда она только сомкнулась над головой, вышибая из легких весь кислород.

Сердце бешено колотилось, пальцы сводило судорогой. Я задыхался. Воздух был слишком густым и тяжелым, отвратительно сильно пах вереском, дождем, мокрой землей и ночью. Вцепившись немеющими пальцами в ворот футболки, я оттянул его вниз, словно бы это помогло.

Между пальцами другой руки, спокойно лежащей на одеяле, проскакивали искры. Ярко-золотые в чернильно-синем, они казались еще более ненастоящими, чем обычно. По руке расползались желтые пятна бликов, выглядящие скорее болезненно, чем волшебно.

Я откинул голову назад так сильно, что захрустела шея. С трудом заставил себя вдохнуть, спокойно, медленно. Эта ночь – с прошедшим дождем, вереском, мокрой землей – наполнила легкие, чуть не разорвав их.

Одеяла и простыни скребли кожу, как наждачка. Ветер, тянувший из окна, пробирал до костей и завывал по-февральски тоскливо и голодно.

Но все это не по-настоящему. Все это мне просто казалось. Все это откат, и нужно просто перетерпеть.

Я вылез из-под одеяла, когда подумалось, что оно расцарапает мне кожу до крови. Рейнеке в комнате не было, смылся на ночную охоту. Даже хорошо, не будет под ногами путаться.

Из комнаты я вышел почти беззвучно, дверь полностью закрывать не стал. У Фреи невероятно чуткий сон, а будить ее совсем не хотелось. Только снова зря разволнуется, у нее и помимо меня поводов для волнения достаточно.

Дом спал, укрытый темнотой, словно одеялом. Вокруг было так тихо, будто за стенами и нет ничего, только ночь и ветер. Как если бы конец света уже случился, а мы с Фреей его мирно проспали, и теперь больше нет никого и ничего, кроме нас.

Хотя и нас, наверно, тоже нет.

Свет не включал, в темноте я видел до пугающего хорошо, хоть какой-то плюс от неожиданного всплеска энергии. Половицы ступенек не скрипели под босыми ступнями. Дом будто тоже не хотел будить свою хозяйку.

Запоздало я подумал, что надо было обуться. Если в таком состоянии всажу себе занозу, могу и от болевого шока отрубиться. Но дом был милосерден и ко мне. Так что ноги только жгло холодом, а это вполне себе можно терпеть.

Дверь в ванную открылась беззвучно, закрылась тоже. Даже шум воды в трубах больше походил на шорох слабого дождя, чем на рокот водопада. Нормальный человек, наверно, и внимания не обратит.

Какой же у Фреи все-таки отличный дом. В месте уютнее я никогда и не жил.

На струю воды, стекающую из крана, я смотрел долго. В тусклом лунном свете она поблескивала так, словно в ней были кусочки льда.

Я набрал в грудь побольше воздуха, пообещал самому себе, что будет не больно, хотя знал правду.

Струя ледяной воды вонзилась в голову острым копьем, растеклась, обжигая, как раскаленное железо, и наконец сомкнулась стальным обручем. Пальцы вцепились в края раковины, намертво примерзая к ней. Мышцы свело. Вода грохотала, как сходящая лавина.

«Так. Хорошо. Отлично. Теперь главное – дышать. По возможности».

Не знаю, как долго так стоял. Казалось, что вечность прошла, пока холод – безжалостный, вгрызающийся в кости, точно голодная собака, не превратился в обычный – неприятный и колкий, освежающий, а не убийственный.

Я постоял еще немного, выравнивая дыхание и пытаясь не потерять чувство контроля над собой и своей силой. А потом понял, что голова начинает болеть снова, зубы стучать, а тело трястись от холода. Пришлось выныривать.

Видел я все еще почти так же хорошо, к тому же ночь была светлая, так что полотенце нашел без труда. Оно оказалось мягким и пушистым, пахнущим лавандой. Странно осознавать, насколько могут радовать такие вещи, когда чуть-чуть поживешь в съехавшем с катушек мире.

Вдруг в черной поверхности зеркала что-то мелькнуло. Я дернулся и перевел на него взгляд.

Ну конечно.

Мои собственные глаза в темноте горели, как две свечки. Это казалось странным и немного пугающим. Хорошо, что они не всегда так светятся.

Повесив полотенце на край ванны, я вышел в гостиную, не слишком понимая, что дальше собираюсь делать. Снова спать? После ледяного душа не тянуло. Сидеть и в потолок пялиться? Это мне вообще вредно. Может, пойти Рейнеке поискать? Он обычно довольно легко находится, будто чувствует, что ищу. Чего мне действительно не хватало, так это бездумного скроллинга соцсетей. Оказалось, по большей части моя эмоциональная стабильность держалась за счет сомнительных шуток из ленты.

Я рассеянно провел рукой по волосам, убирая со лба мокрую челку. Непослушные пряди все равно упали обратно, только взлохматились сильнее.

– Не спишь.

Я усмехнулся. Ну конечно, Фрея просто не могла не проснуться. И вот как мне ей врать, что все хорошо, если я глазами на полкомнаты сияю?

Она спустилась по лестнице так же беззвучно, как я до этого, свет тоже зажигать не стала. Боялась, что меня еще кроет и резкая вспышка выжжет мне глаза.

– Просто бессонница, ничего такого, – отозвался я.

Поборов желание уйти в комнату и сделать вид, будто лег спать, я присел на спинку дивана. Она была невысокой, голову класть не особо удобно, зато вот опереться – самое то. Правда, Фрея меня вечно гоняла, говоря, что я ее отломлю.

В этот раз не стала.

– А глаза? – Она подошла ближе, ее цепкий взгляд встретился с моим.

– Да только зрение и обострилось, ничего больше. – Я пожал плечами и расслабленно улыбнулся. Не знаю, видела ли это Фрея, мне казалось, что в комнате довольно светло.

То ли мои слова, то ли поведение немного ее успокоили. Она зевнула, прикрыв рот рукой, потянулась и тут же одернула слегка задравшийся верх пижамы, вспомнив, что я все вижу. Пижамы у них здесь, кстати, были вот совсем как у нас. Фрея спала в хлопковом комплекте из футболки и бриджей. Ходить так передо мной она тоже не стеснялась. Неясно, то ли здесь это было в порядке вещей, то ли в своем доме Фрее было плевать на некоторые правила приличия, но это в любом случае было к лучшему. Потому что заспанная Фрея в мятой футболке на пару размеров больше и с растрепанными волосами – зрелище невероятно уютное.

Она подошла еще ближе, замерев прямо передо мной, так что я мог отчетливо видеть, как в ее глазах играют лунные блики. Как на поверхности озера, обманчиво спокойного, пока не нырнешь в глубину.

– Врешь? – спросила Фрея, но ответа не дождалась.

Ее рука потянулась ко мне, скользнула вверх по щеке, зарывшись пальцами в волосы.

– Мокрые, – констатировала она так, как доктор отмечает для себя симптом болезни.

Фрея прекрасно знала, как я глушу приступы. И не одобряла этого. Категорически не одобряла.

Ее пальцы казались серебряными. Они привычным жестом завели мешавшую прядь волос за ухо и исчезли, лишь едва коснувшись теплом скулы.

Я хотел поймать ее руку. Но желание прошло так же быстро, как и появилось.

Что ж, теперь она знала, что у меня снова был приступ. Зато хотя бы поверила в то, что он кончился, иначе с обостренным восприятием я шарахался бы от прикосновений, как от огня.

– Ну я же просила не делать так. Ты всегда можешь разбудить меня, я приготовлю лекарство и…

– И что? – оборвал ее я, вышло резче, чем хотелось.

Лекарство помогало, просто не сразу. Нужно было ждать – двадцать минут, тридцать, в худшем случае – час и дольше. И все это время Фрея волновалась. Очень-очень сильно. Да и крыло меня чаще всего среди ночи. А наготовить его про запас, чтоб не трогать Фрею, было нельзя, зелье выдыхалось уже минут через десять, если его не выпить. Сам же я его во время приступа приготовить не мог. Неудобно, с какой стороны ни посмотри.

Я же нашел более эффективный способ глушить приступы. Просто перенагружая свое обостренное восприятие, я в итоге заставлял его вырубиться.

– И ничего, – ответила Фрея в том же слишком резком тоне. – Я хотя бы буду знать, что ты не свалишься в обморок от болевого шока и голову об раковину не разобьешь.

Ну, с одной стороны, это резонно, а с другой…

– Послушай, – начал я, еще не будучи до конца уверенным в том, что скажу дальше, – хватит уже меня жалеть. Я не при смерти. Уже не при смерти. Не загибаюсь от боли круглые сутки, в коме не лежу. У меня просто…

«С головой проблемы».

– Просто приступы из-за плохо контролируемой энергии, не полностью излечившиеся сумеречные раны, недавнее ментальное выгорание и кошмары из-за обостренного чувства вины. Я ничего не забыла?

– Нет у меня чувства вины. В принципе. Как такового, – сказал я, отводя взгляд.

Луна, огромная и полная, светила прямо в окно. Понятно, почему в комнате было так ясно.

– Дей, – позвала Фрея, и я обернулся. – Это не просто жалость. Я волнуюсь за тебя.

– А я не хочу, чтобы ты волновалась.

Она вздохнула, этот вздох теплом коснулся моей кожи. Фрея опустилась рядом со мной на спинку дивана. Что ж, теперь, если она обломится, то хотя бы не я один буду виноват.

– Я все равно буду волноваться, даже если ты против, даже если ты будешь делать вид, что все хорошо. – Я почувствовал на себе ее взгляд. – Ты всегда повторяешь одну и ту же ошибку – молчишь о своих проблемах, пока не станет совсем плохо. Думаешь, мы тебе не поможем? Не доверяешь?

– Да нет, просто… – я усиленно продолжал пялиться в стену.

«Просто у меня правда с головой проблемы».

– Неважно. Забей. Забудь. Я спать пойду. – Я попытался уйти, но Фрея остановила меня, взяв за руку. Вырваться было бы легко, но я замер.

– Я не могу понять, – заговорила Фрея, и голос ее был печальным, – почему ты все равно нам не доверяешь? Почему не можешь поделиться с нами проблемами?

– Да я только и делаю, что проблемы на вас ссыпаю. Мало?

– Я не об этом.

– А больше не о чем.

– Дей, пожалуйста…

– Да я не хочу, чтобы вы меня кинули, ясно? – Слова вырвались против воли. Рука дернулась ко рту, словно желая затолкать их обратно. Смотреть на Фрею не хотелось. Я все же вырвал руку из ее пальцев.

Боги, есть ли какая-то магия, чтобы срочно стереть человеку несколько секунд памяти?

– Почему мы должны тебя кинуть? – Она будто бы правда не понимала.

– От тех, кто доставляет проблемы, избавляются. Я в курсе, что, пока не доберемся до Сердца мира, вы не можете меня бросить, но… Неважно. Я сказал, что не хочу говорить.

Я правда не люблю доставлять проблемы людям, которые за меня волнуются. Пока Фрея, Аин и Анс за меня не волновались, все было нормально, я мог быть сволочью. А теперь… а теперь я пытаюсь быть удобным, но выходит только хуже. Может, мне просто на роду написано тварью быть? А я иду против своей природы, вот и огребаю за это.

– Если не хочешь, чтобы тебя кто-то бросил, попробуй его не отталкивать.

Эти слова ударили в спину, заставив сбиться с шага, обернуться, почти испуганно. Я же не хотел ее обижать. Я хотел как лучше и снова феерически облажался.

– Я не… – А окончание фразы в голову так и не пришло.

– Ты на опережение пытаешься играть, что ли? – Фрея вздохнула, рассеянно пригладив свободно заплетенные на ночь волосы.

Оттолкнуть кого-то раньше, чем он поймет, что от меня одни беды, и бросит? Ну, возможно.

– Не знаю, – ответил я, обессиленно прислонившись к столбику перил. От побега меня отделяла одна лишь лестница. – Я давно ни к кому не привязывался. И теперь без понятия, что сделать, чтобы вы меня не прогнали, если я в конце все-таки не умру.

Даже удивился, как легко удалось выговорить два главных страха разом. Фрея же вздохнула.

– Забыл, что собирался умереть только с моего разрешения?

– Вдруг я тебя настолько достану, что ты возьмешь и разрешишь?

– Не разрешу. Я к тебе тоже уже привязалась.

В груди приятно потеплело.

– Поэтому я все равно замечаю, когда тебе плохо, – продолжила Фрея, – и знаешь, это не слишком приятно, когда кто-то вместо твоей помощи выбирает причинять себе вред.

– Мне не очень больно на самом деле.

– Дей! – Ее глаза грозно полыхнули зеленью, я вскинул руки, сдаваясь.

– Хорошо, – недовольно пробормотал я, – только не ной потом, что от меня лишь беды.

– Они не от тебя, они рядом с тобой, потому один ты с ними не справишься. Но вместе мы вроде бы неплохо держимся. И ты правда нам нравишься.

– Ты назвала меня бестолочью, – мстительно напомнил я.

– Тогда заслужил, но больше не называю же, – отбила Фрея.

– Анс угрожает мне смертью.

– Признак наивысшего расположения.

– Угрозы?

– Их неисполнение.

Надеюсь, она шутит.

Фрея встала и подошла ко мне ближе, изучающе посмотрела в глаза.

– А теперь давай снова, только честно: сейчас с тобой точно все хорошо?

– Да, – ответил я, но Фрея продолжила смотреть. – Ладно. Я бы не отказался от снотворного.

– Ты и правда очень быстро учишься, – одобрительно кивнула она, направившись к кухне.

Я же все пытался заглушить голоса, шепчущие о том, что все это временно, терпеть раздражитель и источник проблем можно только до определенного момента. Накопится. Переполнится. А потом терпение переломится с тем же звуком, с каким хлопает за спиной входная дверь.

Глава 3

Бедствие

Воздух в туннеле затхлый и спертый, настолько тяжелый и плотный, что идти сквозь него – как сквозь воду: выматывающе до головокружения.

После яркого пустынного солнца здешняя тьма кажется абсолютной. Будто с головой нырнул в чернила. Вдыхаешь – и темнота заливается внутрь. Задыхаешься. Кашляешь. Но движешься дальше, потому что иначе нельзя.

Идешь на ощупь по каменному полу, неприятно шершавому после мягкого и горячего, как пепел, песка. Этот песок сверху, над головой, над слоем камня, на километры вокруг. Серый, как туман, бесконечный, как небо. Сейчас солнце жжет его, а потом, когда разрешат выйти, наверху уже будет ночь.

Пустынная ночь темная, холодная и немая, как глаза госпожи. Те глаза, что посмотрят равнодушно и безучастно на то, как пытаешься не дрожать, не дышать, не двигаться лишний раз. И в пустоте этих глаз две тонкие полосы не то чтобы света, а скорее нетьмы.

У госпожи черные руки, серые легкие нити волос. Когда она идет, не слышно шагов – будто плывет сквозь тьму. Когда она говорит, голос звучит у тебя внутри, странный, протяжный, перекатывающийся волнами. Так иные поют похоронные песни, как она говорит.

О чем – неясно, но от этого только страшнее. Ведь у госпожи тысячи голосов, и ни один не говорит о хорошем.

Она чертит тенями на тьме, но ты видишь, не можешь не видеть и не понимать. Тени поднимаются от ее ног, отрываются от них, заполоняют собой всю бесконечность вокруг, будто целый лес пришел в движение и идет на тебя, будто грозовое облако рухнуло на землю. И где-то там, в глубине теней тонкие женские руки перебирают серебристые нити струн, острых, как натянутая проволока. Ты чувствуешь ее пальцы как собственные. Каждую рану на них, каждую каплю черной крови. Силишься отстраниться, но не можешь. Нити повсюду, как паутина, раны ползут по ее рукам выше и выше, пока не перерезают тебе горло.

Госпожа смотрит и улыбается, и улыбка ее черная и болезненная, как твоя открытая рана.

Анс проснулся от удушья. Он рвано и быстро хватал ртом воздух, до боли вцепившись пальцами в простыню. Кошмар будто прилип к нему, обмотался петлей вокруг шеи и сдавил. Нужно было открыть окно и впустить немного воздуха, иначе он сойдет с ума.

Все еще делая неровные вдохи, Анс заставил себя посмотреть вокруг. Комната выглядела ужасно. Все пространство от пола до потолка было затянуто нитями, как паутиной, разве что в них не было ее геометрической красоты. Нити беспорядочно скрещивались между собой, словно огромного паука, который все это сплел, постигло безумие. Плетение было настолько плотным, что вряд ли удалось бы найти дыру больше десятка сантиметров.

Если бы на Анса нападали враги, это обеспечило бы ему защиту на первые минуты. Но если бы во время выплеска энергии в комнату случайно зашел кто-то из слуг… да будет Мора милосердна к душе его, Анс не зря запирает дверь на ночь.

Марионетки висели среди нитей пустые и недвижные, как коконы с мертвыми мухами. Одна из них пролетела сквозь нити и распахнула окно. Холодный и влажный воздух раннего утра, почти ночи, немного облегчил горячку. Дыхание выровнялось, а сердце перестало колотиться. Но липкое ощущение кошмара так и не отстало от кожи.

Все это было странно и нехорошо. У Анса не в первый раз случались такие выплески, но давно, когда его магия была куда менее стабильной. Когда он сам владел ею куда хуже. Сейчас всему виной явно была полученная магическая травма и неполная реабилитация после нее.

Одним движением руки Анс заставил все нити и марионеток исчезнуть. Рассеянным жестом он провел ладонью по волосам, случайно задев шрам у виска. Неприятные воспоминания в последнее время настигали его все чаще.

Хорошо, что даже во сне он каким-то образом смог отгородиться от Аин, разорвать их связь. Им часто снились одни кошмары на двоих, и Ансу бы очень не хотелось, чтобы его тревога переползла в голову к сестре.

Сейчас Аин мирно спала, и это успокаивало. Но тень, увиденная в туннеле под замком, и этот кошмар все никак не шли из головы.

Кривая улыбка появилась на губах сама собой. Говорят, что любой, кто хоть немного продвинулся в секте Повелителей теней, потом платил за это рассудком, не говоря уже о тех, кто видел ее. Что ж, возможно, Анс все же не стал тем самым исключением, каким привык себя считать.

* * *

Море разливалось далеко до горизонта, спокойное, мирное, оно тихо мурчало у ног, как дремлющая кошка. Утреннее солнце окрашивало его в золотисто-оранжевый, так что казалось – оно состоит из чистого света и соли. Запах последней ощущался в прохладном ветре, неспешно качавшем волны. Он легко проникал через слишком тонкую рубашку, отчего по коже бежали мурашки. Но я не успевал замерзнуть, от Вечного древа, к которому я прижимался спиной, исходило слишком много тепла. Наверно, его бы хватило, чтобы согреть это море до самого дна. Согреть, но не сжечь. В этом была приятная особенность энергии Вечного древа – она не могла разрушать. Я чувствовал это кожей.

На плавные перекаты волн я смотрел почти бездумно. Фрея говорила, что Вечное древо находится в Эвигтри не всегда, чаще оно оказывается там, где хочется тебе или ему. Это была не совсем телепортация, по крайней мере без физического перемещения, скорее уж погружение в странное состояние между сном и реальностью. Я не знал, по чьему желанию древо переносило меня именно сюда, на обрыв над дикой безлюдной бухтой, но мне это место определенно нравилось.

Море, белая крупная галька пляжа и где-то вдалеке справа едва-едва виднелся неизвестный мне город, такой белый и безмолвный, что его можно было принять за прибрежные скалы.

Это место напоминало мне другое, бесконечно далекое, полузабытое, почти ненастоящее. Такой же безлюдный пляж с темно-серой округлой галькой, со старым проржавевшим якорем, почему-то воткнутым в землю. Этот пляж остался где-то в детстве, в той его части, что я помнил безумно плохо, но так же безумно любил.

Интересно было бы узнать, как оно выглядит сейчас, может быть, тот пляж уже давно закатали под бетонную набережную, понаставили там кафешек, сувенирных лавок и эллингов. А якорь вытащили и сдали в металлолом. О таком моему внутреннему четырехлетке лучше не знать. У него явно случится истерика.

Зато хотя бы это место в обозримом будущем под бетон точно не закатают. Ведь это самое будущее может оказаться весьма и весьма непродолжительным.

Эвигтри был довольно тихим крохотным городком. Местные все время жаловались, что вести до них доходят медленно, но, даже несмотря на это, сюда то и дело просачивались новости из крупных городов. Говорили о том, что эта осень выдалась еще более неурожайной, чем предыдущая. Что в лесах около Урадерна, еще одного крупного города, расположенного не слишком далеко отсюда, уничтожили целую стаю моркетских тварей, но разлом, из которого они вылезли, так и не нашли. Рейнгардские болота тоже многих беспокоили.

Еще более нерадостные новости приходили из-за границы. Кто-то говорил, что за пределами Бентской республики бушует мор. Кто-то, что целые города вымирают от голода.

Я искренне надеялся, что это всего лишь слухи, но даже здесь, в Эвигтри, рядом с Вечным древом, открывались разломы. Только за то время, что мы прожили тут, Фрея успела закрыть четыре штуки. Они были маленькими, но все же. В таком-то месте.

Каким бы обманчиво спокойным ни был мир вокруг, все ощущали, что будущее тревожно. А я все никак не мог разобраться с магией, понять, действительно ли она моя и просто спала все это время, все чертовы двадцать лет, не подавая признаков жизни. То ли это все-таки подарок богини, входящий в стартовый пакет спасителя мира, но я, как неопытный игрок, запутался в механиках и тыкаю на все кнопки подряд в надежде, что хоть что-нибудь сработает. Мне нужен был гайд, мануал, туториал. Божественное знамение? Мудрый старец наставник? Да что угодно на самом деле.

Я внимательно впился взглядом в небо так, будто только этим мог заставить Эрну снизойти ко мне и объясниться. Небо было приятного светло-синего цвета, прозрачного, как акварель, но на нем абсолютно точно не было и следа проявления божественных посланий.

– О Всесветлая богиня, – я вложил в голос столько вдохновенности и сакрального трепета, сколько мог, – если ты слышишь меня, то пошли мне знак.

Может, стоило руку к небесам протянуть? А другую к сердцу приложить. Ну так, для полноты образа.

– Не думал, что ты так с ней общаешься.

От звучания знакомого голоса я буквально подлетел на месте. И действительно схватился за сердце, потому что оно чуть не остановилось.

Фэя моя реакция повеселила.

– Вы как?.. Почему? Что? – выпалил я, задыхаясь и путаясь в словах и звуках, словно запинаясь о них языком.

– Ты, когда удивляешься, так руками размахиваешь, что можешь случайно кого-нибудь боевым заклинанием атаковать, – сказал Фэй, спокойно присаживаясь рядом со мной на травянистый обрыв.

– Правда, что ли, могу? – Я с удивлением посмотрел на свои руки, у меня действительно была идиотская привычка ими размахивать при разговоре. Обычно я держал эту странную особенность под контролем, но не когда меня выбивало из колеи.

А неожиданное появление Фэя из ниоткуда еще как меня выбило. Сам же Фэй выглядел вполне спокойно. Его не смутило ни море, ни огромное сияющее дерево за моей спиной. Он говорил своим обычным размеренным тоном и в целом выглядел так, будто встреча со мной здесь и сейчас была занесена в его ежедневник еще с пару месяцев назад.

– Если испугаешься и рефлексы сработают раньше логики, то ты вполне способен нанести окружающим определенный ущерб.

А, ну это-то я знаю. Регулярно практикую к тому же.

– И все же, как вы здесь оказались? – перевел тему я. Говорить о разрушениях пока не хотелось.

– Древо, – сказал он так, будто это короткое слово могло мне все объяснить, и поднял взгляд на золотистую крону. Его глаза за синеватыми линзами сощурились, как от яркого света. Он снял очки в тонкой круглой оправе, спрятал их в карман жилета и только после этого продолжил: – Оно имеет собственную волю и собственные желания. Иногда они могут совпадать с твоими. Иногда оно милосердно разрешает им совпадать.

Выходит, древо умеет не только телепортировать тебя вместе с собой, но и кого-то к тебе. Довольно неплохо. И мило с его стороны. Можно сказать, мне вручили подарок от мироздания. Хотел мудрого старца наставника – получи Фэя, он, может, старцем и не выглядит, но не то чтобы я возражал.

– Я просто хотел кое о чем спросить, наверно, поэтому оно и перенесло вас сюда, – признался я.

– О, твои незаданные вопросы – это такая великая сила, что я не сомневаюсь – они и без помощи древа могли перенести меня сюда из Сторграда. – Улыбка на лице Фэя была ироничной, но доброй.

– А сюда… это куда? В смысле, вы не знаете, где это место? – я кивнул в сторону моря и белого города вдали.

Хотелось побывать здесь по-настоящему. Если я, конечно, спасу мир. Если я останусь в нем после. Если я просто останусь.

Фэй перевел расфокусированный взгляд с дерева на город.

– Полагаю, что это вид на Вольный город Альбис из леса Айра Таур, это эльфийские территории, я там давно не был, так что могу быть не совсем точен. Но ты ведь не об этом хотел спросить?

– Ну, и об этом тоже, – я усмехнулся. Мне все не удавалось придумать, как задать главный вопрос правильно. Так, чтобы не выглядеть жалким, испуганным и потерянным. – Почему я не могу управлять своей силой? Чего мне не хватает?

– Времени.

Этот ответ сбил меня с мыслей еще сильнее, чем внезапное появление Фэя. Я ожидал услышать что угодно: силы воли, знаний, терпения, но времени… Разве его было недостаточно?

– Не знаю, как это работает в вашем мире, но наша магия растет и взрослеет вместе с нами. Или мы вместе с ней. Если магия слишком велика и тело не успевает научиться ее регулировать, взросление может замедляться. Энергия сама дает носителю привыкнуть к себе. Задерживает его на одном из этапов. Дает ему время. И только потом переводит на следующий.

– А у меня вроде как все и сразу, – пробормотал я. – С первого уровня на последний.

В конце концов, хорошо, что меня моей энергией попросту не разорвало. Повезло-то как.

– Тебе до последнего уровня еще дальше, чем до Сердца мира. – Фэй смотрел на меня все с той же теплой усмешкой на губах и во взгляде. – Твоя магия тоже раскрывается постепенно, просто это происходит несколько резче и быстрее, чем должно.

Ага, так, будто у меня читы для увеличения получаемого опыта. Так что способностей я себе новых наоткрывал, а использовать их все равно не умею.

– То есть я не отстаю в магическом развитии?

– Скорее наоборот. – Фэй задумался, подбирая слова. Мог ли он не до конца понимать, что я такое и по каким законам растет моя сила? – Если бы ты был ребенком, только осваивающим магию, такой прогресс едва ли был бы возможен. Взрослых, никогда ранее не пользовавшихся магией, я не обучал и не нашел записей о подобных случаях. Зато нашел несколько записей о том, как восстанавливали свои навыки те, кто пережил потерю памяти. Сходства оказались довольно сильными: развитый магический потенциал при неумении с ним обращаться, быстрое обучение, но плохо контролируемые энергетические выбросы. Вероятно, чего-то еще более приближенного к твоему случаю мы не найдем, так что можно сказать: твое развитие в рамках нормы.

Я протянул что-то невнятное, осмысляя услышанное.

– И точно не стоит запрещать себе колдовать. Ситуацию это не улучшит.

Взгляд Фэя стал несколько более осуждающим, чем я мог выдержать. Так что я отвел глаза и посмотрел на море. Волны стали чуть сильнее.

– Настолько заметно?

– По твоей ауре – да. Она довольно нервная, можно сказать, пульсирующая. Это нехорошо, но в целом не слишком опасно ни для тебя, ни для других.

Я почувствовал, как его взгляд в последний раз прошелся по моей ауре и исчез. Я скосил глаза – теперь Фэй тоже смотрел на море.

– Любая магия опасна тем больше, чем меньше ты ее контролируешь. А контролировать то, от чего прячешься, довольно сложно, согласись?

Я согласился. Потому что кто я вообще такой, чтобы спорить с Фэем и со здравым смыслом в его лице?

– Ты должен больше доверять своей силе и себе. Потому что ты можешь ею управлять, гармонично сосуществовать с ней, она ведь все-таки твоя. Она часть тебя, как рука или нога, ни больше и ни меньше. Но если ты так и продолжишь отвергать свою магию, ничем хорошим это не кончится ни для тебя, ни для окружающих.

Слова Фэя звучали здраво, логично, разумно, именно это в них всегда меня и успокаивало. Он не говорил, что моя магия на самом деле милая и безобидная. Он говорил, что она опасна, но это нормально.

– Мне сложно воспринимать магию как нечто… обычное, являющееся частью меня, а не чем-то… – Я задумался, подбирая слово. – Чужеродным или данным на время, не являющимся моим изначально.

– Сомневаюсь, что она была дана тебе кем-то. Это бы чувствовалось. Твоя магия очень похожа на тебя.

– Такая же проблемная?

– Такая же недолюбленная.

Черт. Это был запрещенный прием. Фэю слишком легко удавалось считывать те вещи, которые, я надеялся, считаны не будут. Никем и никогда.

– Я боюсь свою магию. – Слова эти были странными. Они дались мне легко, как выдох, но будто оцарапали горло и остались горечью на языке.

– Многие боятся поначалу, – сказал Фэй так, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся, – потом проходит, со временем, с опытом. С доверием. Просто в какой-то момент ты понимаешь, что это нечто внутри тебя абсолютно не заинтересовано в твоей смерти и смерти тех, кто тебе дорог. Бесконтрольная магия чаще всего порождается инстинктами: самосохранения или стремления защитить кого-то.

Я улыбнулся. Наверно, так оно и было на самом деле. Нужно было просто перестать убеждать себя в обратном.

– Знаешь, поговори с Ансом на эту тему. Если он будет в настроении, то поделится с тобой бесценным жизненным опытом.

– А если не в настроении, то скормит марионеткам.

– Думаю, из-за приезда Фриг Анс будет в довольно неплохом расположении духа.

Ну да, Анса же в этой жизни радуют только две вещи – Фриг и смерти его врагов.

– А теперь, если я ответил на все твои вопросы, то позволь откланяться. – Фэй поднялся с травы. – Не могу надолго отлучаться из библиотеки и не тревожиться, мне кажется, что она развалится, стоит мне только отвернуться. Или у тебя еще есть что спросить?

Он смотрел на меня внимательно и спокойно. По этому взгляду я понял: если я скажу, что у меня еще есть вопросы, то Фэй временно отодвинет свою библиотеку на второй план. Это было лестно.

– А Рейденс, он сомневался… хоть когда-нибудь? – выпалил я и тут же почувствовал, как внутри все горит от смущения.

– Знаешь, если хочешь поступать правильно, ты только и делаешь, что сомневаешься. А Рейденс очень хотел поступать правильно, но не скажу, что у него всегда это получалось. Из-за этого он сомневался еще больше.

– Какой была самая большая его ошибка? – Я слабо понимал, зачем об этом спрашиваю. Чтобы разбередить раны Фэя? Чтобы напугать себя еще сильнее?

– Появление Пустых земель, – выдохнул Фэй. – Но это не его ошибка, а наша общая.

Он чуть отклонился назад, прижавшись спиной к стволу Вечного древа. Глядя вперед, Фэй смотрел будто не на ажурные силуэты белоснежных зданий, а дальше. Туда, где начинались пески черной пустыни.

Пока я восстанавливался, занимался в основном изучением магических формул, на остальное почти не хватало сил. Но все же Пустые земли меня интересовали. Ведь область, на которой было спрятано Сердце мира, находилась как раз на границе этих самых Пустых земель, где раньше зеленели эльфийские леса.

Альбис, который сейчас носил статус вольного города, был столицей древнего эльфийского королевства Альбары. Страна располагалась между горами Драконьей Смерти, за которыми начинались владения сильфов, и степями, населенными кочевыми племенами офо. Альбара существовала тысячи лет, пока во времена второго нашествия Моркета предводительница секты Повелителей теней, которую звали Третьей, не обрушила большую часть страны в моркетскую тьму вместе с жителями. Прошло сто пятьдесят лет, прежде чем Моркет, словно воды после потопа, начал отступать, возвращая земли, а иногда и поглощенных им существ. Только вот возвращались они изменившимися. Земли обращались черной пустыней, а эльфы лишались магии. Моркет иссушал их.

Территории, еще не восстановленные после воздействия на них Моркета, и названы Пустыми землями. Эльфы стараются вернуть полный контроль над ними, даже воевали за них с кочевыми племенами офо. В эту войну и Бентская республика ввязывалась, но в изучение современной истории я не углублялся.

– Думаете, что вы могли предотвратить падение эльфийских земель в Моркет? – спросил я. Взгляд Фэя, которым он смотрел на Альбис, был задумчивым и тяжелым.

– Даже Эрне неведом ответ на этот вопрос. – Губы Фэя тронула тень улыбки. – Третья хотела, чтобы мы отдали ей Сердце мира, но у нас его не было. Так она решила нас наказать.

– А что стало с Третьей после?

Я слышал о ней сначала от Абелоун, от самой богини бедствий, от той, кто выпустил Моркет в мир. И она боялась Третьей. Я, кажется, начинал понимать, почему.

– Ее убили в конце войны за Пустые земли. Но об этом лучше спроси у Аин, Анса или Фриг. Рассказ выйдет живописней.

Я поставил себе мысленную заметку.

– Мне тоже стоит бояться этой Третьей? Или она правда мертва? Она страшнее, чем Абелоун? – Если я хотел не выдавать нервозности, то вряд ли у меня это получилось.

– Слухи ходят разные. Возможно, появился подражатель. Возможно, она правда смогла вернуть часть сил. Но если это так, то Третья и Абелоун в первую очередь займутся друг другом, их ненависть обоюдна. Одна желает смерти другой едва ли не больше, чем добраться до Сердца мира.

– Не могут поделить Моркет, титул главной злодейки и право меня убить?

– Можно и так сказать.

Обнадеживающе! Но, может, пока они будут грызться, я тихонечко проскользну мимо? Или решат объединиться, убить меня, а потом делить сферы влияния.

– Спасибо. Теперь точно все, – сказал я, старательно отгоняя мысли об ужасном конце.

– Хорошо, надеюсь, с этим я тебе помог. А со всем остальным ты точно справишься и сам.

С этими словами он растаял. Растворился, не сделав и шага. Вот он был, а вот его уже и нет на поросшем травой выступе над неизвестным мне морем. Я посидел еще немного, глядя вдаль, думая сразу обо всем и ни о чем конкретном. Уже завтра нужно было уезжать, так что древо сделало мне прекрасный прощальный подарок.

Я отвернулся от моря, прижался лицом к золотистой коре и прикрыл глаза, медленно растворяясь в тепле и шелесте листьев.

* * *

Фрея сомкнула веки, проскользила ладонью по перилам. Гладкое светлое дерево. Казалось, что прикосновения маминых рук с него еще не стерлись, не до конца. Если проникнуть чуть глубже, внутрь памяти дома, можно уловить, как она слегка барабанила пальцами по перилам, когда только клала на них руку, пробегала, точно по клавишам фортепьяно. Можно почувствовать ее шаги, легкие, быстрые. Как она замирала на верхней ступени, смотрела вниз – там стояла девочка в порванных брюках с разбитой коленкой, ссадиной на щеке и неловкой улыбкой. Тогда мама вздыхала и поднималась дальше, чтобы зайти в свою комнату и взять заживляющую мазь.

С похожим вздохом Фрея сейчас опустилась на последнюю ступеньку. Она могла вспоминать и вспоминать это раз за разом, каждый уголок этого дома пробуждал один из множества незначительных эпизодов ее, в сущности, такой же незначительной жизни. Но Фрея не могла ничего почувствовать, как раньше.

Она не чувствовала свой дом. Она даже не была уверена, что все еще чувствует этот дом своим.

Глупо было пытаться пробудить уснувшую давным-давно магию. Но Фрея пробовала. Раз за разом. Раньше и теперь. Раньше – в Сторградском замке, еще до того, как меч признал ее, – просто из желания что-то почувствовать. Она могла бы нырнуть в это – чувствовать кожей, как распускаются бутоны цветов, раскрываются медленно, лепесток за лепестком, как ветер путает травы, проносясь между ними, сбивает с них росу. Но чувствовала только пустоту и острую режущую боль где-то под лопаткой, как от вошедшего кинжала.

Фрея пробовала призвать магию и позже, уже когда появился меч. Боль стала тупой и ноющей – вот и все изменения.

«Ну ладно», – все, что подумала она тогда. Хотя должна была, наверно, плакать в голос, но на большее ее не хватило.

«Ну ладно», – думала она сейчас, сидя на ступеньках и чувствуя все ту же тупую ноющую боль под лопаткой, прошивавшую ее, словно стрелой, до самого сердца. Только теперь от обиды хотелось расплакаться.

Но сильные девочки не плачут, особенно если у них в руках меч. Слезы вытирать неудобно.

«Да, у тебя есть меч», – проговорила про себя Фрея. Он так и стоял, прислоненный к камину. Камень в навершии ярко блеснул, словно поддерживая.

Но все-таки меч – это имущество Сторграда. Принадлежит ли он Фрее или Фрея ему – вопрос для многих дискуссионный. Интересно, как на это смотрит сам Лорд Руэйдхри? У Фреи так ни разу не хватило смелости его спросить. Не нашлось слов. Случая.

Она уткнулась лбом в подтянутые к груди колени. Все эти мысли ей совсем не нравились, но периодически находило, а стоило только Дею покинуть дом, как она вообще переставала думать о чем-либо другом. Казалось, от грустных мыслей даже воздух становился тяжелее и гуще, как бывает перед грозой.

Роскатт процокал коготками по ступенькам и, остановившись рядом с Фреей, осторожно потыкал ее рогом. Это на его роскаттском языке означало: «Ты чего?», «Как ты?» или «Раз ты все равно ничем не занята, можешь меня покормить», в зависимости от ситуации.

Фрея подняла голову и почесала Рейнеке между рогов.

– Давай-ка пойдем и найдем Дея, здесь без него становится совсем пасмурно, того и гляди дождь пойдет.

Две золотые монетки глаз посмотрели на нее очень одобрительно, и Рейнеке тут же направился к двери, словно искать Дея – это его идея, и вообще, «я тут главная ищейка, так уж и быть, проведу тебя, человеческая девчонка, а то ничего без меня не можете».

Фрея даже не пыталась его переубеждать. Переубеждать роскатта – мысль довольно странная, тщетная и отдающая помешательством. Такое только Дей мог практиковать.

На улице оказалось немногим радостнее, чем дома. Низкое небо уныло серело над крышами, а дома тоже будто поблекли, потеряв свою жизнерадостность. Фрея быстро шла мимо них следом за роскаттом, который спешил вперед с видом гончей, почуявшей дичь. Все же между ними с Деем явно существовала какая-то связь, природу которой Фрея еще не могла себе до конца объяснить.

Если бы ей несколько месяцев назад сказали, что кто-то вполне осознанно решит привязать к себе роскатта, Фрея бы подумала, что это очень странный человек. Впрочем, и сейчас немногое изменилось. Она просто привыкла к странностям Дея, как к странностям Анса, Аин и Фриг. Но если посмотреть на них всех со стороны, незамутненным взглядом, выйдет, что все, кто ее окружает, – неординарные личности.

Только она одна показательно нормальная. Хотя для таких городков, как Эвигтри, это неплохо, Дей и так многовато внимания к себе привлекал. Радовало (и немного пугало), что врал он вдохновенно, складно, не путаясь в деталях и умело уходя от нежелательных вопросов. Фрея и сама начинала ему верить, так хорошо Дей вживался в роль.

Заметив женщину, продолжавшую упорно выпалывать сорняки в палисаднике, несмотря на надвигающуюся грозу, Фрея по привычке поздоровалась.

– И вам доброго дня, мисс Эйр… то есть Леди Сторградская, – быстро исправилась мисс Саманта, женщина средних лет, низенькая, аккуратная, с вьющимися каштановыми волосами, убранными назад. Она все же оторвалась от сорняков, проросших между цветущими бегониями.

Фрею никогда не называли мисс Эйр. В те времена, когда она еще носила имя рода Эйр, была слишком мала для «мисс», а потом сразу стала Леди Сторградской. Но местные жители то и дело оговаривались, будто напоминая Фрее, как она похожа на мать.

Ощущение от такого обращения было странное. Приятное и болезненное одновременно.

Впрочем, то, что мисс Саманта звала ее так, было забавно. Фрея лет десять дружила с ее дочерью, она видела Фрею совсем крохотной, глупой, плачущей по пустякам или перемазанной грязью и оттого счастливой, ну какая после этого «Леди Сторградская»?

– Для вас я просто Фрея, – улыбнулась она.

– Фрея, да, – повторила мисс Саманта, снимая с рук рабочие перчатки и вешая их на низенький заборчик. – Все никак не привыкну к тому, какими вы стали взрослыми.

Сама Фрея, наверно, тоже не могла к этому привыкнуть. К тому, какими они все стали. Здесь она снова чувствовала себя ребенком.

– Как Лейси? – спросила она, глянув на роскатта. Рейнеке недовольно крутился волчком на одном месте, поднимая пыль с грунтовой дороги. Всем своим видом он показывал, что ему надо бежать.

– О, она прекрасно! – Мисс Саманта улыбнулась. Она обожала говорить о дочери. Лейси это всегда немного смущало. Но Фрея знала – ей тоже нравится, когда о ней говорят хорошее. А другого мисс Саманта не говорила. – Устроилась на работу. Пошла в горничные к одной богатой госпоже. Но она велела не называть ее имени, уж не знаю, к чему такая секретность. Наверно, чтобы не расспрашивали.

Если вспомнить, раньше Лейси мечтала стать наездницей на драконах. Фрея тоже, но, как выяснилось позже, она немного побаивается высоты. Что ж, с возрастом приоритеты меняются.

– Не думала, что Лейси выберет такую работу, с ее-то… темпераментом, – отрешенно сказала Фрея.

Помнится, она даже с учителями в школе регулярно спорила, к тому же болтала без умолку, с кем бы ее ни сажали. Как-то раз ее посадили одну, тогда она начала делать вид, что разговаривает с Фреей телепатически. Причем «телепатически» говорила только Фрея, а сама Лейси нарочито громко проговаривала все ответы вслух.

Фрее с трудом удавалось представить ее в роли человека, который неукоснительно следует правилам и реплики которого варьируются в диапазоне от «Конечно, миледи» до «Что будет угодно, миледи?».

– Я сама крайне удивилась, – закивала мисс Саманта, – но миледи очень хорошо платит, к тому же Лейси всегда мечтала жить в замке.

Кажется, она хотела его перед этим присвоить. Оставалось надеяться, что работа горничной – не часть плана по захвату власти. Фрея, честно говоря, сомневалась, что из Лейси выйдет хорошая градоправительница.

– А эта леди, она из Рейнгарда?

– Не могу сказать.

Фрея пожала плечами. Наверно, нет. Всю рейнгардскую и сторградскую знать Фрея видела чаще, чем хотела бы. Так что даже их прислуга примелькалась и запомнилась. Будь среди них Лейси, она бы точно узнала. С другой стороны, как вообще так случилось, что девушка из Эвигтри оказалась в штате у леди из некоего отдаленного города. От Лейси, конечно, всего можно было ожидать, но…

– Ваш роскатт совсем извелся. – Мисс Саманта снова перешла на тот самый уважительный тон, который Фрея не то чтобы не терпела, просто никак не могла привыкнуть слышать от местных.

Рейнеке же действительно «совсем извелся». Он вытоптал на дороге заметный круг и все продолжал крутиться, будто охотясь за собственным хвостом. Облачко пыли подле него скручивалось в небольшой ураган.

– Наверно, хозяина потерял, – продолжала мисс Саманта, а Фрея мысленно отметила – хорошо, что Рейнеке не слышал слова «хозяин», он за такое и укусить мог. – Роскатт – такое необычное животное, никогда не видела, чтобы их держали как ручных. – Слова «ручной» ему тоже было лучше не слышать. – Значит, это неправда, что они притягивают беду?

«Дей и сам с этим справляется», – чуть не ответила Фрея, но вовремя передумала.

– Думаю, это несколько преувеличено, – Фрея усмехнулась. Смешок вышел немного нервным.

– И все равно, столь необычное животное, под стать хозяину. – Мисс Саманта явно подбиралась к тому, что (а точнее, кто) интересовало ее больше роскатта. – Он ведь жил на Драконьих островах, может, там держать роскаттов принято, а я и не знаю. Правда, жителей островов я все же представляла себе как-то иначе…

Сделать из Дея приезжего с Драконьих островов было самой соблазнительной идеей. Об островах в Эвигтри знали немного, больше по слухам, через вторые и третьи руки, так что можно было врать, не задумываясь. Проблема заключалась в одном – ну не мог коренной житель островов, где небо безоблачно большую часть года, быть настолько бледным. А Дей – это тянуло на странную шутку – сгорал на солнце почти мгновенно, так что приходилось снабжать его защитными кремами.

– У него только один из родителей с островов, сам Дей там почти никогда не жил и большую часть жизни провел в Сторграде. – Это был компромисс. Хотя и для сторградца Дей бледноват. Но селить его в Рейнгард было слишком опасно, местные хорошо знали город.

– А кто из родителей – отец или мать? – Глаза мисс Саманты нездорово заблестели. Фрея начала спешно придумывать предлог, чтобы поскорее уйти, при этом не вызвав подозрений.

– Отец, – наугад сказала она. Никак не удавалось вспомнить, обговаривали ли они с Деем этот вопрос.

– Говорят, на островах все мужчины красавцы, – мечтательно вздохнула мисс Саманта.

«Дей пошел в мать», – чуть не ляпнула Фрея просто в силу природной язвительности, которую слишком часто приходилось сдерживать.

– Не знаю, я никогда не видела его отца. – В первый раз Фрея не соврала.

– Да? А вы давно знакомы?

– Года два, просто не довелось.

– Как познакомились?

– На службе. Дей состоит в личной гвардии Лорда.

– Ну надо же, в таком-то возрасте. А в каком звании?

– Лейтенант.

Мисс Саманта уже несколько переходила границы вежливости, впрочем, Фрее было очевидно – ее очень хотят поймать на лжи. Возможно, даже уже поймали. Обычно подобные вопросы адресовали самому Дею, но Фрея так врать не умела. Скорее всего, мисс Саманта это чувствовала.

Но Фрея успокаивала себя тем, что это ложь во благо. Не хватало еще, чтобы к Дею выстроилась очередь из паломников, прознавших, что он избранный.

– Довольно важная должность, – продолжала мисс Саманта, а Фрея мысленно проклинала себя за то, что привлекла ее внимание. – Не следовало бы называть такого человека просто по имени, но Дей – любезный и скромный юноша, все никак не назовет имя своего рода, чтобы к нему можно было вежливо обратиться.

Дей. Любезный и скромный юноша.

Фрея бы рассмеялась в голос, но не при людях же.

Да и сейчас было не до смеха, потому что имя рода Дея в природе не существовало. Однажды Фрея предложила придумать, потому что, ну странно это, без родового имени, как-то же должны к тебе обращаться. Но Дей только отмахнулся.

– Пусть зовут по имени, – сказал он тогда, – меня это не напрягает. Не люблю всякие формальности, все эти «мистер», «сэр» – как-то не по мне. Да и рода у меня нет, не вижу смысла его выдумывать. Я ничей и ниоткуда. Это меня устраивает.

«Ничей и ниоткуда», – зачем-то повторила про себя Фрея. Эти слова из уст Дея ее почему-то задели.

Вот сейчас она придумает для его несуществующего рода какое-нибудь дурацкое имя, пусть жалеет, что сам не сочинил, пока возможность была.

– Его родовое имя… – начала было Фрея и ойкнула.

Терпение Рейнеке кончилось совсем. Он вцепился зубами в штанину Фреи и потянул так сильно, что ткань чуть не треснула. Фрея бы легко удержалась на ногах, но для лучшего эффекта оступилась, даже чуть не упала. Потом нагнулась, подхватив роскатта на руки и говоря ему что-то успокаивающее. В общем, старательно делала вид, что совершенно забыла, о чем они говорили с мисс Самантой минуту назад.

– Простите, он такой нетерпеливый, нам пора, а то еще вытворит что-нибудь, – улыбнулась Фрея и помахала рукой. – Хорошего вам дня.

– И вам, Леди Фрея, не попадите под дождь! – крикнула ей вслед мисс Саманта. Голос ее звучал несколько раздосадованно.

Когда Фрея вышла к вересковому полю, гроза придвинулась уже совсем близко. На самом деле Фрея не очень понимала, почему роскатт повел ее именно так. К Вечному древу было две дороги, одна эта, через поле, другая же огибала его, идя через пролесок. Через поле Фрея не ходила. Больше не ходила.

Вереск цвел пышно, ярко. Качался фиолетово-лиловым морем под порывами холодного влажного ветра. Он нес с собой грозу, запах мокрой пыли и чувство тревоги.

Где-то вспыхнуло. Фрея едва заметила белый росчерк краем глаза, но обернулась резко, как будто в нее пустили боевое заклятие. Весь горизонт на западе был затянут темно-серыми густыми, как моркетский туман, тучами. Раздался раскат грома. Такой оглушительный, словно небо рухнуло, навалившись на кроны деревьев всей своей тяжестью.

Очередной порыв ветра принес с собой облако пыли. Фрея заслонила глаза локтем. Вереск вокруг нее шел волнами, деревья вдалеке шумели. Казалось, что этот шум надвигается на нее вместе с грозой, которая идет со всех сторон, так что беги не беги – нагонит.

«Настигнет», – свистел ветер.

Белая вспышка снова расколола небо надвое и ударила в землю совсем близко, будто только за вересковым полем. Фрея принялась отсчитывать время между молнией и громом.

«Грянет», – звук обрушился на нее отовсюду. Она забыла, сколько успела насчитать, но поняла – гроза почти над ее головой.

Нужно было бежать и прятаться, а не стоять здесь одной между вереском и небом, будто неосторожный зверек, не видящий нацеленной на него стрелы.

Нужно было бежать, но Фрея стояла и смотрела на грозу, как завороженная, словно ее ноги приросли к месту. Это был не страх, но память о страхе, яркое, острое, как молния, воспоминание. Оно пробирало до костей, и Фрея не понимала, что с ним делать.

– Думаю, мы промокнем до нитки раньше, чем успеем дойти до конца поля.

Дей оказался рядом. Словно возник из ниоткуда, видимо, Фрея не услышала его шагов в шуме ветра и шелесте листьев, так что она даже не знала, сколько он здесь.

Сколько он здесь стоял и смотрел на грозу. При этом Дей не наблюдал, он ждал. Смотрел в небо с вызовом, будто говоря: «Ну давай, удиви меня, попробуй испугать». И в то же время с восхищением, почти с трепетом: «Подойди, покажись во всей красе».

«Одно стихийное бедствие любуется другим», – подумала Фрея.

– Если так и будем стоять, то точно промокнем, а пока у нас есть шанс спастись, – сказала она.

Дей кивнул, легким, до странного привычным жестом приобнял ее за плечи, и так они пошли вперед. Он совершенно не замечал, что с Фреей что-то не так, что она вздрагивает от каждого раската грома, что до боли стискивает собственное запястье, стараясь не впиваться в него ногтями.

Точнее, Дей крайне талантливо делал вид, что не замечает. И Фрея была ему за это благодарна.

Небо вновь расчертила молния, но Фрея увидела лишь отражение вспышки в глазах Дея. Ярко-желтый росчерк по медово-золотому.

– Любишь грозы? – зачем-то спросила Фрея, ей самой показалось, что ее голос потонул в шуме, но Дей ее услышал и тут же ответил:

– Да. Они меня завораживают, наверно. – Он с трудом оторвал взгляд от неба и посмотрел на Фрею.

Он улыбался, спокойно, непринужденно, будто вокруг них не творился хаос, будто не сверкали молнии, будто ветер не был настолько сильным, что роскатт, бежавший впереди, с каждым порывом припадал к земле, боясь, что его унесет.

– Когда-то давно, еще в детстве, я в грозу шел от одного поселка к другому. Мне лет одиннадцать было, наверно, я гостил у бабушки на юге. Там город такой странный, центр и цепочка маленьких курортных поселков от него вдоль всего побережья. И вот я со знакомыми дошел до того, где они жили, а домой пошел один вдоль железки.

Фрея вспомнила, что «железкой» называется железная дорога. Сочетание слов звучало красиво. Но вид Фрею не очень впечатлил. Дорога больше походила на лестницу, хотя Дей заверил, что он все правильно нарисовал и точно ничего не напутал. А вот поезда он, как сам сказал, изобразил схематично. Но они Фрее больше понравились. Жалко, что у них ничего такого не изобрели.

– А это неопасно, ходить по рельсам?

– Опасно. Но я не по ним шел, рядом. Просто так точно не заблудишься, железка тянется вдоль всего побережья. – Дей снова смотрел на молнии, и отсветы заставляли его глаза вспыхивать почти так же, как бывало во время приступов. – Вот я шел, прошел практически половину пути, и началась гроза. А на море шторм. Ветер. Волны огромные, небо серое, море черное совсем с белой пеной. И молнии прямо в него врезаются. Мне казалось, что я вижу, как они уходят под воду и море будто искрит. Я так стоял и смотрел, наверно, минут десять, может, двадцать. Потом дождь ливанул. Там дожди такие сильные, будто под водопадом стоишь, захлебнуться можно. От шума потока даже грома почти не слышно. Не видно ничего, только отсветы белые вокруг и вода.

– Знаешь, звучит не как то, после чего можно влюбиться в грозу, – Фрея усмехнулась. Они почти дошли до конца поля. Молнии так и сверкали вокруг, но дождь не начинался.

– На самом деле я, наверно, мог умереть, в меня вполне могла попасть молния, или сель сойти, – задумчиво проговорил Дей. – Но до этого я никогда не видел чего-то… такого. Оно меня поразило. Я даже испугаться забыл. Потом уже, когда все кончилось, отметил, что да, это было опасно, не делай так больше. Но там, под дождем казалось, что вообще ничего не существует. Было так спокойно.

Спокойствие – последнее чувство, которое Фрея могла бы ощущать, будь она ребенком и оставшись одна в грозу под проливным дождем.

– Обычно люди чувствуют себя так, находясь в доме, а не в эпицентре бури.

Дей тихо рассмеялся.

– Я странный. И это чувство спокойствия, оно тоже странное. Будто если ты не испугаешься, поверишь, что все на самом деле под контролем, не то чтоб выиграешь у стихии, но хотя бы не проиграешь. Окажешь ей немного своего доверия. Может, в благодарность она тебя не убьет.

Нет, Фрея точно не стала бы доверяться грозе. Слишком капризная стихия, как штормящее море, шквальный ветер или…

– Постой, – Фрея выскочила вперед, хватая Дея за плечи. Очередная молния вонзилась в землю, и Фрея понадеялась, что Дей не заметил, как она вздрогнула. – Ты ведь можешь вспомнить это чувство покоя и контроля, вызвать его?

– Ну да, наверно, – Дей смотрел на нее удивленно, непонимающе. Еще одна вспышка озарила его глаза, и следом за ней будто пришло осознание. – Думаю, довериться собственной магии будет даже легче, чем чьей-то чужой грозе.

Фрея улыбнулась, на секунду забыв вообще обо всем. Ее улыбка мгновенно отразилась на лице Дея.

Вместе с новым раскатом грома на них стеной упал дождь.

* * *

Райн поправил очки с синеватыми линзами. Они непривычно давили на переносицу и вообще ощущались странно, чужеродно. Все потому, что он надевал их крайне редко, только в тех случаях, когда буквы вдруг начинали растекаться по страницам, раскачиваться как морские волны, распадаться, не желая составляться в слова, переставлялись местами, словно играя в догонялки. В общем, когда ему сложно было сконцентрироваться. А сейчас ему сложно было сконцентрироваться.

Нетерпение и раздражение Сейлан наваливались на него почти так же, как моркетский туман. Похожим образом чувствуешь себя, когда сидишь у костра и дышишь дымом. Он скребет горло, а голова болит и кружится. Вскоре начинаешь задыхаться. Потом теряешь сознание.

Райн с трудом отогнал неприятные удушливые ассоциации. Попробовал прочитать первую строчку на лежащем перед ним листе, но не прочитал и первого слова. Буквы в нем каждый раз менялись местами, образуя новые несуществующие сочетания.

Наконец они сжалились и выдали ему слово «род», которому в документе не место. Через пару секунд Райн догадался, что там должно быть написано «Лорд», точнее, «Лорду Рейнгардскому». Прошение какое-нибудь. Или служебная записка. Ничего общего с его родом.

– Может, ты, наконец, послушаешь меня?

Райн так и не оторвал взгляда от взбунтовавшихся букв, но чувствовал, как Сейлан скрещивает руки на груди, как ее недовольство становится еще душнее.

– Я слушаю.

Захотелось открыть окно, но оно уже было распахнуто. Легкий влажный ветер шевелил бумаги на столе, срывал с них буквы, как желтые листья с деревьев, и уносил куда-то.

– Нет уж. – Сейлан рывком поднялась с кресла, и Райна обожгло ее возмущением. Он поморщился. – Я не собираюсь делить твое внимание с какой-то писаниной. Я, в конце концов, твоя сестра!

– А это, – он кивнул на «какую-то писанину», – мой город.

– Значит, город тебе важнее меня? – Негодование Сейлан зазвенело и загудело со всех сторон, словно вокруг Райна натянули сотню струн и резко дернули их все разом.

– Конкретно сейчас – да.

– Мог бы соврать.

Сейлан не удивилась. Немного расстроилась, но не более.

– Ты бы поняла, что я вру, тебе бы это не понравилось, ты бы разозлилась, потребовала правды. Я сократил время.

– Почему оба моих брата такие?..

Заканчивать Сейлан не стала, она знала, что Райн понял. Красноречиво разговаривать с ним, передавая свои эмоции, она научилась еще в детстве. Когда-то ее даже веселило то, как на Райна легко можно было воздействовать. Заставлять его пугаться, грустить, чувствовать дискомфорт, просто направляя на него волны своих чувств. Может быть, это действительно было весело. Но, когда Райн сделал подобное же в ответ, ему не понравилось. Сейлан тоже.

– Если ты пришла поговорить об этом, то прости, я вряд ли отвечу на твой вопрос.

Райну хотелось, чтобы Аин была здесь. Воздух вокруг нее всегда был легким и свежим, чистым и медово-теплым. В то же время нахождение Аин и Сейлан в одной комнате было опасно в первую очередь для самой комнаты. И для ментального здоровья Райна. У него пока не было желания экспериментировать с перепадами давления.

– Я пришла поговорить о тебе и Фриг.

Сейлан приблизилась, и Мист подняла голову, до этого лежавшую на лапах. Настороженность гончей тихо звенела в воздухе серебряным колокольчиком.

– Нас больше ничего не связывает, вот и все.

– Нет, не все! – Какая-то одна, особенно возмущенная и гневная нотка кольнула, точно иглой, впилась в кожу и засела в ней едкой болью. – Не все, Райн. Она ведь приезжает. Скажи, она действительно собирается демонстрировать, что со столицей все в порядке?

Мист приподнялась и глухо зарычала. Этот рык говорил: «Не подходи, я не хочу нападать», но Сейлан явно восприняла его как прямую угрозу. Ее страх и желание защититься кольнули Райну кожу на руках, словно Сейлан очень хотелось выхватить оружие и спрятаться за ним.

Райн бросил последний, почти беспомощный взгляд на документы. Буквы несколько раз перемешались, а потом слились в черные ручейки и потекли по листу. Райн снял давившие очки. Все равно толку от них никакого.

– Ты единственный раз проявил себя как сильный правитель. Вынудить Сторград заключить брак с наследницей – это смелое решение. И они бы позволили тебе это. Никто сейчас не хочет гражданской войны. Им проще было пожертвовать Фриг, чем спокойствием страны. А через Фриг можно было бы влиять на столицу и наконец узнать, что замышляет Великий Лорд! Последнее время ты сам не свой, у тебя в замке какой-то… какой-то притон! И ты ничего не делаешь для того, чтобы приструнить этих сторградских агентов. Я понимаю, что эта… эльфийка невероятно обаятельна и вы дружили с детства, – Райн удивился, что Сейлан все же не сказала «недрэ», – но это же не повод давать ей личные аудиенции.

Слушать Сейлан было даже забавно. Немного. В ее прекрасном мире Флеймстоки были такими милыми простаками, которые до сих пор держали власть в Сторграде только по какой-то нелепой случайности и буквально жаждали отдать его Стормланнам без боя. И конечно, все без исключения были врагами их «великой семьи», просто из вредности. Они даже выдумали конец света ради этого.

Но на самом деле она очень плохо знала семью Флеймстоков, семью правителей Сторграда. Фриг бы никогда не позволила влиять на себя и уж тем более – через себя на родителей. Леди Хелл никогда бы не пожертвовала Фриг. А Лорд Руэйдхри в принципе никогда не жертвовал тем, что считал своим, будь то дочери, земли или власть. Им проще было дождаться спасения мира, а потом раздавить Рейнгард в гражданской войне. Хотя повод абсурднее, чем несостоявшаяся женитьба, Райн едва ли мог придумать. Впрочем, войны сами по себе казались Райну абсурдным пережитком прошлого. Особенно на фоне грядущего конца света.

Вникать же в подробности очередной теории заговора, которую выдумала Сейлан, Райн не собирался. Хватит с него интриг, особенно когда половина Рейнгарда вот-вот захлебнется в отравленной воде.

– Ты берешь и отказываешься от всего этого. Ради кого? Ради недрэ без статуса и влияния и группки авантюристов? Может, и она тебя околдовала? Или с тебя не спали моркетские чары? По-моему, под ними ты действовал логичнее.

– Кажется, под ними ты раздражала меня меньше, – вздохнул Райн, – а это явно не признак ясности мысли. И прекрати оскорблять Леди Аин, она ничем не заслужила такого отношения.

Пальцы Сейлан сжались в кулаки, и Райн ощутил, как ее злость так же смыкается на его горле. Мист глухо зарычала, приподнимаясь и замирая, как перед броском.

– Понимаю, что Леди Йарн злится. Я уничтожил отличный повод наконец развязать праведную войну, которой она бредит. И я понимаю, что ты – просто удобный способ донести эту злость до меня. Но если она считает приемлемым посылать свою дочь как письмо – это на ее совести. Все, что она хотела сказать, я услышал. А теперь иди.

Сейлан нахмурила брови и вскинула подбородок резким нервным движением обиженного ребенка. Ее злость все еще гудела как рой рассерженных пчел, но, сконцентрировавшись, Райн смог отодвинуть этот шум на задний план, отгородиться от него. Если проникнуть дальше, не побояться обжечься о раскаленные нервы, можно было увидеть нечто иное.

Можно было понять, что Сейлан плачет. Где-то в глубине души. Плачет от обиды на саму себя, потому что опять сказала не то, что хотела. Или не все, что хотела.

Райн медленно и глубоко вдохнул. Выдохнул. И закрылся настолько, насколько смог.

Это было неприятно и некомфортно. Мир немного размылся, словно подернулся сероватой пеленой. Долго он так не продержится. Иногда Райн искренне завидовал тем, кто может спокойно ходить с ментальными щитами и не чувствовать дискомфорта. Для него же такой щит ощущался как удавка на шее.

Но только так, с перекрытыми, почти перерезанными чувствами, он мог не жалеть Сейлан. Потому что, несмотря на все ее слова и поступки, не мог ее не любить. Слишком уж хорошо Райн понимал, почему она поступает и говорит именно так.

– Это не все. – Сейлан попятилась от рычащей Мист. – У меня есть просьба.

– Знаешь, просить кого-то нужно до того, как ты оскорбишь его и того, кто ему дорог, а не после.

– Это касается Си, – сказала Сейлан, проигнорировав предыдущую фразу.

Мист больше не рычала, но медленно надвигалась на Сейлан. Гончей это, судя по всему, казалось забавным, она чуяла добычу, играла с ней. Райн отчасти понимал ее, но никогда не был сторонником таких забав. Послать мысленный сигнал Мист он не мог, пришлось постучать пальцами по ножке стола. Гончая поняла жест и тут же вернулась к хозяину, ткнувшись носом в руку. Привычного влажного холода Райн почти не ощутил.

– То, что касается Сивиза, не касается меня, – сухо заметил Райн.

Чаще всего не касается. С Сивизом Стормланном у них довольно разные сферы влияния. Поэтому Райн вряд ли мог что-то с ним сделать. По крайней мере, заставить не прятаться от семьи на другом континенте – точно нет.

– Он появится здесь, в Рейнгарде, в этом замке, – начала Сейлан, она, без сомнений, почувствовала себя легче, когда Мист перестала наступать на нее, – и вот когда он появится, я хочу об этом знать.

– Боишься, что он сбежит, не поздоровавшись? – Прозвучало почти издевательски. Особенно если учитывать специфику отношений в семье Стормланнов. В его семье.

– Боюсь, что мой брат не может поступить никак иначе.

– Сивизу больше нечего здесь делать. А тебе нечего вмешивать меня в ваши дела.

С прошлого, весьма непродолжительного, визита Сивиза прошли пара месяцев, он вроде как уладил все здесь. А Сейлан уже сильно злоупотребляла его гостеприимством. Да и, если честно, Райн частенько задавался вопросом – почему он до сих пор не утвердил закон, запрещающий этим двоим въезд на территорию города?

– Но Райн!

Ему показалось, что Сейлан топнет ногой. Но она удержалась. Похвально.

– Пожалуйста, – выдавила она через силу.

Райну пришлось еще туже затянуть петлю ментального щита. Ведь она действительно просила, а не притворялась, что просит.

– Сей, это срабатывало, когда мне было десять. Играть в «найди Си» было даже весело. Но с тех пор много времени прошло. Вы оба взрослые люди. Может, если ты начнешь говорить с ним нормально, он перестанет сбегать?

– Я не смогу с ним нормально поговорить, если он сбежит раньше!

Нет, закон о запрете въезда нужно издать немедленно. Неважно, что это противоречит правовым нормам Бентской республики и вызовет дипломатический скандал. Оно того стоит.

Райн прижал пальцы к виску. Голова раскалывалась. За окнами началась гроза, он заметил изменения в погоде по отсветам на столе. Ни звука, ни запаха дождя Райн уже не чувствовал. Это был его предел.

– Райн, тебе плохо?

Он ослабил щит, и волнение Сейлан затопило комнату, заполнило, как теплая вода ванну. Еще чуть-чуть – и через край побежит.

Сейлан бросало из ненависти в любовь, из раздражения в беспокойство. И все искренне, чисто, ярко, как разряды молний. Поэтому Райну было с ней сложно. Мало кому нравится работать громоотводом.

Райн чувствовал в перепадах ее эмоций нечто чужеродное, но разобраться в таком состоянии не мог.

– Я устал, – честно признался Райн. – От вас с Си за последний двадцать один год ужасно просто.

– Так ты поможешь? – с надеждой спросила Сейлан. Райну сложно было не видеть в ней ту девятилетнюю девочку, которая опять потеряла брата и плачет, потому что не может его найти.

– Только если нужно будет выслать вас вместе куда-нибудь. И как можно дальше от Рейнгарда.

* * *

Первые пару минут мы смотрели на дождь. Вот так просто. Запрокинув головы, стояли молча, глядя в небо, будто первый раз видим что-то подобное. А потом побежали. По пустым улицам, по размокающим грунтовым дорогам, по скользкой брусчатке, задыхаясь от быстрого бега, хватая ртом воду вместо воздуха.

Жители этого крохотного городка наверняка смотрели на нас как на ненормальных. Если, конечно, видели за сплошной пеленой дождя.

Когда мы наконец добежали и ворвались в дом вместе с ветром и грозой, он показался неестественно тихим и чистым. Впрочем, чистым он оставался недолго. За то время, пока мы топтались около порога, скидывая грязную обувь, с нас натекли целые лужи.

– Признайся, ты притягиваешь бедствия. В том числе стихийные, – сказала Фрея, когда мы поднимались по лестнице на второй этаж. За нами тянулась вереница мокрых следов.

– Конечно. – Я закивал, и несколько капель с волос упали мне на лицо. – Я же герой. Если я не буду их притягивать, мне не с чем будет сражаться.

– О, так ты все-таки герой. – Ироничные взгляды у Фреи получались весьма неплохо, когда она не пыталась держать себя в рамках вежливости. – Прости, не воспроизведу твой душещипательный монолог с нашей первой встречи, но мне кажется, ты от этого звания публично отрекся.

Я остановился напротив своей двери, а она прошла чуть дальше, пока, круто развернувшись, тоже не замерла у комнаты. Фрея явно ждала ответа на выпад.

– Я могу отречься от звания, но не от судьбы. – Я горестно вздохнул. Мокрая одежда и в целом потрепанный вид добавляли мне еще несколько очков драмы. – И если уж мне суждено быть героем, то я буду им, но только ради тебя.

Я улыбнулся, Фрея усмехнулась.

– Ловлю на слове.

В следующее мгновение она скрылась за дверью. А по законам жанра должна была броситься в мои объятья. Обидно.

Скинув мокрые вещи на пол и решив, что подумаю о них позже, я с удовольствием надел на себя чистое и сухое. Только в этот момент и понял, насколько замерз.

Ежась от холода, спустился вниз, чтобы разжечь камин. Камин – это вообще моя слабость. С самого детства о нем мечтал. Меня всегда тянуло к живому огню, но родителям подобное рвение несильно нравилось, поэтому меня даже к печке в старом бабушкином доме старались не подпускать. Они, конечно, правы. Маленький я и спички – не самое лучшее сочетание. Но все равно обидно. Могли просто контролировать меня, а не сразу все запрещать.

Я уложил дрова внутрь камина и поджег их. Какое-то время еще удерживал пламя, подпитывал его своей магией, чтобы прогорело получше и не гасло. Энергия снова ударила в сердце, как волна разбилась о волнорез. Мне бы хватило силы поднять это пламя вверх, да так, чтобы оно вырвалось через трубу и не потухло даже под проливным дождем.

Но глупее способ потратить магию и придумать сложно. Лучше уж сразу идти молнии руками ловить и тучи разгонять.

Впрочем, как нормально потратить магию, нужно было придумать в ближайшее время. Иначе черт его знает, что будет. И еще надо изобрести способ, как ловить это чувство спокойствия и контроля. Как перекладывать его на магию. Как…

На голову опустилось теплое полотенце. Руки Фреи взъерошили мне волосы через него.

– У тебя уже на плечи натекло, – сказала она.

– Высохнет, – отмахнулся я, продолжая смотреть в огонь. Он охватил поленья и теперь довольно потрескивал без всякой моей помощи, урчал, как сытый кот.

– О чем думаешь? – спросила Фрея, ее руки так и лежали на полотенце.

Я запрокинул голову, и ладони вместе с ним съехали мне на плечи. Фрея смотрела на меня сверху вниз, я наблюдал за тем, как в зеленых глазах пляшут алые блики. Как тень от той магии, что раньше перекрашивала их цвет. Фрея стояла за моей спиной на коленях так близко, что я мог чувствовать ее тепло так же, как тепло от камина.

– О том, что люблю играть с огнем. И о том, что зеленый цвет идет тебе больше, чем алый.

– Не многовато ли хорошего ты мне сегодня наговорил?

– Сама спросила. Я просто честно ответил.

А еще я подумал, что не так уж и шутил, говоря о готовности быть героем ради нее. То есть я все еще не до конца уверен, что я тот, кто нужен, но пока в этом мире живут Фрея, Аин, Анс, Фриг, Фэй и все остальные, кого я успел узнать, я должен хотя бы попытаться его спасти. Спасти тех, кто стал мне дорог. Не дать земле разрушиться под их ногами. Это куда более конкретная цель.

Я могу жалеть этот мир и его абстрактных жителей и сбежать, если появится возможность. Но от тех, кто отнесся ко мне по-доброму, кто уже поверил в меня, я просто не смогу отвернуться.

Все же я не настолько хороший человек, чтобы думать о всеобщем благе. Так что буду заботиться только о благе тех, кто важен лично для меня.

Это мой сорт эгоизма.

Пальцы Фреи чуть сжали мои плечи, она оперлась на них, встала, и ее руки исчезли, оставив после себя лишь едва различимое тепло. Я снова опустил голову, и с волос сорвались мелкие капли еще не высохшего дождя. Диван легонько скрипнул. Наверно, Фрея забралась на него с ногами.

За окном бушевала гроза, было темно, как вечером. Всю комнату окутывал красновато-желтый свет от камина. По полу стелились длинные синеватые тени. От вспышек молний они разбегались по углам, будто в испуге, но так же быстро возвращались назад.

Хотелось сидеть здесь вечно. Смотреть на огонь, чувствовать его тепло, слышать его треск, завывание ветра в трубе, шум дождя и громовые раскаты. Вдыхать теплый запах горящего дерева, лекарственных трав, свежести и озона.

Хотелось остаться здесь, в доме посреди грозы, рядом с Фреей еще хотя бы на… пару недель? месяц? год? всю эту жизнь? Ну да, конечно, так тебе это и позволили.

Волна энергии, пробежавшая по руке, как молния. Между пальцев вспыхнуло несколько золотых искр, которые я выбросил в огонь. Пламя поглотило их и взметнулось выше.

Почему приступы всегда накрывают настолько не вовремя? Правда, что ли, пойти попробовать поймать пару молний?

– Снова приступ? – судя по скрипу дивана, Фрея подалась ближе.

А лучше бы бежала.

– Ничего страшного. – Я качнул головой и отодвинулся подальше от камина. Его тепло начинало жечь. Сложно было сказать, то ли это снова обострялась чувствительность, то ли просто я согрелся.

На самом деле стоило уйти, пока не случилось чего.

– Даже не думай.

Я удивленно посмотрел на Фрею. Она спустилась с дивана и села напротив меня на пол, спиной к огню, так что весь ее силуэт высвечивался красно-золотым.

– Ты опять сбежать собрался. – Она посмотрела на меня тем самым взглядом, который говорил: «Так делать плохо, Дей».

– Нет, что ты… – нервно усмехнулся я, – и в мыслях не было.

– Тогда давай попробуем взять твою силу под контроль.

Она сказала не «попробуй», а «давай попробуем». То есть вроде как вместе. Уж не знаю, как она собралась организовать совместное пилотирование моей силы, но один только этот порыв успокаивал.

– Ты ведь понимаешь, что это опасно для тебя и для твоего дома.

Несколько золотых искр снова вспыхнули и обожгли мне пальцы. Я отвел руку подальше от Фреи.

– Меня не так просто ранить. А дом… нам все равно уезжать скоро. Когда снова сюда вернусь – не знаю. В любом случае все точно починят.

Когда она успела перенять мой образ мыслей? Я на нее плохо влияю. Я в принципе на всех плохо влияю, но вот на Фрею особенно.

– Я тебе доверяю, – сказала она, глядя мне в глаза. И, в принципе, больше могла уже ничего не говорить, но все-таки решила сделать контрольный выстрел: – А еще у меня сегодня день рождения, так что давай, подари мне хороший бой.

Контрольный выстрел попал точно в голову. Потому что да, я помнил, что день рождения у нее когда-то там осенью, когда еще вереск цветет, но чтобы вот сегодня…

– Хорошо, как миледи изволит. – Я встал и, склонившись в полупоклоне, подал Фрее руку, искр, к счастью, не было. – Но на последствия потом не жалуйся.

– Напомни, когда я в последний раз жаловалась? – Она с победной улыбкой взялась за мою ладонь.

А мне оставалось только расписаться в своей капитуляции.

Глава 4

То, чего мы не можем себе позволить

Фриг сумела приехать в город вовремя. Гроза застала ее еще за час до Рейнгарда и не прекратилась до сих пор. Хорошо хоть магия на дорогах держалась, и их не размыло. Не хотелось увязнуть где-нибудь среди Рейнгардских болот.

Она стукнула каблуками друг о друга, стряхивая с них грязь и оставляя ее за порогом. Щит и высокие голенища сапог защитили ее от дождя, но приятная влажная свежесть все же впиталась в ткань легких брюк и рубашки.

В замок Фриг прошмыгнула, как незваная гостья – тихо, незаметно, через один из входов для прислуги. Она не любила сразу оповещать всех о своем присутствии. Ей хотелось отдохнуть с дороги, обустроиться, а уже потом появиться будто из ниоткуда на глазах у изумленной публики.

Фриг потянулась и зевнула. Дорога ее вымотала. Фриг не была домашней девочкой, но последние два года, за которые она не покидала пределов Сторграда, совсем отучили ее от поездок. А еще она совершенно не могла высыпаться в экипаже. Как минимум потому, что его приходилось делить с одной из охранниц. Оказалось, когда это не Фрея, занимать столь ограниченное пространство с кем-то неприятно.

Совсем без охраны и слуг ее не отпустили. Хотя, конечно, глуп тот, кто решится напасть, подумав, что Леди Фриг Флеймсток не сможет сама за себя постоять. Родители в силе Фриг и не сомневались, просто считали, что есть лучшие способы ее применить.

– Я приехала, – сказала Фриг пустоте коридора, прекрасно зная – стены услышат и донесут ее слова. – Надеюсь на твое гостеприимство, Райн.

Она зашагала вперед, готовясь вступить в сплетение коридоров. Обычно после Сторградского замка Рейнгардский казался посетителям сравнительно простым. Сам замок кольцом охватывал внутренний двор, сад и пруд, некогда бывший древним озером. Главные коридоры же расходились от двора, как круги на воде, соединенные между собой коридорами покороче и поуже и четырьмя анфиладами, направленными по сторонам света.

Такая система была понятной, логичной и даже простой. Но в Сторградском замке Фриг привыкла ходить, ориентируясь не на память, а на ощущения. Поэтому в Рейнгардском замке она всегда умудрялась заблудиться.

– Райн, я потерялась. Пожалуйста, проведи меня до моей комнаты, – улыбнулась она, глядя в пустоту.

Это была игра. Очень-очень старая. Она осталась где-то там, в тех временах, когда Райн приезжал с родителями в Сторград. Он постоянно терялся в замке. Впрочем, там терялись все, но он делал это почти специально. Потому что знал – если заблудится, то всегда может взять и сказать: «Фриг, я потерялся, проведи меня до комнаты». И Фриг его услышит, где бы она ни была. Услышит и направит.

Возможности Фриг управлять замком были куда скромнее, чем у отца, так что никто другой, кроме Райна, и не почувствовал бы. Потому это была игра только для них двоих.

Фриг шла вперед уверенной походкой. Она точно знала, куда ей нужно. Понимала, что стоит свернуть, за мгновение до поворота. Ощущала, когда замедлить или ускорить шаг, чтобы не столкнуться с кем-то из обитателей замка. Будто кто-то ведет ее за руку. Это было приятное чувство, спокойное.

Когда она вышла на порог своей комнаты, ей показалось, что чья-то ладонь выскальзывает из ее руки. Но Фриг стиснула пальцы крепче. Она словно видела, как Райн оборачивается и смотрит на нее, а воздух едва-едва звенит от его удивления.

– Я скучала, – сказала Фриг и разжала пальцы.

* * *

– Ты готов? – спросила Фрея, когда мы закончили готовить комнату к битве.

То есть сдвинули диван к стене и унесли кофейный столик на кухню. Места в гостиной стало больше, но все равно особенно не развернешься.

– Нет, – честно ответил я, – но давай начнем.

Фрея стояла передо мной в свободной домашней одежде, с мокрыми откинутыми назад волосами, с полотенцем на плечах и мечом в руках. Я подумал, что у кого-то все же довольно странные представления о праздновании дня рождения. Впрочем, ей двадцать один, она взрослая девочка и лучше знает.

Фрея медленно отвела руку с мечом назад, слишком очевидно готовясь к прямому выпаду. Моя сила заискрила в воздухе, расцветая пульсирующими золотыми вспышками. Ей очень хотелось выбраться. Настолько, что мне казалось – если не выпущу ее, то она разорвет меня изнутри. Но если выпущу – она разорвет все вокруг.

– Слушай, может, дашь мне минутку? – спросил я то ли у Фреи, то ли у моей магии.

И когда губы Фреи открылись, мне показалось, что они ответили хором:

– Нет.

Через мгновение меч с хрустом врезался в мой барьер. За окном вспыхнула молния, в комнате – отблеск магии. Все сделалось ярким, серебряно-золотым. Раскат грома взорвался в груди, вместе с ним разлетелся барьер.

Фрею отбросило назад. Она проехалась по полу, затормозив только у стены, и опустилась на одно колено. Но раньше, чем я успел спросить, как она, новый удар меча уже чуть не снес мне голову.

Я пригнулся, отпрянул в сторону. Желание атаковать в ответ выламывало мне пальцы, будто пуская по ним ток. Руки тряслись. Легкие жгло огнем.

Белое лезвие снова высекло из щита золотые искры. Они скользнули по волосам Фреи и сорвались с них, как звезды с ночного неба.

Щит разлетелся. Я выпустил слабое заклинание – оно взорвалось яркой вспышкой, опалив кожу. Но Фрея вовремя прикрыла глаза рукой и рассекла мечом свет, загасив его, точно свечу. Кончик лезвия едва ощутимым холодом скользнул по плечу.

Острые когти моей магии вонзились в сердце так сильно, что я чуть не закричал. Я терял контроль. Попробовал успокоить ее, запрятать поглубже, подальше. Не выходило.

Лезвие мелькало, как разряды молний. Для Фреи меч был почти невесомым, и она орудовала им куда быстрее, чем обычным оружием.

Комната вспыхивала то золотым, то белым. Восприятие давало сбои. Я чувствовал то звуки, то запахи. Раскаты грома смешивались с запахом горящего дерева. Тепло огня со звоном стали. Мир дробился на осколки, и каждый из них вонзался в меня вместе с болью.

В какой-то момент я понял – даже если сейчас мы прервем бой, моя сила уже не остановится. Наоборот, разозлится только больше.

В этот же момент Фрея поднырнула под моей рукой, уходя за спину. Белоснежное лезвие вонзилось мне в лопатку и вышло из груди, пронзив сердце.

– Я все контролирую. – Голос Фреи, смешанный с ее дыханием, пробежал теплом вдоль позвоночника. – И если ты думал, что напугал меня парой вспышек, то подумай еще раз.

Только тогда я заметил, что всю комнату будто оплело плющом. Полупрозрачные тонкие стебли змеились по стенам и полу, как росписи. Весь дом был во власти ее магии. Весь дом был под ее защитой.

Меч исчез из моей груди, не оставив и следа, только едва ощутимый призрак боли. Фрея отстранилась, я развернулся и сделал пару шагов назад. Барьер вспыхнул между нами, как матовое стекло.

Магия внутри меня заскулила жалобно, болезненно и одновременно загрохотала, как горная река, как гроза за окнами. Я сделал глубокий вдох и позволил буре поглотить меня.

Молния вонзилась в тело. Словно раскаленный штырь пропихнули между ребрами и повернули. Но боль затронула лишь малую часть сознания, выжгла некую связь между мной и реальностью. Я попытался вдохнуть сгоревшими легкими. Чуть не закашлялся от забившего горло пепла и железного вкуса запекшейся крови.

Мир вокруг дернулся, как погибающая птица, что пытается вырваться из кошачьих лап. Так же вздрогнуло и сердце, но ребра держали его крепко, как когти. Громовой раскат промчался по коже волной жара. Звук дождя был колким, как электрический ток.

Сила гудела в голове белым шумом. Вокруг меня оставалось все меньше мира, становилось все больше золота. Оно поглотило пол, стены, потолок и небо над ним, запах дождя и вспышки молний.

Одна из магических лоз Фреи потянулась ко мне, но свет сжег ее до основания, потом еще одну и еще. Чувствовать, как чужая магия тлеет и разрушается под твоими касаниями, было противоестественно. И безумно приятно.

Я легко поднырнул под ударом меча. Заклинание должно было прошить Фрее плечо. Но она отклонилась в сторону, врезалась спиной в шкаф. С полки что-то упало. Я отвлекся всего на секунду, а лезвие уже летело ко мне.

Назад, влево, еще раз влево. Описать полукруг, чуть пригнуться, чтобы прыгнуть за спину. Уйти от удара эфесом в висок. Быстрее. Еще быстрее.

Сердце билось болезненно часто. Между атаками я не успевал дышать. Пространство становилось все острее и ярче. Я ранился об него, как о битое стекло.

Быстрый прямой выпад. Я схватил лезвие, зажав его между ладоней, оплетя золотом. Клинок был теплый, живой. Я чувствовал, как по нему струится энергия. Я знал, как это прекратить. Начинал понимать связи, ощущать на ощупь магические формулы. Я мог разорвать их. Я хотел разорвать их. Но я не видел гарды[3], и это мешало.

Лезвие вспыхнуло. Серебро поглотило золото. Меч вылетел из моих рук. В лицо ударил каскад шипастой зелени. Я рефлекторно отпрянул, потеряв концентрацию. Лезвие пробило мне грудь. Накатившая ярость спалила все цвета, кроме золотого и ненавистного зеленого, его тоже хотелось выжечь.

Лезвие выскользнуло из тела, и одновременно с этим утихла и оглушающая волна эмоций. Только тогда я смог разобрать – это была вовсе не ярость, а страх. У магии вообще не было своей воли, только мой инстинкт самосохранения.

За окном сверкнула молния. В моем обостренном восприятии она падала с небес, словно плазменный водопад.

Лезвие блеснуло на периферии зрения, и магия дернулась, толкая меня назад. Нет. Не магия. Мои собственные наработанные в тренировках рефлексы. Магия же лишь ускорила все настолько, что сознание не успевало это контролировать, а мой же собственный страх усугубил процесс.

Но если замедлиться и успокоиться, зафиксироваться в центре бури…

Мир застыл в золотистом свете, как в куске янтаря. Воющий за окнами ветер. Огонь, распускающийся в камине алым цветком. Фрея, замершая, чтобы дать мне небольшую передышку. И шкаф за ее спиной, опасно накренившийся вперед. Падающий прямо на нее.

Неужели она не видела?

Это было почти так же, как во время первой поездки на Бесноватом, когда конь понес. Паника, смирение с тем, что никто не поможет, мгновение абсолютной тишины в голове и возвращение связных мыслей после.

Все же управлять собой должно быть проще, чем обезумевшим животным. Я позволил себе на долю секунды прислушаться к внутренней тишине, а потом толкнул магический импульс к Фрее.

Шкаф все же упал, но не ей на голову. Он уперся в окруживший Фрею барьер из золотистой энергии. Посыпались книги. Что-то разбилось, резанув все еще обостренный слух, но я не позволил себе дергаться.

– Ну надо же, успел, – улыбнулась Фрея.

– Ты это специально, да? – Вопрос вышел почти жалобным.

«Конечно, она это специально, идиот, еще бы она не заметила падающий на нее шкаф!»

– А если бы я не успел?

– Тогда успела бы я. – Фрея одними кончиками пальцев дотронулась до рукояти, и шкаф тут же встал на место. – Но ты смог переключиться с боя на защиту того, кто на тебя нападал. Как по мне, неплохо вышло. Вроде ты себя контролируешь.

Я прислушался к ощущениям и снова услышал тишину. Это была та же тишина, которой я проникался, стоя посреди грозы рядом с железной дорогой. Когда вокруг сверкали молнии, а море волнами билось о берег. Она всегда была где-то внутри. Под раскаленным золотом, под грохочущим и пылающим миром, между ребрами, между двумя ударами сердца. Нужно было только ухватить.

Фрея четко уловила момент, когда я смог поймать эту тишину, будто тоже слышала.

Я все еще видел мир странно, но не так болезненно остро. Видел магию Фреи, оплетающую все пространство вокруг, как побеги плюща – стены. Ее собственную ауру – зеленое пламя с маленьким черным пятном, точно прореха на ткани. Все было под контролем.

Фрея подошла ближе и потрепала меня по волосам. Она совершенно не боялась, что я сорвусь.

Мне стало спокойнее. Потому что, в конце концов, это глупо – так прятаться от собственных страхов, наделяя магию полноценной волей. Так ненавидеть ее и себя за то, что не смог справиться с новыми способностями. Кто-то ранил, кого-то не спас.

Наконец удалось сделать глубокий и ровный вдох. Воздух пах дождем, свежей зеленью и солнцем. Мир то размывался, то становился четче. Его штормило, как море. Я пытался успокоиться окончательно, притупляя чувства до нормального для обычного человека состояния, но меня слегка вело. Все еще приходилось «выключать» свою силу, а не ставить ее в этакий «режим ожидания». Но ладно. Хватит пока и этого.

– Даже не думай терять сознание. – Руки Фреи сжали мои плечи. Теперь я отчетливо ощутил их тепло, мягкое, как от камина.

– Да я его только нашел. – Я через силу улыбнулся. И такая же улыбка, правда, куда менее вымученная, отразилась на лице Фреи.

* * *

Как же ему все это надоело. Встало поперек горла. Раздражало и выводило из себя.

Прятаться в тени своей временной госпожи, изучать чужие привычки, распорядок дня, часы работы. Хотя в случае с Рейнгардским Лордом о каком-то распорядке и речи не шло. Он мог работать в любое, абсолютно случайное время. Уходил и возвращался в кабинет неожиданно. Следить за ним тоже было той еще мукой. Как вообще нормально следить за тем, кто мало того что мощный эмпат, так еще и чувствует весь этот проклятый замок? Никаких нервов не хватит.

Оставалось только делать вид, что ты не следишь. Что ты здесь случайно. Или не случайно, просто Леди Сейлан приказала.

Несуществующие приказы от Леди Сейлан – неплохое прикрытие. Но это все равно выше его сил!

«Никогда больше, никогда больше, никогда больше», – думал он, перебирая бумаги на столе.

Каждая строчка тут же отпечатывалась в памяти, стоило только пробежать по ней глазами, даже не вчитываясь, не вдумываясь. Обдумать можно и позже. А сейчас его мозг слишком занят.

Он злился.

Потому что Лорд Райн может вернуться в любую секунду. Потому что нужных бумаг вообще может не оказаться на столе. Потому что Леди Сейлан может заметить его отсутствие и что-то заподозрить. Потому что вообще неясно, зачем ему понадобились эти сведения и когда он за ними явится. И явится ли вообще.

Сердце болезненно сжалось. Злость пошла на новый виток, накатила так сильно, что стало трудно дышать.

Как же это все раздражало.

Но руки не дрожали. Они методично перебирали бумаги. Вытягивали один листок, медленно, постепенно. Аккуратно придерживали другие, не давая им сдвинуться. Подносили лист к лицу. Пара секунд, и он возвращался назад, точно в то же место, откуда и был взят.

Тело делало то, что умело и знало. То, что повторяло из раза в раз, довело до совершенства.

Разум в это время был совершенно свободен, так что мог полностью отдать себя злости.

Это все раздражало, раздражало, раздражало.

Наконец с самого дна, из-под целой кипы бумаги показался край исчерченного листа. Пальцы мягко потянули за этот угол, но тут же стало понятно – это не просто лист, это большой чертеж, занимающий весь стол. И над ним четыре слоя других бумаг.

«Никогда больше, никогда больше, никогда больше», – повторял он про себя, убирая бумаги одну за другой, одну за другой. Быстро, но без суеты.

Минут через десять стол был очищен полностью. Глазам предстал чертеж, карта, схема, куча пояснительных записей, магических формул, наползающих одна на другую. Это стоило обдумать. Но позже. Сначала это надо было рассмотреть и запомнить.

«Ты дорого за это заплатишь. Нет, ты дорого заплатишь за все. Особенно за то, что исчез и бросил меня с ней», – думал он, возвращая бумаги на стол одну за другой, одну за другой. Точно в те же места и в той же последовательности, что и раньше.

На самом деле подобный беспорядок – неплохая защита от воров и шпионов. Но не от таких, как он. Впрочем, таких, как он, и нет больше. Этим можно гордиться. Но чтобы начать гордиться, нужно перестать кипеть от злости. А у него уже голова гудела от того, как его все бесило.

Когда работа была сделана, захотелось медленно и облегченно выдохнуть. Но рано. Сначала нужно выбраться. Он подошел к окну, посмотрел вниз и тяжело, раздраженно фыркнул.

Спасибо Лорду Райну за то, что оставил окно приоткрытым. Не спасибо за то, что расположил свой кабинет на третьем этаже. Земля была где-то в десятке метров, и встречаться с ней очень-очень не хотелось. А сверху была гроза. Стена дождя и разряды молний.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Другое окно, через которое он и вылез, находилось на этаж ниже. До него было метра четыре. И почему в Рейнгардском замке были такие высокие потолки?

Если его магия снова решит дать сбой и не удержит его, то он труп. Совершенно и абсолютно точно. Ни единого шанса выжить.

А еще в него может попасть молния.

А еще он может вымокнуть, замерзнуть и умереть от воспаления легких.

Раздраженный разум подсказывал только худшие исходы.

«Ненавижу все это, ненавижу, ненавижу», – тихо шептал он себе под нос, спуская ногу за край оконной рамы.

Параллельно он отметил, что ненавидит всю семью Стормланнов поголовно. Лютой ненавистью. Потому что все они ненормальные. От них лучше держаться подальше. И будь проклят тот день, когда он согласился работать на Сивиза Стормланна. И будь проклят сам Сивиз Стормланн.

Дважды. Трижды. Четырежды проклят.

Мог ведь просто отказаться и послать его в Моркет раз и навсегда. Или только убеждал себя, что мог.

– Никогда больше, – выдохнул он и рухнул в бездну, полную дождя и молний.

* * *

– Я польщена тем, что ты вышел из комнаты ради меня.

Улыбка Фриг была сонной, усталой, но радостной. Она по-кошачьи потянулась в кресле и поднялась с него плавным, гибким движением, словно перетекла из одного положения в другое.

– Ради тебя я готов даже на такие жертвы, – усмехнулся Анс.

– Я безмерно ценю это.

Они встретились посредине огромной гостевой спальни, выделенной Фриг. Прямо напротив не менее огромной кровати. Само существование этой кровати Анс заметил, только когда Фриг, обвив его шею руками, толкнула его вбок и вниз, а ноги вдруг подкосились.

Матрас мягко спружинил под ними. Фриг нависла сверху, хитро улыбаясь.

– Магическая подножка, правда? – Анс саркастично изогнул бровь.

– Я думала, ты не заметишь. – Фриг состроила обиженное лицо.

Магическая подножка – шуточное заклинание, сделанное из ослабленного боевого. Любимый фокус Фриг еще с детства. Настолько любимый, что она наловчилась делать его практически незаметным. Сомнительное достижение, но раньше она правда гордилась.

– И вообще, не будь таким ядовитым, простое и действенное заклинание, что тебе не нравится?

– С чего ты взяла, что мне что-то не нравится?

Фриг опустилась ниже, ее руки упирались по бокам от головы Анса, а волосы струились вниз, как цветущие ветви глицинии. В глазах оттенка закатного неба сияли отсветы от камина и вспышек молний.

Она была прекрасна. Так же, как и всегда, после долгой разлуки, пожалуй, даже еще прекраснее. Но что-то все равно было не так.

Усталость пряталась где-то на дне ее глаз, так глубоко, что и не разглядеть, только почувствовать. Сама Фриг стала еще тоньше, легче, словно бы прозрачнее. Так весной истончается небо, становясь выше и дальше. Так проходит и сама весна, сменяясь летом настолько плавно, что ты и заметить не успеваешь, в какой момент ее не стало.

Снова вспомнился сон. Безногая тень на стене туннеля. Истерзанные изящные руки. Трещины разломов, разломы ран, раны тьмы. Но Анс отогнал от себя эти мысли. Не стоило волновать Фриг.

– Знаешь, всегда видно, когда тебе что-то не нравится, – уверенно заявила Фриг и в ответ на недоверчивый взгляд Анса продолжила: – Ну, по крайней мере я вижу.

Это уже звучало несколько правдоподобнее. Потому что Анс прекрасно знал – об его эмоции ломается даже эмпатия Райна. Нормальные же люди понимают его только в тех случаях, когда он сам хочет донести свои чувства максимально доступно.

– Мне не нравится то, какой усталой ты выглядишь.

– О, будь ко мне снисходительней, я только с дороги вообще-то! – весьма натурально возмутилась Фриг.

Но будь всему виной дорога, Анс и слова бы не сказал. Они оба это прекрасно знали.

– Барьер над Сторградом совсем тебя истощил. И то, что ты так далеко от него, истощает тебя еще больше.

Фриг одарила Анса таким взглядом, который ясно говорил: «Спасибо, а я-то не знала». А после с недовольным стоном рухнула ему на грудь. Устраиваясь поудобнее, она будто случайно несколько раз пихнула его ногой, но наконец все же улеглась, положив голову ему на плечо.

– Мог бы промолчать хотя бы из вежливости, – фыркнула она, и ее дыхание теплом коснулось шеи Анса.

– Вежливость только для тех, кто меня раздражает.

– Да, конечно, ты страшный темный чародей и не можешь просто сказать пару приятных слов по поводу моей внешности и закрыть на этом тему. – Она все еще старательно делала вид, что обижается. Но, конечно, она понимала, что, говоря об усталости, внешность Анс имел в виду в последнюю очередь.

– Ты прекрасна в любом случае, и ничто не сможет этого изменить.

Фриг довольно усмехнулась, как бы говоря: «Вот так бы сразу».

– И то, что я до сих пор прекрасна, сильна и счастлива, я и собираюсь всем продемонстрировать.

Анс не видел ее лица, но знал, что она улыбается. Довольно и гордо. И да, конечно, он знал, что перестань Фриг появляться на публике, поползли бы слухи. А сейчас Сторград должен выглядеть неприступной крепостью, сказочными землями, нетронутыми тьмой. Неважно, каких жертв это потребует. Лорду Сторградскому неважно.

– А еще я хочу продемонстрировать всем тебя в качестве моего…

– Не стоит, – мягко оборвал ее Анс.

Фриг снова приподнялась на локтях и посмотрела на него, нахмурив светлые брови. С таким строгим, несколько осуждающим выражением на лице они с Фреей были невероятно похожи.

– Ты только расторгла помолвку. Тебя сочтут ветреной.

– Мне неважно, что говорят у меня за спиной, но я с радостью посмотрю на того, у кого хватит смелости сказать мне это в лицо. Ты знаешь, я уважаю достойных противников.

А еще она их ищет. Не всегда намеренно, но все же Фриг совершенно не тот человек, который пойдет на что угодно, лишь бы избежать конфликта. Впрочем, мало кто отваживается бросить ей вызов.

– Я люблю твою смелость, но сейчас нужно быть осторожными и терпеливыми.

Эти слова звучали слишком холодно и сухо. Но морщинка между бровями Фриг разгладилась. Лицо ее сделалось грустным, как и всегда, когда она понимала, что не получит желаемого, но готова была это принять.

– Иногда ты говоришь как Фэй.

– Сочту это за комплимент.

Она снова пихнула его ногой. Анс тихо рассмеялся. Фриг поймала его смех едва ощутимым поцелуем.

– Кстати, я надеюсь, что сохранение стабильности в высшем обществе – основная и единственная причина, потому что если ты…

Договорить она не успела. Потому что если хотела вести конструктивный диалог, могла бы отодвинуться чуть дальше, а не шептать ему в самые губы. К тому же Анс не хотел, чтобы она заканчивала фразу.

Но одного поцелуя было явно слишком мало, чтобы сбить Фриг с мысли. Так что она продолжила:

– Потому что если ты считаешь, что будешь достоин меня только после того, как поможешь спасти мир, то выкинь это из головы, пожалуйста.

Анс закатил глаза. Очень демонстративно. Еще бы руку ко лбу приложил, но тогда бы пришлось отодвигать Фриг, все еще нависающую над ним.

– Я буду достойным тебя, как только захвачу этот мир и брошу его к твоим ногам. Очевидно же, что спасение – лишь промежуточный этап плана.

Фриг засмеялась, звонко и радостно, как щебечут птицы весной, и в ее глазах будто солнечные блики заплясали. Но за окнами все еще висела серая пелена грозы, странно тихой, почти несуществующей.

– Не знаю, как я без тебя жила. Мы как будто много лет не виделись. – Она провела рукой по его щеке, по скуле, пальцы замерли, почти коснувшись нижнего века, на том месте, где обычно стояла метка Сторградского Лорда. – Представляешь, я даже не помню, когда в последний раз видела настоящий цвет твоих глаз.

– Это имеет значение? То, какого цвета у меня глаза?

Сам Анс никогда не видел особой разницы. Но вот Фриг уверяла, что по глазам она читает все его мысли, и когда они красные, ей хуже видно. В таком случае, у Анса было еще меньше поводов возражать против чар. Их стоило бы навести еще в тот момент, когда они попали в Рейнгардский замок. Все же магическая метка и цвет глаз показывали их статус, но было не до того.

– С одной стороны, это неважно – я люблю тебя любым. А с другой… – Взгляд Фриг сделался задумчивым, даже немного рассеянным. – Мне не нравится сама эта магия. Ты будто меняешь на титул и протекцию частичку души. Продаешься за них роду и городу. Меняешь самого себя, чтобы соответствовать. Так не должно быть.

– Но только так и можно. – Анс пожал плечом, тем, на котором не лежала Фриг.

– Это глупо! Вашей верности было бы более чем достаточно. – Огонек гнева разгорался в ее глазах из маленькой искорки все ярче и ярче. – А так это похоже на…

– На клеймо породистой лошади? – продолжил Анс оборванную ею фразу. Фриг отвела глаза, но кивнула. – И что?

– Тебя это не злит?

Неимоверно. До дрожи. Так сильно, что хочется содрать метку вместе с кожей. Ансу совершенно не нужен титул. Он бы не задумываясь обменял его на полную свободу. Но это бы навсегда отделило его от Фриг. Потому что без метки, без доказательства принадлежности Сторграду и его лорду Анс был никем. У него не было имени рода, прошлого, будущего. У него не было ничего, что он мог бы назвать своим, кроме любви Фриг. И пожертвовать ею – все равно что уничтожить себя. Может быть, даже еще больнее.

– Нисколько.

* * *

Леди Сейлан Стормланн была зла. Очень и очень зла. Она рухнула в кресло, закинула одну ногу на другую, как делала только в минуты сильного волнения, и стала думать.

Райн отказался ей помогать. Си, скорее всего, собирался оставить ее не у дел. Отличные братья, прекрасные просто, послали же боги.

– Почему я не единственный ребенок в семье? – вздохнула Сейлан.

На лице Эсуджениуса отразилось смятение. Муж явно не знал, как ответить на вопрос. Изначально он был риторическим, но теперь, увидев столь забавное выражение, Сейлан желала услышать ответ.

– Если Сивиз продолжит и дальше влезать в авантюры, то ты рискуешь остаться единственной.

Сейлан усмехнулась. О нет, ее брат не влезает в авантюры. Он их создает, а потом втравливает в это всех остальных, не слишком посвящая в детали. Но то, как это видит Эсуждениус, ей нравилось.

А еще ей нравилось смотреть на его красивое лицо, наблюдать в глазах волнение и любовь. Сейлан это успокаивало. А еще ее успокаивало его имя. Эсуджениус – неоправданно длинное, слишком напыщенное, претенциозное. Но произнесешь его несколько раз, правильно, медленно, почти по слогам – и как-то легче. Это как будто в уме до десяти считать.

– Да чтоб Сивиз уже утонул со всеми своими планами, – фыркнула она, ставя руку на подлокотник и подпирая ею голову.

На самом деле она, конечно, этого не хотела. И почти каждый день молилась Эрне, покровительнице солнца и жизни, и Фолкору, покровителю всех дорог, за своего брата.

А потом слала его в Моркет.

– Как бы мне его поймать? – спросила Сейлан, глядя в потолок. Но фреска, сколь искусно она бы ни была выполнена, вряд ли бы ей ответила.

Си нужно было именно поймать. Посадить, как птицу в клетку, и не выпускать до тех пор, пока Сейлан не добьется желаемого. Этот замок был ее охотничьими угодьями. Она охотилась здесь на весьма крупную дичь.

– Вряд ли он уйдет без своего слуги, так что… – начал Эсуджениус, но она прервала его наклоном головы.

– Во-первых, Си может просто его бросить. Или забрать позже. А я не могу ждать. Во-вторых, этот… – Она проглотила ругательство, так и лезшее на язык. Мама говорила, что ругань – удел слабых и побежденных. – Си может украсть что угодно откуда угодно. В-третьих, Нарро – та еще верткая тварь. – Она все же не сдержалась. – Не зря он вечно крутится рядом с братом. Си никого не подпускает к себе просто так, по доброте душевной.

– Я думал, они просто, ну… – Эсуджениус осекся под ее пристальным взглядом.

– Что?

– Да нет, ничего, – он замахал руками. – Мне кажется, что ты его переоцениваешь. Паренек на ровном месте споткнуться может, да и язык у него живет сам по себе, все же выболтает, только надави. Вряд ли Сивиз держит его из-за навыков шпиона.

– А из-за каких, по-твоему, навыков он его держит?

– Честно говоря, даже знать не хочу. – Эсуджениус пожал плечами. – Он меня несколько раздражает.

Сейлан Нарро не просто раздражал, а порядком выводил из себя. Ей казалось, что его глазами за ней все время наблюдает Си. Следит за каждым ее шагом.

Си, конечно, мог сделать вид, что оставляет Нарро в Урадернском замке как заложника. «Только не убивай его, милая», – сказал он. В то же время, на самом-то деле, его ведь никто в неволе не держал. Даже когда Сейлан выбирала тех из прислуги, кто отправится с ней в Рейнгард, он мог отказаться. Она же думала, что раз уж брат оставил свою ручную птицу без присмотра, Сейлан имеет право сделать из нее приманку. Но в итоге сама чувствовала себя под прицелом.

Она резко выпрямилась в кресле и щелкнула пальцами так звонко, что Эсуджениус вздрогнул. Сейлан улыбнулась, это было довольно забавно, к тому же хорошая идея подняла ей настроение. Она еще покажет своим братьям, кто настоящая наследница семьи Стормланнов.

Через пару секунд в дверях появилась Лейси, магия оповещения сработала чудесно, а помощница нигде не пропадала. Уж на нее-то Сейлан всегда могла положиться.

– Где Нарро? – спросила Сейлан, как только Лейси вошла.

– Простите, госпожа, я не знаю. Не видела его с обеда. – Лейси склонила голову в знак извинения, но Сейлан не сердилась. Она вообще не имела привычки вымещать злость на своих людях. Для этого были чужие. – Но, если он вам нужен, найду и приведу в кратчайший срок.

Вот за эту понятливость Сейлан ее и любила.

Сейлан кивнула и улыбнулась так, что Эсуждениус посмотрел на нее со смесью страха и восхищения.

* * *

Мы лежали на полу, головами к камину, смотрели то в потолок, то в окно. По потолку плясали алые тени пламени, по оконному стеклу растекались отсветы молний и дождевые капли.

– В детстве во время таких гроз, – сказала вдруг Фрея, – мне казалось, что однажды дождь возьмет и не кончится. Будет идти и идти, пока не смоет Эвигтри и Рейнгард. Или что эта гроза сейчас по всему миру. Что весь Фрит затянут тучами и медленно тонет.

– Мрачные же у тебя были мысли в детстве, – заметил я.

– Кажется, меня это особо не пугало, – хмыкнула она.

– Я в детстве представлял, как какой-нибудь снегопад заметет нашу многоэтажку всю целиком, по самую крышу, так что не войти и не выйти. Тогда я буду сидеть один в квартире с забитыми снегом окнами и ждать.

– Чего?

Я пожал плечами. Раньше «ждать» ощущалось как полностью самодостаточное состояние. Я мог пребывать в нем без какой бы то ни было конкретной цели. Ждать без ожиданий.

– Весны или голодной смерти, по настроению.

– И ты говоришь, что у меня мысли мрачные.

Ну, каждому свой мрачняк. Кому-то суицидальный, кому-то эсхатологический.

– Зато в школу бы ходить не пришлось.

– Когда мне очень не хотелось идти в школу, я ее прогуливала.

Я чуть воздухом не подавился. Мой прекрасный мир, в котором Фрея была идеальной от и до, начинал рушиться.

– Там было здорово, – продолжала Фрея, – но иногда веселее бродить по лесам и искать фейри.

– И как успехи?

– Один раз нашли стаю пикси, они так запутали нам с Лейси волосы, что мы не могли отойти друг от друга. Домой возвращались в обнимку. Но даже после этого мы продолжили выбираться в лес.

А у нее было веселое детство. Ну, до всего того, что произошло с ее матерью.

– Только не говори, что ты никогда школу не прогуливал. – Фрея повернулась ко мне, в окружающем полумраке ее глаза будто мягко светились изнутри.

– Может быть, пару раз притворялся больным, и все.

Сам никогда не понимал, что удерживает меня от прогулов. Каждое утро я просыпался так тяжело, будто из гроба выползал. Тащился в школу пешком по холоду и темноте. А в самой школе было так уныло и скучно, что хоть вешайся. Но я все равно был лучшим учеником в классе с почти идеальной посещаемостью. Прибавить дурацкие, никому не нужные олимпиады и внеклассную активность. Было ли этого достаточно? Для мамы – более чем. Для отца – да пошел он.

– Выходит, ты был очень хорошим мальчиком. Что же потом с тобой стало? – спросила Фрея с наигранной жалостью.

Я сделал вид, что вопрос риторический. Фрея мне подыграла. Лежать на полу ей, вероятно, надоело. Она села, попыталась пригладить растрепавшиеся и спутавшиеся волосы, но не сказал бы, что очень в этом преуспела.

– А ты была бы рада, если бы я так и остался хорошим?

Фрея посмотрела на меня сверху вниз, в глазах сначала мелькнуло удивление, потом задумчивость.

– Да ты и сейчас не то чтобы плохой. Странноватый немного, но это ничего. А будь ты совсем хорошим, начал бы меня раздражать.

И это говорит мисс «мы-будем-делать-все-правильно».

– В смысле, еще сильнее, чем сейчас?

– Еще сильнее, чем раньше, – поправила Фрея. – Сейчас все отлично.

Да, сейчас все отлично. Настолько отлично, что даже страшно.

* * *

Пока Лейси искала Нарро, Сейлан собиралась сплести заклинание. Вывести вензель семьи Стормланнов в воздухе, а после поставить его под глаз слуги как клеймо. Но потом на нее внезапно накатило совершенно другое желание. Она никогда не вымещала злость на своих людях. Только вот Нарро не был ее человеком. Да и человеком тоже.

Он, правда, все еще подпадал под действие закона о слугах, но ведь Сейлан не собиралась делать ничего такого. Магические метки не были запрещены. Так что закон можно было обойти. Да так, что никто потом ничего не докажет. Даже Си. От этой мысли хотелось улыбаться, ведь она ощущалась очень правильно. Мама бы точно похвалила ее за такую идею.

Магическую метку ставили, когда хотели показать, что кто-то служит роду и одновременно находится под его протекцией (считай, собственность). Эти странные близнецы недрэ и бастард Сторградского Лорда тоже с меткой ходили. Правда, вместе с ней обычно новый статус даровали (должность или титул), но можно и без него.

Сама по себе магическая метка была безобидной. Безболезненной. Но Сейлан собиралась вплести в нее несколько мощных следящих заклинаний. К тому же она решила не просто поставить метку на коже, она хотела врезать ее в ауру. И резать ей хотелось по живому. Навязчивый голос в голове твердил: для надежности.

Нарро всегда ей казался слишком непредсказуемым и самостоятельным для слуги. Его никогда не было видно, но в то же время, когда был нужен, Нарро оказывался рядом. Пропадал и появлялся так ловко, словно умел телепортироваться. Но чем он занимался в те моменты, когда его не видно? Вдруг он правда шпион Сивиза? Точно так же, как те недрэ – шпионы Сторградского Лорда.

Сейлан не была уверена, но лучше было перестраховаться. Мама называла это «упреждающим наказанием», а в своих методах Йарн, Леди Урадернская никогда не ошибалась. Если продемонстрировать силу сразу, то оппонент и не подумает сопротивляться, а слуга – строить козни. Если так размышлять, то это было даже гуманно. Маленькое зло во благо крепких отношений.

Когда Нарро прошел в комнату вслед за Лейси, на губах его играла привычная вежливая улыбка, а в серых глазах застыл один-единственный вопрос: «Чем могу быть полезен, миледи?»

«О, ты будешь мне очень полезен», – подумала Сейлан с таким наслаждением, словно любую боль, причиненную Нарро, почувствует и Си. Возможно, потом он дважды подумает, прежде чем смотреть на сестру свысока. Мама бы сказала, что она делает все правильно.

– Подойди, я хочу поставить на тебе метку рода. – Сейлан поманила его рукой.

Улыбка Нарро не дрогнула.

– Прошу меня простить, миледи, но я предпочту отказаться, – сказал он, сохраняя выражение спокойной вежливости.

– Тогда я тебя уволю за… хм, периодические отлучки.

Сейлан снова забросила одну ногу на другую, откинулась в кресле. Ее идеально подпиленные ногти отстукивали по подлокотнику неровный ритм.

– Меня нанимали не вы, а сэр Сивиз, – возразил Нарро.

– Но в этом замке ты находишься как мой слуга. Сивиза здесь нет. Он отдал тебя мне, как надоевшую игрушку. Так что теперь я твоя госпожа, и ты обязан подчиняться любому моему желанию. Или расторгай договор и убирайся.

На лицо Нарро набежала тень. Его улыбка осталась все той же, будто застыла. Но вот глаза – они явно стали зеленее, злее, словно где-то внутри вспыхнул огонь. Сейлан замечала отблески этого пламени не в первый раз, и ей всегда было интересно, что будет, если его выпустить?

Как Нарро сейчас поступит? Склонится перед ней, как послушная собачонка? А может, этот внутренний огонь все же вырвется на свободу, и Сейлан, наконец, поймет, что же Си нашел в этом мальчишке? Несомненно, он был шпионом. Но для кого и с какой целью?

– Я что-то непонятно сказала? У тебя вдруг возникли проблемы с лирейским? Так я повторю на известном тебе языке: игн кауг.

«На колени» – она специально произнесла это на офо, на языке прошлых хозяев недрэ, на том языке, на котором приказывали. Сейлан даже вперед подалась, ей было так интересно. Стерпит или нет?

В его глазах что-то блеснуло, словно яркий свет на мгновение отразился. Сейлан показалось – вот оно. Наконец-то она нашла грань терпения Нарро и переступила через нее. Сейчас волчонок сбросит овечью шкуру и покажет свои истинные мотивы.

Лейси, все еще стоявшая у двери, напряглась. Энергия вокруг нее стала ярче, ощутимее, но Сейлан хватило небольшого импульса, чтобы успокоить ее. Не время.

– Вы можете насмехаться надо мной, но не над моим народом. – Обычно звонкий голос Нарро прозвучал неожиданно глухо, почти как раскат грома за окнами. Но в нем самом больше ничего не поменялось. Разве что спокойствие стало глухим, как Сторградская стена.

Сейлан же начало казаться, что все это было плохой идеей. Но другой голос твердил, что она все делает правильно. Ее замутило, как при качке. Взгляды Нарро и Лейси стали внимательнее, но ощущалось это совершенно по-разному.

– О, так ты мне запрещаешь? – Сейлан усмехнулась. Но и эта усмешка, и надменная холодная улыбка вышли слегка натужными.

– Да, я вам запрещаю.

У Сейлан зазвенело в ушах. С таким звоном падает на каменный пол меч, выбитый из рук. С таким звоном ты проигрываешь, а потом лишаешься головы. Она опять не сумела его спровоцировать. Захотелось отступиться. Мама бы этого не одобрила. Щадить врагов, даже если они ведут себя достойно, – не в ее правилах.

Сейлан оперлась обеими ногами на пол. Ее каблук стукнул о паркет, пальцы вцепились в подлокотники кресла. Обретенная устойчивость ее не успокоила. Два противоположных намерения рвали ее изнутри.

– Хорошо, – согласилась Сейлан. – Я выполню твое желание, а ты выполнишь мое. Лейси, будь добра.

Та встрепенулась, странновато, будто слова Сейлан были магией внушения. Нарро же попробовал ускользнуть, но неловко споткнулся о собственную ногу и едва ли не рухнул на Лейси. Ее пальцы сжались на плечах Нарро, он нервно дернулся, пытаясь вывернуться, но Лейси держала крепко. Сейлан перешла на магическое зрение, чтобы посмотреть, как кружево заклинания Лейси оплетает жертву.

Ее магия была красивой, изящной и смертоносной – все, как любила Сейлан. Тонкие линии энергии сплетались в узоре, напоминающем паутину. Им хватило пары мгновений, чтобы оплести тело Нарро полностью.

Не у одной Фриг был свой ручной кукловод.

– Пусти, – выдавил Нарро совсем жалобно, но Лейси словно не видела и не слышала его. Зато вот желания Сейлан считывала отлично.

Она толкнула Нарро в спину, так что он по инерции сделал несколько шагов вперед и замер перед креслом Сейлан. Вид у него был жалобный настолько, что снова захотелось все бросить, но голос, звучащий уже совсем почти как материнский, твердил: «Заканчивай то, что начала».

Сейлан поудобнее устроилась в кресле, выпрямив спину. Лейси снова доказала, что она умница, и поняла приказ без слов. Она с силой надавила на плечи Нарро, и магия буквально пришила его к полу. Ноги Нарро подогнулись, и он упал на колени с глухим стуком. Сейлан могла бы коснуться его носком туфли, едва пошевелившись. Вот бы Си можно было заставить склониться к ее ногам так же просто. Заставить его признать ее.

Она протянула руку и подняла лицо Нарро, вынудив смотреть на себя. Он был красивым, как все эльфы, даже чуть вздернутый нос не портил. Скучные серые глаза смотрели на нее без всякого выражения, как два пыльных зеркальца. Сейлан это раздражало. Она ненавидела равнодушие.

– Никогда больше не смей противиться моим приказам.

Злость накрыла ее с такой силой, что захотелось вцепиться в чужую кожу ногтями. Расцарапать до крови. Уж тогда бы он не посмел быть равнодушным! О, она бы с удовольствием выпытала у него все темные секреты, все планы, которые он задумал, все, что…

Сейлан занесла руку. Но за мгновение до удара ее ладонь с почти боязливой нежностью накрыла чужая. Сейлан обернулась.

– Госпожа, думаю, он усвоил урок!

Сейлан ненавидела, когда кто-то нависал над ней, и Лейси знала это как никто другой. Поэтому она тоже опустилась на колени сбоку от ее кресла, сжала ее руку в своей, едва ощутимо дрожащей. Сейлан казалось, что все в комнате замерло. Лейси на мгновенье взглянула на нее своими светлыми глазами, и страха в них оказалось куда больше, чем восхищения.

Почему она смотрела на нее так? Сейлан ведь еще ничего такого не сделала! Не сделала ведь?

Сейлан смотрела на свое отражение в чужих глазах, на то, как злость сменяется удивлением, затем смятением.

Что она сделала?

– Ничего страшного, – ответила Лейси на ее невысказанный вопрос, – но сейчас вам следовало бы остановиться.

Закон, да. Она уже нарушила его. Но никто ничего не докажет. Никто и ничего!

От нового громового раската Лейси вздрогнула и резко склонила голову, ее крупные каштановые кудри качнулись в такт этому движению.

– Да. Да, действительно. – Сейлан рассеянным жестом высвободила руку, легко провела по волосам Лейси. Это тоже ее успокаивало. – Я хотела поставить метку…

– Может, хватит этого? – осторожно спросила Лейси, бросив короткий взгляд на оплетавшую Нарро магию. Сам же недрэ перестал реагировать вовсе. Смирился и сдался. Вот же слабак.

– Нет. – Сейлан вздернула подбородок. – Это совершенно разные вещи.

Лейси смиренно склонила голову и поднялась на ноги, выпуская ладонь Сейлан. На Нарро она посмотрела с жалостью. Как тот, кто сильнее и выше, смотрит на слабого. Как тот, кто допустил ошибку, наблюдает последствие, которое не в силах исправить. Жалость, а не сострадание. Это вызвало у Сейлан странные чувства, но она решила не обращать на них внимания. Сам же Нарро отвел глаза и уставился в стену. Весь его вид будто говорил: «Делай что хочешь. Мне все равно».

«О, это точно сотрет твое равнодушие», – подумала Сейлан, и злость всколыхнулась с новой силой.

И она с яростью врезала первую линию метки в кожу и в ауру. Нарро едва ощутимо вздрогнул. Сейлан вывела новую линию, вливая в нее еще больше своей энергии, которая расцветала, подобно ледяным шипам. На этот раз не было даже дрожи, даже дыхание не сбилось.

Это нервировало, выводило из себя. Он будто хотел показать, что сильнее нее, что отказывается признавать ее власть, что она не сможет его достать, какими бы силами ни обладала.

Следующую линию Сейлан собиралась практически выжечь, но что-то ее остановило. Она снова ощутила на себе испуганный взгляд Лейси, и ее рука будто засомневалась. Линия легла на кожу, едва оцарапав ее.

Но Нарро снова вздрогнул и сжался, жалобно зажмурившись. Сейлан скривилась. Все это перестало доставлять ей удовольствие. Все же вряд ли он был шпионом: неловкий и слабый, со слишком приметной внешностью, он скорее тянул на заморскую диковинку. Сивиз такое любил. Ну, может, хоть настроение ему испортит тем, что подпортила смазливое лицо.

Нужно было поскорее закончить и отправить этого недрэ с глаз долой. Терзать кого-то, чья вина еще не доказана, было невероятно скучно.

* * *

Небо над куполом становилось все серее. Грозовые облака наползали на него медленно, тяжело. Казалось, оно вот-вот проломится под их весом и рухнет стеклянным дождем. Чуть дальше край города терялся в дождевой дымке, размывался, точно акварельная картина. Скоро гроза будет здесь.

Леди смотрела на надвигающуюся бурю и ждала, как осужденный ждет казни. Без страха, но с достоинством и отчаянием. Ее тревога пылала, делая воздух жарче и суше, пульсировала, как пламя свечи на ветру.

– Я не должна была ее отпускать, – сказала она. Так же, как и сотню раз до этого, начиная с того момента, как Фриг шагнула в пентаграмму телепорта.

Фэй знал, как сильно она бы хотела оказаться рядом с Фриг, как знал и то, что Леди Сторградская не может сделать и шагу за пределы своего замка без разрешения Лорда и крайне веской причины.

Поставив на полку очередную книгу, Фэй перевел взгляд. Леди сидела к нему боком, так что он мог видеть ее белый профиль на фоне темно-серого неба. Ее рука рассеянно скользила по странице книги, замирая в поврежденных местах. Пальцы гладили лист, и бумага светлела, исчезали едва заметные пятнышки, разрывы затягивались, как раны на коже, высветленные временем буквы темнели, напитавшись чернилами, точно кровью.

Иногда Леди развлекала себя тем, что от скуки чинила книги, хотя обычно этим занимались сотрудники библиотеки. Леди в шутку причисляла себя к ним.

– Если с ней что-то случится, это будет только моя вина. Я не прощу себе этого.

– Не ты пытаешься создать видимость того, что Сторград неприступен.

– Но именно по моей вине на Фриг пало бремя хранительницы барьера.

Этот разговор в разных вариациях тоже повторялся не в первый раз. Но Фэю так и не удалось убедить Леди в ее невиновности. Она в принципе была склонна брать на себя ответственность за все, включая грядущий конец света.

– Фриг в полной безопасности. В Рейнгардском замке есть кому ее защитить, не говоря уже о том, что она прекрасно может защищаться сама.

Это была не ложь, а только половина правды. Однако тревога Леди чуть поутихла, сделалась глуше, бледнее. Но это лишь отлив перед штормом.

– А еще я слышала, что там соберется добрая половина Стормланнов. И ты знаешь, что я не питаю к ним доверия со времен войны за Пустые земли. Эти люди всегда держат клинок в рукаве, и никогда не знаешь, на кого и в какой момент они его направят.

Война за Пустые земли тяжело далась Бентской республике. Настолько тяжело, что Лорд позволил и Леди отправиться туда. После болезни это был первый и последний раз, когда она выезжала куда-то. Леди умела чувствовать потоки энергии, находить источник тьмы и предсказывать, где может открыться разлом. Этот дар был почти проклятием, который пугал всех, но он помогал в борьбе с сектой Повелителей теней, захватившей власть в Пустых землях. Леди Йарн Стормланн тоже была там, прославившись после этой войны как великая героиня. Но что-то тогда произошло между ними, между представительницами двух древних родов, прославленных героями прошлого. Что-то такое, что навсегда провело черту между Стормланнами и Флеймстоками.

– Позволь напомнить, что Стил Стормланн был моим другом. А с Сивизом Стормланном ты сама ведешь дела.

Первая молния прорезала небо, разделив его надвое, очертив профиль Леди ярко-белым. Словно высветив ореол, которым художники иногда окружают божеств на своих полотнах. Будто их аура настолько сильна, что каждый может видеть ее, даже не переходя на иное зрение.

– С Сивизом Стормланном дела ведут все сколько-то значимые люди республики, но глупы те, кто считают, что полностью понимают его мотивы. А про то, что Стила история несколько идеализирует, тебе вряд ли стоит напоминать.

– Она идеализирует всех нас, пока ей это удобно.

Научные трактаты, а уж тем более учебники истории довольно избирательны. Они расскажут о том, каким Стил был прекрасным воином, искусным мечником и магом. Расскажут о том, как он покорил сердце гордой озерной девы, как возвел Рейнгард и сделал его вторым по величине городом республики. Расскажут о его доблести, храбрости и находчивости.

Но никогда не расскажут о том, как он мог быть вспыльчив и категоричен. Или о том, что он предпочитал решать проблемы битвой, а не переговорами. Что цель для него зачастую оправдывала средства. А в выборе средств он себя не ограничивал.

И уж конечно, ни один, даже самый авторитетный научный трактат не расскажет о том, какая это головная боль – пытаться примирить Стила и Рейденса, которые разошлись во мнениях. Огромная потеря для мировой культуры, их споры определенно заслуживали того, чтобы быть увековеченными в эпических сагах.

Но даже несмотря на это, Фэй не мог не вспоминать о них с теплотой. Приятной, но немного болезненной, как бывает, когда подносишь замерзшие руки слишком близко к огню.

– Я не должна была этого говорить.

Леди прикрыла глаза, сложила руки ладонями друг к другу и прислонилась к ним лбом. Новая вспышка молнии озарила ее сиянием. Леди была похожа на божество больше, чем любое из их изображений. Любой, кто верует, увидев ее сейчас, упал бы пред ней на колени.

Но Фэй всегда был из тех, кто предпочитает вере знания. Возможно, за это он и был наказан.

Он вернул на полку одну из самых строптивых книг. Она льнула к рукам и никак не желала оставаться в шкафу. Главная проблема книг сильфов – они невероятно привязчивы. Фэй погладил тканевый корешок кончиками пальцев и отстранился от полки. Книга дернулась следом, но замерла под его строгим взглядом.

– К тебе даже книги тянутся. – Печаль Леди горчила в воздухе, как запах полыни. – А от меня, кажется, скоро начнет разбегаться мебель. Когда-то у меня было все, а теперь я так боюсь потерять то, что у меня еще осталось.

Ее плечи едва ощутимо вздрогнули, когда на них опустились ладони Фэя. Леди прислонилась головой к его руке и замерла, будто почти не дыша.

Гроза за окнами ревела, как подстреленное животное. Боль в сердце Леди выла, словно бы вторя ей.

Фэй понимал ее, понимал, как никто другой. Его друзья были для него всем. Были важнее стран и мира. Были невыносимы, шумны, отчаянны, порывисты. Были совершенно невероятны. Были… и оставили его один за другим.

Дей спрашивал, сомневался ли Рейденс. Конечно. Постоянно. Они все постоянно сомневались, даже Стил, привыкший действовать быстро. Потому они просчитывали с десяток вариантов развития событий. Пытались найти оптимальное решение.

Но все равно совершали ошибки. Само появление Пустых земель было одной из их ошибок.

Сомнения оставили Рейденса лишь перед битвой с Абелоун. Тогда не было вариантов – не было и сомнений. Фэй не смог создать для Рейденса лучшего будущего, не смог его спасти. Он истратил свою единственную попытку, и теперь история повторялась, оставляя его за бортом.

Если вдуматься, мрачных мыслей у Фэя было нисколько не меньше, чем у Леди. Но в голове все звучали слова, произнесенные Рейденсом в тот самый, последний, день, в последний их разговор.

– Сейчас мы не можем позволить себе страх и отчаяние. Только веру, – повторил Фэй, снова видя перед внутренним взором лицо Рейденса, его янтарные глаза и будто извиняющуюся улыбку.

– Думаешь, мне стоит начать верить в богов? – Она усмехнулась, зная, что Рейденс никогда не сказал бы так о богах. С ними у него были странные отношения.

– Думаю, тебе стоит начать верить в тех, кто действительно может спасти этот мир.

* * *

Нарро думал, что Сейлан никогда не наиграется. Что так и продолжит чертить на его коже линии метки рода Стормланнов. Теперь, благодаря ей, он ненавидел этот род еще сильнее. Ненавидел каждую линию и каждый изгиб в их вензеле. Слово «ненавижу» застряло в его голове и повторялось раз за разом, словно эхо, пока путы заклинания Лейси не спали и Сейлан не позволила ему уйти.

Лейси он, кстати, тоже теперь ненавидел. В этом и только в этом плане она сравнялась с прославленным родом Стормланнов.

– Исчезни. – Сейлан махнула рукой. Выглядела Леди разочарованной, значит, весь спектакль Нарро с наигранной беспомощностью был не зря.

«Надеюсь, ты исчезнешь в глубинах Моркета», – подумал Нарро, натягивая на лицо вежливую улыбку. Сейлан это должно было разозлить.

Он поклонился. С трудом удержался, чтобы не завалиться вперед. Но нет. Такой радости он ей не доставит.

На то, чтобы выйти из комнаты ровным шагом, ушли все силы. Как только дверь личных покоев Сейлан затворилась за ним, Нарро прижался спиной к стене, пытаясь отдышаться. Кожу под меткой жгло огнем. Отличное завершение дня.

Все тело ломило, словно Сейлан успела вколоть ему яд. Что ж, пусть это будет так. Нарро готов был сдохнуть, только бы не видеть больше никогда никого из Стормланнов.

Все так же держась за стену, он побрел к своей комнате. С одной стороны, хорошо, что Сейлан поселила его довольно близко, словно заложника. А с другой – пусть катится к Абелоун, он не будет благодарен ей даже за это.

Гроза закончилась, и оказалось, что под ней пряталась ночь. Глубокая, темная и холодная, с мутными облаками, размывающими луну так, будто смотришь на нее со дна озера. Коридоры уже опустели, здесь были только он и его звенящая в воздухе злость. Нарро успокаивал себя тем, что до комнаты может даже ползти и никто не увидит его позора. Хотя бы этот удар его гордости не придется терпеть.

Да, у него есть гордость. И его жалования явно недостаточно для того, чтобы она сейчас не рычала от ярости, как побитая собака. Сейлан определенно за это заплатит.

Нарро до крови прикусил губу, чтобы не застонать. Он всегда переносил магическое воздействие очень плохо. Первые мгновения после нанесения любого заклинания были наполнены пульсирующей болью, позже она могла утихать, если воздействие прекращалось, в противном же случае чужая магия продолжала вгрызаться в тело, словно оголодалое животное, и рвать его на части. Но следящие чары, которые Сейлан встроила в метку рода, были похожи скорее на когти, методично раздиравшие почему-то спину и жгущие кожу под чарами огнем.

Такая особенность в восприятии магии была мучительна. Зато Нарро всегда замечал чужое воздействие, что не раз спасало ему жизнь. Но сейчас он бы предпочел ничего не чувствовать. К несчастью, его «аллергия на магию», как он сам ее называл, не отключалась. Ее можно было глушить сильнодействующими средствами с побочными эффектами. Настолько интересными побочными эффектами, что в Бентской республике все эти средства были вне закона.

Облегчить страдание иным способом умел только один человек. Но этого человека Нарро сейчас хотел видеть немногим больше, чем Сейлан. А Сейлан должна провалиться ниже Моркета.

Попасть ключом в замок удалось с первого раза. Как бы ни сводило тело, руки не тряслись. Но вот в комнату он почти ввалился. Захлопнул дверь и уже готов был рухнуть на кровать и ждать, когда приступ хоть немного утихнет, как вдруг услышал:

– Только свет не зажигай.

Звучание этого голоса заставило Нарро замереть. Приятный тембр, знакомая манера чуть растягивать гласные, из-за которой речь казалась мелодичной, расслабленной, даже ленивой.

Нарро очень захотелось щелкнуть пальцами и зажечь все источники света в комнате. Еще и вложить в это действие побольше своего желания, чтобы они светили так же ярко, как летнее солнце в зените. Просто назло.

Но он этого не сделал.

Темный силуэт, очерченный синевато-белым лунным светом, сидел к Нарро полубоком, откинувшись в кресле и взгромоздив ноги на стол. Хорошо, что на столе ничего не было, потому что с этого совершенно невыносимого человека сталось бы «случайно» смести все на пол.

Он смотрел в окно, так что Нарро видел только его затылок. Волосы чуть отросли и теперь спускались по шее до свободного ворота рубашки. Нарро знал, что их цвет такой же холодный и серебристый, как луна этой ночью. Тусклый блик пятном ложился на руку, длинные пальцы которой отстукивали по подлокотнику медленный ритм. В комнате едва ощутимо под запахом прошедшей грозы чувствовался еще и знакомый табачный, сладковато-горький.

Когда-то Нарро слышал, что произнесение вслух имен злых духов может призвать их. Теперь он начинал в это верить.

– Скажи уже что-нибудь. Твое молчание слишком пугающее.

Он усмехнулся. Как показалось – немного грустно, но Нарро так и продолжил молчать. Вовсе не потому, что ему было нечего сказать. Наоборот. В нем было так много слов, что он не знал, с чего начать, что выбрать. Все известные языки мешались в невнятную кучу, во что-то совершенно несуразное, на чем точно невозможно было говорить.

– Нарро?

Не нужно было подходить и заглядывать в лицо, чтобы знать, как луна отражается в сине-зеленых радужках, но Нарро все равно подошел и заглянул. Чужие глаза посмотрели на него в ответ с немым вопросом. Глубокие, холодные и внимательные, цепкие, как и у всех из его семьи. Эту особенность Нарро тоже ненавидел.

– Что-то не так?

Он еще спрашивает. Спрашивает, по-птичьи наклонив голову набок. Спрашивает так, будто действительно не понимает.

Все известные Нарро языки наконец начинают складываться во что-то более-менее внятное.

– Неужели я не заслужил хотя бы приветствия?

– Скит[4], шер ир нигн[5], слауд[6]. Катись обратно в тот разлом, из которого ты вылез, Сивиз, – произнес Нарро со всей возможной холодностью. Стало полегче.

Сивиз засмеялся. Мягко и тепло, словно Нарро сказал ему что-то приятное, хотя точно понял каждое из слов. Под этой – наигранной? – веселостью все равно виделась усталость. Нарро знал Сивиза слишком давно, чтобы не заметить сразу же.

– Безумно рад слышать твой голос. Но можно я пока не буду возвращаться в Моркет? Я с таким трудом оттуда вылезал и дико устал с дороги.

– Как пожелаете, господин, – проговорил Нарро почти мстительно сдержанным ровным тоном, каким и полагалось общаться слугам с герцогом Сивизом, старшим сыном второй ветви семейства Стормланнов, одним из членов совета Вольного города Альбиса, бывшим наследником титула Лорда Урадернского. Тем тоном, каким говорил с ним Нарро, только когда был на него зол.

Даже боль отошла на второй план. Отползла, будто в испуге.

Сивиз тяжело вздохнул. У Нарро по спине пробежали мурашки. Из окна тянуло влажным холодом осенней рейнгардской ночи, но он только сейчас это заметил. Но не отстранился. Так и продолжил стоять рядом с Сивизом, опираясь спиной на стол и едва не касаясь закинутых на столешницу ног.

– Давай ты будешь злиться на меня завтра? Или послезавтра. Все зависит от того, как долго я буду спать.

Теперь была очередь Нарро тяжело вздыхать. Потому что это было вполне себе в духе Сивиза. Приволочь его в Бентскую республику, бросить на полгода в Урадерне, попросив сопроводить Сейлан в Рейнгард, чтобы в итоге Нарро оказался в эпицентре вдруг разверзшегося Моркета.

Целых полгода. Нарро думал, что с ума сойдет.

И после этого Сивиз возникает из ниоткуда в кресле в его комнате, закидывает свои ботинки на стол, за которым Нарро уже привык есть, и действительно ждет, что Нарро не будет на него злиться?

На самом деле нет, не ждет. Даже примерно представляет, в каких выражениях его мысленно проклинают (потому что Нарро сам и учил Сивиза ругаться на офо). Но это часть их рутины и часть их чисто деловых отношений. Стоило бы отвести проклятиям отдельный пункт в трудовом договоре. Если бы такой договор был.

– Чтоб пустынное солнце сожгло твою кожу до самых костей, а ветер пусть их развеет. Уйти тебе лихими тропами и никогда не вернуться, – ответил Нарро.

– Поэтично, – хмыкнул Сивиз. – Всегда знал, что ты лирик в душе. Но правда, давай до завтра?

В смертельно усталом голосе слышалась мольба. И Нарро бы соврал, если бы сказал, что не получает от этого некоего садистского наслаждения, впрочем, его уже не хватало, чтобы заглушить вновь обострившийся приступ.

– И где же благородный господин изволит спать, прямо в кресле? – Вежливость сочилась ядом, одной капли которого хватило бы на весь этот проклятый замок.

– Если пустишь, могу и в твоей кровати.

– А я тогда где буду спать?

– Попробуешь угадать? – Губы Сивиза тронула улыбка.

Нарро закатил глаза.

– Да ладно, будто в первый раз.

Не в первый. Их с Сивизом до отвратительного часто заносило в места, в которых сама Абелоун не пожелала бы оказаться, так что на чем им только не приходилось спать. Одна кровать на двоих была роскошным вариантом. Можно было во сне случайно спихнуть Сивиза на пол, например. Но мысли об этом не порадовали. Боль обрушилась новой волной. Голову будто нашпиговывали раскаленным железом.

– Как ты прошел мимо комнат Сейлан незамеченным? – сменил тему Нарро. – Через окно влез?

Сивиз кивнул.

– Это третий этаж, – педантично обозначил Нарро.

– Представляешь, – вид у Сивиза сделался страдальческим, – я заметил.

Как правило, это Нарро пользовался дверями чуть реже, чем все нормальные существа. Но, пройди Сивиз мимо комнат Сейлан, она бы его почувствовала и перехватила, а иного способа попасть сюда изнутри замка не было. Встречаться же в таком состоянии с младшей сестрой Сивиз точно не собирался.

А состояние его было куда хуже, чем Сивизу хотелось показывать. Может, ему чуть лучше, чем самому Нарро, но он-то привык. И злился. Это хоть немного, но помогало. У Сивиза же и того не было. Все его нарочито ленивые и медленные жесты – просто попытка скрыть усталость, куда более сильную, чем обычно чувствуют после дороги. И Нарро догадывался о ее причинах.

Край улыбки Сивиза дрогнул, когда Нарро впился в него внимательным взглядом. Попытался отвернуться, но тут его, видимо, дернуло болью, и он невольно скривился. Тогда все стало окончательно понятно.

– Ты из Урадерна?

– Да. Прямиком из материнских объятий.

От Урадерна до Рейнгарда примерно три дня пути. Если учесть то рвение, с которым Сивиз обычно стремится оказаться как можно дальше от этого города, то нетрудно было догадаться, сколько он не спал.

Нарро все же щелкнул пальцами, зажигая неяркий синеватый свет настольной лампы. Сивиз сощурился и снова мучительно дернулся. Нарро бы стоило испытывать от этого мстительное удовольствие. Но он не испытывал. Злость таяла, а вместе с ней вернулось ощущение разрывающих кожу когтей. Но Нарро раздраженно оттолкнул его. Не до этого сейчас. Он позволит своей боли сожрать себя позже.

– То, что у тебя на лице, не сильно похоже на след от материнского поцелуя, – не удержался от язвительного замечания Нарро.

На самом деле темное пятно на скуле Сивиза в этом свете больше всего походило на ожог от раскаленного железа. Но это был просто синяк. Хотя нет, не «просто».

У Леди Йарн был ужасно неприятный магический талант. Она умела причинять страдания на расстоянии любому человеку, которому нанесла рану, до тех пор, пока увечье не заживет. А в том, что синяк остался от размашистой и хлесткой пощечины Леди Йарн, у Нарро не было ни капли сомнений. У них с Сейлан были аналогичные замашки. Разве что руку Йарн было некому перехватывать.

Он подался ближе, чуть наклонился и рассеянным жестом приложил ладонь ко лбу Сивиза, отводя серебристые пряди, падавшие ему на глаза. Обычно немного прохладная кожа пылала. И это несмотря на открытое окно и холодный ветер, из-за которого Нарро совсем продрог.

Сивиза лихорадило. Это вообще один из любимых способов Леди Йарн показать, что она зла и недовольна.

Как он в таком состоянии забрался на третий этаж через окно, все еще оставалось загадкой даже для Нарро. Впрочем, Сивиз всегда говорил, что в каждом человеке должна быть какая-то тайна. Сам он состоял из таких целиком.

– У меня есть мазь, думаю, достаточно, чтобы за ночь зажило, – сказал Нарро, отстраняясь.

Но Сивиз с неожиданной ловкостью перехватил его запястье. Пальцы у него дрожали. Другой рукой он потянулся к лицу Нарро, скользнул по щеке вверх, замерев, едва не коснувшись саднящей метки под глазом.

– Я надеялся, что она не станет срываться на тебе.

Странно было слышать что-то про надежду из уст Сивиза, который привык просчитывать чужие действия на несколько ходов вперед.

– Сам виноват, что вызвал подозрения Сейлан. Оставь.

Нашел же, когда в нее вцепиться.

Глаза Сивиза загорелись совсем нехорошо. Нарро отлично знал этот свет, он всегда прятался где-то в глубине его глаз, лишь иногда вспыхивая, холодно и опасно, как солнечный блик на обнаженном лезвии меча. Даже лихорадка не смогла его погасить. Обычно этот свет означал, что у Сивиза появились идея, план. И что вряд ли этот план кому-то понравится.

За Сейлан стало бы страшно, если бы Нарро не считал само ее рождение ошибкой.

– Я поговорю с ней завтра, – пообещал Сивиз. Слова прозвучали примерно как «я убью ее медленно».

– Ты уже знаешь, как использовать это против нее, – Нарро не спрашивал, поэтому Сивиз не стал отвечать. Он «надеялся», что Сейлан поступит иначе. Но знал, что поступит именно так.

«Надеюсь, моркетские твари будут отгрызать куски от твоего еще живого тела».

– Я приглушу боль, но это не слишком поможет, пока на тебе столько чар, – сказал Сивиз, однако Нарро качнул головой, высвобождаясь из его рук.

– Сейчас ты посидишь спокойно.

Нужную мазь Нарро нашел быстро. Такие вещи он никогда не убирал далеко. К несчастью, среди склянок с лекарствами не было ничего, что справилось бы с его собственными ощущениями, подобными тем, которые можешь испытать, только когда тебе разъедает кожу.

Когда Нарро начал аккуратно накладывать мазь на след от удара, Сивиз напомнил:

– Несколько минут назад ты желал мне умереть самой мучительной из смертей.

Да, свидетели боги, живые и мертвые, он желал. В этом состояла специфика их отношений. Нарро регулярно желал Сивизу смерти, потому что по-другому жить рядом с ним невозможно, а без него – тем более.

– Живи пока, дальше посмотрим. Но если не замолчишь, попаду тебе мазью в глаз, и смотреть дальше смогу только я.

– Мне тогда придется носить повязку. Думаешь, сойду за пирата?

– Для верности я бы тебе еще ногу отрезал. И руку.

– И как я жил без тебя полгода? – усмехнулся Сивиз.

«Ты, – подумал Нарро, отстраняясь и закрывая мазь, – легко».

Сивиз не позволил ему уйти, снова придержал рядом, на этот раз схватившись за сгиб локтя. Нарро мог выкрутить руку и сломать ему запястье раньше, чем Сивиз успеет сотворить хоть одно заклинание, но вместо этого замер, чувствуя, как Сивиз потянулся своей магией к очагу того, что резало и рвало Нарро на части.

– Ты не в том состоянии, – возразил он.

Чтобы заглушить боль, нужно было несколько энергозатратных и скрупулезно точных магических манипуляций. Явно задача не для человека с лихорадкой, только что вернувшегося из долгого пути.

– Правда думаешь, что я брошу тебя мучиться от ярости моей сестры? – Сивиз попытался снова поймать взгляд. Не смог.

«На полгода же бросил».

– Нарро?

– Поступай как хочешь. – Он делано безразлично пожал плечом.

– Если бы я правда мог, как хочу… – Эти слова тоже горчили, прямо как отголосок табачного запаха, вплетавшийся в свежесть ночи.

Рука Сивиза перестала удерживать Нарро и снова скользнула к его лицу. Кончики пальцев едва ощутимо прошлись по губам, заживляя рану. Нарро даже не заметил, что успел их прокусить.

Когда магия Сивиза коснулась ауры, было неприятно, но все же намного, намного лучше, чем магия тех же Сейлан или Лейси. У Сивиза был необычный магический талант, Нарро не понимал до конца, как он работает, потому что в разных ситуациях проявлял себя по-разному.

Однако когда Сивиз лечил Нарро, он на самом деле не занимался целительством, а осторожно притуплял восприятие определенного типа ощущений, но у этого были свои побочные эффекты.

– Хватит. – Нарро отстранился.

Он опять едва стоял на ногах, а перед глазами все плыло. Теперь виной тому была не боль, которая все равно не исчезла, просто притупилась, стала ноющей. Дело было в восприятии и усталости. Вместе с чувствительностью нарушались и координация, слух, зрение. Весь мир становился несколько дальше, будто Нарро смотрел на него сквозь полупрозрачное стекло.

Руки Сивиза снова безвольно упали на подлокотники. Нарро они показались слишком бледными, а сам Сивиз безнадежно нездоровым.

Нарро готов был придушить Леди Йарн голыми руками. Зачем Сивиз ездил к ней? Что ему могло понадобиться в Урадерне? Эти вопросы жгли язык, но вместо этого Нарро сказал:

– Иди спать.

– Подожди. – Сивиз нахмурился, окинув Нарро (его ауру, точнее) оценивающим взглядом. – Я могу лучше.

– Да, можешь замолчать. Ты достаточно раздражал меня сегодня.

– Оно наступило пару минут назад.

– Именно. Поэтому просто дай мне уже прирезать тебя во сне.

Сивиз послушался. Поднялся с кресла, замер на мгновение, стоя близко-близко, окутывая лихорадочным теплом и табачной горечью, которую Нарро терпеть не мог. Потом все же пошел к кровати.

– А ты так и будешь всю ночь там стоять? – спросил он, устроившись.

– Только пока не выберу, каким ножом вскрыть тебе горло.

На самом деле восемь любимых ножей были искусно спрятаны, но девятый, самый родной, всегда был под рукой.

Позади послышался шорох крыльев. Большая почти черная в лунном свете птица опустилась на спинку кресла, вцепившись в нее когтями. Нарро повернулся к ней, и она подставила голову под его пальцы. Ну хоть одно не раздражающее его существо на весь этаж. Сирин, пусть и была птицей Сивиза, отличалась примерным поведением.

Проведя по перьям еще пару раз, Нарро все же оторвался от стола, дошел до кровати, толкнул ногой Сивиза, потому что он – опять – занял почти все место. Отвоевав свою часть на односпальной кровати, Нарро забрался под одеяло, прижавшись спиной к спине Сивиза, мгновенно ощутив все еще неестественный жар тела через ткань.

– Я больше тебя не оставлю, – тихо сказал Сивиз.

– Это обещание или угроза?

Сивиз мягко усмехнулся:

– Как тебе будет угодно.

* * *

Гроза закончилась глубокой ночью, даже под утро, и я был уверен, что все – наш отъезд точно придется откладывать. Потому что дороги размыло, а грязевые лужи настолько глубоки, что в них может утонуть лошадь. Но все оказалось не совсем так.

То, что весь день лил дождь, действительно чувствовалось, земля раскисла от воды, воздух был настолько влажным, что при желании им можно было напиться.

А дороги оказались сухими.

Фрея сказала – магия. Ею здесь укрепляют все тракты, чтобы сообщение между населенными пунктами не терялось из-за непогоды. Раньше, как она сказала, такая магия могла держаться годами, а теперь ее обновляют раз в сезон или и того чаще. А мне снова осталось лишь удивляться местной продуманности и прикидывать, какая же уйма магической энергии на это уходит.

Несмотря на довольно ранний отъезд – чему я был очень не рад, – провожать нас вышла чуть ли не половина жителей городка. Нас – то есть в основном Фрею. Ее как местную знаменитость окружила целая толпа из желающих что-то сказать напоследок. Я же просто наблюдал все это со стороны. Впрочем, не я один.

– Дыру в ней не просмотри, – усмехнулся я, без труда проследив взгляд Ульвена.

Он дернулся, как от удара, мгновенно заливаясь краской. Потупился. Я оскалился как-то совсем-совсем не по-доброму.

– Это настолько заметно, да? – вздохнул он с совершенно не наигранным трагическим надрывом. Ну точно, искренний романтик – вымирающий вид.

– Что ты влюблен в нее по уши? Более чем, – ввернул я без всякой жалости. – Готов спорить, что еще и с самого детства. Угадал?

– Ты ясновидящий, что ли? – На лице Ульвена отразился почти благоговейный ужас.

– Ну да, твои чувства вижу довольно ясно, – хмыкнул я.

«А еще знаю некоторые законы жанра, согласно которым друзьям детства обычно дико не везет. Все время появляются какие-то придурки и забирают тех, кого вы так любите».

Это всегда казалось мне несправедливым.

– Тебе ведь она тоже нравится? – спросил вдруг Ульвен.

Вот и с кандидатурой на роль придурка мы определились.

– Возможно, – я пожал плечами.

– Так вы не просто друзья?!

«Ох, милое летнее дитя, – подумал я, – это вопрос для других случаев».

Я бы сохранил интригу, но Ульвен так удивленно таращился, будто я как минимум вручил ему приглашение на нашу с Фреей свадьбу.

– Мы сложно друзья. – Улыбка у меня до сих пор была издевательская. – Остынь, между нами никакой романтики. Я на нее совершенно не претендую.

Ульвен посмотрел на меня с подозрением. У него на лице был написан вопрос: «Чего ж ты тогда на меня волком смотришь каждый раз, как я с ней говорю?» Но спросил совсем другое:

– Почему? – Он замялся. – Ну, если она тебе нравится, то… То почему? Ты все-таки маг из столичной гвардии, у тебя намного больше шансов.

Ни единого на самом деле.

Потому что я парень из другого мира и могу исчезнуть или умереть буквально в любой момент. И все. Будто и не было никогда. Так что я не имею никакого морального права влюбляться в нее, а уж тем более влюблять ее в себя. Она даже привязаться ко мне не должна была.

– Мы абсолютно не подходим друг другу – вот почему. И мы это уже давно выяснили.

Лицо у Ульвена стало задумчивым. А потом опять смущенным.

– Ты там лишнего-то себе не надумывай, – я снова довольно оскалился.

– Я не надумываю, – буркнул Ульвен, старательно пялясь в землю.

– Ну конечно.

Больше мы не говорили, просто стояли, смотрели на Фрею и на людей вокруг нее. Я думал о том, что на самом деле Ульвен – хороший парень, и у них с Фреей могло бы что-то сложиться. Если бы не то проклятие. Если бы она была не «человеком Лорда», а дочерью лекаря. Если бы они не жили в разных мирах.

Она бы так и продолжала спасать людей, он – работать в лавке. Они бы виделись каждый день, и, может, в один из них Фрея бы наконец поняла, как сильно ее любят. Может, эта любовь бы сделала ее счастливой.

И все же картина столь мирной идиллической жизни никак не вязалась с характером Фреи.

– Ты тот еще лис, но иногда по тебе тоже видно, как сильно она тебе нравится, – Ульвен сказал это без издевки, без намерения поддеть.

Я улыбнулся, даже вполне по-доброму.

– Не то чтобы я всерьез пытался скрывать.

– Береги ее, ладно? – И снова эта невероятно драматическая строгость.

– Клянусь всеми своими девятью истинными именами, – ответил я в том же тоне. Хотел руку к сердцу приложить, но это был бы перебор.

Хотя, конечно, кто кого бережет – тот еще вопрос.

– У тебя правда девять истинных имен? – В голосе почти священный трепет. Ну что за чудесный парень. Я буду по нему скучать.

– Конечно, даже девять с половиной. Но половинчатым именем клясться не принято, – продолжил я сочинять на ходу. – Там, откуда родом мои предки, а это совсем не Сторград, мы получаем по имени за убитое чудовище. Так вот, одно добить я так и не смог, отрубил только одну голову из двух. Пришлось получить только половину имени – за половину чудовища.

Он слушал меня так внимательно, что я остался тронут до глубины души.

Фрея наконец вырвалась из толпы окружавших ее людей и подошла к нам, помешав мне вдохновенно врать ее воздыхателю. Немного смущенная и невероятно счастливая, почти сияющая, она улыбалась так искренне и нежно, что мне стало больно от мысли – я забираю ее у этих людей. Я забираю у нее дом.

– Вот теперь со всеми попрощалась, – весело сказала она. – Ты, наверно, уже устал ждать.

– Ну что ты, я ждал тебя всю свою жизнь, какие-то полчаса такой пустяк. – Я посмотрел на нее так вдохновенно, как только мог.

И тут же получил шутливый тычок под ребра.

Вот так и будь романтиком.

Глава 5

Нормальная жизнь

Рейнгардским замком было что-то не так. Это ощущалось сразу, еще на въезде в город, будто странная энергия растекалась от замка по улицам, как река. Она текла и текла вместе с людскими голосами, разговорами, суетой. Еще когда мы с Фреей ехали по оживленным улицам, я все никак не мог понять, что же не так. И только когда мы подъехали к замку совсем близко, до меня наконец дошло.

Я еще ни разу не видел в Рейнгарде столько людей и солнца. Это было противоестественно. Но тем не менее – прекрасно.

Когда мы въезжали в Рейнгард впервые, лил дождь. Башни замка возвышались над городом темно-серыми силуэтами, нагонявшими только тоску. Но сегодня они казались легкими, как акварельный набросок на белоснежном листе. Будто любой порыв ветра мог сорвать Рейнгардский замок с земли и унести его в небо.

Внутри же царило необычайное оживление. По коридорам сновали слуги и придворные. Все здоровались, раскланивались, улыбались и бежали дальше. Мы делали то же самое, периодически переглядываясь, словно спрашивая друг друга: «Мы точно не свернули куда-то не туда?»

В одном из коридоров нас перехватила Аин и повела дальше, весело рассказывая, что у них тут происходит и как они готовятся к приему в честь Равноденствия. Судя по всему, она весьма активно вовлеклась в организационный процесс. По крайней мере, слуги то и дело подходили к ней, чтобы уточнить что-то. А мы с Фреей чувствовали себя здесь все более неуместно и странно. Все это оживление вселяло в меня совершенно непонятную тревогу.

Но сейчас вроде прошло. Сейчас – это когда до приема около суток, до отъезда из Рейнгарда двое, а мы сидим в просторной гостиной и изображаем нормальную жизнь без всякой там необходимости спасать мир. Я стараюсь убить время (раньше, чем оно убьет меня), Фрея что-то читает, Анс, Аин и Райн закопались в чертежи, схемы и расчеты, словно изобретают Звезду Смерти, а Фриг обеспечивает нам музыкальное сопровождение, играя на арфе.

Последние несколько дней мы вообще о нашей великой цели не говорим.

Игнорируем проблему? Отчасти да. Но на самом деле, какой толк вечно переживать о предназначении, если дата отъезда от этого все равно не сдвинется? Лучше подумать о более приятных вещах, пока есть время.

Я стер шпиль башни архитектурной академии, который явно завалился влево. Как и сама башня. Хорошо, что их магические чернила совсем не оставляли следов на бумаге, потому что стирал и перерисовывал я уже раз в пятый. Архитектурная академия, больше похожая на готический собор, разве что не такая давящая, не давалась мне без боя. Храм Эрны, округлое сооружение с куполом из желтого стекла, покорился куда быстрее. Если подумать, была в этом какая-то злая ирония. Или тонкий намек судьбы. Но я таких намеков не понимал, потому продолжил упорно вычерчивать восьмигранную башню.

Вскоре я перешел к детализации и проштриховке теней. Вырисовывая узоры на каменной кладке академии, я все не мог перестать думать о нашем с Фреей разговоре, случившемся, когда мы, возвращаясь из Эвигтри, проезжали мимо.

Огромная круглая площадь с фонтаном в центре, на востоке – храм Эрны, напротив – академия. Фрея остановила коня, поглядела вверх на развевающийся на одной из башен флаг Рейнгарда: серо-голубое полотно, на нем герб – два скрещенных меча на фоне темного силуэта птицы с расправленными крыльями.

– Ты ведь говорил, что учился на архитектора, что тебе это нравилось… – начала Фрея, немного неуверенно, словно собираясь за что-то извиняться. – Просто я подумала, что если ты не сможешь вернуться в свой мир… если так получится… – она тряхнула головой, будто злясь на собственную нерешительность, и обернулась ко мне. – Ты мог бы учиться здесь. Это лучшая архитектурная академия в стране. Правда, придется начать с первого курса…

– Если только меня возьмут, – усмехнулся я.

– До этого же взяли. И ты говорил, что хорошо учился.

– Может, я учился в какой-нибудь провинциальной академии, куда всех берут? А тут лучшая в стране, – я пожал плечами и поехал дальше.

– Подожди, я точно помню – ты говорил, что учился в большом городе. Не пытайся меня запутать! – весело крикнула мне вслед Фрея.

На самом деле, это было бы здорово. Лучше, чем можно себе представить. Мне безумно хотелось узнать, как обучают архитектуре здесь, в магическом мире. Какие у них стили. Насколько автоматизированы процессы. Из чего они строят. Укрепляют ли строения магией. Все это можно было почерпнуть и из книг, но, кроме знаний о магии, сейчас в голову уже ничего не вмещалось.

А лучшая в стране архитектурная академия – это слишком хорошо. Так хорошо, что больно даже думать об этом. Больно и страшно. Потому что как вообще можно строить планы на будущее, когда вокруг тебя умирает мир?

– Замри! – приказал голос Фреи, и я послушно застыл с занесенной над рисунком рукой. Удовлетворившись результатом, я собирался смахнуть картинку с листа.

Фрея поднялась с кресла, отложив книгу, и встала рядом, внимательно вглядываясь в рисунок.

– Не стирай, – сказала она. – Тебе не жалко разве?

Я посмотрел на скетч «Вид с подоконника Рейнгардского замка». Какие-то здания были детализированы сильнее, какие-то остались просто подштрихованными силуэтами. В паре мест были проблемы с перспективой. Но вот храм и академия в итоге вышли неплохо.

– Не особенно, – все же ответил я.

Мне все говорили, что я ужасно отношусь к своим работам. Порой они валялись где попало. Иногда я мог записать что-то на рисунке, если под рукой не было бумаги. Начать рисовать что-то поверх другой работы. Просто взять и выкинуть стопку набросков, чтобы место освободить. Да я как-то даже окна изрисованными листами протирал. Никогда жалко не было. Некоторые мои знакомые говорили, что я бессердечная машина для рисования. Почти как принтер. На самом же деле меня просто больше интересовал процесс, чем результат.

– Тогда отдай мне, – Фрея выхватила листок раньше, чем я успел согласиться.

– И зачем он тебе?

Она свернула листок и убрала в карман. Их эту волшебную бумагу можно было спокойно распрямить, не оставляя загибов. Мечта.

– На память.

– Да они идеально подходят друг другу! – воскликнула Аин. Мы с Фреей переглянулись, а потом посмотрели на нее.

– Идеально, да. Но только если ты хочешь все взорвать, – возразил Анс.

– Это будет контролируемый взрыв, понимаешь? Кон-тро-ли-ру-е-мый! – Аин перегнулась через стол, чтобы быть поближе к брату. – При взаимодействии солярита и стеллума выделяется очень много светлой энергии, как раз самое то для нейтрализации.

– Надеюсь, ты понимаешь, насколько сложные и точные расчеты нужны для поддержания постоянной цепочки контролируемых взрывов? Потому что при малейшей ошибке реакция либо угаснет, либо выйдет из-под контроля и уничтожит весь механизм. А еще нужна система постоянной подачи материалов, – продолжал Анс нарочито спокойным голосом, что только больше распаляло Аин.

– И ни солярит, ни стеллум у нас не добывают, – сказал Райн так, будто они тут вели совершенно спокойную беседу и он в упор не замечал конфликта. – Закупать их довольно дорого. Особенно для однократного использования.

– Поэтому тратить на взрывы те материалы, которые можно использовать повторно, – двойное расточительство, – подытожил Анс.

– Отлично! Все против меня. – Аин рухнула обратно на стул и недовольно скрестила руки на груди.

– По-моему, они ссорятся, – заметил я, опасливо глядя на троицу изобретателей.

– Аин и Анс? – переспросила Фрея. – Не думаю, что они это умеют.

– Тогда что они сейчас делают?

– Ты когда-нибудь спорил сам с собой? – спросила Фрея, и я кивнул. – Тут то же самое. За все то время, что я их знаю, ни разу не видела, чтобы они по-настоящему ссорились, хотя спорят они довольно часто.

Я снова бросил взгляд в их сторону. Аин и Анс уже совершенно спокойно что-то обсуждали. В конце концов мне действительно стало интересно, что там у них происходит, и я переполз на другой край подоконника, чтобы быть поближе к конструкторскому столу.

Как я понял, они пытались сделать фильтр, который бы чистил воду от моркетской энергии как от обычного загрязнения. Но проблема крылась в том, что никак не получалось придумать, где взять достаточное количество светлой энергии для нейтрализации темной.

– Но если просто, например, все время подзаряжать соляриум даже от Вечного древа, это истощит и его. А если истощить Вечное древо, все станет намного, намного хуже. Да и подобная подзарядка занимает много времени. Взрывы эффективнее.

– И в первую очередь они подорвут бюджет Рейнгарда. – Голос у Райна был совершенно убитый. Мне стало его искренне жаль. Все же хорошо, что я не правитель.

Просто спаситель мира, ага.

– А моркетскую энергию обязательно именно уничтожать? – Все взгляды тут же обернулись в мою сторону. Я почувствовал себя несколько неловко. Но раз уж начал нести бред, надо закончить. Бред должен быть полным. – В смысле, возможно ли не уничтожать энергию, а задерживать в некоем… мусоросборнике, а потом сливать обратно в какой-нибудь разлом.

Повисла напряженная тишина, нарушаемая только музыкой. Фриг так и не оторвалась от арфы, но заговорила первой.

– Между прочим, может сработать, – сказала она, выдав быстрый перебор, и убрала руки от струн, позволив звуку заполнить комнату и угаснуть.

– Если сделать, как Дей выразился, «мусоросборники» с использованием того же соляриума, то они действительно смогут задерживать в себе моркетскую тьму. И тратить свою энергию будут куда медленнее, – рассуждал вслух Анс. – Только «сливать» тьму обратно в разломы довольно опасно.

– Зато дешево, – Аин развела руками. – Многие наши маги уже достаточно хорошо научились взаимодействовать с Моркетом так, чтобы он не сожрал их.

– Такой метод совершенно не уменьшает количество моркетской тьмы в целом. Но в краткосрочной перспективе это, возможно, лучшее, что мы можем, – сказал Райн, делая какие-то пометки.

– Зачем вам, собственно, долгосрочная перспектива? В смысле, мы же в обозримом будущем либо победим Моркет, либо умрем, – напомнил я.

– Я уже и забыла, какой ты оптимист, – улыбнулась Фриг, снова начав перебирать струны.

– Но все же радует, что ты говоришь «мы». – Наши с Фреей взгляды снова встретились.

– Так умирать одному грустно.

– Я скорее говорила про победу, – Фрея вздохнула.

– Позитивная мотивация явно не мой конек, – процитировал я.

Фриг вдруг ойкнула, и мы все синхронно обернулись к ней. Неправильный оборванный звук повис в воздухе, словно выпав из мелодии. Фриг поднесла руку к лицу и озадаченно посмотрела на указательный палец.

– Струной порезалась… как-то, – ответила она на взволнованный взгляд Анса.

Сама Фриг его беспокойства не разделяла. Она лишь пожала плечами и слизнула кровь, потом быстро заживила рану. Но к инструменту уже не притронулась.

* * *

Лейси смяла в руках подол темного и невзрачного платья служанки. Она терпеть его не могла, но сейчас оно подходило ей под настроение. Унылое, слишком закрытое, каким-то невероятным образом ухитрявшееся скрадывать все достоинства фигуры. В таком платье разве что жалость вызывать. Впрочем, именно это Лейси и было нужно. Ведь она шла просить прощения.

Нарро нашелся около кабинета главного лекаря. Он стоял в коридоре, недалеко от двери. Привалился к стене, прижавшись к ней виском, и напряженно смотрел в окно, выходившее во внутренний двор. Словно ждал, что из пруда вот-вот выпрыгнет озерная дева, и боялся ее пропустить. На приближение Лейси он никак не отреагировал, хотя вряд ли не услышал. Пришлось осторожно позвать:

– Нарро?

Он с явной неохотой выпрямился и развернулся к ней. На лице его застыло выражение полной незаинтересованности, словно Лейси была чем-то неодушевленным.

– Слушай, то, что произошло вчера, – начала она, но поняла, что у нее стали путаться мысли, – в общем, я не хотела. Ты же понимаешь, да? И Леди ничего такого не хотела, просто на нее столько всего навалилось. А метка рода и у меня есть, смотри.

Она дотронулась до вензеля под глазом. Четкие, уверенные линии, выведенные рукой Сейлан Стормланн. Лейси даже нравилась эта метка, она будто связывала ее с Леди, да и смотрелась красиво. Чего Нарро так упрямился? Все равно его господин снимет ее, как только соизволит явиться.

– Ничего не скажешь? – спросила она, когда они с Нарро с минуту промолчали, просто глядя друг на друга.

– Можешь идти, – холодно бросил Нарро.

– Но я же извинилась!

– Ты не извинилась. Ты сказала, что тонкая душевная организация твоей госпожи важнее моей свободы. Я тебя понял, теперь можешь идти. – Он отчеканил каждое слово так, словно только каким-то чудом сдерживался, чтобы не обрушить на нее целый поток незаслуженного гнева.

– Да при чем тут твоя свобода вообще? Никто тебя на цепь не сажал.

Для таких, как Нарро, свобода была любимым коньком. Они вечно садились на него и ездили по нервам окружающих, к месту, но чаще без него. Война за Пустые земли уже лет семь как закончилась. Кочевые племена офо отползли куда-то в глубь материка, а недрэ получили полную свободу от своих прошлых владельцев. Но их все равно вечно что-то обижает и ущемляет. Даже само название «недрэ». Хотя что такого? Слово как слово.

– Ты меня связала, – проговорил Нарро спокойно, но у Лейси по спине почему-то пробежал холодок. – А твоя госпожа поставила на мне метку против моей воли. Я ей записная книжка, чтобы на мне расписываться?

Лейси не нашлась что ответить. Где-то глубоко внутри она будто бы даже была согласна с Нарро, но громкий навязчивый голос в голове твердил, что он много себе позволяет.

– Ты!.. Она просто хотела… Она была вынуждена так поступить! Из-за сэра Сивиза.

Нарро хмыкнул.

– Зря ты так ее отстаиваешь. Сейлан все равно никогда не будет ценить тебя как человека. – От этих слов Лейси против воли сжалась. – Удобная вещь, не более. Как только ты перестанешь быть ей полезна, она выкинет тебя и забудет.

– Будто Сивиз не сделает того же самого с тобой, – мстительно ввернула Лейси.

– Сделает, – Нарро даже в лице не изменился, – но мне плевать. Я изначально не рассчитывал на большее. А вот ты хочешь, чтобы твоя любимая госпожа признала тебя. Только этого никогда не случится, пока ты тряпкой стелешься ей под ноги. Попробуй выкинуть туман из головы, может, тогда что-то выйдет.

Лейси вспыхнула. А она еще извинялась! Теперь же в груди забурлила злость. Наверно, такая же, какая заставила Леди Сейлан поднять на него руку.

Ведь проклятый недрэ был прав.

«Нет. Госпожа ценит меня, дорожит мной. А вот Нарро для Сивиза – просто красивая безделушка».

Лейси не могла его ударить, но что-то внутри толкало ее, настаивало, что нужно сделать больно иначе.

– Мне тебя действительно жаль. – Лейси постаралась, чтобы в ее речи был отблеск тона Леди Сейлан. – Ты только на словах такой независимый. На самом деле у вас, у недрэ, это в родовой памяти прописано. Вы не можете не служить кому-то. – Лейси с наслаждением отметила, как что-то в лице Нарро от этих слов поменялось. – Хотя какая это родовая память, вы же все безродные. Ни отцов, ни матерей своих не знаете. Только хозяин и есть. Вот ты и бегаешь за Сивизом, глаз с него не сводишь. А он птицу свою ценит больше, чем тебя.

– На твоем месте я бы не был так уверен.

Лейси перевела взгляд, очень медленно. Сначала она подумала, что ей показалось. Ну мало ли. В этом замке чего только не причудится. А потом нервный смешок вырвался сам собой. Потому что из кабинета лекаря действительно вышел Сивиз.

– Я очень ценю Нарро, и то, что вы с Сей устроили, меня очень огорчило, – произнес Сивиз, подходя к Нарро ближе и приобнимая за плечи. Правда, тот почти сразу привычным движением вывернулся из объятий. – Но о вчерашнем я поговорю лично с сестрой.

Все, что могла сделать Лейси, – стоять, слушать и задаваться одним-единственным вопросом: как Сивизу каждый раз удается заставать всех врасплох?

– И прости мне мою невежливость. Доброе утро, Лейси, рад видеть, что ты все так же прекрасна и предана моей сестре, как и раньше. Так что будь добра, скажи своей госпоже, что я готов увидеться с ней в любое удобное для нее время.

Та учтивость, с которой Сивиз обращался даже к ней, служанке, всегда покоряла и обескураживала ее. Нет, конечно, Лейси злилась на него за обращение с госпожой. Но всерьез ненавидеть или даже недолюбливать Сивиза Стормланна было невероятно сложно.

Лейси согнулась в вежливом поклоне, развернулась и чуть ли не бегом бросилась к комнате госпожи. Все же хорошо, что она решила извиниться. Такая удача, как встреча с Сивизом, явно значит, что боги на ее стороне.

* * *

– Не тринадцать, а тридцать один. – Голос Анса вывел Райна из задумчивости.

Он внимательно вгляделся в только что написанную им строчку. В ней определенно не было ни единой цифры.

– Четыре строчки вниз, слева, – подсказал Анс, так и не оторвав глаз от восьмигранника, который вычерчивал от руки.

Если подумать, эта нечеловеческая внимательность немного пугала. Если подумать чуть лучше, то почему у Анса вообще должна быть человеческая внимательность? Если подумать совсем хорошо, то какая бы она ни была, все равно пугала куда меньше, чем исходившие от него потоки холода, заменявшие эмоции. По крайней мере так было, пока Анс злился на него из-за Фриг. Но если чувства других существ Райну были понятны, то с Ансом все было совершенно не так. Его злость не ощущалась злостью. Он будто намеренно убивал в себе эмоции, а на Райна лился лишь мертвый холод, вызывавший у эмпата едва ли не ужас.

Сейчас же чувства Анса больше походили на озерную воду, спокойные и ровные. Он даже не раздражался, когда Райн допускал ошибки в расчетах.

У него не то чтобы были проблемы с цифрами, но, когда что-то отвлекало, он вполне мог переставлять их местами или вовсе забывал записывать часть расчетов.

А сейчас его что-то отвлекало, и это была отнюдь не игра Фриг или Дей и Фрея, изредка начинавшие о чем-то говорить. Нет, все, кто находился в этой гостиной, создавали прекрасный умиротворяющий фон. Проблема была в том, кто был далеко за пределами комнаты, а точнее, в утреннем разговоре с ним, который Райн все никак не мог выкинуть из головы.

– Доброе утро, очень рад тебя видеть.

Это «тебя» Сивиз едва заметно выделил. Райн бы ни за что не обратил на такое внимания, общайся он с кем-то другим, но в разговоре с двоюродным братом он привык подмечать и такие нюансы.

– Можешь не утруждаться и не пытаться быть вежливым, я знаю, что ты моей радости не разделяешь.

Сивиз сидел в кресле в кабинете Райна, вальяжно закинув ногу на ногу, так, будто он не был незваным гостем, тайком пробравшимся на чужую территорию.

– Ошибаешься. – Райн прошел к столу и сел за него. – Однако ты сначала влез в мой замок, потом в мой кабинет и только после пришел говорить со мной, а значит, ты по делу.

Улыбка и чувство удовлетворения были ему ответом.

«Молодец, Райн, ты учишься меня понимать», – это он подумал?

– Но я полагал, что ты уже уладил все свои дела в Рейнгарде.

– Надеялся, Райн, ты на это надеялся. – Несколько издевательское веселье Сивиза почти звенело в воздухе. Они с Сейлан оба производили слишком много эмоционального шума.

Чуть тише, но все равно заметно слышалась его головная боль. Как раскаты грома, она то затихала, то вспыхивала вновь, давила на виски. От этой боли веяло чужой магией.

– Лучше не всматривайся в мои ощущения так пристально, возможно, они заразны. – Холодная улыбка едва тронула его губы.

Райн тут же разорвал ментальный контакт, поняв, что чужая боль действительно тянется к нему, подползает тихо, как змея. Значит, Сивиз был в Урадерне и привез оттуда материнский подарок. Об этом свидетельствовал и бледный, почти заживший след от удара на скуле.

– Итак, к делу. – Сивиз расслабленно откинулся в кресле. – Я хочу заключить торговое соглашение между Рейнгардом и Альбисом.

– И ты имеешь на это право?

– Полученное прямо от совета Вольного города и заверенное личной магической печатью его председательницы.

Райну не нужно было смотреть на документ и проверять на подлинность печать Аристы ан Альбара, чтобы понять, что Сивиз не врет. А еще слишком явно читалось и кое-что другое – это не просто торговое соглашение, иначе откуда взяться такой ядовитой радости?

– Это торговое соглашение будет принято без участия Урадерна?

Сивиз кивнул. Он стал похож на хищную птицу, заприметившую в траве дичь и готовую вот-вот камнем ринуться вниз.

– Разве двум крупным городам нужен посредник, чтобы договориться друг с другом?

Нет, конечно, не нужен. Если только два этих города не разделяют море и крупнейший город-порт, в который и прибывает больше половины товаров, ввозимых в республику. А в Урадерне ничего не делается без контроля Леди Йарн. По части добычи информации она явно может посоперничать с сыном.

Райн понимал, почему Сивиз хочет заключить сделку непосредственно с Рейнгардом. У Леди Йарн и Альбиса были крайне сложные отношения, и виной тому – война за Пустые земли.

Когда сорок лет назад огромный разлом, которым раньше были поглощены эльфийские владения, начал медленно сужаться, часть территорий возвращались под контроль эльфов. Другие же земли, включая столицу, оставленную жителями из-за страха расширения разлома, попадали в руки кочевников офо. Те давно искали способы отомстить эльфам, относившимся к ним с некоторым пренебрежением. Территории, попавшие во владения офо, назвали Пустыми, и судьба тех, кому не посчастливилось выбраться из разлома на них, была печальна. Подавляющее большинство эльфов после воздействия Моркета были обессилены, а потому либо погибали в пустыне, либо становились добычей работорговцев из числа офо или людей, неважно.

Двадцать лет назад силы эльфийской королевской семьи ан Альбара окрепли настолько, что начали освободительную войну, которая на первых порах шла почти безуспешно. Офо хорошо знали пустыню, научились использовать моркетский мрак как оружие и не чурались грязных методов. Пять лет спустя, когда Великим Лордом стал Руэйдхри Флеймсток, в войну вступила и Бентская республика. И объединенные войска застряли в Пустых землях на долгих десять лет, пока командующей отрядами республики не была назначена Леди Йарн Стормланн. Тогда-то и расцвела ее слава гениальной воительницы, почти не знающей поражений.

Поначалу что Бентская республика, что эльфы едва ли не боготворили Йарн, но после, когда начал проявляться ее деспотичный нрав, общая любовь несколько поутихла. Многие поняли: она присваивала Пустые земли не для эльфов. И их, и Альбис она пришла завоевывать для себя. Впрочем, иные все еще почитали ее спасительницей.

Йарн давно хотела получить место в совете Альбиса, а после начать расширять влияние. Но существовал закон, запрещающий главам городов Бентской республики принимать какое-либо участие в управлении другими странами. Однако Леди Йарн официально не являлась главой Урадерна, хотя ее муж, Лорд Урадернский, передал почти все права этой должности ей. Она оставила себе такую лазейку, чтобы претендовать на место в совете, но ей отказали. Из-за всех этих юридических тонкостей спор между Леди Йарн, Вольным городом и Сторградом, примкнувшим к нему, затянулся и успел стать достоянием общественности. Закон был на стороне Альбиса, поэтому Леди пыталась давить на совет с помощью пошлин на ввоз товаров и нескольких подкупленных газет, которые твердили, что под руководством Леди Йарн они бы давно вернули себе остатки Пустых земель. Ведь если что-то не покорялось ее власти, то она это разрушала. Ей было все равно, что Урадерн и Альбис – союзники. А угрозу Моркета она даже не признавала, считая выдумкой сторградской власти.

– Я понимаю, что Леди Йарн выкручивает вам руки, но как ты собираешься обойти Урадерн?

– Через Элвби. Придется проплыть дальше вдоль побережья, а потом по рекам вглубь страны. Осенью из-за местных дождей это не составит труда. А потом на лошадях из Элвби сюда. Теряем недели две-три, но экономим очень много денег.

«Леди Йарн будет в восторге», – мысленно отметил Райн. Идея была неплохой, но так открыто провоцировать Йарн, одержимую объединением страны и избавлением городов от излишней (по ее мнению) самостоятельности, было опасно. Товар, предложенный Альбисом, должен быть как минимум жизненно необходим.

– И что же вы собираетесь нам продавать? – спросил Райн, уже предполагая, какой услышит ответ.

– Солярит и стеллум.

Хищная птица сложила крылья и камнем рухнула вниз. Райн почувствовал, как острые когти смыкаются на его шее.

«И нам очень кстати нужны именно эти камни именно сейчас».

– Мы давно собирались договориться о такой схеме с Элвби, – словно бы ответил на его мысли Сивиз, – собственно, это одна из причин, по которой я был в разъездах. Но я все думал, чего же такого особенного Альбис может предложить Рейнгарду.

«Такого, чтобы мы не смогли отказаться».

– Мы предлагаем вам камни за треть от их рыночной стоимости. Вы же в обмен продаете фильтры нам с правом последующей перепродажи.

А перепродавать эти фильтры они, конечно, собрались Урадерну, который страдает от нехватки пресной воды, не загрязненной моркетской тьмой, еще сильнее, чем Рейнгард. Более того, до Райна доходили слухи, будто моркетская энергия, попавшая через реки в море, привела к появлению морских чудовищ в водах около Урадерна. То есть либо Леди Йарн все-таки признает проблему и обрушится на Рейнгард, пытаясь отнять технологию силой, либо весь Урадерн заполонят морские чудовища. Которые тоже накинутся на Рейнгард. Райн даже не знал, что лучше.

– А если сам Рейнгард начнет продавать фильтры, вы, конечно же, тут же поднимете цены на камни.

Сивизу не нужно было отвечать, Райн и без слов все прекрасно понял. Механизм ловушки только что громко щелкнул. Боль вонзилась в голову Сивиза с особой силой, словно Леди Йарн чувствовала, о чем они говорят, но он даже в лице не изменился.

– Мог бы хоть сделать вид, что не знаешь о том, о чем тебе знать не положено, – устало сказал Райн. Даже спокойные разговоры с Сивизом выматывали почти так же сильно, как эмоциональные всплески Сейлан.

– Я в первый и последний раз выпустил здесь полетать мою певчую птицу.

«Все же птица у тебя скорее хищная», – подумал Райн.

– От нее же ты должен знать и то, что фильтр еще не закончен.

– Ну, я рассчитываю на тебя, братец.

Леди Йарн будет в бешенстве.

Райну бы не было дела до настроения тетушки, но трудность крылась в том способе, которым Леди Йарн предпочитала решать проблемы. Она могла не только поднять цены на товары, которые покупал Рейнгард, а устроить настоящую торговую блокаду. А в худшем случае Леди Йарн бы хватило злости и решительности развязать войну. И даже грядущий конец света не помешал бы ей. Как и то, что Райн был членом ее семьи. Она терпеть не могла недовольство ближнего круга, любое инакомыслие воспринимала как личное оскорбление и предательство.

– Думаю, она попробует убить тебя, – спокойно сказал Райн.

– О, я надеюсь на это. Вряд ли она попытается сделать это лично, о такой чести я могу лишь мечтать. – Сивиз улыбался, но глаза его были темны, как штормящее море. – К тебе подобраться несколько сложнее, но я бы на твоем месте тоже поберегся.

Один раз к нему уже подобрались. Абелоун, конечно, более грозный противник, чем Леди Йарн, хотя…

– Ненавижу твою любовь действовать чужими руками.

Воздух полнился ожиданием скорой мести, как обычно тяжелеет небо от влаги перед штормом.

– Зато я люблю твою честность. Редкое качество в нашей семье.

Можно сказать, почти мутация.

– Что ж, я оставлю тебя наедине с моим предложением, обдумай его хорошенько. А я пока наведаюсь к Уртике.

Он легко вскочил с кресла, при этом боль прошила его висок тупой иглой. Но Сивиз снова будто бы не заметил. Райн не в первый раз задумался о том, сколько боли ему пришлось пережить, чтобы научиться так умело ее укрощать.

– Си, еще кое-что, – Райн остановил его у самой двери. Сивиз обернулся, смотря на него своим цепким взглядом. – Ты ведь знал о том, что со мной было? Что я был одержим. Ты видел. Не мог не видеть.

Горечь разлилась по комнате запахом гвоздики. Чужая боль сделалась совсем невыносимой, и Райн неосознанно приложил руку к виску.

– Ты смотришь на это с неверного ракурса. Спрашивай не о том, видел ли я, а о том, мог ли помочь, не навредив.

Дверь за спиной Сивиза захлопнулась, а в воздухе так и горчило его сожаление.

В очередной раз воспроизведя разговор в голове, Райн чуть было не исправил 13 на 81 вместо 31. Нужно было сконцентрироваться на работе, но приехавшая родня вносила в его жизнь слишком много хаоса. Законодательный запрет Стормланнам появляться на территории города казался все заманчивей. Тут уже одним дипломатическим скандалом больше, одним меньше.

– Аин, я вижу, что ты прописываешь детонационную формулу, – вздохнул Анс, все же отрывая взгляд от вычерченных восьмигранников. Их было восемь, абсолютно равной длины, ширины и высоты, на равном расстоянии друг от друга, прямые грани, ни на градус не скривленные углы. При этом существование линеек Анс не признавал.

– Это на случай разгерметизации контейнера, – возразила Аин, делая резкий росчерк вдоль линейки. – Ну подумай, мало ли что может случиться, и моркетская энергия польется прямо в воду или, еще хуже, на того, кто будет транспортировать контейнер.

– Да, поэтому давай подорвем его вместе с транспортировщиком. Отравления моркетской энергией ему явно будет мало.

– В результате взрыва сгорит лишь энергия, никто не пострадает, я все рассчитала!

– Ты только что написала плюс вместо минуса.

– Что? Где? – Аин тут же уткнулась в свои расчеты.

Наблюдать за их спором со стороны было интересно и, как ни странно, довольно приятно. Вообще-то Райн просто ненавидел ощущать чужие конфликты и распри вокруг себя. Они отравляли воздух дисгармоничностью и нервозностью. Но ссоры близнецов не разрушали пространство, скорее уж будоражили. Словно Аин и Анс пребывают в радостном шоке от того, что могут не сходиться во мнениях.

– Просто выдели ей какую-нибудь постройку за чертой города, пусть развлекается. – Анс перевел взгляд на Райна.

– У нас есть два склада, которые уже не используются, давно пора было что-то с ними сделать.

Аин отложила перо и наградила их обиженным взглядом, а после и вовсе отвернулась, скрестив руки на груди. Но заинтересованности от нее исходило куда больше, чем обиды. Вероятно, придется действительно отдать ей склады. Когда она вернется.

Если она вернется. Если в этом походе с ней ничего не случится. Если Сторград снова не запрет ее в своих стенах. Почему он вообще должен ее куда-то отпускать? Почему все так складывается? Почему из-за его слабости они уже потеряли столько времени?

Мысли снова унесло слишком далеко от расчетов, формул и схем. Но Райн упорно постарался приковать свое внимание к бумагам. И ему снова помешали.

На этот раз ощущение. Мучительно яркое и несколько тревожное. Ощущение, что он о чем-то забыл. Его принесло с собой приближение тетушки, уверенно шедшей сейчас по коридору в сторону гостиной. Если учесть, что Айрен исправно исполняла роль секретаря Райна, то напомнить ему она собиралась о делах. О чем-то важном и не терпящем отлагательств, но все равно отложенном. О чем-то, что Райн собирался сделать до того, как понял, что обнаружит в своем кабинете Сивиза.

Райн честно пытался вспомнить, но предложение – требование – Си вытеснило из головы все другие важные дела. Так что к тому моменту, как Айрен зашла в гостиную, он все еще терялся в догадках. А как только увидел ее, и вовсе забыл, что ему нужно было о чем-то вспомнить.

Все из-за того, что он давно не видел Айрен такой. Она широким жестом распахнула двери и застыла на пороге, сияющая от падающего на нее солнечного света и внутреннего спокойствия. Белоснежная блузка и светло-серые брюки подчеркивали темноту волос, собранных в небрежный хвост. Айрен всегда одевалась довольно просто, но теперь из ее внешнего вида исчезли строгость и траурность. Так она одевалась давным-давно, еще когда были живы его родители. Еще когда они с отцом по несколько раз в неделю вместе упражнялись в фехтовании. Еще когда Айрен то и дело грозилась отстричь мешавшие ей волосы, а мама ее отговаривала.

На мгновение Райн позволил себе представить, что все произошедшее за последние пять лет было дурным сном. Одним из тех, от которых просыпаешься и чувствуешь себя только еще более усталым, а сердце колотится болезненно быстро.

На мгновение Райн позволил себе представить, что вслед за Айрен может зайти мама. Принести с собой тепло и свежесть, как рассветное солнце. Одарить всех своей улыбкой, от которой невозможно оторвать взгляд. Пожелать всем доброго утра голосом, что нежнее пения арфы под пальцами Фриг.

Представлять этого не стоило. От этих мыслей было настолько же хорошо, насколько и больно.

– Просто скажи мне, о чем я забыл, – попросил Райн, поднимаясь из-за стола.

– Даже не попытаешься вспомнить? – Айрен насмешливо улыбнулась. Такой улыбки Райн тоже не видел на ее лице многие годы.

– Я уже сдался.

– Ты должен утвердить бюджет замка на месяц с учетом предстоящего приема.

Точно. Это именно то, что он откладывал уже не первую неделю. Прием – еще одна вещь, которая ужасно сбивала его концентрацию. Хорошо, что Аин взяла на себя часть обязанностей.

– И Аин, дорогая, ты не могла бы проследить за рабочими, которые заделывают дыру в потолке гостевого кабинета. По-моему, они не справляются. Если это тебя не слишком отвлечет.

Аин тут же встрепенулась, позабыв про все обиды.

– Ничего страшного, нам давно пора было сделать перерыв, – почти пропела Аин.

А Райн снова почувствовал, что жизнь проходит мимо него. В какой момент его тетушка начала называть Аин «дорогая»? И когда появилась дыра в потолке?

Последний вопрос он задал вслух. Айрен глубоко вздохнула и ответила:

– Минут пятнадцать назад. Сейлан и Сивиз поговорили.

– В таком случае, мы обошлись малой кровью.

Текст указа о запрете въезда в голове Райна оформлялся все четче и четче.

* * *

Сейлан сидела в кресле, уронив голову на сложенные руки. Мама всегда запрещала ей подобное. Эта поза – поза побежденного. Стормланны не могут позволить себе такого. Стормланны даже проигрывают с прямой спиной и гордо поднятой головой. Поэтому они до сих пор на плаву, а враги их не сломят.

Но Сейлан чувствовала себя проигравшей. Разбитой. Уничтоженной. И виной тому ее проклятый брат. Глупо было даже надеяться, что с Сивизом можно поговорить нормально.

Он вошел в кабинет, выделенный для нее, так непринужденно, словно все здесь принадлежало ему. Словно Сейлан – какая-то простолюдинка, пришедшая к нему с прошением. Но самым ужасным было то, что она ощутила себя именно так. Дома она раз за разом репетировала подобное появление. Спрашивала Эсуджениуса, получается ли у нее. Он говорил, что да. Врал.

Сивиз проигнорировал стулья и кресла, прошел мимо ее стола и сел на край подоконника, словно вид из окна занимал его куда больше, чем сестра.

– Ты собираешься разговаривать с моей спиной? – Сейлан так и продолжила глядеть перед собой.

– Помнится, в последнюю нашу встречу ты пожелала еще сто лет меня не видеть. Я очень стараюсь выполнить твое желание, сестренка.

У Сейлан был выбор, она могла поддаться и обернуться или продолжить рассматривать резьбу на двери. Одна из худших черт Сивиза не в том, что он не оставляет тебе выхода. О нет. Но ты либо играешь по его правилам, либо чувствуешь себя дураком. Подчинение ему – осознанный выбор, никак иначе.

Пообещав себе, что обязательно отыграется за это позже, Сейлан повернула стул боком к столу. Сивиз наградил ее улыбкой. Но глаз она не затронула, они остались темными, холодными и синими.

«Лучше бы в них было побольше зеленого», – подумала Сейлан. Это обычно свидетельствовало о хорошем расположении духа брата. Сейлан тут же одернула себя. Какое ей дело до его настроения?

– Видишь, Сей, я исполняю твои желания, ты же в ответ ни во что не ставишь мои просьбы. – Голос его был мягким и тихим. Так вынимают кинжал из ножен, беззвучно, без лишней спешки, чтобы жертва не услышала, не успела даже испугаться.

– Если ты о Нарро, то он сам виноват, – отрезала она.

– Виноват в том, что у него есть свобода воли?

Сейлан подавила желание раздосадованно поморщиться. Сивиз вечно превращал ее в какую-то злодейку.

– Ты сам оставил мне Нарро. Значит, я могу делать с ним все, что посчитаю нужным.

– Он не твоя игрушка, Сей. Более того, некоторые игры еще и запрещены международным правом.

По спине пробежал холодок. Жестокое обращение со слугами? Он ведь не может обвинить ее в этом! Метка рода – безобидное заклинание, а то, что Лейси связала этого недрэ… Сивиз не сможет этого доказать!

«Будь честна с собой, он может все что угодно».

– Я позвала тебя не затем, чтобы говорить об этом.

– Я сказал, что готов говорить, но не сказал, что говорить мы будем о том, о чем ты хочешь. Вернее, о том, о чем хочет мама.

Сейлан собралась возразить, но Сивиз прервал ее жестом.

– Даже не пытайся. Я знаю, что она верит, будто я что-то задумал против нее, но не понимает что. Именно это она и хочет узнать с твоей помощью. Но у тебя ничего не выйдет.

– То есть ты все-таки что-то замышляешь?

– Я всегда что-то замышляю. Я так устроен и не могу иначе, тебе ли не знать, – он пожал плечом. Расслабленный жест, как и вся поза – спиной оперся о стену, одну ногу забросил на подоконник, другую спустил вниз. Но все это обманчиво. По его глазам Сейлан видела, что буря еще только надвигается.

Она понимала, что зря поставила метку рода на Нарро. Сивиз не любил, когда кто-то трогает его вещи. Но от одной мысли, что она смогла вывести его из себя, на душе становилось лучше.

– Я здесь вовсе не ради тебя, Си, – Сейлан улыбнулась спокойно и уверенно. В конце концов, она врала лишь наполовину. – И я могу рассказать зачем, но только если ты сделаешь то же самое.

Си едва заметно закатил глаза. Сейлан передернуло – он снова считает себя умнее. И что бесило больше всего, он прав.

– Я здесь, чтобы забрать Нарро, оценить обстановку в городе и немного протестировать прочность нервной системы Райна, – ответил Сивиз. И Сейлан тут же поняла – он не соврал ни единым словом. Ее брат вообще нечасто врал, но его правда была фальшивее любой лжи.

– Я здесь, чтобы… поговорить с влиятельными людьми, – ответила она в том же тоне. – Еще я бы хотела обсудить с тобой этот так называемый конец света. Ты просто не понимаешь, сколько нестыковок в той версии, что предоставил нам Сторград, к тому же я выяснила, что столичные агенты…

Си прервал ее легким взмахом руки.

– Не утруждайся, я прекрасно знаю точку зрения матери и то, как ловко она умеет выдавать желаемое за действительное. Подтасовка фактов – ее любимый способ управлять.

«Ну уж нет, этим здесь занимаешься только ты!» – раздраженно подумала Сейлан.

– Я не буду помогать тебе охотиться за тенями по приказу матери. Но надеюсь, во время разговора с «влиятельными людьми» ты не будешь приставлять им к горлу фамильный клинок. – В голосе звучала насмешка.

– Он остался у матери.

– Да, а скачки твоего настроения связаны только с ужасным характером, а не с влиянием кинжала.

– Не тебе судить мой характер. Я хотя бы семью не бросаю и не убегаю от ответственности. И от правды. – Сейлан ощутила, что начинает закипать. Они снова переходили на извечную тему.

– Когда-нибудь ты вырастешь и поймешь, что я убегаю вовсе не от ответственности и что нет правды в том, чтобы слепо следовать каждому слову матери. – Сивиз соскочил с подоконника и направился к двери. – А потом ты научишься думать своей головой и поймешь, что мама вовсе не так умна, как хочет казаться. И это будет самый страшный момент в твоей жизни.

– Не смей говорить так со мной и отзываться о маме подобным образом! – Сейлан тоже поднялась со стула, но осталась стоять на месте. – И мы еще не закончили.

– А разве нам есть что сказать друг другу? – Он даже соизволил обернуться.

– Я не разрешала тебе уходить, – почти прошипела Сейлан. Она сама не понимала, что так злило ее, но ей хотелось, чтобы Сивиз остался и выслушал все, что она о нем думает. О нем и о его проклятых замыслах.

– Не учись у матери подобным фразам, тебе не идет. – Он взялся за ручку двери и повернул.

– Ты не будешь игнорировать меня!

Она не осознала, как это случилось. Сила вдруг колыхнулась в ней, поднялась волной, шквальным порывом ветра. Острая, гибкая, она ударила точно в цель. Прямо в открытую спину.

– Си!

Сейлан вскрикнула, кинулась вперед, чуть не запнувшись о ножку стула. Но было слишком поздно.

Сивиз Стормланн не был бы ее братом, если бы не смог справиться с такой атакой. Одним движением руки он перенаправил поток энергии, уводя его вверх.

Треск и грохот раскалывающегося потолка. Белая пыль, от которой Сейлан закашлялась. Спокойный голос Сивиза:

– Я никогда не игнорирую тебя, Сей. – Прозвучало и обнадеживающе, и угрожающе. – И я всегда на твоей стороне, даже если ты этого не понимаешь. Кроме тех случаев, когда нужно объясняться перед Айрен из-за порчи имущества. Тут уж как-нибудь сама.

И Сивиз снова исчез, оставив ее одну, как исчезал всякий раз, когда действительно был ей нужен.

Спустя полчаса Сейлан покинула комнату словно в некоем трансе, оставив суетящихся слуг.

– Дорогая, не стоит так из-за этого убиваться. – Эсуджениус бегал перед ней, словно собачонка, выпрашивающая лакомство. – Сивиз всего лишь…

– Всего лишь кто?! – не выдержала она. – Всего лишь самый дорогой для меня человек?!

Она сказала это, не подумав, и случайно выдала одну из самых страшных своих тайн. Сейлан ненавидела Сивиза, но любила еще сильнее. Сильнее, чем кого-либо, даже сильнее матери. Из-за этого она чувствовала себя неблагодарной и бесконечно глупой.

– Он не стоит тебя, дорогая. Ты только зря тратишь нервы на хама и грубияна, который тебя не заслуживает, – льстивым голосом пропел Эсуджениус.

«Дорогая». Да, она действительно для него «дорогая». Он любит не ее, а деньги и власть ее семьи. А Сейлан просто подчиняется приказам матери, которая считает, что брак с сыном главы крупного торгового альянса – это выгодная сделка.

– Тебе следует прекратить бегать за Сивизом, Леди Йарн бы…

– Пошел прочь, – выдохнула она.

– Что, прости? – На его лице отразилось изумление.

– Пошел прочь! – крикнула Сейлан, и сила вновь колыхнулась в ней.

Обида всего на мгновение вспыхнула в глазах Эсуджениуса, но тут же была погашена учтивой покорностью. Эти качества в него хорошо вбили. В конце концов, он был младшим и не самым толковым сыном в семье торговцев: кроме удачного брака таким обычно ничего не светит.

Дверь за его спиной еще не успела закрыться, и в нее поспешила скользнуть Лейси, словно почувствовала, что нужна. Но все же на мгновение она засомневалась, спросила:

– Мне тоже уйти, госпожа?

– Нет.

Лейси кивнула и плотно закрыла дверь, защелкнув замок.

– Ты тоже думаешь, что Сивиз не прав и не заслуживает меня?

Лейси медленно обернулась и склонила голову в вежливом кивке.

– Я спросила, что ты думаешь, а не что ты должна думать.

Лейси отвела глаза. Посмотрела направо, налево, словно бы по стенам, как картины, были развешены ее мысли. Поджала губы, пытаясь удержать слова. Не удержала.

– В последнее время мне кажется, что мои мысли не совсем в порядке, – неожиданно призналась Лейси, – поэтому, возможно, я и сейчас скажу то, чего мне бы не стоило говорить. Но я думаю, что вы не всегда поступаете так, как на самом деле хотите поступать, и не всегда говорите то, что изначально хотите сказать.

Сейлан задумалась. Кажется, она планировала извиниться за случай с Нарро. Это было бы неплохим началом разговора. А еще сказать, что она рада увидеть Си. Даже, возможно, что она по нему скучала. Куда делись все эти слова?

Призрачный кинжал Стормланнов вдруг больно кольнул ей сердце, как если бы она была бабочкой, насаженной на булавку.

Глава 6

Цепочки случайностей

– Не-не-не, не трогай меня этими штуками!

Я отгородился от двух марионеток, тянущих ко мне руки. Они прикоснулись к барьеру и тут же отпрянули. Кончики их пальцев посерели, а у меня по спине пробежал холодок. Почему-то я ощутил это прикосновение собственной кожей.

– Ты во время боя врагу так же скажешь? – издевательски поинтересовался Анс.

– Я могу, – произнес я, отбив очередную атаку.

– Ты можешь, – обреченно согласился он.

Так вышло, что утро перед приемом выдалось на редкость суматошным. Аин и Райна полностью поглотили дела замка и запросы прибывших гостей. Фриг продолжала оттачивать свои навыки модельера на Фрее. Только мы с Ансом остались вроде как не при делах, совершенно выкинуты из жизни и одновременно в самом эпицентре хаоса. И какой-то демон дернул меня предложить совместную тренировку.

– То есть ты предлагаешь мне возможность отомстить тебе за все те разы, когда твоя сила прожигала дыры в моей ауре? – уточнил он.

Вообще-то я видел это несколько иначе. На этом моменте стоило соскочить, но я зачем-то кивнул, и мы потащились во внутренний двор. Мне, как и Ансу, я полагаю, в первую очередь хотелось перебраться из замка в место потише и безлюднее. И я даже был не против, если из-за этого желания меня ровным слоем раскатают по траве.

А ведь знал, что инициатива наказуема. Только и оставалось, что злиться на себя, когда я снова и снова шипел от боли, пока мои барьеры ломались от острых нитей.

Золотые глаза роскатта с интересом следили за боем. Рейнеке вообще любил понаблюдать за тем, как я усложняю себе жизнь. При этом он был не дурак, поэтому ставил явно не на меня. Ведь Анса я достать никак не мог. Он всегда был на шаг впереди: я направляю энергетический удар, но Анса там уже нет, он изящно уклоняется, перехватывает силу, пускает ее в нити, и они режут мой барьер, а ведь я еще не закончил атаку. Поэтому я в основном защищался, изредка делая ответный выпад, но было очевидно, что Анс мне милостиво это позволял.

Когда цепкая магическая сеть вновь сковала меня, я сменил тактику и взорвал барьер. Нити вспыхнули золотым, потом белым. Я поймал энергию взрыва, колкую, обжигающую и неустойчивую. Вспомнил простую боевую формулу, и вся направленная ею сила метнулась в Анса, но он уже давно меня ждал. Заклинание завязло в нитях, словно муха в паутине. Одно едва уловимое движение изящных пальцев, и оно срикошетило в меня. Я даже не успел как следует выругаться: нужно было поймать заклятье и снова перенаправить. Я выставил руку привычным движением, благо безошибочно высчитывать траектории я научился. И вдруг скривился от боли. Энергия не подчинилась, впилась в руку, заставив ее онеметь от кисти до локтя.

– Да как ты это делаешь? – прошипел я, отчаянно пытаясь реанимировать руку.

– Присмотрись и поймешь. – Еще одно едва уловимое движение пальцев, и обе мои руки словно судорогой свело. – И хватит уже мне поддаваться, я и покалечить тебя случайно могу.

– Уверен, что это будет случайно?

– Моя уверенность тает с каждой минутой.

На самом деле я понял, о чем говорит Анс. Я так и не включил свой магический талант. Снова побоялся. И даже не Анса, который грозился наложить на меня заклятье подчинения, если я поломаю его марионеток. Страх перед самим собой все еще сидел где-то внутри.

На этот раз магия проснулась чуть легче. Болезненный удар сердца. Волна жара, прокатившаяся по коже. На мгновение замерший мир. А потом все стало четче и яснее. Я наконец понял, как Анс заставляет меня чувствовать боль через барьер, а мои руки неметь.

Нити. Чертовы нити вонзались прямо в мою ауру, незаметно оплетали ее. Будь он реальным противником, прикончил бы меня в любую минуту. На пробу я тронул одну нить, пропустив по ней заряд светлой энергии. Та побежала к Ансу, словно ток по проводу, но он обрубил связь раньше, чем это успело причинить ему вред.

– Когда ты успел? – удивленно спросил я.

– Еще пока шли сюда.

– Это нечестно.

– Не помню, чтобы мы обговаривали правила, – он холодно улыбнулся, я же, наоборот, посмотрел на него весьма угрюмо. И сжег все нити разом.

Было довольно неприятно, но Ансу пришлось отвлечься на обрубание нитей. Я ринулся вперед, золотая вспышка рассекла воздух. Но между нами возникла одна из марионеток. Она перехватила рукой лезвие светлой энергии, даже не пытаясь избежать повреждений. Ее пальцы снова начали сереть и трескаться.

– Помни о заклятии подчинения. – В голосе Анса слишком явно слышались веселые нотки. Он даже не подумал отозвать марионетку и закрыться щитом.

Еще бы он забыл о своей угрозе.

– Но как я тогда?.. – Я отпрянул назад.

– Учись самоконтролю, Дей. – Судя по уровню иронии во фразе, сам Анс сдерживаться не собирался.

Самоконтролю, да?

Я снова метнулся к нему. Энергия, золотая и острая, струилась вдоль руки, словно крыло. Марионетка попыталась перехватить ее, но я изменил траекторию удара, направив его вверх. Нити оборвались, и марионетка повисла, потеряв связь с кукловодом. А я выставил вперед левую руку, задавая форму следующему лезвию.

Кожей я чувствовал, как вокруг стягиваются новые нити, словно поток воды, когда вынимаешь из нее руку. Брешь держится лишь мгновение. Но больше мне и не нужно. Магия полыхнула в крови. Я видел незащищенный изгиб шеи, знал, что нужно метить туда. Знал, что успею ударить.

Но успеет ли Анс остановить меня? Успею ли я остановиться?

Поток магии словно споткнулся внутри. Секундное промедление. И чужая энергия нахлынула на меня. Ноги дернуло, небо и земля поменялись местами, и вот я уже болтаюсь вниз головой, весь скованный нитями, словно Повешенный[7].

– Мне должна быть засчитана победа. Если бы я довел дело до конца, то тебя бы снова пришлось лечить, – сказал я, глядя на Анса снизу вверх, к тому же с довольно странного ракурса.

– Не думаю, что у тебя вышло бы меня травмировать. – Он любезно соизволил склониться поближе ко мне. Чтобы было лучше видно его холодную насмешливую улыбку.

Я присмотрелся и понял, что нити ауры оплетают все тело Анса как броня. Мне бы в любом случае пришлось потратить какое-то время, чтобы прорезать ее. А значит, я все равно бы был вздернут вверх ногами.

– Но мы могли не прерывать бой, если бы ты не решил обидеться, – продолжил Анс.

«Как мило с его стороны называть это боем».

В теории я мог попробовать вырваться из такого захвата, но времени уйдет много. Можно было бы выплеснуть энергию и сжечь все разом, но… Было страшно.

– Я не обиделся. Просто испугался, что снова не сдержу силу, – сказал я, когда меня наконец опустили на траву.

– Ты никогда не сможешь подчинить то, чего боишься, – издевательские интонации из слов Анса вдруг исчезли. – По крайней мере, у меня не вышло.

– Значит, ты тоже боялся своего магического таланта? – Я поднялся и поправил сбившуюся одежду.

Он пожал плечами:

– Довольно глупо отрицать, что нити и марионетки – не самая милая магия на свете.

Последние, к слову, растаяли в воздухе сероватым туманом, но я так и продолжал слабо чувствовать их. Пришлось притупить восприятие, чтобы не отвлекаться на них, словно на чей-то едва различимый, но непрекращающийся шепот.

– Да твой магический талант ничего такой. – Я даже не соврал. В нитях самих по себе не было ничего страшного.

Тут же вспомнился момент, когда Анс, едва лишь шевельнув пальцами, скрутил нитями Ронат и как правдоподобно грозился ими же перерезать ей горло. Конечно, Анс бы этого не сделал. Девушка просто разозлила его тем, что наложила на меня заклятье подчинения, и Анс хотел ее припугнуть.

– Ладно, – я вскинул руки, – может, нити немного жуткие. Но почти вся магия немного жуткая, если вдуматься. А вот от марионеток мне тревожно, в смысле даже когда они не нападают.

– Естественно, они ведь порождения Моркета, – Анс сказал об этом как о чем-то совершенно обыденном.

Я же удивленно моргнул.

– То есть… ты буквально таскаешь с собой куски Моркета, я все правильно понял?

– В общих чертах.

– Отлично, – я облегченно выдохнул, – а то я уже было решил, что ты нормальный, думал, с ума схожу, а теперь прямо на душе легче стало.

– Странно, что у тебя в принципе возникло такое впечатление. Рад, что развеял его. – Анс небрежно пожал плечом. – Но не волнуйся слишком сильно. Марионетки отличаются от тех моркетских тварей, что нападали на нас. Когда-то они были людьми или эльфами, теперь сложно сказать, но Моркет оставил от них лишь тени. Отголоски тех, кем они были. Пока я их контролирую, тревожиться не о чем.

– Я думал, что ты не терпишь посягательств на чужую волю. Двойные стандарты?

– Они не мои рабыни. Можно сказать, у нас взаимовыгодное сотрудничество. – Анс плавно шевельнул рукой, словно перебрал струны невидимой арфы: неосознанно и легко, но на мгновение за его спиной мне почудились черные силуэты. – У марионеток нет собственных желаний, кроме одного – они хотят быть. То есть присутствовать в этом мире и как-то в нем действовать. Но закрепиться здесь надолго они не могут, как и маневрировать без импульса чужой воли. Вот и выходит, что я подкармливаю их своей силой, а они выполняют мои поручения.

– Значит, это твоя стая гончих?

– Каждый заводит питомцев себе под стать, – усмехнулся Анс, а Рейнеке, подкравшийся поближе после конца боя, несколько раз весело махнул хвостом.

– А если потеряешь контроль?

– Они будут защищать меня, – Анс едва заметно улыбнулся, – кажется, они ко мне привязались. И все же я задал им пару установок, чтобы они даже без моего контроля не натворили бед.

– Хотел бы я своей магии такие установки задать, – вздохнул я, рассеянно ероша волосы.

– Твоя магия не действует самостоятельно, у нее нет отдельной воли, – озвучил Анс то, до чего я кое-как додумался сам. – Выплеск энергии – это просто проявление инстинкта самосохранения.

– Значит, ты не будешь злиться на меня из-за них? Нельзя винить человека за инстинкты… ай!

Анс больно щелкнул меня по лбу.

– У некоторых животных получается инстинкты контролировать, ты уж тем более справишься. Не подавляй магию, не паникуй и учись. У тебя еще условия неплохие.

Тут Анс был прав. Время вынужденного перерыва в путешествии к Сердцу мира я потратил не только на восстановление, но и на тренировки. Так что, если отбросить самокритику, чувствовал себя в бою как минимум увереннее. И все же за последнюю фразу Анса я зацепился:

– А у тебя условия были хуже?

Прошлое близнецов для меня было покрыто мраком, что совершенно не давало мне покоя.

– Там, где я вырос, магия – это и благословение, и проклятие. Без нее твоя жизнь обречена, с ней – тоже, но по другим причинам.

Любопытно. Я как-то привык к тому, что во Фрите общественное сознание шло иным путем, без разных видов дискриминации. Кажется, магия, одинаково доступная всем, всех и уравняла. Кем ты родился, как одеваешься, кого любишь – все это было неважно. Мужчины не считались «сильным» полом, ведь женщины обладали ровно теми же магическими способностями, а магическое оружие было легким что для тех, что для других. Я немного изучал местную религию, и боги предписывали уважать всех, кто не похож на тебя. Их догмы в принципе были подозрительно здравыми и миролюбивыми.

Конечно, местное общество не было идеальным. Некоторые маги с пренебрежением относились к тем, кто решил посвятить себя чему-то другому, не заходя дальше бытового колдовства. Некоторые относились к эльфам вроде Анса и Аин с недоверием и неприязненно называли «недрэ», что означало «низший». Но чем была вызвана неприязнь, я понимал слабо, а близнецы не горели желанием говорить на эту тему.

– И почему твоя жизнь обречена, если у тебя есть магия? – Я спрашивал осторожно, опасаясь, что приступ откровенности Анса исчезнет так же внезапно, как и появился.

Пару мгновений он молчал, а потом вдруг наклонил голову и убрал белые пряди, закрывающие висок:

– Видишь этот шрам?

Я приблизился, чтобы рассмотреть его: неосторожный росчерк белым карандашом по крафтовой бумаге. Тонкая полоса от мочки уха под острым углом к глазу. Анс снова спрятал его за волосами.

– То, что осталось, – мелочь, было намного хуже. Получил его в первый раз после использования магии. Меня так… наказали. Магия показалась мне пугающей, но то, что следовало затем… было хуже. – В лице его не осталось ни единой эмоции, только бесконечный холод темных глаз. – Теперь шрам служит напоминанием о том, что мой талант – не самая страшная вещь на свете. И о необходимости самоконтроля. И о том, что иногда самоконтроль стоит послать в бездну, но за это придется платить.

– Звучит как страшная, но поучительная история, – нервно усмехнулся я.

Рефлексия требовала подумать о некоторых вещах, о которых я прежде не сильно-то задумывался. Например, чего стоило моим друзьям стать талантливыми магами, тогда как со мной все носились. Мои проблемы выглядели весьма незначительно по сравнению с тем, что, видимо, довелось пережить им.

– Все наше с Аин детство – такая вот история. Чуть более страшная, чем поучительная, так что не советую двигаться к принятию себя таким путем. Иди по освещенной солнцем дороге и радуйся, что я не практикую на тебе методы моей первой наставницы, – Анс тоже усмехнулся и снова стал намного более живым, чем мгновение назад.

– Она была… жесткой, да?

– Скорее жестокой, – бросил он, как что-то незначительное, – потом, когда меня начал учить Фэй, я правда не понимал, почему он так хорошо ко мне относится и в чем подвох.

Я представил маленького Анса, который забивается в самый темный угол и оттуда сверкает на Фэя злыми глазами затравленного волчонка. Картина вышла грустной.

– Именно после уроков Фэя я понял, что страх перед марионетками и магическим талантом можно не просто подавлять. К ним можно привыкнуть. И к тому, что потеря контроля может стоить кому-то жизни. Со временем и с тренировками. Но все равно после каждого провала ты учишься понимать себя заново.

– Себя контролировать, да?

– И прощать. Это иногда сложнее.

Я и раньше догадывался, но именно в этот момент особенно остро ощутил, что, несмотря на разницу в поведении, внутри мы с Ансом во многом похожи.

* * *

Фрея вышла из комнат Фриг, чувствуя себя полностью опустошенной и разбитой. В ее сестре определенно умирал нереализованный талант модельера. Умирал он с боем, неминуемо воскресая при каждом удобном случае. Вчера она вместе с портнихой пыталась подогнать под фигуру Фреи купленное без примерки платье, а в процессе поняла, что ей не нравится ни цвет, ни фасон, ни узор. Сегодня в платье вносились «последние штрихи», как сказала сама Фриг. На деле же наряд перешивался и перекраивался прямо на Фрее с десяток раз, и в воздухе от этого висело так много магии, что становилось трудно дышать.

Не то чтобы Фрея ненавидела выбирать платья. Когда ты занимаешься подобным пару раз в год, это даже весело. Объясняешь свои идеи швее, она показывает тебе фасоны по последней моде, снимает мерки, а потом остается только вернуться за готовым изделием. Никаких сложностей. Единственное, что Фрея не могла понять, так это то, почему платье должно быть всегда новым на следующем приеме. Ладно, два раза подряд надеть одно и то же нехорошо, но через раз? Никто в жизни ведь не запомнит, каким оно было. И сколько можно было бы сэкономить денег…

К тому же стоять манекеном битый час ради одноразового платья без возможности двигаться и даже нормально дышать – это уже перебор. Тем более что Фрее казалось: Фриг беспокоится вовсе не из-за платья и приема. Ее тревожило нечто куда более важное, и она пыталась таким образом отвлечься.

– Как дела в Сторграде? – осторожно начала Фрея, когда Фриг вкалывала булавки в ткань где-то в опасной близости от ее ключиц.

– Как и всегда осенью. Собирают урожай, готовятся к Равноденствию, – ответила Фриг, вынимая последнюю булавку, которую держала в зубах. Ужасная привычка.

– Но я ведь спрашиваю не об этом. – Фрея чуть повернулась, чтобы видеть лицо сестры.

– Не дергайся, а то уколю, – усмехнулась Фриг и отошла немного назад, критично рассматривая платье. – Нет, ворот просто ужасный, что-то нужно с ним сделать.

– Не уходи от ответа. – Фрее не нравилась ни уклончивость, ни показная беззаботность Фриг.

– Ты ведь тоже не задаешь прямых вопросов. – Она взяла со стола ленту и зашла Фрее за спину, подхватывая ее волосы наверх, собирая в пучок. Но пряди все время выскальзывали, так что ей приходилось начинать сначала. – Спрашивай – много ли открылось новых разломов? Я отвечу – столько, что наши маги едва справляются с ними. Велик ли от них ущерб? Урожая вполовину меньше, чем в прошлом году, одно из городских водохранилищ отравлено, и мы не знаем, как очистить его.

Она наконец связала черные пряди алой лентой. Взяв тонкий портновский мел, Фриг повела ровную линию вдоль ворота. Наверно, собралась пустить по ней какой-то узор.

– Выходят ли моркетские твари к людям? – продолжала говорить Фриг, неспешно ведя линию. – Недавно пропало целое стадо коров вместе с пастухами. Когда я уезжала, еще и следа их не нашли, зато в тумане видели обезображенные рогатые силуэты, и их было явно больше, чем пропавшего скота. А те, кто живут ближе к южным воротам, жалуются на то, что слышат вой из Сторского леса каждую ночь. Люди весьма бурно высказывают недовольство гвардии. Один раз пришлось использовать влияние светлого мага, чтобы успокоить толпу.

С каждым словом Фрее становилось все холоднее. Она хотела что-то сказать, но не знала, что. Чем она сейчас может помочь? Вернуться в Сторград и закрывать разломы? Охотиться на моркетских тварей в Сторском лесу? Фрея не думала, что будет так больно перекладывать ответственность на других. А если они не справятся?

– Но люди видят, что стены Сторграда стоят и щит над ними цел по-прежнему. Это вселяет надежду. – Фриг довела линию и отошла, спокойно улыбаясь. – Твоя задача сейчас важнее столицы, важнее страны. – Фрея допустила, что сестра видит ее насквозь. – Ты должна оставить мысли о них и думать только о Фрите. А Сторград – это моя забота, и поверь, я смогу его защитить. Чего бы это ни стоило. И начну я, пожалуй, с безупречного внешнего вида на предстоящем приеме.

С этими словами она взмахнула рукой, отсекая ткань выше линии.

Лорд Руэйдхри однажды сказал, что секрет успешной битвы – в четком следовании распределенным ролям. Боец на передней линии прикрывает того, кто сзади. Второй ряд пытается ослабить противника и вовремя упредить его маневр. Если каждый будет метаться по полю, не доверяя своим соратникам, то любая битва превратится в безнадежный хаос. Но вот как это применить к сражению за целый мир?

– Ну вот, – улыбка Фриг снова стала беззаботной, и Фрея отвлеклась от тяжелых мыслей, – осталась всего пара штрихов.

Фрея бы вздохнула, снова услышав про «пару штрихов», но побоялась уколоться. И не удивилась тому, что стоять неподвижно и дышать аккуратно ей пришлось еще часа три. А ближе к вечеру еще грядет подбор прически, но даже мысли об этом вызывали головную боль. Однако куда больше Фрею волновало другое. Она верила, что Фриг сможет защитить Сторград. Но какой ценой? Когда Фриг об этом говорила, то становилась страшно похожей на Лорда, а он не терпел полумер. Фрее было бы спокойнее, если бы сестра осталась в столице. Там были крепкие стены, верная гвардия и Фэй. Но Лорд Руэйдхри слишком хотел показать, как надежен и безмятежен его город. Что бояться ровным счетом нечего, даже хранительница посоха, на котором были завязаны почти все чары, защищающие Сторград, могла покидать город, ничего не опасаясь. Все под контролем. Раньше Фрея никогда не сомневалась в поступках Лорда. Он всегда был тем самым бесконечно мудрым взрослым, на которого стоит равняться. Но разве сама она не была свидетельством того, что Лорд Руэйдхри может ошибаться? Фрея не была слепой и видела, что Фриг слабеет.

И вообще, вокруг нее в последнее время развелось многовато тех, кто говорит, что с ними все хорошо, а потом без сил падают в обморок. Откуда вообще взялась убежденность в том, что если ты замалчиваешь свои проблемы, то о тебе никто не волнуется? По их мнению, все вокруг с завязанными глазами ходят?

Задумавшись об этом, Фрея случайно задела кого-то плечом. Этот кто-то отскочил от нее так резво, что чуть не ударился о противоположную стену узкого коридора.

– Простите, я… – начала Фрея, обернувшись, но осеклась. – Лейси?

Она медленно и внимательно осмотрела девушку в невзрачном платье горничной, стоявшую напротив. За прошедшие годы Лейси изменилась, но не слишком. Она стала выше, лицо перестало быть по-детски округлым, но его черты так и остались мягкими, нежными. Небольшой рот с полными губами сейчас был удивленно приоткрыт, а глаза цвета карамели казались еще круглее. Темно-каштановые кудри никак не желали лежать в строгой прическе.

Лейси несколько раз хлопнула длинными ресницами, а потом все удивление сошло с ее лица, сменившись совершенным спокойствием.

– Да, это я, Леди Фрея.

Лейси склонилась в вежливом полупоклоне.

А Фрее захотелось развернуться и бежать. В ужасе. Или проснуться. Или встряхнуть Лейси пару раз, чтобы она перестала так шутить. Может, это моркетские чары? Да что угодно, только не реальность! Потому что Лейси, ее лучшая подруга, с которой они вместе бегали в лес ловить фей, с которой дрались плечом к плечу с мальчишками и мечтали отправиться в путешествие к Сердцу мира, теперь стояла перед ней, холодная и вежливая. Совершенно чужая. Они не виделись столько лет. Она могла хотя бы обрадоваться.

– Так ты теперь работаешь здесь? – спросила Фрея, пытаясь хоть как-то наладить диалог.

– Я работаю на семью Стормланнов, – ответила Лейси тем же вежливо-бесцветным голосом. Даже глаза ее будто дымкой заволокло.

– Почему мы не встречались раньше?

«Ты специально избегала меня?» – чуть не выпалила Фрея.

– Я всего лишь скромная служанка и обычно никуда не выезжаю. – Лейси снова поклонилась. – Простите, меня ждут дела, так что если вы позволите…

– Да, конечно…

Фрее показалось, что на нее вылили ведро ледяной воды. А потом надели это ведро на голову и несколько раз с силой ударили. Гул в ушах стоял такой, что последних слов Лейси она почти не различила, как и ее удаляющихся по коридору шагов. Сама Фрея позабыла, куда шла. Она прислонилась спиной к стене, устремив бессмысленный взгляд в высокое стрельчатое окно. Почему-то, она сама не понимала, почему ей вдруг захотелось расплакаться. Но она уже давно разучилась это делать.

Да и глупо было бы плакать здесь. В коридоре, где сновала прислуга, где в любой момент мог пройти кто-то, знавший ее. Глупо и опрометчиво было даже стоять тут. Фриг бы никогда не позволила себе такого. Что угодно, только не показывать слабость на людях. Но Фрея будто приросла к месту, бессмысленно глядя в окно.

«А вот когда мы станем взрослыми, года через два, – говорила Лейси, расхаживая по классной комнате, которую их заставили отмывать в качестве наказания, – мы найдем огромный корабль и команду, а потом уплывем куда-нибудь далеко. На Драконьи острова, например. И будем жить там вместе, и никто не будет указывать нам, что делать».

Но через два года мама Фреи умерла, и ее жизнь пошла совсем не так, как они с Лейси когда-то планировали.

– Если ты тоже не можешь поверить, что солнце почтило своим присутствием этот город, то уверуй и возрадуйся, оно действительно там. Не иначе как благословение самой Эрны.

Фрея оторвала невидящий взгляд от неба и обернулась.

– Рада тебя видеть, Сивиз.

– Пожалуй, ты единственная в этой стране, кто говорит это искренне и так улыбается мне при встрече.

Улыбка самого Сивиза тоже показалась Фрее настоящей. После формальной вежливости Лейси это вдруг стало особенно ценным.

Сивиз сделал легкий жест рукой, приглашая Фрею пройтись с ним. И, словно подхваченная этим движением, она оторвалась от стены, сделав пару уверенных шагов вперед. Конечно, Сивиз не мог не заметить состояние Фреи, поэтому она была благодарна ему еще и за отсутствие расспросов.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь. Многие без ума от тебя.

– К несчастью, моя дорогая Фрея, я преуменьшаю, – трагический вздох, – а слепая любовь «многих» не замена той любви, которую я действительно хочу получить.

– Нарро снова сбежал от тебя? – с усмешкой спросила Фрея.

– О Всесветлая богиня, да. Я ищу его уже больше часа.

– У вас довольно похожие привычки. Иногда полезно посмотреть на себя со стороны.

Сивиз приложил руку к сердцу, словно Фрея только что ранила его туда.

– Как всегда безжалостно прямолинейна.

– Но за это ты меня и любишь. – Улыбка Фреи сделалась чуть более веселой и чуть менее доброй.

– И еще за то, что могу тебе проигрывать.

За разговором Фрея и не заметила, как они вышли в анфиладу, тянущуюся вдоль сада. Несмотря на солнечную и теплую погоду, воздух все равно наполнял густой запах влажных прелых листьев, смешанный со сладковато-горьким ароматом последних цветов. Фрея впервые за несколько дней поймала себя на мысли о том, как быстро проходит время и как ей от этого страшно.

– Кстати о моих проигрышах, – Сивиз будто уловил перемену в ее настроении и тут же продолжил прервавшийся было разговор, – если ты найдешь время, чтобы составить мне компанию хотя бы на один бой, я стал бы счастливейшим человеком в этом мире.

Они были спарринг-партнерами уже долгие годы, и Фрея не могла сказать, что ей когда-либо доводилось сражаться с кем-то сильнее Сивиза, если исключить Фэя, конечно. У него была довольно необычная манера боя, совмещающая в себе несколько разных стилей. Никто в Бентской республике больше не сражался так, поэтому, выигрывая у Сивиза около половины боев, Фрея начинала чувствовать себя спокойнее и увереннее. Она не могла судить точно, но полагала, что Сивиз тоже ощущает нечто подобное.

– Я бы с радостью, но сейчас у меня… некоторые проблемы со временем.

– У всего мира сейчас некоторые проблемы со временем, – усмехнулся Сивиз, – но я готов ждать тебя даже до следующей жизни и немножко дольше.

Было в этих словах нечто жутковатое, но Фрея не хотела сейчас углубляться в это, когда ее настроение только-только выровнялось.

– Не думаю, что мне хватит терпения ждать еще целую жизнь.

– Тогда буду надеяться, что твое нетерпение сыграет мне на руку.

– А есть что-то, что не играет тебе на руку?

В ответ Сивиз лишь обезоруживающе улыбнулся.

* * *

– Ты пытаешься научиться телепатии или убивать взглядом? – поинтересовался Анс как бы между прочим, пока мы сидели под могучими ветвями, поросшими мхом. Он почесал роскатта за ухом и погладил между рогов, будто вообще не обращая внимания ни на что вокруг.

Стоило нам закончить тренировку, как Рейнеке тут же забрался Ансу на плечи и теперь уютненько сидел там, обвив его шею хвостом. Изменник. Он вообще питал странную страсть к тем, кто умел изящно меня избить.

Анс умел, мог и практиковал. За почти два часа непрерывных боев я не выиграл ни разу. С другой стороны, я не то чтобы пытался обрушить на противника всю мощь своей магии, скорее уж наоборот. И то, что мне не сорвало тормоза, можно было считать победой.

Мы бы и дальше проверяли мой самоконтроль на прочность, но тут я заметил силуэт Фреи в оконном проеме над старым вязом. И Фрея была не одна.

– В теории я мог бы научиться стрелять световыми лучами из глаз, но не думаю, что это безопасно для окружающих, – ответил я.

Ненадолго пропав из поля зрения, Фрея в итоге вышла в анфиладу, тянущуюся вдоль сада. Шла она, увлеченно с кем-то разговаривая и не обращая на нас совершенно никакого внимания. А мы были не так уж и далеко, но нас скрывала густая растительность.

– Зрение испортишь, – сказано это было то ли про мою идею, то ли из-за того, что я следил за Фреей, почти не моргая.

Сначала человек, похитивший все ее внимание, показался мне незнакомым. Но потом я пригляделся, вспоминая всех, кого успел узнать за последние месяцы. У меня отличная память на лица, проблема в том, что я не всегда могу соотнести их с именами. Но вот его я вспомнил.

Сивиз Стормланн. Представитель, как меня просветили, одной из самых влиятельных семей в стране, если не в мире. Парень от силы лет на пять старше меня, который при первой встрече показался похожим на корсара. Даже сейчас с его кожи так до конца и не сошел ровный морской загар, а выгоревшие серебристые волосы на свету отливали золотым. Расслабленные жесты, пружинистая походка человека, привыкшего держать равновесие при качке. Для завершения образа ему ужасно не хватало абордажной сабли. И широкополой шляпы с красными перьями.

Казалось бы, у Фреи не должно быть с ним так уж много общего, но разговаривали они как старые друзья.

– Со стороны ревность выглядит довольно забавно, не находишь?

Я обернулся на звук голоса, но оказалось, что Анс говорит не со мной, а с Рейнеке. Роскатт, в свою очередь, изобразил задумчивость на совершенно бесстыжей морде и только потом с умным видом кивнул. Еще и несколько раз, для весомости.

– Я не… – возмутился я, но осекся. И поднял руки, признавая капитуляцию и правоту Анса.

Потому что я да. Если это не самая настоящая ревность, то что тогда? Идет вот человек, разговаривает с другим человеком и, подумаешь, тебя, придурка, не замечает, что такого? Чего завелся-то?

Как назло, вспомнились слова Аин, сказанные еще в Сторграде, о том, что у Фреи есть некий воздыхатель. Если подумать, то Сивиз был на том же вечере. Я, конечно, не видел их вместе, но…

– У него такое лицо, будто перед ним только что разлом открылся. – То, что Анс и Рейнеке полностью выкинули меня из своего разговора, тоже было обидно. Особенно если учесть, что Рейнеке не мог разговаривать.

– Ты когда-нибудь ревновал Фриг? – спросил я, чтобы отвлечься. И напомнить, что я все слышу.

– Нет. – Анс перебирал шерсть Рейнеке почти тем же движением, что и нити. – В случае с Райном меня злило то, что кто-то нарушает свободу ее воли. В остальном же она вольный человек. Если она захочет уйти, то уйдет. У меня нет права ее удерживать.

– Это, конечно, правильно. Ревность можно контролировать, но вот заставить себя не чувствовать ее совсем – довольно сложно, – сказал я, который вот прямо сейчас пытался вырвать это поганое чувство, словно сорняк, но выходило плохо.

– Дело в самоконтроле. И доверии.

Почему в последнее время все стало сводиться к этому?

Я снова перевел взгляд на Фрею и Сивиза. Они, как назло, еще и решили остановиться, причем прямо напротив нас, но разговор шел так оживленно, что они бы и товарный поезд не заметили.

Ревность была для меня не новым, но хорошо забытым чувством. В последние годы люди приходили и уходили. Мне было в целом плевать, где они и с кем, когда не со мной. Я никогда не писал никому первым, не звал в кино, не устраивал вечеринок. Если куда-то звали меня, соглашался через раз. У меня была целая толпа знакомых, неплохих, в сущности, людей, которых я готов был отпустить на все четыре стороны в любой удобный для них момент и ни разу не пожалеть об этом. А тут вдруг ревность.

Это чувство стоило бы изучать и препарировать. Но меня подмывало придушить либо его, либо себя.

– Если так хочешь влезть в их разговор, то пойди и влезь, – голосом Анса сказали мои внутренние демоны.

– В смысле, поступить как полный придурок?

– Да. Делай то, в чем силен.

Теперь придушить захотелось еще и его.

– Ну нет, я уважаю личное пространство Фреи и…

– А вот он никого не уважает, – хмыкнул Анс, провожая взглядом стремительно удаляющееся рыже-бурое пятно.

В какой момент Рейнеке успел соскочить с плеча Анса и побежать в сторону Фреи, я не уловил. Зато у меня появился повод. Возможно, Рейнеке не такой уж и предатель.

– Развлекайтесь. Только постарайтесь без крови. Фрея этого не любит. – Анс махнул рукой и направился в противоположную сторону. А я побежал следом за роскаттом.

Рейнеке не имел и малейшего представления о том, что такое уважение личных границ, да и просто уважение. Подбежав ближе, он с разгона сделал невероятный пружинистый скачок и полетел прямо на Фрею, как белка. Он бы вцепился ей в одежду, но она ловко перехватила его на лету. Сделав это скорее рефлекторно, Фрея теперь удивленно смотрела на Рейнеке, весело размахивающего хвостом туда-сюда.

– Прости за это, – сказал я, отдышавшись, удивленный взгляд тут же переместился на меня. – Кажется, он по тебе соскучился.

– Мы же виделись вчера вечером, – напомнила Фрея то ли мне, то ли роскатту.

– Ну, ты же знаешь его, он такой привязчивый, – усмехнулся я, а Рейнеке фыркнул.

Я сообразил, что как-то долго игнорирую присутствие Сивиза, но только открыл рот, чтобы поздороваться, случилось странное. Рейнеке бросил на него косой взгляд и вдруг дернулся, словно его ошпарило кипятком. Он вывернулся из рук Фреи, чуть не поцарапав ее, мгновенно взлетел ей на плечи и выгнулся дугой. Для полноты образа он еще и хвост распушил, неистово зашипев.

Рейнеке вел себя так от силы пару раз, когда считал, что нам угрожает смертельная опасность и нас надо срочно защитить. Но что заставило его рычать на Сивиза? Не моя же тупая ревность?

– Простите, я правда не знаю, что с ним, – искренне извинился я, пытаясь снять роскатта. Но Рейнеке вцепился в плечи Фреи так, словно от этого зависела ее жизнь.

Сивиз удивления не выразил. Казалось, что его разговоры с кем-то регулярно прерывают злобные роскатты.

– Ничего страшного, – спокойно заверил меня он, – некоторые животные реагируют на меня так. Думаю, с этим ничего не сделать.

– И некоторые эльфы тоже. – Голос Фреи почему-то был радостно-издевательским.

– Ну по больному-то зачем? – На лице Сивиза отразилось искреннее страдание, но Фрея проигнорировала его и задала свой вопрос:

– Кстати, Дей, Си, вы знакомы?

«Отлично, она зовет его краткой формой имени. Все потеряно, отправляйся выть на болото неудачников», – зашипела из темного угла моя ревность.

«Она бы и тебя так звала, но твое имя сокращать уже некуда, – тут же запротестовало здравомыслие. – Ты совсем дурак, из-за такого заводиться?»

– Да, – ответил я то ли Фрее, то ли себе.

– Познакомились на приеме в Сторграде. Где-то между моими побегами от родственников. – Улыбка Сивиза была настолько располагающей, что я, к своему ужасу, обнаружил – от злости на него не осталось и следа. Я даже чуть-чуть растерялся.

Но Рейнеке зарычал еще сильнее и потянулся лапой в мою сторону. Этот жест явно значил: «Отойди от него подальше! Куда лезешь? Не видишь – опасно!»

Обычно Рейнеке нравились все, кто нравился мне. Даже Райна он довольно быстро простил. Там не обошлось без подкупа вкусняшками, но буквально вчера я видел, как роскатт носился по коридорам, играя в догонялки с собакой Райна. В случае же с Сивизом мы впервые не сошлись во мнениях. Причем довольно кардинально.

– Думаю, мне лучше уйти и не раздражать его, – Сивиз кивнул на роскатта, и тот еще сильнее вздыбил шерсть.

– Еще раз прошу прощения за него. – Мне действительно было дико неловко.

– Ничего страшного, – отмахнулся Сивиз, – я все равно собирался пойти… кое-кого поискать.

– Передавай привет Нарро, – Фрея помахала, одновременно пытаясь перекрыть Рейнеке обзор. Но он все равно высунулся из-за ее ладони, чтобы злобно пялиться вслед Сивизу.

– Так Нарро – его слуга? – спросил я, когда Сивиз скрылся за поворотом анфилады.

– Скорее помощник, – Фрея задумалась, – или сообщник. Не знала, что вы знакомы.

– Пересеклись один раз случайно.

О том, что Нарро заставили гоняться за Рейнеке, я решил не рассказывать.

Я наконец смог снять роскатта с Фреи. Он все еще был очень напряжен, но согласился перелезть на мои плечи, свернулся на них клубком и обиженно засопел.

– Я, кстати, клянусь всеми богами, что абсолютно непричастен к его вспышке ярости.

– Верю. В последнее время некоторые животные правда странно реагируют на Си, когда впервые видят, потом привыкают. Си объяснял, что подобное как-то связано с его магическим талантом. Даже Равн при первой встрече чуть его не затоптал.

Я присвистнул. Конь Фреи всегда был образчиком душевного равновесия и спокойствия. Он даже на Беса действовал дисциплинирующе.

– Хотя, знаешь, я и сама с утра какая-то нервная, – продолжила Фрея. Мы пошли с ней бесцельно по пустой, залитой солнцем и запахами трав анфиладе. И вроде ничего не предвещало, но от ее слов мне тоже сделалось неспокойно. – Глупо будет, если я скажу, что не хочу оставлять тебя одного?

Недавно на общем «мини-совете», на котором тем не менее присутствовали представители двух крупнейших городов страны, было решено, что мне на прием идти совершенно необязательно. Большинство из гостей не знали о том, кто я такой и в чем моя великая цель. А накручивать на мою личность еще один слой лжи казалось всем довольно бесполезным делом. И сказать, что я был рад этому решению, ничего не сказать.

В конце концов, это для них праздники колеса года были настолько важными, что даже конец света не был достаточной причиной для их отмены. Для меня же Равноденствие – всего лишь момент, после которого темноты становится больше, чем света.

– Защищать меня, конечно, твоя работа, но это не значит, что ты должна быть со мной круглосуточно. В смысле, я спокойно посижу в своей комнате, как очень хороший мальчик, и не создам ни единого катаклизма. Даже махонького, – клятвенно пообещал я.

– Я просто привыкла, что ты все время рядом, – от этих слов в душе будто что-то теплое разлилось, – так что мне было бы спокойнее, будь ты с нами на балу.

Да это был не просто прием, а еще и бал. А танцы такого рода были тем, что я ненавидел еще больше, чем неудобную одежду и формальности.

«Она будет танцевать с Сивизом», – опять зашипела заткнувшаяся было ревность.

«Давай начистоту, кто бы в здравом уме отказался с ним танцевать?» – Мое здравомыслие пошло с козырей, так что крыть ревности было нечем.

– Я ненавижу балы всей душой. Я был на нем всего один раз в школе и остался травмирован на всю жизнь.

Я почесал Рейнеке за ухом, чтобы проверить, злится ли он еще. Роскатт зафырчал и несильно ткнул меня рогом. Обычно это значило: «Ты меня еще бесишь, но не останавливайся». И я послушно продолжил гладить его.

– Ты отдавил ноги не только своей партнерше, но и всем соседним парам, за что был изгнан с позором? – предположила Фрея.

– Так вот что надо было вытворить, чтобы меня прогнали…

На самом деле, школьный бал на выпускном – тот еще бред. Считается, что это должно быть весело. Но нет. Твое время, занятое на подготовку к экзаменам, тратят еще и на разучивание вальса. На поиск пары в классе с неравным количеством учеников.

– Если так не хотел в этом участвовать – просто не пришел бы, – пожала плечами Фрея.

– Дело в том, что была одна девочка… – начал я.

Да, была одна девочка. Не то чтобы мы с ней сильно общались. Так, вечные товарищи по олимпиадному несчастью. Ну и иногда списывали друг у друга: она у меня – русский, а я у нее – физику. Можно сказать, симбиоз. Но дело не в нем. А в том, что все ее почему-то считали страшненькой. Может, из-за плохой кожи или слишком высокого роста. Может, из-за того, что обидно, когда девчонка лучше тебя понимает в физике и забивает тебе голы на физре. Словом, из-за каких-то таких глупостей ее бы и не позвали, навсегда испортив ей значимое событие, ведь ей хотелось. Очень хотелось. Я видел, как вспыхнула искорка в ее глазах, когда нам в первый раз сказали о бале, и как быстро эта искра угасла, когда она поняла, что ее не пригласят. Тогда я перегнулся через парту, дотянулся до ее плеча и позвал.

Это была не жалость. Хотя лучше бы, наверно, она. Все дело в том, как искрились ее глаза. Против такого я всегда оказываюсь беспомощен.

– Дай угадаю, ты в нее влюбился?

– Конечно, я в нее влюбился. Невозможно же было не.

Над нашей парой посмеивались. Особенно один парень, с которым мы вообще-то очень душевно, даже почти беззлобно до этого обменивались подколками. Он танцевал с самой красивой девочкой класса, но почему-то на нас смотрел больше, чем на нее.

А мне было плевать на всех, потому что у меня была лучшая на свете партнерша. Я влюбился в нее так сильно, что мне было плохо. И хорошо. И снова плохо. Потому что я знал: еще каких-то пара месяцев – и мы разъедемся по разным городам, чтобы никогда не увидеть друг друга.

– Нельзя было разъехаться вместе?

– Нет. Мы давно уже все решили, и оба были слишком целеустремленными, чтобы взять – и все переиграть.

Так она сама мне сказала. После того как мы станцевали этот проклятый вальс на выпускном. После того как я поцеловал ее в самом конце. После того как она поцеловала меня в ответ. Прямо перед тем, как мы навсегда расстались.

– В общем, меня бросили. И я решил, что напьюсь с горя, благо было с кем.

Решить-то я решил, даже пошел бродить по ночному городу в компании одноклассников и десятка бутылок чего-то спиртного. Но быстро понял, что пить я не хочу абсолютно. Потому что кто вообще драматично напивается с горя в компании веселых до неадекватности подростков? Да и дома бы за такое все мозги выполоскали. Так что я вместе со своим разбитым сердцем, как пастушья собака, следил за стадом баранов. Чтобы никто из этих баранов на дорогу под машины не вылез или с моста в реку не упал.

Один, правда, все же упал. Не с моста хотя бы, но в полупустую чашу фонтана, хорошо так уходившую вниз. Что не расшибся – чудо. Хотя пьяные подростки неуязвимы, что уж там.

– Доставать его пришлось мне как самому трезвому в компании.

– Представляю, как это было весело. – Фрея улыбалась, и даже намеки на тревогу ушли из ее глаз.

– О нет, и близко не стоит с твоими представлениями.

Ведь дальше началось самое интересное.

Потому что в фонтан свалился тот самый парень, что доставал меня из-за бала. Потому что он поссорился со своей самой-красивой-девочкой и напился до состояния нестояния. Ну и потому что высота чаши этого фонтана была выше моего роста, но понял я это только когда спрыгнул вниз.

Надо было бросить этого придурка там, в застоялой холодной воде, ночью. Но мне стало его жалко. Мы же вроде как даже ладили. Он мне вроде как даже нравился. Я ему вроде как тоже.

Именно это он мне пытался объяснить, пока мы таскались по фонтану в поисках места, где можно было бы вылезти. Мне казалось, что должна быть специальная лестница, ведь в фонтан спускались чистить, но в полутьме я никак не мог найти. Этот придурок мне не помогал. Более того, он, повиснув на мне, как смертельно раненый, путаясь в ногах и словах, пытался донести нечто важное. Но терял мысль на полдороге.

В общем, помощи от него не было никакой. А меня дико бесило бродить в холодной грязной воде, еще и таская на плечах пьяное тело и слушая его путаные душеизлияния. Тогда я поставил его перед выбором: либо он затыкается и помогает мне, либо я сделаю что-нибудь такое, чего тот никогда не забудет.

Кто же мог подумать, что он ответит: «Давай»?

А я свои угрозы всегда выполняю. Сказал и сделал. Обстановка располагающая – ночь, затхлая вода, фонарный свет и пьяные крики на фоне.

Но самое забавное было даже не это. А шок какого-то левого парня из компании, который решил проверить, чего мы так долго в фонтане делаем. Он, кажется, даже протрезвел.

Зато мы лестницу быстро нашли. Когда чуть на нее не упали. Вылезли из фонтана. Я сдал пьяного придурка на руки его друзьям и свалил домой, очень собой довольный. Потому что это не мне с утра перед протрезвевшими приятелями оправдываться. Я вообще через десять часов улетал на другой конец страны. Такая вот сволочь.

– А что конкретно ты сделал? – спросила Фрея.

Я огляделся с наигранной тревогой, а потом поманил Фрею к себе, сам наклоняясь к ней.

– Ужасно страшную вещь, иди сюда, шепну по секрету.

Всей серьезностью ситуации она не прониклась и только смехом залилась после раскрытия моей страшной тайны.

– Весело и глупо, – подытожил я, пока Фрея смеялась.

– И грустно немного, – добавила она.

– Совсем чуть-чуть.

Только если задуматься, что вся моя жизнь – цепочка нелепых случайностей. Цепочка мест, в которых я не могу остаться. Цепочка людей, которых я бросаю, едва успев сблизиться. Та цепочка, которая становилась все длиннее против моей воли.

– Я пытаюсь ни к кому не привязываться, но почему-то не выходит, – неожиданно честно сказал я.

– Почему-то? А ты правда не понимаешь?

Я мотнул головой.

– Специфика светлой магии. Она не только заставляет окружающих немного влюбляться в мага, но и чуть-чуть влюбляет его самого. Не всегда дело только в магии, конечно, продолжительную привязанность одним колдовством создать сложно – человек почувствует подвох. По крайней мере, Фриг объясняла это так. – Фрея посмотрела на меня с некоторой долей сочувствия.

Побочные эффекты, значит. Ну, тогда я точно обречен.

– Ты катастрофа, Дей, правда. – Фрея все еще улыбалась.

– Это плохо?

– Нет, знаешь, в твоем случае это почему-то хорошо.

* * *

Леди Сейлан Стормланн знала, что ей предстоит тяжелый и нервный вечер, поэтому пыталась хотя бы утро провести спокойно. Компания фрейлин казалась ей лучшим вариантом для создания равновесия.

Три девушки готовились к приему, примеряли платья и обсуждали прически, Лейси же бегала по комнате, подавая один наряд за другим. Сейлан не слишком вслушивалась, но подобная болтовня всегда расслабляла ее. Ей нравился этот маленький кукольный мир, в котором не существовало политики, интриг и семейных дрязг. Он был настолько же скучным, насколько и уютным.

– Стоит ли надевать его? – проговорила Ильва, глядя на алое платье, расстеленное на кровати, и задумчиво накручивая на палец тугой черный локон. – На Равноденствие хорошо быть в красном, это очень осенний цвет. Но еще это цвет Сторграда.

– Неужели думаешь, что обидишь этим нашу госпожу? – рассмеялась Фантин. Лейси как раз помогла ей одеться. Ее выбор пал на платье кофейного цвета с пышными юбками, напоминающими взбитые сливки. Легкая полнота и невысокий рост делали Фантин в этом наряде похожей на пирожное. Сейлан находила это очаровательным.

– Наша госпожа не настолько мелочна, – улыбнулась Ильва, и Сейлан кивнула в ответ. – Но я заказала это платье, когда еще не знала, что Леди Фриг будет на приеме. Боюсь, если она тоже наденет красное, я стану ее бледной тенью.

«Бледной тенью» Ильву было назвать сложно. Смуглая кожа, густые черные волосы, карие глаза и плавные округлые формы гибкого тела явно выдавали в ней южную кровь. Тем не менее красоту Фриг действительно сложно было затмить.

– Удивительно, что она вообще здесь, – сказала Фантин, пока Лейси зашнуровывала платье на ее спине. – Ведь дела в Сторграде вовсе не так хороши, как они хотят показать. Я слышала, что они отзывают свои гвардии, ранее направленные в другие города. Говорят, что около Сторграда открывается все больше разломов. Хорошо, что в Урадерне никогда не было сторградских гвардейцев, Леди Йарн прекрасно справляется со всем и без подачек столицы.

«Хорошо, что люди думают так», – отметила про себя Сейлан. На самом деле в рядах гвардии Урадерна, как и во всех других городах, были сторградские маги. Правда, мама считала, что от них больше вреда, чем пользы. Если бы не отец, она бы давно выслала их из города.

– Не люблю сторградских гвардейцев, они всегда такие скучные и серьезные. – Ильва жестом попросила Лейси передать ей алое платье. – Хотя вы видели того рыженького, который крутится около Леди Фреи? Он вроде тоже из гвардии, но я никогда его не видела. Никто не знает, как его зовут?

– Это тот, у которого ручной роскатт, – добавила Фантин. – Такой забавный.

– Парень или роскатт? – усмехнулась Сейлан.

– Да оба, – разулыбалась Фантин, крутясь перед зеркалом. – Мы с ними поболтали немножко, но имен так и не узнали. Но роскатт правда чудо. Никогда не видела, чтобы их как домашних зверьков держали.

– Но разве Великий Лорд бы тогда отпустил Леди Фриг сюда, если бы все было так плохо? – осторожно спросила Тилли, возвращая разговор в прежнее русло. Она была самой младшей из них, к тому же ужасно скромной. Худенькая и бледная, она чаще молчала, теряясь на фоне своих подруг.

– Ты не понимаешь, Тилли, – взволнованно зашептала Фантин, – они хотят создать видимость того, что все хорошо. Показать, что Сторград и Рейнгард – союзники, но на самом деле их альянс вот-вот развалится, и расторжение помолвки – прямое тому свидетельство.

– Да и в Рейнгарде все не так уж и хорошо, – Ильва понизила голос до замогильного шепота. – Говорят, что около болот видели таких чудовищ, каких не встречали с первого нашествия Моркета. Правда, от народа это тщательно скрывают. Хорошо, что в Урадерне таких проблем нет. Леди Йарн прекрасно справляется с ситуацией, в отличие от…

Она осеклась, не зная, стоит ли ругать Райна при Леди.

– Моего милого брата, – закончила за нее Сейлан.

– Хотя ходят слухи, – продолжила Ильва тем же страшным голосом, будто рассказывая детскую страшилку, – что в Сторграде сами создают эти разломы. Так они хотят подчинить все остальные города себе. Но знаете, – ее глаза вдруг сузились, а тон стал насмешливым, – есть в Сторграде один черный маг, – сказала она так, что все сразу поняли, о ком речь, – и если он правда умеет открывать разломы на заказ, то я бы была не против парочки таких где-нибудь, скажем, в моей спальне. Чем ближе к кровати, тем лучше.

Ильва и Фантин засмеялись, а вот Тилли покраснела до кончиков ушей.

– Это совсем не тема для шуток, – Тилли нахмурилась, посмотрев на собеседниц серьезными светлыми глазами. – Есть же Моркет и избранный.

При этих словах Лейси вздрогнула и выронила завязки платья Ильвы, но никто, кроме Сейлан, этого не заметил.

– А ты видела этого избранного? – зашуршав подолом платья, Фантин приблизилась к ней. – Нет. Его личность почему-то держат в тайне. Люди говорят, что он такая же фальшивка, как и нашествие Моркета, и я начинаю этому верить. А вы видели его, Леди Сейлан?

Сейлан кивнула, довольная, чуть надменная улыбка блеснула на ее губах.

– И какой он? – Ильва даже обернулась, из-за чего Лейси снова выронила завязки ее платья.

– Секрет. – Сейлан улыбнулась хитрее и приложила палец к губам. Фантин шутливо надулась, став еще милее.

– Если уж мы говорим о секретах, – Фантин вдруг посерьезнела и опасливо оглянулась, будто кто-то посторонний мог ее услышать. – Одна моя знакомая знает торговца, который знает капитана, который недавно плавал в Вольный город… В общем, ходят слухи, что секта Повелителей теней снова вернулась. Вы не слышали ничего об этом, Леди?

А вот это уже было нехорошо, таким слухам лучше не просачиваться в народ, хотя…

– Наверняка какие-нибудь подражатели, – презрительно фыркнула Сейлан. – Вольный город даже с ними справиться не может. А мама, между прочим, разгромила настоящую секту. И глава совета все упрямится и никак не хочет дать маме место в управлении.

– Они еще пожалеют об этом, – уверенно заявила Ильва.

Она несколько раз крутанулась перед зеркалом, и широкий подол платья обвился вокруг ее ног алым ураганом.

Теперь все три фрейлины были в своих нарядах, и Лейси в платье служанки, скрывающем все достоинства ее фигуры, смотрелась на их фоне траурно.

– Все же жаль, что вас не будет на балу, Леди Сейлан, – вздохнула Ильва, бросая лукавый взгляд через плечо. – Какой же праздник без вас?

– Скоро нужно возвращаться домой. Хочу отдохнуть перед дорогой. К тому же я и без того слишком устала от своих братьев, не хочу их видеть.

– Хотела бы я устать от ваших братьев, – засмеялась Фантин.

Сейлан театрально вздохнула, как бы говоря: «Милая, радуйся, что твое желание несбыточно».

* * *

Перемещаться по замку приходилось быстро, при этом стараясь не попадаться никому на глаза. Нарро умел быть незаметным и вовремя прятаться, слыша чужое приближение. Однако слишком большая доза обезболивающего все же сказывалась. Не стоило глотать весь пузырек разом, но иначе бы не помогло. Концентрировать взгляд и слух было сложнее, движения потеряли привычную четкость. Зато и нервозность улеглась, хоть и не ушла полностью, став чем-то незначительным, вроде шума толпы на оживленной улице.

У Нарро впервые за несколько месяцев выдалось совершенно свободное утро, избавленное от капризов Сейлан или присутствия Сивиза. И крайне не хотелось, чтобы кто-то из них нашел его и нагрузил делами.

Никто не говорил, что после возвращения Сивиза Нарро может перестать служить Сейлан, поэтому он сам для себя все решил. Сейлан он не видел с той самой ночи, как она поставила метку. Но сама метка все еще была при нем.

Он неосознанно потянулся к ней, но стоило лишь едва затронуть кожу под глазом, как вспышка боли заставила отдернуть руку. Боль была резкой и пульсирующей, отдававшей в глаз настолько сильно, что тот начал слезиться. Действие обезболивающего проходило, хотя он выпил лекарство всего пару часов назад.

Нарро попытался сморгнуть слезы, но стало только хуже. Решив, что прогулки по замку с него хватит, Нарро все же пошел туда, где его ждали. Несколько минут спустя он без стука скользнул в чужую комнату, заперев за собой дверь.

Пройдя вглубь, Нарро рухнул в кресло уже абсолютно обессиленным. Присутствие чужой магии будто создавало в его ауре брешь, через которую утекала энергия. Раньше он часто чувствовал это – усталость и слабость, доходящие до изнеможения, были чем-то привычным. К тому же заклятье подчинения забирало куда больше сил, чем метка рода. Но на него почти десять лет не цепляли ничего подобного.

Запрокинув голову, Нарро уставился в потолок. Певчие птицы, изображенные на нем, казались ему стаей воронов.

– Скверно выглядишь.

Дверь, ведущая в спальню, открылась, но Нарро не обернулся на звук.

– По чьей, интересно, вине? – ядовито спросил он.

Сивиз ожидаемо проигнорировал вопрос. Он подошел ближе и замер около кресла. Нарро поймал взгляд его холодных сине-зеленых глаз.

– Я уже готовился к тому, что ты будешь злиться и избегать меня несколько дней.

В чуть более располагающей атмосфере Нарро так бы и сделал. Его выводил из себя тот факт, что Сивиз пропал на полгода, а потом как ни в чем не бывало пробрался к Нарро в комнату и занял половину его кровати (с которой Нарро все же столкнул его под утро – хоть какая-то радость). После этого, правда, нужно было немного побыть одному и привести мысли в порядок. Напомнить себе, что в рамках их рабочих отношений ничего необычного не случилось. И в рамках тех же рабочих отношений нужно было вернуться к Сивизу, потому что он явно появился здесь не просто так.

– Я бы мог, – сказал Нарро. – Но я же точно часть очередного твоего плана. Так что давай, просвети меня.

– Ты принял обезболивающее, которое дала Уртика? – вдруг спросил Сивиз, и Нарро понял, что дела его плохи.

– Весь флакон. И даже не говори мне, что так нельзя.

Хотя так, конечно, нельзя. Настолько сильные обезболивающие туманили сознание и заставляли несколько терять контроль, если выпить слишком большую дозу. Но раньше, чтобы скрыться от боли, Нарро приходилось принимать и вещества посерьезнее. То, что он ощущал сейчас, было лишь легкой качкой по сравнению со штормами, через которые его протаскивали «обезболивающие» в Пустых землях.

– Обезболивающее еще действует? – Сивиз продолжил спрашивать.

Нарро мог жить с болью, мог мириться с ней. А вот жить с Сивизом было сложнее. Впрочем, без него – совсем невозможно.

– Просто скажи уже, что тебе нужно.

– Хочу немного перенастроить твою метку.

Нарро хмыкнул. Метка, будто почувствовав скорое вмешательство, отозвалась новой вспышкой боли, словно кто-то вывел контуры линий быстрыми росчерками ножа.

– Еще пары… эм… бутылок обезболивающего у тебя, конечно же, нет? – Вопрос вышел нарочито безразличным.

Любое вмешательство в уже наложенное заклинание было более болезненным, чем даже его нанесение. Какие незабываемые ощущения он получит, когда магия Сейлан и Сивиза смешается, Нарро мог только предполагать.

Нормальный человек от такого ощутил бы разве что легкий дискомфорт. Но Нарро стоило признать – ничто в его жизни никогда не было ни нормальным, ни человеческим.

– К вечеру ты нужен мне адекватным и толково мыслящим.

А не ловящим красочные видения из-за передозировки лекарств и чужой магии. Ну ясно. Значит, придется терпеть.

Сивиз склонился ближе к Нарро, все так же глядя на него сверху вниз. На солнце набежали облака, и в наступившем полумраке сине-зеленые глаза показались особенно яркими, пронзительными. В них слишком явно читалась вина.

– Что ты будешь делать, если я пошлю тебя в Моркет и откажусь?

Рабочие отношения ведь всегда можно закончить, просто разорвав контракт.

– Придумаю другой план, – ответил Сивиз, – но без тебя он будет более сложным, а шансов на успех станет несколько меньше.

Нарро подумал о том, что их с Сивизом однажды свела вместе всего лишь случайность, они не были незаменимы друг для друга. Но каждый раз оказывались лучшим и осознанно выбранным вариантом.

– Я бы даже хотел посмотреть, как твой план рушится.

– Может, однажды. – Сивиз мягко усмехнулся и потянулся рукой к лицу Нарро, остановившись так близко, что чувствовалось его тепло. – Можно?

– Да.

Пальцы Сивиза провели по метке, проявляя вязь заклинания. Каждое касание показалось Нарро ожогом. Он впился ногтями в собственную кожу. Сивиз заметил это и заставил его разжать руку, накрыв ее своей.

– Сделаю все быстро и наименее болезненно.

– Да уж, будь со мной понежнее. – Улыбка, прорезавшая губы Нарро, вышла издевательской.

Он чувствовал, как Сивиз начал править формулу. Вычеркнул несколько знаков разом, тут же вписывая новые. Под глаз будто приложили раскаленное железо. Тело непроизвольно выгнулось до хруста в позвонках. Нарро закусил губу до крови, чтобы не закричать. Ладонь Сивиза, удерживающую его руку, он, наверно, разодрал ногтями.

Это было далеко не худшее из того, что Нарро приходилось переживать, но сознание все же начало уплывать.

Вкус железа и соли. Боль, прожигающая до самых костей. Такая же, как солнце Пустых земель. Он попробовал поймать ртом воздух, но вдохнул лишь удушливую влажность, словно пытался дышать паром.

Он снова слышал голоса людей, старался разобрать их слова, но все затмевали крики чаек, шум прибоя и свистящий ветер. В воздухе стоял тошнотворный запах гнилых водорослей, рыбы и дешевого табака. На брусчатке темное липкое пятно.

Вино? Кровь? Чья? Его?

Снова вкус железа и соли. Лицо женщины с пустыми глазами, очерченное золотым светом.

Почему он не видит ее глаз, когда она смотрит?

Новая волна боли от века по шее, куда-то между лопаток, словно ножом. Один раз, другой, третий.

Почему он видит это постоянно? Почему это важно? Почему он не может вспомнить?

– Однажды я вылечу тебя от мучений, – сказал Сивиз, наверно, про его непереносимость магии.

– От себя меня вылечи, – выдохнул Нарро и попытался сказать что-то еще, но его слова утонули в нервном, полубезумном смехе.

* * *

Пустынная ночь полна безмолвия. Оно плывет над ней вместе с туманными облаками, темно-серыми в бледном свете луны. Пустынная ночь полна тьмой. Черные пески сливаются с черным небом у самого горизонта. Пустынная ночь полна пустотой до самого своего края, как полностью беззвездное небо или воды далекого океана.

В тоннелях под пустыней безмолвия тьмы и пустоты еще больше. Так много, что можно черпать их ладонями, а можно выпустить на волю и затопить весь мир. Сегодня она сделает это.

– Вы уверены, моя госпожа? Нам не стоит ли немного подождать?

– Я достаточно ждала. Безмолвия и бездействия с меня довольно, – говорила она, и тысяча тысяч ее голосов вторили ей, – дети этого мира долго жили в безмятежности, в тепле и золоте, в покое и праздности они про меня забыли. Про свой долг забыли. Про то, что их миру золотому недолго осталось жить. Они время так тратят, будто оно у них, для них и в их власти. Но время убьет их, если я им не напомню, как оно опасно.

Она смотрела на свою тень и тень своей тени. Они скользили по стенам, взирая на нее белесыми вытянутыми зрачками, сияющими нетьмой. Среди этих теней, среди темных ее отражений она была третьей. Она была серединой, началом и концом.

– Хорошее время наступает, темное время, – сказала Третья двум своим теням.

Над Пустыми землями медленно текла черная, как смола, ночь Осеннего равноденствия.

Глава 7

Осеннее равноденствие

За прошедшие двадцать минут я посмотрел на часы, наверное, раз сорок, если не больше. Рейнеке уже начал поглядывать на меня неодобрительно. Еще немного, и он начнет кусаться каждый раз, как я отрываю взгляд от книги и перевожу на циферблат. Я бы сам был рад не следить за временем, но начавшийся бал почему-то повысил мою тревожность.

Когда я в очередной раз бросил взгляд на часы, они показали, что до полуночи осталось два часа. А значит, до конца бала в честь Равноденствия – еще три или четыре.

Время тянулось мучительно долго. Даже пытаться заснуть было совершенно бесполезно. Моя взявшаяся непонятно откуда тревога заставит меня бессмысленно пялиться в потолок половину ночи. В довершение всего книга, которую я наугад взял в библиотеке, меня откровенно раздражала.

До этого у меня был весьма удачный опыт знакомства с общей историей Фрита, так что я без особых опасений взял книгу, целиком посвященную истории второго нашествия Моркета. Но, вероятно, ее стоило назвать «Двенадцать подвигов Рейденса» или как-то так. Автор с неприкрытым восторгом описывал то, какой Рейденс невероятный, как ему легко все дается, какой он искусный маг и воин, как моркетские твари бегут от одного лишь его взгляда. Из-за такого нарочитого всесилия я начал проникаться к предшественнику тихой ненавистью.

В принципе, вся великая четверка героев описывалась довольно восторженно. Так что Стилу Стормланну, Фэю Нордвинду и Андрейст Флеймсток тоже досталась своя доля всесилия и непогрешимости. Правда вот автора явно куда больше восхищали масштабные побоища, так что Фэя, чаще всего выступавшего в роли стратега, он несколько задвигал за спины его славных товарищей. За одно только это я готов был с автором подраться.

Потому что никто не задвигает Фэя на второй план. Вообще. Возможно, это стоило бы вывести в качестве одного из главных законов этой страны. Или мира.

Общий же посыл книги стал окончательно ясен странице к пятидесятой. Он гласил: «Смотри на Рейденса, будь как Рейденс. Хотя нет, как он, ты, конечно, не сможешь. Так что будь хотя бы как Стил или Андрейст».

Я бы отбросил книгу куда подальше, если бы мне на глаза не попалась глава «История возникновения Пустых земель». Эти Пустые земли, кажется, были едва ли общемировой травмой, поэтому писали про них неохотно. Если про их отвоевывание я еще что-то смог понять, то с возникновением было чуть сложнее. Фэй сказал, что это их общая с Рейденсом ошибка, но информации все равно было мало. Поэтому я решил узнать, что говорилось в книге.

Пустые земли, как писал автор, возникли в результате трагедии, произошедшей во время борьбы с сектой Повелителей теней. Про эту секту было коротко сказано лишь то, что они отрицали богов и могли подчинять себе моркетский туман. Некоторые утверждали, что они подчинили себе саму богиню Абелоун и заточили ее, но доказать это не удалось. Их духовным лидером было некое существо, по неизвестным причинам называющее себя Третьей. Какой она (или оно) расы и откуда явилась – никто не знал, но сами сектанты считали ее существом настолько же древним, насколько были древними сами боги.

Из-за значительного потока моркетской энергии секта быстро захватила центр второго по величине материка Юэн, большая часть которого принадлежала эльфам и сильфам. Остановили их только горы Драконьей Смерти на западе и Ледяной Тиши на востоке. И если сильфы укрылись за горами полностью, то одно из двух эльфийских королевств, Альбара, подверглось натиску секты, заручившейся поддержкой кочевых племен офо. Офо и эльфы, как это принято у соседей, враждовали едва ли не с начала времен.

Автор писал о том, что на первых порах прийти на помощь эльфам четырем великим героям мешала Сорокалетняя война, во время которой секта и захватывала эльфийские города. Потом же герои медлили, ведь хозяйка секты Повелителей теней, Третья, грозилась уничтожить все захваченное население, если корабли едва образовавшейся как государство Бентской республики только покажутся на горизонте. Но предлагала освободить всех в обмен на Сердце мира.

В итоге войска все же подобрались к территории секты, совершив какой-то невероятный переход через горы, окружив сектантов с запада и востока. Но Третья в долгу не осталась. И обрушила в Моркет не только все подконтрольные ей земли, а большую часть страны. Число жертв что из прибывшей армии, что из местного населения было огромно. Моркетская тьма поглотила часть столицы, куда прибывали беженцы из захваченных городов. Даже королевский дворец оказался наполовину проглочен тьмой, в которой погибли оба наследника эльфийского престола. На континенте образовался разлом в несколько тысяч километров. Больше ничего сектанты по неясным причинам не совершили, возможно, исчерпав весь ресурс сил, но эльфы все равно оставили свою столицу, отступив за горы, в страхе перед новым расширением разлома.

Автор писал, что это отступление было их самой большой ошибкой, ведь столицу тут же заняли офо, и Альбис не могли вернуть едва ли не до самого окончания войны.

В конце автор еще добавил, что в целом это не такое уж и страшное поражение, ведь спустя (всего каких-то) сто пятьдесят лет разлом начал сужаться сам собой. На месте лесов, правда, осталась безжизненная пустыня, но что уж поделать. Да и население не целиком сгинуло. Моркетская энергия, конечно, повлияла на них и начисто лишила магии, но могло быть и хуже. К несчастью, разлом сужался неравномерно. Часть земель эльфы все же возвратили себе, а другую часть, так уж вышло, захватили кочевые племена офо. Но к этому Рейденс уж точно никакого отношения не имеет. Был бы он жив, такой бы фигни не случилось. Дальше автор сетовал, что эльфы целых двадцать лет не начинали полноценной военной кампании, а когда начали, за пять лет не добились ничего и снова просили помощи у Бентской республики. Но и объединенные войска еще за десять лет войну не закончили, даже Альбис, плотно заселенный офо, не отвоевали. От такого затяжного конфликта устали что эльфы, что жители республики, и все точно бы развалилось, если бы на пятнадцатом году войны отряды республики не перешли под командование Леди Йарн Стормланн. Именно она завершила войну за четыре года, если верить автору, едва ли не единолично. И именно благодаря ей на последнем году войны в рекордно быстрые сроки был освобожден Альбис.

От такого подобострастия и явной предвзятости меня замутило, и я раздраженно захлопнул книгу, перепугав задремавшего роскатта. Мое избранническое чувство собственной важности было значительно ущемлено, а после истории о Пустых землях тревожность накрывала меня с новой силой. Рейнеке же всем своим видом показал, что я развожу драму на пустом месте, и, недовольно засопев, снова свернулся клубком рядом с моими ногами. Кровать, между прочим, была широкая, так что если бы кто-то был действительно недоволен, он бы отполз подальше.

Пару минут попялившись в стену, я подтянул к себе стопку бумаги и перо. Использовав книгу в качестве планшета, я начал бездумно что-то набрасывать. Минут через десять я обнаружил, что рисую Фрею в платье, сделанном для нее Фриг.

Фриг специально поинтересовалась моим мнением по поводу ее творения, потому что «ты тут единственный человек с художественным образованием, так что только ты можешь оценить мой труд по достоинству». Конечно, я наговорил Фриг всяких комплиментов по поводу сочетания и подбора цветов, удачного фасона и всего прочего, окончательно смутив этим Фрею. Но думал я в это время только о том, как же невероятно то, что одна и та же девушка может быть абсолютно прекрасна и в бальном платье, и на поле боя с мечом в руке, и заспанная, растрепанная, в мятой широкой пижаме.

Я быстро закончил набросок платья и прически, но лицо прорабатывать не стал. Этот рисунок снова вернул меня к мыслям о бале. Абсолютно ничего не предвещало беды, и все же моя тревожность никак не могла заткнуться.

«На этом балу собралась толпа отличных магов, уж они-то без тебя смогут о себе позаботиться», – мысленно проговорил я, надеясь себя этим успокоить.

«Да, и среди этой толпы есть Сивиз, – вдруг оживилась ревность. – Спорим, Фрея сейчас с ним танцует?»

«Не завидуй», – весьма ядовито отозвалось мое здравомыслие.

Я со вздохом откинулся назад на подушки. Чертовы голоса в голове завели оживленную беседу.

* * *

– Все же Рейнгардский замок сильно уступает по красоте Соколиному.

Фрея стояла чуть в отдалении, надеясь отдохнуть от толпы, но чужие разговоры и здесь настигли ее. Группка девушек, которых Фрея знала плохо и с трудом могла вспомнить имена, не заметила ее.

– Леди Йарн обустроила свой дворец с куда большим вкусом, да и бальные залы там просторнее, – продолжила все та же девушка в слишком пышном платье кофейного цвета.

– Твоим юбкам не хватает места, Фанни? – вступила в разговор девушка в ярко-красном платье.

– Ну что ты, Илли. Просто твое самомнение заняло весь зал, – шутливо ответила Фантин, Ильва лишь грациозно поправила спадающий с плеча черный локон.

– А мне понравилось, как в прошлом году отпраздновали Равноденствие в Сторграде. Их сад осенью так красив, а вот Рейнгард меня угнетает, – вздохнула самая младшая девушка в их компании.

Фрея начала вспоминать их, кажется, они были из свиты Сейлан.

– Рейнгардская осень не просто угнетает, Тилли, рейнгардская осень выть заставит. Сплошной мрак, грязь и дождь. Однажды весь этот город превратится в огромное болото, – фыркнула Фантин, – но даже несмотря на это, я бы не поехала в Сторград. Еще не хватало, чтобы по пути меня сожрало какое-нибудь чудовище.

– Но если бы дороги были так опасны, Леди Фриг не прибыла бы сюда, – резонно заметила Тильда.

– Леди Фриг сама страшнее любых чудовищ, – понизив тон, усмехнулась Ильва.

– К тому же ее явно сопровождал отряд гвардейцев и придворных магов, – кивнула Фантин.

– Ну, если бы у меня было такое сопровождение, я бы все же согласилась ехать, – улыбка Ильвы сделалась хитрой, – если бы это были очень определенные гвардейцы и маги, я бы даже была не против, чтобы дорога чуть растянулась.

Она обернулась и быстро нашла Анса в толпе. На него девушки смотрели явно дольше, чем на Фриг. Настолько долго, что Ансу пришлось бросить холодный взгляд в их сторону, чтобы те отвернулись.

Потом они поискали глазами еще кого-то, но так и не нашли. Ильва и Фантин пожали плечами и обменялись понимающими улыбками, а Тильда осуждающе покачала головой.

Фрея тяжело вздохнула. Этот разговор не вызвал у нее ничего, кроме раздражения и головной боли. Она просто ненавидела, когда кого-то обсуждают в самом буквальном смысле у него за спиной. Но проблема крылась не только в этом. Слухи о чудовищах, которые пересказывали девушки, вызывали у Фреи тревогу. Ведь они могли оказаться не просто слухами.

– Знаешь, ты выглядишь так, будто сейчас возьмешь меч и кинешься бороться с болотной нежитью. – Только голос Фриг вывел Фрею из задумчивости. Она и не заметила, как подошла к ним.

– Я всегда так выгляжу, – отмахнулась Фрея.

– Знаешь, чаще всего на приемах и балах ты выглядишь так, будто не очень понимаешь, кто все эти люди и как тебя сюда занесло. – Фриг ободряюще приобняла ее за плечи. – Ну, кроме тех моментов, когда ты полностью себя контролируешь и выглядишь как истинная леди.

Фрея подумала, что это, вероятно, довольно редкие моменты.

– Я понимаю, что тебе неуютно, но потерпи еще часик, хорошо? А потом можешь бежать и проверять, не украли ли еще Дея фэйри.

– И вовсе я не…

Но под пронзительным взглядом Фриг протест Фреи потонул, и она сдалась. Большую часть вечера она не находила себе места от волнения. В какой-то момент Фрея даже снова начала ощущать чей-то пристальный взгляд в спину. Точно такой же, как она чувствовала раньше, стоило только выйти в коридор. Но сейчас она списывала это на внимание гостей и собственную нервозность.

– Я бы тоже с удовольствием исчезла отсюда в компании Анса и, может быть, бутылки вина, но долг обязывает. – Фриг улыбнулась, и Фрея не смогла не улыбнуться в ответ. – Главное – не убегай от нас. Мне так спокойнее.

На мгновение во взгляде ее промелькнула та же тревога, что ощущала Фрея. Но Фриг волновалась не на пустом месте. Фрея действительно провела большую часть времени в одиночестве на балконе. Ей впервые было тягостно рядом с друзьями. Потому что Фриг и Анс вели себя отстраненно по отношению друг к другу. Точно то же самое делали и Аин с Райном. Обычно и так было сложно уловить, на чем концентрируется внимание Райна, но сейчас он замечал что и кого угодно, кроме Аин. Она тоже будто вычеркнула его из своего мира.

Столь странный спектакль выходил у них настолько естественно, что Фрее становилось страшно. Когда Фриг вернула ее в компанию, Фрея снова ощутила это. Свою неуместность. Ей не нужно было притворяться и разыгрывать отстраненность, но из-за этого она будто оказалась выкинута из общей игры. Непричастна к общей боли.

Совершенно некстати вспомнился холодный и формально-вежливый разговор с Лейси. Обнаженные воротом платья плечи почему-то начинали мерзнуть, и Фрее хотелось съежиться или накрыться чем-то.

– Могу украсть тебя на один танец?

Сивиз, как всегда, появился неожиданно. Его темный костюм делал светлые глаза еще ярче, а кожу, наоборот, бледнее. Эти контрасты немного сбивали с толку.

– Сбегаешь от поклонниц и поклонников? – Фрея вложила свою ладонь в протянутую ей руку. На коже Сивиза около большого пальца алели четыре царапины, судя по всему, от когтей. Или ногтей. Она решила не спрашивать.

Танцевать не хотелось совершенно, но чем еще заняться на балу?

– Я прошу у тебя защиты от них, – вздохнул Сивиз.

Это была не совсем шутка. Стормланны всегда привлекали к себе довольно много внимания. Во всех них было нечто чуждое и непонятное для человека. Это нечто накладывало отпечаток на их внешность, но у каждого проявлялось по-разному. Спустя годы общения Фрея научилась различать тональности. Во внешность Райна кровь сильфов привносила ту самую отстраненность и холодность. Будто глядишь на него сквозь тронутое инеем окно, видишь и не видишь одновременно.

С Сивизом все было наоборот. В нем крылось что-то резкое, болезненно-острое, как впившийся в руку осколок зеркала. Каждый знал немного другого Сивиза. Когда хотел, он соответствовал ожиданиям людей до страшного точно. И каждый тянулся к нему, как к своему отражению, не замечая опасных трещин и острых граней, не зная, как сильно порежется. Обманется в своих ожиданиях.

Фрея всегда, с самой первой их встречи, инстинктивно чувствовала эту опасность. Только поэтому они с Сивизом были друзьями.

Пара сделала круг по залу в полном молчании, слушая музыку. Фрея сосредоточилась на том, чтобы попадать в ритм и не отдавить Сивизу ноги, он милостиво ее не отвлекал.

– Будет слишком эгоистично просить, чтобы ты сейчас была только со мной? – все же прервал тишину он, когда Фрея привыкла к ритму танца настолько, чтобы перестать на нем концентрироваться.

– Я с тобой.

– Мысли, моя милая. Я хочу полностью завладеть твоей головой. – Его глаза цвета мяты и голос, спокойный, как морской прибой, почти вынуждали потерять контроль.

В этот момент музыка сменилась, став более плавной и тягучей. Колонна танцующих так же плавно начала менять направление. Теперь Фрее предстояло вести.

– Я бы с удовольствием не думала ни о ком и ни о чем, кроме тебя. Но тогда мы в кого-нибудь врежемся, – улыбнулась Фрея, увлекая Сивиза за собой. Она была рада этой смене. Необходимость вести в танце заставляла ее действительно быть здесь, а не исчезать в пучине собственных переживаний и тягостных мыслей.

– Что-то случится сегодня, поэтому ты волнуешься.

Фрея так и не поняла, был это вопрос или утверждение, но на всякий случай ответила:

– Я волнуюсь за Дея. Все же моя работа – охранять его. – Врать Сивизу она никогда даже не пробовала.

– Не думаю, что сегодня с ним случится что-то непоправимое. – В голосе Сивиза прозвучала железная уверенность. Но от этого Фрее почему-то стало только тревожнее.

После этого круга они вернулись к остальным. Подходя, Фрея заметила, что Райн осматривает зал одним из своих совершенно невозможных для нормального человека взглядов. Внимательно-отстраненный, напряженно-рассеянный. Он будто искал кого-то и одновременно не видел никого вокруг.

– Сейлан нет, – сказал он в ответ на невысказанный вопрос Сивиза.

Фрея уже не раз подмечала, что иногда они могут считывать друг друга почти так же легко, как близнецы.

– Только не говори, что ты соскучился. – Что-то в спокойной улыбке Сивиза Фрее совершенно не понравилось.

– Ты понял, о чем я, – бросил Райн, но, будто вспомнив о том, что они беседуют не вдвоем, пояснил: – Ее нет не только на приеме, она будто совсем исчезла из замка.

– Очередная демонстративная обида, – отмахнулся Сивиз, – если она хочет прятаться, пускай прячется.

– Мне спокойнее, когда она на виду. – На лице Райна отразилось выражение крайней усталости, и Фрея искренне пожалела его.

– Не волнуйся, она не разнесет твой замок, может, сделает пару глупостей, но не более. В любом случае, Сейлан – моя забота.

– Ты знаешь о чем-то, – Райн не спрашивал.

– Я всегда о чем-то знаю, – пожал плечами Сивиз.

– Резонно, – спокойно согласился Райн.

Фрея подавила желание очень тяжело и очень демонстративно вздохнуть. Она терпеть не могла все эти недомолвки, но прекрасно знала – проще проломить Сторградскую стену голыми руками, чем добиться конкретики от Сивиза Стормланна, если он уже решил ничего тебе не говорить. Но эта беседа все равно только усилила неясную тревогу в ее душе.

От невеселых мыслей Фрею отвлекла Аин. Она выскользнула из толпы и с самым приветливым выражением лица, которое только можно было себе представить, сказала:

– Сивиз, добрый вечер, кажется, я еще не здоровалась с тобой. – Она сделала небольшую паузу, чтобы посмотреть и на Райна тоже. – Надеюсь, я не прервала важный разговор.

– Ничего, что было бы важнее тебя, Аин, – тут же отозвался Сивиз. – Видеть тебя всегда радость для меня.

– Постарайся сегодня не радоваться слишком сильно. – Ледяной взгляд Анса прошил Сивиза насквозь, но тот даже вида не подал. Фрея же могла только гадать, в какой момент Анс успел оказаться за спиной сестры. Она думала, что отвлеклась всего на мгновение, рассматривая платье Аин. Белоснежное кружево вилось по смуглой коже и темно-синей ткани, подчеркивая все достоинства необычной внешности. Еще один маленький шедевр Фриг.

– Вряд ли получится, Ансельм, – теперь в голосе Сивиза слышалось неприкрытое веселье, – ты же знаешь, твое присутствие всегда поднимает мне настроение.

– Многих будоражит хождение по краю, – заметил Анс, впрочем, реальной угрозы в этих словах было едва ли.

– Ой, смотрите, – снова привлекла общее внимание Аин, и все тут же обернулись в ту сторону, куда она глядела, – они все же смогли уговорить Фриг сыграть.

И действительно, Фриг оторвалась от группы людей, окружавших ее, и направилась к небольшой сцене, на которой располагался оркестр. Музыка плавно стихла, и дирижер, обернувшись, подал Фриг руку, помогая взобраться по лесенке. Арфистка поднялась из-за инструмента, уступая ей место. Фриг что-то сказала ей, но арфистка лишь качнула головой и с вежливым поклоном отошла назад.

Сев за инструмент, Фриг коснулась струн самыми кончиками пальцев, словно арфа была трусливым животным, которое может убежать, испугавшись незнакомки. Весь зал замер в немом ожидании. Все взгляды были устремлены только на нее, цветущую, ошеломительно прекрасную в своем простом темно-вишневом платье и с россыпью гранатов в волосах.

Фрея бросила взгляд на Анса. Все же, как бы он ни пытался это скрыть, сейчас он смотрел на Фриг с чистейшей, незамутненной любовью. Вряд ли кто-то другой смог бы это разглядеть, но Фрея знала его слишком хорошо.

Фриг сделала глубокий вдох. Она никогда не любила играть перед толпой, хоть и не показывала этого.

Пальцы мягко провели по струнам, словно успокаивая арфу. Она отозвалась в ответ довольным журчащим перезвоном. И мелодия потекла. Быстрая и чистая, как горный ручей, она бежала вниз по склону, звеня переливами, пока не перетекла в нечто большое, плавное и глубокое. Одна волна догоняла другую, пальцы Фриг перебирали струны. Фрея следила за ней с напряженным вниманием, затаив дыхание, словно даже неосторожный вздох может вырвать ее из потока, а сейчас она хотела утонуть, забыться, ни о чем не думать.

И она почти смогла, почти погрузилась в звук полностью, но что-то пошло не так. Фрее показалось, что ее с силой ударило о камень и выбросило на берег. Она стояла, переводя дыхание и пытаясь понять, что же произошло. Что же изменилось.

Музыка все так же текла по залу волнами, но нечто тревожное появилось в ней будто против воли Фриг. Так, глядя на ясное небо, ты сердцем чувствуешь скорый шторм. Так, еще не успев обернуться к противнику, ты уже знаешь, что пропустишь удар.

Фрея стояла не слишком близко к сцене, но она увидела, как изменилось выражение лица Фриг, как в ее взгляде появилась холодная серьезность и затаенная боль.

Анс сделал было шаг к сцене, но Фрея схватила его за рукав.

– Она должна доиграть, – прошептала Фрея, выдавливая из себя каждое слово. – Никто не должен понять…

Фрея не помнила, чтобы Анс смотрел на нее так даже в те времена, когда они только встретились. Казалось, если она не отпустит его сейчас же, то останется без руки. На мгновение Фрея даже ощутила, как нити обвиваются вокруг ее запястья. Но она не отпустила, и нити исчезли, как и пугающий взгляд Анса. Скорее всего, он почувствовал, как у Фреи дрожат руки.

– Что с ней? – шепнула Аин, подходя ближе к Райну. Он тоже напряженно вглядывался в лицо Фриг, будто пытался рассмотреть каждую мельчайшую его черту. Но в ответ на вопрос Аин он лишь качнул головой.

– Она закрылась от меня.

Через ментальный барьер Фриг мог бы пробиться разве что Сивиз, и Фрея обернулась к нему. Но никого не нашла. Он исчез так же неожиданно, как и появился. Решив, что искать его бесполезно, Фрея снова повернулась к Фриг.

Она не понимала, что происходит. Остальные гости ничего не замечали. Но острая боль забиралась Фрее под кожу вместе с каждой извлеченной нотой. Ее нервы натягивались все сильнее и сильнее, пока Фрее не захотелось кричать.

* * *

Контур восьмиугольной комнаты замкнулся, стоило только Леди закрыть за собой дверь. Лампа в углу тускло загорелась, осветив три черных вытянутых окна. Казалось, они хищно сузились, стоило только Леди приблизиться к ним. Отражение Хелл уже ждало ее там. Белая холодная рука отражения потянулась к руке Леди, и их пальцы привычно соприкоснулись на тонкой стеклянной грани.

На первый взгляд все было как обычно, но Леди чувствовала – что-то пошло не так. Будто где-то далеко одна волна уже толкнула другую, а ты стоишь на берегу, не зная, что в сердце океана родилось цунами. Не зная, но чувствуя.

Она почти всегда ощущала это так. Сначала неясные предчувствия, когда баланс мировой энергии нарушался, потом вспышки боли, когда разломы прорывали землю. Она была связана с этим миром сильнее, чем ей бы хотелось, и потому ощущала его боль как собственную.

Леди прикрыла глаза, пытаясь мысленно дотянуться до магической формулы, что была спрятана в недрах замка прямо под этой комнатой. До той формулы, чей контур идеально повторял барьер над Сторградом. Она никак не могла повлиять на нее, но могла проверить, пробежаться по городу беглым взглядом.

Но стоило лишь коснуться заклинания, как боль вцепилась в Леди с яростью оголодавшей собаки. Леди тут же прервала связь, инстинктивно отбросила ее от себя. Но боль не ушла. Она продолжила вгрызаться в тело, оставляя на нем рваные раны разломов. Разъедая изнутри.

Леди попробовала отступить к двери, выйти из комнаты, сбежать, но тело не двинулось с места. Отражение Хелл улыбнулось ей хищно и голодно. Ледяные пальцы сдавили горло, мешая сделать вдох. Моркетская тьма покрывала кожу невидимыми, но болезненными язвами, в точности повторяющими те разломы, что открывались сейчас у самых границ барьера. Один за другим. Десятками, сотнями.

Леди казалось, что и это тело, и этот мир всеми силами пытались вытолкнуть ее из себя, уничтожить. Стены комнаты сдавили ее, зажали в клетке, которую сейчас будто бросили в ледяную воду вместе с еще живой птицей внутри.

– Что происходит с… – Дверь за ее спиной распахнулась, размыкая контур. – …барьером?

Леди рухнула на пол и непременно бы ударилась головой, если бы ее не подхватили. Приподнявшись, Леди встретилась с холодными алыми глазами Великого Лорда. Взгляд его остался непроницаемым. Она вцепилась в его рукав так отчаянно, словно бы это как-то помогло уменьшить боль, выламывающую ей кости. В голове стоял сплошной нарастающий шум, все больше и больше напоминавший вопли стенающих.

– Что происходит? – повторил Руэйдхри, опускаясь рядом с ней и поддерживая, не позволяя упасть.

Леди не смогла ему ответить. Она только плотнее сжала губы, боясь, что с них тоже сорвется крик.

– Эрна… – выдохнул Руэйдхри имя богини, и Леди захотелось рассмеяться.

С трудом взяв свой голос под контроль, она все же сказала:

– Мне нужно к формуле. И Фэй. Мне нужен Фэй. – Если первое она смогла произнести как приказ, то последнее лишь как жалобную просьбу. – Наш город… во тьме.

Ледяные руки вновь подобрались к ее горлу, впившись в него ногтями и резким движением рванули кожу вниз, оставляя глубокие раны. Через мгновение из них хлынула черная моркетская тьма, утопив в себе комнату.

* * *

Нет ничего хуже, чем стоять на ночном посту в праздники. Так думал Берси, сидя на траве около караулки стражников, оперев алебарду о стену и прислонив голову к рукояти.

Где-то за Сторградскими воротами сейчас праздновали. Пели песни, благодарили Витар за хороший урожай, славили память Дейфрита, просили благословения у Эрны и Фолкора, молили Мору не посылать им суровую зиму. Город дышал ароматами яблок, лаванды, сидра, свежей выпечки и костров. По улицам ходили девушки и юноши в красных, золотых и рыжих одеждах с венками из осенних листьев на головах. Но за толщей стен можно было различить разве что едва слышное пение флейты и гитары.

Правда, парочка магов тайком протащили на пост целый бочонок сидра. Берси, конечно, не мог не восхититься их ловкости, но все же считал, что тратить магию на такое – надругательство. У него самого к магии не было никакого таланта, потому ему было вдвойне обидно, что кто-то разбрасывает ее на такие глупости.

– Да ладно тебе. – Один из магов, парень даже чуть младше него, выглянул из окна караулки, перевесившись через подоконник. – Не будь таким правильным. Что, думаешь, если отвлечешься хоть на минуту, проморгаешь нашествие Моркета?

Имя этого мага Берси бессовестно забыл, хотя тот появился в отряде уже пару недель назад и был одним из тех, кто умел закрывать разломы. По нему сразу было видно – в этом деле он новичок. Все, кто работал с моркетским туманом, поначалу выглядели так, будто чем-то больны. Худые, бледные, с чернющими синяками под глазами. Вот такой магией Берси бы точно владеть не хотел.

– Или, я знаю, – не унимался маг, – тебя просто выносит с пары глотков. Да-да, один стакан сидра, и наш Берси уже лежит лицом в луже.

– Это тебе сидр действительно в голову ударил, – раздраженно ответил Берси, – а если не заткнешься, то и я добавлю.

Маг расхохотался так сильно, что чуть не вывалился из окна. Но вдруг смех его оборвался, словно он подавился воздухом. Лицо его посерьезнело, и маг напряженно уставился в одну точку. Куда-то за край освещенного магией пространства около караулки, где черной стеной возвышался Сторский лес.

Берси не придал этому значения. Мало ли что там у пьяного в голове. Но маг вдруг поставил одну ногу на подоконник, другую быстро перекинул через него и упер в плечо Берси. Не успел он возмутиться, как маг уже соскочил на землю.

Берси хотел на него наорать. Спросить, что этот придурок вообще себе позволяет. Но замер, так ничего и не сказав.

Из леса плавной поступью начавшего охоту хищника вышло нечто. Размером оно было, наверно, с лошадь или даже больше. Черная шерсть дыбилась, а глаза горели туманным белесым светом. Лапы взрывали длинными когтями землю. И из каждой полосы, оставленной его когтем, рождался и расползался вширь разлом.

– Сигнальные чары, быстро! – крикнул маг, и в голосе его не было ни капли прежнего веселья.

– Но тварь же всего одна, – возразил Берси, вскакивая с земли и хватаясь за алебарду.

Маг качнул головой. Проследив за направлением его темных лихорадочно сверкающих глаз, Берси увидел, как с десяток теней сползаются к сторградским стенам со стороны леса.

Внутри у Берси все похолодело, и он бросился к плетению сигнальных чар. Уже через пару мгновений весь город затих, услышав тревожный клич.

* * *

В какой-то момент я поймал себя на том, что хожу по комнате. Бесцельно и тупо. От одной стенки к другой. Довольно приличное расстояние по меркам того, кто привык ютиться в общагах и крохотных съемных квартирах. Но речь не об этом, а о том, что я окончательно себя накрутил.

Я успел придумать больше сотни абсолютно ужасных сценариев, по которым все могло полететь к чертям. За полчаса я с легкостью довел себя от состояния тревоги почти до панической атаки. Решив, что уже и так достаточно близко подобрался к опасной грани, я замер посреди комнаты. Роскатт, по-кошачьи обвив хвостом лапы, сидел в изножье кровати и смотрел на меня так, будто хотел сказать: «Ты чертов невротик, и я за тебя волнуюсь».

– Я больше так не могу, – подойдя к кровати, я протянул руку, чтобы роскатт по ней взобрался, – сейчас мы пойдем и во всем разберемся.

Рейнеке смерил меня внимательным взглядом, словно пытаясь на глаз прикинуть, насколько я близок к нервному срыву по шкале от одного до «добейте, чтобы не мучался». Судя по всему, остановился он где-то на семерочке и ею удовлетворился.

Стоило ему только залезть ко мне на плечи, как я выскользнул в коридор. Мягкий свет зажигался, едва я подходил к светильнику, и погасал, как только я отступал достаточно далеко. Так что впереди и позади были кромешная тьма и оглушительная тишина. Замок казался вымершим.

Я смутно представлял, где находится бальный зал, но знал, что мне нужно туда. Он точно на первом этаже, так что достаточно просто подойти к двери, услышать доносящиеся из-за нее звуки празднества, убедиться, что все в порядке, и вернуться к себе. Оставалось лишь найти. Проблема крылась в том, что первый этаж Рейнгардского замка – понятие весьма и весьма растяжимое. Так что можно было блуждать хоть до самого утра, а можно…

Глубоко вдохнув, я попытался немного успокоиться. Стало теплее, словно в груди зажегся огонь. Я заставил себя поверить, что могу контролировать свою магию. Она сделала вид, что готова подчиниться. И я выпустил ее на выдохе.

Она рванулась с места, полоснув когтями по сердцу. Жадно вцепилась в мир, будто хотела отодрать от него кусок. Меня обожгло светом ламп, так что я отшатнулся в сторону, врезавшись в стену, та показалась настолько ледяной, что кожа мгновенно пристыла к ней. Я отдернулся, чувствуя жар и холод, боль, злость, радость и отчаянный страх.

Нужно было перестать пытаться отделять себя от собственной магии. Нужно было взять себя в руки.

Вокруг заметил множество едва уловимых следов чужого присутствия. Все эти отпечатки казались мне незнакомыми и только мельтешили перед глазами, заставляя терять ориентацию в пространстве.

На плече Рейнеке тихо заскулил и ткнулся в щеку мокрым носом. Почти совсем не больно, будто кубик льда приложили к разгоряченной коже. Это немного вернуло меня к реальности, и я попытался закрепиться в ней.

Тревога и магия плохо накладывались друг на друга, заставляя искать опасность везде, но сделать требовалось совсем иное.

Я сконцентрировался на мыслях о Фрее. Только о ней, о ее голосе, о ее волосах, отливающих на солнце то зеленым, то фиолетовым, о ее зеленых глазах и о ее ауре. Аура Фреи ассоциировалась с безопасностью, умиротворением.

Удалось успокоиться и снизить чувствительность почти до нормальной, а потом взять след.

Уловить отголосок ауры Фреи было так же сложно, как различить тонкий далекий звук свирели сквозь гром симфонического оркестра. Но у меня каким-то чудом получилось. Передо мной будто мелькнул кончик путеводной нити, и я бросился за ним, пытаясь схватить. Он всегда оказывался чуть дальше, чем на расстоянии вытянутой руки, но этого было достаточно, чтобы не прерывать путь.

Я понял, что бегу сквозь анфиладу около сада, только когда холодный ночной воздух ударил в лицо. В голове стало яснее, сердце выровняло ритм, а дорога рисовалась перед внутренним взором так четко, словно я видел ее на карте.

И вдруг сбоку раздался шорох. Не со стороны сада, а из коридора. Я замер на полном ходу, резко обернувшись.

Кто-то вскрикнул.

Передо мной замерла девушка в невзрачном платье горничной. Ее каштановые волосы были затянуты в пучок, из которого все равно выбивались крупные кудри. Я уже видел эту девушку раньше, она вроде как служила Сейлан. Неужели госпожа гоняет ее по поручениям так поздно? Да и разве Леди не должна быть на балу?

Карамельного цвета глаза смотрели на меня едва ли не испуганно. Слишком уж резко я на нее вылетел.

– П-простите, – пробормотала горничная, ее голос дрожал, а глаза слабо мерцали в тусклом свете. Я попытался получше разглядеть ее, но что-то будто не давало мне сконцентрироваться. Это раздражало.

– Нет, это ты прости, я не должен был тебя пугать.

Только сейчас я понял, что сжимаю ее запястье. Она то ли попыталась дотронуться до меня, то ли просто рефлекторно вскинула руку, заслоняясь. Я разжал пальцы, но вместо того чтобы отстраниться, девушка схватилась за меня и второй рукой.

– За другое, – прошептала она.

Я попытался вывернуться и не смог. От самых кончиков пальцев девушки с ужасающей быстротой расползалась энергия. Она обвивалась вокруг, словно паутина, и я понял, что не могу двинуться. Нужно было срочно избавиться от нее, при этом не ранив саму девушку. Но она стояла так близко.

Рейнеке среагировал быстрее. Он прямо с моего плеча прыгнул на девушку, надеясь вцепиться в нее зубами.

Сбоку что-то блеснуло. Нечто тяжелое врезалось в роскатта и в полете сбило его на пол. Я успел лишь перевести взгляд, увидев тонкую бледную руку, а потом боль прошила мне висок, и все потемнело.

Глава 8

Все, кроме правды

Фрея не знала, что ей делать. Музыка прокатывалась по коже разрядами молний. В ней не было мольбы о помощи или страха. Только холодная болезненная решимость, глухая и несокрушимая, как сторградские стены.

Руки Фриг не дрожали, из-под пальцев не вышло ни одной фальшивой ноты, спина была ровной, а выражение лица спокойным и сосредоточенным. Но Фрея чувствовала, как острая боль изнутри рвет Фриг на части. И никто из них ничего не мог с этим сделать. Фриг бы не позволила.

В эти минуты Фрея вдруг ощутила себя такой же беспомощной, как тогда, на вересковом поле посреди грозы. Такой же растерянной и не понимающей, что происходит.

«Если ты не испугаешься, поверишь, что все на самом деле под контролем, не то чтоб выиграешь у стихии, но хотя бы не проиграешь».

Фрея резко обернулась. Ей показалось, что она услышала голос Дея, почувствовала его совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Но, конечно же, за ее спиной никого не было. Иллюзия присутствия растворилась так же неожиданно, как и появилась. Но игра подсознания заставила Фрею вернуть влияние.

Она начала медленно пробираться ближе к сцене. Перед этим бросила на остальных такой взгляд, что они даже не подумали двинуться за ней. Вскоре Анс ей это простит. Радует, что вокруг людно и у него нет возможности убить ее раньше.

Последние ноты грянули, как раскаты грома, и потонули в шорохе аплодисментов. Фриг сошла со сцены медленно, словно боялась споткнуться о подол платья. Она выслушивала похвалу, вежливо и блистательно улыбаясь. Никто не был обделен ее вниманием.

А Фрее хотелось растолкать всех этих прилипал. Разогнать их мечом. Только бы они отстали, только бы дали им уйти.

Фриг улыбнулась очередной учтивой фразе и перевела глаза на Фрею. В ее спокойном искрящемся взгляде застыл безмолвный крик.

Стараясь быть как можно более естественной, Фрея подхватила Фриг под руку и, весело щебеча что-то про свежий воздух, повела ее к выходу во внутренний двор. Фриг для вида посопротивлялась, но быстро поддалась. Схватившись за руку Фреи, она так впилась в нее пальцами, что побелели костяшки.

Паника застревала комом где-то в горле, но идя сквозь толпу, они обе продолжали улыбаться. Потому что знали принципы. Они представительницы Сторграда, а значит, не имеют ни малейшего права на слабость или уязвимость.

Проходя мимо остальных, Фрея одними губами шепнула: «Позже». Будет весьма странно, если они вдруг всей толпой бросятся во двор. Все старания Фриг тут же сойдут на нет.

– Говори со мной, – попросила Фрея, глядя прямо перед собой и лишь изредка переводя взор на Фриг.

– Я не могу.

Казалось, что ее идеальная улыбка, примерзшая к губам, вот-вот разлетится вдребезги.

Когда они, наконец, отошли достаточно далеко от зала, Фриг последний раз оглянулась и, убедившись, что в темноте сада их никто не увидит, выпустила руку Фреи.

Она осела на землю с чем-то средним между болезненным стоном и озлобленным рыком. Рванула вверх длинный подол юбки, открывая ноги до колен.

– Скит, – пораженно выдохнула Фрея, почти падая рядом с ней.

По бледной идеально ровной коже Фриг расползались рваные черные полосы. Нет, не просто полосы. Это были разломы. Длинные острые трещины, как на фарфоровых статуэтках, открывающих черную пустоту внутри.

Крови не было, кожа вокруг даже не покраснела. Наоборот, стала еще бледнее, медленно переходя в серый.

– Что мне сделать? – спросила Фрея. В этот момент левую ногу Фриг прорезала новая черная полоса. Тонкая, как росчерк пера, она начала стремительно разрастаться, обугливая кожу, словно бумагу.

– Я не знаю, – Фриг говорила с трудом, делая прерывистые судорожные вздохи. Ее лицо исказилось от боли и злости, – я не знаю, что это. Я не знаю, как восстановиться. Больно. Как же больно, скит!

Она продолжила тихо ругаться, мешая слова с болезненными стонами. А потом закашлялась, и в приглушенном свете уличных фонарей Фрее показалось, что из ее рта, словно пар, вырвался серый туман.

– Я отведу тебя к Уртике.

Фрея собиралась помочь ей встать. Если потребуется, то дотащить ее до кабинета лекаря. Но Фриг качнула головой.

– Дождемся Анса, он нужен мне.

– Думаешь, он может помочь? – спросила Фрея, тревожно вглядываясь во тьму.

– Не знаю. Я просто хочу, чтобы он драматично подержал меня за руку. Я имею на это право. Если от моих рук что-то останется.

Фрея наблюдала с леденящим ужасом, как новые и новые черные полосы рвут кожу Фриг. Они расползались, словно трещины на зеркале, – по ногам вверх, до самых рук, покрывали плечи и шею. Фриг обхватила себя, словно пытаясь удержать вместе свое рассыпающееся тело. Ее затрясло.

Фрее показалось, что Фриг плачет. Но она смеялась тихим захлебывающимся смехом.

– Щиты над Сторградом вот-вот рухнут, – выдавила она сквозь срывающийся хохот, – а я просто хочу, чтобы меня подержали за руку. Фрея… Я дура. Самонадеянная дура. Фрея, пожалуйста, не смотри на меня так.

* * *

Пальцы Леди провели по холодным камням, задевая их обломанными ногтями, обводя линии выписанной на них магической формулы. Та нервно мерцала, разгоняя полумрак подземной комнаты Сторградского замка, словно бы посылала сигналы о плачевном состоянии барьера. Установленный посреди формулы, на пересечении сияющих линий, посох Леди Андрейст еще держался. Камень в его навершии не пошел трещинами, и пока это единственное, что радовало.

– Ты сказала, что этого не произойдет. – Голос Великого Лорда, отражаясь от стен пустой комнаты, обрушивался на нее отовсюду.

– Я предполагала, – поправила Леди.

– Но ты ошиблась.

На это ей нечего было возразить. С помощью связи с магической формулой барьера Леди удалось создать «окно» – заклинание, позволяющее видеть то, что далеко от тебя. Раньше такие окна можно было открыть легко, но теперь подобная магия забирала слишком много сил, чтобы пользоваться ею хоть когда-то, кроме экстренных случаев.

Сквозь окно Леди видела, как солдаты гвардии по приказу Лорда отчаянно сражаются с моркетскими тварями у самых границ города. Пока преимущество было на их стороне, но разломов становилось все больше, твари выпрыгивали из них одна за другой, выбирались из леса. Безликие и голодные, они не ведали страха. Бросались на мечи и заклинания, рассыпались пеплом и дымом, чтобы вскоре собраться вновь. Обтекали гвардейцев, как река обтекает камни. Их целью был барьер.

– Что-то могло спровоцировать их? – Руэйдхри напряженно вглядывался в каждую моркетскую тварь, будто это помогло бы ему понять, что ими движет.

– Их действиями управляют, и вы прекрасно знаете, кто, – слова Фэя оказались неожиданно жесткими, – милорд.

Шаги Фэя были так же беззвучны, как и всегда, так что его появление легче было заметить по движению воздуха. Легкий порыв прохладного ветра при открывании двери, а после снова удушливый мрак темницы.

– Она не должна была вернуться, – произнес Лорд.

– Но она здесь, и нам придется с этим считаться, – Фэй говорил спокойно, словно то, что сейчас происходит, – не атака на столицу, а досадное недоразумение, не более того.

Леди прикрыла глаза. Пока она могла касаться руками линий формулы, она могла чувствовать барьер, стены за ним и землю, в которую он упирался. Она могла закрывать разломы. Нырять в каждый, чувствуя, как тьма разрывает ее изнутри, как бесчисленный хор голосов воет в ее голове. Она могла отдавать разломам свою кровь и свою силу, утолять их голод на время, заставлять скрыться и уползти.

Но ее мягко оторвали от ледяных плит пола, поставив на онемевшие ноги. Если бы Фэй не придержал ее за талию, то она бы упала, а так лишь прислонилась спиной к его груди.

– Что ты делаешь? – Леди посмотрела на него с искренним непониманием, но в бирюзовых глазах будто появился заслон, не позволяющий прочитать мысли.

– Вы просили помочь, и я помогаю.

Его пальцы бережно сжали запястье Леди, обычно прохладные, сейчас они казались обжигающе горячими. Только проследив глазами за движением, Леди поняла, что ее руки сделались серыми, точно пепел.

– Я просила помочь не мне, – решительно продолжила она.

– Вы не уточняли, миледи.

Она перевела взгляд на Лорда, но он все еще не отрывался от окна, вовсе не замечая их.

– Разорвите связь между Фриг и барьером, – потребовала Леди, привлекая к себе внимание.

Алые глаза Руэйдхри обожгли ее.

– Нет. – Взгляд Лорда переместился на посох, установленный в центре формулы. Камень в навершии сиял и переливался, как живое пламя. – Артефакту нужен хранитель.

Леди посмотрела в окно. Картинка то размывалась, то обретала четкость. Моркетских тварей становилось все больше, они явно начинали теснить гвардию к барьеру. Некоторые разломы открывались прямо под ногами гвардейцев, словно проглатывая их. Хорошо, если хотя бы половина смогут после этого вернуться.

– Это может убить ее!

– А падение барьера может убить весь город.

Лорд вновь перевел внимание на окно. Леди хотела продолжить спор, кричать, приказывать, но слова так и не сорвались с губ. В глазах Руэйдхри застыло отражение бессилия. Он понимал: если барьер рухнет, разломы начнут открываться внутри города, в совершенно случайных местах на всей огромной его территории. Жертв будут сотни.

– Фриг сильная, – сказал Лорд с такой явной болью в голосе, что и у Леди сжалось сердце. – Сильная и умная. Она сама разорвет связь, если поймет, что на грани.

Руэйдхри на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями, а после бросил последний грозный взгляд в окно, и несколько тварей отшатнулись, словно почувствовав его. После он развернулся и уверенной поступью направился к двери.

– Я помогу Фриг сражаться за наш город и вас, – Лорд остановился, лишь чтобы посмотреть на Фэя и Леди, – прошу о том же.

– Только за этим мы здесь, – бледно улыбнулась Леди, поражаясь его внезапному смирению.

* * *

Глаза открыть удалось с трудом. Тупая боль билась в виске, а тело занемело от неудобной позы. Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, а из-за полутьмы в комнате еще и не видел почти ничего. С запахами, звуками, температурой тоже все было неясно. Расклад был так себе.

– Ну наконец-то ты очнулся. – Женский голос раздался откуда-то из-за границы моего поля зрения. – Я боялась, что ты вовсе в себя не придешь.

Да я вне себя, если уж на то пошло.

– Возможно, стоило быть поосторожнее? – спросил я настолько ядовито, насколько вообще мог в такой ситуации.

– Я ожидала, что избранник самой Эрны окажется чуть крепче.

– Я ожидал, что рука Леди Стормланн окажется чуть легче.

Судя по тому, как раздраженно и надменно она хмыкнула, Леди Сейлан Стормланн надеялась остаться инкогнито. В таком случае, ей стоило быть аккуратнее и быстрее. Потому что за мгновение до того, как получить по голове рукоятью кинжала, я успел увидеть ее. Словно в пелене тумана – бледная тонкая рука и холодные злые глаза такого нежного василькового цвета.

Я никогда не забываю женщин, которым удается меня вырубить. Если учесть, что Сейлан уже третья, то мне пора начинать вести список.

– Так о чем вы хотели поговорить? – Я вел себя так спокойно, будто мы встретились на званом ужине.

Хотя на самом деле мне хотелось как минимум сильно встряхнуть ее за плечи и узнать, какого черта эта идиотка творит? И где Рейнеке? Кто вообще дал ей гребаное право поднимать руку на моего роскатта? В культурном бэкграунде Леди явно не хватало фильмов про Джона Уика, иначе она была бы осторожнее с животными.

То, что роскатта не было в комнате, не добавляло мне спокойствия. Но эмоциональность сейчас явно будет играть против меня.

– Собственно, о твоей избранности я и собиралась побеседовать.

Она вынырнула из неестественно густой и вязкой тени. В голове тут же всплыли неприятные ассоциации с моркетскими тенями. Надеюсь, она хотя бы не одержима.

Когда я увидел Сейлан, комната тоже начала обретать чуть более ясные очертания. Она была узкой, тесной, без окон. Только голые каменные стены и пара тусклых светильников на них. Формы ламп странно расплывались, словно на них наложили размывающий фильтр. Скорее всего, Сейлан окутала все пространство не лучшим по качеству мороком, желая не дать мне разглядеть и запомнить ничего конкретного. Простая повязка на глаза справилась бы с этим лучше.

Остальные ощущения тоже начали приходить в норму. Было холодно и влажно. Возможно, меня затащили в подвал. Я попробовал хоть немного изменить неудобную позу, но путы держали крепко. Все та же похожая на кружево магия оплетала меня с головы до ног, словно паучий кокон.

– Вам не кажется, что беседовать о моей избранности стоит напрямую с богиней? Если вам нужен посредник для общения, обратились бы в храм.

Лицо Сейлан дрогнуло от раздражения. Она нервным жестом поправила собранные в пучок волосы.

– Не думаю, что мне это нужно. Потому что я считаю, что твоя избранность не имеет к богине ни малейшего отношения.

– Да? Интересно. Продолжайте.

Она опешила. Выражение совершенного непонимания исчезло так же быстро, как и появилось. Но стало очевидно – мое спокойствие выводит и выбивает ее куда больше, чем могла бы явная агрессия.

– Продолжать будешь ты, – отчеканила Сейлан угрожающе-властным тоном. Выходил он у нее, честно сказать, на троечку. – Я хочу узнать все. О планах Великого Лорда, о том, зачем он устроил этот фальшивый конец света, зачем делает вид, что Моркет пробудился. И о том, зачем ему ненастоящий избранный.

Я с трудом сдержал истерический смех. Вот только теорий заговора мне не хватало.

Именно в тот момент, когда мои друзья в опасности. Когда интуиция буквально кричит мне, что происходит нечто страшное. Когда я мог хотя бы попробовать что-то сделать. Когда я сам не уверен ни в чем. Я вынужден сидеть здесь с какой-то ненормальной и доказывать ей, что я стопроцентно настоящий, самый достойный из всех достойных и самый божественно одобренный избранный. То есть ровно то, что сам отрицаю.

Какая нелепая ирония.

– А чтобы у тебя не было соблазна соврать мне… – Сейлан потянулась к ножнам, висевшим на поясе брюк, и вытащила кинжал.

Серебристое лезвие было волнистым, словно змеиное тело. Темно-синий камень в эфесе тускло мерцал. Изящная гарда как вихрь обвивалась около рукояти, защищая руку.

Кинжал был выполнен в той же технике, что и меч Фреи. Дол тоже был выложен камнем, но напоминающим не малахит, а аквамарин. Такой же полупрозрачный, будто стеклянный. Камень сплавлялся с металлом так органично, что не было видно границы. От дола вниз и в стороны по клинку, словно дорожки от капель на стекле, растекались тонкие аквамариновые полосы.

Сейлан повернула лезвие боком, для кинжала оно было довольно длинным. Приложив ладонь к долу и подойдя чуть ближе, она приставила острие точно над сердцем и без лишних слов ввела кинжал мне в грудь по самую рукоять, как иглу в вену.

Меня уже не первый раз протыкали магическим мечом, так что я мог сравнить. Клинок Фреи почти не ощущался. С каждым разом он тревожил все меньше и меньше. Он не угроза, просто небольшое напоминание о том, что ты снова пропустил довольно сильный удар.

Кинжал Сейлан впился в тело яростным холодом, пробирающим до костей. Еще не совсем боль, но обещание, настоящая клятва причинить тебе невероятные страдания при любом неосторожном вдохе.

Я приложил все силы, чтобы держать лицо и делать вид, что ничего необычного абсолютно точно не произошло. Сейлан это не понравилось.

– Клинок Стормланнов умеет чувствовать ложь, – сказала она, внимательно глядя мне в глаза, словно надеясь увидеть затаенный ужас. – Солжешь, он тут же разорвет тебе сердце. Покажешься недостаточно убедительным, получишь порцию не самых приятных ощущений. Понял меня?

– Более чем.

У меня не было ни малейшего желания играть в ее игры. Оптимальным решением было бы сжечь эти путы магией, а Сейлан вынести вместе с дверью одной мощной вспышкой. Но с этим были явные проблемы. Я только слышал и читал о магии, которая может блокировать другую магию, а теперь испытал ее действие на себе.

Сначала я не понял, что что-то не так. Особого дискомфорта блокатор не доставлял. Но когда я пытался создать заклинание, ничего не выходило. Энергия текла слишком слабо, медленно. Аура сжалась вокруг меня и застыла, словно капелька янтаря.

Вроде как такой эффект вызывали не самые жесткие блокаторы, но не то чтобы я разбирался. Кстати, их использование, кроме как при захвате преступников, было незаконно. Но на фоне похищения и насильственного удержания – такая мелочь.

– Я буду задавать вопросы, а ты отвечай на них так, чтобы я осталась довольна.

– Хорошо, постараюсь полностью вас удовлетворить. – Я улыбнулся. Она попыталась сделать вид, что не смутилась.

– Ты правда избранный?

– Что, вот так сразу к главной интриге?

Боль вспыхнула резко, словно в ледяную воду окунули. В ответ на нее энергия внутри меня ринулась вперед так сильно и зло, что чуть не оборвала цепь, на которую ее посадило заклятье-блокатор, но освободиться не вышло. Тем не менее зона, которую занимала моя аура, немного расширилась. И я быстро прикинул, как этим можно воспользоваться.

– Я жду ответа.

Правда ли я избранный? Отличный вопрос. Сам его себе регулярно задаю. И, отвечая, я еще ни разу не был «достаточно убедителен». Но сейчас лучший момент поверить в себя. Когда еще, если не под угрозой смерти.

– Да, я правда избранный.

Сейлан посмотрела на меня внимательно, словно ожидая, что я вот-вот умру. Какая-то часть меня тоже этого ждала. Но нет. Неплохое начало, давайте следующий вопрос.

– Тебя избрала сама Эрна?

– Откуда мне знать? – тут же переспросил я и быстро продолжил: – Может, они решили это на совете богов общим голосованием. Может, это было единоличное решение. Вы задаете неправильные вопросы.

Она поджала губы, обиженно, почти по-детски, и скрестила руки на груди.

– Откуда ты узнал, что ты избранный?

– Мне сказали.

– Правда? – саркастично спросила она.

– Вашему кинжалу лучше знать, нет?

Снова вспыхнула боль. Моя энергия рванулась еще отчаяннее и злее. Освободиться полностью было почти нереально, но главное – аура еще немного расширилась и едва-едва соприкоснулась с аурой Сейлан. Вряд ли она сейчас это заметит, слишком занята допросом.

Дело было за малым, осталось только через это крохотное соприкосновение как-то воздействовать на Сейлан и убедить ее, что отпустить меня – лучшее, что она может сделать. Всего-то.

– Легенда гласит, что нового избранного можно призвать только на месте гибели Рейденса, – заговорила Сейлан. – Но призвать откуда? Почему его нужно призывать? Что ты вообще такое?

Не ожидал, что нечто подобное однажды спросят у меня, но, полагаю, сразу несколько заданных вопросов означали, что я могу ответить на любой.

– Меня призвали из другого мира, – сказал я, будто озвучил нечто совершенно обыденное.

Сейлан впилась в меня взглядом, будто после этих слов у меня должны были вырасти рога. Она выискивала любые признаки инаковости, а я лишь продолжал спокойно улыбаться. В конце концов, она посмотрела на кинжал, удивляясь тому, как это он еще не разорвал мне грудь.

– Хорошо, – выдохнула она, – допустим.

И пока Сейлан не успела отойти, я перехватил инициативу:

– Как видите, я говорю чистейшую правду. Я действительно человек из другого мира, которого призвали сюда лишь с одной целью – оживить Сердце. И я выполняю свое предназначение. Поэтому, когда вы обвиняете меня в сговоре с Великим Лордом, в создании фальшивого конца света, я не могу ничего вам ответить. Я просто не понимаю, о чем вы. Не понимаю, на чем вы основываете свои подозрения.

Я говорил так вдохновенно, строил такие честные глаза, что в какой-то момент Сейлан забыла, что должна была держать строгое и надменное лицо. Черты ее смягчились, став куда приятнее, подозрительность сменилась вниманием. Я же тем временем пытался вспомнить все, что слышал о Сейлан. А это на самом деле довольно много.

Всю мою компанию она сильно раздражала. Особенно Аин. А когда кто-то раздражает Аин, она готова рассказать тебе об этом человеке все, чтобы при встрече ты сразу был нацелен его разорвать. Но такой подход не годился. Я вспомнил слова Фреи о том, что влияние светлой ауры работает в обе стороны. Так что мне предстояло полюбить Сейлан, чтобы она в ответ полюбила меня.

– Я понимаю, что семья Стормланнов в первую очередь заботится о безопасности страны, – говорил я, не давая Сейлан до конца опомниться, – о безопасности мира в целом. Все же вы потомки одного из великих героев. Но если вы продолжите задавать мне вопросы, на которые я не знаю ответов, мы не сможем друг другу помочь.

Мне все еще хотелось разнести тут все к чертям, но я затолкал свою злость подальше. Я заставил себя думать, что передо мной стоит девушка, которая искренне верит, что делает все правильно и во имя общего блага. В каком-то плане она была куда большим героем, чем я, ведь я думаю об общем благе в последнюю очередь.

– Хорошо. Я объясню. Слышал что-нибудь о секте Повелителей теней?

– Читал немного, – ответил я. – Это ребята, которые поклоняются какой-то Третьей и верят, что Моркет – лучшее, что может случиться с Фритом.

– Да, но дело не только в этом, а в том, что они правда умеют открывать разломы и управлять моркетской энергией.

– Но многие маги Бентской республики тоже умеют это делать, – возразил я.

Сейлан замялась так, будто собиралась сказать что-то стыдное. Что именно, я понял даже раньше, чем она открыла рот.

– Ваши маги переняли эту технологию у них.

Она кивнула, снова скрещивая руки на груди. Несколько раз она нервно притопнула носком высокого сапога.

– После войны за Пустые земли Леди Хелл каким-то образом узнала секреты их магии и научила этому магов Сторграда. Так что теперь в каждой гвардии есть несколько магов, обученных в Сторграде. Передавать знания кому-то вне столицы им запрещено. Довольно удобный способ следить за всеми, правда? И показывать всем только ту версию, которую они хотят.

Для успокоения Сейлан я на всякий случай кивнул. Осталось подключить мои довольно скромные знания о войне за Пустые земли (лучше бы я о ней почитал побольше), чтобы восстановить полную картину. Воссоздать в голове логику этой теории заговора. И почти совсем окончательно простить Сейлан.

– И ты считаешь, что это странно. Леди Хелл смогла заполучить магию управления разломами, а Леди Йарн – нет. Хелл могла поделиться ею, а не оставлять только для своих магов. – Судя по тому, как оживленно загорелись глаза Сейлан, я попал в точку. Она даже не заметила, что я перешел на ты. – А еще ты думаешь, что, имея такую магию, Сторград вполне мог создать видимость угрозы, потом устранить ее и возвыситься за счет этого. Если знать технологию, то почему бы не создать видимость вторжения Моркета, правда?

На самом деле все было даже логично. Леди Хелл получает технологию, с помощью которой можно открывать разломы. Потом обученные этому люди под предлогом защиты от тьмы направляются во все города, а там сами же начинают создавать угрозу. И вот конец света наступает. Столица якобы призывает героя, он побеждает марионеточных врагов, и все счастливы, а Сторград возвращает монархию, потому что все невероятно благодарны и не могут слова поперек сказать.

Именно так это и видела Сейлан. Она свято верила, что раскрыла теорию мирового заговора и вот-вот свергнет тайное правительство. Если бы в последние пару лет я не наслушался подобных теорий в огромных количествах, может, и поверил бы. Но Сейлан готова была говорить со мной, а не только агрессивно переубеждать. Это заставило почувствовать хоть немного расположения к ней. Я полностью сконцентрировался на этом ощущении, передавая его и Сейлан.

«Давай, – думал я, – расслабляйся, я не нападаю, я готов тебя слушать, готов говорить с тобой».

– Ты уловил суть, – произнесла она почти отчаянно-радостно. У меня же болезненно сжалось сердце, и на этот раз кинжал тут был ни при чем. – Почти все слепо поверили Сторграду, но моя мама куда умнее всех Флеймстоков вместе взятых. Она разгадала их замысел, а они за это спустили на нас всех собак. Может, они не показывают этого так уж открыто, но я-то знаю, что в Сторграде только и мечтают о падении Урадерна и возвращении полного контроля над страной. Вступать с нами в войну сами они не хотят, потому используют Рейнгард, натравливая его на нас. Мы же лишь хотим освободить страну от диктатуры Сторграда!

Это была бы более чем достойная цель, но за все то время, что я провел здесь, не заметил никакой диктатуры Сторграда. Большинство решений принималось на совете двенадцати лордов, где единственным преимуществом Сторграда было два голоса вместо одного. Города и принадлежащие им области имели собственный бюджет и могли самостоятельно вести торговлю с другими странами. Уверен, что замечал далеко не все тонкости, но, по крайней мере сейчас, о какой-то диктатуре вряд ли могла идти речь.

Сейлан вдруг показалась мне такой невероятно одинокой. Девочкой внутри осажденной крепости, вокруг которой лишь враги. Но я с трудом одернул себя. Потому что это все светлая магия. Нельзя позволить себе полностью раствориться в эмоциях, так можно из сострадания и правда встать на сторону той, кто ударил Рейнеке, а меня связал и затащил в подвал.

– Я хочу задать еще пару вопросов. – Вся надменность исчезла, теперь Сейлан говорила со мной как с равным. – Ты правда сам решил, что сопровождать тебя будут только Фрея, Анс и Аин? Мама была одной из тех, кто настаивал на том, что сопровождать избранного должен представитель от каждого правителя, но Великий Лорд сказал, что такая команда – твое решение.

Мне было абсолютно плевать, что отрицательный ответ лишь усилит веру Сейлан в ее теорию. Собственно, информация о том, что мне полагался выбор, оказалась, мягко говоря, довольно неожиданной. Но думать об этом не было времени. Нужно как можно быстрее убедить Сейлан, что я не опасен, и свалить отсюда. Я собрался сказать, что моя рейд пати[8] – настоящая команда мечты, но нет, сам я ее не выбирал.

Но не смог.

Горло сдавило, словно обручем. От него по телу расползся холод, затмивший собой даже ледяные укусы кинжала. Сначала я запаниковал, но, рвано вздохнув, понял, в какую ловушку попал.

Клятва.

«Поклянись, что ни словом, ни делом не опорочишь мое имя и имя моей семьи», – прозвучал в голове голос Великого Лорда Руэйдхри.

Я не мог сказать: «Лорд соврал мне и вам», «У меня не было выбора» или что-то еще. Не мог намекнуть даже на свою скованность клятвой. Мне просто перекрыли воздух. В то же время фраза с любым другим посылом была бы ложью. А значит, смертью.

«Да ладно, один раз на экзамене же наговорил на пятерку, абсолютно не зная темы. Заболтать Сейлан не должно быть сложнее», – попробовал подбодрить себя я. Но это было сложнее.

– Я полностью доволен теми, кто окружает меня, и не хотел бы видеть рядом с собой кого-то другого, – хотя бы это было чистой правдой.

Мне показалось, что этим ответом Сейлан удовлетворилась. Она с уверенным видом взялась за рукоять кинжала и потянула его на себя, собираясь вытащить. Но вдруг что-то в ней изменилось. Глаза стали холоднее, внимательнее, взгляд – острее. Само ощущение от ее ауры будто исказилось, как если бы она вдруг стала не совсем собой. Словно почуяв скрытую за правдой ложь, Сейлан вцепилась в нее как в единственную возможность вывести меня на чистую воду. Когда она открыла рот, со мной будто заговорил другой человек:

– И все же. Изначально сам ли ты отобрал людей в свой отряд: да или нет?

– Те, кто сейчас со мной, были слишком хороши, я просто не мог выбрать кого-то другого. – Я понадеялся, что Сейлан зацепится за последнюю фразу, но она пропустила ее мимо ушей. Передо мной уже не было ярой фанатки-теоретика, ее заменил кто-то расчетливый и холодный. Опасный.

Сейлан снова вогнала кинжал глубже, усиливая и так пробиравший меня до дрожи озноб.

– Да или нет? – повторила она, неотрывно глядя мне в глаза своими, темными, как надвигающийся шторм. Еще минуту назад они были намного светлее.

Я судорожно пытался расшатать блок магии, энергия бушевала внутри, но не могла вырваться. Сердце колотилось в агонии, как если бы на иглу насадили еще живую бабочку и оставили умирать под стеклом.

Все, кроме правды, каралось смертью, но одно короткое «нет» было невозможно выдавить из себя чисто на физическом уровне. Я так уверенно ходил по этой тонкой грани между враньем и честностью, а теперь явно с нее соскальзывал. Прямиком в бездну.

* * *

В кабинете лекаря, как и всегда, пахло травами, но в этот раз аромат душил и кружил голову. Свет настенных ламп казался слишком резким, делавшим черные разломы на коже Фриг еще темнее.

Она сидела на кушетке, свесив с нее ноги. Подол платья, который Фриг сама отрезала выше колен одним легким движением магии, валялся на полу. Белые ступни, исполосованные черным, на фоне темно-красного шелка казались болезненно худыми и слабыми.

Уртика подала Фриг дымящуюся чашку. Та потянулась к ней, схватилась за ручку, но чуть не выронила. Рука Анса легла сверху дрожащей ладони Фриг и помогла донести чашку до рта. Она приоткрыла рот, и уголок губ вдруг лопнул крохотной трещиной.

Фриг трясло, как от лютого зимнего холода, хотя сама Фрея задыхалась от сухого тепла камина и влажного пара, шедшего от котелков. Осушив чашку парой больших глотков, Фриг отставила ее в сторону и подняла глаза на Уртику. В отсветах камина они пылали ярко, как горящие угли, но под ними уже залегли пепельно-серые тени.

– Теплее, – коротко бросила Фриг в ответ на вопросительный взгляд.

Уртика нахмурилась, но кивнула. Ее темно-зеленые глаза, ярко очерченные светлой полоской у края радужки, блуждали по кабинету, не останавливаясь ни на чем. Это метание многое говорило Фрее. Главный лекарь Рейнгарда, возможно, лучший лекарь в стране, совершенно не знала, что делать.

– Может, дать ей что-то, усиливающее светлую магию? – спросила Фрея, не особенно надеясь вдохновить на хорошую идею.

– Нельзя, – отрезала Уртика, – мы и так дали ей уже слишком много. Если дисбалансируем ее магию еще сильнее, ни к чему хорошему это не приведет.

– Я вообще-то еще здесь… – Последний звук перешел в тихий свистящий стон, и Фриг сильнее сомкнула пальцы на ладони Анса.

– Разорви связь с барьером. – В голосе Анса читалась неподдельная паника, и Фрею брала дрожь. – Ты можешь погибнуть, если это не прекратится.

Фрея не понимала всех тонкостей работы сторградского барьера, но кое-что все же знала. Барьер был неразрывно связан с посохом Леди Андрейст, он служил проводником для энергии мира, которой и питалась вся магическая формула. Но сколько энергии стоит забрать, может решать лишь хранитель посоха, ориентируясь на состояние барьера. Поэтому все, что происходит с барьером, хранитель чувствует на себе. Энергия мира, до которой может дотянуться посох, тоже не бесконечна. Она иссякает и восполняется, но для этого нужно время. Так что Фриг приходилось отдавать и свои собственные силы тоже.

– Это не прекратится. – На губах Фриг застыла улыбка, больше похожая на оскал раненого животного, решившего, что оно во что бы то ни стало убьет охотника. – И если рухнет барьер, то погибнуть может весь город.

– Ты не должна жертвовать собой, – продолжал настаивать Анс.

– Я не жертвую, я сражаюсь, это разные вещи! – Фриг смотрела прямо перед собой, словно видела своего врага, словно бросала ему вызов. И в лихорадочном блеске ее алых глаз Фрее виделись отсветы далекой битвы.

– Фрея, скажи что-нибудь! – Анс обернулся к ней, и в его взгляде читалась мольба о помощи.

Сейчас ему не было дела до Сторграда, до его жителей. Не будь Фриг в опасности, Анс сражался бы за город отважнее многих гвардейцев, но сейчас… Сейчас он терял самое дорогое, что у него есть. И без раздумий бы отдал тысячи городов на съедение Моркету, только бы Фриг осталась цела.

Эта всепоглощающая любовь восхищала и пугала Фрею в равной степени.

– Я… – выдохнула она, и собственный голос показался ей задушенным, хриплым.

Фриг тоже была для Фреи если не всем, то многим. После смерти матери она была той, кто протянула ей руку. Кто подняла ее на ноги и заставила стоять ровно и гордо. Не чувствовать себя чужой в Сторградском замке. Но в то же время Фрею учили – нет ничего важнее страны и Сторграда. Неважно, что будет с нами, стены города должны стоять. Каждый боец должен знать свое место на поле боя и придерживаться его. Иначе они потеряют Фрит. Фрея должна сражаться. Но если сейчас она применит магию камня, рискует только нарушить равновесие магического фона и навредить. Почему-то магия посоха и меча никогда не уживались друг с другом.

– Я… – повторила Фрея. Почему сейчас она должна была выбирать между Фриг и Сторградом? Если бы Фрея только могла занять место сестры, все было бы намного проще. – Я согласна с Ансом. Ты должна разорвать связь.

Фриг перевела на нее свой невидящий взгляд, и Фрея продолжила:

– Если ты умрешь сейчас, посох Леди Андрейст останется без хранителя. Барьер уже невозможно будет восстановить. А город все равно останется беззащитным. Но пока ты жива, мы можем создать его заново.

Она опустилась рядом с Фриг, обнимая ее за плечи. Улыбка Фриг стала чуть мягче. Ее израненная дрожащая рука опустилась Фрее на голову, проведя по волосам.

– Вы оба слишком рано ставите мне ристеель, это жутко обидно.

Анс поднялся с кушетки, чтобы в следующее мгновение опуститься на пол у ног Фриг.

– Хорошо, – сказал он, ловя ее взгляд. В его словах звучала мрачная решимость. – Если ты такая упертая, я помогу тебе.

– Ну давай, чародей, спаси свою бедную принцессу. – В ее улыбке на мгновение промелькнуло что-то такое, почти безумное, опасное.

– Ты об этом пожалеешь.

– Если мне хватит на это времени.

Фрея не знала, о чем они, но ей стало страшно. На них обоих словно нашло помешательство. В выражениях их лиц ничего кардинально не поменялось, но появилось что-то, чему Фрея не могла дать названия. Но она вдруг подумала, что именно с такими лицами совершают двойное самоубийство.

Анс поднес руку к одной из самых глубоких ран. Казалось, она вот-вот расколет ногу пополам, как пролом на мраморной статуе. Фрея хотела попросить Анса остановиться, что бы он ни собирался сделать. Но Фриг мягко качнула головой. В этом жесте было столько уверенности, что протест затих, так и не прозвучав.

Серебристая нить сверкнула между пальцами, и Фрея поняла, что случится дальше. Она молча сжала дрожащую ладонь Фриг.

Нить легко вошла в кожу на одном краю раны, вышла из другого и потянула края друг к другу. Из раны, из разлома прямо на коже Фриг потек серый туман и черная кровь. Она крупными каплями стекала на красный шелк. Нить сделала еще один стежок и еще.

Анс протянул Фриг свободную руку, и она впилась в нее ногтями, вряд ли понимая, что причиняет боль. Вряд ли сам Анс замечал это.

Он потянул нить, плотнее смыкая края раны. Кровь потекла сильнее, и Фриг закричала.

Руки Анса не дрожали, делая новые стежки. Ногти Фриг уходили все глубже под кожу. Фрее хотелось плакать от бессилия, но глаза ее были сухими.

* * *

Земля иссохла и посерела, как после долгой, многовековой засухи. Зеленые холмы под Сторградской стеной превратились в пустошь. В туманную землю, полную разломов и моркетских тварей. Одна из них, отдаленно напоминающая огромного волка, сейчас скалилась на Руэйдхри Флеймстока, Великого Лорда Сторградского обеими своими пастями на двух вытянутых мордах.

По движениям живых существ можно предугадать их следующий шаг. Так, хищники всегда пригибаются перед броском. Но монстры, выходящие из разломов, были лишь сгущенной моркетской энергией, и действия их были непредсказуемы.

В одно мгновение монстр еще стоял на месте, а в следующее – сделал стремительный рывок. Руэйдхри оказался лишь чуть быстрее. Меч прошел сквозь тело без сопротивления. Тело твари распалось на две половины. И тут же срослось вновь.

Это было все равно что разгонять дым, махая мечом. Магия тоже помогала все хуже и хуже.

Сбоку раздался вскрик. Разлом раскрылся прямо под ногами у гвардейца, тьма поглотила его почти мгновенно. Кто-то бросился ему на помощь, но полезшие откуда-то из недр твари тут же перекрыли путь.

Зубы щелкнули в паре сантиметров от плеча Лорда. В следующий раз они сомкнулись уже на мече и сильно дернули его в сторону, чуть не вырвав. Клыки и когти у этих тварей были куда реальнее и осязаемее, чем тела.

Магия вспыхнула, огненно-красной волной прокатилась по полю, повинуясь взмаху меча. Несколько моркетских тварей распались туманом. Но Руэйдхри знал, на их место придут новые. Еще больше, еще сильнее, еще голоднее.

Его люди гибли. Валились в разломы. Попадали под клыки и когти. Окинув поле боя взглядом, Лорд заметил не меньше десятка истекающих кровью тел стражников. От скольких его людей не осталось даже этого? Его личная гвардия пока держалась и продержится еще долго, но и поток моркетских тварей не иссякал.

Взгляд Руэйдхри остановился на одном из гвардейцев, еще совсем мальчишке. Одна рука его была исполосована длинными рваными ранами, но он будто не замечал этого. Упрямо пытался оттащить подальше потерявшего сознание мага – измученного, бледного до такой степени, что кожа его казалась сероватой.

В их сторону бросилась моркетская тварь, но Руэйдхри перерубил ее одним ударом пылающего меча. Мальчишка-гвардеец поднял на Лорда взгляд, полный удивления и благодарности. Но вместе с тем где-то на дне его глаз тлел ужас и немой, невысказанный вопрос: «Что же происходит? Почему? Почему им нет конца?»

На это Руэйдхри Флеймстоку, Великому Лорду Сторградскому нечего было ответить, и он отвернулся.

Поле боя было ярко освещено магическим светом, но за пределом этого круга стояла непроглядная тьма. Сколько еще чудовищ крылось в ней? Сколько еще могло выйти из глубины Сторского леса, из недр Моркетской пади?

Бледная, тускло-серая луна то появлялась, то исчезала с сумрачного неба. Ночь и не думала близиться к концу.

– Вы, никак, утомились, Лорд?

Обратив туманом тело очередной моркетской твари, Руэйдхри резко обернулся. Он не заметил чужого приближения, не услышал шагов, не ощутил присутствия. Ведь ничего этого не было.

Темная фигура вырастала прямо из разлома за его спиной. Все ее тело было окутано плотным серым туманом, словно плащом. Из-под капюшона струились бесконечно длинные волосы цвета пепла, ярко контрастирующие с кожей, что была чернее угля. Лицо то ли женское, то ли мужское, начисто лишенное каких-либо запоминающихся черт, смотрело на Лорда двумя белыми вытянутыми зрачками на черных белках. Но по-настоящему жутким был третий глаз на лбу, серый, с красным квадратным зрачком.

Это существо было безумно похоже на одну из марионеток Ансельма и в то же время отличалось от них.

– Что ты такое? – спросил Руэйдхри, отводя меч для замаха. Существо перед ним не обратило на это внимания.

– Память у людей неужели настолько короткая? – Оно говорило, странно искажая слова, словно перекатывая их на языке, меняя тональность ничего не выражающего голоса. Его речь сопровождало разноголосое эхо. И порядок слов. Так строились фразы на языке офо, не на лирейском, потому, чтобы понять, приходилось напрягать слух и внимание.

– Не трать мое время.

– В руках у меня время мира все есть. Все время, пока гончие мои твой город, как оленя на охоте загнанного, рвут.

– Как бы им не угодить к нему на рога.

Резкий выпад мечом, со свистом разорвавший воздух, заставил существо растаять. Разлететься дымом. Разлом тут же закрылся, но что-то было не так. Присутствие этого существа, раньше не ощутимое, теперь чувствовалось так явно, словно они стояли лицом к лицу. Оно было везде, справа и слева, сзади и спереди, далеко и близко.

Руэйдхри усилил щиты. Озираясь, он ожидал удара отовсюду, но даже моркетские твари теперь обходили его, бросаясь только на щит и гвардейцев.

– Так бояться меня не нужно, Лорд Города Солнца. – Голос обтекал его, обволакивал, как шелест листвы, принесенный ветром. – Я пришла, чтобы с теми поговорить, кто правда что-то решает.

– Так говори со мной. В этом городе нет слова выше моего.

Тени скользили по земле, образуя круг. Сцепив руки, они танцевали вокруг Руэйдхри странный танец. За пределами безумной окружности мир становился все туманнее, все тише. Только голос и ощущение опасности все набирали силу.

– В городе этом, может, и да, – говорило существо, завывало, почти пело своим ничего не выражающим голосом и еще на сотню голосов сразу, – но так много мест под солнцем и луной, где слово ваше – всего лишь в кроне древесной листок.

Это существо, кем бы оно ни было, погружало Руэйдхри в морок. Отрезало от настоящего мира. Тянуло время. Он попробовал сделать шаг за пределы круга, но ноги словно пристыли к земле.

– Слово ваше не ценнее слова Эрны, темной ее половины или мертвого божества, живого героя или даже полумертвой девочки, чье тело сейчас мои гончие терзают. Не ценнее последних слов, которые ваши люди произносят, прежде чем моими стать. Не тратьте время мира на их страдания, дайте мне с теми говорить, с кем мне есть о чем говорить. Откройте ворота, и я одна войду.

– Кто же сам впускает ядовитую змею в свой дом? – усмехнулся Руэйдхри. Он уже прекрасно понял, за кого это существо выдает себя, так же, как понял, что оно – лишь фальшивка. Ведь настоящая Хозяйка секты Повелителей теней давно мертва.

– Вы одну змею в дом все же впустили, Лорд. – Морок немного рассеялся, а голос зазвучал четче и громче, так что несколько гвардейцев невольно обернулись на него. – Одна змея на груди жены вашей пригрелась. Но вы жене не помогли. Вы ее змее скормили.

Несколько вспышек пламени рассекли воздух. Но голос не исчез, наоборот, зазвучал еще громче. Он будто раздавался из каждого разлома. Из пасти каждой твари. Из-под самой земли.

– Вы боялись, что Леди Хелл Флеймсток, законная хозяйка Города Солнца, у вас власть отберет, когда вы ей надоедите. Поэтому вы ее убили и тело змее отдали, клятвой ее связав. Ручная змея взбалмошной жены лучше.

Существо засмеялось тысячей голосов. Смехом, похожим на скрип сухих ветвей, на лязг стали о сталь, на скрежет ржавого железа.

Фигура в темно-сером плаще вновь возникла перед Руэйдхри. Тонкие почти белые зрачки хищника смотрели прямо в его глаза. Третий глаз прищурился.

– С чудовищами лучше договариваться, пока они предлагают. Пока первая ваша дочь еще может дышать. Пока вторая ваша дочь о том еще не узнала, чем обернется клятва, ею данная. Пока настоящее имя вашей немертвой жены еще не произнесено. Пока у ваших людей еще есть шанс.

Это существо могло угрожать чем угодно, но оно выбрало правду. Хотя не должно было знать даже о существовании этих тайн.

Черная монолитная тень леса пришла в движение. Вся разом хлынула к городу, скалясь тысячей тысяч пастей, сверкая бесконечным множеством туманно-серых глаз. Лес завыл, так отчаянно громко и леденяще, как воют только посреди самой темной и длинной ночи самой голодной зимы. И в этом вое Лорд различил лишь одну фразу:

– Открой врата, Лорд.

Существо подняло черную ладонь с серыми отросшими ногтями. Пальцы едва заметно перебирали по воздуху, словно пытались нащупать в нем что-то.

– Открой врата, пока я сама это не сделала! – Рука сжалась в кулак, и Руэйдхри чуть не оглох от звенящего треска, словно посреди пустой залы рухнула хрустальная люстра.

По барьеру прошла крупная черная трещина, а у Великого Лорда перехватило дыхание.

– Открой врата!

* * *

– Да или нет? – повторила Сейлан.

От клинка по всему телу растеклась холодная боль. Это очень-очень мешало думать. Особенно когда думать пытаешься быстро.

Я не знал, как еще выкрутить этот вопрос. Сам ли я набирал свой отряд? Да какая ей, к черту, разница?! Нужно же было уцепиться за такую мелочь. И вот теперь из-за лжи Лорда, из-за данной ему клятвы, из-за одержимости Сейлан я здесь умру? Серьезно? Вот так просто?

А потом Сейлан обвинят в убийстве избранного и казнят? Или решат, что плохой из меня избранный, раз умер от руки не какого-то там хтонического чудовища, а фанатичной леди? А потом что? Призовут нового избранного? Или это уже все? Конец света, Апокалипсис, Рагнарек?

Вопросы бились в голове, как обезумевшие птицы, мешали сосредоточиться даже больше, чем боль. Ее-то после сумрачных ран, после приступов я уже научился терпеть.

– Я жду.

Сейлан перехватила рукоять поудобнее и принялась поворачивать. Медленно. По часовой стрелке. Будто я был механической игрушкой, которую можно завести, чтобы она заговорила.

Это ощущалось уже почти совсем как настоящая боль от настоящего лезвия. Так горячо и холодно, что стало трудно дышать. Теперь, если бы у меня был ответ на ее вопрос, я бы все равно не смог выдавить из себя ничего, кроме крика.

– Если так и продолжишь молчать, я…

Резкий и звонкий щелчок раздался где-то у ее уха. Сейлан вздрогнула, ее глаза удивленно расширились. Она собралась обернуться, резко, рефлекторно, но так и замерла на середине движения.

Потому что ей приказали.

Я не смог сказать, чей это голос, он будто шел отовсюду сразу и отдавался эхом прямо внутри головы.

Тело Сейлан словно сковало льдом, она смотрела в стену остекленевшим взглядом, по которому было понятно – она уже не здесь. Если этот кто-то, кто отдавал ей приказы, пришел спасти меня, то пока я был скорее напуган, чем рад.

– Убери кинжал и отойди, – еще один холодный приказ из-за спины Сейлан.

Она подчинилась беспрекословно. Клинок выскользнул из раны почти безболезненно и тут же скрылся в ножнах, потом Сейлан сделала шаг назад.

– Дальше, – еще шаг, – к стене.

Сейлан сделала еще несколько широких шагов, пока не уперлась спиной в каменную кладку и не замерла, прильнув к стене, прямая и оцепеневшая, словно статуя.

Я ожидал, что теперь увижу своего таинственного… эм… спасителя? Но не увидел никого. Лишь темноту. Но стоило всмотреться внимательнее, я понял, что эта темнота немного иная. Она словно бы шла рябью или чуть смазывалась, как если бы за ней было что-то еще.

Например, рука, вынырнувшая вдруг из пустоты и мрака, как из-за невидимого занавеса. Смуглая кожа при здешнем освещении казалась сероватой. Рука приподнялась, вцепившись в кусок темноты, как в ткань, и потянула, сдергивая капюшон.

Пара флуоресцентно-ярких желто-зеленых глаз смотрела на меня не отрываясь. В другой руке, тоже вынырнувшей из тьмы, тускло сверкнуло лезвие ножа.

Тут я понял, что окончательно запутался.

Глава 9

В конце герой всегда остается один

Все шло не так, совсем-совсем не так.

– Райн, что происходит?

Как будто струны дернули резко, быстро, словно могли поранить пальцы. Звук заполнил кабинет и растаял в колючей тишине.

Райн стоял, нависнув над столом, с которого только что смел на пол все содержимое. Огромная подробная карта города заняла всю столешницу. Кремовая плотная бумага, чернильные линии улиц с синими подписями, схематичные рисованные домики, оторвавшиеся от листа, став объемными. Все это медленно заполняла моркетская тьма.

– Райн?

В этот раз осторожно, едва слышно. Потом снова тишина.

Он с трудом оторвал взгляд от карты и перевел на Аин. В тусклом полумраке ткань ее платья сливалась с окружающим полумраком, а белое кружево, наоборот, почти сверкало. Она стояла, одетая во тьму и свет, и смотрела на него глазами, полными тревоги, а Райн не знал, как ее успокоить.

Рядом с Аин застыла Мист. Серая шерсть гончей дыбилась, мышцы были напряжены, уши ловили даже самый малейший звук. Она была готова броситься на врага в любую секунду, но не знала, где он – ее враг.

Ни Райн, ни Аин тоже не знали этого.

Меньше получаса назад они оба были на балу. Аин улыбалась так, будто ничего необычного не произошло, будто она вовсе не волнуется за Фриг. А потом Райн понял, нет, скорее, все же почувствовал, что беда не только с Фриг. Во всем мире будто что-то сдвинулось. Будто кто-то бросил с горы маленький камушек, который вот-вот повлечет за собой камнепад.

Пришлось сорваться, бежать сюда, и плевать, что подумают гости. Не было времени на спектакли, на заботу о репутации. Пусть они будут напуганы, злы, недовольны. Но живы.

– Просто скажи мне, что происходит, – попросила Аин. Она старалась быть спокойной, но Райн чувствовал ее волнение, как фальшивые ноты, как спутанные слова в песне.

Аин не видела тьмы, ползущей с запада, как огромная грозовая туча. Для нее карта оставалась просто картой, так уж она была зачарована, чтобы показывать состояние города только его лорду. Но Райн, даже видя это, не мог облечь знание в слова. Он видел, но не понимал. Не понимал, как может вдруг взявшаяся из ниоткуда тьма пожирать его город улица за улицей.

Он отправил туда людей, чтобы они стали его глазами. Чтобы они посмотрели, и если не поняли, то рассказали ему, как это выглядит на самом деле. Как это выглядит, когда не огромное пятно, словно разлитые чернила, поглощает такие же чернильные домики, а тьма настоящая, осязаемая, пожирает жилище за жилищем вместе с живущими там людьми.

– Наш город во тьме, – только и смог сказать Райн, глядя в теплые золотисто-оранжевые, как пламя свечи, глаза Аин. Она молча кивнула.

Мист подошла и села около его ног. Напряженная, словно перед началом охоты, она ждала, когда же ей укажут, куда бежать и какую добычу бросить хозяину под ноги. Но Райн не знал, где его цель, и это пугало даже больше надвигающейся тьмы.

* * *

Фрея сжала плечи Фриг, чтобы она не упала. И не дрожала так сильно. Ее трясло, словно в лихорадке, судорога заставляла ее пальцы то до побеления сжимать край кушетки, то выгибать их в обратную сторону. Ее пристальный взгляд был направлен куда-то сквозь стену, куда-то, где Фриг видела своего врага. Она дышала через раз и с трудом. Вдыхала воздух, пропитанный дымом обезболивающих трав. Выдыхала мутно-серый дым.

– Она задыхается, – прошептала Фрея одними губами.

– Знаю, – бросил Анс раздраженно, даже зло. Но Фрея понимала, что злится он вовсе не на нее.

Ноги Фриг были покрыты множеством серых рубцов, которые медленно светлели, пока их не перекрывали новые раны. Пол вокруг них был вымазан черным. Что это? Кровь Фриг? Моркетская тьма? Все сразу? Фрея понятия не имела. Она вдруг поняла, что в принципе знает слишком мало – о магии, о Моркете, о барьере, о Фриг, об Ансе, о себе самой.

Та рука Анса, которой он зашивал раны, тоже была черной. Тьма текла по пальцам вниз, по ладони, и капала на пол. В ладонь другой руки Фриг все еще впивалась ногтями. Тонкие, неестественно красные на общем фоне струйки крови тоже каплями срывались вниз, впитываясь в алый подол платья.

Фрея снова, как и на приеме, ощутила себя чужой и непричастной к единой боли, которая отрезала от нее Фриг и Анса, замкнула их в некоем недоступном для нее мире.

– Я могу чем-то помочь? – спросила она то ли у Анса, то ли у Уртики.

– Не думаю, что стоит вмешивать сюда еще и магию камня, – ответила тетя. – Я не знаю, как это повлияет. Рисковать будем в крайнем случае.

– И что, по-твоему, крайний случай?

– Когда она не сможет дышать или когда остановится сердце, – спокойно ответила Уртика, и Фрею пробрал холод. Она сильнее сжала плечи Фриг, но та вряд ли заметила.

Анс в очередной раз натянул нити, разом закрывая две глубокие раны. Фриг не проронила ни звука, лишь слезы потекли по ее щекам, капая на ладонь Анса и смешиваясь с его кровью.

– Их становится меньше, – сказал Анс, когда дыхание Фриг выровнялось.

Фрея пригляделась. Новые раны действительно стали появляться медленнее. Да и теперь они были не так глубоки, закрывать их удавалось быстрее.

– Может, это конец? – с надеждой спросила Фрея.

– Скорее, финальный акт. – Фриг улыбнулась, оскалилась болезненно и зло. – Держи меня крепче.

В следующее мгновение она закричала. Ее тело выгнулось и подалось вперед, как от удара хлыстом в спину. Фрея кое-как смогла удержать Фриг от падения. Все, кто был в комнате, замерли. Крик сменился глухими сдавленными рыданиями. Фрея хотела помочь Фриг лечь или хотя бы выпрямиться, но случайно задела рукой что-то липкое и холодное. Она перевела взгляд и увидела, как по алой ткани на спине растекается черное пятно. От шеи вниз по позвоночнику. Огромная рваная рана. Трещина. Разлом.

Фриг вдруг оттолкнула руки Фреи и подалась вперед. Остатки алой ткани юбки взметнулись то ли как языки пламени, то ли как стяг над полем битвы. Она упала в объятья Анса и замерла, обвив его шею руками.

– Шей, – выдохнула она едва слышно сквозь душащие ее слезы.

– Я не смогу, – ответил Анс, и Фрея первые обратила внимание на то, насколько бледным и измученным выглядит он сам, – не без последствий.

– Неважно. – Каждое слово Фриг выдавливала с трудом, сквозь сжатые зубы, будто только так удавалось удержать рвущийся из горла крик. – Я не сломаюсь! Я не могу проиграть. Не ей.

– Кому? – Фрее показалось, что она расслышала в интонации Анса плохо скрытый страх.

– Ты не хочешь знать. – У Фриг получилось усмехнуться, а потом болезненная судорога снова скрутила ее.

Лицо Анса сделалось еще бледнее, он действительно понял, о чем она. К Фрее понимание пришло немного позже, а сразу же за ним – неверие. Потому что Хозяйка секты Повелителей теней мертва. Должна быть мертва.

– Разорви связь. – Голос Анса перестал выражать вообще что-либо. Взгляд стал пустым.

– Я не оставлю ей город. – Фрея больше не видела лица Фриг, только растекающееся по спине чернильное пятно, но ей казалось, что она кожей чувствует ее острую улыбку. – Если сдамся сейчас, то…

– Пусть Сторград разбирается сам!

Фрея вздрогнула. Кажется, она первый раз видела, чтобы Анс кричал на Фриг. Чтобы он в принципе кричал на кого-то, потому что зол и… напуган? До смерти напуган.

Но если на Фриг это и произвело какой-то эффект, то недолгий. Одна ее рука медленно и с явным трудом опустилась, обхватывая пальцами запястье Анса.

– Сейчас Сторград – это я, – спокойно, почти ласково сказала Фриг, заводя безвольно опущенную руку Анса себе за спину, – и поэтому делай, что умеешь, а я сделаю то, что умею я.

Фрея подняла немой умоляющий взгляд на Уртику, но она лишь качнула головой.

– Думаю, это убьет тебя. – Страха в словах Анса больше не было, только обреченность, почти отчаяние.

– А ты не думай, – все тот же мягкий, обволакивающий голос, почти гипнотический, – просто шей.

* * *

– Ты можешь мне объяснить, что вообще происходит? – попросил я.

Нарро опустился на одно колено рядом со стулом, к которому я был прикован, и сосредоточенно разрезал опутывающее меня заклинание ножами. При этом плетения он старался касаться только лезвиями, но работа шла пугающе быстро.

– Ну-у-у, – протянул он, поддевая очередную нить, – это довольно длинная история. Но если в общих чертах, то Леди Йарн окончательно сошла с ума, Сейлан вместе с ней. Стормланны, честно говоря, все немного…

– Эксцентричные? – попробовал я.

– Я выбирал между «больные на голову» и «скехт[9]», но вы, вероятно, не знаете офо.

Интересно, это его принципиальная позиция – оскорблять семью, на которую работает, при каждом удобном случае, или он просто знает, что я никому не разболтаю? А глядя на то, как ловко Нарро орудует ножами, я понимал: его секреты я буду хранить сильнее, чем собственные.

– Райн без воздействия Моркета довольно приятный, – я попробовал немного защитить семью Стормланнов.

– Справедливо, – Нарро кивнул, не отвлекаясь от работы. Одна из нитей хлестнула по воздуху, и он тут же отдернул руку так резко, словно его могло обжечь.

Я же быстро сопоставлял факты. В первую нашу встречу Нарро сказал, что работает на одного из Стормланнов. И если учесть, что бегающим по поручениям Сейлан я его больше не видел…

– Тебя Сивиз отправил?

– Я не письмо, чтобы меня отправлять. – Нарро усмехнулся. Хорошо, что скорее доброжелательно, потому что я предпочитаю не злить эльфов с ножами, будучи связанным. – Но да, Сивиз попросил проконтролировать, чтобы Сейлан вас не убила. В целом вы и сами неплохо справлялись, думал, и вмешиваться не придется.

Последняя нить заклинания лопнула. Я с наслаждением размял затекшие плечи и, встав, сделал несколько шагов по комнате туда-сюда. К ногам приливала кровь, и из-за этого их немного саднило.

– А блокатор? – спросил я.

Мерзкое заклинание ощущалось как удавка, накинутая на шею. Противно. Гадко. Ее хотелось содрать, но я никак не мог нащупать несуществующую веревку.

– Я могу только разрезать формулу, вам это не понравится. – Нарро развел руками. Ножи из них уже успели исчезнуть. – Но Сивиз легко справится. Я вас отведу.

Нарро подобрал с пола брошенный плащ, который теперь был невнятного серо-зеленого цвета, аккуратно встряхнул его и, сложив, повесил на руку. На этот плащ он смотрел почти любовно. Еще бы. Имей я мантию-невидимку, тоже бы с ней носился как с сокровищем.

– А с ней?.. – начал я, покосившись на Сейлан, но Нарро опередил мой вопрос:

– За мной, – приказал он, и Сейлан безропотно двинулась следом.

Голос Нарро и даже манера произносить слова неуловимо менялись, когда он отдавал приказы. То, что его глаза при этом из неясно-серых становились желто-зелеными, тоже сбивало с толку, но я не стал спрашивать. Возможно, прошлый цвет был маскировкой. Либо я налетел на новое для себя проявление магического таланта.

Из тесной и сырой комнаты мы вышли в другую, еще более тесную и холодную. Так что я с трудом мог сказать, идем ли мы в сторону внутреннего двора или, наоборот, в глубь замка. Но в этой комнате было то, что отвлекло меня от попыток сориентироваться.

Горничная Сейлан сидела на полу, прислоненная к стене. Ее голова безвольно повисла, будто девушку просто выключили. И в полутьме было сложно понять, насколько окончательно.

– Она…

– Жива, – бросил Нарро так, что добавлять «к несчастью» не было необходимости.

– И ты не вернешься за ней, – я не спрашивал.

– Если Лейси сюда как-то забралась, то и дорогу обратно найдет.

Здесь явно было что-то личное, о чем я снова не стал расспрашивать. Возможно, она и на Нарро использовала свои чары.

Имя Лейси показалось мне знакомым. Кажется, подругу Фреи звали так же. Может быть, просто совпадение? Если мы сейчас бросили важного для Фреи человека на холодном полу без сознания, то… вряд ли я когда-нибудь ей об этом расскажу. Неловко выйдет.

Из комнаты вели сразу две двери, не считая той, из которой мы вышли, но Нарро направился не к ним. Он прошел мимо Лейси, даже не взглянув на нее, и остановился у стены. Не задумываясь, он вскинул руку и коснулся одного, ничем не отличавшегося от остальной кладки, камня. Что-то прошептал лишь губами и отошел, так же быстро отдергивая руку, как раньше от заклинания Лейси.

Часть стены перед ним не отъехала в сторону, не раскрылась, как дверь, просто исчезла. Словно никогда и не было ее, только проход на узкую темную лестницу. Нарро уверенно шагнул на нее, и мы с Сейлан последовали за ним.

Перед тем как проход снова стал стеной, я бросил короткий взгляд на Лейси. Не хотелось оставлять ее здесь, но… Но какое мне вообще дело до человека, поступившего со мной так мерзко?

Сейлан это, кстати, тоже касалось. Но я все равно пошел за ней, боясь, что она споткнется на лестнице, слабо освещенной магическими лампами, и упадет.

Мы поднялись, кажется, этажа на два. Прошли мимо нескольких совершенно одинаковых дверей и вошли в третью. Вышли в такой же полутемный коридор. Несколько раз повернули и оказались в комнате, покинули ее, быстро пересекли обычный коридор и снова нырнули в тайный через скрытую в нише дверь. Нарро перемещался по этому лабиринту так легко, будто родился и вырос прямо здесь, в недрах Рейнгардского замка.

Тишина начала меня тяготить. Эйфория от чудесного спасения немного притупила тревожность, но теперь она вернулась. Но ничего. Избавлюсь от блокатора, найду моего роскатта, потом Фрею, пойму, что с ними все в порядке, и успокоюсь.

– Ты очень хорошо здесь ориентируешься, – заметил я, чтобы не молчать. – Слуги пользуются этими переходами?

– Нет, – сказал Нарро, сворачивая на очередной развилке. – Слуги ходят по обычным. Эти для тех, кто не хочет привлекать к себе внимание.

– И ты часто по ним ходишь?

– Просто память хорошая.

Теперь, зная про эти коридоры, я никогда не почувствую себя здесь спокойно. Мало ли кто еще в курсе.

– Кстати, спасибо тебе, ну, за то, что спас, – запоздало поблагодарил я.

– Пожалуйста, – отозвался Нарро, – но я просто делал свою работу.

– Твоя работа – разгребать беды, возникающие из-за Стормланнов?

– В том числе. – Судя по тону, он улыбался.

– А как ты меня нашел?

– С помощью этого, – обычно таким произносят «ну и мерзость».

Нарро быстро обернулся и, не касаясь, указал пальцем на что-то под глазом. Я едва смог разглядеть метку рода. У Лейси вроде была такая же. Изогнутая, как змея, буква S, в окружении тонких линий, свивавшихся в подобие урагана. Но, если вспомнить, раньше метки у Нарро не было. И, судя по всему, татуировке на лице он был не рад.

– Через метку хозяин может узнать, где находится носитель, – пояснил Нарро, – но, если формулу немного дописать, она может получить и обратное свойство.

Пока Нарро говорил, мы дошли до тупика. Сначала я подумал, что все же заблудились, а потом эльф схватился за ручку и отодвинул, как оказалось, фальшивую панель в сторону. Яркий свет резанул по глазам, привыкшим к полумраку, и я сощурился.

– Доброй ночи, если это приветствие, конечно, уместно. – Спокойный светский тон после всего произошедшего действительно показался мне настолько нелепым, что захотелось рассмеяться.

– Теперь уже, наверно, да. – Мне все же удалось подавить истерический смешок.

Сивиз Стормланн стоял посреди просторной залитой холодным белым светом комнаты. Фальшивая створка задвинулась по щелчку его пальцев, стоило мне только войти. Она прильнула к стене так плотно, что не видно было даже стыка ни на светло-синих обоях с белесыми силуэтами птиц, ни на таких же светлых деревянных панелях.

Мне жестом предложили присесть в кресло с фигурной спинкой, стоящее рядом с книжным шкафом. Идя по узорчатому наборному паркету, я вдруг почувствовал себя до ужаса неуместным здесь в простой измятой, еще и пыльной теперь одежде. Особенно на контрасте с Сивизом, одетым так, словно он только что вернулся с бала. Хотя, подождите, так ведь оно и было.

– Ты долго, – сказал он Нарро, когда тот прошел мимо него, направляясь к дивану, стоящему у незажженного камина. В словах не было упрека, они прозвучали даже приветливо.

– Я не хотел прибегать к магии без крайней необходимости. Но, если вам что-то не нравится, господин, вы могли бы сделать все сами. Уверен, у вас бы вышло лучше. – Вряд ли таким тоном действительно разговаривают с господами.

– Я начал волноваться, что ты заблудился, – усмехнулся Сивиз.

Нарро состроил настолько оскорбленное лицо, что стало понятно – это абсолютно невозможно. Свой плащ он перекинул через спинку дивана, а после сам опустился на него, откидываясь на подушки и чуть ли не растекаясь по ним. Он старался это скрывать, но осторожные движения выдавали в Нарро того, кто либо боится потревожить раны, либо уже испытывает боль. По тому, как Сивиз чуть нахмурился, я понял, что и от него это не укрылось.

– Сядь. – Нарро приподнялся, взглядом указывая Сейлан на соседнее кресло, а после снова погрузился в подушки. Она послушно прошла и села на край, сложив руки на коленях. Видеть человека в таком состоянии было до странного неприятно.

– Она подчиняется настолько неточным приказам? – удивился Сивиз, глядя на сестру.

– У нее годы практики с Леди Йарн, – очень ядовито и очень невежливо ответил Нарро. Сивиз и Нарро даже не пытались делать вид, что эльф действительно просто слуга.

– Я отвлекся, прошу простить. – Что-то мне подсказывало, что Сивиз ни на секунду не забывал о моем присутствии, просто его не волновало, что я подумаю по поводу его общения с Нарро. Впрочем, я ничего особого и не подумал. Только ужасно заинтересовался. – Я должен принести извинения за свою сестру. К несчастью, говорить я могу только от своего имени, но не от имени семьи Стормланнов. И также от своего имени я вынужден просить об услуге. Видите ли, моя сестра подвержена, скажем так, дурному влиянию. Поступая подобным образом, она…

– Искренне верит, что спасает мир? – Я не сдержал усмешки. Довольно ехидной.

– Именно, – вздохнул Сивиз. На его лице отразилось такое выражение, какое бывает у людей, которых мучает головная боль. – Она хочет поступать правильно, но ее действия в итоге приводят к весьма нежелательным последствиям.

«Нежелательным», еще бы. Дочь лорда одного из крупнейших городов республики похитила и чуть не убила избранного. Звучит как кликбейтный заголовок новостной статьи.

– Вы же понимаете, что ухудшение отношений между Сторградом и Урадерном нам сейчас ни к чему, верно? – Я кивнул, и сине-зеленые глаза Сивиза чуть сощурились. – Потому я попрошу вас об услуге – не рассказывать о том, что натворила моя сестра, никому, кто мог бы спровоцировать конфликт между городами.

Ожидаемая просьба. И что-то подсказывало мне, Сивиз не зря начал «просить» меня об услуге до того, как снял заклинание-блокатор. Насколько я вообще мог им доверять? Не хотелось бы, вырвавшись из одного плена, тут же угодить под действие таланта Нарро.

Из-за поступка Сейлан мне было обидно и неприятно. Хотелось справедливого возмездия, отмщения и всего вот этого вот. Но стоила ли моя ущемленная гордость гражданской войны? К несчастью, все-таки нет.

– Клясться я не стану, – предупредил я, наученный горьким опытом.

У Сивиза это вызвало только улыбку, можно даже сказать, одобрительную.

– Хватит одного вашего слова. В любом случае, я останусь в долгу.

– Вы спасли меня, – зачем-то напомнил я, будто у меня каждый день в должниках по влиятельной персоне остается.

– Нарро вас спас, я лишь попросил его об этом. А это мое извинение за действия сестры. – Одного его острого взгляда хватило, чтобы заклятье-блокатор исчезло. – За молчание я готов платить отдельно.

Я поднялся с кресла. Чувствовать, как магия разливается внутри, было невероятно приятно. Будто все тело вдруг стало легче, а мир – ярче, громче и понятнее.

– Значит, сделка? Услуга за услугу, верно? – Я протянул Сивизу руку.

– Верно. – Он без колебаний пожал ее. Его ладонь оказалась холодной и гладкой, как шелк или отполированный металл.

В чернильно-темное окно ударили первые крупные капли дождя. Из трубы донесся вой ветра. На город шла буря.

Я выпустил руку Сивиза и, развернувшись, направился к двери. Мне все еще нужно было найти Рейнеке и Фрею, а вместе с ними мое душевное равновесие.

– Дорогу сам найду, – сказал я, поворачивая ручку, благо оказалось не заперто, – доброй ночи.

Но то же чувство, что до этого указывало мне путь, подсказало: эта ночь точно доброй не будет.

* * *

Все продолжало идти не так, с каждой секундой становясь все более и более неправильным.

– Я тоже чувствую опасность, – говорила Айрен, всматриваясь в темноту за окном, словно могла читать будущее по луне и звездам. – Но не понимаю, откуда она исходит и как скоро будет здесь.

Бал, наконец, завершился, и все гости разошлись по спальням, усталые, веселые и ничего не заметившие. Оно и к лучшему, их паника сейчас только ухудшила бы дело. А паниковать было из-за чего.

Если верить карте, Рейнгард почти полностью охватила тьма, и теперь она со всех сторон подбиралась к замку. Будь ситуация несколько более ясной, Райн уже бы принял меры, не дал бы беде набрать такой масштаб.

Но проблема с нашествием тьмы, как ни странно, заключалась в том, что тьмы не было.

Его люди, лучшие его маги, объезжали город район за районом, улицу за улицей и не находили ничего. Ни разломов, ни моркетских тварей, ни даже тумана, принесенного с болот. Стояла тихая ночь, и лишь прохладный ветер тянул откуда-то с запада дождевую тучу, едва различимую на черном небе.

– Я ничего не понимаю, – честно признался Райн, чувствуя, как волнение Аин и Айрен сливается в единый звук, холодный и яркий, как звон разбивающегося стекла.

Но Райн все еще не мог их успокоить, потому что все действительно шло не так. В прошлый раз тьма прокралась в этот замок тихо, незаметно. Так крадется наемный убийца, намеревающийся перерезать тебе горло, пока ты спишь. Тьма умело пользовалась уязвимостями и слабостями как замка, так и его обитателей, и потому никто не смог ее остановить.

В этот же раз на них будто шла целая армия. Огромная, самоуверенная, распевающая гимны во славу своему предводителю и трубящая о своей скорой победе. Поэтому Рейнгард успел подготовиться к атаке. Жителям приказали не покидать домов, маги активировали все охранные чары, какие только имелись, гвардейцы вышли на улицы, готовые отражать нападение моркетских тварей. Но никто не нападал.

Все это говорило Райну лишь об одном – в этот раз тьмой управлял кто-то другой. Кто-то, преследовавший совершенно иную цель.

Ветер протяжно завыл и ударился в неплотно закрытое окно. Туча окончательно скрыла луну и звезды, оставив лишь мрачную туманную пелену. Когда первые тяжелые капли ударились в стекло, Райн, наконец, начал понимать.

Он распахнул створку, впуская в комнату влажный и почти ледяной ветер. Тот подхватил бумаги, и так разбросанные на полу, закружив их по кабинету, сорвал со стола карту. Аин охнула и попыталась схватить ее, но тоже вдруг все поняла. Тяжелый бумажный лист извернулся под ее рукой, едва коснувшись пальцев, и соскользнул на пол.

Райн стянул с ладони перчатку, небрежно откинул ее и высунул руку в окно.

– Райн, подожди! – Аин бросилась к нему, отмахиваясь от кружащих в воздухе листов, как от стаи испуганных птиц.

Несколько капель упали на ладонь, и Райн задумчиво проследил за тем, как они впитываются в кожу, и тем, что он при этом чувствует.

Аин поскользнулась, наступив на стопку бумаг, и чуть не упала, но Райн успел подхватить ее свободной рукой. Приобняв за талию и притянув к себе, он наконец спокойно закрыл окно.

– Ты обещал, что больше не будешь вредить себе ради своих исследований! – Аин тут же вцепилась в ворот его рубашки и, кажется, намеревалась хорошенько его тряхнуть.

– Я обещал не доводить это до попыток самоубийства, – спокойно возразил Райн, глядя в пылающие гневом и волнением янтарные глаза.

– Не хочу вас прерывать, – в голосе тетушки слышалась та самая недовольная интонация, с какой умели говорить только Стормланны. Острая и угрожающая, как лезвие стилета у твоей сонной артерии. – Но я все еще ничего не понимаю.

Вместо ответа Райн молча показал Айрен открытую ладонь. В том месте, где ее коснулись капли дождя, на коже проступали серые, словно обожженные, пятна.

* * *

Я бежал по коридорам замка так быстро, как мог, при этом стараясь остаться незамеченным. На большую часть прислуги, сновавшую из комнаты в комнату, мне было в целом плевать, а вот вернувшиеся с бала гости доставляли куда больше проблем. Наткнуться еще на какого-нибудь не в меру озабоченного судьбой мира и страны аристократа хотелось меньше всего. Хватит их с меня на сегодня. Я даже пожалел, что со мной не было Нарро, который мог бы провести тайными тропами. Но благодаря обострившемуся слуху и чутью я знал, когда замедлить шаг и переждать, когда, наоборот, ускориться и спрятаться за поворотом.

После блокатора магия все еще работала странно. Я то ощущал чужие ауры почти тактильно, то просто видел их. В следующий момент на первый план мог выйти звук, и я вдруг начинал слышать, как одна леди жалуется другой на то, что партнер отдавил ей ноги. А потом мне в нос ударял запах чьих-то духов, и я понимал, что ведущее чувство снова сменилось.

Ориентироваться это почти не мешало. Кажется, я начал привыкать.

Куда больше меня волновало то, что я толком не мог «поймать» роскатта. Раньше я особенно не задумывался над этим, но с того момента, как я дал ему имя, я всегда примерно представлял, где Рейнеке, как мне его найти и хорошо ли с ним все. Сейчас у меня не было никакой уверенности. Мне лишь казалось, что он все еще там, где мы столкнулись с Лейси и Сейлан.

Когда воздух стал влажнее и холоднее, я понял, что приближаюсь к открытой анфиладе, выходящей в сад. А еще здесь было темнее, значительно темнее, чем во всем остальном замке.

Волна ледяного дождя обожгла меня. Подошвы заскользили по намокшей плитке, когда я попытался вписаться в крутой поворот. Вместо этого вписался в опору арки. Хорошо хоть на мокрую землю сада не упал.

Я попытался отдышаться. Меня била дрожь. Слишком легкая ткань рубашки неприятно липла к телу. Очень запоздало я понял, что плечи саднит совсем не от удара. Светильники на стенах едва горели, словно пронизывающий ветер задувал их. На совершенно черном небе не было ни звезд, ни луны. Казалось, что и само небо исчезло, и осталась только пустая душераздирающая космическая тьма.

Она и черная фигура, стоящая чуть впереди.

Хотя «стоящая» было не совсем правильным словом. Она скорее висела в воздухе, в паре сантиметров от земли. Ее темно-серый плащ и серовато-белые волосы не развевал ветер, не мочил дождь. Я бы не заметил ее, так хорошо она сливалась с окружением, если бы не ярко выделявшееся на этом фоне рыже-бурое пятно.

Она держала Рейнеке на весу, не касаясь его руками, просто подставив их, словно боялась, что ее чары левитации недостаточно сильные и он может вот-вот упасть. Роскатт не двигался, не открывал глаз, лишь безвольно висел, вытянувшись струной, поперек ее рук.

То, что он жив, я чувствовал, но вот за остальное ручаться уже не мог.

Ну, кроме того, что интересная ночь вот-вот продолжится.

– Верни, – приказал я, и в одном этом слове было столько угрозы, сколько я не ожидал от себя услышать.

Где-то в глубине души еще теплилась надежда, что это одна из марионеток Анса. Это существо правда было на них похоже. Но все-таки отличалось.

Когда оно подняло голову и посмотрело на меня черными глазами с двумя тонкими белыми щелками вертикальных зрачков, все мои иллюзии растаяли окончательно. Третий глаз моргнул, и от его взгляда мне захотелось бежать.

– Я тебя ждала, но ты всегда поздно приходишь. – Голос был странным, бесполым, непривычно выговаривающим слова и отдававшим разноголосым эхом.

– Отпусти роскатта. – Я проигнорировал ее фразу.

Что-то в мозгу, отвечавшее за дипломатию, дало сбой. Мне не хотелось стоять здесь, под дождем, каждая капля которого жалила меня неестественно сильным холодом. Не хотелось говорить с этим существом, взявшим беззащитное животное в заложники.

Мне хотелось просто впечатать эту тварь в стену всей силой, которая у меня была. И успокоиться.

Она не отпустила. Вместо этого немного развела руки, и тело роскатта тоже начало растягиваться в разные стороны.

– Прекрати! – Вышло зло и нервно.

Золотые искры замелькали в воздухе, капли дождя зашипели, сталкиваясь с ними. Существо перестало мучить Рейнеке и перевело на меня ничего не выражающий взгляд. Оно словно проверяло, понял ли я, что это не обычный дождь.

Я понял и тут же создал над собой щит. Ветер и вода все еще проходили через него. А вот то, что было в воде, то, что капало на землю вместе с дождем, оставалось за барьером, рассеиваясь едва заметной серой дымкой. Моркетская тьма, падающая прямо с неба, разве такое может быть?

– Ты же пришла за мной? – я продолжил прерванный разговор. – Я здесь. Незачем впутывать в это кого-то еще.

Она прошлась по Рейнеке безразличным взглядом.

– Это гарантом послужит, что разговор наш пройдет так, как мне нужно, – произнесла она, чуть сжимая пальцы.

Снова? Знала бы она, как за эту ночь я устал от гребаных разговоров.

– Ты ведь чувствуешь, когда ему действительно больно? – С этими словами она запустила серые острые ногти под рыже-бурую шкуру.

Мне показалось, что ее ногти проскребли по моим ребрам. Прямо по костям, добравшись до них сквозь плоть и кожу. Роскатт тихо заскулил, и я понял, что конструктивного диалога у нас не выйдет. Точно нет.

Я сделал рваный вдох. А на выдохе уже был прямо перед ней, перерубая державшие роскатта руки.

Магия внутри меня вскипала от злости и радости. Мы с ней наконец действительно поняли друг друга и сошлись в целях. Нам нужно было выжечь отсюда эту дрянь и защитить то, что нам дорого.

Свободной рукой я хотел схватить роскатта, но мое движение угадали. Костлявая, когтистая то ли рука, то ли лапа, выросшая прямо из туманного плаща, до боли сжала мое запястье. Вторая такая же подхватила Рейнеке.

– Несдержанность все та же, снова и снова. – Существо даже не посмотрело на свои отрубленные руки, сочащиеся туманом. Зрачки, похожие на серебряные иглы, таращились только на меня. Глаза в глаза. Третий бездумно вращался. – Тобой очень легко управлять.

Я выбросил вперед руку с лезвием из светлой энергии, но и это движение перехватили сразу две лапы. Одна расколола клинок, другая заломила мне руку за спину.

– Опыта так мало, злости так много, я столько столетий тебя таким не видела. – Существо улыбнулось почти человеческой ностальгической улыбкой. На мертвом лице это смотрелось вдвойне неестественно.

– Я вижу тебя впервые.

И если честно, еще бы пару-тройку тысячелетий не видел.

– Зато я тебя нет. – Она придвинулась ко мне еще ближе, настолько, что я мог бы чувствовать дыхание, если бы оно было.

Заломленная рука не давала двинуться. Поэтому я попробовал нащупать нашу с Рейнеке связь. Может, из-за сократившегося расстояния я смогу как-то ему помочь.

– Я тебя уже не раз под разными именами и в разных одеждах знавала. И ты меня тоже, – говорила она, и я заметил, что мне стало чуть легче разбирать слова. – Люди пустыни меня Ан Треас зовут, и ты зови. Я пришла сюда говорить и сказать, что я ни этому миру, ни тебе не враг. Но могу стать врагом, все зависит от того, какой ты путь изберешь.

Ан Треас. Третья. Предводительница секты Повелителей теней почтила меня своим визитом. Еще и дружбу предлагает. Сегодня у меня день полезных знакомств. Все, как и должно быть на балу. Но я послушал достаточно подкастов про деструктивные культы, чтобы знать: к ее словам не стоит прислушиваться.

– Брать заложников – это очень по-дружески, – съязвил я.

– Считай это моим способом говорить.

Речь ее была странной, словно она перекладывала слова одного языка на модели предложений другого. И они с трудом уживались друг с другом. Я был этому несказанно рад, потому что говорила Ан Треас медленно, и это дало мне время сделать то, что я хотел сделать.

Рейнеке дернулся и, извернувшись, вцепился зубами в державшую его руку. Я передал ему такую ударную дозу своей энергии, что ему хватило сил вырвать кусок плоти. Освободившись, он оттолкнулся от ладони, увеличиваясь в размере прямо в прыжке.

Я видел другую форму Рейнеке всего один раз. В тот день, когда на нас напали на выезде из Рейнгарда. Так что уже успел забыть, насколько она впечатляющая. Его острые зубы без труда разорвали держащие меня руки. Я тут же оттолкнул от себя Ан Треас настолько сильной световой волной, на создание какой хватило сил.

Рейнеке приземлился рядом со мной. В этой форме он доставал мне почти до середины бедра и походил на огромную лису с острыми и крепкими опасно заточенными рогами. Рыже-бурый хвост метался туда-сюда, как пламя костра на ветру. Рейнеке глухо рычал и скалил зубы, готовый кинуться на врага в любую секунду. Его злость срасталась с моей, они умножались друг на друга и делали нас сильнее.

Тело Ан Треас растаяло туманной дымкой, но это было не все.

Я обернулся, пригибаясь. Еще одна рука с когтистыми узловатыми пальцами пролетела над головой. Я поймал ее, создав вокруг барьер. Бросил на него магическую метку. Уже на автомате выведенную звезду в круге. Рука дернулась, неестественно растягиваясь, но вырваться не смогла.

Сзади по плитам пола заскребли когти. Рейнеке бросился на моркетских тварей, вылезших из тумана, оставшегося после прошлой атаки.

– Уже лучше, мальчик. – На черных губах Ан Треас снова играла эта ее «человеческая» улыбка.

Мне не было дела до ее похвалы. Все еще просто хотелось размазать ее по стене.

От двух атакующих заклятий она отмахнулась. Одна из новых рук успела оставить на моей скуле длинную царапину раньше, чем я ее перерубил. Метила она явно в глаз.

– Передумала дружить? – почти оскалился я.

Было бы неплохо отвлечь ее, продолжая ставить магические метки.

– Проверяю, дружба с тобой имеет ли смысл, – проговорила она и ударила меня чистой тьмой.

– И как? Подхожу? – Одной рукой я отвел туманную мглу, другой незаметно поставил новую метку.

– Я пока довольна. Почти.

Я пропустил ощутимый удар в плечо. Она ускользнула от лезвия из светлой энергии. Зато атакующее заклинание, пущенное другой рукой, достигло цели. Ее голова резко мотнулась назад. Я рванулся вперед, пробивая ей грудь. Золотое лезвие пригвоздило ее к стене. Руку сильно жгло. Кажется, на ней остались длинные царапины от когтей. Но я почти не чувствовал боли.

Я был так невероятно, восхитительно зол, что едва не терял контроль над своей силой, которая рвалась, толкая меня вперед. Тело было легким и быстрым. Оно чувствовало сразу слишком много всего. Так что боль я мог загнать подальше, оставить фоном, напоминанием.

Лезвие повернулось в ране без малейшего сопротивления. Вышло из тела и вошло снова туда, где у человека должно было быть сердце. У Ан Треас там не было ничего. Я прочертил короткую сияющую полосу от одной раны до другой.

Она попробовала отпихнуть меня новыми руками, но я выжег их до основания.

Я понимал, какой сильной будет отдача от такой магии. Но это потом. Сейчас мне хотелось разорвать Ан Треас на куски. Я не знал, откуда взялась эта ненависть, но я ненавидел ее так сильно, как не думал, что могу ненавидеть.

Ан Треас затрясло. Я не сразу понял, что она смеялась.

– Хорошо. – Ее смех похож был на скрежет, на звон и на далекий вой одновременно. – Хороший союз у нас получиться может.

– Отказываюсь. – Я выжег еще три ее руки и повел лезвие вверх через солнечное сплетение к шее. Мне хотелось делать это медленно и надеяться, что она это чувствует.

– Только сейчас. – Ее улыбка стала шире, обнажая ряд острых сероватых зубов.

Меня прошило болью. Невидимые челюсти снова вцепились в бок и плечо, туда, где были сумрачные раны, выламывая, выворачивая кости. Лезвие растаяло золотистой дымкой. Я отшатнулся, пытаясь сделать вдох. Когтистые узловатые пальцы схватили меня за горло и ударили о стену. Мы с Ан Треас поменялись местами.

Краем глаза я заметил, как Рейнеке метнулся ко мне, но дорогу ему преградили сразу пять моркетских тварей с широкими клыкастыми мордами и тонкими, как плети, крысиными хвостами.

– Никто из тех, кого друзьями зовешь, не придут. Дела важнее есть, – говорила она, улыбаясь. – А часть моей тьмы теперь навсегда в тебе.

Одна из ее настоящих ладоней снова отросла, собралась из тумана. Ан Треас положила руку поверх шрама на плече. Мне показалось, что его окунули в жидкий азот. Я чувствовал, как кожа покрывается льдом, как этот холод пробирается внутрь и плоть промерзает насквозь, стекленея. Я бы закричал, но узловатые пальцы так сдавили горло, что я не мог даже вдохнуть.

– Герой всегда один. Остается. В конце, – продолжала говорить Ан Треас, и ее слова смешивались с серым туманом, заполнявшим голову. – Ты должен знать.

Она убрала руку, и боль начала утихать.

– Союзников у тебя нет. Все, кто вокруг, тебя предадут или уже предали, да того не поняли. Они чужой руке верны. Не твоей. Они сами не знают, за что на самом деле на смерть идут. И ты не знаешь, но поймешь. Ты не сможешь спасти мир так, как хочешь. Но сможешь так, как я хочу.

– В последнее время, – выдавил я через силу, когда хватка на горле слегка ослабла, – вокруг меня слишком много желающих спасти мир.

«Начинаю чувствовать себя лишним в их компании».

Пока она говорила, я думал, усиленно анализировал ощущения. Я мог ошибаться, но присутствие Ан Треас воспринималось так же, как и от марионеток Анса. Что, если она не была здесь по-настоящему? Послала что-то вроде своей проекции. Тогда нужно было лишь найти связь. И разорвать.

– Я с собой тебя заберу. Ты дверь, которая к Сердцу ведет, откроешь.

Одна из ее ненастоящих рук вытянулась и вонзилась ногтем в плиту. С явным трудом она начала выводить линию. Из прорези в камне засочился моркетский туман. Падение в разлом будет достойным завершением ночи, если подумать.

– Что, прямо сейчас? А как же дорога и испытания? Как без них понять, что я достоин? – Боль в старых ранах притупилась, а хватка на горле совсем ослабла, так что у меня появилась возможность язвить.

И думать, старательно изображая, что сил на сопротивление больше нет.

– У двери узнаем, достоин или нет, – бросила Ан Треас, и, хотя глядела она на меня, третий глаз вперился в стену, и от этого стало чуть легче.

Как будто кто-то контролировал это существо именно через него.

Я попробовал найти магическую связь даже не иным зрением, а осязанием. Почувствовать и понять, что вокруг третьего глаза что-то есть. Метка, которая позволяет управлять на расстоянии. Интересно, если изменить ее формулу, можно ли добраться до хозяина, как в случае с меткой Нарро?

Я с трудом поднял руку, попытавшись разжать когтистые пальцы, державшие меня за горло. Выглядеть слабым и избитым у меня выходило весьма убедительно.

Белые тонкие зрачки вновь посмотрели на меня более осознанно. Пальцы Ан Треас чертили линии все быстрее, но мне потребовалось не больше пары секунд. Я стремительным движением вогнал свою магическую метку прямо внутрь той, что уже была на ее лбу. Они обе вспыхнули золотом, но разобрать чужие символы я не смог.

Ан Треас дернулась в сторону, отпуская меня. Бросила быстрый взгляд на одну из своих рук, все еще скованную моим барьером, но не отсеченную от нее. Потом на разлом. У нее не хватало сил контролировать все сразу. А решить, какая задача первостепенна, не осталось времени.

Круг из моих меток замкнулся там, где я и хотел. Все же не зря я пригвоздил Ан Треас именно здесь. Если бы Фэй не гордился моим трюком, глядя на этот поединок, то хотя бы удовлетворенно кивнул.

«Надо было быть быстрее», – подумал я, выпуская всю оставшуюся силу разом.

Анфилада вспыхнула так ярко, словно прямо здесь восходило солнце. Я больше не мог дышать, мне было не нужно. На мгновение я ощутил все пространство вокруг как часть себя и Ан Треас как рану в собственном теле, которую стремительно заживлял. Моя магия накинулась на нее и смела, как огненный смерч. Он рвался из рук, хотел заполнить собой все от начала мира до самого его конца. Но я удерживал его. Знал, что смогу удержать.

Хотя бы сейчас.

Свет растекался по мокрому полу дальше и дальше, как расплавленное золото. Он стер остатки моркетских тварей, смахнул, как слой пыли, не задев при этом Рейнеке.

А потом я заставил поток силы возвратиться ко мне. Как бурную реку повернуть и вынудить течь снова к истоку. Это казалось невозможным, но я приказал себе верить в то, что справлюсь. Потому что эта магия все еще была моей магией. Частью меня.

Мир начал медленно угасать, темнеть. Я вжался в стену, стараясь не упасть и едва чувствуя ноги.

Тело марионетки Ан Треас догорало, как лист бумаги, оплавляясь по краям.

– Мы все равно встретимся. В самом конце, когда ты снова один останешься, – говорило ее распадающееся туманом лицо. – А пока попытайся быстрее до двери добраться. Ты же не хочешь, чтобы Страна Солнца или Белый Город стали Пустой землей, как было, когда Рейденс медлил.

Сказав это, она окончательно растаяла, оставив меня с новыми вопросами. Но задавать я их буду позже. Пока это было неважно.

Я встал посреди побелевшего от пепла сада. С неба капала тьма, с тихим шипением разбиваясь о волны магии, которые свивались вокруг меня, будто морские. Я прикрыл глаза и услышал крики и плач. В городе почувствовали наступающую тьму, которая настигала их с неба. Стонали и реки под замком, бесновались в каменных каналах, потому что никак не могли избавиться от дождя, жалящего, как рой ос. А где-то далеко, тихо, слишком тихо стонал кто-то знакомый мне. Кто именно – я не мог разобрать на фоне другого стона, который звучал будто похоронный колокол. Я чуть прислушался и понял, что это звон Сторградского барьера, готового вот-вот расколоться. А где-то за ним, на другом краю мира или уже за краем, зарождался вой, способный расколоть собой небо.

«Слышишь? – спросил меня кто-то, прижавшись спиной к моей спине. Голос был смутно знакомый. Будто я слышал его во сне тысячи тысяч раз и забывал, проснувшись. – Я слышу и чувствую это день ото дня. Слышу и чувствую, как мир гибнет. Я заперта в этом».

«И ничего нельзя сделать?» – спросил я, не чувствуя сил обернуться. Не чувствуя сил вообще ни на что больше. Но мне нужно было помочь хоть как-то, потому что те, кто мне дорог, страдали.

«Можно. Но тебе не понравится то, что я предложу, – она вздохнула. – Впрочем, я ненавижу Третью и дорожу тобой сильнее, чем желаю свободы. А ты вот-вот снова себя сожжешь».

Тонкие руки, состоящие из чистого света, потянулись и закрыли мне глаза. Я почувствовал обжигающее тепло, но не захотел отстраниться.

«Дам тебе немного сил мертвого мира и много его боли. Это самое дорогое, что у меня есть, после тебя. Истрать правильно».

Что-то взорвалось. Внутри или вокруг, я не смог понять. Оно выжгло меня до тени за одно бесконечно долгое и мучительное мгновение. Оно вернуло меня к жизни, и так снова и снова.

«Тише. – Меня нежно погладили по волосам. Наверно, я кричал, если звук успевал родиться в горле. – После сотни раз привыкаешь. Становится почти не больно».

Благодаря движению чужих рук я смог осознать, что у меня все еще есть тело, что оно не распадается пеплом, не замирает выжженной тенью на каменных плитах пола. Я смог удержать энергию в себе, но бесконечный, повторяющийся раз за разом взрыв рвал все внутри, зажатый в клетке ребер.

«Подумай о чем-нибудь успокаивающем, это иногда помогает».

Я подумал. Обо всех, кого хочу защитить. О себе, о каждом из тех моментов, когда мне было больно и страшно и хотелось, чтобы некая сила снесла все, что меня ужасало, единой волной. Мне захотелось дожить до рассвета и помочь с тем же самым другим.

И я знал, куда направить удар, чтобы спасти город, а не разрушить. Собрав всю волю, я задал энергии четкую цель и только потом отпустил. Она вырвалась с такой оглушающей болью, словно разворотила мне ребра. Врезавшись в тучу, пропитанную моркетской тьмой, она охватила огнем небо, на мгновение утопив все вокруг в ослепляюще-белом свете.

А после угаснув.

Я сполз по стене на высохший пол. Плиты были приятно горячими, словно их нагрело дневным солнцем. В голове ничего не осталось, но опустошение было приятным. Дождь перестал, и тучу быстро разгонял ветер. Сквозь прорехи в ней уже проглядывали звезды, они чуть смазывались в глазах яркими сияющими полосами.

Рейнеке подошел и ткнулся мокрым носом в щеку. Я погладил его между рогов, успокаивая. Та, чьего имени я не мог вспомнить, та, что состояла из чистого света, опустилась рядом с другой стороны, прижавшись к плечу.

«Я надеялась, что это дастся тебе легче».

«Мне несложно. Просто теперь вставать лень».

«Врешь».

«Разве что совсем немного».

И она со вздохом растаяла золотистой дымкой. А я… не знаю, что стало со мной.

* * *

Тень леса обрушилась на войско Лорда, как волна ледяной воды. Этому холоду были не страшны ни доспехи, ни магические щиты. Он проникал сквозь них под кожу, в самое сердце вместе со страхом, тоской и отчаянием.

Черные воды были глубоки, как бывает глубоко небо в самую длинную ночь, у которой нет ни конца, ни начала. Эта ночь длится тысячи лет, а потом еще тысячи тысяч. Проснувшись в нее, видишь то, что не следует, и не можешь ни вырваться в мир, ни заснуть обратно. Тьма этой ночи остается навеки и живет столько, сколько отведено тебе, а потом еще вечность.

Руэйдхри увидел в этой тьме многое и каждое пожелал бы забыть. Он видел тени двух женщин, к смертям которых был так или иначе причастен. Он видел тень своего отца, не верящего, что младший сын придворного когда-либо сможет добиться чего-то значимого. Он видел тень своей матери, которую никогда не знал, потому что она умерла, подарив ему жизнь. Он видел тени своих братьев, сгинувших в войне за Пустые земли. Он видел тени своих дочерей…

Все они окружали его так плотно, что между ними, Лордом и холодом не осталось ни единой искры света, ни единой возможности жизни. Только пустота, тьма и вечность. Он остался один. Так же, как остается каждый в самом конце пути.

Но вдруг где-то вдали вспыхнул отблеск. Будто звезда упала, раскроив своим светом ночь, отметив ее конец и начало. За ней последовали еще тысячи звезд, заливая мир заревом.

Сияющий и бушующий ветер оторвал от земли тень леса, и вокруг стало светло, как в ясный полдень. Ветер был свеж, но не холоден, пах талой водой и горной высотой, снегом и далеким северным солнцем. Он поднял тень в небо, заключая ее в кольцо урагана. Тень выла всеми своими голосами, рвала ветер всей своей злобой, но ураган был сильней.

Когда он унялся, от предвечной тьмы осталось лишь облако сероватого, похожего на пыль дыма. Из этого облака, прямо в сердечнике бывшего смерча, вновь появилась черная фигура существа, выдававшего себя за Хозяйку секты Повелителей теней.

Фэй легко шагнул к ней и схватил за капюшон, как хватают старую тряпку, которую собираются выбросить.

– Сколько раз тебя нужно убить, чтобы ты умерла окончательно? – холодно спросил он, и в голосе его было столько ненависти, сколько Руэйдхри никогда не слышал ранее.

Он не заметил, когда и как Фэй появился здесь, словно возник из пустоты или всегда был, как некая неизменная величина.

– Тебе ли не знать, тому ли, кто так близок к правде, не понимать, что меня убить нельзя. Не так, как любого другого под этим солнцем живущего, – говорило существо всеми своими голосами разом, на всех наречиях и всех языках, так что Руэйдхри не понимал и половины произнесенного. – Я смерть знаю и как ее укротить.

– Но воскрешения никому не даются просто так, даже тебе, Третья. – На губах Фэя появилась улыбка, незнакомая, совсем не человеческая. Мягкий свет пробежал по его руке до кончиков пальцев. Ярко сверкнув в камне на перстне, свет стек на серую ткань, медленно обволакивая всю фигуру.

– Я раньше должна была тебя убить. Недооценила, теперь каюсь. – Существо засмеялось, но за смехом слышался яростный вой и голодное рычание. – Но и ты смотри, как бы потом не каяться. История повторяется, Фэй. Избранный умрет. От моей руки или нет, но умрет. Ты снова в стороне будешь стоять. Смотреть. На то, как новые земли пустеют, на то, как избранный умирает. Или ты можешь мне дверь открыть.

Свет начал поглощать ее фигуру, выжигая, точно бумагу.

– Пустые угрозы, ты не так сильна, как хочешь казаться. А моя дверь откроется лишь изнутри и не ведет к той, которую ты на самом деле хочешь открыть. За дверью в этом замке ничего нет. Теперь ползи в тот разлом, из которого вылезла.

Существо снова засмеялось, но подавилось собственным смехом, завыв от боли и злости. Третий глаз раскололся и неожиданно лопнул. Изо рта и глаз вырвался свет. Яркая вспышка ослепила Лорда, и он перестал видеть что-либо, кроме чистой белизны. Но слова, произнесенные странным образом и странным голосом, все еще вились вокруг него.

– Я всегда здесь, – говорила Третья прямо ему в уши, – в каждой тени. Я всегда здесь. За твоей спиной. Я здесь буду, когда твой город моей землей станет. Я буду рядом, когда ты отвлечешься и подумаешь, что победил. Я. Буду. Вечно.

Но резкий порыв ветра заглушил эти слова, унося их. Когда же Руэйдхри снова смог открыть глаза, вокруг него была ночь, загорающаяся рассветом у самого своего края. Вокруг него были его люди, измученные, стоящие с трудом, опираясь на оружие. Выжженную землю покрывали трупы.

За его спиной медленно затягивалась глубокая рана на барьере.

Весь неестественно яркий свет угас, блеснув последним бликом в льдисто-прозрачном камне на перстне Фэя. Он сам, стоящий чуть в отдалении, обернулся и посмотрел не на Лорда, а на барьер, на город, на людей. А люди посмотрели на Фэя.

И Руэйдхри понял, что тот упадет, что сил удержаться на ногах у Фэя уже не хватит. Тогда он разом передал ему столько собственной энергии, сколько мог. Неважно, что сам чуть не рухнул наземь. Людям нужен был символ. Последний из великих героев прошлого должен был остаться сияющим и непогрешимым, даже если самому Лорду придется упасть ему под ноги.

Но Фэй подставил ему плечо, едва слышно выдохнув: «Благодарю вас». Хотя это Руэйдхри стоило благодарить его за спасение. Но с этим они разберутся позже. А сейчас Великий Лорд Сторградский, тяжело опираясь на меч, должен был выпрямиться во весь рост и провозгласить:

– Сегодня мы победили тьму!

Глава 10

Пережить боль

Первым, что я увидел после пробуждения, была мертвая птица.

Я поднялся с кровати и побрел к окну. Не знаю, что я ожидал за ним увидеть. Возможно, смотрящую в меня бездну разлома или туман, сожравший город целиком, но там было лишь серое небо, жухлая бесцветная трава где-то внизу и мертвая птица на внешнем подоконнике.

Среди серого рейнгардского то ли дня, то ли утра ее ярко-алое оперение выделялось, как зажженная свеча в темной комнате. Я видел такую птицу впервые, но, судя по цвету, она явно была дневной, может быть, даже певчей. Наверное, ночь и дождь из моркетской энергии застали ее врасплох.

Птица, очевидно, была мертва, но я все равно зачем-то открыл окно и провел кончиками пальцев по перьям. Кроме серых, будто обожженных пятен на алых крыльях, на птице не было никаких повреждений. Казалось, она вот-вот вздрогнет, резко дернет головой с острым клювом и улетит. Конечно же, она этого не сделала.

Рейнеке вскочил на подоконник буро-рыжей вспышкой. Он клацнул зубами около моей руки, заставив отдернуться. А потом решительно столкнул птицу вниз.

Очень трогательная забота о моем ментальном здоровье, но после вчерашней – или уже позавчерашней? – ночи вид мертвой птицы вряд ли меня травмирует. Хотя, если, только проснувшись, я мог ненадолго позволить себе поверить, что все произошедшее было дурным сном, то, увидев красно-серое мертвое тельце, я понял – все это чертова реальность.

Я медленно опустился на пол, съехав спиной по стене. Мне нужно было подумать. Осмыслить все произошедшее. Потому что прошлой – или все-таки позапрошлой? – ночью произошло так много всего, что в какой-то момент мой мозг потерял способность к рефлексии и стал просто фиксировать события. Как камера. Сейчас весь отснятый материал мне предстояло отсмотреть и смонтировать.

После боя с Третьей меня нашла Аин и даже каким-то образом привела в чувство. Такая испуганная и встревоженная, как в тот раз, когда Рейнгардский замок чуть не рухнул в Моркет. Впрочем, и в этот раз он, наверно, был близок к тому. Проблемное место.

Именно от Аин я узнал, что все закончилось. Что бы на самом деле ни происходило с Рейнгардом, со Сторградом, с Фриг, со мной – это закончилось. И мы все это пережили. В большей или меньшей степени.

По дороге Аин сказала мне лишь то, что Фриг «ранена», но насколько сильно, по ее словам сложно было судить.

Кабинет Уртики оказался просторной комнатой с высоким потолком, заставленной массивными шкафами с различными склянками. Фриг спала на белой кушетке и до боли напомнила мне изваяние на крышке саркофага: она застыла в такой же неестественно ровной позе и была бела, как мрамор. Анс сидел рядом с ней прямо на полу, и взгляд у него был настолько пустой, словно он сам стал одной из своих марионеток. Фрея примостилась на краю кушетки, около ног Фриг, и будто пыталась занимать как можно меньше места. Ее рука сжимала эфес меча так сильно, что пальцы побелели, а в глазах горела такая лютая, беспомощная злость, что казалось – Фрея разорвет любого, кто осмелится даже посмотреть в сторону Фриг как-то не так. В своем великолепном струящемся платье с открытыми плечами и оружием в руках она выглядела как статуя древней королевы, которая проиграла бой и все, что у нее было. Будь декорации более торжественными, я бы принял всю сцену за исторический гобелен, на котором мне явно не было места.

Только увидев их в подобном состоянии, я понял, как все на самом деле плохо.

– С тобой ведь тоже что-то случилось? – спросила Фрея, поднимая на меня взгляд. – Не могло не случиться.

Я удивился, что ее сейчас вообще волнует хоть что-то, кроме Фриг. Но вспомнил, что обеспечение моей безопасности – буквально основная обязанность Фреи. Чуть позже до моего не до конца пришедшего в норму сознания дошло, что вряд ли Фрея волнуется за меня только из-за работы. И ей, и Уртике я сказал, что со мной все в порядке. Даже почти не соврал: обычно после выплесков энергии я чувствовал себя куда хуже. Попросил ее осмотреть раны Рейнеке, который снова принял свою малую форму. А потом, поскольку сесть было больше негде, опустился на пол, прислонив голову к коленям Фреи и начал рассказ. Про то, как я заволновался и бросился искать ее, а нашел Третью. Про наш недолгий разговор и еще более короткую битву, про дождь и то, как вроде бы сумел рассеять моркетский мрак. Добавлять остальные детали я не стал: они были слишком неопределенными, балансирующими на грани между сном и миражами.

Но стоило мне только назвать имя Ан Треас, как Анс вздрогнул всем телом, будто от удара плетью. На мгновение в его глазах отразился такой безотчетный страх, словно я только что произнес некое запретное слово, способное одним своим звучанием уничтожить мир. Длилось это всего миг, потом он снова отвернулся, уронив голову на сложенные на коленях руки. Я машинально посмотрел на Аин, но она забилась в кресло, словно загнанный в клетку зверек, и лицо ее застыло, стало непроницаемым, и это выражение, столь свойственное брату, но не ей, встревожило меня еще больше. Пальцы Фреи сжались на эфесе сильней, отчего камень в навершии вспыхнул. Спрашивать явно не стоило. По крайней мере сейчас.

Я осторожно разжал руку Фреи и положил меч подле ее ног. Ее ладонь оказалась ледяной, и я зажал ее между своими, пытаясь согреть. Было больно видеть Фрею настолько разбитой. Я слишком привык к тому, что у нее есть план действий или ободряющие слова. Теперь же мне хотелось поддержать ее, но я никогда не был хорош в этом. Никогда не был тем, на кого можно положиться.

Фрея рассказала мне, что случилось с Фриг. Так, будто эта история была не с нами и не про нас, какая-то сухая сводка событий из далекого региона. В конце Уртика прибавила, что весь масштаб повреждений мы сможем оценить, только когда Фриг проснется.

– А сейчас ей нужен сон и полный покой. И вам всем тоже, – сказала Уртика очень строгим тоном. Тем самым, после которого чувствуешь себя ребенком, нагло нарушающим постельный режим. – Да, к тебе, Ансельм, это тоже относится, не делай вид, что не слышишь меня.

Анс посмотрел на нее таким взглядом, что у меня холодок пробежал по спине. Судя по всему, уходить он не собирался.

– Пугай этим кого-то другого, – ответила Уртика, и я понял, что грозные взгляды у нее тоже выходят весьма неплохо. – Ты прекрасно знаешь, что сейчас у меня хватит сил выставить тебя отсюда. И еще – чем меньше в комнате чужой энергии, тем легче Фриг восстановится.

Анс ничего не ответил. Просто молча кивнул. Аин синхронно кивнула вместе с ним.

– Фрея, пожалуйста, иди к себе в комнату.

Упрямое выражение на лице Фреи сменилось бессильным смирением.

Тут я понял, что Уртика была тетей не только для Фреи, каким-то образом она стала заботливой и в меру строгой тетушкой для них всех.

– Дей.

Я открыл рот.

– Нет, не думаю, что ты в порядке, но даже если ты так считаешь, тебе тоже необходимо пойти и поспать.

Я закрыл рот.

– У вас была ужасная ночь, – сказала Уртика, обводя нас усталым взглядом, – и будет ужасный день, у нас всех будет много ужасных дней. И вы должны быть к этому готовы. Поэтому идите спать, пока я не применила к вам чары.

Судя по виду, Уртика тоже валилась с ног, но в ее глазах мы были детьми, упрямыми, злыми, усталыми детьми, на которых свалилось слишком много ответственности.

И я вдруг особенно остро осознал, что нам все же было еще слишком мало лет, чтобы нести ответственность за судьбу мира. Потому что, будь мне лет двести, я бы знал, как не паниковать, как поступать разумно в любой ситуации, что сказать или сделать прямо сейчас. Но мне было двадцать, и на фоне столетий, которые, наверно, прожила Третья, на фоне тысячелетий существования Моркета я был воробьем, который пытался казаться большой хищной птицей. Тошнотворная наивность.

Мне все еще хотелось, чтобы пришел какой-то взрослый, правильный избранный. Кто-то даже правильнее Рейденса, потому что после истории о Пустых землях его идеальность в моих глазах немного пошатнулась. Но никто не придет. В те моменты, когда тебе нужна помощь взрослых, никогда никто не приходит.

С этим чувством абсолютной покинутости и неспособности противопоставить себя многовековой тьме я и проснулся сегодня утром.

Когда Аин без стука проскользнула в комнату, я даже не подумал подняться с пола. Она опустилась рядом со мной, окинула критическим взглядом, не пытаясь заглянуть в глаза.

– Как ты? – задала она этот ужасный вопрос, который всегда ставил меня в тупик.

– Тебе честный ответ или успокаивающий?

– Ясно. Можешь не отвечать. – Она едва слышно усмехнулась.

– На самом деле не так плохо, как кажется, – я даже не врал. – Что с Фриг?

– Она проснулась, но пока не хочет никого видеть. Уртика тоже ничего не говорит.

– Случилось что-то плохое?

Я перевел взгляд на Аин, она уже смотрела не на меня, а куда-то вверх, в угол комнаты. Она несколько раз быстро моргнула, будто пытаясь сдержать слезы.

– Да, – выдохнула Аин, – да, наверно, случилось.

* * *

Темные туннели тянутся под пустыней, пронизывая ее насквозь, свиваются как шипящий клубок ядовитых кобр. Он знает эти туннели. Каждый поворот, каждый изгиб. Он сам часть этого подземелья.

Он ходит здесь легко и беззвучно, почти так же, как скользит вслед за ним тень. Не его, но приставленная к нему. Вокруг почти нет света, но он все равно видит ее, чувствует, потому что она чернее тьмы, плотнее мрака. У нее нет ног, но она идет за ним. У нее нет глаз, но она тоже видит его.

Они вместе минуют поворот за поворотом. Там, где совсем нет света, он дотрагивается руками до стен, чтобы не сбиться. Тогда кажется, что сам лабиринт ведет его сквозь себя, что он и тень – тоже часть лабиринта.

Лабиринт всегда приводит его туда, куда он хочет. У них всегда одно желание на двоих. Сейчас они хотят видеть ее.

Широкий подземный зал с высоким сводчатым потолком. Он прислоняется к одной из серых колонн, почти под самым висящим на ней светильником. Белое пламя в черной парящей на цепях чаше. Но его тень становится еще четче.

Она стоит спиной. Темно-серые одежды струятся по полу, сливаясь со стелющимся туманом. Перед ней стоят ее слуги, ее почитатели, ее обожатели. Лица их скрыты тьмой, но он знает – они ловят каждое ее слово, смотрят на нее так, как пристало смотреть на божество. Каждый из них ждет, что она наградит его своим взглядом. Но он знает – глаза ее закрыты.

И будут закрыты до того, как слуги ее не уйдут. Тогда она обернется, обернется и посмотрит только на него, потому что она знает, она чувствует его. Он смотрит на нее с жадностью, с кипучей ревностью, он ненавидит ее слуг, всех и каждого.

Потому что она – только его божество.

Но вдруг она становится ближе. Руки ее тени ложатся ему на плечи. Ее собственные руки накрывают ему лицо, закрывают веки. Боль нарастает под ними, словно пустынное солнце раскрылось бутоном цветка между ее ладоней. Он что-то кричит бессвязно, путано, так что не может разобрать собственных слов. Он не понимает, за что заслужил это. В чем виноват перед ней.

Вокруг становится слишком много света. Знакомый лабиринт оборачивается чуждым городом, болезненно-белым, обжигающим. Каждый камень его пылает и жжет кожу. Она стоит среди белого огня, темная. Она все еще не отнимает рук. Ее собственная боль течет по ним, впивается в его кожу и глубже, глубже, туда, где срастется с его собственной болью. Туда, где она змеей вопьется в его разум и вырвет все, что связано с ней, оставив вместо памяти только след от укуса.

Он уже не кричит, лишь молит, захлебываясь слезами. Молит не о пощаде и не о смерти. Он раз за разом повторяет одни и те же слова:

– Не оставляй меня.

– Знаешь, о таком обычно не просят, приставляя клинок к шее.

Голос Сивиза был, как всегда, спокоен, будто ничего не происходило. А что-то происходило, хотя сам Нарро еще не понял, что. Не понял, но уже успел рефлекторно схватиться за нож и приставить его к чужой шее.

Нарро сидел на диване, облокотившись на мягкую спинку. Вторая рука застыла в выпаде, сжимая рукоять ножа. Сивиз был рядом, на том же диване, и тоже замер, чуть наклонившись к Нарро.

Сердце колотилось так сильно, что было трудно дышать. Голова была тяжелой и раскалывалась от боли. Но рука с ножом не дрожала. Одно движение, и на горле Сивиза Стормланна появилась бы смертельная рана.

– У тебя ужасающие рефлексы.

Впрочем, причина появления таких рефлексов была ужаснее.

– Нарро? – В голосе Сивиза послышалась тревога.

Кромка лезвия едва заметно окрасилась алым. Тонкая полоса скользнула по коже.

– Для того, кто собрался меня убить, ты слишком долго думаешь.

Нарро отдернул руку, будто обжегся. Нож беззвучно упал на ковер. Руки свело так сильно, что он не мог ни полностью согнуть, ни разогнуть пальцы.

– Я снял печать Сейлан, пока ты был без сознания, но последняя часть формулы была слишком плотно вплетена в ауру. И все же я надеялся, что не разбужу тебя, – будничным тоном продолжил Сивиз, стирая с шеи кровь. Вслед за движением его пальцев рана тут же затягивалась, хотя он был не лучшим целителем. Хорошо. Значит, едва кожу прорезал.

– Я правда мог тебя убить. – Голос Нарро был глухой, совершенно ничего не выражающий.

Он бессмысленно уставился на свои полусогнутые пальцы. Руки Сивиза накрыли их, заставляя распрямиться. Его кожа казалась просто ледяной, но это было приятно, как прикосновение ветра.

– У тебя жар, – сказал Сивиз так, будто его ничуть не заботило случившееся.

Нарро правда мог перерезать нападавшему горло, даже не успев проснуться. Потому что там, где он рос, либо ты можешь провернуть подобное, либо не доживаешь до тех лет, до которых дожил Нарро. Пустые земли никогда не славились милосердием.

Но дело было даже не в этом. Сивиз мог перехватить его руку. Отстраниться. Выбить нож. Да хоть расплавить сталь, обратить в цепь и ею приковать Нарро к полу, переломав ему все кости. Но он не сделал ничего из этого. Он просто надеялся на то, что Нарро сам успеет остановиться вовремя.

Нет, не надеялся, он знал. И это раздражало еще больше. Сивиз Стормланн знал о Нарро больше, чем он сам.

– Жар тоже из-за магии Сейлан? – спросил Нарро, постаравшись сделать вид, что его это действительно волнует.

Рейнгардская погода ему совсем не подходила, так что он смирился с постоянной вялотекущей простудой как с неизбежным злом.

– Скорее, из-за общей ослабленности организма. Отдохни хотя бы пару дней, и станет лучше.

Нарро высвободил ладонь из рук Сивиза. Теперь она тоже казалась прохладной. Он повернул ее тыльной стороной и обратно, будто что-то в ней могло измениться, но все осталось по-прежнему, только пальцы больше не сводило. Приложить руку ко лбу оказалось очень приятно, потому что он пылал. Это объясняло, почему Нарро так отвратно себя чувствовал.

Он обхватил себя руками и снова лег на диван боком, подтянув колени так близко к груди, что уткнулся в них лбом. Подушку Нарро уронил, когда вскочил, поднимать ее не хотелось. Ничего не хотелось. Только лежать тут без движения, может, лет сто, и чтобы его никто не трогал. Особенно Сивиз Стормланн.

Его пальцы убрали прядь вьющихся от влажности волос, лезущую Нарро в глаз. В тот самый, под которым еще недавно была печать, а теперь, наверно, лишь едва заметный след, который пройдет через день-другой, и медленно стихающая боль.

Как только рука Сивиза исчезла, Нарро захотелось, чтобы она вернулась вместе с приятным холодом. Эта непоследовательность собственных мыслей и желаний невероятно раздражала.

– Что ты сделал с ней? С Сейлан, – проговорил он еле слышно, чтобы отвлечься.

– Немного подправил ей память. Это заняло большую часть ночи, но результатом я доволен. Воспоминания о тебе я стер. И еще немного ослабил чары матери.

– Не снял полностью? – удивился Нарро.

– Опасно. – Сивиз качнул головой. – Она использовала фамильный кинжал как усилитель. Да и столько манипуляций с сознанием за одну ночь…

Вообще-то Нарро считал любое вмешательство в чье-то сознание омерзительным. Но Сейлан ему было не жалко. Хотя ее воля подавлялась пугающе легко. Чары Леди Йарн явно оказывали на Сейлан разрушительное воздействие.

– А что с Лейси?

– Тебя правда это волнует? – усмехнулся Сивиз.

– Нет.

Нарро прикрыл глаза и попытался решить, чего он хочет больше – чтобы Сивиз ушел или все-таки остался. Остался и не бросал его наедине с собственными кошмарами.

– Ты что-то видел?

Это значило: «Ты что-то вспомнил?»

Нарро неопределенно дернул одним плечом и еще сильнее вжал голову в колени. Врать Сивизу было бесполезно, а придумывать хитрый способ уйти от ответа у Нарро не было сил. Тем не менее он обязан был рассказать. Это – основополагающий пункт их с Сивизом договора и контракта. Семь лет назад Сивиз Стормланн дал Нарро все, что у него сейчас есть, в обмен не только на его верность, но и на его память. На каждое его воспоминание, прошлое и будущее.

У Нарро была почти идеальная память. Он запоминал все, что видел, слышал или чувствовал, вне зависимости от собственного желания или состояния. Все откладывалось в его голове с детальной четкостью и оставалось там навсегда. Но все же у его памяти был один изъян. Уродливый глубокий шрам, который Нарро привык прятать.

Он не помнил ничего из того, что происходило с ним до того, как однажды нашел себя в какой-то подворотне теперь уже Вольного города, в котором тогда еще царили совсем другие порядки. Как рыба, выброшенная на берег штормом, он оказался в незнакомой, враждебной среде, которая неминуемо бы убила его. И она сделала это, позволив еще не пришедшему в себя Нарро попасть прямо в руки рабовладельца. Так что сейчас, когда он работал на Стормланнов, Нарро бы не стоило их критиковать, но он не сторонник сравнения с худшим.

Он точно не знал, насколько большой кусок жизни вырвали из его памяти. Сивиз предполагал, что лет десять-пятнадцать. И все эти годы – или хотя бы часть из них – были как-то связаны с сектой Повелителей теней. Как именно, по разрозненным воспоминаниям было трудно понять даже самому Нарро, но Сивиз с вниманием относился к каждому осколку его памяти.

Откуда у Сивиза такой интерес к секте, Нарро не знал. Впрочем, он был далеко не единственным, кого живо интересовали тайны мертвой ныне организации.

«В Моркет вас всех вслед за этой сектой», – подумал Нарро, но даже на нормальную злость сил не хватило.

Каждое воспоминание, больше похожее на ночной кошмар, оставляло его опустошенным. Дело было даже не в сути этих воспоминаний, а в том, что ключом к ним служила боль. Когда Нарро понял это, он даже не удивился. В контексте его жизни это было довольно логично.

– Можешь смотреть, если хочешь, – через силу выдавил Нарро.

Благодаря заклинанию, сделанному на заказ для того рабовладельца, память Нарро можно было читать, как книгу сильфов. Погружаться целиком в нужное воспоминание, видеть, слышать и чувствовать все, что видел, слышал и чувствовал Нарро. Будто влезать в его кожу.

Это было отвратительно.

Особенно с тем, кто приказывал называть себя хозяином. К рукам Сивиза Нарро привык, но ему все равно не нравилось делить с кем-то собственный разум.

Он думал, что после его слов одна рука Сивиза привычно скользнет к печати на солнечном сплетении, а другая – к печати между лопаток. Магическая формула была вытатуирована прямо на его теле. Когда ее наносили, Нарро было так больно, что он сорвал голос от крика. Тогда и пришло первое воспоминание про секту. Хорошо, что прошлый хозяин об этом так и не узнал.

Условия активации заклятия тоже были отвратительными. Нужно было коснуться обеих печатей и не отпускать. Контакт кожи с кожей. Чужие руки под одеждой. До тошноты мерзко.

Сивиз понимал, что Нарро неприятно. Точнее так – ему было не плевать на это. Он научился касаться его едва ощутимо, даже… бережно.

Но сейчас он не сделал даже этого.

– Отдыхай, твоя память от меня никуда не спрячется. – Сивиз сказал это легко, так, будто ему действительно было несложно отказаться.

В действительности же единственная вещь, которую Сивиз Стормланн мог контролировать с огромным трудом, – собственное любопытство. То, насколько оно может быть ужасающе и насколько странные формы принимать, мало кто знал. Но Нарро – лучше, чем кто-либо. То, что Сивиз сдержал в узде это чудовище, грызущее его изнутри, было приятно. Нарро бы обрадовался, будь у него силы на радость.

– Там не было ничего интересного, в этом воспоминании, – пробормотал он куда-то в свои колени.

– Так ты пытаешься меня успокоить? – Судя по голосу, Сивиз улыбался, тонко и хитро.

«Я пытаюсь сказать, чтобы ты катился к Абелоун», – подумал Нарро, обнаружив, что немного сил на злость у него все же есть. Даже появилось желание как бы невзначай толкнуть Сивиза ногой.

Для Сивиза Стормланна у Нарро всегда были силы на злость.

Да и с какой стати он вообще должен успокаивать Сивиза? Нарро плохо именно из-за него. Так или иначе Сивиз виноват во всех бедах Нарро. И главная причина его боли. Потому что без боли не будет воспоминаний. А без воспоминаний чудовище любопытства Сивиза кормить будет нечем.

* * *

В кабинете лекаря травами пахло так, что дышать было трудно. Кушетка казалась жесткой и неудобной, а одеяло – слишком колючим. Но это было не страшно, ведь главное, что Фриг проснулась. А это, в сущности, уже хорошо.

Она высвободила руки из-под одеяла, покрутила их перед лицом. От черных, сочащихся тьмой ран остались только белесые полосы, да и они со временем исчезнут. Осторожно приподнявшись на локтях, Фриг поняла, что боли в теле не чувствует. Даже спину, которую ночью раскроило раной, только немного кололо, только и всего. Было довольно жестоко заставлять Анса сшивать ее, но оно ведь стоило того. В итоге все обошлось как нельзя лучше. Сторград выстоял, барьер цел, да и она сама тоже.

Довольная улыбка непроизвольно расцвела на губах. Фриг осторожно села, все еще радуясь тому, что боль прошла. Она собралась скинуть ногу с кушетки… и не смогла.

Фриг удивленно моргнула. Край ее улыбки нервно дернулся.

Она снова попробовала сдвинуть правую ногу, потом левую. Согнуть колено. Пошевелить стопой. Хотя бы пальцем.

Нет.

Но этого просто не могло быть. Фриг чувствовала свои ноги, ощущала, как одеяло колет их, как им все равно холодно. То, что не давало ей двинуться, было похоже на сонный паралич, но ведь она не спала.

Бред какой-то. Глупость.

Она резким движением скинула одеяло на пол. Фриг раздраженно посмотрела на ноги. Они были исполосованы более заметными, чем на руках, белыми шрамами, но в целом выглядели здоровыми. Ну, может, были несколько бледнее, чем обычно, и вены легче просматривались через тонкую кожу. Но они точно не могли быть парализованы.

Нет. Нет. Нет.

– Ну же, вставай, – сказала она сама себе. Голос предательски дрогнул.

Перед глазами начало плыть, но Фриг вытерла слезы одним резким движением.

Ее душили рыдания и смех. Ей хотелось, чтобы Фэй вынырнул из пустоты за ее спиной и починил ей ноги одним легким взмахом руки, как чинил в детстве все ее игрушки. Ей хотелось, чтобы Уртика дала ей зелье и все прошло, как проходила простуда. Ей хотелось, чтобы отец легко поднял ее на ноги, как в те редкие разы, когда она падала с лошади. Ей хотелось, чтобы та, кто теперь была ее матерью, погладила по волосам, успокаивая, и пообещала, что все пройдет.

Но этого не будет. Конечно нет. Ее ведь предупреждали. Она понимала, на что шла. А теперь она просто не имеет права сидеть и жалеть себя. Но слезы все равно капали из глаз, как бы она ни старалась их удержать.

Фриг думала, что не должна была чувствовать себя сломленной. Она же выиграла. Помогла отстоять город. Ее ноги – такая малая цена в сравнении с тысячами жизней, которые оказались бы под угрозой, если бы барьер пал. И все же преисполниться благоговейной гордости за свой поступок не получалось. Мысли упорно возвращались к тому, что она потеряла.

– Фриг, милая… – Уртика застыла на пороге, слишком взволнованная, слишком родная. Сейчас Фриг увидела в ней не главного лекаря Рейнгардского замка, а свою заботливую тетушку. И это стало последним ударом.

Она разрыдалась в голос, и продолжала плакать, пока Уртика обнимала ее и гладила по голове.

* * *

Леди Сейлан Стормланн с утра было несколько нехорошо. Она встала с кровати, не разбудив мужа, бесшумно вышла в гостиную, притворив за собой дверь. Постояла немного посреди комнаты, пока босые ноги не замерзли на холодном паркете. Потом вернулась в спальню и села на кровать.

– Ты что-то потеряла, дорогая? – сонно спросил Эсуджениус, подавив зевок.

Его заспанное лицо всегда казалось Сейлан довольно милым и забавным, но сейчас раздражало. Она не знала почему.

– Нет, я ничего не теряла, – отрезала она, для верности ощупав ножны кинжала на поясе. Все на месте.

– Ты… так и спала в одежде и… подожди, разве ты не говорила, что кинжал сейчас у Леди Йарн? – Эсуджениус нахмурился, его сонное сознание явно не могло сопоставить все факты.

Впрочем, уже проснувшееся сознание Сейлан – тоже.

Одежда ее действительно выглядела измятой, к тому же она не помнила, чтобы переодевалась с утра. Один бок болел, кажется, из-за того, что рукоять клинка впилась в тело во сне. Голова была тяжелой, как если бы она всю ночь только и делала, что мешала один крепкий алкоголь с другим (леди не пристало о таком знать, но Сейлан знала). Что-то явно пошло не так.

Она закинула ногу на ногу, нервно стуча босой стопой по паркету. Воспоминания о прошлой ночи немного смазывались, но в целом она все помнила. Хотя лучше бы забыла.

Потому что вчера Леди Сейлан Стормланн полностью провалилась.

Ее разговор с «избранным» закончился ничем. Сейлан не смогла уличить его во вранье, но и стопроцентных доказательств не нашла. Но все же, когда она вспомнила о Дее, в груди зарождалось некое теплое чувство. Он так внимательно ее слушал – не то что Сивиз – и был вежлив, несмотря на то, что Сейлан похитила его. И про то, что он из другого мира, тоже не соврал. А раз его правда призвали, то что если он настоящий избранный? Но тогда получалось, что и нашествие Моркета вполне реально. Ведь иначе зачем тогда избранный? А значит, миру правда скоро придет конец. И еще это значит, что мама ошиблась.

Голову Сейлан пронзило такой резкой болью, что она скривилась.

– Дорогая, что ты вообще делала вчера? Тебя не было на балу.

– Тебя это не касается, – качнула головой Сейлан и, резко встав, вышла из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Ей нужно было поговорить с Лейси. Срочно.

* * *

Когда Фриг попросила Уртику привести к ней Анса, она еще не была до конца уверена в том, что ему скажет, как она ему это скажет и как попросит о том, о чем собиралась попросить.

Анс выглядел не просто усталым, а изнуренным. Он явно сам нуждался в лечении, но должно произойти что-то более серьезное, чтобы он допустил к себе хоть одного лекаря. Даже Уртику.

Рассказ про весь набор травм Фриг он воспринял довольно спокойно. По крайней мере умело сохранил видимость спокойствия. Докопаться до его чувств Фриг в таком состоянии не могла.

У нее было магическое выгорание, настолько сильное, что затронуло нервную систему. Что с ее ногами, даже Уртика точно сказать не смогла. Ей нужна была более глубокая диагностика, но необходимые артефакты давно перестали работать. Тем не менее Уртика надеялась, что она сможет вылечить Фриг. Не сейчас. А когда мир и его энергия снова придут в норму, когда более сильные заклинания снова станут доступны.

Фриг смогла рассказать все это ровным голосом, за что мысленно себя похвалила. Она даже тешила себя надеждой, что недавняя истерика никак не отразилась на ее лице.

– Я хочу попросить тебя кое о чем, – начала Фриг, она разгладила складки на новом свободном платье, которое принесла ей Уртика, – пожалуйста, дослушай до конца и не перебивай, пока я не закончу.

Анс молча кивнул. Его взгляд под посеревшими веками казался Фриг тяжелым и очень-очень печальным. Видимо, он догадывался, о чем она собирается его просить. И одна только эта догадка причиняла ему боль.

– Мне нужно как-то добраться до своих покоев, но я не хочу, чтобы кто-то понял, что со мной случилось. Чтобы кто-то увидел… Сидеть здесь, пока все не разъедутся, я тоже не собираюсь. Кушетка неудобная, знаешь ли, – Фриг нервно усмехнулась, – поэтому я хочу, чтобы ты провел меня. Ну, знаешь, как марионетку.

– Ты не марионетка, Фриг, – голос Анса показался совсем чужим и далеким.

– С такими ногами почти то же самое, но ты точно справишься, ведь…

– Ты издеваешься! – Его голос сорвался на крик, отчего Фриг отдернулась так резко, что упала бы, не будь сбоку стены. Анс никогда на нее не кричал. Он вообще никогда ни на кого не кричал.

Взгляд Анса заставил ее замереть на месте и на мгновение перестать дышать. Темно-синие глаза смотрели с обжигающим убийственным холодом. Фриг почувствовала, как этот холод пробирается ей в грудь, в самое сердце.

– Прости, я не хотела обидеть тебя, я…

– Ты издеваешься над собой, – взгляд Анса смягчился. Но теперь в нем было нечто такое, совершенно ужасное, душераздирающее, что Фриг показалось, будто новый разлом раскрывается прямо у нее на сердце. – Над нами обоими.

Ей не стоило сравнивать себя с марионеткой, шутить над этим. Она ведь знала, как Анс ненавидит брать кого-то под контроль.

– Прости, но я не придумала способа лучше. Я не могу показать, что слаба. Речь ведь не только о моей гордости, а о Сторграде и о спокойствии людей. Если кто-то узнает, слухи расползутся очень быстро, начнется паника… – Она уговаривала его, как маленького ребенка, не желавшего делать укол.

Всего минутку потерпи. Будет совсем не больно.

– И что ты мне прикажешь? Заколдовать твои ноги, чтобы они могли ходить? Дергать тебя за ниточки, как одну из марионеток? Чтобы ты дальше танцевала на балах и приемах? Чтобы показывала, как прекрасна и непоколебима столица? Я не собираюсь играть в этот кукольный театр.

– Я не прошу тебя делать это всегда! – Оцепенение спало, и Фриг недовольно скрестила руки на груди. – Всего один раз.

– Я просил тебя остановиться и не приносить себя в жертву. Но ты сделала выбор, и я уважаю твой поступок. А вот попытки играть на публику – нет. Вы не спрячете от всех проклятый конец света!

Фриг вспыхнула. Она же вовсе не этого хотела.

– Я не хочу, чтобы меня видели слабой. А тебе несложно будет выполнить мою просьбу. Или я должна приказать?

Она всплеснула руками, но вдруг они замерли в воздухе на середине движения. Странное чувство невесомости, легкости окутало тело, а уже в следующее мгновение ее вздернуло в воздух. Фриг повисла на невидимых нитях в нескольких сантиметрах над кушеткой, а потом ее поставили на пол.

– Это правда несложно, – сказал Анс, снова будто издалека. Фриг опять захотелось протянуть руку и коснуться его, но она не смогла. Анс не позволил ей этого. – Несложно смотреть, как ты ломаешь себя из-за собственной гордости, из-за амбиций твоего отца. Несложно сшивать тебе кожу, зная, как это больно. Несложно даже сделать из тебя куклу и заставить танцевать. Все, что захочешь. Все, что прикажешь.

Ноги Фриг двинулись, и она пошла, легко и естественно, без неровных рывков и неверных движений. Так она бы пошла сама, по своей воле. С той лишь разницей, что она чувствовала, как нити обвивают ее. Холодные и жесткие, похожие на тонкую проволоку. Казалось, что они вот-вот разрежут кожу, но они не резали.

Она коротко обернулась и заглянула Ансу в глаза. Они были темнее и холоднее самой длинной ночи.

– Спасибо, – выдохнула она.

– Не смей благодарить меня за это.

Нити заставили ее отвернуться и смотреть прямо. Будто если Фриг оглянется, то точно увидит рану, оставленную после того, как она собственными руками вскрыла Ансу грудь.

* * *

Через какое-то время, через час, два или три, Аин зашла ко мне второй раз. Чтобы напомнить, что мне нужно перестать лежать и смотреть в потолок. И что у меня есть целых два варианта: признать, что мне нехорошо, либо стереть с лица это отсутствующее выражение.

– Я поработаю над этим, – сказал я, поднимаясь и даже попробовав пригладить волосы. – Видишь, уже работаю.

Она попыталась улыбнуться. Аин тоже стоило признать, что ей нехорошо. Но она явно старалась держаться, потому что ну кто-то же должен. А потом она рассказала мне про Фриг, про ее травму и про то, что она все еще не хочет никого видеть. И не то чтобы я не мог понять ее состояния, даже наоборот. Но я подумал о Фрее, о том, каково ей сейчас.

– Она у себя, – ответила Аин, когда я спросил. – Сказала, что с ней все хорошо, и выставила меня.

Я вздохнул. Может, от этого где-то лечат? От того, когда с тобой все «хорошо» и «в порядке»? Нам бы коллективную терапию.

– Знаешь, тебе ведь тоже не обязательно всегда быть такой бодрой и активной, – сказал я, когда мы уже стояли в коридоре и собирались разойтись. Аин посмотрела на меня удивленно, и я продолжил: – Когда мы все в тоске и депрессии, ты одна пытаешься вытащить нас из этой ямы, но… но, в общем, если хочешь, то можешь к нам присоединиться. В нашей тоске полно места, для тебя точно найдется. А потом мы все как-нибудь вместе из нее вылезем. Умные люди в моем мире говорят, что надо переживать свою боль открыто. Так больше шансов ее в итоге пережить.

– Непривычно слышать такое от тебя, – Аин вдруг улыбнулась, искренне и очень-очень печально. – Но, может, ты и прав. Может, мне тоже нужно пойти и порыдать в подушку.

Не знаю, куда действительно пошла Аин после нашего разговора, но, когда я смотрел ей вслед, заметил, что походка ее стала не столь уверенной, а плечи опустились. Мне было больно смотреть на это, но одновременно крылось здесь и что-то очень правильное. Нормальное.

Нормально быть подавленным и грустным, когда твой друг ранен, а ты не можешь ничего с этим сделать. Когда мир умирает на твоих глазах. Когда твой враг сильнее и опытнее. Нормально впасть в уныние хотя бы ненадолго, даже если вроде как смог отразить атаку.

Так ведь?

* * *

– Что ты здесь делаешь? – спросила Аин прямо с порога.

– Это все еще мой кабинет, верно? – Райн оторвал взгляд от рабочего стола и посмотрел на нее.

Аин вошла, захлопнув за собой дверь. При ее появлении Мист подняла голову, несколько обреченно махнула хвостом и снова ровно легла у ног хозяина. Она будто говорила: «У меня не получается увести его отсюда, может, у тебя выйдет?»

– Почему ты работаешь прямо с утра? – Аин замерла напротив стола, скрестив руки на груди. – После всего, что случилось вчера, тебе стоило бы отдохнуть.

– Вероятно, – согласился Райн и, снова вернувшись к бумагам, что-то записал.

Выглядел он совершенно не как человек, которому следовало заниматься государственными делами. Под глазами залегли темные круги, хуже Аин видела, пожалуй, только у Анса. Но на бледной коже Райна это смотрелось еще более болезненно. Волосы, некогда зачесанные назад, растрепались, и несколько прядей теперь падали на лицо. Вряд ли Райн это заметил. Он был в той же рубашке, что и на балу. Разве что рукава закатал до локтей и расстегнул пару верхних пуговиц. А значит, спать он не ложился.

Перчаток на нем не оказалось, но та ладонь, которой он поймал каплю отравленного дождя, была перебинтована. Аин надеялась, что он сделал это не сам, а все же сходил к Уртике.

– У меня бессонница, – продолжил Райн, потому что Аин сверлила его тяжелым взглядом, и он вряд ли мог это игнорировать.

– Из-за того, что случилось?

– Нет, уже дня три, – пожал плечами Райн, а потом записал еще что-то.

Аин удивленно моргнула. Казалось, что приезд Сейлан и Сивиза выбил Райна из колеи больше, чем проникновение в его замок некой моркетской твари и отравленный дождь над городом. Сейлан и Сивиз, конечно, были стихийным бедствием, но вчерашнему все же уступали. Так что Аин в очередной раз убедилась – было совершенно невозможно предсказать, что выведет Райна из себя, а что он пропустит мимо. Или сделает вид, что пропустил.

– Просто есть несколько мыслей, которые не дают мне покоя, – говорил Райн, потому что Аин так и не сводила с него взгляда. – Пока я не избавлюсь от них, не смогу уснуть.

Видимо, это он сейчас и делал. Избавлялся от мыслей. Насаживал их на перо и втыкал в бумагу, чтобы они больше не лезли к нему в голову.

– Я уже почти… – Райн прервался, словно вообще забыл, что начинал фразу, и минут пять молча что-то писал.

Аин ждала. Даже милостиво переключила внимание. Отвлеклась на то, чтобы почесать Мист за ушами.

– Все.

Аин подскочила на месте и тут же перегнулась через стол, заглядывая в бумаги. Перед ней был чертеж фильтра. Законченный. Пробегая глазами ряды формул, Аин понимала – это будет работать. Это не решит проблему, не уничтожит моркетскую энергию полностью, но будет работать. Выиграет им немного времени.

– Я понял, что случилось с моим городом, и знаю, как это исправить.

Райн поднялся из-за стола и подошел к Аин. Выражение его лица почти не изменилось, но из глаз пропала напряженная сосредоточенность. Мысли, крутившиеся в голове, перестали мучить его.

– Мне лучше, – ответил он на вопрос, который она не успела задать.

И явно собирался продолжить, но будто что-то перебило его. Взгляд стал нечетким. Райна качнуло в сторону, он попытался удержать равновесие, но сознание оставило его раньше.

* * *

До комнат Фреи я дошел очень быстро. Они были совсем недалеко от моих, так что я не успел заблудиться. Я постучал в дверь, но никто мне не ответил. Оказалось не заперто, и я прошел внутрь. Так себе поступок – влезать в чью-то комнату без спроса, но мне не просто нужно было убедиться, что все… не в порядке, но терпимо.

– Фрея?

Никто не ответил. Гостиная была пуста. Я прошел дальше и замер около двери в спальню. Врываться в нее я точно не собирался, хотя она, кажется, тоже была открыта.

Я постучал, снова негромко позвал Фрею. С минуту простоял в тишине и решил, что она либо ушла, либо уснула. В любом случае можно было подождать ее здесь, в гостиной. Не думаю, что это было бы невежливо. Раз уж ворвался, то продолжу быть таким же галантным.

– Ты ведь не уйдешь? – раздался из тишины едва слышный голос.

– А ты хочешь, чтобы я ушел?

За дверью снова стало совсем-совсем тихо, словно Фреи там на самом деле не было.

– Я могу войти?

– Если пришел жалеть меня, то не надо, – отрезала она быстро и холодно.

– А если нет? – Я положил руку на ручку двери, но не опустил. На самом деле Фрея имела полное право меня прогнать. Возможно, я правда был ей не нужен. Возможно, ей нужен был кто-то другой.

И не жалел я Фрею. Сочувствовал, да, но это другое. Жалел я, пожалуй, Сейлан. Сивиз не казался мне человеком, который не воспользуется рычагом давления, пусть даже на сестру.

– А если не жалеть, то зачем?

Однажды ее манера спрашивать все напрямую меня убьет.

Латунная ручка в ладони стала неприятно теплой. Я прислонился лбом к двери, глубоко вдохнул, а на выдохе ответил:

– Дело в том, что мне очень плохо. Просто ужасно, если честно. А когда мне плохо, я хочу быть с тобой. Но тебе сейчас, должно быть, еще хуже, так что… Может быть, побудем в отчаянии вместе? Типа как вечеринка, но без веселья?

Ручка под моими пальцами медленно опустилась и выскользнула из руки. Дверь раскрылась с едва слышным скрипом.

– А я-то думала, ты захотел меня развеселить, – хмыкнула Фрея. В ее глазах не было слез, но мне казалось, что она плачет.

– Мог бы попробовать, но ты не любишь, когда я притворяюсь.

– Тут ты прав. Спасибо, что без этого.

– Впустишь меня?

Она кивнула и сделала шаг назад, потом развернулась и, пройдя в глубь комнаты, села на небольшой диванчик напротив незажженного камина. Подтянув одно колено к груди, Фрея обхватила его руками. Она сидела ссутулившись, сжавшись и, наверно, впервые так открыто показывала свою слабость.

В этом тоже было что-то правильное. Потому что даже когда ты хранительница легендарного меча, второй рыцарь Сторграда, это не значит, что иногда ты не можешь быть просто человеком, которому плохо.

– Твои сумрачные раны… – пробормотала наконец Фрея, – они не болят?

– Нет, – ответил я, садясь рядом, а потом зачем-то прибавил: – Честно.

– Хорошо. Я боялась, что ты пострадал.

Она говорила, не смотря на меня, будто и не со мной вовсе. Фрея впустила меня, но между нами все равно словно была стена, и я не знал, как ее разрушить.

– А ты? Ты не пострадала?

– Нет, – она качнула головой, – нет, я… тогда, когда Фриг мучилась, когда она распадалась на части, когда Анс сшивал ее, я просто…

Она рвано вдохнула и закрыла лицо руками.

– Я просто не делала ничего. Я была бесполезной. Я не могла пострадать. Даже этого я не могла.

Стена между нами стала еще толще, и я решил, что либо пробью ее сейчас, либо пусть Фрея меня вышвырнет. И у меня был дурацкий план. Как всегда.

– Не думаю, что ты была бесполезной. – Я придвинулся ближе. Она могла отстраниться или оттолкнуть меня, но не стала. – Ты была рядом с Фриг.

– Этого слишком мало. Когда я только попала в замок, Фриг сделала все, чтобы я не чувствовала себя чужой. – Фрея закрыла лицо руками и тихим голосом продолжила: – Она стала мне настоящей сестрой, хотя имела право ненавидеть. Она всегда поддерживала нас всех.

Я вспомнил нашу первую встречу с Фриг. Она тогда сбежала из-под надзора слуг, чтобы встретить меня и поговорить перед приемом. Тогда я подумал, что ее слова поддержки – только способ прикрыть обычное любопытство. Но она искренне хотела меня приободрить и успокоить. Я подумал о том, что для Фреи, Аин и Анса она была такой поддержкой долгие годы. Была их точкой опоры.

– Я так не могу, – говорила Фрея. – В самый важный момент я всегда оказываюсь бесполезна. Я не смогла помочь ни тебе, ни Фриг. Когда я сталкиваюсь с чем-то, что не могу разрубить мечом, я просто… я.

– Разве этого недостаточно? Меня спасал так много раз вовсе не твой меч. – Я склонил голову, попытавшись заглянуть в закрытое руками лицо. – Когда моя магия выходила из-под контроля, ты всегда оказывалась рядом, чтобы затащить меня обратно в себя. Если бы не ты, я умер бы уже сотню раз.

– Я не делала ничего особенного, – голос ее дрожал.

– Ты была. Этого достаточно. Более чем достаточно.

Она всхлипнула, неловко вытерла глаз. Я перехватил ее ладонь. Зеленые глаза наконец посмотрели на меня с выражением странной неуверенности. Будто Фрея вот-вот собиралась шагнуть в бездну, замерла, задержав ногу над пустотой, и вдруг решила спросить меня, что я об этом думаю.

– Наверно, второй рыцарь Сторграда не может плакать вот так, – проговорила она, с явным трудом заставляя голос не дрожать.

– Ты куда больше, чем второй рыцарь Сторграда. А поэтому можешь все.

Фрея вдруг рассмеялась, и в ее смехе слышалась не истерика, а облегчение.

Она смеялась, а по щекам текли слезы, и она даже не пыталась остановить их или стереть. Вскоре смех потонул во всхлипах, глухих, захлебывающихся рыданиях. Я прижал Фрею к себе, и она вцепилась пальцами в мою рубашку, сквозь ткань царапнув кожу ногтями.

Хотелось сказать что-то еще, что-то сделать, только чтобы ей стало лучше. Но я мог лишь быть рядом и надеяться, что этого достаточно, чтобы Фрея пережила свою боль. Мне же самому становилось легче от одного ее присутствия, и это было не просто тревожным звоночком, а боем пожарного колокола. Я хотел быть с ней рядом, не только когда нам обоим плохо.

У меня все еще не было на это никакого морального права. Я все еще не чувствовал, что держусь за этот мир достаточно крепко, чтобы хоть что-то обещать. Но я смотрел на Фрею, ощущал ее тепло, и в голове громко и гулко повторялась одна-единственная фраза:

«Я люблю тебя. Люблю тебя. Люблю».

Глава 11

От беды к беде

В Сторграде светило солнце.

Город купался в свете, как в теплом золоте. Так, будто в ночь Осеннего равноденствия не случилось ничего особенного. Все те же аккуратные улочки, яркая черепица крыш и холодный прозрачный воздух, полный аромата влажных трав. Столица, как и всегда, была сияющей, величественной и… неестественно пустой.

В первые дни после нападения всем жителям было настоятельно рекомендовано оставаться дома и выходить лишь в случае крайней необходимости. Люди только испуганно выглядывали из чуть приотворенных дверей, но тотчас захлопывали их, когда по улице проносилось эхо от шагов патрульных. Леди посчитала это излишним, но решила не спорить с Лордом. Он не так часто позволял жизни города отклоняться от нормы.

Через огромные панорамные окна проникало слишком много света, слишком много ощущения покоя, и Леди сидела в тени, чтобы не напрягать глаза и не обманываться. Однако Фэю яркие блики не мешали, наоборот, он лежал под самым солнцем, словно под золотой вуалью. Обманчиво теплый, как ясное утро в середине зимы.

Беззвучные водные часы, служившие больше для украшения, перевернулись уже в шестой раз, но Фэй все не просыпался. Леди сидела рядом, отложив бесполезную книгу, и даже не заметила, что миновало несколько часов. Если бы когда-нибудь ей было позволено пожелать, она бы хотела остаться так насовсем: в башне, полной света, и рядом с ним, чтобы отгонять любые тревоги, любые кошмары.

Жаль, что Леди и есть худший кошмар. Из тех, что не меркнут при свете дня.

Ночью и утром они провожали погибших в дальнейший путь с должными почестями, но без размаха. Город не мог остаться к смертям равнодушным, но не мог и погрязнуть в трауре. Горевание – удел тех, у кого есть время. У них же времени оставалось все меньше. Леди была отвратительно бессильна перед этим.

В памяти постоянно всплывал призрак боли, заставляя вздрагивать, но разломы больше не открывались. И все же Леди не могла не тревожиться за Фриг. Ей страшно было представить, через что прошла она, если даже Леди с трудом удерживала себя в сознании, сопротивляясь ярости Моркета. Но теперь боль оставила ее, и Леди казалось, что по отношению к другим это почти нечестно.

Не она ли должна избавлять всех от боли? Ее светлый лик должен даровать покой, и никому не следует видеть тень, что черным шлейфом тянется от ее ног и несет за собой лишь разруху и хаос. Эта двойственность пугала и саму Леди, поэтому она бежала и пряталась от обеих своих ролей. Запиралась в башне из чистого света, где можно быть ближе к небу. И Фэю.

В главном храме Эрны, в просторном круглом зале под стеклянным потолком, запели. Народ Бентской республики редко обращался к богам с просьбами, слишком ревностно ценя свою свободную волю и независимость. Но сейчас десятки голосов выводили слова на столь древнем языке, что мира, в котором на нем говорили, уже не осталось. И каждое из слов песни молило о защите и утешении.

Леди сжалась, борясь с желанием зажать уши. Каждое слово летело в нее, точно камень.

– Миледи?

Его голос был непривычно слабым, чуть хрипловатым после сна. Расфокусированный взгляд лазурных глаз скользнул по ней, а потом переместился ей за спину, на сияющее небо. Фэй с едва заметным усилием сел, и прядь серебристо-синих волос скатилась с плеча на грудь.

– С вами все хорошо? – полувопросительно проговорил Фэй.

– Это не я сражалась с тенью Третьей, не стоит волноваться обо мне, – покачала головой Леди.

Фэй лишь усмехнулся, и Леди подошла ближе, присела на край кровати и заглянула в кристально-чистую синеву глаз. Там, в этой бесконечной лазури, она видела себя, а не ту, кем пыталась казаться.

– Это нельзя назвать настоящим сражением, – Фэй отвел взгляд. – Хотя мне удалось дотянуться до Ан Треас и ранить, оправится она быстрее, чем нам хотелось бы. И привычки повторять ошибки у нее, к сожалению, нет.

– А еще она раскрыла всем мою тайну, – сказала Леди отстраненно, с болезненной тоской и невольно закуталась в накидку.

– Вряд ли кто-то понял, о чем она говорила, и уж тем более поверил. Это пока не главная проблема.

Леди уже и сама повторила себе это множество раз, как заклинание-оберег: «Никто не нашел в истории с болезнью ничего подозрительного, как и в том, что бывшей хранительнице барьера перестал подчиняться магический посох. И это, и даже изменение характера объяснили тяжестью недуга. Хотя последнему, возможно, просто обрадовались настолько, что не решились задавать вопросов». Но тревога грызла Леди почти так же сильно, как боль. Произнесенное во всеуслышание не развеется по ветру. Слова Третьей осели в умах людей, упали в почву, как семена ядовитых цветов. Теперь Леди оставалось лишь ждать тех, кто придет собирать урожай.

Поющие в храме возвысили голоса, словно стараясь докричаться до самых небес, до безответной богини.

– А что с библиотекой? – решила перевести тему она. Это тоже был неприятный вопрос, и Леди знала, что ответ будет еще неприятнее.

– Ах да, библиотека… – повторил Фэй, и на его лице появилась странная улыбка, мечтательная и болезненная одновременно. – Полагаю, миледи, ее больше нет.

Пальцы Леди сжали темно-рубиновую ткань подола. Еще одна глупая надежда. Глупая и потому растоптанная.

Но ведь у Фэя всегда был запасной план! Когда он решил использовать «несколько формул» из плетения, которое для библиотеки что плоть и кровь для человека, Леди мысленно готовилась к худшему. Но все равно оказалась не готова. После того как душу истрепали волнения за Фриг и печаль из-за десятков смертей, это, казалось бы, совсем малое в сравнении с остальным горем, добивало.

– Я хотел взять из нее несколько формул для телепортации и баланса сил, но в итоге увлекся. Теперь там почти ничего магического… только книги.

– Ее уже не восстановить?

– Не сейчас, – голос Фэя даже не дрогнул. Смерть одного из своих величайших творений он воспринимал удивительно спокойно. – Когда магия снова станет стабильной – будет лучше прежней. А пока Сторградскому замку придется обойтись обыкновенной библиотекой… Понадобится больше помощников. И метелки от пыли.

Леди снова подняла глаза, стараясь прочитать на лице Фэя его настоящие чувства. Она ожидала боль утраты, опустошенность, хотя бы злость, но видела лишь спокойствие и бесконечную усталость, которую не мог скрыть и полуденный свет.

– Мне правда не жаль, миледи. – Даже призрак боли исчез из его улыбки. – Это может прозвучать странно, но, наверно, где-то глубоко в душе я всегда хотел разрушить ее. Латая плетение раз за разом, как изношенную ткань, я думал, как это будет, когда она падет. Это как строить карточный домик. Возводя этаж за этажом, ты думаешь, как же красиво он будет падать… Я рад, что сам его разрушил. Если бы он упал из-за ветра, тогда я был бы расстроен. Библиотека уже давно не так хороша, как тогда, когда я только создал ее для Рейденса.

– Сколько из сотворенных тобой чудес были для него? – спросила Леди.

– Все, – ответил Фэй с тем спокойствием, с каким глядят на шрам от раны, что должна была убить, но не убила. – И ни одно из них его не спасло.

Голоса в храме продолжали петь, и Леди казалось, что от их силы звенят стекла.

– И как рушилось последнее из твоих чудес?

Вместо ответа Фэй поднял руку и накрыл ладонью глаза Леди. Несколько мгновений она не видела ничего, кроме тьмы, а потом прямо под ее веками начали вспыхивать ряды формул. Слова магического языка сплетались друг с другом, похожие на созвездия в ночном небе. Их становилось все больше и больше, пока вся тьма не окрасилась их серебристым светом. Их чистой мерцающей силой.

Леди стояла среди них, как среди бескрайнего океана, она больше не чувствовала касания Фэя, но знала – он стоит за ее спиной, она смотрит его глазами. Его рука, такая же серебристая и сияющая, потянулась к одному из созвездий. К живому сплетению слов, мерцание которого пульсировало, точно сердце. Пальцы распутали тонкие нити, связывающие звезды слов между собой, и формула исчезла, серебряной змейкой скользнув в камень на перстне Фэя. Чистый, как горный лед, хрусталь на мгновение сверкнул ослепительно ярко и угас.

Фэй вынул из неба еще с десяток созвездий, одно за другим. Будто снимал урожай с потяжелевших от яблок веток. Межзвездная, междустрочная тьма становилась все чернее. Тьма и смерть подкрадывались медленно, незаметно, но Леди слышала их поступь, слишком долго она прожила с ними бок о бок, слишком сильно была заворожена ими однажды.

Рука Фэя замерла перед самым большим созвездием. Сотнями знаков, срощенных и связанных меж собой его магией, его волей и желанием. Он не колебался, просто раздумывал, как сделать это лучше. Леди поняла, что сейчас случится, и затаила дыхание.

Пальцы Фэя погрузились глубже в межзвездную тьму, ухватившись за хвост созвездия, как за нитку воздушного змея, и потянули. Небо содрогнулось. Зазвенело сотней серебряных колокольчиков. Чистый и ясный холодный звук. Радостный предсмертный плач.

Небо засмеялось, заплакало и рухнуло.

Звезды срывались с него сияющим дождем, каскадом битого стекла, расколотого льда, отражающего холодный ослепительный свет. Серебряный звон и серебряный блеск. Острые края звезд рвали небо на части, оставляя на нем сияющие полосы. Они вспыхивали на мгновение и гасли, гасли, гасли.

Пока вокруг не стало совсем темно. Лишь камень в перстне сверкнул напоследок светом всех этих звезд разом.

Леди вздрогнула и очнулась. Ладонь Фэя опустилась. Она снова увидела себя в его глазах. Пораженную, восторженную.

– И как рушилось последнее из моих чудес? – с мягкой улыбкой повторил вопрос Фэй.

– Так же, как умирают миры, светлые боги и фениксы, – прошептала Леди, – не навечно.

– Когда так говоришь ты, я в это верю.

Леди посмотрела в его глаза глубже, за свое отражение, гораздо глубже. Эта синева заворожила ее сильнее слов, сильнее магии, сильнее смерти. Песня, бившаяся птицей в своды храма, больше не доводила Леди до безумия, хотя все еще почти оглушала.

Пусть Леди и знала, что на самом деле в комнате стоит полная тишина.

* * *

Небо над Рейнгардом было холодным и тяжелым, точно железный купол. Казалось, вот-вот снова пойдет дождь. Наверное, именно этого все и боялись. Для рейнгардцев такое поведение было, мягко говоря, необычным, но только так Сейлан могла объяснить почти полную пустоту главных улиц.

– Мы что-то ищем, миледи? – осторожно спросила Лейси, шедшая сзади.

Сейлан лишь неуверенно дернула плечом и поправила капюшон, который чуть не сдул налетевший порыв влажного ветра. Они проходили мимо храма Моры, и Сейлан, бросив на него короткий взгляд, тут же еще глубже спрятала лицо. Это вытянутое здание из молочно-белого камня, вросшее в землю контрфорсами, всегда напоминало ей вырванную грудную клетку огромного дракона.

– Я хочу посмотреть и подумать, – ответила Сейлан после продолжительного молчания. А потом скривилась, поняв, насколько же в духе Сивиза был ее ответ.

– О чем вы хотели под… – Лейси громко чихнула и тут же смущенно извинилась. За ночь она каким-то образом успела простудиться.

Вырвав ее из кровати, Сейлан сначала отправила Лейси к Уртике, но кабинет был закрыт. В замке вообще не осталось ни одного лекаря, по приказу Лорда они оказывали помощь пострадавшим от ядовитого дождя в городе. Так что Лейси пришлось и дальше чихать и кашлять. Сейлан было жаль ее, но она совершенно ничего не смыслила в целебной магии.

– О чем вы хотели подумать, миледи? – голос Лейси довольно сильно охрип.

– Для начала о твоем здоровье, – заявила Сейлан. – Нужно найти где-то аптеку. Аптекарь, конечно, не заменит полноценного лекаря, но уж с простудой, думаю, справится.

Щеки Лейси заметно покраснели. Может, у нее начинался жар? Только этого не хватало!

Они вышли на главную площадь – тоже совершенно пустую. Сейлан никогда не видела ее такой. Она всегда называла Рейнгард скучным и серым, но в действительности он таким не был. Его цвета были не блеклыми, а нежными, как полупрозрачная акварель. Обычно витражные окна в храмах Дейфрита и Витар, стоящие друг напротив друга на разных концах площади, отбрасывали на темную, влажную от дождя брусчатку золотые и зеленые блики. Свет их глянцевым блеском растекался по камням, причудливо преломлялся в хрустальной чаше огромного трехъярусного фонтана. Но сегодня фонтан молчал, а витражи храмов были темными, словно изнутри их завесили плотной тканью, а по камням растекался лишь неясный силуэт самой Сейлан и тень Лейси чуть позади.

Леди Сейлан снова подняла голову к затянутому тучами небу. Могло ли все это быть ненастоящим? Просто спектаклем? Театром теней?

– Как думаешь… мог ли Сторград устроить то, что было в ночь Равноденствия?

Лейси замерла, спрятала нос в ладони и вздрогнула, не чихнув. Не отнимая рук от лица, она покачала головой.

– Я не… я не знаю, миледи.

– Так подумай и скажи! – недовольно фыркнула Сейлан. – Я не хочу, чтобы ты открывала мне истину. Мне просто нужно твое мнение.

Глаза Лейси расширились. Сейлан отстраненно заметила, что она была такой миленькой, когда чему-то удивлялась.

– Я думаю… – Лейси потерла нос рукавом плаща. Немыслимое нарушение этикета, но и этот жест показался Сейлан милым. – Я думаю, что это слишком жестоко. Не уверена, что Сторград способен на такое. – Она немного помялась, переступая с ноги на ногу. – Да и какой смысл Сторграду нападать на Рейнгард? Они ведь теперь снова союзники. Гораздо логичнее было бы напасть на Урадерн.

Сейлан прошиб холодный пот. Действительно, куда логичнее было бы напасть на Урадерн. Но разве они могли с уверенностью сказать, что нападения не было? Вдруг на Урадерн обрушилось еще большее несчастье, а они просто не знают об этом? А ведь у матери сейчас даже нет кинжала. Нет, она, конечно, могла справиться и своими силами, но…

– Нам нужно срочно в Урадерн! – Сейлан круто развернулась и поспешила, чуть не поскользнувшись на мокрой брусчатке.

– С-сегодня же? – кашлянув, спросила Лейси и бросилась за ней.

– Завтра, – мгновенно передумала Сейлан и снова круто развернулась.

Но Лейси, не успев затормозить, врезалась в нее. Сейлан ткнулась носом в ее подбородок, а сама Лейси чуть не поцеловала Леди в лоб. От Лейси пахло травами и росой, будто она всю ночь провела в саду. Неровно выдохнув, Лейси вздрогнула и тут же со сбивчивыми извинениями отстранилась. Сейлан от них лишь отмахнулась. Она сама была бы не против постоять так еще.

– Поедем завтра, а сегодня мы позадаем кое-какие вопросы. И найдем тебе лекарство или лекаря. А лучше и то и другое, – уверенно сказала Сейлан. – Куда в этом проклятом городе подевались все аптеки? – спросила она, сворачивая на улицу и озираясь по сторонам.

Это напомнило ей тот день, когда они с Лейси встретились. Сейлан всегда терялась в сплетении улиц Рейнгарда и просто зашла в кофейню спросить дорогу. Лейси была одной из работниц и тут же уболтала Сейлан на чашку кофе, а потом подробно объяснила маршрут, при этом очаровательно улыбаясь. Но, выйдя из кофейни, Сейлан поняла, что абсолютно ничего не запомнила. Хорошо, что Лейси нагнала ее уже спустя пару минут. Хорошо, что проводила. Хорошо, что Сейлан вернулась в эту кофейню на следующий день и еще несколько дней подряд. Хорошо, что предложила Лейси должность своей помощницы. Хорошо, что Лейси согласилась.

– Миледи, смотрите, – вдруг окликнула ее Лейси, смотревшая куда-то в сторону канала, вид на который открывался в просвете между домами, – может быть, им что-то известно?

Сейлан подумала, что она нашла аптеку, но нет. Около воды, разговаривая, шли две знакомые фигуры.

* * *

– Ты уверена? – спросил я Фрею, когда она сказала, что хочет пройтись. – Не думаю, что у нас выйдет веселая прогулка.

– Уверена, – кивнула она, вытирая последние слезы. Ее глаза заметно покраснели, но Фрею это, видимо, не смущало. – Хочу выйти хоть куда-нибудь. Ну и мне проще увидеть проблему собственными глазами, чем придумывать, как она могла бы выглядеть.

Я улыбнулся. Фрея всегда была такой – встречала опасности лицом к лицу, как настоящий рыцарь. Ее храбрость делала храбрее и меня самого. Я тоже хотел пойти и посмотреть на город, который был ранен, потому что я не успел его спасти.

Я был виновен перед каждым жителем Рейнгарда и Сторграда, перед Райном, но больше всего – перед Фриг. Я позволил себе медлить и наслаждаться нормальной жизнью, наивно веря, что никому не придется за это платить. Теперь же, когда за мою слабость наказан был не я, стоило радоваться, чувствовать облегчение, но не выходило.

– Думаешь о чем-то плохом? – спросила Фрея. Из-за прохладной погоды она надела зеленый приталенный плащ с неярким узором, похожим на прожилки кленового листа. В нем Фрея выглядела как лесная фея.

– Разве что немного, – уклончиво ответил я.

Мы проходили по уже знакомой площади, зажатой между корпусом архитектурной академии и храмом Эрны. В туманном свете дня оба здания показались мне слишком высокими и давящими.

Даже округлый бело-золотой храм Эрны выглядел болезненно-унылым. Виднелся его купол из желтого стекла, сейчас мутный, а золотое солнце, которым был увенчан вход в храм, потускнело, не отражая небесный свет. Из храма доносились музыка и пение, я прислушался к словам, что текли и текли, заполняя собой площадь. Прислушался и скривился. Песня была об избранном.

Четыре женских голоса строка за строкой выводили молитву Эрне. Они молили богиню о том, чтобы она послала им избранного, избавителя от Моркета и прочих бед. Они молили богиню послать ему силу и смелость, верных соратников и попутный ветер. Они молили отвести от него беду, закалить клинок в огне ее солнца.

Фрея рассмеялась, взглянув на мое лицо.

– Знали бы они, – усмешка не сходила с ее губ, и хоть глаза Фреи все еще были немного красными, я чувствовал, что ей лучше.

– Не то чтобы мне что-то мешало зайти в храм прямо сейчас и заверить их, что со мной все хорошо.

– Во-первых, не стоит врать, – Фрея взяла меня за руку и повела прочь от храма. – А во-вторых, второго потрясения за сутки они не переживут.

Я хотел было возразить и сказать, что сейчас со мной все если не хорошо, то как минимум неплохо, а потому никакого вранья. Но слова так и не сорвались с языка. Песня, доносившаяся из храма, сменилась.

Замерев, я напряженно вслушался в нее. Почему-то она показалась смутно знакомой. Ее пели уже на другом языке, так что я не мог понять каждое слово, но от этого песня казалась лишь более волшебной. В том, что я в принципе слышу ее так отчетливо, тоже явно было замешано волшебство, но дело было не в этом. Сам этот язык, более мелодичный и протяжный, чем тот, на котором говорили в Бентской республике, он уже был музыкой. Он проникал куда-то очень-очень глубоко мне в душу. Будил некое странное чувство, схожее с дежавю.

На этом же языке пели на похоронах Линк, но эта песня была другой. Но такой же неясной, грустной и радостной, сладко-горькой.

– Это тоже молитва? – спросил я.

– Не совсем, – ответила Фрея, прислушиваясь, – это одна из четырех древних песен, написанных на забытом языке. Переводы не сохранились, только описания событий, в связи с которыми их следует исполнять. Это песня «О трудных временах», моя любимая.

– То есть ты совсем не понимаешь слов? – удивился я.

– А ты понимаешь? – Фрея посмотрела на меня еще более удивленно.

– Не все, скорее общий посыл.

Эта песня действительно была о трудных временах. О том, что вся наша жизнь – это движение от беды к беде. О том, что, убегая от одной, ты неминуемо однажды прибежишь к другой. Но между этими бедами есть путь. Путь, на котором так много солнца, теплого ветра и света звезд, так много любви и радости, что за это стоит платить, за это стоит сражаться с каждой бедой снова и снова, чтобы победить и вновь отправиться в путь.

Когда я пересказал это Фрее, ее глаза почти совсем просветлели. Где-то далеко все еще крылась тень печали, но вряд ли она исчезнет теперь, когда Фриг так тяжело ранена.

– Знаешь, ты только что совершил культурное открытие. Когда вернешься, расскажи об этом Фэю. Он будет в восторге.

– Подожди, то есть этот язык даже Фэй не понимает?! – Я был в полном шоке.

Фрея снова рассмеялась.

– Никто не понимает, Дей. Совсем никто, даже Фэй. С такими уникальными навыками тебя, скорее всего, даже в Тайную сильфийскую библиотеку пустят. Говорят, там хранятся все книги на свете. Но никто точно не знает, потому что сильфы довольно закрытый народ и мало кого к себе пускают.

– Ну ничего себе, какой я особенный. – Я прямо-таки преисполнился чувством собственной важности.

– Конечно, ты особенный, Дей, ты же избранный.

– Избранный у вас уже был, – возразил я, – а вот лингвист, специализирующийся на мертвом языке, – нет.

Фрея вздохнула, но улыбка так и не сошла с ее губ. Только лишь это уже делало меня счастливым. Мы успели довольно далеко отойти от площади, даже пересечь длинный мост через реку, и до сих пор не встретили ни одного человека, если не считать гипотетических прихожан в храме. Но ни безлюдный город, ни холод, которым тянуло от темной воды канала, не заставили меня снова впасть в уныние. Ведь Фрея была рядом. И этого снова было более чем достаточно.

– Как бы я хотела знать, что делается у тебя в голове, – Фрея перехватила мой блуждающий взгляд, встав прямо передо мной. Пришлось замереть, стоя в полушаге от объятий.

– Моя голова – довольно унылое место, тебе не понравится.

– В этом и дело. Ты сказал, что хочешь быть со мной, когда тебе плохо. Но всю свою боль ты все равно держишь в себе. Это нечестно. Думаю, тебе придется научиться делиться.

– Делиться болью? – переспросил я.

– Да, – уверенно кивнула Фрея, – потому что, если что-то поделить на двоих, этого становится меньше. Правда ведь?

В этом была такая железная логика, что я не мог спорить.

– Поэтому, если…

– Леди Фрея Сторградская! – раздался громкий голос откуда-то сбоку. И голос этот был мне настолько знаком, что я чуть не дернулся, предчувствуя вспышку боли.

Фрея обернулась, ее лицо тут же приняло серьезное, почти грозное выражение.

– Что вам нужно, Леди Сейлан?

Сейлан вывернула из какого-то проулка, а за ней тенью следовала Лейси. Мне захотелось взять Фрею за руку, развернуться и уйти. И плевать, что это нарушит все правила этикета. Останавливало лишь то, что к этой парочке не стоило поворачиваться спиной.

– Хочу знать, что вы здесь делаете, – бесцеремонно заявила Сейлан, глядя на нас так, будто мы должны были ей минимум в ноги поклониться. – А еще я хочу знать, как к этому всему причастен Сторград и было ли совершено подобное же нападение на Урадерн.

Сейлан резко вскинула голову и оглядела нас сверху вниз. Вернее попыталась, потому что небольшой рост сводил весь эффект на нет. Лейси за ее спиной нервно теребила в руках ткань плаща. Выражение лица Фреи не изменилось, только глаза снова стали темнее. А во мне всколыхнулось раздражение. Разбираться с ее бредом второй день подряд не было сил.

– Ты так цепляешься за эту версию, потому что она кажется тебе комфортной? – спросил я, наплевав на все правила приличия, после того, что между нами было, я мог себе это позволить. – Настолько нравится чувствовать себя одинокой героиней в окружении врагов? Или просто боишься увидеть, что твоя мать не настолько идеальна?

Сейлан сбилась, отступая на шаг. Я не знал, сколько из случившегося она помнила, но ночью я очень старался завоевать ее расположение, а теперь терпения не хватало.

– Я просто хотела…

– Если вы чего-то хотите, Леди Сейлан, – перебил ее я, снова переходя на вы, – это не значит, что имеете право этого требовать.

Она застыла, едва ли не испуганная такой резкостью с моей стороны, которой не ожидала. Я же позволил своей ауре едва-едва коснуться ее теплом. Сейлан тут же едва ощутимо потянулась в ответ. Ее сознанием правда было легко манипулировать.

– Вы же неглупая девушка, Леди Сейлан. – Я чуть сменил тон. – Вы умеете слушать. Только вот не слишком умеете выбирать, кого.

– Дей, хватит, – перебила меня Фрея, до боли вцепляясь в запястье.

Сейлан моргнула и отошла на пару шагов назад, явно борясь с желанием спрятаться за спину Лейси. Я тоже отступил, не до конца понимая, что собирался сделать.

– Это я предложила поговорить с вами, – неожиданно вступила в разговор Лейси, заслоняя Сейлан плечом и окидывая нас настороженным взглядом. – Думала, вы можете знать больше. Без обвинений.

– Про Урадерн я ничего не знаю, – ответила ей Фрея. – Но на Сторград тоже напали, потому все возможно.

– И как Сторград? – спросила Лейси с неожиданно искренним участием.

– Барьер выстоял, но больше я ничего не знаю.

– Откуда нам знать, что ты не врешь? – Вопрос Сейлан задала без привычного уже жара, словно не потому, что хотела, а потому, что должна была.

– Я бы поняла, если бы она соврала, – улыбнулась Лейси. – Фрея так себе врунья.

Фрея посмотрела на нее возмущенным взглядом, а потом они вдруг рассмеялись с ощутимым, но понятным только им обеим облегчением. Все-таки они правда были подругами. Вот и еще одна причина не посвящать Фрею в подробности ночного происшествия.

– Мы пойдем, спасибо. – Лейси кивнула нам в знак прощания, а потом взяла все еще не пришедшую в себя Сейлан за руку и повела прочь. И только я хотел облегченно выдохнуть, как строгий взгляд Фреи обратился ко мне.

– Не делай так больше. Эмоциональные манипуляции – это не то, чем стоит заниматься даже по отношению к тем, кто тебе не нравится.

Я отвел взгляд.

– Просто хотелось заставить ее уйти побыстрее. И я сорвался. Слишком устал от людей, которые везде ищут врагов.

– Неужели здесь настолько много таких людей?

– Не здесь.

Фрея вздохнула, снова поймала мой взгляд и ободряюще улыбнулась, хотя глаза и тон ее все еще были серьезными.

– Эмоциональные манипуляции – очень сложная и опасная магия. Все ею владеют в той или иной степени, но если не умеешь использовать или хочешь навредить, то последствия могут быть серьезными. Так что не прибегай к ней без крайней необходимости. Сейчас такой необходимости не было.

Я заверил Фрею, что больше не буду. Я правда просто не удержался, как при первой встрече с Райном. Если подумать, я срываюсь уже на второго Стормланна. Что за сложные отношения у меня с этой семьей? Для полного комплекта достижений не хватало только наехать на Сивиза. Впрочем, что-то мне подсказывало, что по части эмоциональных манипуляций мне с ним не посоперничать.

– А Лейси – это та самая твоя подруга детства? – решил уточнить я.

Фрея кивнула, улыбаясь каким-то своим мыслям.

– Когда я пересеклась с ней в замке, она так холодно со мной говорила, что я подумала: наша дружба потеряна безвозвратно, но… – Фрея задумалась, глянув на небо, – может, у нас все же есть шанс поладить снова.

– Даже несмотря на то, что она теперь служит Сейлан?

– Теперь я хочу узнать, что из этого выйдет, – усмехнулась Фрея. Но вдруг выражение ее лица стало подозрительным: – Подожди-ка, а ты откуда знаешь Лейси? Не помню, чтобы Сейлан в разговоре успела назвать ее по имени.

А. Ой.

– Да однажды случайно услышал, как ее зовут, но забыл спросить сразу, – почти не соврал я. Ну случайно же услышал. И неважно, что от Нарро в потайной комнате замка, где меня пытали.

Мы с Фреей пошли дальше вдоль канала. Город перестал казаться мне вымершим. Ни одного прохожего нам больше не встретилось, но за стенами домов все же ощущалась жизнь: иногда сквозь распахнутые окна доносились голоса или смех. Это успокаивало.

Увы, долго умиротворение не продлилось. Через пару домов мы заметили посреди пустой улицы знакомую фигуру около аптекарской лавки.

– Си? – окликнула его Фрея.

«Помяни дьявола», – подумал я.

Сивиз смотрел на темную витрину лавки так, будто решал: стоит ли ему взломать дверь или все-таки продолжать прикидываться нормальным человеком. Но к нам он обернулся.

– Добрый… день? – Интонация вышла полувопросительная. – Честно говоря, понятия не имею, сколько сейчас времени.

– Ты не встретился с Сейлан только чудом, – заметила Фрея, поглядев в сторону переулка, в котором исчезли леди и ее горничная. – Как и всегда.

– Обычно мне действительно просто везет, но на этот раз у «чуда» есть имя. – Сивиз посмотрел на меня, и я понял, насколько мне неуютно под острым взглядом его сине-зеленых глаз.

То есть он все-таки видел весь наш разговор, но не счел нужным вмешаться?

– Прошу меня простить, я был несдержан с вашей сестрой, – сказал я, но вышло не слишком искренне.

– Не стоит. – Сивиз качнул головой, и одна прядь серебристо-серых волос выбилась из стянутого на затылке короткого хвоста. Он недовольным жестом завел ее за ухо. – Ни извиняться передо мной, ни быть несдержанным с моей сестрой.

Выражение его лица было абсолютно спокойным, но неприятный холод побежал по спине, и я с трудом подавил в себе желание обернуться.

– Впрочем, в чем-то вы правы. – Неприятное давление спало. – В словах, но не в действиях.

Отлично. Теперь еще и он меня отчитал. Но стерпел, потому что заслужил.

– И все же, что ты здесь делаешь? – спросила Фрея, стремясь разрядить обстановку и перевести тему.

– Ищу хоть что-то для помощи больному, но не из-за моркетской энергии, – на лице Сивиза проявились усталость и раздражение, – но все либо закрыто, либо на аптеку совершенно непохоже.

– Но ты на вид здоров.

Фрея, как обычно, била наповал.

– У меня в комнате очень простуженный и очень упрямый эльф. – Сивиз трагично вздохнул. – И раз с упрямством я ничего сделать не могу, хочу избавиться хотя бы от простуды.

– Нарро, видимо, действительно плохо, раз он решил остаться в твоей комнате, – сказала Фрея со знанием вопроса.

– Мы помирились. Но ты права, вчерашняя ночь была… насыщенной. И потому я волнуюсь.

– Так бурно мирились?

Я едва не поперхнулся. Сивиз же рассмеялся.

– Твои фантазии интереснее реальности.

Да, вероятно, во Фрее умирала неплохая фанфикщица. Возможно, нам нужно срочно изобрести здесь этот жанр.

– В любом случае, думаю, что все аптекари сейчас на централизованных пунктах и занимаются в основном пострадавшими от моркетской энергии, – сказала Фрея. – Но с обычным лекарством от простуды справлюсь и я. Идем.

Развернувшись, она уверенно пошла обратно к замку.

– И у тебя совершенно случайно есть ключ от кабинета главного лекаря?

– Или ты совершенно случайно сможешь его взломать, – Фрея пожала плечами. – А Дей отвлечет на себя внимание, если что.

– Почему я?

– Потому что у тебя это прекрасно получается.

По ее тону было неясно, похвала это или подколка, зато было ясно другое: обретя возможность заняться конкретным делом, Фрея приободрилась.

* * *

– Который час?

– О милость Всесветлой богини, Райн! Это действительно то, что ты хочешь сейчас спросить?!

– Иначе бы я не спрашивал.

Аин глубоко вздохнула, прикрыла рукой глаза и рухнула в глубь огромного кресла. Это было выше ее сил.

Райн просто-напросто упал от переутомления в собственном кабинете, до смерти ее напугав. Поскольку Райн проворачивал этот трюк не раз, у Айрен и Уртики уже были наготове носилки, больше похожие на целый паланкин, чтобы отнести слишком трудолюбивого Лорда в спальню. Но Аин все равно перенервничала. Уртике же пришлось метаться между Райном и Фриг через весь замок, отчего Аин всерьез волновалась, как бы не стало одним обморочным больше.

Она провела в спальне Райна несколько часов, то сидя в кресле, то расхаживая туда-сюда, то глядя в окно на притихший город. Комнаты Райна были на самом верху, так что отсюда открывался отличный вид. Но сейчас он скорее угнетал. Ее все угнетало. Потому что, вдруг лишившись необходимости бегать по всему замку, проверяя состояние каждого из друзей, остановившись, Аин поняла, как все плохо.

Все просто ужасно.

Рана Фриг повредила ее нервную систему и ноги. Райн без сознания. Анс закрылся от нее, почти полностью оборвав их ментальную связь. Фрея прогнала ее. А Дей… сначала Аин волновалась из-за того, как на него повлияла встреча с… Третьей? Неужели это правда была она? Но этого не могло быть.

Она попыталась прогнать эти мысли. И вот до самого пробуждения Райна Аин только и делала, что сражалась с ними. Проигрывала.

А сейчас Райн рывком садится на кровати, снова ее перепугав, и спрашивает, который час. О богиня, помилуй, Аин правда его никогда не поймет.

– Сейчас три после полудня, если тебе это так важно. – Руки от лица Аин так и не отняла.

– Хорошо, – задумчиво протянул Райн, оглядывая комнату, будто удивляясь, как это она появилась вокруг него. – Я не успел проспать ничего важного?

– Это называется обморок, а не сон, Райн, – едким тоном поправила Аин.

– Процесс один и тот же, различаются лишь способы вхождения в него, – спокойно возразил он.

Аин убрала руки от лица. Только для того, чтобы показать, как она закатывает глаза.

– И нет, пока ты был в обмороке, ничего не изменилось. Даже погода.

За окном была все та же промозглая хмарь осеннего безвременья. Дождь все никак не начинался, тучи висели над городом неподвижно. Если бы не часы, Аин решила бы, что этот день не закончится никогда.

Впрочем, несмотря на полумрак за окнами, в комнате Райна было светло. Мебель, стены, даже пол – все было светло-серым или бледно-голубым. Скругленные углы шкафов и книжных полок, мягкий ковер на светлом паркете, пухлые кресла, в одном из которых Аин тонула. В этой комнате было спокойно, но ее тревога ухитрялась пробраться и сюда.

– Еще я хотел спросить, почему тебе так больно?

Аин вздрогнула, будто рядом с ней что-то разбилось.

– Нет, подожди, мне нужно сформулировать, – Райн нахмурился. Он все еще выглядел довольно болезненно, потому его раздумья напоминали приступ жуткой мигрени. – Почему твоя боль такая? Почему ты будто бы ее душишь?

Аин поняла, что неосознанно сжалась, закрылась, словно это могло помешать Райну видеть ее. Читать ее. Понимать. Но как бы она ни закрывалась, Райн все равно видел эту ее уязвимую, фальшивую сторону.

– Ну, знаешь же, как говорят: от грусти и цветы вянут, – улыбнулась Аин.

– Притворная беспечность не поможет тоже.

Райн смотрел на нее слишком пристально, его ледяной и острый взгляд вскрывал ее защиту, слой за слоем, пока не осталось ничего. Аин хотелось сбежать от этого, но чужой взгляд будто пригвоздил ее к месту. Так некстати вспомнились слова Дея о том, что в их печали для нее тоже хватит места.

– Просто всем сейчас тяжелее, чем мне, – улыбка стала неловкой, будто извиняющейся, – я должна всех поддержать. Наверно.

Райн прикрыл глаза и опустился на гору подушек. Сеанс эмпатии выжал из него все оставшиеся силы. Аин даже начала опасаться, как бы он снова не упал в обморок.

– Я не знаю, в чем ты измеряешь боль, – сказал Райн, полулежа на кровати, – но иногда легче становится только оттого, что ты… как бы сказать… разделяешь это чувство, а не прячешь его под стекло, чтобы рассматривать издали.

Могло ли быть, что ее друзья тоже чувствовали это? Что им тоже казалось, будто Аин отгораживается от их боли? Поэтому Анс разорвал ментальную связь. Поэтому Фриг попросила оставить ее одну. Чтобы не заражать Аин своей болью.

– Мне не стоило этого говорить, да? – На лице Райна отразились недоумение, сожаление и почти испуг. Он подался в сторону Аин, протянул руку, но она так и замерла в воздухе, не достигнув плеча девушки. – Я не хотел тебя обидеть! О богиня… я довел тебя до слез.

– Ты что?.. – непонимающе спросила Аин и несколько раз быстро моргнула.

По щекам холодом прокатились две влажные дорожки. Она судорожно всхлипнула. Она даже не понимала, из-за чего плачет. Это было так глупо. Аин не помнила, когда плакала в последний раз. Ей казалось, что она разучилась.

Аин пересела на край кровати, поближе к Райну. Он все еще смотрел на нее со смесью отчаянного сожаления и ужаса, будто Аин могла вот-вот умереть. Его эмпатия хороша, когда нужно довести кого-то до слез, успокаивать с ее помощью Райн еще не научился. Но когда-нибудь у него точно получится. А пока придется справляться самой.

Аин просто упала на него, обхватывая его шею руками, и повалила их обоих на подушки. Лежать на Райне было крайне удобно, так что вставать в ближайшее время Аин не собиралась. Наверно, ей действительно стоило поплакать в подушку, правда, вряд ли кто-то использовал в такой роли Лорда Рейнгарда.

Ну что ж, если плакать первый раз за столько лет, то плакать с шиком!

Ей хотелось смеяться от своих глупых мыслей, но слезы гасили этот смех, как проливной дождь гасит зажженный костер.

– И что это значит? – Райн не пытался высвободиться из ее объятий, наоборот, прижал ее к себе крепче.

– Довел девушку до слез, значит – неси ответственность! – Аин почти рассмеялась сквозь всхлипы.

Ей было так невероятно плохо и так головокружительно хорошо.

* * *

Стоило только Сивизу почти беззвучно открыть дверь и войти в комнату, как Нарро тут же проснулся. Но на этот раз не стал судорожно хвататься за нож, хотя Сивиз знал, что тот где-то под рукой. Посмотрев немного расфокусированным взглядом, Нарро сел, рассеянно поправляя растрепавшиеся пепельно-серые пряди. Сивизу удалось уговорить его не спать на диване и дальше, а перебраться в кровать. Чужие и собственные чары так истощили его, что даже простуда полностью лишила сил. Если бы Нарро задался целью, он бы смог добраться до своей комнаты (вероятно, даже со сломанными ногами), но решил уступить и остаться здесь. После сна он выглядел чуть менее изможденным, чем утром, когда Сивиз только-только вытащил из его ауры чужие чары, но Сивиз бы все равно не выпускал его из кровати еще пару дней.

– Надеюсь, Рейнгард не успел рухнуть по твоей вине, пока я спал? – Голос Нарро был сонным и немного хриплым.

– Неужели тебе не все равно на этот город?

– Успел к нему привязаться, хоть он меня и убивает.

– Признаешь, что ты склонен к подобным привязанностям?

Нарро лишь вздохнул, Сивиз усмехнулся.

– Город оправляется от удара, а я искал лекарство. Но нашел Фрею и избранного.

– Насчет него. Ты знал, что он из другого мира? – Нарро снова откинул с лица мешающие пряди и посмотрел на Сивиза внимательным взглядом. – Конечно, ты знал, но мне ничего не сказал.

– Ты любишь все узнавать сам.

– Он интересный, – задумчиво продолжил Нарро, рассеянным жестом проводя по одеялу. – Врет почти так же, как ты.

– Я никогда не вру, – оскорбленным тоном ответил Сивиз.

– И все же у других в лжи больше истины.

– Ты ранишь меня в самое сердце, – Сивиз картинно приложил руку к груди, – говоря о другом мужчине, пока лежишь в моей кровати.

Нарро не менее картинно закатил глаза.

– Между прочим, я достал лекарство. – Сивиз вытащил из кармана пузырек с зельем, приготовленным Фреей. Все же из нее мог выйти весьма неплохой лекарь. – Сразу все не пройдет, но хотя бы жар снимет.

Нарро взял зелье, едва задев пальцами руку Сивиза, его кожа все еще была слишком горячей. Бутылочку Нарро рассмотрел с критичным вниманием, а после спросил:

– Без магии?

Сивиз прекрасно знал, что магическое истощение – а у Нарро было в том числе оно – не лечат немагическими способами. Но здесь особый случай.

– Хочешь еще ухудшить собственное состояние? Не замечал за тобой склонности к мазохизму.

– Да? А почему еще я рядом с тобой уже семь лет? Думал, ты внимательнее. – Нарро улыбнулся самыми уголками губ, и Сивиз понял, что его окончательно простили. Будто камень рухнул с плеч. Сивиз ненавидел, когда Нарро на него злился. И дело было даже не в том, что злость Нарро сопрягалась с определенным риском для жизни, а в том, что… Сивизу тоже не так легко далась эта разлука. За шесть с половиной лет рядом он стал воспринимать компанию Нарро как часть обыденности и даже не представлял, насколько его отсутствие окажется мучительным.

– Просто влей сюда своей энергии, – продолжил Нарро. – Будет немного больно, но зато я приду в норму быстрее. Надоело лежать.

Сивиз прекрасно знал, что причина не в скуке, а в слабости. Слабость Нарро мог позволить всем, кроме себя.

– Наслаждайся заслуженным отдыхом. Знаешь, другие так и делают. Выходные называется.

– Если ты не зальешь в зелье энергию, попрошу кого-нибудь другого. Вряд ли мне откажут. Но с твоей будет не так больно. – Нарро ему улыбнулся, совершенно обезоруживающе. Наверно, с такой же улыбкой мог бы и нож в сердце вогнать. Лучше бы вогнал.

– Ты манипулятор, знаешь об этом?

– Стараюсь не отставать от тебя.

Сивиз накрыл ладонями руку Нарро, сжимающую склянку с лекарством, но энергия перетекла в зелье, не задев чужой кожи, усиливая целительный эффект. Нарро удовлетворенно кивнул, а потом выпил все одним глотком, запрокинув голову. После же завалился обратно на подушки, ожидая, когда зелье подействует. Сивиз же наблюдал за его аурой.

Его иное зрение было намного сильнее, чем у других, а магический талант позволял видеть уязвимости: любые бреши, слабые места, отклонения, аномалии. На самом деле Нарро целиком и был такой аномалией. Возможно, из-за этого Сивиза к нему и тянуло. Еще и из-за этого.

Для всех остальных аура Нарро имела неясный сероватый цвет, но Сивиз видел ее иначе. Нормальная аура напоминала пламя свечи своей формой и постоянным живым трепетанием. Но аура Нарро была исключительной. Она словно состояла из трех отдельных тонких языков яркого желто-зеленого пламени, сходящихся наверху. Между этими огненными столбами застыл сероватый туман. Словно кто-то поставил в ткань неподходящие заплатки. Неестественный свет и неестественная форма. Такая аура просто не могла принадлежать живому и здравомыслящему, еще и использующему магию существу, но тем не менее принадлежала.

Процесс передачи энергии начался. Серые туманные бреши в ауре Нарро стали медленно заполняться слабым сине-зеленым свечением. Будто чужая энергия впитывалась в туман, окрашивая его. «Живая», желто-зеленая часть ауры Нарро тоже стала чуть ярче, но недостаточно. Энергия, как и всегда в случае Нарро, растекалась по телу плохо.

Сивиз склонился к нему, отогнув ворот рубашки, коснулся пальцами шеи, того места, где под горячей кожей бился пульс. Медленно повел руку вниз к ключицам, заставляя собственную энергию течь по чужому телу правильно. Хотелось бы сказать «безболезненно», но ладонь словно окунули в ледяную воду, исцарапали осколками стекла, и это было лишь слабым отголоском чужих ощущений.

Но Нарро никак не изменился в лице. Лежал расслабленно и спокойно, словно вообще ничего не чувствовал, только дыхание слегка участилось и радужка одного глаза окрасилась желто-зеленым, хотя другая так и осталась серой. Взгляд его не выпускал взгляда Сивиза, когда его рука замерла на груди над сердцем, заставляя энергию растечься по всему телу, затопив его холодом и болью.

– До сих пор не понимаю, как ты это выдерживаешь.

– За семь лет привык, – хмыкнул Нарро.

– Я думал, что чувствовать боль из-за магии ты начал раньше.

– Так ты об этом… – Он снова улыбнулся. – Я и не заметил.

* * *

Я собирался проводить Фрею до ее комнат, потом, может быть, еще немного посидеть у нее, но моим планам не суждено было сбыться.

Почти у самой двери нас перехватила Аин, сказав, что Фриг хочет нас видеть. Кажется, мы с Фреей синхронно подумали о том, что ей, возможно, стало лучше. И так же синхронно запретили себе пустые надежды. Потому что, если бы Фриг стало лучше, Аин бы лучилась счастьем. Но лицо Аин было заплаканным, а взгляд потухшим. Фрея понимающе улыбнулась ей, и Аин ответила такой же грустной улыбкой.

Ну вот, теперь вся наша команда полным составом нырнула в пучины депрессии. Мы вошли в нее, как рейдовый отряд в высокоуровневое подземелье. Что нас ждет в конце – богатый лут[10] или смерть, – теперь зависит только от нас.

В комнате Фриг нас уже ждал Анс. Впрочем, он сидел настолько неподвижно, что я сначала его даже не заметил. Анс был похож на тень себя прежнего, и, честно говоря, Фриг выглядела здоровее него.

Она улыбнулась нам своей идеальной улыбкой. Поправила волосы, немного растрепавшиеся, но все равно лежавшие красивыми волнами, и предложила нам сесть радушным и плавным жестом руки. То есть да, даже будучи наполовину обездвиженной, Фриг Флеймсток, Леди Сторградская оставалась полной хозяйкой положения. Потому, как ни странно, состояние Анса волновало меня больше.

– Эй, – я окликнул его, подходя ближе. Анс даже взор на меня перевел не сразу. – Выглядишь хуже, чем обычно выгляжу я после подобной дичи.

– После прошлой «дичи» ты лежал, едва подавая признаки жизни, – мрачно отозвался он. Конечно, Ансу обязательно было ткнуть меня в тот случай, когда на нас напали моркетские твари прямо на выезде из Рейнгарда.

– Вообще-то в тот раз ты очнулся позже меня.

– И кто приложил к этому руку?

Формально, это мой выплеск энергии едва не выжег ему ауру, но…

– А это к делу отношения не имеет.

– Вы что, выясняете, кто из вас более нежное существо? – присоединилась к разговору Аин.

– Конечно, я. – Я вскинул руки в пораженческом жесте. – Я самое нежное и ранимое существо в мире. Иначе зачем вас так много, чтобы меня беречь?

Мрачная атмосфера слегка развеялась. Хотя бы Анс теперь смотрел на нас, а не в стену, что радовало.

– Итак, – сказала Фриг, когда мы все расселись, – я думаю, нам стоит произвести обмен информацией. Я хочу иметь наиболее полное представление о произошедшем прошлой ночью.

Вот так с ходу она пресекала любую попытку расспросить о ее состоянии.

Отчет о произошедшем Фриг начала первой, рассказав о нападении на Сторград. Что конкретно произошло в городе, мы могли лишь гадать. Но барьер был цел, и это… наверно, радовало. Но какая-то сомнительная выходила радость, учитывая цену, которую заплатила Фриг. Потом мы с Фреей в нескольких словах описали состояние города. Аин добавила про фильтры и про то, что проблема будет решена в ближайшее время.

После очередь дошла до меня, и пришлось рассказать про столкновение с Ан Треас. В комнате сразу повисла мрачная гнетущая тишина.

– Это не может быть Ан Треас, – заявила Фриг с непоколебимой решительностью. – Она мертва, ведь…

– Значит, нам лишь казалось, что она мертва. Мы хотели в это верить. – Все синхронно обернулись к Ансу.

– Но мы же…

– Мы не видели ничего, что действительно бы доказывало ее смерть, – Анс снова перебил Фриг, что в принципе было неожиданно. К тому же в его тоне явно слышалось раздражение, почти злость. Но он и сам быстро это понял: – Прости. – Он прикрыл глаза и выглядел при этом совершенно измученным. – Думаю, это Третья. Не подражатель или последователь, не кто-то из культа, а настоящая Ан Треас.

– Я правильно понимаю, что вы сталкивались с ней лично? – спросил я. Фриг кивнула. – И я, вероятно, должен знать эту захватывающую историю?

– Вероятно. – Фриг снова кивнула, бросив быстрый взгляд на близнецов. – Она произошла в самом конце войны за Пустые земли, но началась гораздо раньше. Так что даже мы с Фреей не знаем ее целиком.

– Ты хочешь, чтобы я рассказал? – Анс даже не пытался скрыть, что ему претит.

– Я прошу тебя, но ты можешь отказаться, – ни намека на заискивающий тон. Фриг правда не настаивала. Оттого мое любопытство разгоралось все сильнее. Но я заставил его заткнуться.

– Аин? – Анс многозначительно посмотрел на сестру, но она протестующе замахала руками. Впервые видел, чтобы Аин отказывалась от возможности что-то рассказать. Конец света и правда близок.

– Большая часть, кхм, интересных событий выпала на твою долю, – произнесла она, – я не смогу рассказать это точно. Но если хочешь, могу добавлять в твой рассказ красочных эпитетов.

– Избавь. – Анс устало потер переносицу и откинулся на спинку кресла, устремив взгляд куда-то в окно. – Учтите, я не лучший рассказчик.

«Да хоть какой-нибудь», – подумал я. После всего, что случилось вчера и сегодня, мне была жизненно необходима история. Пусть даже не слишком веселая. Да и чудовище моего любопытства уже пробудилось. Так что его теперь так или иначе нужно было накормить.

Интермедия

Тень дракона

Все началось с запаха корабельного трюма. Влажного, тяжелого, гнилостного, как от мокрой заплесневевшей тряпки. Таким ты пропитываешься весь, он въедается в кожу и легкие. Потом еще долго не различаешь ни единого запаха, кроме него.

Были разные корабли и разные трюмы, сменяющиеся подземельями, клетками, цепями, веревками. Раньше, совсем-совсем давно, была какая-то другая жизнь. Тогда можно было ходить, где хочется, есть, пока не наешься, спать, пока не выспишься. Но та жизнь осталась где-то далеко, в городе, белом, как прибрежные скалы, забылась, как сон. Ее заслонил бег по черной бесконечной пустыне, погоня, подземелья и трюмы. Все они слились в одну неразделенную череду, которую так и не прояснившееся до конца сознание никак не могло осмыслить полностью, но этот трюм запомнился.

Все потому, что она пела. Тихо-тихо, так, чтобы слышали только мы втроем. Впервые за много дней она набралась сил, чтобы петь. Может, потому что понимала, что это конец. Мы не знали, но чувствовали: она запела не просто так, не просто так впервые заплакала. Корабль качало в такт песне. Казалось, это именно ее слова катят волны. И хотелось, чтобы их сила разбила судно о скалы, ведь как только корабль причалит к берегу, что-то изменится.

Мы боялись изменений. Настолько сильно, что лучше было утонуть.

Мы протянули к ней руки и обхватили ее с двух сторон, прижались к ней крепко-крепко, будто хотели, чтобы она тоже стала частью нас, чем-то единым. Она обняла нас в ответ, продолжая петь. В трюме было холодно, так что мы едва чувствовали ее тепло. В те тряпки, которые нам бросили, она завернула нас, не оставив себе ничего. Обычно нам не давали и этого, но на этот раз за бортом, кроме моря, была еще и зима, такая же суровая и бесконечная, как шторм.

Нам тоже хотелось заплакать, но мы заставили себя не делать этого, чтобы не быть наказанными. Раньше мы могли плакать из-за всяких мелочей вроде разбитой коленки или потерянной игрушки. Но это тоже было в другой жизни. В той жизни, где нас защищали стены Белого города, а мы еще были разными.

Песня вдруг изменилась, теперь она была не на эльфийском языке, а на другом, еще более древнем. Мы не понимали слов, но знали – эту песню исполняют тогда, когда грядут беды.

Мы прижались к той, что пела, еще сильнее, надеясь защитить ее от беды. Но мы знали, что не сможем защитить даже себя, мы слишком слабы.

Таким было наше последнее хорошее воспоминание о матери.

* * *

Трюм сменился подземельем. Сухим воздухом, которым невозможно дышать. Темными коридорами, расходившимися во все стороны так, что кружилась голова.

Женский плач отдавался от стен, заполняя пустоту. Громкий, надрывный, срывающийся на крик и мольбы.

Сколько нам тогда было? Так мало, что мы бы и не смогли посчитать годы. Цифрам нас никто еще не учил.

Мама плакала, кричала и отбивалась, рвалась к нам, но ее оттаскивали. Мы не помним кто. В памяти остались лишь их руки, сильные, крепкие, загорелые почти до черноты. Одна из этих рук с размаху ударила маму по лицу, и она замолчала.

Мы тоже рвались к ней, кусались, царапались. Нас держали сразу несколько человек, но и они справлялись с трудом.

– Может, подождать еще немного? – неуверенно спросил чей-то голос. – Смотри, какие они хилые, помрут быстро. Пусть еще с матерью побудут. Эти недрэ без матерей мрут, как котята без кошки.

– Хилые? – переспросил грубый раскатистый голос одного из тех, кто держал нас. – Да они разлом пережили, еще по пустыне бежали. Скит! Царапаются, как морские соколы, и кусаются, как пустынные гадюки.

Нам удалось высвободить одну ногу, извернуться и пнуть человека прямо в лицо. В спине что-то болезненно хрустнуло, но мы не обратили на это внимания. Одному из нас удалось вывернуться и побежать к маме. Схватиться за ее истрепанную одежду.

– Держи его, придурок, что стоишь?!

Новые руки потянулись к нам, но мы не хотели, чтобы нас трогали. Мы хотели остаться с мамой. В наших головах билась только одна мысль: «Отойдите. Не трогайте».

– Нет!

Рука отдернулась. Человек прижал ее к груди, глядя на нас со страхом. Сквозь его пальцы на пол капало что-то красное. Кровь. Мы не знали, что у людей она такого же цвета.

– Он чем-то ранил меня!

– Да оттащи ты его уже, идиот! Сейчас вторая вырвется!

Человек с раненой рукой судорожно схватился за что-то, висевшее у него на поясе. Воздух наполнился свистом. Мы обернулись на звук, и в ту же секунду вспышка боли обожгла нас. Мы закричали, хватаясь за лица.

– Придурок! Сын канальной крысы! – заорал грубый голос. – Я сказал оттащить, а не портить!

– Я не хотел так сильно… я не думал!

– Твоя работа не думать, а выполнять! Ты даже этого не можешь!

Голоса продолжали орать друг на друга, лаять и рычать, как две сцепившиеся собаки. А у нас уже не осталось сил на крик, мы лишь тихонько скулили и плакали. Кто-то уволок маму в черноту коридоров, и мы остались одни с кричащими друг на друга людьми и болью, которая застилала глаза туманной кровавой пеленой.

– Я только по одному попал, вторая-то чего орет?

– Мне почем знать, придурок? Они сразу были какие-то странные. Подержи ее.

Руки снова обхватили одно из наших тел, и оно безвольно обвисло на них, полностью лишенное сил. Другие руки подняли второе тело, грубо оторвав от земли, повернули голову, заставили смотреть человеку в лицо.

– Да чтоб тебе сдохнуть… ты ему все лицо рассек. Ты хоть представляешь, насколько он подешевел?

Мы почти не понимали слов. Из глаз текли слезы, попадая в рану и вызывая новую едкую боль, от которой снова соленая влага застилала глаза. Это был безвыходный круговорот. Но нам необязательно мучиться вместе, мы могли замкнуть эту боль только в одном из нас. Мы поняли это одновременно, и тогда наши мнения, наши желания разделились.

Я хотел сделать это, замкнуть боль внутри себя, потому что если кто-то и должен страдать, то не сестра, а люди, ранившие нас и забравшие маму.

Сестра была против, она думала, пока боль разделена, она слабее. Она думала, что мы сможем преодолеть ее, вырваться и найти маму.

И уже только одно это противоречие раскололо нас надвое.

* * *

– Быстрее! – Рычащий голос огромного человека отдавался от стен и потолка и обрушился камнепадом.

Меня с силой толкнули в спину. Я оглянулся, странное чувство, охватившее за мгновение до того, как я рассек человеку с плетью руку, снова колыхнулось где-то внутри, как волна. Толкнуло меня вверх, но…

Огромная ладонь грубо развернула мою голову и опустила, напоследок сильно ударив по затылку.

– Не сметь поднимать голову! Место шавки у ног хозяина, понял меня, щенок?!

Не нужно было отвечать. На самом деле они никогда не требовали ни от кого из нас ответа. Точнее, так – они могли ударить как за любой ответ, так и за его отсутствие, поэтому мы с сестрой всегда молчали.

– Чего так медленно тащишься? Как вырываться и других ранить, так силы есть, а как идти, так заумирал сразу, поганое ты отродье? – Человек с раненой рукой ударил меня коленом.

Я сделал несколько быстрых шагов, не удержался и упал лицом вниз. Неровные камни пола проскребли по коже, окропились красным. Рана все еще была открыта, и кровь закапала сильнее. Размазалась по лицу.

Я бы не сдержался и закричал, но сил не было. Сорванные связки смогли выдать лишь что-то жалкое, похожее на скулеж. Сестра упала рядом со мной, закрывая от возможных ударов. Зря. Мне было легче, когда били меня, а не ее.

– Смотри-ка, защищает его, – противно рассмеялся человек с раненой рукой и ткнул сестру носком ботинка. Мы по сравнению с людьми были такими маленькими, что им даже не приходилось высоко поднимать ноги, чтобы пинать нас.

– Думаешь, тебя кто-то жалеть будет? – пророкотал огромный человек. Его голос был всюду. – Вставай и иди! Не можешь идти – ползи. Не можешь ползти – ляг да сдохни, хоть другим мешать не будешь!

И я встал, тяжело опираясь на руку сестры, и упрямо побрел дальше. Я не собирался здесь умирать, нет. Я хотел жить. Жить хотя бы до того момента, пока мне хватит сил заставить этих людей страдать так же, как страдали мы с сестрой и наша мама.

«Не нужно думать об этом. Они чувствуют это. Чуют твои мысли. Я не хочу, чтобы они сделали тебе еще больнее», – звучал голос сестры в моей голове.

«А если это я хочу сделать им больно?» – То странное ощущение снова поднялось во мне, я мог бы опять ударить, если бы постарался.

Это был первый раз после пробуждения, когда мы спорили друг с другом, мы просто забыли, что так можем. Теперь вспомнили, осознав, что внутри разлома сознания не слились окончательно.

«Я просто хочу, чтобы ты был жив». – Ее слова походили на просьбу, и я подчинился.

Я тоже хотел, чтобы сестра осталась жива. И чтобы эти люди живыми больше не были.

* * *

– И что же здесь произошло?

Ее голос появился в небольшой душной комнате раньше, чем она сама. Отразился от стен коридоров и влетел в открытую дверь. Она говорила не на человеческом языке, а на остром, резком языке офо. Затем раздались шаги, уверенная звенящая поступь подбитых железом каблуков.

– Всего лишь небольшое… эм-м-м… недоразумение, госпожа, – промямлил рослый мужчина, голос которого до этого был злым и грубым. Он тоже попытался говорить на офо, но у него выходило совсем криво и неправильно, будто слишком острые звуки резали ему язык.

Вместе с ней в комнату просочился и ее запах. Удушающе сладкий и горчащий на языке, как аромат жженых трав. Позже я узнал, что знать офо украшает себя ароматами так же, как знать в других странах украшает себя драгоценными металлами и камнями.

– Небольшое, да?

Она схватила меня за подбородок и развернула к себе. Тогда я впервые увидел ее глаза, тускло-серые, густо подведенные черным, будто кто-то лишил их любого намека на цвет. Ее смуглая кожа в полумраке комнаты казалась почти черной, а волосы и вовсе сливались с темнотой. Единственный яркий проблеск – серебряная сережка, болтавшаяся в треугольном ухе. Кончики ее ушей были опущены, а наши, наоборот, подняты.

Ее цепкие пальцы сжались на моем подбородке еще сильнее. Прикосновение чужих рук к коже всегда было омерзительным, но рана ухудшала все в сотни раз. Офо повертела мое лицо из стороны в сторону, рассматривая рану таким взглядом, словно приказывала ей затянуться сейчас же. Но рана не слушалась.

– От правой части лба, через переносицу и до мочки левого уха, – проговорила она. Только тогда я представил, где именно проходила рана, потому что горело все лицо, отдавая в затылок и шею. – Глаз и висок чудом только не задеты. Это, по-твоему, «небольшое недоразумение»?!

Она отпихнула меня так резко, что я упал, и тут же повернулась к мужчине. Забавно: такой огромный человек вжимался в стену от страха перед такой маленькой женщиной.

– Я их так долго ловила! – Ее железный каблук звонко ударился о каменный пол, когда она обернулась. – Близнецы. С такими белыми волосами и цветными глазами. Они крайне хороши были. За них бы на аукционе дрались. И что теперь?!

С каждым ее словом человек все сильнее вжимался в стену. Второй человек, который рассек мне плетью лицо и еще не проронил ни слова, готов был вот-вот упасть в обморок.

– Но девчонка цела и…

– Оправдания твои поганые мне не нужны! Ты столько моих трудов угробил!

Я подумал, что странно называть погоню за тремя изможденными существами трудом. Сил сидеть не осталось, и я лег обратно на лежанку. Рана все еще болела и горела так, словно прямо на нее лился кипяток. Сестра прижалась к моей спине, и стало немного легче. Но я боялся, что боль может перетечь к ней. Этот страх был даже хуже моих страданий.

– Это не я, хозяйка, это он! – Человек указал в сторону другого человека, того, что был с плетью.

– Я не хотел, я просто выполнял приказ!

– С людьми ненавижу работать, вы все беспробудно тупы, – вздохнула она.

Люди ничего не ответили ей, лишь продолжили понуро молчать. Она обратила свой тусклый взгляд на человека с раненой рукой. В здешнем свете трудно было различить, но, кажется, он побледнел.

– Они тебя ранили, говоришь? – спросила она, и в конце слова перешли в протяжное шипение.

– Мальчишка, хозяйка, только он. Он что-то сделал. Что-то вроде… ну… магии.

– Магии у недрэ не должно быть.

Люди ей не ответили. Помолчав какое-то время, она вдруг щелкнула каблуком о каблук. В повисшей тишине лязг железа был особенно резким и неприятным. Две фигуры в темно-серых плащах вышагнули из темноты дверного проема. Я не успел заметить, когда они появились, не слышал шагов. Они возникли из ниоткуда, и мне это не понравилось. Сестра плотнее вжалась в мою спину.

– Избавьтесь от них, – приказала женщина, неопределенно махнув рукой.

– Зачем же избавляться, хозяйка? – промямлил большой человек, совсем вросший в стену. – Пусть дешевле, но их все равно можно продать.

– Я не о недрэ говорю, – сказала она, не отводя своего пустого взгляда от меня и сестры.

Две фигуры в темных плащах направились к людям. Те начали о чем-то просить, умолять, в панике переходя с одного языка на другой, так что я совсем перестал разбирать их слова. Мне было неинтересно. Я смотрел только на фигуры, теперь я едва-едва слышал шаги их босых ног по каменному полу, видел, как их руки поднимаются, выскальзывая из серых рукавов. Их кожа была того же цвета, что и у нас с сестрой.

Я понял, что будет дальше. Понял и прижал сестру к себе, закрывая ей уши. Я и сам собирался зажмуриться, но не смог.

Люди бросились бежать, но не успели. Их собственные тени вдруг стали чернее, плотнее, зашевелились под ногами. Они все росли и росли как два дымных столба спереди и за спиной, пока наконец не приобрели четкую форму. Это была пасть. Люди закричали. Их крик отдался от стен комнаты и унесся в глубь туннелей. Так же, как крик нашей матери.

Пасть сжалась. Мучительно долгую секунду я смотрел в лица, искаженные немым криком и ужасом осознания собственной смерти, а потом все исчезло. Не осталось ни теней, ни крови, даже две фигуры в серых плащах куда-то пропали.

Один только звук – стук сердца где-то в горле, лихорадочно быстрый. Я прижал сестру ближе. Она ничего не видела, но слышала и понимала. Она боялась, я чувствовал, как она дрожит от страха в моих объятьях.

Мои руки тоже тряслись от сковавшего тело холода. Я не сразу тогда понял, что и сам боюсь. Но я испугался не теней, не страшной пасти, не криков. В ту долгую секунду, глядя в лица людей, отнявших у нас мать, причинивших нам боль, осознавая, что они мучительно умирают, я почувствовал удовлетворение.

– Отпусти ее. Встань, – отчеканила женщина.

Ей не нужно было кричать, как люди, чтобы слова звучали приказом.

И я повиновался. Я разжал заледеневшие руки и с трудом поднялся с лежанки, сестра встала рядом.

– Вы язык мой понимаете. Хорошо, – кивнула она. – Ты правда людей ранить умеешь?

Я уже и не помнил, когда кто-то, кроме матери, разговаривал с нами и, более того, хотел, чтобы мы отвечали. Но я не знал, что ответить. Не знал, как ранил человека. Не знал, смогу ли сделать это снова. Но мне хотелось попробовать. Я внезапно подумал о том, что мог бы стать таким же, как те недрэ, что управляли тенями. Я мог бы получить эту силу. Я… понял, что эти мысли пугают сестру еще больше, и запретил себе думать об этом.

Меня могли ударить за любой ответ, поэтому я молча кивнул, ожидая наказания. Но женщина ничего не сделала, только перевела взгляд на сестру.

– А ты? Ты тоже, как он, умеешь?

– Не знаю, – тихо ответила сестра. Не лучший ответ, за него тоже можно было получить сильный удар. Но женщина не ударила.

– Вы странные дети. – Женщина чуть склонила голову, при этом сережка в ее ухе едва слышно звякнула. – Вы знаете, кто я?

– Хозяйка, – ответила сестра за нас обоих.

– Вы умные дети, – она удовлетворенно кивнула. – Идите за мной.

Она снова махнула рукой и направилась к двери. Нам ничего не оставалось делать, кроме как подчиниться. Мы вышли за ней в кромешную тьму туннелей, ориентируясь лишь на железный стук ее каблуков.

* * *

Потом снова был корабль – нас перевозил. С острова на остров или сразу на материк, мы не знали. Но впервые мы плыли не в трюме. Госпожа заперла нас в маленькой каюте, сказав, что, если попробуем бежать, тени тут же съедят нас. Но мы не собирались. Трюм или каюта, веревки или тени, вокруг все равно были лишь зима и море. И волны, набегая одна на другую, бросали корабль то вниз, то вверх.

«Думаешь, мы больше никогда не увидим маму». – Тихий голос сестры в моей голове сплетался с шумом моря. Сестра и так знала, о чем я думаю, потому не спрашивала, просто хотела удержать меня в сознании. Она боялась, что я могу уже не очнуться.

«Никогда».

«Думаешь, твоя рана не заживет».

«Не заживет».

Рана так и не перестала болеть, было жарко, и голова кружилась, не хватало воздуха. Саму же рану будто жгли раскаленным железом. Я думал, что эта боль теперь останется со мной до самой смерти. Я думал, что она же меня и убьет.

Это были медленные, полусонные мысли. Сознание качалось вместе с волнами, каждый раз падая все глубже вниз. Мне не хотелось, чтобы боль переползла к сестре. Я думал, что, может, если умру, то и боль умрет со мной.

Сестре было страшно от этих мыслей.

«Если я не умру, то хочу научиться управлять тенями», – подумал я, с трудом удерживая себя в сознании. Мне не хотелось оставлять сестру в одиночестве здесь.

«Мне не нравится эта сила, она пугает».

«Меня пугает то, что я не могу защитить тебя».

«Может, бывает какая-то другая сила, не такая… жестокая?» – спрашивала она с надеждой. Но я ничего не ответил. Мне казалось, что любая сила жестока уже по своей природе.

* * *

– Господин мой, – сказала хозяйка, – это те, кого я вам показать хотела.

Мы так и не успели понять, куда прибыли, на остров или на материк. Из-под тусклого серого солнца хозяйка быстро увела нас в темные туннели. Мы долго шли за лязгом ее каблуков, пока не вышли в округлый зал с высоким куполообразным потолком. Там нас уже ждали.

Хозяйка подтолкнула нас вперед, ближе к кому-то, кто тоже был закутан в темно-серый плащ, тень под капюшоном оказалась настолько черной, что невозможно было рассмотреть лицо.

Тонкая фигура изучила нас с высоты своего роста, но ничего не сказала. Хозяйка молча стояла за нашими спинами и ждала. Кажется, ей было страшно. Тишина висела над нами и давила на голову. Мне было сложно стоять на ногах, рана жгла, и меня качало на волнах ее огня.

А потом фигура ударила меня. Полоснула чем-то невидимым прямо по ране, не двинув рукой. Я рефлекторно ударил в ответ.

Я сделал это даже раньше, чем закричал от боли. Будто всегда отвечал на удар ударом. Все было почти так же, как в прошлый раз. Воздух будто уплотнился, сжался в тонкую леску, и ею, как плетью, я и полоснул врага.

Я ожидал, что фигура сейчас, как и человек до нее, схватится за руку, из которой закапает кровь. Но крови не было. Не было вообще ничего. Моя леска, крохотное, но острое лезвие, не достигло цели. Оно распалось, снова став воздухом.

Фигура нагнулась ко мне, и я увидел лицо, скрытое под капюшоном. Это было одно из самых красивых лиц, которые я успел увидеть. Но в тонких чертах его было что-то опасное, что-то пугающее. Кожа этого существа оказалась почти серой, лишь едва-едва сохранившей намек на прежний коричневатый цвет. Один глаз этого существа тоже заволокла бесцветная серость, зато второй сиял ярким желтовато-зеленым светом. Я смотрел в это лицо и не мог оторваться. Странная, неправильная мысль вдруг поразила меня.

Это существо, как бы оно ни было искажено серостью, раньше было таким же, как мы. Оно было недрэ.

Оно тоже принадлежало к тому народу, который называли низшим, слабым. Но офо, признававшие лишь силу, кланялись ему и звали господином. Все потому, что у этого недрэ была сила, которой не было ни у офо, ни у нас.

Я знал, что в голове сестры родилась та же мысль, что в моей собственной:

«Я хочу такую силу».

– Мальчик почти мертв, – сказал недрэ. Голос его был тих и странно мелодичен. В том, как он произносил грубые слова офо, угадывалась напевность эльфийского.

Сестра вздрогнула и заслонила меня собой. Между этими действиями не было перехода. В первое мгновение она стояла рядом, в следующее – уже передо мной. Она переместилась, не сделав и шага.

– То не угроза была, девочка. – Недрэ не испугался, даже не переменил позы. Хотя хозяйка, судя по тому, как лязгнули ее каблуки, дернулась назад. – Отойди, и я его вылечу.

Это был не приказ, не угроза, но и не просьба, а нечто слишком безразлично-спокойное, чтобы приобрести конкретную форму. Но почему-то этим словам хотелось подчиниться. Сестра сделала шаг в сторону с абсолютной покорностью. А потом настороженность вернулась к ней. Она посмотрела на недрэ, готовясь в любой момент снова переместиться.

Рука недрэ потянулась к моему лицу, я ожидал, что пальцы дотронутся до краев раны, что снова придет боль, но ошибся. От руки потекло желтовато-зеленое свечение, заполняя рану теплом, а не обжигающим жаром. Я чувствовал, как рассеченная кожа срастается, но не мог перестать ждать боли. Я все еще слышал свист плети в воздухе, материнский плач, крики людей. Невозможно было просто оставить все это, забыть. Я не чувствовал нас отмщенными.

На лице недрэ на мгновение отразилось что-то похожее на неудовольствие. Я ждал, что меня ударят, но недрэ, видимо, не собирался прикасаться ко мне.

– Ты крепко в боль свою вцепился, – сказал недрэ, глядя на меня своими разными глазами. – Может, это и хорошо. Память о боли – тоже память.

В его словах прозвучала странная неожиданная тоска, словно у него самого не осталось и этого.

Потом он поднялся и посмотрел за наши спины на хозяйку.

– Они пока не нужны. Слишком малы, энергия Моркета велика для них. Пусть тебе служат. Но помни, ты их лучше должна беречь, чтобы потом они моей госпоже послужить могли.

– Моркет меня да помилует, они шри-наа́ир пригодиться могут?! – не сдержавшись, почти вскрикнула хозяйка.

В языке офо было много слов для определения разной степени подчиненности. Позже я узнал, что «шри-наа́ир» означает «госпожа моего господина» или «госпожа всех господ».

Если бы мы с сестрой могли спросить, то спросили бы: кто это? Недрэ, стоявший перед нами, управлял теми, кто управляет тенями. Но был кто-то еще. Та, кто стояла над ним, была еще сильнее. Где-то внутри нас зарождалось желание увидеть ее и прикоснуться к ее силе.

– Да, они могут пригодиться. Если забота твоя раньше их не убьет, – бросил недрэ, удаляясь куда-то в туманную тьму.

* * *

Дни во власти госпожи потекли медленно, как вода в заболоченной реке. Ее большой дом стоял недалеко от побережья, в крохотном городке, прячущемся от пустынного солнца в тени высокой черной скалы. Дом был сделан из того же черного камня и одной своей стеной срастался со скалой. Госпожа как-то говорила, что дом питается ее силой. Врала.

Скала была мертва уже сотни лет, как и черные пески этой пустыни. Даже солнце, восходящее над ними в мутном мареве песчаной бури, казалось черным и неживым.

Сам дом тоже был мертвым. За день он успевал прогреться, и воздухом внутри него становилось почти невозможно дышать. За ночь же выстывал так, что мы часто просыпались, трясясь и стуча зубами от холода, и больше уже не могли заснуть.

Как переживали это другие, мы не знали. У хозяйки было много недрэ, но все они жили не в доме, а в пристроях рядом с ним. Днем эти пристрои раскалялись, как печи, а ночью почти покрывались льдом изнутри. Поэтому недрэ часто менялись. Мы быстро поняли, как это происходит. Сначала появлялся кашель, почти незаметный, редкий, такой бывает, когда надышишься песком. Потом он усиливался, становясь надрывным. Дальше можно было засекать время. Больше месяца никто не продержался. Они исчезали так тихо, будто их никогда и не было, таяли вместе с холодной ночью. А когда черное солнце вновь поднималось над пустыней, на их место приходил кто-то другой.

Мы с сестрой и сами болели так, но нас вылечивали. Хозяйке это очень не нравилось, она ругалась и злилась, что ей приходится тратиться на докторов для недрэ. Но после каждой нашей болезни в маленькой темной комнате становилось больше одеял.

Но мне все равно не нравились ни болезни, ни особенно – доктора. Иногда это были офо, иногда люди, разницы никакой. Все смотрели на нас презрительно, прикасались с опаской и отвращением, будто наши тела уже начали разлагаться. Они явно считали, что лечить недрэ – ниже их достоинства.

Хозяйка обращалась с нами намного лучше, чем с другими недрэ, потому что ей приказали. Она почти не била нас, а если и била, то только руками – не плетью или железными каблуками. Она никогда не натравливала на нас тени, хотя мы еще не раз видели, как она так избавлялась от неугодных.

Сама она не умела управлять тенями, но она управляла теми, кто властвовал над ними. Двое недрэ, появляющиеся по щелчку каблуков хозяйки. Они не жили в доме. Они нигде не жили. Их лица всегда были скрыты капюшонами. Они никогда не издавали ни звука. Их никогда не видели спящими или принимающими пищу. С каждым годом их руки становились все серее, словно что-то забирало их цвет.

Понаблюдав за ними какое-то время, мы пришли к выводу, что они не просто нигде не жили, они не жили в принципе. Они существовали. И с каждым годом их существование все меньше являлось жизнью.

Остальные недрэ в этом не слишком отличались от этих двоих. Большинство работали на плантации за городом. Здешние земли были мертвыми, они не могли давать урожай. Поэтому недрэ ходили к реке, что текла сквозь пески, и собирали ил, что впитывал частички ее жизни. Из той же реки они брали воду, чтобы поливать растения. Это был долгий монотонный труд.

Недрэ, которым повезло чуть больше, работали в доме. Они мыли и чистили все бесчисленные его комнаты. Хозяйка не использовала и половины из них. Но одним из ее развлечений было выбрать случайную комнату и проверить, насколько она чиста. Если она находила где-то песок или пыль, била всех недрэ без разбора. Иногда попадало и нам.

Время от времени хозяйка тоже заставляла нас заниматься порядком, носить воду для дома или что-нибудь еще, на что хватало ее фантазии. На самом деле она не знала, что с нами делать, как со слишком хрупкой и дорогой вещью. Чаще всего мы просто крутились рядом с ней, выполняя ее сиюминутные желания.

Другие недрэ были добры к нам, как были добры к любым детям своего народа. Когда никто не видел, они заговаривали с нами, а работники кухни даже могли чем-то нас угостить, хотя мы и так ели дважды в день. Но они все смотрели на мои шрамы. С сочувствием и сдержанным любопытством, с жалостью, но смотрели. Мне это не нравилось, и я начал прятать лицо под капюшоном, хотя сестра говорила, что мне нечего стыдиться.

Но я не стыдился. Эти шрамы были чем-то слишком личным для меня, в них были запечатлены чувства, которые я не хотел кому-то показывать, делить с кем-то. Даже с сестрой.

Наша жизнь в этом доме была лучше и легче, чем у других недрэ, даже тех, кто управлял тенями. Одно только упоминание «госпожи всех господ» оградило нас от большинства тягот существования нашего народа. И я все чаще думал о том, кем же она могла быть. О той тайне, которую она могла знать. Тайне подчинения всех нас.

Зачем мы с сестрой понадобились такому существу? Ответ крылся в магии, которой хозяйка заставляла нас заниматься. И она очень злилась, если мы долгое время не представляли ей сколь-нибудь значимых результатов. Проблема заключалась в том, что ни хозяйка, ни мы сами не знали ничего о магии.

– Вы глупы, ленивы и бесполезны. – Звонкая пощечина заставила меня упасть на пол. – Вы, жалкие крысеныши, зря доброту мою используете.

Я не ударил ее в ответ, даже не попытался выпустить нити. Такой уровень самоконтроля, с моей точки зрения, уже был результатом. Но у меня не было права на точку зрения.

Магия, та, что хозяйка купила у какого-то настоящего мага, все равно не позволила бы нам навредить ей, как не позволяла и сбежать. Эта магия вросла в наши тела вместе с тонкими железными кольцами, которыми хозяйка проколола нам уши. Но соблазн попробовать перерезать ее шею рос с каждым днем.

– Простите, хозяйка, мы в следующий раз лучше постараемся. – Сестра в мгновение ока оказалась между мной и хозяйкой, стоя на коленях и склоняясь так низко, что белые волосы ее накрыли собой пол.

Хозяйка наступила на них. Сестра не вздрогнула, даже когда рука схватилась за волосы с другой стороны и потянула вверх.

Мне хотелось отбросить эту руку, сделать что угодно, только бы навредить хозяйке. Пусть даже это будет стоить мне жизни. Но я не мог. От одного только удара у меня в голове все смешалось так, что я с трудом понимал, где верх, а где низ. Я был до омерзения слаб.

– Думаю, волосы твои слишком длинные, – сказала хозяйка, убирая ногу и собирая пряди в один пучок над головой сестры.

Потом хозяйка достала нож и отсекла половину. Мне показалось, что она полоснула по моей коже. Зажав белые пряди в руке, сказала:

– Я каждый день часть буду отсекать, пока вы результат мне не покажете. Когда волосы кончатся, кожу срезать начну.

И она ушла, бросив пряди сестре в лицо. Было понятно, что это вовсе не пустая угроза.

Тогда мы действовали наугад, вслепую пробуя то одно, то другое, ранясь собственной магией. Сестра всегда старалась в два раза больше меня. Она продолжала работать, когда я уже падал без сил. Я мог лишь лежать на полу, без возможности даже пошевелиться, израненный собственной магией, и наблюдал за ней, ненавидя свое бессилие.

Сестра всегда помогала мне. Научившись чему-то сама, она сразу думала, как приспособить это для меня. Я же мог лишь тенью следовать за ней.

В тот раз сестра научилась перемещаться вместе с небольшими предметами. Я смог с помощью нитей оставлять царапины на камне. Хозяйка не удовлетворилась полностью и все же срезала еще часть волос сестры, но сказала, что на следующий день этого не сделает.

Волосы сестры были ниже пояса, но когда получилось представить хозяйке результат, они едва-едва доставали до основания ее ушей.

Но даже несмотря на такие моменты, в черном доме мы жили неплохо. Иногда хозяйка уплывала на несколько дней или недель, тогда мы были предоставлены себе. Но все равно никогда не чувствовали, что по-настоящему одни. Запах духов и благовоний пропитал каждый угол этого дома, так что казалось – хозяйка всегда здесь. Стоит за твоей спиной. Смотрит.

Было и еще кое-что, не дававшее нам почувствовать себя спокойно, – голоса. Они возникали иногда, когда около дома или прямо в подвале появлялся серый туман. Он сочился из трещины в камне или из песчаной воронки. Вместе с туманом текли и голоса.

Впервые, когда услышал их, я долго стоял рядом с мутно-сизым столбом, поднимавшимся из дыры в песке, и вслушивался. Все пытался понять, что же они говорят. Я так сосредоточился на смысле слов, что не заметил, как сам чуть не упал в зыбкую бездну. Сестра оттащила меня в последний момент.

С той поры голоса возвращались снова и снова. Иногда их было сложно отличить от ветра, а иногда они завывали так громко, что я не знал, как укрыться от них. В такие моменты сестра что-то говорила мне, пытаясь заглушить голоса. Обычно просто пересказывала сюжеты материнских песен. Сама она голосов не слышала. И никто другой тоже.

Но пугало не это, а то, что в голосах было что-то особенное, что-то столь же притягательное и отталкивающее, как и в той тени, что перекусила напополам людей, отнявших у нас мать.

Я чувствовал странную связь с этим туманом, которой не было у сестры. Я знал, что голоса зовут меня к себе, что я должен быть с ними там, во тьме. Там мое место.

Сестра запрещала мне думать об этом. Она убеждала, что всегда будет светом, который отгонит от меня любую тьму. Я старался ей верить.

* * *

Мы не знали, сколько лет провели в черном доме. Мы ощущали время лишь через изменения, происходящие с теми, кто окружал нас. Менялись недрэ, служившие в доме. Серела кожа тех, кто управлял тенями. В черных волосах хозяйки появлялись серые пряди.

Сами мы тоже менялись, но так медленно и плавно, что почти не замечали этого. Мы давно поняли, что хозяйка стареет, пока мы растем. Мы поняли, что старость убьет ее раньше, чем нас. Это было приятное знание.

Другие же наши знания все так же давались через труд, боль и угрозы. Но сестра значительно увеличила расстояние своих перемещений и научилась передвигаться вместе с кем-то. И если бы не чужая магия, приковавшая нас к хозяйке, мы бы могли сбежать и найти тот Белый город, который едва помнили из жизни до черного дома, туннелей и корабельных трюмов.

Мне нравилась магия сестры. От нее веяло тем чувством, которому я не знал названия, но оно тоже ассоциировалось с жизнью до. Моя же собственная магия была не такой.

– Я хочу понять, нити твои насколько остры, – сказала хозяйка, приведя нас в один из пристроев.

Мы дошли до лежанки, на которой мучилась в бреду лихорадки изможденная болезнью недрэ.

– Отрежь ее руку.

Я посмотрел на хозяйку, мне казалось, что я не понял смысла ее слов. Наверно, на моем лице отразился ужас. Я разрезал по ее приказу вещи разной прочности, но она никогда не приказывала практиковать мой талант на ком-то живом.

– Режь, иначе я это с рукой сестры твоей сделаю. – Пальцы хозяйки сомкнулись на рукояти ножа.

В голове все загудело. Будто сотни и сотни волн разом врезались и проникли в ствол полого дерева. В этом гуле мне чудились отзвуки голосов из тумана.

Я не знал, насколько правдива ее угроза. Мы с сестрой были для чего-то нужны, но насколько целыми? Я не мог просто ослушаться хозяйки и ждать, что будет. Я не мог рисковать сестрой. Я не мог ослушаться.

– Быстрее. – Хозяйка схватила руку сестры и оставила на ней глубокий порез. Сестра даже не вздрогнула, зато я дернулся, как от удара. Казалось, хозяйка вскрыла шрам, перечеркивающий мое лицо.

Я снова посмотрел на недрэ, лежащую передо мной. Ее изможденное лицо с впалыми щеками и запекшейся кровью в уголках рта было совсем немного, но похоже на лицо нашей матери.

Гул в голове становился все громче, безжалостней. Я слышал в нем чей-то плач, чей-то далекий болезненный вой. Меня закачало, и я с трудом удерживался на ногах.

Я не мог сделать этого и не мог не сделать.

Нож хозяйки глубже вошел в руку сестры. Она закусила губу, из глаз все же потекли слезы.

«Она все равно умрет, – сказал я себе. И натянул нить. – Или она, или сестра».

Нить быстро рассекла плоть, почти дойдя до кости. Одно легкое движение, которого я почти не почувствовал. Мне казалось, что это будет сложнее. Это должно было быть сложнее.

Но тут недрэ очнулась и закричала. Такого надрывного, исступленного крика я не слышал никогда. Ее глаза широко распахнулись. Она смотрела на меня с чистым, бесконечным ужасом. Так не смотрели на людей, бивших ногами или кнутами. Нет. Так те люди, что отняли у нас мать, смотрели на хозяйку и ее тени за секунду до смерти.

– Быстрее.

Я подумал о сестре, о ране на ее руке, о том, что хозяйка все еще держит ее.

Это невозможно было остановить, только закончить.

И я перерубил кость.

Крови было так много, что ее запах затмил даже удушающий горький аромат жженых трав. Я тонул в кровавых волнах, захлебывался ими и чужим криком.

Вопль недрэ мешался с воем голосов из тумана. Они были во мне, прямо в моей голове, и рвали меня на части своей ненавистью. Я чувствовал, как огромная черная трещина открывается между ребер, как, делая вдох, я затем выдыхаю туман.

– Заставь ее замолчать теперь. Мне не нравится, как она кричит.

Гул в голове почти заглушил слова хозяйки. Я готов был упасть на пол. Рухнуть в кровь и грязь и умереть рядом с этой недрэ, только бы все это кончилось. Только бы сестру отпустили. Только бы она не смотрела на это.

Пожалуйста.

Если в этом мире есть боги, почему они не помогут мне? Почему они отворачиваются? Если я настолько противен им, то они могли бы помочь хотя бы сестре. Неужели одна связь со мной делает и ее недостойной?

Другая нить перерезала недрэ горло, легко и просто, будто это делал кто-то другой. Крови стало еще больше. Часть брызнула на меня. Я ощутил ее кислый металлический привкус во рту. Теперь мне казалось, что я утонул. Что меня утянуло на такую неизмеримую глубину, из которой я уже никогда не выберусь.

– Хорошо. Но в следующий раз не заставляй меня тебя торопить.

В следующий раз. Значит, будет следующий раз.

Это был второй раз, когда хозяйка похвалила нас. Я ненавидел ее похвалу.

Она развернулась и вышла, лязгнув обитыми железом подошвами. У моих ног все еще лежала недрэ, ее жизнь растекалась по полу лихорадочным пятном, касалась пальцев моих ног неприятным теплом. Я был вымазан чужой, только что отнятой жизнью, будто заклеймен ею.

Я поднял глаза от истекающего кровью тела. И увидел их. Недрэ. Таких же, как я.

Хозяйка не зря приказала сделать это прямо на глазах у них. Теперь они тоже смотрели на меня с ужасом. С большим ужасом, чем на тех, кто управлял тенями, чем на саму хозяйку. Потому что мы, я и эти недрэ, были разными. И это было жутко.

Я развернулся, поскользнувшись на липкой луже, чуть не упав, и выбежал из пристроя. Взглянуть в глаза сестре и увидеть в них то же выражение было выше моих истощенных сил. Негодование и отвращение.

Я с особенной ясностью понял – моя магия была мерзкой.

Я сам был мерзок.

* * *

– Думаю, вы готовы, – сказала хозяйка перед тем, как выпустить нас из черного дома, увести из города в тени черной скалы к самому побережью, где морские воды были темны от черного пустынного песка.

Мы шли – я, сестра, хозяйка и ее тени, – и черное утреннее солнце, еще не горячее, совсем безжизненное, висело в сером небе. Волны медленно накатывали на берег, я смотрел на них и думал, что не готов. Как бы хозяйка ни собралась изменить нашу с сестрой жизнь, я не был готов.

Потом снова потянулись туннели, бесконечные, как пустыня. Мы следовали в темноте за звоном железных каблуков, который привел нас в уже знакомый круглый зал с куполообразным потолком. В этот раз он был лучше освещен. На колоннах, выраставших из серых каменных стен, висели чаши, наполненные белым огнем. Он превращал зал в пылающий круглый контур, оставляя середину темной. Из темноты была выхвачена и часть потолка, и мы увидели, что купол, насколько хватает глаз, испещряют неведомые письмена. И хоть смысл их был неясен, от переплетений символов тянуло магией. Древней мертвой магией.

Как и в прошлый раз, высокая стройная фигура, затянутая в серый плащ, ждала нас. Но теперь рядом с ней стояла еще одна, такая же серая, но низкая, еще более худая. Из-под ее капюшона свисали пряди светло-серых волос, а около ног клубился туман. Тот самый, вместе с которым приходили голоса.

Хозяйка склонилась перед этими фигурами, ведь они были ее господами. Но мы с сестрой стояли прямо, завороженные завихрениями тумана.

Когда низкая фигура двинулась к нам, хозяйка попятилась так тихо, что ее железные каблуки ни разу не лязгнули о камень. Остался только запах горелых трав, как напоминание о том, что она все еще здесь, за нашими спинами. Фигура же замерла прямо напротив нас, так что можно было поднять голову и увидеть ее лицо, скрытое под капюшоном. Но мы стояли, глядя в пол.

– Смотри на меня, – сказала она, та, что звалась госпожой всех господ. Та, что была госпожой господина нашей госпожи. Третьей.

Она обратилась к нам как к единому существу, и мы синхронно подняли головы.

Она не была похожа ни на кого, раньше виденного нами. Она не была ни человеком, ни недрэ, ни офо, ни тенью. И одновременно была всеми ими в равной степени.

Она говорила на офо, мелодично растягивая гласные. Ее черная кожа была гладкой, как камень. А светло-серые волосы почти доходили до пола. Когда она говорила, в ее голосе слышались отзвуки чужих голосов. Когда она смотрела, под кожу пробирался холод.

Глаза ее были туманно-серыми и холодными, неживыми, как черная скала и черный дом хозяйки. Но когда она посмотрела на нас, посмотрела в нас, все переменилось. Туманно-серый начал быстро темнеть, а вот черные зрачки, наоборот, светлели и вытягивались, пока не превратились в две белые тонкие щелочки. Как свет из едва-едва приоткрытой двери.

А потом на ее лбу распахнулся третий глаз. Огненно-красный с черным прямоугольным зрачком. Он был больше похож на ограненный камень, чем на настоящий глаз. Но зрачок двигался и смотрел. И от одного этого взора перехватывало дыхание.

– Ты здесь не должен стоять, – проговорила она, когда я встретился взглядом с красным глазом. Я был уверен, что голос ее сейчас, такой же, как голоса из тумана, слышится лишь мне одному. – Ты энергией для камня должен был стать. Но не стал. Она тебя удержала? – Серые глаза посмотрели на сестру, но красный все еще глядел на меня не отрываясь. – Интересно. Я вам благодарна. – Теперь ее голос слышали все, и эхо, вторящее ему, отдавалось от круглых стен зала. – Я нечто новое сегодня узнала.

Я не оборачивался, но ощущал, что глаза хозяйки сейчас удивленно расширились.

– Ты хорошо мне послужила, я и тебе благодарна, – обратилась она к хозяйке. Я все же бросил короткий взгляд за спину, чтобы увидеть, как удивление сменяется благоговейным восхищением и гордостью. – Потому я их у тебя не заберу. Они все еще твои слуги, но помни, что и мои тоже. Я буду учить его, а ее нет, но ты о них одинаково заботиться должна, потому что они еще слишком целое, чтобы порознь быть. Если что-то с ней случится, я узнаю. И разгневаюсь.

Хозяйка упала на колени, не скрывая счастливой улыбки, на глазах ее почти выступили слезы.

– Я буду их беречь как вашу собственность, как мне ваш великий дар, о шри-наа́ир, – говорила хозяйка, и аромат ее духов окутывал меня с головой.

От хозяйки тянуло жжеными травами и безумием.

* * *

Повелительница теней не была злее или добрее, чем хозяйка, она просто была другой.

– Я всех здешних земель хозяйка, я всех, кто повелевает тенями, хозяйка, но не твоя. Жизнь твоя наполовину твоей сестре принадлежит, наполовину – тьме, но не тебе и не мне, – говорила она, когда я впервые пришел к ней один. – Но ты мне должен подчиняться, потому что я эту жизнь в любой момент могу отнять.

Так она стала моей госпожой. Не госпожой всех господ и не хозяйкой.

Она многое знала о магии и об энергии, о тумане, о Моркете, о мире в целом. И она делилась этим со мной. Знания накрыли меня как штормовая волна, и тянули все глубже и глубже в зияющую черную пропасть разломов.

Я начинал понимать, как устроен Моркет. Он не был чистой энергией вроде тьмы или света. Он был чем-то вроде огромного сотворенного кем-то заклинания. Это заклинание можно было обратить в любую форму, нужно было лишь иметь возможность подчинить его, иметь связь с ним. Чем прочнее связь, тем большую часть Моркета ты можешь подчинить себе.

Но для создания этой связи нужно было пожертвовать частью собственной энергии и заменить ее туманом. Чем больше себя ты отдашь, тем больше получишь взамен. Это казалось мне справедливым. Я готов был жертвовать, мне представлялось, что с этой силой однажды я смогу обрести свободу. Но госпожа сказала, что пока мне это не нужно. Пока я не овладел собственной магией до конца.

Я старался преуспеть в своем обучении, старался не только оправдать, но и превзойти ожидания госпожи. Повторить каждый ее урок не дважды, а трижды. Продолжать, пока силы не иссякнут совсем.

С течением времени я все яснее и яснее понимал смысл вязи символов, выбитых на потолке купола. И этот смысл все сильнее пугал меня.

– То прошлого дела, – говорила она, когда я вглядывался в черноту, скрывавшую большую часть магических формул. – Магия эта уже мне службу сослужила, земля эта уже все, что у нее было, мне отдала.

«Почему тогда мне так страшно?» – спрашивал я сам себя, глядя вверх на купол, который, казалось, вот-вот накроет меня.

– Потому что магия эта тебя должна была забрать, – говорила госпожа, то ли читая, то ли угадывая мои мысли.

Госпожа и правда не была добрее хозяйки, но зато была умнее и могущественнее. У госпожи было две тени, сотканные из плотного моркетского тумана. Она управляла ими, не давая приказов как хозяйка, ей было достаточно одной лишь силы воли.

Я много думал о том, как могла быть устроена эта магия. Могла ли госпожа проговаривать приказы мысленно? Но это было бы слишком долго. Ее тени двигались быстро и легко. Словно их дергали за невидимые ниточки.

После я задумался о том, мог ли я сам так использовать и свои нити? Мне казалась невероятной сама мысль о том, что я могу приказывать кому-то. Но госпоже не было дела до того, что кажется мне невероятным.

Она сказала, что управляет тенями не с помощью нитей, но я должен управлять именно так. Она была довольна тем, что я додумался до этого.

Так овладеть этим навыком стало моей новой целью. И если я достигну ее, то смогу возвыситься над самим собой. Возвыситься над теми, кто причиняет мне боль. Над хозяйкой.

Госпожа говорила мне, что я должен сделать, говорила как. Но когда я догадывался сам, удовлетворялась. Ей не нужно было наказывать меня за неудачи, собственная магия делала это за нее. Моркетская тьма почти выпивала меня, когда я пытался ухватить туман и контролировать его. Собственные нити резали руки. Госпожа лишь молча наблюдала за этим и никогда не вмешивалась.

Иногда за моими занятиями следил и тот недрэ, которого хозяйка звала господином. Он тоже не влезал и ничего не говорил. Мне было чуть спокойнее оттого, что он молчал. Я все еще помнил, что его слова имеют странную, пугающую силу.

Все чаще за нами наблюдал еще кто-то третий, глядя из темноты, он никогда не показывался. Огоньки его любопытных глаз горели из черного проема коридора, но стоило посмотреть на него, как он тут же исчезал. В какой-то момент я понял, что привык к этому невраждебному присутствию. Несмотря на кажущуюся неуловимость, его трудно было не заметить. В полутемном каменном зале, испещренном символами мертвой магии, этот третий казался неуместно живым.

* * *

То, что шло время, я понимал по тому, как отрастали волосы сестры. Хозяйка отрезала их, но они снова росли, и так по кругу. По тому, как в волосах самой хозяйки становилось все больше серых прядей. По количеству вещей, которым учился я у госпожи.

Она рассказала мне о том, что у каждого живого существа есть аура и что, манипулируя аурой, можно управлять и самим живым существом. Аура была похожа на трепещущее пламя, окружавшее каждого. Со временем я смог видеть ее у всех, кроме госпожи.

Еще госпожа рассказала, что, если уничтожить ауру, умрет и ее носитель. Но если отделять ауру от носителя постепенно, заменяя ее моркетским туманом, то можно создать нечто особенное. С помощью этой магии она связывала тех, кто управляет тенями, с Моркетом. С помощью этой магии она создавала и сами тени, заменяя всю их ауру на туман.

Сам процесс создания я видел лишь несколько раз. Неважно, кто должен был стать тенью, офо, недрэ или человек, все всегда происходило одинаково. Госпожа погружала руку в их ауру, в живое трепещущее пламя, и вырывала часть. Иногда больше, иногда меньше. На это шли добровольно, ведь, заменив часть ауры моркетским туманом, получаешь способность управлять тенями.

Связанных с Моркетом несложно было узнать, один их глаз всегда окрашивался в мутно-серый, будто терял цвет. Многие из них оставались подле госпожи и служили ей, но кто-то отправлялся наверх, чтобы, как она говорила, смотреть и слушать. Другие же постепенно сами становились тенями, не совладав с силой.

Чем больше в тебе Моркета, тем больше эта сила, но меньше того, что делает тебя собой. В тенях уже не было ничего от тех, кем они были когда-то. Я не понимал, что вообще держит их в этом мире.

Отделение ауры, видимо, было довольно болезненно, потому что будущих теней погружали в подобие сна с помощью трав, от которых у меня болела и кружилась голова. Но даже во сне они стонали от боли, а лица их страдальчески искажались. Зато они не кричали и не дергались.

Однажды госпожа сказала мне, что я должен сам создать тень, что это несложно, что я знаю, как это делать. Я действительно знал. Но от запаха жженных в курильницах трав перед глазами все плыло. Небольшая полутемная комната была заполнена маревом и белесым дымом. Я задыхался.

Не видя ничего, кроме ауры будущей тени, я протянул к ней руку. Она была неестественно яркой, желто-зеленой, казалось, она обожжет мне пальцы, как только я прикоснусь к ней. Она что-то напоминала мне, была смутно знакомой, но я не мог вспомнить. Запах жженых трав разъедал мои мысли.

Комната качалась, меняясь с очередной волной белесого дыма. Я снова был в пристрое среди недрэ, передо мной лежало безжизненное тело в луже собственной крови.

Я вытянул руку вперед, едва коснувшись ауры. Она обожгла меня волной страха и злобы.

«Не трогай меня!»

Слова повторялись и повторялись, чужие страх и злость жгли меня все сильнее. Но я не мог остановиться, ведь госпожа смотрела на меня. В голове все смешалось.

Тело недрэ дернулось, сжалось на грязном полу пристроя, зажимая рану, зияющую вместо ее руки. Она кричала, вновь и вновь просила не приближаться, не трогать ее. У нее было лицо моей матери. Запах крови слился с запахом трав. Я глотал его, чувствуя на языке вкус железа и пепла.

Что из этого происходило в реальности? Что из этого происходило сейчас? Я не мог отличить.

Чужая аура жгла мне руки так сильно, что, казалось, с них давно должна была слезть вся кожа.

Почему будущая тень так сопротивлялась? У нее не могло быть столько воли. Госпожа говорила, что каждый сам делает этот выбор.

Я плотнее сжал нити ауры и потянул. Чужой крик заполнил мое сознание. Он звучал и звучал, раскалывая мне голову на части.

Почему я опять причиняю кому-то боль? Потому, что я не могу ничего кроме?

А потом сестра обняла меня. Я знал, что ее не было рядом, но чувствовал, как ее руки сомкнулись на моей спине. Она говорила, что дело не во мне, а в тех, кто заставляет меня поступать так, как не хочется. Она говорила, что обязательно вытащит меня отсюда. Она говорила, что мы убежим туда, где нас никто не найдет.

Она говорила… и я выпустил ауру. Горячая желто-зеленая энергия вырвалась и резанула меня по руке. Но я почти не чувствовал своей боли. Чужая все еще растекалась вокруг меня алой дымкой.

Я думал, что теперь госпожа накажет меня, но она не наказала. Лишь сказала, что однажды я попробую снова.

* * *

Те, кто управляет тенями, сами превращались в тени. Кожа их становилась такой же черной, как камень скалы, под которой прятался маленький город. Волосы их белели. А глаза заполнялись серым туманом. В какой-то момент я понял, что не слышу их шагов, потому что у них вовсе не осталось ног. Они больше не были связаны с землей, лишь с мраком. Они сами стали тенями.

И чем больше они оборачивались тенями, тем сложнее хозяйке было ими управлять. Они все так же появлялись по щелчку ее железных каблуков, парили в воздухе за ее плечами и таяли. Они больше не понимали ее приказов, а наказания их не пугали. Но других повелителей теней хозяйке не дали, и она была зла из-за этого.

– Заставь работать их! – недовольно цокнув каблуком, приказала мне хозяйка. Она всегда давала лишь цель, но не способ ее достижения.

Я еще не овладел магией подчинения до конца. К тому же хозяйке это могло не понравиться. Но она приказала мне заставить их работать, и я должен был сделать это.

Тогда я попробовал связать их нитями и вынудить двигаться. Они действительно двигались, но дергано, неестественно. Чтобы подтолкнуть их сделать малейшее движение, мне приходилось натягивать нити так сильно, что они резали пальцы.

Я вспомнил о той слишком живой ауре будущей тени. Может быть, внутри этих теней тоже было что-то живое. Я попробовал всмотреться в них, вслушаться, как в голоса тумана. Они действительно говорили, их слова были похожи на непрерывный заунывный вой. Они тосковали, тосковали по тому, что отдали и теперь никак не могли вернуть. Кроме этой тоски в них осталось лишь одно болезненное желание существовать, остаться в этом мире, не становиться частью тумана. Я мог дать им это. Я пообещал привязать их к этому миру.

Если они станут моими.

Я чувствовал всем существом их неуверенное дрожание, переливы голосов, словно они советовались друг с другом на том языке, который еще помнили. Нити зашевелились – они пытались попробовать: каково это – ощущать. Гул становился все тише, тьма сгущалась внутри меня. Странно, но во мне не было ни страха, ни желания их подчинять, я не собирался держать их насильно.

Они поверили мне и согласились. Мои нити легко вошли в их тела, разорвав связь с хозяйкой. Теперь каждое их движение давалось мне легко, словно я перебирал пальцами по кромке наполненного бокала, желая вызвать звук.

Они действительно стали моими. У меня впервые появилось что-то свое.

То, что не подчинялось хозяйке, подчинилось мне.

И тут я совершил ошибку. Неожиданная радость так сильно вскружила мне голову, что я осмелился поднять взгляд на хозяйку. Зря.

Она прочитала в моих глазах нечто такое, что темные зрачки ее сверкнули, как лезвие клинка. Не говоря ни слова, она замахнулась рукой с острыми перстнями. Я тут же упал на пол, но тени закрыли меня от удара. Я закрылся ими по наитию, словно они были частью моего тела.

И если до этого хозяйка была просто зла, то это привело ее в ярость.

Она схватилась за свою сережку, и подчиняющее заклинание пронзило меня такой болью, что я свернулся клубком, уткнувшись лбом в пол. Обитый железом сапог хозяйки опустился мне на затылок, еще сильнее вдавив в нагретый дневным жаром камень.

– Думаешь, ты тем управлять, что мне принадлежит, право имеешь? Ты и сестра твоя, вы оба мои, и мои будете. До самой вашей смерти под моей ногой ваше место.

Мне хотелось обвить ее ногу нитями. Срезать тонкую кожу с плоти. Перерубить кость. Неважно, что меня снова зальет кровью, неважно, что я снова причиню кому-то боль. Мне хотелось причинить боль ей. Но заклятье сковывало меня.

Она била меня ногами, но куда сильнее меня задевал вопрос: почему я должен был подчиняться этой слабой, глупой и истеричной женщине? Как я вообще мог ее бояться? Если бы не заклинание, я бы перерезал ей глотку в первый же день.

Я ожидал, что урок будет длиться еще долго, но хозяйка вдруг убрала ногу и отошла. Пару мгновений я еще лежал на полу, глядя на слипшиеся в крови белые пряди волос, а потом осторожно сел. Хозяйка стояла у камина и смотрела в пламя, тяжело дыша. Возраст не давал ей больше часами издеваться над недрэ.

Я подумал, что она успокоилась, поэтому медленно встал, не поднимая головы. С волос натекла маленькая лужица, и я видел в ней свое мутное отражение. Окровавленные белые пряди напомнили мне о сестре, и по хребту прошла новая волна ледяного гнева. Резким движением я убрал прядь за ухо.

Слишком резким.

Все тело тотчас сковало болезненным спазмом. Рука так и застыла около шрама. От новой вспышки боли мои чувства мучительно обострились, а время, наоборот, замедлилось. Я поднял глаза и увидел, как рука хозяйки хватается за тяжелый медный подсвечник. Кольца загорались одно за другим в неровном свете. Металл лязгает о каминную полку, и все, что я могу, – смотреть, как огромный выпуклый подсвечник летит мне точно в висок. Это ощущение неотвратимого конца заполнило меня всего, заставив перестать дышать.

Мне было страшно. Но не за себя. Я думал только о том, что же будет с сестрой, если меня сейчас не станет. Я уловил, как сердце сестры отразило это чувство, точно зеркальная гладь. Это будто усилило связь между нами во множество раз. Я ощутил ее как натянутую нить. Такую прочную, что по ней можно было пройти.

Внезапно подсвечник, который хозяйка кинула в меня со всей своей злостью, завис в воздухе в нескольких сантиметрах от моего виска. Его крепко сжимала рука сестры.

– Да как ты… – выдохнула хозяйка и замерла. Она сама еще не решила, зла она или удивлена.

Магия сестры позволяла ей перемещаться в любое место в поле ее зрения. Не так давно она научилась попадать еще и в места, которые не видела, но хорошо помнила. Такие перемещения выходили неточными и далеко не всегда удачными.

Но сейчас она появилась точно там, куда смотрел я. Хозяйка вряд ли поняла это. Для нее сестра просто возникла из ниоткуда.

– Я магию новую разучила, хозяйка, – сказала моя сестра, низко склоняясь.

Глаза хозяйки зло сузились.

– Ты его защитила. – В ее словах слышалось шипение ядовитой змеи.

– Шри-наа́ир разгневана будет, если он умрет.

Хозяйка ничего не ответила. Лишь еще раз зло посмотрела на нас и вышла, хлопнув дверью.

Как только мы остались одни, сестра качнулась в сторону, попробовала удержаться, но упала. Заклинание все еще сковывало меня, и я не смог ее поймать. Она снова спасла мне жизнь, но я не смог даже смягчить ее падение. У сестры из носа закапала кровь, так иногда случалось после использования магии.

«Пока слабо, но мы отработаем, – ее голос в моей голове звучал уверенно, – однако хозяйке не скажем».

Она говорила не только о своем перемещении, но и о моих тенях. Она чувствовала их шепот, но не могла различить смысла.

«Твои тени защитили тебя от нее. Они действовали против заклинания».

Сестра стерла свою кровь и принялась за мою рану. Магия, сковывавшая меня, постепенно развеивалась, но я все еще не мог подняться с пола. Сестра взглянула на меня. Ее глаза были как два злых языка пламени.

«Я улучшу свою магию и смогу перенести нас очень далеко отсюда. Верь мне. Нужно только придумать, как избавиться от колец. А с помощью этой новой магии я смогу оказаться рядом с тобой, где бы ты ни был. Даже если мы будем порознь».

Порознь. Это слово застряло в голове. Злое, темное, колючее чувство все еще сидело внутри меня. Если бы тогда тенью должна была стать хозяйка, я бы обратил ее. Если бы мне нужно было перерубить руку ей, я бы сделал это. Я бы убил ее.

Но сестра была не такой, она не должна была стать такой. Я должен был защитить ее, даже если ради этого мне самому придется обратиться в тень госпожи.

После этого хозяйка передала госпоже рассказ о том, что я забрал ее тени. Я ждал наказания, но госпожа осталась довольна.

Она отдала мне еще несколько таких теней. Они действительно теперь были мои. Они стали моей первой собственностью, и от этого было странно.

– Ты глаза им завязал. Это правильно. Глаза тому, кто слепо подчиняется, не нужны, – сказала госпожа, и в одном из сотен ее голосов звучала усмешка. – Они лишь марионетки.

Я кивнул. Но на самом деле мне просто не хотелось смотреть им в глаза. Мне было стыдно.

* * *

Еще одной приметой проходящего времени стало исчезновение того безмолвного наблюдателя, к которому я уже успел привыкнуть. Он не появлялся все дольше и дольше, так что в какой-то момент я подумал – он больше не придет никогда.

Конечно, ведь я чуть не обратил его в тень. Я причинил ему боль.

Я вспомнил, как недрэ смотрели на меня после убийства. Как теперь они обходили меня, боязливо отводили взгляды, хотя к сестре были все так же добры. Никто не останется рядом с тобой, когда ты принес ему муки. Поэтому место таких, как я, во тьме и одиночестве.

Когда мимо меня что-то пролетело, я вздрогнул. Нож рассек воздух рядом со мной и вонзился в одну из марионеток, заставив ее растаять.

Я обернулся, пытаясь понять, кто атаковал. Из темноты коридора снова смотрели желто-зеленые глаза. Я сделал шаг вперед, сам не зная зачем. Но тот, кто наблюдал за мной, юркнул во тьму и растворился в ней.

Если мне хотели отомстить, то зачем целились в марионетку? Ее не уничтожить так.

Я снова посмотрел на нож, лежавший на каменном полу. На его лезвие был насажен обрывок бумаги. Я оторвал ее и прочел:

«Ты и сам знаешь, что госпожа не терпит бесполезных вещей. А как только ты перестанешь обращать внимание на страдания твоей сестры, она станет для госпожи бесполезна».

Надпись была сделана на эльфийском и продублирована ниже на офо и человеческом. Кем бы ни было это существо, оно очень хотело донести до меня свои слова. Но я не понимал их смысла. Когда кто-то вредит сестре, то вредит и мне. Так будет всегда.

Но сестра и правда была бесполезна для госпожи, а я не мог позволить ей навечно остаться с хозяйкой. Я должен был спасти ее, даже если ради этого нам придется расстаться.

Я хотел подробно расспросить то существо с желто-зелеными глазами, я даже бы набрался храбрости заговорить с ним. Но больше оно не появилось. Я понял, что теперь оно точно ушло навсегда, оставив мне эту записку и нож.

Я остался один на один с туманной холодной вечностью, которыми были Моркет и госпожа.

* * *

О том, что Белый город не сон и не выдумка, не сказка и не строка из материнских песен, мы узнали еще через несколько тягучих лет. Теперь мы проводили в черном доме под скалой куда меньше времени, ведь хозяйка везде брала нас с собой.

Сестра всегда помогла бы ей сбежать, если дело принимало опасный оборот, а я заменил тени. И вот однажды, в один из множества похожих друг на друга дней, когда хозяйка выпивала с кем-то после удачной сделки, речь пошла о Белом городе.

– Он больше не наш, так-то, – сказал человек, осушив свою кружку и приказав нести новую. Он тоже говорил на офо неправильно, как и все люди, я никогда не понимал почему. – Белый город теперь их.

От запаха алкоголя, смешения разных благовоний и жары кружилась голова. Так что сначала мне показалось, что я ослышался. Что человек исковеркал слова офо еще больше. Но хозяйка, как эхо, повторила за ним:

– Республика Белый город отняла?

– Республика и эльфы. Приплыли на наши земли, как трюмные крысы, и принесли свою заразу. Да чтоб им всем подохнуть, заживо под солнцем сгореть!

– Когда это произошло? – взволнованно спросила хозяйка.

– Да дня три всего прошло, – ответил человек, разваливаясь на подушках, горой наваленных на полу. – Они и сам город дня за два взяли. Говорят, появились из ниоткуда, словно тени, не прерывали атаку ни днем ни ночью, всех ваших прогнали и наших большую часть. Одних недрэ оставили.

– На перепродажу?

– Нет, освободили.

Хозяйка подавилась вином, откашлялась и зашлась смехом.

– Я, что эльфы тупы, всегда знала, но бентийцы из людей тупейшие.

– Я их за людей не считаю, – сказал человек, поднимая пиалу, словно это был тост.

– Они город не удержат, – уверенно заявила хозяйка.

– Там и сейчас уже хаос. Война давно идет, а они все никак не поймут, что нет никого сильнее нашей шри-наа́ир.

И они выпили за нее. А я подумал о том, что, получается, Белый город, который виделся нам во снах, все время находился рядом. И если неизвестные люди из республики и эльфы удержат его, то все может снова стать таким, каким помнилось нам с сестрой.

А еще я подумал о том, что такое быть освобожденным, и не смог представить.

* * *

– Бентийцы эти, крысы, паршивые, жалкие, они думают, что Белый город теперь совсем их. Даже какую-то свою принцесску сюда привезли. Они за гордость свою поплатятся, шри-наа́ир, они поплатятся. – Хозяйка все чаще говорила сама с собой, обращаясь при этом к госпоже и глядя в один из темных углов черного дома. – Я сердце этой принцессы вам принесу, шри-наа́ир. В собственных руках принесу. Кровоточащее, бьющееся. Сердце мертвое глупой человечьей принцессы.

А потом хозяйка приказала нам привести принцессу к ней. Она снова дала лишь задачу, но не путь ее выполнения, потому что хозяйка была глупа. Глупа и одержима. Однако мы не могли ослушаться ее приказа.

Но я подумал: если мы действительно сделаем это, если я расскажу госпоже, что мы сделали это только вдвоем с сестрой, может ли она взять нас к себе? Или лучше, если она возьмет только меня, пусть перепишет заклятье, и оно больше не помешает мне навредить хозяйке. Тогда я убью ее, и сестра будет свободна. Она сможет снова жить в Белом городе или где-то еще. Она никогда не станет такой же, как я. И никто не навредит ей, даже если она будет бесполезна для госпожи.

Не один день мы скитались по Белому городу, узнавая и не узнавая его. В те времена, когда мы жили здесь, он действительно был белым. Стены домов, храмов, дворцов и театров, даже мостовые – все было из белого или светло-серого камня. Словно весь город выточили из огромной известковой скалы. На этом фоне ярким пятном выделялась зелень плюща и высоких деревьев, закрывающих улицы от солнца.

Мы с сестрой часто бегали по этим улицам, играя с другими детьми или сами с собой. Уйти далеко от дома было не страшно. Город был спокойным и тихим, казалось, даже если ты заблудишься, улицы сами выведут тебя к дому.

Время исказило Белый город, стены многих зданий посерели и обрушились. Мозаики и плитку на стенах сбили. От Белой башни, что высилась раньше над городом, осталось лишь основание. От храмов не осталось и этого, на их месте теперь были лишь руины и груды мусора. По улицам скитались голодные и бездомные, искалеченные войной существа, ходили отряды одинаково одетых людей и эльфов, держащих в руках оружие. Кое-где виднелись воронки от взрывов.

Непривычно холодные осенние ветра порывисто и зло толкали в спину, гоняли по улицам мусор и опавшую листву. Тащили с собой запах гнилых водорослей, тухлой рыбы и соли.

Белый город будто бы тоже был поражен болезнью, что уносила жизни недрэ из пристроев черного дома. Мне казалось, что он вот-вот умрет. Но сестра верила, что эльфы и люди, пришедшие из-за моря, смогут его излечить.

Часто мы натыкались на небольшие лагеря, разбитые прямо на площадях. В этих лагерях жили недрэ и куда реже люди и офо. Вид у них всех был потерянный и испуганный. Они смотрели на каждого проходящего мимо них с немым вопросом, но не решались задать его. Иногда на лице кого-то из них можно было заметить улыбку, такую же потерянную, но будто довольную.

Когда мы проходили мимо одного из лагерей, нас вдруг окликнули. Сначала мы не поняли, что это к нам, но оклик повторился, и мы обернулись. Перед нами стояла высокая женщина в легкой кожаной броне, сияющей на солнце белыми вставками. Золотые вьющиеся волосы женщины были собраны в хвост, открывая заостренные уши. Она была настоящей эльфийкой.

– Нужна ли вам помощь, дети? – заговорила она с нами на настоящем эльфийском, плавном и мелодичном, на котором мы с сестрой разучились говорить даже мысленно.

– Мы просто… гуляем, – вспомнила сестра слово из прошлой жизни.

– Вы, верно, не из этого лагеря? – В ее глазах нежно-оливкового цвета промелькнула смутная тревога.

– Мы из того, что около развалин Белой башни, – быстро соврала сестра.

«Может, нам не стоит врать ей? Может, она поможет нам?» – вдруг спросила сестра у меня.

«Настоящим эльфам много лет не было дела до нас, а люди – все одинаковые. Они только притворяются хорошими, а потом продадут всех, кто живет в этих лагерях», – уверенно ответил я. Я ни капли не верил им.

– Вы устали, да и одеты слишком легко для осени этой, можете здесь отдохнуть и погреться, если хотите, конечно. – Голос эльфийки был даже слишком мелодичным, почти убаюкивающим. Ей хотелось поверить, последовать ее совету. В то же время взгляд ее оливковых глаз был внимателен, почти подозрителен.

Мне не нравилось это. Это тоже было похоже на магию.

– Что-то случилось, капитан? – женский голос окликнул ее сзади, и эльфийка обернулась, а наваждение рассеялось.

– Вы не должны быть здесь. И где ваша охрана? – забеспокоилась эльфийка, а я отошел чуть в сторону, чтобы заглянуть ей за спину.

И увидел принцессу.

У нее были волосы цвета рассвета, что поднимался над Белым городом. Светлая кожа, едва тронутая загаром. Изящные жесты и тихая поступь. Она шла между палатками и снующими туда-сюда людьми, легко огибая их, никого не задев и не толкнув. Когда она проходила мимо, взгляды следовали за ней. И она улыбалась и кивала любому, кто встречался с ней глазами.

– Ветер сдул несколько палаток, так что я попросила свою охрану помочь, а сама решила найти вас, – ответила принцесса.

Голос ее был настолько же мелодичный, как и у нашей матери. Только глаза немного настораживали. Они оказались почти такими же алыми, как третий каменный глаз госпожи.

– Ваш порыв благороден, но юной Леди не стоит здесь в одиночку ходить, какой бы сильной та Леди сама себе ни казалась, – строго сказала эльфийка, но принцесса лишь лучезарно улыбнулась ей, а потом посмотрела на нас.

– Они новенькие? Не видела их раньше.

Она улыбнулась и нам, но я отвел взгляд. Принцессу это почему-то рассмешило. Смех у нее был тихий и звенящий, как капель по весне.

– Говорят, что пришли из лагеря около Белой башни. – Внимательные глаза эльфийки снова обратились к нам.

– Большая честь для нас встретиться с госпожой из республики, – сказала сестра, склоняясь в легком поклоне.

– Я вам не госпожа, – отмахнулась принцесса, – так что чувствуйте себя здесь свободно.

После этого она ушла, исчезла где-то между рядов палаток.

Сестра подумала, что принцесса совсем не похожа на госпожу и уж тем более на хозяйку. Ей казалось, что она на самом деле очень добрая и хочет всем помочь.

Я ответил, что принцесса просто притворяется, но сам себе не поверил. И все же мне было неважно, какой окажется принцесса, важно было лишь то, что ее жизнь – цена за свободу моей сестры.

* * *

Похитить принцессу было тяжелой задачей. За ней всюду следовала охрана – те самые одинаково одетые люди с оружием. Еще с ней всегда, словно тень, была девочка – или девушка? – с грустными зелеными глазами. Принцесса называла ее сестрой, хотя они были совсем не похожи. Больше всего девочка походила на рыцаря, который должен быть у каждой принцессы. По крайней мере, так пелось в одной из маминых песен.

Без охраны принцесса оставалась лишь в своей комнате в белом доме, что был раза в четыре больше огромного черного дома хозяйки. Раньше мы никогда не видели таких больших домов.

Его совершенно не тронуло время. Сохранились колонны и тонкое кружево резьбы, оплетавшее окна, как плющ. С фасада под самой крышей смотрело огромное полукруглое витражное окно с золотым деревом на фоне зеленого стекла. Почему-то казалось, что за ним в любую секунду может мелькнуть силуэт принцессы.

Но окно ее комнаты выходило в сад. Пробраться в него не составило труда благодаря магии сестры. В саду росло большое дерево – вскарабкавшись на его ветви, можно было заглянуть в окна принцессы. Перебраться так в комнату не получилось бы, дерево росло слишком далеко, но нам это было и не нужно. У нас всегда был другой путь.

– Думаешь, как долго еще моя мама будет злиться на нас? – раздался из окна голос принцессы.

– Эм… всю оставшуюся жизнь? – Второй голос принадлежал девочке-рыцарю.

– А ты оптимистка. – Принцесса сидела почти у самого окна вполоборота, так что мы могли видеть, как она хмурит брови.

Наша цель была так близко. Я посмотрел на сестру, но она качнула головой, взирая даже не на окно, а на что-то перед ним. Тогда я тоже пригляделся и увидел плотную сеть защитных чар. Такую нам было не снять. Но мы не пошли искать обходной путь или лазейку, а так и продолжили сидеть на дереве, боясь лишний раз пошевелиться, чтобы не выдать свое присутствие.

– Я просто думаю, что нам правда не стоило без спроса пробираться на корабль.

– Да ладно тебе. Это же настоящее приключение. Тем более здесь мама и Леди Стормланн, так что нам ничего не угрожает.

– Ты просто злишься, что Сивизу можно быть здесь, а тебе нельзя, – ядовитым тоном заметила девочка-рыцарь.

Принцесса фыркнула, но отрицать не стала.

– Я здесь не только из-за того, что кому-то что-то можно, а мне нет, – лицо принцессы вдруг посерьезнело. – Просто это место, оно такое… как из старых сказок или легенд. Знаешь, учитель Фэй однажды сказал мне, что весь сторградский двор держится на формальностях и ты должен соблюдать их, пока не отвоюешь себе право послать их в Моркет. Мне кажется, что Пустые земли – это единственное место, где можно отвоевывать себе такое право. Место, где приключения найдут тебя сами.

– Ты правда хочешь поучаствовать в войне?! – Судя по грохоту, девочка-рыцарь вскочила и уронила то, на чем сидела. – Ты ведь понимаешь, что это очень опасно, даже если тебя все защищают?

– Ты знаешь, почему горы, разделяющие Пустые земли и эльфийский лес, называются Драконьей Смертью?

– Довольно очевидная попытка уйти от ответа.

– Потому что я и не ухожу, – рассмеялась принцесса. – По легенде, очень-очень давно здесь жил черный дракон. Он был так жаден, что желал поглотить огонь солнца, а потом сжечь всю землю дотла, чтобы она принадлежала лишь ему. Но древние эльфы, что жили здесь, попросили дракона не сжигать землю. Взамен они предложили ему принцессу, красивее которой не было никого на свете. Но дракон был очень жадным, он забрал принцессу силой и сказал, что все равно сожжет землю. Как думаешь, что случилось потом?

– Ну… эльфы собрали армию и убили дракона?

– Это эльфийская легенда, а в них эльфы всегда знают все наперед, – принцесса улыбнулась своей невидимой слушательнице. – Так вот, принцесса и ее народ знали, что дракон так поступит. Потому принцесса была готова. Она дождалась, пока дракон заснет, взяла одну из острых чешуек, отколовшихся от его брони, и выколола дракону глаза. Он проснулся от боли и, не зная, где враг, вслепую полетел в небо. Тогда принцесса забралась в пещеру и стала звать дракона оттуда. Из-за того, что голос принцессы звучал издалека, дракон не рассчитал высоту, приземляясь, и разбился о землю. А тело его так и осталось лежать здесь, кости его срослись с камнем и стали горами.

– Если подумать, принцесса поступила хитро, но довольно подло, – неторопливо сказала девочка-рыцарь.

– Ну, она просто ответила подлостью на подлость. Но суть не в этом, а в том, что любого врага можно победить, если не силой, то хитростью, – радостно заявила принцесса.

– Только в сказках добро всегда побеждает, – вздохнула девочка-рыцарь. – А в жизни, если приключения нашли тебя, возможно, тебе стоит бежать, пока можешь.

Я подумал, что на самом деле девочка-рыцарь была права. «Приключение» уже нашло принцессу. Оно ждало – только выйди из комнаты, распахни дверь, впусти меня.

Или беги.

А сестра подумала, что, может быть, мы тоже могли как-то перехитрить и госпожу, и хозяйку. Но я ответил, что это невозможно, ведь госпожа видит и знает все. Сестру это огорчило.

Я осторожно забрался чуть выше по ветке, продолжая смотреть в окно на профиль принцессы, залитый мягким теплым светом закатного солнца. Но вдруг одна рука соскользнула. Я судорожно вцепился в ветку, громко зашуршала желто-красная листва. Посыпались листья. Принцесса обернулась, и по ее волосам пробежал ярко-алый блик.

Секунду ее глаза смотрели туда, где прятался я, а потом сестра схватила меня, и мы исчезли. Но за эту секунду я понял, что глаза принцессы совсем не такие, как глаза госпожи. Их цвет был теплым, больше похожим на вино, чем на кровь. Ее глаза были живыми и добрыми.

* * *

На следующий день Белый город проснулся от взрыва. Он прокатился по улицам рокотом далекой грозы, донесшись даже до той подворотни, в которой мы укрылись на ночь. Следом за рокотом полетели голоса. Об этом говорили на каждой улице, в каждом переулке. Кто-то взорвал базарную площадь.

Главы людей и эльфов тут же направились туда, чтобы во всем разобраться. Принцесса и девочка-рыцарь тоже последовали за всеми, в суматохе улизнув из-под стражи.

Мы пришли на базарную площадь – вернее, на то, что от нее осталось, – даже раньше – и теперь смотрели на все с плоской крыши одного из домов. Базарная площадь была выжженной воронкой от взрыва, вывороченными камнями и догорающими торговыми рядами. Над ней стоял удушливый запах специй и горелых трав.

Вдруг крыша под нашими ногами задрожала. Раздался еще один оглушительный взрыв, и часть стены начала рушиться, утягивая нас вниз в белесое марево пыли и мешанину раздробленных камней. Следом раздался еще один взрыв, и еще.

Сестра переместила нас куда-то вниз, но волна обрушения словно гналась за нами. Белая колонна откололась и, пошатнувшись, полетела на нас. Мы отпрыгнули в разные стороны, и груда обломков отделила нас друг от друга.

Я с трудом встал и огляделся. Один из обломков ранил ногу, но где сестра, волновало меня куда больше. Белесая пыль висела как туман, но я все же понял, что оказался внутри какого-то дома. Единственный выход сейчас был перекрыт, но вот в крыше виднелась дыра. Может быть, через нее получилось бы выбраться. А потом нужно было найти сестру.

Осторожно наступая на раненую ногу, я побрел в глубь дома, пытаясь найти лестницу или что-то еще, чтобы забраться выше.

– Здесь есть кто-нибудь? – пронесся по пыльному коридору голос.

Голос принцессы.

Оглушенный взрывами и сбитый с толку, я понял это только в последний момент и не успел спрятаться. Мы столкнулись почти нос к носу на углу.

– Ой, – принцесса отшатнулась. Волосы ее, собранные в хвост на затылке, тоже были припорошены пылью. На лице виднелось несколько неглубоких царапин. Она должна была быть в панике, но почему-то улыбнулась. Улыбнулась мне. – Привет. Тебя тоже здесь заперло? Я думала, тут можно спрятаться, но, кажется, оба входа завалило. Постой, я ведь уже видела тебя. Вы с сестрой потерялись из-за взрыва?

Я кивнул. Было довольно удивительно, что она нас запомнила. Наверно, это было не страшно, но некое тревожное чувство все равно шевельнулось в груди.

– Не волнуйся, когда выберемся, я помогу ее найти, – пообещала принцесса. Она говорила со мной как с тем, кто был младше и нуждался в защите. Хотя выглядели мы ровесниками, а на самом деле я наверняка был старше нее лет на десять. Может, больше. Никогда не умел определять возраст людей на глаз, они слишком быстро взрослеют. – Мы обязательно… Ты же ранен!

Я посмотрел на свою ногу. Штанина была разорвана, серая ткань около раны пропиталась кровью. Но я снова посмотрел на принцессу и помотал головой.

– То есть как не ранен? Вот же! – Она указала рукой на мою ногу.

Но я снова помотал головой. Это было совершенно неважно.

– Я могла бы вылечить тебя. – Ее совсем светлые из-за пыли брови сошлись на переносице. Она почему-то злилась на меня, я не понимал. – Такое нельзя игно…

Где-то неподалеку раздался новый взрыв. Взрывная волна заставила нас обоих качнуться, привалиться к стене. Но вслед за взрывом раздался оглушительный треск и хруст.

«Дом рушится», – подумал я.

А в следующее мгновение принцесса толкнула меня вниз, и все заволокло пылью.

Несколько долгих секунд я не слышал ничего, кроме грохота. Не понимал, где верх, а где низ. Вокруг не осталось ничего, кроме пыли, которая забила мне легкие. Когда она осела, я еще какое-то время кашлял, не в силах нормально дышать. Рядом со мной кто-то другой заходился таким же надрывным кашлем.

После того как кашель прошел, я наконец смог поднять голову и увидеть, что принцесса, склонившись, стоит надо мной. Пространство вокруг искажалось и преломлялось, словно кто-то успел расставить рядом с нами много-много листов стекла так, чтобы они складывались в полусферу. А сверху на этой полусфере лежала часть стены.

– Не бойся, я сейчас сдвину ее, – пообещала принцесса, но ее улыбка вышла слишком натянутой.

Я видел, как магия принцессы устремилась к стене, пытаясь сдвинуть ее в сторону, но ей не хватало сил.

– Сейчас, еще совсем немного, – соврала она все с той же улыбкой, хотя я видел, как ей тяжело.

Тогда я решил, что не будет ничего страшного, если помогу ей. Ведь так нужно было, чтобы осуществить план. Я обвил нитями часть стены и заставил ее раскрошиться. Чувство было неприятно знакомым. Почти так же легко, как разрубать кость.

– Ничего себе. – Принцесса распрямилась и посмотрела на меня с удивлением и еще каким-то совсем непонятным мне чувством. – Я думала, что недрэ не могут быть магами. То есть я хотела сказать, эльфы! – Она почему-то отвела глаза. – Прости, я не хотела обидеть тебя…

Показалось, что я неправильно ее понял. Возможно, я знал человеческий язык хуже, чем думал. Но на всякий случай я снова покачал головой.

– Ты не обиделся, правда? – Принцесса почему-то обрадовалась этому. В то же время я точно не знал, обиделся или нет. Я не очень понимал, как это – быть обиженным. А принцесса весело продолжила: – Я сразу должна была понять, что ты маг, по глазам видно. Такой красивый цвет.

«Красивый» в моем понимании значило «дорогой». Я подумал, что принцесса плохо разбирается в ценах, потому что из-за шрама через все лицо я стоил не очень дорого. А еще я подумал – как она могла разглядеть цвет глаз через капюшон?

Я поднял руку, желая натянуть капюшон пониже. Но понял, что его вообще нет на голове. В какой-то момент капюшон успел слететь. Я в панике вцепился в ткань, натягивая ее чуть ли не до подбородка. Я ненавидел, когда кто-то видел мое лицо. Когда кто-то видел мой шрам. Все тут же принимались рассматривать его, кто с интересом, кто с отвращением. Принцесса же почему-то не заметила. Может, лицо настолько покрылось пылью, что и не разглядеть?

На то, как судорожно я натянул капюшон, она тоже решила не обращать внимания.

– Смотри, там образовался проход, – радостно сказала она, указывая на пролом, появившийся во внешней стене чуть дальше по коридору.

Под проломом насыпалась целая гора крупных фрагментов здания, так что мы без особого труда выбрались на улицу. Правда, легче от этого не стало, здесь тоже кругом были одни завалы. Улица напоминала огромное кладбище животных, чьи обглоданные, выбеленные солнцем кости так и остались лежать на земле.

– Нужно как-то выбраться отсюда, но сначала я все-таки займусь твоей раной, – сказала принцесса очень строгим тоном.

Я покачал головой. Боль в ране была довольно незначительной.

– Да почему ты такой упрямый? – возмутилась она.

Я не знал, что на это ответить. Я в целом не очень понимал значение слова «упрямый».

Зато чуть дальше, в глубине улицы, я заметил силуэт сестры. И мы оба поняли, что лучшего шанса осуществить приказ хозяйки у нас не будет. Но сестра колебалась.

«Может быть, нам не стоит этого делать? Хозяйка все равно не убьет нас и не покалечит. Ей запретили. А принцесса из черного дома больше не выйдет».

«Хозяйка безумна, она может сделать с нами что угодно, и будущий гнев госпожи не испугает ее. Ты правда хочешь рисковать из-за человека? Это даже не недрэ. Ты сама знаешь – люди всегда лгут».

Именно люди убили маму и отдали нас в руки хозяйки. Я не собирался верить кому-то из них.

Сестра промолчала. Почему-то от ее молчания мне сделалось только хуже. Я снова почувствовал себя омерзительным.

– Просто стой спокойно и не двигайся, – сказала принцесса, и я замер.

А сестра сделала шаг вперед. Она должна была тут же оказаться за спиной принцессы, а потом бросить ей в лицо сонный порошок. Но ее магия почему-то дала сбой. Сестра оказалась в полуметре от принцессы, сделала несколько неловких шагов и полетела вперед, упав на брусчатку.

Принцесса обернулась и удивленно посмотрела на нее.

– Откуда она тут?..

Она вновь переключила внимание на меня с незаконченным вопросом на губах. А дальше я сам до конца не понял, что случилось. Рука сама скользнула в карман, зачерпнула порошок, черный, как пески пустыни, и бросила принцессе в лицо.

Она вдохнула, закашлялась, попыталась отмахнуться, но ничего не вышло. Ноги ее уже подкашивались. Я успел подхватить ее, но в последний момент она вдруг вскинула голову, и я увидел свое отражение в ее алых слезящихся от порошка и пыли глазах.

На перечеркнутом шрамом лице почему-то застыло выражение испуга и стыда.

В глазах принцессы же было понимание, грусть и нечто мне неизвестное. Но это выражение сделало мне так больно, как не делал никто и ничто до этого.

* * *

– Радуйся, принцесса! Радуйся!

Хозяйка с силой пнула ее в живот. Тело принцессы ударилось о стену тесной темной камеры и сползло вниз.

– Радуйся, ведь госпожа моя не твое сердце, а матери твоей пожелала. – Бесцветные глаза хозяйки в свете факелов сверкали лихорадочно-красным.

– Мама никогда не пожертвует собой ради меня, – принцесса говорила на офо, с трудом произнося слова, будто они были слишком острыми для ее языка.

– Это мы еще узнаем. – Хозяйка снова со злостью пнула принцессу, но та не проронила ни звука.

Хозяйку это только разозлило. Она пнула принцессу еще раз, и еще. Та сжалась, пытаясь закрыться ногами от ударов сапог. Применить свою магию принцесса не могла. Хозяйка подумала об этом и специально купила одно из заклятий-блокаторов.

Но даже несмотря на то, что принцесса была беззащитной, она так и осталась принцессой. Она не просила о пощаде, не кричала и не плакала, лишь закрывалась от ударов. Хозяйке это совершенно не нравилось. Она любила слушать чужие крики.

Она подняла ногу, занося железный каблук над головой принцессы. Даже если хозяйка не попадет в висок, одного удара таким каблуком достаточно для нанесения серьезной раны. Или даже убийства.

Принцесса сжалась сильнее, закрывая голову руками. Но это не поможет.

Никто ей не поможет.

– Остановитесь!

Колено хозяйки стремительно опустилось. Железный каблук громко лязгнул о каменный пол, не задев принцессы.

Хозяйка повернулась ко мне, я и посмотрел ей в глаза.

Они казались белыми впадинами на смуглом лице, почти сливавшемся с сумраком клетки, словно на меня вдруг посмотрела сама темнота.

– Я, что ты умеешь говорить, и забыла. – Хозяйка подошла ко мне, выйдя из камеры, и сжала мое лицо между ладонями.

Я только тогда до конца осознал, что действительно сказал это. Что слова правда сорвались с губ. Что я посмел приказывать хозяйке.

Хозяйка притянула мое лицо ближе, так что мы почти соприкоснулись лбами. Оказалось, что она уже стала ниже меня.

– Ты. Не смеешь. Мне. Приказывать, – прошипела она так, что шепот ее обвился вокруг моей шеи вместе с запахом горелых трав.

Я подумал о том, какой жалкой была эта женщина, раз срывала злость на принцессе, которая не могла ей ответить и даже защитить себя. О том, что в складках моего плаща все еще был спрятан нож, оставленный мне неизвестным вместе с запиской. О том, что если бы не заклинание, я бы мог…

А потом хозяйка резко оттолкнула мою голову назад, впечатав в каменную стену. Сестра тихо вскрикнула, бросилась к нам, но хозяйка наотмашь ударила ее тыльной стороной ладони.

Сестре не стоило вмешиваться. Она не должна была снова страдать из-за меня.

– Хозяйка, если вы ее убьете, то вам не на что будет сердце бентийской леди для шри-наа́ир выменять, – быстро заговорила сестра, падая на колени перед хозяйкой.

Хозяйка хмыкнула и выпустила меня. Ткнула сестру носком ботинка, приказывая ей подняться.

Я ненавидел это, ненавидел себя и свою слабость, ненавидел то, что сестре приходится вечно защищать меня. Я все еще был жалок.

– Крысами были, крысами и остались, – выплюнула хозяйка и с размаху захлопнула решетку камеры, несколько раз повернув ключ в замке.

– Ты, – она указала на сестру, – со мной идешь. А ты, – ее бесцветные глаза, налитые красными отблесками факелов, посмотрели на меня, – ее охранять остаешься. И знай, если она исчезнет, сестре твоей не жить.

Я так и продолжил стоять у стены, чувствуя, как по шее с затылка стекает тонкая струйка крови. Боль почти не ощущалась, голова гудела, но не от удара. Злость и ярость мешались с чувством бессилия и отчаяния. Я ненавидел все это, я не видел выхода. Для госпожи принцесса оказалась бесполезна. А присвоить поимку ее матери уже не выйдет. Хозяйка снова лишь укрепит свое положение за наш счет. Госпожа будет считать, что это ее заслуга, а не наша. Что хозяйка правильно руководит нами.

Сестра говорила мне отпустить принцессу, но я не послушал. Что бы я ни делал, становилось только хуже. Я сам загонял себя и сестру в угол. Я был всему виной.

Лучше бы тогда сестра не вытягивала меня из моркетской тьмы, лучше бы я исчез там.

Судорожно вдохнув горький и затхлый воздух, пахнущий травами и копотью факелов, я сполз по стене вниз и сел, обхватив колени и натянув капюшон как можно ниже. Я был противен себе еще сильнее обычного.

– А я правда думала, что ты немой, – заговорила принцесса, с трудом придвинувшись к решетке и прислонившись к ней. Она снова заговорила на человеческом языке, куда более мелодичном и мягком. – Открываешь рот только тогда, когда от этого зависит чья-то жизнь?

Нет. На самом деле я всегда молчал, даже когда от этого зависела чья-то жизнь. Я молчал настолько много, что забывал, как звучит мой собственный голос. Почему я заговорил сейчас? Я сам до конца не понимал.

– Знаешь, если бы ты открыл клетку и мы добрались до моей матери раньше твоей хозяйки, то и твоя сестра, и ты, все мы были бы спасены. Эта женщина оказалась бы в меньшинстве. Если бы не блокатор, она бы и со мной не справилась, до моей мамы ей далеко, а про Леди Йарн и говорить не стоит. Так что, – принцесса немного помедлила, в голосе ее звучала надежда, – поможешь мне?

Я помотал головой. Она просила о невозможном. Я просто не мог этого сделать. Я даже не мог помыслить о чем-то подобном.

Щеку обожгла резкая боль. Не моя. Где-то там хозяйка ударила сестру. А потом еще раз, и еще. Она просто срывала на ней злость. Злость за то, что сделал я.

Сестра быстро обрубила нашу связь. Словно перерезала связующую нас нить, чтобы не делить эту боль со мной. Я попробовал снова найти ее, но ничего не выходило. Сестра снова страдала за меня. Я заслуживал все издевательства, не она.

– Ну вот, ты снова молчишь. – Голос принцессы звучал все громче, отдаваясь от стен подземелья. – Но я же знаю, что ты умеешь говорить. Или ты не разговариваешь с людьми? Почему ты вообще так предан этой офо? Что хорошего она для тебя сделала?

Она спрашивала такие странные вещи. Я не знал, что значит «предан». Не понимал, почему хозяйка должна была сделать для меня что-то хорошее.

– Люди ведь тебе не враги. Мы в Бентской республике сражаемся за равенство, мы против того, чтобы один народ притеснял другой. Офо вас эксплуатируют, разве ты не хочешь это изменить и освободиться от их власти?

Я не знал, что такое «равенство», «притеснял» и «эксплуатируют», не говоря уже о том, что именно люди отняли у меня маму и оставили шрам на лице. И если «освободиться» от офо значило попасть к людям, я не был уверен, что это имеет какой-то смысл.

Пока ее слова только мешали мне снова установить связь с сестрой. Забрать у нее хотя бы немного боли, которая предназначалась мне.

Я сам не заметил, как достал нож. Я просто бездумно крутил его в руках, так что острая кромка едва касалась пальцев. На каждом повороте отполированное лезвие на мгновение отражало мои глаза. Темные и пустые, как два моркетских разлома.

Если бы только это могло что-то решить, я бы без раздумий вогнал нож себе в сердце. Но моя смерть была такой же бессмысленной и бесполезной, как и жизнь.

– Просто помоги мне, а я помогу тебе. – Принцесса не приказывала и не просила. Она предлагала. Это была сделка. Но я не мог согласиться. – Ты ведь совсем не плохой.

Я вспомнил тесный пристрой. Недрэ, лежащую у моих ног, задыхающуюся от кашля и крика. Лужу крови, текущую из того, что осталось от ее руки.

Я сделал это. Не хозяйка и не госпожа. Это был я.

– Ты сказал этой офо остановиться, когда она била меня, хотя знал, что тебя накажут. Это был храбрый и добрый поступок. Просто побудь добрым и храбрым еще немного, не ради меня, а ради своей сестры. Я знаю, что ты способен на это.

– Ты ничего обо мне не знаешь!

Слова обожгли горло, словно я вдохнул сгусток дыма из курильницы. Я невольно дернул рукой с ножом, и острое лезвие сильно порезало мне пальцы. Вздрогнув от неожиданности, я выронил его.

Нож с лязгом ударился о камень, отскочив в сторону. Я не стал его поднимать. Что-то еще щелкнуло в той стороне, но я не обратил на это особого внимания. Все непонятные слова принцессы, все ее странные вопросы будто крутились вокруг меня. Они звучали и звучали в моей собственной голове, как голоса из тумана, и я не знал, как от них сбежать.

Я уткнул голову в колени, натянул капюшон так низко, как мог, и закрылся руками. Все еще хотелось найти сестру, но она не отзывалась, сколько бы сил я ни тратил на поиск.

Впервые я признался себе, что мне было плохо. Будто вся боль прожитой жизни, которую я годами загонял поглубже и подальше, вдруг обрушилась на меня и погребла под собой.

Я хотел убить хозяйку. Спасти сестру. Освободить принцессу. Почти как в одной из маминых песен.

Но я не мог.

– Почему? Почему ты не хочешь просто помочь мне? – Теперь принцесса говорила очень тихо, и в словах ее слышались подступающие слезы.

Почему?

Я мысленно повторил этот вопрос множество раз и наконец понял. Осознал свою роль. В этой истории я не был рыцарем, который спасает принцессу, я не был даже драконом, лишь его тенью, жалким исполнителем приказов настоящего чудовища. Я должен был просто ждать. Ждать, когда кто-то придет и убьет меня. Тогда все наконец будет правильно.

– Ты не оставляешь мне выбора. – Кажется, принцесса действительно плакала.

А потом раздался скрежет, за ним – быстрые шаги. Что-то врезалось в меня, повалив на пол. Затылок отозвался болью, снова ударившись о камень. Капюшон упал с головы.

Я увидел принцессу, нависшую надо мной с ножом, зажатым в руках. Ее волосы все еще были в белой пыли, в глазах стояли слезы, а лезвие потерянного мной ножа сияло алым, отражая свет факелов.

Мне было интересно, как она выбралась из клетки, но я подумал, что уже никогда об этом не узнаю.

Нож устремился вниз.

Я прикрыл глаза.

Все люди были такими: говорили о спасении, а потом нападали со спины. Но это не казалось мне нечестным. Наоборот, я думал, что только такого и заслуживаю.

Мне было совсем не страшно умирать. Много лет назад, лежа на сырых и холодных гниющих досках корабельного трюма, в последний раз слушая мамины песни, я думал о том, как было бы хорошо, если бы меня не стало. Если бы не стало нас всех. Сейчас мое желание вот-вот должно было исполниться. Только я волновался за сестру. Что теперь будет с ней?

– Почему… ты даже… не пытаешься? – Каждое слово сопровождалось судорожным всхлипом.

Я открыл глаза. Принцесса все так же нависала надо мной, но теперь голова ее была опущена. Волосы падали, укрывая нас, словно шатром, так что я не видел ничего больше, кроме ее лица и рук, судорожно сжимавших нож. Лезвие застыло рядом с шеей, так и не вонзившись.

– Ну же, выпусти свои нити, свяжи меня.

Я покачал головой. Принцесса снова говорила странные вещи.

– Но разве это не приказ твоей хозяйки? Хочешь, чтобы я правда убила тебя?

– Да.

Руки принцессы дрогнули. Я думал, что она сейчас вонзит кинжал, но она, наоборот, отстранила его. Странно, ведь она спросила, чего я хочу, а я ей ответил.

– Давай, выпусти нити! Свяжи меня! Сделай хоть что-то! Я не могу убить того, кто не сопротивляется, как ты этого не понимаешь?!

Теперь она почему-то злилась. Я правда не понимал людей.

Но злость прошла так же быстро, как вспыхнула. На лице принцессы застыло странное, обреченное выражение. Она сдалась. Она уже почти отстранила нож от моего горла, но я перехватил ее руки и вернул их назад. Теперь я ощущал острие ножа кожей.

– Дракон в той легенде тоже не сопротивлялся, но принцесса все равно выколола ему глаза во сне и обманом заставила разбиться о землю. Вы должны сделать то же самое. Из-за заклятия я не могу навредить своей хозяйке или себе, но вы правда можете убить меня. Я не буду из-за этого, – я остановился, вспоминая одно из слов, которые использовала принцесса, – обижен. Только потом вы должны позаботиться о моей сестре. Но не так, как хозяйка, а по-настоящему.

Я судорожно втянул спертый воздух. Лезвие слегка оцарапало мне шею. Где-то внутри колыхнулось чужое негодование. Сестра вернулась ко мне, почувствовав, о чем я думаю. Я попытался объяснить ей, что это для ее же блага, но она не хотела меня слушать.

Озвучивать мысли, еще и на чужом языке, было довольно странно. Я не помнил, чтобы хоть когда-то в жизни произносил так много слов сразу. Никто бы мне не позволил так много говорить.

– Я не могу убить тебя. – Принцесса улыбнулась. Из ее глаз выкатились две крупные слезы и упали мне на лицо.

– Я ведь вас прошу! – Я бы сам опустил наши руки вниз, пронзая собственное горло, но заклинание сковало меня.

Принцесса покачала головой. Ее слезы все так же падали мне на лицо. Скатывались по щекам мягкими теплыми струйками.

– Почему? – тихо спросил я.

– Потому что я не та принцесса и не принцесса вовсе. – Она со странной мягкостью и осторожностью высвободила свои руки из моих. Отложила нож в сторону. И переплела наши пальцы. – А ты совсем не похож на того дракона.

Я почувствовал что-то такое, чего никогда не ощущал раньше. Одним этим касанием она сделала мне больно, зародила внутри некое слишком большое для меня чувство, которое вот-вот должно было разодрать меня на кус– ки. Но почему-то не раздирало.

– Ты не боишься ни хозяйки, ни боли, ни смерти, – говорила она, и голос ее больше не дрожал, – единственное, что имеет для тебя важность, – твоя сестра. Но пока с помощью нее можно управлять тобой, они никогда не отпустят ее. А если им удастся вытравить из тебя всю любовь к ней, то просто избавятся от нее.

«Ты и сам знаешь, что госпожа не терпит бесполезных вещей. А как только ты перестанешь обращать внимание на страдания твоей сестры, она станет для госпожи бесполезна».

Слова принцессы мешались в голове со словами того недрэ, которого я едва не сделал тенью. Я наконец понял, что любые мои попытки спасти сестру будут бессмысленны. Пока, держа ее в заложниках, можно заставить меня делать что угодно, они будут причинять ей лишь больше страданий. Если бы госпожа была против этого, она бы давно велела отпустить сестру.

Принцесса встала, подняла нож и заткнула его за пояс, спрятав за спиной. Я так и продолжил лежать на каменном полу, не решив, что делать.

– Я не убью тебя, – повторила принцесса. – Но оставаться здесь я тоже не собираюсь. Ты можешь остановить меня. Или не мешать и потом быть наказанным хозяйкой. А еще ты можешь помочь мне, и я гарантирую помощь и свободу тебе и твоей сестре. Выбирать тебе.

Она протянула мне руку. Я смотрел на ее тонкие пальцы, еще недавно сжимавшие нож, державшие мою смерть на кончике лезвия. А теперь эта девушка, которая могла умереть из-за меня, предлагала мне выбор. И я отчего-то знал: она примет любой мой ответ.

Мне было страшно.

Я все еще был отвратителен сам себе. Где-то далеко все еще звучал задыхающийся крик недрэ. Еще дальше крики людей, пожираемых тенью. Моя магия была ужасна. Я сам был ужасен. Лучше бы было просто не существовать. Я не имел никакого права жить и тем более быть свободным.

Но мне так этого хотелось.

Просто невероятно, так сильно, что это чувство распирало грудь, грозясь выломать ребра. Так хотелось, чтобы кто-то помог мне. Чтобы кто-то правда сделал для меня что-то хорошее.

И я схватился за протянутую руку.

– Кстати, меня зовут Фриг. – Она улыбнулась, сжав мою руку между своими ладонями. – И я не принцесса. Я дочь Лорда Сторграда, Великого Лорда Бентской республики… но тебе это ни о чем не говорит, верно?

Я кивнул. «Принцесса» звучало куда проще.

– А тебя как зовут?

Я покачал головой.

– Не скажешь? – удивилась принцесса… нет, Фриг.

– У меня не может быть имени.

– Глупости, – возразила Фриг, – когда выберемся отсюда, обязательно придумаем тебе имя. А то нельзя же без него жить.

Я бы мог сказать, что можно, ведь я же как-то прожил столько лет. Но не стал возражать. Казалось, что когда-то у меня и правда было имя, просто оно стерлось и забылось, потерялось где-то в глубинах памяти. Будто его тоже давным-давно отняли.

Теперь же пришло время вернуть все, что принадлежало мне.

* * *

Мы шли по темным туннелям, поднимались по выбитым в камне лестницам, медленно пробираясь к выходу на поверхность. Сеть тоннелей и катакомб больше напоминала настоящий подземный город и тянулась если не под всей пустыней, то под большей ее частью. Тот участок, на котором хозяйка заперла Фриг, располагался довольно глубоко, а между камерами и поверхностью было десятка два поворотов и разветвлений. Но я хорошо знал путь и был уверен, что без труда выведу нас. Главное сейчас – не попасться кому-нибудь на глаза. Но мысленно я готовился к худшему, потому что именно оно всегда и случалось со мной. И когда что-то пойдет не так в этот раз, у меня должен быть план.

– Как ты открыла клетку? – тихо спросил я, потому что правда было интересно. Я ведь лично видел, как хозяйка закрыла ее.

– А ты разговорился, – усмехнулась Фриг. – Это не упрек, если что. Мне так больше нравится, – тут же добавила она, – а насчет замка… один мой друг научил меня вскрывать их. Они у вас довольно примитивные.

Я подумал о том, что мне еще предстояло вскрыть один замок. Возможно, он тоже открывался проще, чем мне казалось.

Мы свернули еще несколько раз и вышли к широкой лестнице, ведущей на верхний ярус, с которого уже можно было выбраться наружу. Когда мы поднимались по узким каменным ступеням, я вдруг заметил туман, струящийся вниз вдоль стен. Из-за полутьмы он был едва различим и скорее ощущался, чем виделся, Фриг и вовсе не замечала его.

Но я понял, что худшее все-таки вот-вот случится. Я был почти готов к этому.

Поднявшись на верхний ярус, мы миновали последнюю развилку и должны были выйти к лестнице. Но лестницы не было. Вместо нее перед нами раскрылся проход в круглый зал.

– Что это за мес…

– Уходим, быстро. – Я схватил Фриг за надорванный рукав рубашки и потащил обратно в глубь коридоров.

Этого зала не должно здесь быть, и попытка просто уйти не могла увенчаться успехом, но иногда хочется надеяться на лучшее.

Туман обвился вокруг ног, заставив их увязнуть, словно в болоте. Мы попробовали вырваться, но ничего не вышло. Мгла оплела нас как лозы, а потом что-то потащило назад, к центру зала.

– Уходить вот так сразу очень невежливо, – раздался из темноты ничего не выражающий голос. Нет, сотня голосов. – Неужели совсем не задержитесь?

– Я бы отказалась от такого приглашения на чай, – с трудом выдавила Фриг. Ее так плотно стискивало марево, что она не могла и шевельнуться.

– А это и не приглашение, маленькая дочь лорда. – В десятке из сотен голосов сквозила усмешка. – Свое имя здесь, где я все слышу, не стоило произносить.

Госпожа вышагнула из темноты. Туман шлейфом стелился за ней, а на стенах в неровном свете плясали две ее тени.

Туман окутал меня так плотно, что я им захлебывался. Нужно было что-то придумать. Как-то сбежать от госпожи. Но сейчас я не мог даже нормально вдохнуть.

Госпожа подошла к Фриг и занесла над ней руку. Я подумал, что последует удар, но удара не было. Госпожа никогда никого не била и сейчас не нарушила этого негласного правила. Ее рука замерла чуть выше лица Фриг, а пальцы принялись перебирать что-то. Вдруг они сжались, обхватив воздух, и потянули.

Фриг закричала.

Она не кричала, когда хозяйка пинала ее ногами, швырнула о стену. Госпожа же вырвала лишь крошечную часть ее ауры. Неужели это было настолько больно?

Я хотел вмешаться, сделать хоть что-то. Просить, умолять, все что угодно. Но в глазах все плыло от недостатка воздуха, и я не мог выдавить из себя ни единого звука.

– Вот оно как, – растягивая гласные даже сильнее обычного, произнесла госпожа. В десятках ее голосов слышалось торжество, несколько залились безумным смехом. – Я подарка, мне принесенного, по достоинству не оценила. Я слепа была.

При этих словах красный кристаллический глаз ее распахнулся и вгляделся в глаза Фриг. Она зажмурилась, попыталась отвернуться, но все было бесполезно. Госпожа все видела и все знала.

– Я давно на Город Солнца свой взор не обращала. Все там поменялось, – говорила она, и шелестящий голос ее сливался с туманом. – Змея в этот теплый дом заползла, смерть на хвосте притащила. Хорошо. Хорошо. Хранительница теперь так молода.

Казалось, что я вижу, как тени госпожи улыбаются, скалятся клыкастыми пастями. Я не понимал, о чем она говорит, но знал – все это кончится большой бедой. Госпожа никогда никого не убивала сама, по крайней мере не при мне, но сейчас я был уверен – она убьет Фриг. Или сделает с ней что-то похуже, чем смерть.

Я должен был спасти ее. И все, что у меня было, – нити, марионетки и нож.

– Ты вовремя ее ко мне привел. Я чуть ее не отпустила.

Госпожа немного повернула лицо, посмотрев на меня белыми прорезями зрачков, но красный глаз все еще был обращен на Фриг. И чем дольше держался этот зрительный контакт, тем бледнее Фриг становилась.

– Ты меня предал, но я не злюсь. Все на мою пользу пошло, поэтому я тебя не накажу, и никто не накажет. – Она неожиданно скользнула мне за спину, и я почувствовал, как туман нежно обволакивает шею. – Я тебя награжу. Ты хозяйке своей больше не будешь служить. Только мне. Когда-то трое ближайших подчиненных у меня было. Я снова таких найти должна. Одним из них станешь.

Госпожа не врала. За множество лет, что я знал ее, она никогда не причиняла мне боли, не наказывала. Она правда могла избавить меня от службы хозяйке, могла возвысить. У меня не было повода ей не верить.

А доверять Фриг не было ни единой причины. Я не знал ее, она не знала меня. Она могла бросить меня, как только я выведу ее из подземелья. Могла отдать людям с оружием. Люди были злы и жестоки, я знал это. Люди отняли у меня свободу, отняли маму, оставили шрам на лице. Злость и ненависть жгли меня годами. Госпожа знала об этом, она чуяла боль, как хищник чует запах свежей крови.

Согласиться было правильным. Естественным. Тьма тянется к тьме, подобное должно оставаться с подобным. Фриг предлагала мне свободу, но и госпожа тоже. Свободу от жизни. Блаженное черное небытие, где нет лишних вопросов, непонятных слов, сложных выборов. Там нет ни страха, ни боли, ни одиночества, ни отчаяния, ни надежды. Тьма, тишина и пустота. На миг я вдохнул туман полной грудью и кивнул, соглашаясь на предложение. Ведь я не мог отказаться.

Тени госпожи, безногие, ничем не привязанные к ней, кружили по залу, как две хищные птицы. Госпожа протянула руку, дотронувшись до кольца в моем ухе, служившего магической привязью, державшей меня подле хозяйки. Одним легким импульсом она переписала заклинание на себя. Теперь я принадлежал ей. Меня это устраивало.

Фриг ничего не сказала, но в ее глазах снова вспыхнуло то самое выражение, которое так ранило меня в прошлый раз. А в этот даже не задело.

Госпожа выпустила меня из туманного плена и снова встала за спиной. Она накрыла мои глаза ладонями, а когда убрала их, зал преобразился. Тьма стала гуще, а свет ярче, но больше всего изменилась Фриг: вся ее фигура была будто объята трепещущим пламенем. Такое же пламя, только темно-синее, окутывало меня самого. Внутри него был лишь один единственный всполох теплого желто-оранжевого цвета. Тонкая нить, за которую моя сестра вытащила меня из мрака. Никто, кроме нас с сестрой, не знал об этой связи, не мог различить ее на общем фоне.

Только вокруг госпожи не было пламени ауры, лишь туман под ее ногами стал гуще.

Я видел с каждым мгновением все четче и четче. Я мог разглядеть, что пламя ауры, окутывающее Фриг, состоит из тысяч и тысяч тонких нитей, окруженных светящимся ореолом.

Госпожа подошла к Фриг, потянула за одну из нитей и оборвала. Фриг поморщилась. Тогда госпожа сжала целый пучок этих нитей и вырвала их. Фриг сдавленно вскрикнула, но тут же заставила себя замолчать.

– Я ее убивать не буду, но одной из теней сделаю, – сказала госпожа. – Она себя потеряет, зато послушание приобретет. Я обычно постепенно это делаю, но сейчас случай особый. Я тебе ее отдам, если справишься.

Госпоже не нужно было приказывать, чтобы я понял, чего она хочет.

Я подошел к Фриг, все пристальнее вглядываясь в алое пламя, окружавшее ее. Госпожа снова зашла мне за спину, словно желая руководить каждым моим движением. Я погрузил руку в глубь пламени. Оно было горячим, враждебным, почти обжигающим, но я не обращал на это внимания.

Другой рукой я нащупал собственные нити.

В голове было ясно и тихо. Я наконец-то смог вдохнуть полной грудью.

Я правда ненавидел людей, но люди, причинившие мне боль, были давно мертвы. Я знал, что, оставшись с госпожой, я навсегда останусь и с этой болью, с туманом и тьмой черных коридоров под черной пустыней. Я буду создавать новых марионеток, снова и снова, до тех пор, пока сам не обращусь в нечто подобное не живое, но и не мертвое. Это не имело значения. Но моя сестра не должна была стать такой.

Меня захлестнуло странным чувством волнительной неопределенности. Как в секунду после броска монеты, когда ты уже сделал ставку, но еще не знаешь, что выпадет. Аверс? Реверс? Или монета все же может упасть на ребро?

У меня не было ни одной причины доверять Фриг. Было только отчаянное желание единственный раз в жизни противостоять приказу.

Мои руки были связаны заклинанием подчинения, но я знал, чьи были свободны. Руки тех, кого я не подчинил, но направил.

Я дернул за нити одним молниеносным движением, вынимая марионетку из пустоты. Ее пальцы сжались на кольце, продетом в ухо. Мои же собственные пальцы обхватили рукоять ножа. В тот момент, когда я развернулся к госпоже, марионетка с силой дернула за кольцо, вырывая его из кожи.

Боль и кровь не имели значения. Все потеряло смысл. Мир сжался до кончика лезвия кинжала, направленного точно в красный глаз госпожи.

Я правда хотел быть тенью дракона. Той тенью, о которую он разобьется насмерть.

Лезвие ножа вонзилось точно в зрачок, оставив глубокую трещину. Еще одно крохотное усилие. Еще один миг, и все закончится. Но, конечно, он так и не наступил.

Впрочем, к такому я тоже был почти готов.

Одна из теней госпожи возникла прямо передо мной и ударом выбила нож из руки. Лезвие звякнуло в темноте, и прежде чем я успел что-то сделать, когтистая лапа полоснула меня по шее.

Я снова не почувствовал боли, только вкус крови во рту. Схватившись за рану, я сделал несколько шагов назад и упал на колени, но не удержался, повалившись на пол. Черный камень показался обжигающе ледяным.

Туман вокруг Фриг вспыхнул алым и рассеялся. Она тотчас бросилась ко мне, закрывая этой странной защитной магией, похожей на десятки стекол, от налетевших теней. Они впечатались острыми мордами в витраж и отскочили, опалив туманную плоть. Искры озарили зал и на миг выхватили из темноты силуэт госпожи. Красный треснувший глаз сиял чистой холодной яростью. Во мне вспыхнуло неожиданное злое веселье. Это было мое собственное чувство и далекое, но обжигающе яркое чувство моей сестры.

Блокатор перестал действовать. А это значило лишь одно.

Хозяйка только что издохла.

Стоило поблагодарить того, кто избавил мир от нее.

Барьер треснул, и внутрь просочились несколько воющих теней, но я одним движением свил прочную, острую паутину. Фриг тут же закрыла пролом, и теней разорвало. Пол подо мной уже стал красным, и сил мне не хватило бы даже на то, чтобы подняться, не то что колдовать, но вопреки всему я колдовал. Ведь я понял, как это – быть свободным.

Барьер снова был цел, и руки Фриг легли мне на рану. По коже потекло свечение, и холод стал чуть менее обжигающим.

– Только держись, – сказала она. Я не понял, за что мне следует держаться.

Тени же покружили вдоль кромки, а потом сгустились в одной точке и врезались в барьер, как таран. И он разлетелся, точно кусок хрусталя. Я призвал марионеток, и они переплели над нами руки. Тени на миг отпрянули, и этого хватило, чтобы над нами возник новый купол, тонкий и светящийся, будто замерзший мыльный пузырь. Моя рука дрогнула, упав в лужу крови, и марионетки исчезли. Тени госпожи накинулись на барьер, но внезапно с оглушительным воем растворились, стоило им едва коснуться его.

Фриг поморщилась. На барьере остались серые полосы, но он выдержал. Я попытался воспользоваться передышкой и подняться, но тело перестало слушаться.

А госпожа просто вынула из Моркета новых слуг. Странно, но это разозлило меня еще сильней. Тени бросались на барьер и умирали, забирая его радужные переливы. Серость разрасталась, а на руках Фриг вспыхивали раны, будто кто-то резал ее невидимым ножом. Она закусила губу до крови, но в ее глазах не было страха. Она сидела на полу, закрыв меня собой от взора госпожи, и даже не пробовала как-то использовать бесполезного меня для собственного спасения. Фриг знала, что не выдержит, но оставалась рядом. Вопреки всему здравому смыслу. И более того, она была готова броситься на теней сама, лишь бы не дать им до меня добраться. Ее кровь текла, смешиваясь с моей, но она не обращала на это внимания. Она смотрела только на меня и мою рану, словно моя жизнь была чем-то важным.

Я не мог позволить ее стараниям пропасть зря. Я должен довести начатое до конца.

Среди тумана, кроваво-алых всполохов раскалывающегося барьера, треска, гула и воя теней я чувствовал ее взгляд. Сестра смотрела на меня, и хотя бы раз я должен был показать, что могу быть сильным.

Пусть это даже будет последним, что я сделаю.

Одна из теней раскрылась огромной клыкастой пастью. Она все расползалась и расползалась, словно бездонная яма. Я знал, что такого укуса барьер точно не выдержит. А Фриг, скорее всего, перерубит пополам.

Тело было холодным и неподвижным, как ночь в черной пустыне. Но я представил, как рука сестры ложится на мою ладонь, как ее тепло согревает меня, и пальцы начинают шевелиться. Нити натянулись, прорезав кожу, но раны почти не кровоточили. Я делал, как велела Фриг, – держался. Я держался за свою боль и гнев, за обломки своей угасающей жизни, чтобы швырнуть марионетку прямо в пасть тени. Она вцепилась в длинные клыки и удержала тварь, чтобы Фриг сумела подхватить магией осколок первого барьера и метнуть его, точно лезвие. Огромная голова отвалилась от тела и растаяла вместе с моей марионеткой.

Я начал захлебываться собственной кровью. Фриг что-то кричала, но я не понимал слов. Мои глаза неподвижно уставились в просвет. Госпожа стояла и смотрела на нас без всякого выражения. Окровавленный нож до сих пор валялся на каменном полу. Моя жизнь и моя смерть были брошены ей под ноги. Госпожа знала, что вдвоем нам не спастись. Монета никогда не упадет на ребро.

Но в этом бою госпожа противостояла не двоим.

Я почувствовал, как между нами с сестрой натягивается невидимая нить, прочный канат, по которому она может пройти, пробежать.

«Спаси нас в последний раз», – попросил ее я, и она мне ответила.

Она глубоко вдохнула, и у меня в голове стало яснее. Ее сердце билось чуть быстрее, подгоняя мое. Мы снова слились с ней в одно желание, в одну силу.

«Наконец-то, – сказала она мне, – наконец-то ты правда даешь мне себя спасти».

Нити обвились вокруг рукояти ножа. Мы с невероятной четкостью знали, что и когда следует сделать.

Я метнул нож вверх. И рука сестры стала продолжением моей воли. Она возникла из ниоткуда, в прыжке схватившись за кинжал, и, словно комета, прочертила яркую, острую дугу во тьме. Ударив точно в трещину красного глаза.

Все произошло так стремительно, что даже госпожа не успела среагировать. Мир застыл и онемел.

И глаз раскололся.

Сестра тут же шагнула назад, оказавшись вне поля моего зрения. Нож, от которого осталась лишь рукоять, со звоном упал на пол. Ярко-алая трещина, как капля крови, потекла по лицу госпожи вниз, расходясь все новыми и новыми ветвями. В ее настоящих глазах не отразилось ни удивления, ни злости. Они все так же холодно смотрели на меня тонкими белыми щелками зрачков, становившихся все краснее. Я чувствовал этот приковывающий взгляд сквозь веки, и, казалось, он утянул меня в бездонный омут безвременья.

А потом сеть разломов опутала все тело госпожи, словно она была глиняной статуэткой. В следующее мгновение она раскололась. Разлетелась на части обрывками серого тумана. Но взгляд не исчез.

Весь зал заполнился криком. Тысячи тысяч голосов взвыли зло, обреченно, испуганно, страдальчески, болезненно. Кто-то почти рычал, кто-то горько и безутешно плакал. Вой отдавался от стен купола и умножался сам на себя, так что казалось, голова разорвется раньше, чем он стихнет.

Серый туман, в который обратилось тело госпожи, растаял. Лишь тот, что клубился у ее ног, примкнул к черному камню низко-низко, но вскоре тоже исчез, впитавшись в него.

И вой стих.

Или это только я перестал его слышать. Купол потолка больше не казался мне темным, я увидел его весь, целиком, различил каждую формулу, почти понял, зачем они были нужны. А потом они вспыхнули, как звезды на небе, закружились перед глазами. Не в силах больше выносить этого бесконечного круговорота, я попытался отстраниться, но формулы будто отпечатались на обратной стороне век, и я не мог не смотреть.

Я снова увидел госпожу, но такой, какой никогда не видел прежде. Почти живой.

Я смотрел на нее со спины: серые неровно остриженные волосы, странная одежда неизвестного мне покроя. Она стояла посреди просторного белого помещения, стены которого терялись в сероватом дыму. Где-то вдали с равными промежутками мелькали алые всполохи. Что-то противно пищало. Голова госпожи была опущена, и я тоже посмотрел вниз. Прямо под ее ногами, едва касаясь черных ботинок, растекалась лужа чьей-то крови.

– Я хотела выстроить новый мир на обломках старого. – Она говорила на каком-то другом, неизвестном мне языке, но я почему-то понимал ее. – Потом не думала, что буду сожалеть. И я не сожалела. Но почему-то все равно всегда возвращаюсь сюда. В момент свершившейся мести. Я обречена его помнить. Теперь и ты тоже.

В пятне на полу я видел ее, как в мутном алом зеркале. Она смотрела на меня, и глаза ее были человеческими и печальными.

* * *

Я проснулся от запаха корабельного трюма, или мне просто показалось, что затхлость пробралась даже сюда. С трудом приоткрыв глаза, я увидел небольшую лампу, висевшую на низком потолке, она раскачивалась из стороны в сторону в такт волнам. А вокруг и правда были волны, ощущение качки ни с чем нельзя было перепутать. Я сразу почувствовал себя не очень хорошо, но не так плохо, как до момента, когда закрывал глаза.

Шею что-то немного сдавливало, но в целом дышать было легко. Странно. Я думал, что умер.

Сестра лежала рядом на кровати, обхватив мою руку и прижав к себе. Она спала, но стоило мне только посмотреть на нее, как глаза ее тотчас распахнулись. Мы молча глядели друг на друга и думали о том, как хорошо просто лежать на кровати и ничего не делать. Кровать была чудом, раньше мы могли только смотреть на нее, а теперь у нас не было ни единой причины вставать. Это было невероятно. Даже качка не портила этого ошеломительно прекрасного чувства.

Только видение, пришедшее мне на пороге смерти, сжимало сердце смутной тревогой. Но я заставил себя не думать об этом. Заставил поверить, что это был лишь сон.

Через какое-то время в каюту зашла Фриг. Она перемещалась по кораблю так легко, словно качки не существовало. А вот девочка-рыцарь, шедшая за ней, цеплялась за стены при любой возможности. Корабль ей тоже не нравился.

– Как ты себя чувствуешь? – обеспокоенным тоном спросила Фриг.

– Живым? – осторожно сказал я, не зная, что от меня ожидают услышать.

– Уже неплохо, – удовлетворенно кивнула Фриг, лицо ее заметно расслабилось. – Вы проспали четыре дня. За это время столько всего случилось. Даже не знаю, с чего начать.

– Начни с того, что нас депортировали, – угрюмо сказала девочка-рыцарь.

– Что значит «депортировали»? – спросил я, надеясь, что мне еще можно задавать вопросы.

– Выгнали с позором, – еще более угрюмо ответила девочка-рыцарь.

– И ничего не с позором! – тут же запротестовала Фриг. – А очень даже с почестями.

– С почестями выгнали, – продолжила гнуть свое девочка-рыцарь. – И под конвоем. Не прячься, Сивиз, я знаю, что ты там.

В каюту зашел юноша, которого я прежде не встречал. Он был высоким и статным, выгоревшие на солнце светлые волосы отливали серебром. Наверно, тоже кто-то из бентийской знати.

– Грубо с твоей стороны называть мою приятную компанию конвоем, милая Фрея. – Он посмотрел на девочку-рыцаря с наигранным осуждением, но та лишь пожала плечами. – Я тоже не горю ярым желанием возиться с детьми. Но разве вашу безопасность можно было доверить кому-то еще?

– Я бы не доверил тебе и безопасность мешка с пустынными кобрами, – донеслось из коридора.

Сивиз сделал вид, что ничего не слышал, хотя Фрея фыркнула в кулак, а Фриг прикрыла усмешку ладонью.

– И мы не дети, – добавила Фриг, – я младше тебя всего на год.

Мы с сестрой и вовсе были старше их всех, но я промолчал об этом.

– На полтора, – педантично поправил Сивиз, подходя к нам чуть ближе. Взгляд его сине-зеленых глаз задержался на моей сестре. – Рад, что с вами все хорошо, мисс. Вы так внезапно исчезли с нашей… весьма кровавой встречи. Надеюсь, это вас не слишком шокировало.

– То, что моей хозяйке отсекли голову? – спросила сестра. – Нет, нисколько. Возможно, она заслужила, чтобы это происходило медленнее.

Все немного помолчали.

– Что ж, – Сивиз, глядя на нас обоих, улыбнулся так, как улыбаются те, кто хочет понравиться, – рад, что с вами все в порядке, но если семья Стормланнов или я лично можем чем-то…

– Ну хватит! – Фриг схватила его за руку и, оттянув от нас, начала выталкивать за дверь. – У тебя есть эльф, вот к нему и иди!

– Я надеялся на ревность другого рода, – вздохнул Сивиз.

– Зря, – снова донеслось из коридора.

Такое оживление вокруг казалось неуютным, от него хотелось спрятаться. Но когда Фриг все же вытолкала Сивиза за дверь, стало потише.

– В общем, да, – облегченно выдохнула Фриг, – мы вроде как уничтожили Третью, но мама и Леди Йарн все равно были очень злы. Нет-нет, не на вас, на нас. Они на нас давно злы. Сейчас из-за смерти Третьей в секте переполох, наши войска их хорошо прижали, так что для нападения на корабль им сейчас просто не хватит рук. Вот нас и отправили обратно в республику. И вас заодно. Твоя сестра сказала, что вы не против.

Мы и правда были не против. Но не то чтобы мы были за. У нас вообще не было мнения на этот счет, мы не знали, что такое республика.

– Если захотите, мы можем вас нанять, – продолжила Фриг. – У вас довольно интересная и сильная магия, она бы пригодилась Сторграду. Это не рабство, это работа. Вам будут платить, и вы в любой момент сможете уйти, если вам что-то не понравится.

От новой информации кружилась голова. Или это все-таки была качка. Но, несмотря на это, из слов Фриг мы поняли главное: если захотим, нам дадут работу, на которой мы будем что-то делать и получать вознаграждение. И за это вознаграждение можно будет купить что-то, что будет только нашим и ничьим больше. Это было даже лучше, чем возможность лежать на кровати.

– Но это потом, сначала вам нужно отдохнуть и восстановиться, – закончила Фриг.

А это значило, что до того, как начать работать, мы можем лежать на кровати. Новая жизнь казалась просто невероятной. Меня накрыло ощущением, что я всего этого не заслуживаю. Где-то тревожно вспыхнула мысль, что здесь есть подвох.

Вместо того чтобы сразу согласиться, я спросил:

– Это ты вылечила меня?

– Нет, – Фриг отрицательно качнула головой, – это Уртика, самый талантливый лекарь в нашей стране, хорошо, что она была здесь.

От того, что надо мной поработал лекарь, стало несколько неуютно, но это лучше, чем быть мертвым.

– А, и еще кое-что. – Фриг легким движением руки вычертила в воздухе овал. Воздух внутри него стал плотным, мутным, но вдруг прояснился. И оттуда на меня поглядел я сам.

Два слишком больших на остром худом лице темно-синих глаза смотрели на меня пристально и удивленно сквозь когда-то неровно постриженные и сильно отросшие пряди белых волос. Кожа была болезненно сероватой, под глазами и вовсе почти черной. Но привлекло внимание не это. Пришлось даже откинуть волосы с лица, чтобы убедиться.

Шрам почти исчез. Он сгладился и теперь не ощущался пальцами, кожа на нем была лишь чуть светлее обычной.

– Уртика сказала, что еще пара сеансов, и можно совсем свести. Ну или почти совсем.

Только в одном месте, около основания уха, шрам остался яркой и шершавой на ощупь белой полоской. Всего лишь небольшое напоминание, меня это устраивало. Надорванное ухо, в том месте, где было кольцо, тоже не огорчало.

Сестра повторила за мной движение и коснулась кольца. Она задумчиво потерла его между пальцами. Я понял, что она сделает, но не успел остановить.

Сестра резко рванула кольцо в сторону.

Фриг и Фрея синхронно вздрогнули. Окровавленное кольцо стукнулось о дощатый пол и укатилось куда-то. Сестра нагнулась к зеркалу, посмотрела на разорванное ухо и улыбнулась.

Я был против, но она так хотела, и я не мог ее осуждать.

– О Всесветлая, – выдохнула Фриг, бросаясь к сестре. На кончиках ее пальцев уже светилась лечебная магия.

– Ты правда хочешь привести их ко двору? – все еще шокированным голосом спросила Фрея.

– Теперь даже еще больше. – Улыбка Фриг, вдруг вспыхнувшая на губах, была немного странной.

– Это ведь не из-за того, что Сивиз нанял эльфа и ты тоже захотела? – уточнила Фрея. – Ты же не хочешь их присвоить?

– Сивиз тут ни при чем. И они не будут моими, – ответила Фриг, осторожно вытирая кровь с уха моей сестры. – Вы будете своими собственными. Сами выберете себе имена и дальнейшую судьбу. Если захотите, мы вернем вас в Альбис, когда убедимся, что вам там точно ничего не грозит. Но я правда буду рада, если вы останетесь со мной. Не обязательно отвечать сейчас, подумайте хорошо.

И мы подумали. Подумали: неплохо, когда сам можешь распоряжаться своей судьбой. Если до этого каждый прожитый год казался бессмысленно серым, то одна эта возможность наполнила каждую минуту светом и смыслом. Ради этого стоило выживать, выжидая. И ради этого стоило сражаться с чудовищами, когда момент настал.

Глава 12

Хищные птицы

– Ну давай, задавай все свои неудобные вопросы, – милостиво разрешил Анс. Он изящным движением подхватил со столика чашку с чаем, который нам успели принести. – А то ты от них скоро задохнешься.

Задыхаться от вопросов я, конечно, не собирался. Не дождется. Но они и правда распирали меня, и решить, что спросить сначала, было довольно трудно.

Я предполагал, что прошлое близнецов насыщенное, но не думал, что настолько.

– То есть вы просто убили некоторую древнюю хтонь, когда вам было, – я посмотрел на Фриг, Анса и Аин по очереди, – лет семнадцать?

– Нам, вероятно, больше, – ответила Аин, – мы точно не знаем сколько, но эльфы медленнее взрослеют, так что да, в целом все так.

Если верить подростковому фэнтези, то ситуация и правда обыденная, но я не думал, что в моей жизни настанет момент, когда я буду верить подростковому фэнтези конкретно в этом аспекте.

– Кроме того, что мы, очевидно, ее не убили, – мрачно заметил Анс.

– Еще тогда мама говорила, – продолжила Фриг, – что Третью, вероятно, что-то очень ослабило. Некоторое событие, о котором мы ничего не знаем. Но оно помогло и освободить Альбис, и нам справиться с Третьей. К тому же ее сила, вероятно, зависит от числа последователей и созданных теней. В тот момент стараниями мамы и Леди Йарн число последователей секты Повелителей теней сильно сократилось. Нам повезло, что Третья переоценила себя и недооценила нас.

– Возможно, она не так ужасна, как кажется? – с надеждой спросил я. Хотя, судя по ранам Фриг, надежда эта была весьма глупой.

– Думаю, она не так сильна, как во времена Рейденса, – поспешила обнадежить меня Аин.

– Но явно сильнее, чем в конце войны за Пустые земли, – тут же спустил меня с небес на землю Анс. – Многие офо скорее радовались поражению, им тоже не нравилось происходящее. Их правление было жестоко и к ним самим. Но есть и те, кто считает, что надо отыграться. Есть и люди, возможно, даже эльфы, которые жаждут силы Моркета или боятся смерти мира и верят, что, примкнув к Третьей, смогут спастись. Секта могла разрастись снова, пока мы не видели.

Блеск. У меня все шансы на успех.

– У нее вообще есть слабые места? – спросил я. – Этот третий красный глаз, который вы раскололи. Когда я видел ее, он снова был цел.

– Это не совсем глаз, – задумчиво ответила Аин. – Скорее вживленный в тело кристалл. Фэй говорит, что видел Третью до образования Пустых земель, и глаза у нее было всего два. Мы думаем, что этот кристалл – что-то вроде накопителя энергии. В качестве сырья она использовала жизни тех, кого поглотил огромный разлом. Но, по примерным расчетам, она привлекла только около половины живших там эльфов. Мы не знаем, с чем связана ее, кхм, гуманность. Возможно, не все подходили для этого, или она не смогла собрать больше энергии, или дело в чем-то другом. Суть одна – в этом камне энергия тысяч жизней. Возможно, что Третья может умирать и возрождаться тысячи раз.

Она создала философский камень. Только не говорите, что мне придется убивать ее, пока все жизни не иссякнут.

– Может, как-то вытащить этот кристалл из ее тела? – спросила Фрея.

– Попробовать можно. – Анс отрешенно водил пальцем по ручке чашки. – Но мне кажется, у Третьей не осталось настоящего тела. Кристалл служит чем-то вроде вместилища для ее сознания. Все остальное – лишь моркетский туман. Либо ее тело где-то надежно спрятано. Это бы хоть как-то, но объясняло отсутствие ауры.

– Короче говоря, даже уничтожение кристалла не является окончательным решением проблемы, – вздохнул я тяжело.

Как ни крути, расклад был проигрышный.

– Она может снова обрушить земли в Моркет? – Я очень надеялся, что нет.

– Не могу утверждать с полной уверенностью, – Анс почти неслышно отстукивал ногтями по подлокотнику какой-то неведомый ритм, – но если бы у нее была такая сила, вряд ли бы она вчера проиграла тебе.

Резонное и успокоительное замечание.

– Но и Альбис сейчас сильнее, – заговорила Фрея. – Мы точно можем рассчитывать на поддержку совета. Они десятилетиями учились сражаться с тьмой. Они сильны.

– Может, даже сильфы наконец посмотрят со своих гор вниз и увидят, что земля раскалывается под их ногами. – Судя по всему, от сильфов Анс был не в восторге.

– И драконы! – Аин с энтузиазмом ударила кулаком о ладонь. – Сейчас у Альбиса отличные отношения с Союзом Драконьих островов.

– Мы не будем одни, – ободряюще улыбнулась мне Фрея, – ты не будешь один.

– Не стоит недооценивать Третью, но и бояться тоже. – Взгляд Фриг, направленный на меня, был спокойным. – Именно этого она и добивалась: страха и отчаяния. Нельзя давать ей этого. Секта сильна, но тех, кто противостоит и ей, и моркетской тьме, больше.

– Ладно, ты права, – я вскинул руки, – лучше ненавидеть ее, чем бояться.

– Только чистая, незамутненная ярость, – мило улыбнулась Аин, отпивая чай. – Хотела бы увидеть, как ее голова слетит с плеч, а тело будет разорвано ее же тенями.

Иногда я забываю, кто здесь действительно пугающий.

– Кстати о головах, – сказал я. – Леди Йарн правда снесла голову вашей бывшей эм-м… хозяйке? – Последнее слово я выговорил неуверенно, но близнецы не обратили на это внимания.

– Да, – радостно отозвалась Аин, пока Анс пил чай. – Она решила встретиться с Йарн и Хелл лично, обвесилась таким количеством защитных чар, что была полностью уверена в своей безопасности. Ну и я должна была телепортировать ее при малейшей угрозе. Но не помогло. Крови было!

Я удивленно моргнул.

– То есть, несмотря на приказ, ты бездействовала?

– Нет. Это просто произошло слишком быстро. Раз, – Аин резко взмахнула рукой, рассекая воздух, имитируя выпад мечника. – Она даже требования выдвигать не закончила. Одно мгновение – и ее голова уже катится по брусчатке.

– Защитная магия была настолько плохой? – Уж если я что-то понял, для пробивания даже не самых сильных барьеров требуется время, которого, учитывая молниеносную реакцию Аин, должно было хватить.

– Щиты были отличные, насколько я могу судить, – хмыкнула Аин.

– Там был Сивиз, – сказала Фриг. – Его магический талант в том, чтобы находить уязвимости и расширять их. Ну и да, Йарн сильна.

Эта семья не просто пугающая, она жуткая.

– Леди Йарн всегда так изволит вести переговоры? – уточнил я.

– Ну-у-у, – протянула Фриг, – случается.

Чертова червонная королева.

Я рефлекторно потер шею. Стоило начать всерьез опасаться за ее целостность, если учесть, что Леди Йарн я, судя по всему, не нравился.

– Но как две прекрасные леди собирались узнать, где держат Фриг, если убили главного информатора? – спросил я.

– У них была я, – ответила Аин, – но они не знали о моем таланте. А еще там была Уртика. Она отличный следопыт и уже была близка к тому, чтобы найти Фриг. Но в итоге Сивиз просто отследил траекторию моего перемещения, потому нас очень быстро нашли.

Ладно. Они все жуткие. Крутые, но жуткие.

– И получается, это именно ты, – я посмотрел на Анса, – научил всех в Бентской республике закрывать разломы?

– Скорее помог доработать то, что уже имелось у Леди Хелл и учителя Фэя, – повел плечом Анс и поставил пустую чашку обратно на столик. – Собственно, за это и за убийство Третьей нас с сестрой и наградили титулами.

Еще один кусочек пазла встал на место.

– Но почему вы не национальные герои? – удивился я. – Вы победили чудовище, которое обрушило половину эльфийских земель во тьму. Где публичное признание? Праздник в вашу честь? Статуи на всех площадях?

– Ненавижу публичность, – хмуро заметил Анс.

– Нам тогда не хотелось привлекать внимание к Ансу и Аин, – вздохнула Фриг. – Сторонники секты были злы, они могли отомстить. Мы подали это как общую победу без единого героя. Но в итоге этим воспользовалась Йарн, манипулируя общественным интересом, подтасовывая факты и намекая, что именно она здесь главная героиня. Сейчас ввязываться в спор уже поздно, доказательств нет. Только наше слово против ее.

Разумно, но обидно.

– А вы, – я снова посмотрел на близнецов, – вы ведь жили в Альбисе еще во времена до образования Пустых земель?

– Да, – ответила Аин. – Разлом поглотил половину города, а другая половина так и осталась стоять на границе пустоты. Оставшиеся жители покинули город, боясь, что разлом снова расширится, и его быстро захватили офо.

– А вы неплохо сохранились для почти двухсот лет, – усмехнулся я.

– Большую часть этого времени мы пробыли в разломе, а там времени не существует, – заговорил Анс, – разлом закрывался постепенно, так что обратно в мир нас выбросило довольно поздно. Самого пребывания в разломе мы не помним. Это как сон. Закрываешь глаза в одном мире, просыпаешься в другом.

Не хотел бы я оказаться в таком сне.

– В любом случае, – сказала Фрея, разрушив повисшее ненадолго молчание, – у нас нет плана. Мы не были готовы к тому, что Третья вдруг воскреснет. Мы не знаем точно, как ее победить.

Фрея с безжалостной четкостью обрисовала ситуацию. Еще стоило добавить, что запросить подкрепление у Бентской республики мы не можем. Третья явно дала понять, что взяла в заложники минимум два города и готова напасть, стоит только немного ослабить защиту. И все же мы могли заручиться парой-тройкой союзников. Придется проявить высший уровень красноречия и убеждения, но шанс все же есть.

– О боги, – мрачно протянул Анс, – кажется, он что-то задумал.

Я не стал этого отрицать. Как минимум сдаваться просто так и умирать я точно не собирался.

* * *

– Доктор, я умру? – спросил я с подлинным волнением.

Уртика дала мне легкий подзатыльник.

– Бестолочь, – заключила она совершенно медицинским тоном.

Семейное, видимо.

– Но на редкость живучая бестолочь, – подвела она итог осмотра.

Утро следующего дня началось с посещения кабинета главного лекаря. Я сидел на той же кушетке, на которой недавно лежала Фриг. В комнате все так же пахло травами, на небольшом очаге в котелке кипел какой-то отвар. Здесь я определенно чувствовал себя спокойнее, чем раньше бывало в больницах.

– То есть со мной все в порядке? – уточнил я со сдержанной радостью.

– По крайней мере, в том же порядке, в каком было до столкновения с Третьей. То, что такой мощный выплеск энергии никак не повлиял на тебя, – хороший знак.

– Но я еще не здоров, да? – Неприятная тревога зашевелилась в душе, но я заставил ее заткнуться.

Уртика устало потерла переносицу. Этот жест мне не понравился.

– В определенном смысле ты никогда не будешь здоров, – сказала она, и все у меня внутри похолодело. – Сумрачные раны – это серьезно. Тебя действительно очень глубоко задело, и у подобного ранения не может не быть последствий. И уж точно это не вылечить за месяц. Я бы понаблюдала за тобой минимум полгода и тогда бы могла что-то сказать с большей точностью. Сейчас же я могу лишь предполагать. В лучшем случае тебе просто чуть труднее станет контролировать поток энергии. В худшем – в какой-то момент энергия начнет утекать, и с какой скоростью, я сказать не могу.

– Если энергия начнет утекать, то я вроде как начну умирать? – Холод внутри становился все сильнее, но я старался не подавать виду.

– Да, – Уртика нехотя кивнула. – Это маловероятный исход, но ты должен знать о таком риске, чтобы не впадать в панику.

А Уртика обо мне довольно хорошего мнения. Ну, раз думает, что, будучи проинформированным, я не впаду в панику, когда из меня начнет хлестать энергия. Потому что я все равно впаду. Разве что, может, выпаду чуть быстрее.

– Это опасно для окружающих?

– Не слишком, – ответила она, – больше все-таки для тебя.

– Хоть что-то, – хмыкнул я.

Хотя бы случайно не спалю марионеток Анса, а то он прибьет меня раньше, чем вся энергия успеет вытечь.

Я встал с кушетки и направился к двери. Сегодня был день отъезда, и мне еще нужно было успеть выполнить пару не слишком приятных, но крайне необходимых дел.

– Дей, – позвала Уртика, и я обернулся, так и не дотянувшись до дверной ручки, – не рискуй понапрасну и не позволяй Фрее делать этого.

– Буду следить за ней, пока она следит за мной, – улыбнулся я.

Усталые темные глаза Уртики немного посветлели.

* * *

Райн проснулся от того, что Сивиз ждал его. Его ожидание было решительным и четко направленным прямо Райну в голову. Так что как бы он ни заворачивался в одеяло, спать с ощущением взгляда в спину было совершенно невозможно. К несчастью, его брат и сестра умели говорить с Райном на языке эмоций и чувств так виртуозно, что их красноречие становилось проблемой.

Мист мгновенно поняла, что хозяин проснулся, и тут же соскочила с кровати, сонно озираясь и нюхая воздух, словно надеялась уловить запах невидимого врага. Может ли и она чувствовать некоторое присутствие Сивиза, Райн не знал, сам он ощущал его до отвратительного явственно.

Но это совершенно не значило, что Райн торопился. Наоборот, он делал все нарочито медленно, прекрасно зная, как Сивиз не любит зря тратить время. Это была не столько месть, сколько привычный тон их общения.

Пока Райн добрался до своего кабинета, прошло не менее получаса. В целом неплохая компенсация за испорченный сон.

Дверь в кабинет оказалась не заперта. Сивиз сидел в кресле, закинув ногу на ногу, вокруг него, как аромат духов, витала легкая, но колкая, как первые зимние морозы, тень азартного веселья. Он взглядом проследил путь Райна и Мист до рабочего стола и только потом подошел и сел напротив.

– Ты не торопился, – на лице Сивиза сияла улыбка.

– Ты не назначал встречи, – парировал Райн.

Сивиз лишь развел руками, признавая ничью.

– Я пришел напомнить о том, что мое торговое предложение все еще в силе. После недавних событий такой альянс вдвойне необходим Рейнгарду. Времени на раздумья не осталось, Райн, мне нужен ответ сейчас.

А ему нужно было еще несколько часов сна, но с его нуждами Сивиз считаться не собирался. Уже через несколько часов он наконец-то покинет Рейнгард и отправится в Урадерн, а оттуда в Альбис. И возвращаться домой без «победы» Сивиз явно не собирался.

– Я не понимаю одного, – Райн внимательно посмотрел Сивизу в глаза, холодные, сине-зеленые и совершенно спокойные, – зачем сейчас стравливать Урадерн и Рейнгард? В такое время. И не проще ли было стравить Урадерн и Сторград? После того, что сделала Сейлан, любой бы справился.

– И ты упрекал меня в том, что я знаю то, о чем мне не положено знать? – Глаза Сивиза чуть сузились.

– Будем считать, квиты. Ты не хочешь подставлять Сейлан, но подставляешь меня. Твоя братская любовь весьма избирательна.

Дело было вовсе не в том, что Сейлан – его родная сестра, а Райн – двоюродный брат. На самом деле границы между ними никогда не существовало. В детстве они слишком много времени проводили вместе и знали друг друга лучше, чем кто бы то ни было. Поэтому Райн хотел понять, почему сейчас Сивиз поступает с ним так.

– Я никогда не выставляю безоружных под вражеские атаки. – От обычной улыбки остался лишь призрак. Серьезность Сивиза была тяжелой и тревожной, поэтому он мало кому ее показывал. – Моя мать имеет привычку избавляться от тех, кто приносит ей больше вреда, чем пользы. А Сейлан в последнее время допустила слишком много ошибок. И стены Соколиного замка не защитят ее от гнева Йарн. А у тебя есть Рейнгард, личная стража и Айрен.

В каком-то плане магический талант Айрен действительно мог быть полезен. Она умела чувствовать опасность, но чувствовать – не значит предотвращать. Тетушка не могла точно сказать, в чем именно будет выражена опасность, знала лишь, на кого она обрушится. Так что ее талант скорее был источником постоянной тревоги, чем полноценным даром предвидения.

– А еще у тебя есть личный интерес в том, чтобы напомнить моей матери, что у нее несколько меньше власти, чем ей хочется, – продолжил Сивиз. – И пока у Урадерна есть слабое место, в него нужно ударить. Я не пытаюсь стравить два города, я просто использую момент.

Если подумать, Сивиз единственный, кто извлечет из всей этой ситуации с отравленной водой пользу. Иногда Райну казалось, что именно его брат на самом деле обладает талантом прорицания, просто никому об этом не говорит. Слишком уж все удачно сходится.

– Я заключу с тобой сделку, Сивиз, с тобой и с Вольным городом, – согласился Райн, в конце концов выбор у него был невелик, – но с одним условием.

Взгляд Сивиза стал внимательнее. Внимательность эта имела совершенно определенную тональность, она зазвенела в воздухе, как вынимаемый из ножен клинок.

Мист мгновенно напряглась, но Райн успокоил ее, погладив по голове.

– Ты расскажешь мне, чего на самом деле добиваешься. В чем твоя цель? Простая месть Леди Йарн – это слишком мелко для тебя.

– Мне нравится, что ты видишь меня так, – улыбка вернулась на лицо Сивиза, навязчивый звон стих, – на самом деле я, как и все, хочу спасти мир.

Подписывая бумаги, Райн думал о том, что его брат действительно может спасти мир. Но в интересах мира, чтобы Дей сделал это раньше.

* * *

Найти Лейси вышло даже слишком быстро. Стоило мне только войти на кухню, как я тут же услышал ее голос:

– Но я же сказала, что Леди Сейлан приказала принести чай с листом Вечного древа!

Она скрестила руки на груди, сверху вниз смотря на повариху. Но ту грозными взглядами было не напугать.

– А я сказала, что все листы Вечного древа на помощь пострадавшим пустили. Вишь, развыступалась тут.

Лейси поджала губы и попыталась еще сильнее нависнуть над старушкой-поварихой. Правда, та, наверно, за столько лет к подобному поведению своих противников привыкла.

– Госпожа тоже пострадавшая! – не унималась Лейси.

– Ежели так, пущай идет к мисс Уртике и у нее испросит, – покачала головой повариха.

Но Лейси не собиралась сдаваться так просто, и спор пошел на новый виток. За ним так или иначе наблюдала вся кухня.

Листья Вечного древа иногда добавляли в чай, они имели приятный медовый привкус, но стоили слишком дорого, чтобы использовать их как обычную добавку. Их пили как лекарство при дисбалансе светлой энергии. Значит, Сейлан тоже стало нехорошо?

– И давно они так? – спросил я у пробегавший мимо служанки.

– Да с полчаса, наверно, – ответила она. – А вы зачем пришли, господин маг? Вам чем-нибудь помочь?

– Просто узнать, готовы ли припасы в дорогу. – Я кинул быстрый опасливый взгляд на Лейси, как-то она уж сильно распалилась во время спора. Теперь-то я знал, что от этой дамы всего можно ожидать.

– Уже да, – поспешно кивнула горничная, – будете проверять?

– Нет, мисс, ваши прекрасные глаза явно не могут врать. – Я подмигнул ей, и служанка улыбнулась в ответ. Лейси тем временем повысила голос почти до крика. – Лучше я пойду успокою ее, пока она не разнесла вам кухню.

– Да я же знаю, что у вас есть запасы, вы просто не хотите ничего давать, потому что Леди Сейлан из Урадерна! – Каблук Лейси глухо ударился о каменные плиты пола.

– И почему это к жителям Урадерна так плохо относятся? – Когда мои руки легли Лейси на плечи, она вздрогнула и остолбенела. – Уж явно не потому, что они бесцеремонно врываются в чужую жизнь и требуют того, на что не имеют права.

– Вот хоть вы уймите ее, господин маг, а то спасу же никакого нету, – пожаловалась мне повариха.

– Слышала, милая? – Я наклонился к Лейси, которая все еще стояла, застыв как каменное изваяние. – Тебе здесь не рады.

Последнее я сказал ей почти в самое ухо, и это привело ее в чувство. Она отскочила от меня, чуть не сбив с ног повариху и не смахнув заварник, стоявший на столе. Поледенев, она гневно смотрела на меня. И только где-то на дне ее глаз трепетал страх. Когда рядом со мной была Фрея, а с ней – Сейлан, Лейси держалась куда спокойнее.

– Бери свой чай и пошли, нам с твоей хозяйкой есть что обсудить.

– Ты… вы ведь ничего не сделаете Леди Сейлан? – спросила она, собрав всю храбрость в кулак. Ее стремление защитить Сейлан было достойным уважения.

– Не бойся, милая, я вас не съем. Кровь прекрасных дев я пью только в новолуние.

Черт, я начал говорить, как Анс.

– Хватит меня так называть! – вскипела Лейси.

Я мог бы окутать ее своей аурой и успокоить, но Фрея запретила мне эмоциональные манипуляции без достаточно веского повода. Так что я вернулся к проверенной игре на нервах.

– О, так тебе не нравится? – с усмешкой переспросил я. – Мне тоже много чего не нравится, обсудим это по дороге.

Я подхватил заварник одной рукой, а второй взял Лейси под локоть и повел к выходу из кухни. Она не сопротивлялась, но шла все равно нехотя.

– А листья Вечного древа?..

– Я буду вместо них, сделаем Сейлан сюрприз, – улыбка явно вышла довольно злорадной.

* * *

– Как ты?

– Уверена, что должна задавать этот вопрос мне?

Анс зашел в комнату, как только Уртика закончила осмотр, а служанка помогла Фриг одеться.

Теперь они остались в комнате одни, и Фриг тут же почувствовала неприятную неловкость, возникшую между ними. Подобное же ощущение у нее уже возникало, но довольно давно. В те времена, когда Фриг пыталась донести до Анса мысль, что любит его, а он старательно отпирался, говоря, что они совершенно точно не могут быть вместе. Потому что у него не то происхождение, не та магия, и вообще, пусть она подыщет себе кого-нибудь получше.

Дошло до того, что он прятался от Фриг по всему замку. Тогда ей пришлось зажать его в углу и поцеловать. Но сейчас вряд ли удастся так легко решить проблему.

Хотя она бы с удовольствием попробовала.

– Со мной все так же, как и вчера. – Фриг попыталась непринужденно улыбнуться, но сомневалась, что Анс на это купится. – А вот ты выглядишь так, будто не спал несколько дней.

– Потому что я не спал. – Он сел на кровать подле ее ног. Чуть дальше, чем на расстоянии вытянутой руки от нее самой.

Близко и далеко одновременно. Иногда Фриг почти ненавидела Анса за умение проводить границы.

– Я видел Третью во сне, еще до того как она заявилась сюда. Не знаю, связано ли это, но проверять не хочу.

– И сколько ты продержишься без сна? – Фриг скептически нахмурилась.

– Самому интересно, – хмыкнул Анс.

Фриг лишь вздохнула. Такое понятие, как забота о себе, в картине мира Анса отсутствовало в принципе. Впрочем, не ей и не сейчас об этом говорить.

– Через сколько вы уезжаете? – Против воли в голосе слышались грустные нотки. Она не хотела отпускать их одних. Безумно не хотела.

– Часа два, может, три. Зависит от того, как быстро Дей закончит свою охоту на птиц.

Анс с волнением и грустью справлялся куда лучше, чем она. В нем вообще не осталось ни единого намека на эмоции. Но Фриг слишком хорошо знала, что это – самый верный признак внутренней бури.

– Я тоже уеду через пару дней, как только Уртика убедится, что я, хм… пригодна для транспортировки. А в Сторграде со мной будут Фэй и мама, так что все хорошо.

– Ты пытаешься обмануть меня или себя?

От холода его тона у Фриг мурашки пробежали по спине. Она нервно рассмеялась.

– Наверно, нас обоих. Я знаю, что не буду в безопасности, пока Третья может напасть, не стоит напоминать мне об этом. Но это не значит, что я больше не выдержу ни единого нападения.

– Я планирую убить Третью раньше, чем она успеет напасть снова. – В комнате стало ощутимо холоднее, все же злость Анса была страшной вещью.

Фриг знала, что это вовсе не пустые угрозы. Если Анс что-то решил, он добьется этого так или иначе. Но ее пугала цена, которую он готов заплатить за победу.

Она нагнулась вперед и, протянув руку, ухватилась за ворот его рубашки, притягивая к себе. На самом деле Фриг никогда не любила рушить возведенные Ансом стены, но и оставить его одного в им же построенной темнице не могла.

– Я знаю, что тебе не нужен мир без тех, кого ты любишь. – Фриг смотрела в его глаза, бесконечно темные и бездонно глубокие. – Но и те, кого ты любишь, тоже не хотят жить в мире, в котором тебя не будет. Я больше никогда ничего тебе не прикажу, а потому прошу запомнить это хорошенько.

Она потянула за ворот его рубашки сильнее. Ансу пришлось придвинуться к ней ближе, впрочем, он не был против. У них было еще три часа. Всего три часа перед возможной вечностью одиночества.

* * *

Сейлан и ее муж, имя которого я забыл, сидели в беседке в саду и наслаждались относительно ясным рейнгардским утром. Относительно ясным – значит, что, глядя сквозь завесу облаков, можно было понять, где находится солнце.

Мы с Лейси вынырнули из-за фигурного куста так незаметно, что они даже беседы при нашем появлении не прервали. Я обошел Сейлан со спины и поставил чайник на круглый столик.

– Спасибо, Лей…

Сейлан замерла, не договорив имени. Что события пошли не так, она поняла по изменившемуся лицу мужа и резко обернулась. Подкрадываться оказалось довольно весело. Как бы в привычку не вошло.

– Зачем ты здесь? – Глаза Сейлан зло сузились, казалось, она вот-вот была готова выхватить кинжал и снова всадить мне в грудь.

– Нам нужно поговорить, – спокойно ответил я, отойдя чуть в сторону, чтобы не нависать над Леди.

– Мне казалось, что вчера мы уже отлично поговорили, – отрезала Сейлан и отвернулась. Но вряд ли она всерьез надеялась отделаться от меня так просто.

– Вчера я был излишне груб, – легко согласился я, – но до этого и ты не проявляла должной учтивости.

По тем взглядам, которые бросал на нас ее муж, я понял, что он ни черта не понимает. Его явно интересовало, когда это мы успели перейти на ты и о чем вообще говорим.

Пока Сейлан демонстративно сверлила взглядом пустоту, Лейси аккуратно поставила на столик чашки. Судя по ее виду, она мечтала сейчас провалиться под землю.

– Думаю, у нас возникло недопонимание, Леди Сейлан, и я хотел бы его исправить, поговорив наедине, но если вы желаете говорить при свидетелях…

Сейлан махнула рукой, приказывая мне замолчать. Я даже подчинился.

– Лейси, Эсуджениус, оставьте нас, – отдала она новый приказ.

– Но… – вид у ее мужа стал совсем потерянный.

– Никаких «но», эти вопросы тебя не касаются, – отрезала Сейлан, и Эсуджениус покорно встал и направился в сторону входа в замок.

Этот человек был неприятен мне с нашей первой встречи, но сейчас мне даже стало его жаль. Райн свою собаку уважал раз в сто больше, чем Сейлан мужа.

Опустим то, что я тоже уважал Мист несколько больше, чем мужа Сейлан. Даже не самый достойный человек не заслуживал такого отношения.

– Так чего ты хочешь? – спросила Сейлан, когда я занял место Эсуджениуса напротив нее и разлил нам чай. Сейлан смотрела на свою чашку с явной опаской. С еще большими опасениями она смотрела на меня.

– Я хотел бы сделать тебе предложение. И чай не отравлен, миледи. – Забавно, никогда бы не подумал, что могу производить на кого-то такое впечатление, просто будучи вежливым и улыбаясь.

– Мужчины еще никогда не делали мне стоящих предложений, – усмехнулась Сейлан, закидывая ногу на ногу.

– Быть может, мне удастся стать первым. – Я отпил чай. Мягкий медовый вкус липы был слишком уютным для нашей дискомфортной беседы. – Я хочу предложить тебе сотрудничество.

Сейлан рассмеялась. Смех вышел нервным, почти истеричным.

– С чего бы мне сотрудничать с тобой?

– С того, что ты все еще хочешь знать правду. Настоящую правду, а не ту, в которую верит Леди Йарн. – В лице Сейлан что-то изменилось, ее светло-васильковые глаза потемнели на несколько тонов. – И я мог бы рассказать и показать тебе все.

– Откуда вдруг такое доверие? – Сейлан придвинулась чуть ближе. В ее нарочито расслабленной позе все равно сквозила напряженность. Я почти ощущал рукоять кинжала под ее пальцами.

Белая беседка с куполообразной крышей была похожа на птичью клетку. И Сейлан изо всех сил старалась показать, что в этой клетке хищник именно она. Я же хотел объяснить, что нам нет смысла выклевывать друг другу глаза.

– Дело в том, что я не считаю тебя плохим человеком, Сейлан, – сказал я, смотря ей в глаза.

Вся напряженность слетела с нее. Кажется, Сейлан растерялась. А уже через секунду снова собралась и принялась лихорадочно искать подвох в моих словах. Ее взгляд буквально прожигал во мне дыру. Но подвоха не было. Я и правда не считал ее врагом. Она была избалованной, требовательной и высокомерной. И в то же время Сейлан была прямолинейно честной, решительной и бесстрашной. А еще она искренне хотела спасти мир.

– Этот мир действительно в большой беде. – Наш зрительный контакт все еще не разорвался. – И мне очень нужна сила, чтобы противостоять куда большему злу, чем видится тебе Сторград. Поэтому мне нужна твоя помощь. Леди Йарн изначально хотела, чтобы в отряд входили представители разных городов. Так присоединяйся ко мне, Сейлан. Ты же хочешь быть героиней. Так будь ею, а не прячься в ее тени.

Она молча продолжила смотреть на меня, будто не верила тому, что я сказал, или снова искала подвох. А потом Сейлан, сжав ручку чашки так крепко, словно хотела сломать ее, в пару больших глотков выпила весь остывший чай. Сделав это, она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но я опередил ее.

– Мое предложение – это ловушка. Я заманиваю тебя обещанием правды, но взамен ты подвергнешься смертельному риску, так что хорошо подумай, ладно?

Я встал из-за стола и задвинул за собой стул на изящных витых ножках. На лице Сейлан отразилась совершенно непередаваемая гамма эмоций, но самой яркой все же было смятение. Напоследок я едва ощутимо коснулся ее руки, передавая немного светлой энергии.

– Спасибо за то, что уделила мне время. – Я улыбнулся даже вполне миролюбиво.

– Спасибо за стоящее предложение, – пробормотала она.

* * *

Аин бродила по внутреннему саду Рейнгардского замка без особой цели. Ей просто нужно было как-то скоротать время до отъезда. Скоротать время и не увидеть Райна.

На самом деле с утра она даже зашла к нему, чтобы узнать, как он. Но ей сказали, что Лорд уже ушел по делам. Тогда Аин решила, что это к лучшему. К лучшему – не видеть его, уехать не прощаясь. Потому что если ты не прощался, то вроде как почти и не уезжал. Верно ведь?

Судьба, видимо, считала иначе.

Райн стоял на берегу пруда, молча глядя на воду. По ней, гонимые налетевшим ветром, тянулись бесконечные тени облаков. Мист деловито расхаживала рядом, то ли охраняя хозяина, то ли кого-то вынюхивая. Аин она заметила мгновенно и тут же побежала к ней, приветливо виляя хвостом.

– Добрый день, Аин.

Она почесала гончую между ушами, и они вместе подошли ближе к пруду.

– Утро, – поправила Аин. – Сейчас еще утро, Райн.

Его глаза прошлись по водной глади, словно искали в ней утонувшее солнце. Но облака совсем скрыли его, не оставив даже намека. А ведь еще с полчаса назад было относительно ясно.

Аин отпустила Мист, и та снова побежала гоняться за ветрами. Казалось, она вот-вот схватит их в полете, сожмет зубами хрупкое тело из влажного воздуха и красно-коричневых листьев и принесет Райну под ноги. Положит на пожухшие травы и сама растворится туманом.

На фоне приглушенных серостью красок осеннего сада Райн выглядел не совсем реально. Его кожа и волосы казались еще светлее на фоне темного плаща, полы которого трепал ветер. Неуловимый взгляд блуждал по саду, будто выслеживая кого-то между деревьев. Словно стены Рейнгардского замка не мешают ему и Райн видит все свои владения сразу. Леса, болота и город, каждого его жителя, каждого, чья нога ступает на здешние земли.

Аин вдруг подумала о том, что, как ни парадоксально, в Райне больше нечеловеческого, чем в ней самой. Это ее бесконечно привлекало.

– О чем ты думаешь? – Ей так и не удалось поймать ускользающий взгляд.

– О мире. И о тебе.

Мист клацнула зубами, пытаясь схватить пролетавший листок, но он в последний момент выскользнул из клыков. Особенно сильный порыв ветра ударил Аин в спину, заставив сделать невольный шаг вперед. Ближе к Райну.

– И что ты думаешь обо мне?

– Неважно, что ты уедешь. Если хочешь, можем даже не прощаться, – ответил Райн.

Аин обхватила себя руками, поежившись от холода. Ветер безжалостно трепал ее волосы и раздувал рубашку. Райн без слов снял свой плащ и накинул ей на плечи. Запах дождя стал сильнее, и Аин подумала, что в пути их точно настигнет гроза.

– Неважно, как долго тебя не будет. Больше ничто не помешает мне дождаться твоего возвращения.

Аин перехватила руки Райна, не дав ему отстраниться. Ее пальцы скользнули по запястьям, едва задев шрамы, а потом сплелись с его пальцами. Было так приятно ощущать его руки без перчаток в своих руках, чувствовать прохладу его кожи.

Она хотела спросить, а что будет, если она не вернется? Если этот ветер вот-вот развеет ее, как туман? Но она понимала истинный смысл слов Райна.

Все это неважно.

Он будет ждать и дождется ее однажды. Потому что такова его воля, и ветра судьбы не могут ей противостоять. В глазах вновь защипало, хотя казалось, что вчера она выплакала уже все слезы.

– Ты опять недоговариваешь самого важного, надеясь, что я все пойму сама, – Аин улыбнулась.

– Да, пожалуй, так и есть, – согласился он.

Глаза Райна были близко-близко, серо-синие, холодно-печальные, как ноябрьское небо перед дождем. Эти глаза сейчас смотрели только на нее.

– Но на этот раз я и правда понимаю. Так что скажу за тебя.

Порыв ветра толкнул их еще ближе друг к другу. Аин потянулась вперед и вверх, Райн склонился чуть ниже.

– А ты слушай и повторяй.

Она чувствовала его дыхание на своих приоткрытых губах.

– Я люблю тебя.

* * *

Найти Сивиза оказалось куда сложнее, чем Сейлан. Нет, не так. Если я все правильно понял со слов друзей и из личного общения – найти Сивиза Стормланна было невозможно. Так что моя задача заключалась в том, чтобы он нашел меня.

Весь мой внутренний ресурс ушел на разговор с Сейлан, так что я не придумал ничего лучше, чем расспрашивать всех встречных слуг о Сивизе. Предварительно я, конечно, добрался до его комнат, но мне ожидаемо никто не открыл. Судя по словам слуг, с самого утра его видели в разных частях замка, но никто понятия не имел, где он сейчас.

Как за призраком гоняться, честное слово. Еще и Нарро куда-то пропал, а ведь он был единственным, кто мог мне помочь. Не думаю, что у него имеется схема пентаграммы для призыва Сивиза, но… а вдруг?

Я блуждал по замку не меньше часа. Даже Рейнеке успел заволноваться и вышел из комнаты, чтобы без труда отыскать меня. Так что дальше мы ходили вместе, привлекая еще больше внимания. Чьего угодно, но не того, кого нужно. Куда легче было поймать за хвост один из тех ветров, что налетели на Рейнгард, чем найти Сивиза, если он сам в этом не заинтересован.

– Может, ты мне Сивиза найдешь? – я посмотрел на Рейнеке. – По запаху там или по блеску камушков в его запонках. Можешь даже попробовать их стащить, я сделаю вид, что ничего не видел.

Но Рейнеке на такое щедрое предложение не польстился. Подумать только, Сивиз не нравился ему настолько, что он даже обобрать его не хотел.

Я бы сам попробовал отыскать Сивиза с помощью своего магического таланта, но еще явно не достиг того уровня мастерства, чтобы находить любого в столь большом замке. Думаю, я в принципе никого, кроме Фреи, Аин и Анса, найти не смогу. Только их ауры я помню достаточно хорошо.

– Да ладно тебе, – продолжил я уговаривать Рейнеке, – он, вообще-то, спас меня. А я потом спас тебя, так что он косвенно причастен.

Глаза, похожие на золотые монетки, недоверчиво сузились. Буро-рыжий хвост взметнулся, хлестнув меня по щеке. Рейнеке еще пофыркал, поворчал, но все же слез с моих плеч на пол и принялся расхаживать вокруг с важным видом, нюхая воздух. Делал он это слишком демонстративно, так что я был уверен, что он просто притворяется.

Но вдруг Рейнеке замер и медленно обернулся. Немного постоял, принюхиваясь, будто был чем-то удивлен, а потом побрел вдоль по коридору.

Рана на его боку еще не зажила. Уртика сказала, что даже с магией потребуется несколько недель, и, скорее всего, все равно останется шрам. Мне было тяжело смотреть, как он медленно, немного прихрамывая, перебирает лапами по полу. Я предложил ему снова забраться на плечи, но Рейнеке смерил меня гордым взглядом и пошел дальше.

На плечах он ездил исключительно по собственному желанию, так-то.

Через пару поворотов мы и правда нашли кое-что интересное. Правда, все же не Сивиза.

На одном из подоконников сидела птица и мирно чистила перья. Когда мы подошли ближе, она вытащила голову из-под острого крыла и посмотрела на нас огромными черными глазами. Больше всего птица напоминала сокола. Разве что хвост, кажется, был подлиннее и другой формы. Он клином сходился к самому длинному среднему перу, почему-то имевшему более темную окраску. Остальное оперение было серо-синим, так что почти сливалось с небом за окном, а это перо имело глубокий темно-синий цвет. Я присмотрелся и понял – глаза птицы тоже были темно-синими, так что почти сливались с огромными зрачками.

Посмотрев на нас с полминуты, птица приоткрыла острый загнутый клюв, издав мелодичный тихий клекот, и помчалась прочь. Пролетев немного, она остановилась, хлопая крыльями. Снова раздался клекот.

Прожив в этом мире полгода, я уже не видел совершенно ничего странного в том, чтобы идти за незнакомой птицей. Я подхватил на руки Рейнеке, которому надоело показывать, какой он сильный и независимый, и последовал за птицей быстрым шагом.

В итоге птица вывела меня прямиком к комнатам Сивиза. Если учесть, что я уже приходил сюда сегодня, то мы либо правда разминулись, либо кому-то просто нравится, когда за ним бегают.

Птица вылетела в открытое окно коридора. Я был уверен, что она тут же залетела в другое открытое окно, уже в комнате. Пожалуй, это тянуло на приглашение. Я постучал в дверь.

– Не заперто, – тут же ответили мне.

Я вошел в уже знакомую комнату. В ночь Равноденствия Сивиз тоже встретил меня здесь. Сейчас же он с комфортом расположился на кресле, а на жердочке рядом сидела птица. Она неотрывно смотрела на меня, и под взглядом черных немигающих глаз становилось как-то неуютно.

– Я слышал, что вы искали меня, вот и попросил Сирин встретить вас, – вместо приветствия сказал Сивиз.

Во время поисков я растерял большую часть своего энтузиазма и красивых слов. Теперь предстояло собрать их обратно.

– Полагаю, она вас заинтересовала?

Я кивнул и, не дожидаясь разрешения, прошел и сел напротив Сивиза. Птица действительно была интересной, но, оказавшись ближе к ее клюву, я почувствовал себя неуютно. Рейнеке у меня на плече тоже завозился, фырча мне в ухо.

– Да, только вот, кажется, я ей не очень нравлюсь.

Сирин переступила с одной лапы на другую и еще чуть повернула голову в мою сторону. Ее темные, слишком умные для птичьих глаза смотрели точно в мои. Казалось, она вот-вот раскроет клюв и скажет, что мне на роду написано пасть в бою.

– Сирин всегда настороженно относится к незнакомцам. Особенно к тем, кто привязывает к себе роскатта. Роскатты и морские соколы естественные враги, вы не знали? – По моему лицу Сивиз понял, что нет, не знал. – Они не слишком часто пересекаются, но если все же встречаются, ничем хорошим это обычно не заканчивается.

Сивиз вальяжно разместился в кресле, закинув одну ногу на другую. Вся его поза была какой-то нарочито расслабленной, только его глаза вглядывались в меня так же внимательно, как глаза его птицы.

Рейнеке в этот раз решил показать, что он выше какой-то там видовой вражды. Он уселся у меня на коленях с таким чопорным выражением мордочки, будто говорил: он само воплощение благородства. А вот эта вот птица, да-да, именно эта, она – высшая форма бескультурья.

– Тогда постараюсь не заставлять их терпеть друг друга слишком долго, – сказал я, с трудом принуждая себя не смотреть на хищную птицу. – Я пришел попросить вас об услуге.

– Весь внимание. – В спокойной и вежливой улыбке Сивиза тоже было что-то опасное. Я почему-то не мог перестать искать подвох, нож, спрятанный в рукаве. И вдруг понял, что буду почти разочарован, если ножа не окажется.

Тут я осознал кое-что – Сивиз умел отражать людей, выбирать именно тот тон общения, которого от него ждут. Он умел отзеркаливать. Но так умел и я.

Именно поэтому и он, и его птица смотрели на меня так пристально. Они тоже искали нож и не верили, что в моих рукавах не припасено даже лишней карты.

– Я прошу вас помочь мне спасти мир, – сказал я, собравшись с мыслями. – На самом деле мне кажется, просить о таком несколько слишком для обычной услуги. Все же я прошу вас рискнуть жизнью, так что я не могу ни на чем настаивать.

– Великодушие, достойное Воина света. – Сивиз мягко усмехнулся, и мне показалось, что напряжение в комнате если не спало совсем, то уменьшилось. – Но мне не нужно времени на раздумья, как Сейлан. Я могу дать согласие прямо сейчас. К тому же мне с вашим отрядом все равно по пути.

Была ли у меня надежда сохранить в тайне предложение, сделанное Сейлан? Да никакой.

– И вас не смутит присутствие сестры? – уточнил я. Насколько я успел понять, они не слишком ладят.

– Скорее, это ее смутит мое присутствие, – вздохнул Сивиз.

– Скажу ей об этом после того, как она согласится и поклянется в верности делу, – пожал плечами я.

Сивиз рассмеялся. Кажется, я только что получил несколько баллов его одобрения. Возможно, он даже поверил, что у меня в рукавах нет ножа. Возможно, он даже не был этим разочарован.

* * *

Около конюшен было еще ветренее, чем в замковом саду. Пожухшая за одну ночь трава клонилась к земле, листья срывались с ветвей, путались в волосах и попадали в лицо. Бес от них только отфыркивался, жуя уже третье яблоко. Я старательно пытался задобрить своего коня, как языческое божество, надеясь, что он не потребует с меня кровавую дань. Рядом со мной стояла Аин, пытаясь заколоть волосы, чтобы не мешали.

– Даже не верится, что мы действительно уезжаем. Я тут слишком обжилась, – сказала она, пряча мягкую улыбку за поднятой рукой.

– Кажется, кто-то говорил мне, что Рейнгард – это худшее место на свете, и лучше в Моркет, чем сюда, – ехидно напомнил я. Рядом Бес поддерживающе всхрапнул и ткнулся мне носом в плечо, требуя еще подношений.

– Во-первых, – строго сказала Аин, – не утрируй, я не так говорила. А во-вторых, это было давно.

Я ничего не ответил, был слишком занят поиском еды для Беса. Ведь терпение у него кончалось быстро, а желудок, наоборот, заполнялся крайне медленно.

– Но знаешь, – продолжила Аин, – мы будто бы так и не поблагодарили тебя за тот случай. Когда в лесу напали моркетские твари, ты всех нас спас. И не только нас. Если бы не тот взрыв энергии, мы бы не вмешались в дела Рейнгардского замка и…

Она не продолжила, но я все понял. Да, если бы мы не вмешались, смертей было бы куда больше. Но я все еще до конца не простил себе Линк. Это был ее выбор и ее жертва, но мне все казалось, что я должен был не дать ей встать перед этим выбором.

– В общем, – Аин подошла ближе, протягивая Бесу несколько кусочков сахара, – ты молодец. Хорошо справляешься с работой избранного, продолжай в том же духе.

Она погладила Беса по морде и отошла, ободряюще улыбнувшись мне. Я улыбнулся в ответ, но Бес тут же легонько толкнул меня, напоминая, что подношениями он еще до конца не удовлетворен. Примерно в тот момент, когда я вытащил из сумки яблоко, мимо меня стремительно пролетело что-то красное.

– Ой, ловите ее! – послышался женский вскрик.

И я поймал. Скорее рефлекторно, чем осознанно, подался вперед и выхватил что-то из потока ветра. Одновременно с этим я случайно увел яблоко прямо из-под зубов Беса, и они клацнули по воздуху. Когда я обернулся к нему, то понял – минимум один раз он меня по дороге сбросит.

В руке же у меня оказалась женская шляпка. А вскоре рядом появилась и ее владелица.

– Спасибо вам, господин маг. Простите, не знаю вашего имени.

Передо мной стояла девушка в не слишком удобном, на мой взгляд, для поездки платье. Пышную черную юбку с крупными красными цветами раздувал ветер, так что девушке приходилось придерживать ее. Видимо, следить одновременно за шляпкой и за юбкой было выше ее сил. У меня, конечно, были вопросы, зачем вообще надевать шляпу в такой ветер, но вместо того чтобы задавать их, я ответил:

– Дей.

Я вернул ей шляпу. На мгновение наши пальцы соприкоснулись, руки девушки очень замерзли на ветру.

– Просто Дей? – удивилась девушка.

– А зачем нам сложности? – улыбнулся я, передавая ей шляпу.

Девушка не стала сразу же укреплять ее на черных кудрях, сосредоточившись на том, чтобы улыбаться мне как можно более приветливо. Ее карие глаза буквально сияли. Тень от волос странно падала ей на лицо, так что один глаз казался темнее другого.

– А я Леди Ильва Джей, но можно просто Ильва. Крайне рада знакомству.

– Взаимно, – вежливо ответил я, хотя не видел тут «крайних» поводов для радости.

Кстати, я ее помнил. Это у нее Рейнеке почти месяц назад стянул перстень. И надеюсь, потом вернул, иначе неловко будет.

Ильва настойчиво смотрела мне прямо в глаза, и это начинало немного раздражать. Сначала я не понял, чего она от меня хочет, а потом дошло. Благодаря Фрее, Фриг и Аин я уже и забыл, что имею обыкновение нравиться девушкам. Ну так, в пяти случаях из десяти. В остальных пяти случаях я нравлюсь их парням.

– Раз уж мы так удачно встретились, – говорила Ильва, я же сделал вид, что не замечаю нарочитую рукотворность этой удачи, – то я хотела бы спросить – поедете ли вы с нами до самого Урадерна? Видите ли, дороги сейчас небезопасны, особенно здесь, близ Рейнгарда. Так что мне было бы куда спокойнее, если бы нас сопровождали сильные маги.

– Не волнуйтесь, мы сможем обеспечить вашу безопасность, – заверил ее я, полностью войдя в роль сторградского гвардейца.

– Я буду вам крайне за это признательна.

Уж не знаю, что у Ильвы за пристрастие к крайностям, но в этот раз она еще и интонацией это слово выделила.

– Еще признательнее я была бы, если бы во время пути вы держались поближе к нашей карете, и если нападут моркетские твари…

– Не мешали вам общаться с сородичами, хорошо, мы поняли, – влезла Аин, которая до этого наслаждалась зрелищем со стороны.

– Ну зачем же вы так, Леди Аин? – Ильва приложила все усилия, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица, но в ее карих глазах все же вспыхнула злость.

– Затем, что я прекрасно знаю, что вы говорите о сторградских гвардейцах, когда думаете, что вас никто не слышит. Но как только у гвардейца оказывается милая мордашка, ваши взгляды тут же меняются. И как так выходит, Леди Ильва?

Аин было весело, у нее вообще было подозрительно приподнятое настроение, так что язвила она с огромным удовольствием. А вот Леди Ильва была крайне смущена. Она поспешила пробормотать что-то про «вы меня не так поняли», «я вовсе не имела в виду ничего такого» и «прошу меня простить». После чего спешно удалилась.

– Не знал бы тебя, подумал, что ты ревнуешь, – усмехнулся я.

– А я ревную, – кивнула Аин. – Мы тебя не для того из другого мира вытаскивали, чтобы тебя всякие там чужие дамы разглядывали.

– Строго говоря, вы меня вообще не для разглядывания вытаскивали, – напомнил я.

– У одного действия может быть множество причин, – глубокомысленно парировала Аин.

Кажется, она меня немного объективирует. Но так, нежненько и по-дружески.

Если подумать, за это я им тоже спасибо не сказал. За дружбу, в смысле. Как и за то, что терпели меня первое время. Удивительно, как не прибили, несмотря на всякую избранность. Поблагодарю их за это позже. После спасения мира, если останусь жив.

Глава 13

Соколиный замок

Дорога до Урадерна вышла долгой и утомительной. Наш отряд разросся до целого каравана с тремя большими каретами, в которых ехали Сейлан, ее муж, фрейлины и прислуга, и десятком стражников, эти кареты охранявших. Радовало, что хоть Сивиз путешествовал налегке, да и из сопровождения у него были только Нарро и Сирин.

По пути Сивиз и Сейлан игнорировали, практически отрицали существование друг друга. Это было лучше открытой конфронтации, но все равно нервировало. А вот фрейлины Сейлан Сивиза очень даже замечали. Заговаривать не решались, но активно бросали взгляды и обсуждали. Большую часть пути я, к счастью, ехал в отдалении от них, но все равно за время дороги до меня успело долететь некоторое количество дворцовых сплетен, которые я предпочел бы не знать.

Но больше всего фрейлины раздражали не этим, а тем, что буквально преследовали Сейлан. Каждый раз, как она собиралась подойти ко мне и поговорить, кто-то из фрейлин неминуемо возникал рядом с ней, и мы расходились, так и не начав разговор. Чаще всего нам мешала Ильва, которая и без Сейлан пугающе часто искала моей компании.

Кроме карет нас замедляло движение в гору. Чем дальше мы отъезжали от Рейнгарда, тем меньше встречалось болот и реже становились леса. Зато на пути попадалось все больше холмов, и перепады высот были все ощутимее. Кареты серьезно притормаживали на подъемах, так что хотелось ускорить их хорошей магической волной.

В довершение всего, полпути нас преследовала рейнгардская погода. За четыре дня нас дважды накрывало грозой, а холодный ветер и вовсе дул не переставая. Мне начинало казаться, что этот их сезон штормов уже начался. А значит, все, конец, придется ждать, пока Третья снова явится за мной и предложит мне телепорт до… вообще-то, я толком не знал, куда она собирается меня забрать. Может быть, в самое сердце Моркета. Но это, как ни странно, пугало меня меньше, чем перспектива встречи с Леди Йарн.

А мы с ней встретимся. Потому что это невежливо, быть в Урадерне и не посетить Соколиный замок – резиденцию местного лорда. Настолько невежливо, что нас не выпустят из гавани, пока мы не нанесем визит.

Ради этого мы специально выехали заранее. Радовало лишь то, что задержимся в Соколином замке мы всего на ночь. За эту ночь я надеялся не лишиться головы. А то вот даже Аин признала, что она у меня симпатичная, обидно будет потерять.

– Не нервничай ты так, – повторила Фрея уже раз в десятый. До Урадерна оставалось не больше полудня пути, и моя тревожность начинала зашкаливать.

– Легко тебе говорить, это не твою голову Леди желает видеть отделенной от тела, – заупрямился я.

– Не стоило рассказывать ему, – вздохнула Фрея, осуждающе посмотрев на Аин.

– Да не бойся, твой магический щит без помощи Сивиза она с одного удара не пробьет, – заверила меня Аин. – А вообще, можешь поулыбаться ей при встрече, вдруг ей нравятся парни помоложе.

– Настолько нравятся, что она держит целую коллекцию их заспиртованных голов, – добавил Анс.

– Понимаешь, что ты тоже в таком случае в зоне риска? – спросила Фрея.

– Ляжешь на полке со мной рядышком? – спросил я, улыбаясь Ансу.

– Формально я старше нее.

– Уверен, что успеешь ей об этом сказать?

– Приедем – узнаем, – пожал плечами Анс.

Не то чтобы этот разговор меня сильно успокоил, но мне стало чуть-чуть легче оттого, что мы не обсуждаем судьбу мира, а шутим дурацкие шутки. Пусть даже это шутки о моей возможной смерти.

* * *

Самой выматывающей оказалась последняя часть пути. Полдня мы поднимались в гору. Серпантин дороги петлял то вправо, то влево, фрейлины жаловались, что их укачивает, и просили ехать помедленнее. Я уже был готов пересажать их на наших лошадей, но, скорее всего, именно этого они и добивались. Так что приходилось терпеть и наслаждаться пейзажами.

Чем выше мы поднимались, тем лучше становился обзор. На открытых горных террасах мы видели леса, красно-золотым морем устилавшие равнины, и горные реки, текущие вниз по склонам. Пару раз повстречали оленей. Они останавливались немного посмотреть на нас так же заинтересованно, как мы на них, а потом убегали обратно в лес.

Урадерн показался примерно в тот момент, когда мне уже было все равно, что Леди Йарн, возможно, отсечет мне голову, лишь бы эта дорога закончилась. А стоило мне увидеть этот город, как я и думать забыл о любых опасностях.

Дома будто вырастали прямо из белесой горной породы, как сталагмиты, и спускались к пляжу, за которым начиналось море. Оно тянулось вдаль, заполняя собой горизонт, и втекало прямо в небо, так что граница между ними была едва заметна.

Скопления домов, словно распахнутые крылья, полукругом охватывали две скалы, различимые в туманной дымке облаков. Сначала я подумал, что это и есть весь город, но мне сказали, что отсюда виден только центр. Остальной Урадерн тянулся по обе стороны от гор вдоль всего побережья, постепенно распадаясь на отдельные деревеньки.

Та часть города, которую мы видели сейчас, считалась самой респектабельной. Здесь же расположился Соколиный замок. Он занял целый остров, находившийся ровно посредине распахнутых «крыльев». Сам замок отсюда был неразличим, зато можно было увидеть скалу, поднимавшуюся на краю острова. Аин сказала, что скала называется Сокольей высотой.

Из всех этих названий было ясно, что морских соколов здесь просто обожают. Вроде как они даже были официальным символом города. По крайней мере, пока мы петляли по извилистым улочкам, я мельком увидел этих птиц на паре флагов. Настоящие соколы тоже то и дело проносились над головами. Как я понял, они охотились на других морских птиц. Но одного роскатта они, возможно, тоже были не против попреследовать. Поэтому Рейнеке провожал каждую птицу грозным и злым взглядом. Даже на флаги косился недовольно.

Сам город после притихшего и погрузившегося в уныние Рейнгарда казался неестественно оживленным. Жители прогуливались по улицам или спешили по делам, торговали. В общем, вели самую обычную жизнь и совершенно не подозревали о несчастьях, настигших Сторград и Рейнгард. Я им даже завидовал.

Беззаботность местных, солнце и приятный морской ветер смогли заставить меня забыть о том, что с каждой минутой мы все ближе к Соколиному замку и Леди Йарн. Но все же, когда мы проехали мимо порта и вывернули на дорогу, ведущую к острову, тревога вернулась, и я понял, что мысленно повторяю одну фразу: «Поскорее бы это закончилось». Хотя ничего еще и не началось.

На самом деле я не думал, что Леди Йарн всерьез собралась отсечь мне голову (но и возможности этого не исключал). Тем не менее – кто захочет встречаться с человеком, который заранее был настроен против тебя?

Когда мы въехали на длинный мост, соединявший материк с островом, мое желание повернуть Беса и скакать куда угодно, только не сюда, просто зашкалило. У Соколиного замка были свои крепостные ворота, обрамлявшие весь остров по периметру. Тяжелая решетка этих ворот поднялась и опустилась за нашими спинами. Я почувствовал себя птицей, которую только что поймали в клетку.

Подобным образом себя ощущал не я один. Из всех, кого я мог видеть, в лице не изменился только Сивиз. Он, как и всегда, выглядел так, будто все вокруг идет в точности по его плану вплоть до самых мелких деталей. А вот Нарро, ехавший рядом с ним, помрачнел. От него волнами исходило тревожное напряжение, словно он ждал атаки и готов был атаковать в ответ. Потом Нарро, видимо, решил не привлекать к себе внимания и снизил градус до обычного уныния.

За крепостными воротами начиналась дорога, мощеная светло-серыми камнями. По бокам дороги, сжимая ее между собой, тянулись высокие декоративные кусты, поддерживаемые темно-синей деревянной решеткой. Сквозь ячейки решеток свешивали головы отцветающие синие розы с шипастыми стеблями. Сами кусты были настолько высокими, что полностью закрывали обзор, как в лабиринте. Я начинал думать, что в этом замке многовато стен.

В конце дороги виднелась часть замка и полукруглая площадь перед ним. Синевато-серый камень наводил на воспоминания о предштормовом море. Когда мы подъехали ближе, я увидел, что на широком балконе над главным входом кто-то стоит. Я пригляделся и чуть не вздрогнул – это была Леди Айрен.

Полминуты мой мозг лихорадочно соображал, как здесь могла оказаться тетушка Райна. А потом до меня дошло, что все гораздо проще – Леди Айрен и Леди Йарн оказались близнецами.

Женщина на балконе стояла, облокотившись на перила и подперев голову рукой. Рукава темно-синего камзола, наброшенного на плечи, развевались на легком ветру. Вся ее поза не выражала ничего, кроме праздного любопытства. И я бы поверил, что Леди Йарн действительно нет до нас дела, если бы не ее взгляд. Холодный и цепкий взгляд сокола, с высоты выслеживающего добычу.

Чувствуя его, я тоже поднял голову и без страха всмотрелся в ответ. Хотелось напомнить, что Леди Йарн здесь не единственная хищная птица.

Поймав мой взгляд, Леди Йарн улыбнулась, медленно кивнула в знак приветствия и, взмахнув камзолом, словно плащом, ушла с балкона.

Что ж, можно сказать, что предварительное знакомство состоялось.

В огромном и пустом холле нас встретили только слуги. Один из лакеев вышел чуть вперед и сказал, что им приказано сопроводить нас по комнатам, а после Леди Йарн ожидает нас в банкетном зале.

«Надеюсь, в качестве гостей, а не блюд», – уныло подумал я.

* * *

Комнаты, в которые нас проводили, оказались даже чрезмерно большими. Можно сказать, что на ночь я снял полноценную четырехкомнатную квартиру. Невозможность использовать это пространство меня несколько раздражала. Зато вот Рейнеке все устраивало, он взглядом дал мне понять, что у него будет отдельная комната, из которой я могу скрыться и не отсвечивать.

Впрочем, когда я вышел из ванной, это вредное животное уже переползло на мою кровать. Делая вид, что все изначально так и было задумано. Нет, Рейнеке мог сто раз выглядеть как помесь хорька с лисой, но в душе он определенно был котом. Но неуютно в Соколином замке было не только ему. Никто не сказал этого вслух, но по какой-то причине мы впятером (считая роскатта, конечно же) все же собрались в одной из моих комнат.

– Есть что-то еще, что я должен знать о Леди Йарн, чтобы повысить свои шансы на выживание? – спросил я, обводя взглядом Фрею, Аин и Анса. – Грязные слухи? Теории заговора? Темы самых жарких дискуссий?

– За кого ты нас принимаешь? – делано оскорбилась Аин.

– За бентийцев, – ответил я. Если что-то я успел понять об этой стране, здесь у каждого жителя было свое мнение насчет того, как ею стоит управлять. Каждый шаг каждого правителя обсуждался, анализировался и подвергался критике во всех слоях общества. Вероятно, поэтому Фриг так старалась поддерживать иллюзию собственной неуязвимости.

– В республике к ней в целом неплохо относятся, – задумалась Фрея, – хотя многие считают ее излишне жесткой. Она любимица Урадерна, но не всей страны.

– Острее всего ее критикуют в Альбисе, – продолжил Анс, – за, собственно, историю с его освобождением.

Я весь обратился во внимание. В той книге, где я читал про историю войны за Пустые земли, было сказано, что Йарн освободила город за считаные дни, тогда как эльфийская армия не могла добиться этого десятилетиями. Но какую именно чудодейственную тактику применила Йарн, не говорилось.

– Этим не гордятся ни Альбис, ни Бентская республика в целом. – Фрея вздохнула, нервно расплетая волосы и заплетая их снова. – Йарн провела операцию без согласования, но освобождение города как результат никто не смог не принять. Многие посчитали, что ее действия оправданы, другие просто стерпели, потому что не знали, был ли другой выход.

Я уже начал догадываться, какого рода история меня ждет. И когда мне все рассказали, на душе не осталось ничего, кроме тягостного тоскливого чувства.

– И несмотря на это, она первый рыцарь Бентской республики? – спросил я, глядя на Фрею. – За тобой нет таких сомнительных решений, и волшебный меч Рейденса у тебя, а не у нее, так почему?

Фрея помолчала, глядя в окно на медленно опускающееся к кромке воды солнце, а потом все же ответила:

– Потому что, даже несмотря на это, я недостаточно хороша.

* * *

Сероватый дым поднимался от трубки тонкой струей. Сивиз сделал глубокую затяжку и выдохнул в открытое окно. Нарро прислонился виском к спинке кресла, поворачивая голову и бросая на Сивиза недовольный взгляд. Он ненавидел запах табака, но все равно не уходил. Одиночество в Соколином замке нервировало его больше, чем вредная привычка Сивиза.

В Соколином замке на самом деле довольно сложно не чувствовать себя одиноким и незащищенным. Он не был так запутан, как Сторградский, но в то же время будто состоял из одних только стен, дверей, замков и решеток.

В замковом саду между решетчатыми изгородями росли розы, шиповник и терн. Других растений Йарн просто не признавала. А за садом, под скалистым обрывом начиналось море, беспрерывно штормящее почти половину года. На фоне этого парящие над головой соколы, гнездящиеся на пике Сокольей высоты, уже не доставляли никакого дискомфорта.

– Они все так боятся моей матери, это забавно. – Слова вместе с дымом улетели в окно. Но в полупустой комнате они все равно прозвучали преувеличенно громко.

Раньше эта и еще четыре смежные комнаты принадлежали Сивизу. Теперь же в них не осталось ничего, что напоминало бы о его присутствии и о нем прежнем. Это было скорее хорошо, чем плохо, но сейчас безликую комнату затапливала холодная серость. Солнце попадало сюда на рассвете, на закате оставались лишь тени.

– А не стоит бояться того, кто одним взглядом умеет дать понять, что хочет тебя убить? – довольно ядовито поинтересовался Нарро.

– Я тоже так умею, – повел плечом Сивиз.

– Но все думают, что это часть заигрывания. У тебя не тот образ.

Сивиз сделал особенно глубокую затяжку. Нарро все же закашлялся. Сирин, сидящая на спинке его кресла, что-то сочувственно проклекотала. Он протянул руку и погладил перья Сирин. Она потерлась о его пальцы. Сивизу всегда казалось забавным, что все, кому он нравился, побаивались его птицы, а с Нарро все было наоборот.

– Думаешь, мне стоит над этим поработать?

– Да, – ответил Нарро, прокашлявшись. – Потому что именно из-за твоего образа поползли те беспочвенные слухи, из-за которых твоя мать хочет меня убить.

– Ты прав. Слухи должны хотя бы обрести почву.

– Ты так заботишься обо мне, – протянул Нарро, и в его голосе было столько яда, что хватило бы отравить все море вокруг Урадерна.

– Хочешь, я позабочусь о тебе иначе?

– Хочу, чтобы под тобой разлом раскрылся прямо сейчас, больше ничего не хочу, – Нарро ему улыбнулся. Но даже если бы он метнул в Сивиза ножом, угроза бы вышла менее явной. – И хватит столько курить. Это вторая трубка подряд, я понимаю, что ты нервничаешь, но…

– Я не нервничаю, – перебил его Сивиз, – я жду, когда она придет сюда, и злюсь.

– А уж я-то как злюсь. – Слова, сказанные низким женским голосом, пронеслись по комнате, как порыв жалящего ледяного ветра. Йарн имела обыкновение появляться неожиданно, эффектно и без стука. – Оставь нас.

Она махнула рукой в сторону Нарро, но он лишь поднялся, чтобы согнуться в вежливом поклоне, и не сдвинулся с места. Йарн, Леди Урадернская, героиня Вольного города и первый рыцарь Бентской республики, обернулась, чтобы смерить Нарро тем самым взглядом, который заставлял других усомниться в желании существовать. На лице Нарро не отразилось ничего, кроме вежливого безразличия.

Сивиз прекрасно знал, что Йарн мечтала избавиться от него вовсе не из-за слухов.

– Нарро, – позвал он, и взгляд, сделавшийся упрямо-тревожным, тут же метнулся к нему, – пожалуйста.

Нарро едва заметно поджал губы, но снова вежливо поклонился. И все же, прежде чем исчезнуть из комнаты, он обменялся с Йарн взглядами, обещавшими другому самую жуткую из смертей.

– И что же на этот раз вывело тебя? – Сивиз качнул в пальцах трубку с преувеличенным интересом, рассматривая ее.

– Я говорила тебе не курить в моем доме. – Звук уверенных шагов матери замер рядом с подоконником, на котором Сивиз устроился.

«В ее доме», – мысленно повторил Сивиз. Он вряд ли уже когда-то сможет вернуться в этот замок как полноправный член семьи. Как наследник уж точно никогда. Его мать скорее восстанет из мертвых или обретет секрет бессмертия, чем позволит ему унаследовать не то что Урадерн, хотя бы ложку из фамильного сервиза.

Йарн отмахнулась от дыма резким и хлестким жестом. На ее красивом лице застыло выражение глубокого отвращения. И дело было вовсе не в табаке. Конечно, не в нем.

– Напомни, почему ты так упорно возвращаешь меня сюда, если само мое существование тебе противно?

– Я хочу знать, чем ты занимался в Рейнгардском замке. – Ее светлые глаза цвета морской волны впились в него, как острые когти. Сивиз почти чувствовал, как рвется его кожа.

– Ты и так знаешь, что я ездил туда забрать своего слугу и проверить, не умер ли еще Райн от твоей заботы, – ответил Сивиз, не разрывая зрительного контакта.

Каждый раз, глядя на Йарн, он понимал, что от нее ему не передался только цвет волос. Черные, как корабельная смола, локоны были отличительной чертой Йарн и Айрен. Все остальное: разрез глаз, резкие черты лица, четко очерченные скулы и узкий подбородок, пластика движений, даже некоторые жесты – все это передалось ему от матери. Будто кровь Стормланнов изничтожила чужие гены, не дав и шанса чертам его отца.

Даже Сейлан была похожа на нее в разы меньше. Сивиз думал, что, будь они одного пола, он был бы точной копией Йарн. Может, из-за этой внешней схожести она и считала, что Сивиз воплотит в жизнь все ее амбиции? Станет покорным продолжателем всех ее начинаний? Как же больно ей было разочароваться в итоге.

Именно из-за этих мыслей он ненавидел смотреть в лицо матери.

– Мне больше нет дела ни до Райна, ни до моей слабохарактерной сестрицы, – отмахнулась Йарн, – они безнадежны. Если хотят прогибаться под Сторград – пускай, я потеряла к ним интерес.

– Да, потому что под тебя они не прогнулись. – Сивиз выпустил в комнату очередной клуб дыма. После этой фразы его мог ожидать удар, но Йарн сегодня неплохо держалась. Лишь отвращение на ее лице смешалось с презрением во взгляде.

– Что ж, раз у вас такая прекрасная дружба против меня, то передай им, что они абсолютно не умеют выбирать друзей, я ведь все равно узнаю и разрушу все ваши планы, – произнесла она с холодной усмешкой.

Конечно, она узнает, подумал Сивиз, но только когда он ей это позволит. Всем птицам, которые могли что-то напеть Йарн, он лично подрезал крылья.

– А когда я узнаю, я буду действовать, и ты знаешь мои методы. Я защищу эту страну, даже если мне придется противостоять собственной семье. Но я в последний раз предлагаю тебе передумать и перестать быть марионеткой Сторграда.

– Чтобы снова стать твоей?

– Я никогда не использовала тебя. – Ее взгляд смягчился, она подошла ближе, положив руку Сивизу на плечо. – Ты знаешь, как сильно я всегда ценила твою помощь.

Ее руку хотелось оттолкнуть. К ее руке хотелось прижаться.

– Твой магический талант уникален и незаменим. – Сивиз чувствовал, как вместе со словами его окутывает и светлая аура, словно дурманя. – Особенно когда…

– Особенно когда нужно найти лучшие точки для нанесения магических ударов по городу, да, мама? – Он сбросил ее руку с плеча.

– Ты опять об этом. – Йарн утомленно вздохнула, словно он жаловался ей на погоду. – Ты прекрасно понимаешь, что без этих ударов по опорным точкам противника город было не взять. Эльфы с их осторожностью не могли вернуть Альбис десятилетиями. А с этой тактикой мы справились за девять дней.

– Десятки мирных жителей погибли.

– И сотни были спасены, – отрезала она.

Каждый раз, заговаривая об этом, Сивиз надеялся найти в матери хотя бы немного раскаяния и сомнений, но никогда не находил.

– Мне было семнадцать.

– Именно. Много времени прошло, пора отпустить это, – холодно отрезала она, но потом ее голос снова стал мягче. Почти таким же, каким в детстве она пела ему колыбельные. – Ты ни в чем не виноват. Так было нужно, ты ведь знаешь, что другого выхода не было.

Ее аура полностью охватила его теплом. Это было страшной способностью всех светлых магов, они могли ломать твою волю иллюзией любви. Но худшим всегда оказывалось то, что отчасти ее слова все же были правдой. Даже спустя столько лет Сивиз не смог найти ответа на вопрос: был ли другой выход? Другой способ освободить город, не принеся еще больше жертв и наказав тех, кто прикрывался беззащитными?

Он осуждал мать не столько за это решение, сколько за то, что, увидев вместо точек на карте разрушенные дома с телами под завалами, она не почувствовала и капли той ненависти к себе, которую ощутил Сивиз.

– И сейчас, по-твоему, тоже нет другого выхода, кроме как развязать войну со Сторградом?

В тепло ее ауры хотелось укутаться. Но в нем можно было лишь утонуть, чтобы остаться погребенным на дне навечно и никогда не увидеть солнца.

– Только если Сторград меня вынудит, – проговорила она так, будто на самом деле ей этого не хотелось.

– Я не куплюсь на это снова. – Сивиз усмехнулся. – Признай, ты ведь просто не можешь жить без сражений? Не думаешь, что это трагично?

Ее аура отстранилась. И волна обжигающего холода обрушилась на Сивиза следом, разбив его, словно корабль о скалы.

– Скажи мне об этом, когда научишься жить без тайн.

Бросив это, Йарн, резко развернувшись, направилась к двери. Даже ее каблуки стучали по паркету с особенной раздраженной интонацией.

– Ты пожалеешь о том, что вовремя не выбрал правильную сторону.

Сивиз затянулся так глубоко, что чуть не закашлялся.

– Мам, – выдохнул он, – мир правда разрушается, разваливается на части у нас на глазах, и уничтожение Сторграда или Рейнгарда только усугубит этот процесс. Все, что ты делаешь, лишь приближает нас к концу.

Леди Йарн не обернулась, даже не замедлила шага. Она крутанула дверную ручку и бросила:

– Я тебя предупредила.

– Я тебя тоже, – едва слышно сказал Сивиз захлопнувшейся двери.

Чужое тепло коснулось плеча, но в этот раз в нем не было ничего магического, просто Нарро прижался своим плечом. Когда хотел, он умел появляться мгновенно и совершенно бесшумно.

– Я не понимаю, зачем ты каждый раз говоришь с ней. – Тон Нарро был ровным, но вот взгляд тяжелым и темным.

– Может, надеюсь, что однажды она услышит. Она же все-таки моя мать.

– Она просто пытается сломать тебя. – Глаза Нарро вспыхнули злостью и одновременно с тем ярким желто-зеленым огнем, словно сжегшим разом всю серость. – И она не смеет!..

Сивиз прервал его, коснувшись рукой плеча.

– Пусть делает что хочет. Мне все равно.

Где-то в глубине души он знал, что заслуживает этого.

Нарро выдохнул, а потом развернулся и, взяв лицо Сивиза в ладони, заставил смотреть в свои глаза, горящие гневом и неким иным чувством, которому Сивиз не мог дать названия.

– Мне не все равно. Я пообещал, что не дам ей больше использовать тебя и причинить такую же сильную боль. Никому не дам.

Он действительно обещал. В тот день, когда Сивиз увидел разрушения, в тот день, когда сам был разрушен этим, почти убит, Нарро пообещал, что это никогда не повторится больше. Сивиз не просил его об этом, его слова не были скреплены магической клятвой, и оттого в мире не было ничего прочнее этих слов. Ничего, чему Сивиз бы верил больше.

– И если, чтобы сдержать это обещание, мне нужно будет свергнуть Йарн и упрятать ее в самую надежную тюремную камеру, я сделаю это.

– Не сегодня, – улыбнулся ему Сивиз.

Нарро прикрыл глаза, успокаиваясь. Когда открыл, они снова были бесцветно-серыми, словно зимнее море после отступившего шторма.

– Только потому, что ты так хочешь.

Он отстранился, чтобы пройти в глубь комнаты и зажечь камин, пламя которого разогнало промозглую серость сгущающегося вечера.

* * *

Званый ужин проходил на закате. Просторный зал через панорамные окна озарял оранжево-золотистый свет заходящего солнца. Такого же цвета была и вода, которая, казалось, вот-вот перельется через раму и потечет по полу из серо-синего камня.

Во главе стола сидела Леди Йарн, по правую руку – ее муж, по левую – Сейлан. Мужем Леди Йарн оказался мужчина лет сорока со светло-золотыми волосами до плеч, в которых уже поблескивала седина. Вероятно, когда-то он был невозможно красив. Но сейчас его лицо посерело, вокруг его глаз прорезались морщины, а сами глаза, светло-светло-зеленые, казались выцветшими. Его улыбка выглядела приветливой, но изнуренной.

– И как вам в нашем мире? Не чувствуете себя незваным гостем? – спросила Леди Йарн, отпивая красное вино.

«То есть мы вот так сразу и без прелюдий?» – мысленно усмехнулся я.

Стол был расположен так, что море находилось прямо за спиной Леди Йарн. Закатное солнце высвечивало ее силуэт пылающе-красным ореолом. А напротив него сидел я и отчаянно пытался не щуриться от бьющего в глаза света.

– Довольно неплохо, я уже успел освоиться, – ответил я.

– Довольно неплохо в умирающем мире – это интересно. – Улыбка Леди Йарн казалась спокойной, но в ней все равно чувствовалась угроза.

Я понял, что прокололся. Воображаемая шкала индикатора, показывающая вероятность моего выживания, поползла вниз, опасно приближаясь к красной зоне. Фрея, сидевшая справа от меня, ощутимо напряглась.

– Думаю, я свыкся с мыслью, что мне придется его спасти.

– Значит, изначально свою избранность было тяжело принять? Сомнительность и нерешительность – не лучшие черты для избранного.

Раньше я думал, что у Сейлан, Сивиза и Райна довольно цепкие взгляды. Но в сравнении с тем, как умела смотреть Леди Йарн, это было такой мелочью. Она буквально раздирала глазами на части, будто желала погадать на твоих внутренностях и так узнать правду.

– Это огромная ответственность, и наивен тот, кто сразу же ринется в бой, – я упорно продолжал выдерживать взгляд Леди Йарн.

– Вы рассудительны, – Леди Йарн сделала еще один глоток вина, – но я видела многих людей, которые прятали за рассудительностью трусость.

– Иногда рассудительность вместе с трусостью все же лучше, чем полное ее отсутствие.

Наблюдая за лицом Леди Йарн, я понял, моя шкала выживаемости только что ушла в красную зону.

Аин выдохнула и демонстративно отпила из бокала. Я бы последовал ее примеру, но мне ничего в горло не лезло. Фрея посмотрела на меня с одобрением и некоторой жалостью. Анс же переводил взгляд с меня на Йарн и обратно с видом сдержанного интереса. Сивиз крайне одобрительно хмыкнул. Сейлан побледнела.

– Надеюсь, вы не располагаете только вторым при отсутствии первого, – холодно сказала Йарн.

– Йарн, пожалуйста, – выдохнул ее муж.

Леди Йарн повернула голову по-птичьи стремительно, буквально резанув взглядом по воздуху. Но ее муж не испугался, даже в лице особенно не изменился. Но в его глазах, обращенных к жене, читалась некая просьба, которую Йарн проигнорировала. Тогда лорд посмотрел на Сивиза. Но тот лишь едва заметно повел плечом, как бы спрашивая, что он вообще может сделать? Сейлан потупилась, глядя в стол.

Стормланны явно могли общаться без слов. Они постигли высший, недостижимый для других уровень в искусстве семейных ссор.

– Итак, как же вы собираетесь спасти мир? – Йарн снова вернулась к главному блюду, то есть ко мне.

Я понятия не имел, что ответить на ее вопрос. Сердце мира было настолько загадочным артефактом, что никто не знал ни как оно выглядит, ни тем более как работает. Возможно, это тоже был какой-то кристалл-накопитель, глобальное вместилище энергии. Меня заверяли, что избранность подскажет, что делать. Но не отвечать же Леди Йарн: «Сейчас я без понятия, но потом на меня непременно снизойдет». Так я точно без головы останусь.

– Я доберусь до Сердца мира и передам ему свою энергию, – сказал я первое, что пришло в голову и звучало убедительно, – в подробности же я не имею права вас посвящать.

Леди Йарн многозначительно хмыкнула. Ее взгляд стал оценивающим. И это было настолько неприятно, будто она прикидывала, за сколько бутылок вина готова сдать меня в первый попавшийся бордель.

– Сомневаюсь, что вам хватит сил, – подвела она итог оценки.

– Сомневаясь во мне, вы сомневаетесь в решении Эрны, – напомнил я.

– Если она действительно хоть как-то причастна к вашему появлению во всей этой истории, – парировала Леди Йарн.

Солнце за ее спиной село, и зал погрузился в фиолетово-алый полумрак. По серовато-синим стенам качались едва заметные водные блики, так что казалось, будто мы сейчас где-то на морском дне.

– Полагаю, чтобы узнать правду, вам придется переговорить с самой Эрной.

Не завидую богине, если Леди Йарн таки добьется аудиенции. А она может.

– У меня есть много способов узнать правду.

– И сколько из них приведут к разрушениям? – Если Йарн и не ожидала, что я отвечу вопросом на вопрос, то виду не подала.

– Любой путь к правде по определению является правым. – В голосе Леди Йарн звучали показательное превосходство и нравоучительность.

– Так вы рискуете остаться в одиночестве на пепелище.

– Это лучше, чем жить во лжи.

– Те, кто погибнет из-за ваших поисков, тоже так считают?

В тот момент, когда я начал задавать вопросы, я перехватил инициативу. Теперь я сам направлял этот разговор в нужное мне русло. Наверно, я мог бы обратить его в мирно текущую реку, но я уже не мог остановиться и гнал его к водопаду.

– Умереть за правду – что может быть почетнее? – Она вскинула голову, в ее светлых глазах отражались красноватые блики заката. – К тому же я не собираюсь нести смерть, я лишь хочу помочь остальным отделить правду от лжи.

Я подумал о том, что когда человек считает, будто во всем железно прав, – это еще не катастрофа; катастрофа случается тогда, когда он начинает считать святым долгом убедить в своей правоте всех остальных.

Алый свет лился на меня из-за ее спины, и я захлебывался в нем и в непередаваемом чувстве скольжения по краю бушующей бездны. Я готов был сделать шаг вниз.

– А если вы неправы, Леди Стормланн, что, если вы ошибаетесь? Скольким придется заплатить за вашу ошибку?

Тишина в зале была такой, какой, наверно, бывает только на морском дне, под сотнями метров воды без тепла, света и воздуха. Что-то холодное обвило шею. Леди Йарн продолжала смотреть мне в глаза. Я – в ее.

– Стольким же, скольким придется заплатить за твою.

Леди Йарн действительно была крайне умелым фехтовальщиком и отлично знала, куда стоит бить. Но и я успел кое-чему научиться. Как минимум – предсказывать удары.

– Я знаю об этом, миледи, поэтому сделаю все, чтобы не допустить ошибки. Не ради себя, но ради других я не ошибусь. А в противном случае первым же поплачусь за это.

– Твоя жертвенность достойна избранного. Но знай, мальчик, за свою правду я тоже готова платить.

Платить, но не каяться. Наверно, это тоже что-то вроде семейной черты.

– Тогда, полагаю, нам не удастся переубедить друг друга? – спросил я. Сердце в груди стучало на удивление медленно, совсем спокойно, хотя мне казалось, что я был крайне близок к смерти всего минуту назад.

– Думаю, так и есть, – кивнула Леди Йарн, на мгновение прикрывая глаза. Ощущение неприятного холода на шее исчезло. – Но ты хорошо говоришь и быстро думаешь. Не будь ты ручной птицей Сторградского Лорда, я бы позвала тебя к себе. Но я уважаю твою преданность. Так что ты убедил меня как минимум выпустить вас из замка.

То есть она до этого не планировала, да? Даже захотелось поднять голову, чтобы проверить, не подвешен ли над ней меч.

– Благодарю вас, миледи, – получилось у меня действительно искренне.

Остальная часть ужина прошла так же напряженно. Леди Йарн закидывала меня вопросами о двух мирах сразу, пытаясь, видимо, подловить на лжи. Время от времени Сивиз отвлекал ее внимание на себя, сбивая ее с мысли и давая мне время подышать. Удивительно, что Леди Йарн сдержалась и не метнула в него ножом. Но вот я был ему искренне благодарен.

Пару раз в разговор вступала даже Сейлан, стараясь ненавязчиво перевести тему. Получалось у нее не очень, но это было неожиданно мило с ее стороны. Только Лорд Урадернский так больше и не подал голос. И вот его мне было действительно жаль.

Когда все закончилось, я чувствовал себя выпотрошенным. Леди Йарн словно выпила всю мою энергию вместе с вином. На ужине я не съел практически ничего, но чувства голода не было. Я в принципе уже ничего не чувствовал, кроме сильнейшего желания спать. Удивительно, как я из зала вообще вышел.

Думал, меня оттуда вынесут. Вперед ногами, да.

– Неплохая вышла дуэль, – улыбнулся мне Сивиз, вслед за мной выйдя из зала. Вид у него тоже был не самый бодрый. – Я думал, моя мать тебя съест, но ты, оказывается, не так прост.

– Иногда я тоже умею выпускать когти, – усмехнулся я. – Но вообще-то я пацифист.

– Все мы пацифисты, пока кто-то не нападает на нас с мечом. – Было в этой фразе что-то обреченное, что-то, с чем я не мог спорить. – Но ты правда хорошо держался.

Я благодарно кивнул.

Вот так мы с Сивизом Стормланном перешли на ты.

* * *

Сейлан отстукивала неровный ритм каблуком по паркету, а пальцами вцепилась в подлокотник дивана. Сегодняшней ночью, как и три ночи до этого, она вряд ли сомкнет глаза. Вряд ли даже дойдет до постели. Все равно ее там никто не ждет.

Она прекрасно знала, что муж изменяет ей с одной из фрейлин, но Сейлан было все равно. Она великодушно делала вид, что ничего не замечает, позволяя Эсуджениусу хоть здесь считать себя победителем. Сейлан в принципе много чего знала и про своих фрейлин, и про мужа. Все же она была Стормланн, а значит, не дурой, как бы другим ни хотелось видеть ее таковой.

– Как все прошло? – осторожно спросила Лейси.

– Как обычно, – выдохнула Сейлан, – Сивиз был невыносим, мама злилась, отец от этого страдал.

Так проходил любой их семейный ужин последние лет десять. Обычно после Сейлан не чувствовала ничего, кроме злости на Сивиза. Но сегодня она попробовала отстраниться и посмотреть на свою семью как бы чужими глазами. Теперь ей хотелось разрыдаться.

– А избранный? – Голос Лейси стал еще тише, словно они говорили о чем-то запретном.

– Держался весьма достойно. Хотя я думала, в конце ужина мама все же вырежет ему сердце, – усмехнулась Сейлан и осеклась.

Она впервые сказала что-то такое о матери. Посмеялась над ней, почти упрекнула в излишней жесткости. Подобные фразочки были характерны для Сивиза, но не для нее. Лейси сделала вид, что ничего не заметила. Все же она была крайне понятливой и очень тактичной.

– Вы… вы выглядите грустной, миледи, – все же сказала она после недолгого молчания, – могу я что-нибудь сделать для вас?

Сейлан понятия не имела, что бы могло помочь ей сейчас. Кажется, она всю жизнь не имела об этом понятия.

– Просто посиди со мной.

Щеки Лейси мгновенно вспыхнули. Но она одернула свое скучное платье горничной и, несмотря на смущение, довольно уверенно села рядом. Сейлан положила голову ей на плечо и замерла в приятном ощущении чужого тепла. Она все еще думала об ужине. О словах избранного. О том, говорил ли он искренне или просто притворялся. О словах матери. О том, что нести правду людям – это неплохо, но действительно ли она права? Этим вопросом Сейлан тоже задавалась впервые в жизни, и ей было от этого страшно.

– Вы очень боитесь своей матери, миледи? – неожиданно спросила Лейси, но тут же сбивчиво продолжила: – То есть я не это хотела сказать… я…

– Ты права, – ответила Сейлан, едва успев задуматься. – Я боюсь. Но не того, что она ударит меня, а того, что разочаруется. Вдруг я не окажусь ее достойна.

– А что если она окажется недостойна вас? – Дыхание Лейси шевелило волосы на макушке Сейлан. Ее голос вдруг обрел ту уверенную силу, которой Сейлан давно не слышала.

– Разве такое возможно?

– Если возможна гибель мира, то и все остальное – тоже. – Лейси сжала ее руку.

– У обоих моих детей какое-то странное пристрастие к прислуге.

Сейлан и Лейси отпрянули друг от друга, как только услышали звук шагов матери, но она все равно успела заметить. Не стоило так ослаблять бдительность, ведь в этом замке не было двери, которая не распахнулась бы перед здешней хозяйкой.

– Ты все не так поняла, – попыталась оправдаться Сейлан. Она чувствовала себя так, будто ее застали за чем-то непристойным.

– Мне без разницы, милая, – отмахнулась мама, – лишь бы это не вредило твоему браку.

Сейлан подумала, что ее браку вредит лишь само существование этого брака.

– Я хочу поговорить с тобой, – сказала мама, занимая место напротив нее, – а ты кыш-кыш отсюда.

Она несколько раз махнула рукой в сторону Лейси, и та, теперь резко побледневшая, все же бросила вопросительный взгляд на Сейлан и лишь после короткого кивка исчезла. Маме представление не понравилось, но она едва показала это.

– Ну давай, расскажи мне, правильно ли я поступила, решив отпустить избранного? – Мама улыбнулась даже почти тепло.

На самом ли деле маму интересовало ее мнение? Каждый раз, когда мама спрашивала ее о чем-то, Сейлан чувствовала себя невероятно значимой и в то же время никогда с ней не спорила. Но имела ли ее точка зрения смысл, если Сейлан всегда лишь соглашалась?

До ужина она уже говорила с Сейлан в надежде разузнать что-то об избранном, но не была удовлетворена. О том, что он прибыл из другого мира, мама и так знала от Леди Хелл, правда, сказала, что не верит «этой лисице» на слово и рада получить подтверждение от Сейлан. Отношения у матери и Леди Хелл складывались довольно странные. Они точно не были подругами, но регулярно обменивались информацией. Специфика этого обмена состояла в том, что мама не могла почувствовать, когда Леди Хелл ей врет, слишком та была хороша. А сама Леди Хелл, зная это, развлекалась тем, что врала маме так же часто, как говорила правду.

– Ты правильно поступила, что отпустила его. Избранный никак не замешан в делах Сторграда. Он ничего не знает, – сказала Сейлан, ощущая внутреннюю дрожь, хотя не врала ни единым словом.

Мама нахмурилась, но кивнула. Она была недовольна результатом, но не Сейлан. Сейлан сделала все правильно. Тут же захотелось обрадовать ее, доказать свою значимость.

– И еще, – Сейлан почувствовала, как внутри все леденеет, – я сумела расположить к себе избранного. Так что он пригласил меня вступить в свой отряд. Я соглашусь и смогу узнать всю правду изнутри.

Те несколько секунд, которые мама смотрела на нее, Сейлан думала, что умрет. Ей казалось, мама вот-вот скажет: «Все не так», «Ты врешь мне». Она будет разочарована. Она отречется от Сейлан так же, как от Сивиза.

– Ты умница, Сейлан, – мама улыбнулась по-настоящему тепло. А самой Сейлан показалось, что она вот-вот упадет в обморок от облегчения.

Мама села рядом с ней и обняла, тепло ее ауры окутывало, словно мягкое одеяло в зимнюю стужу. Сейлан уткнулась ей в плечо, чувствуя свежий и терпкий запах ее духов. Мама провела ладонью по ее волосам, таким же прямым и гладким, как у нее самой. Сейлан всегда нравилась эта их схожесть, жалко только, что цвет не передался. Остальными чертами Сейлан пошла в отца.

– Я так горжусь тобой. Ты станешь моими ушами и глазами, моим карающим мечом. Я всегда знала, что могу на тебя положиться. Ты моя единственная настоящая радость в жизни, ты понесешь мою волю и мою правду, – говорила мама мягким убаюкивающим голосом. А Сейлан разрывало на части от круговорота противоречивых чувств.

* * *

Абсолютно вымотанный ужином, я собирался упасть на кровать и уснуть, но в дверь постучали. Причем так тихо, что в четвертой комнате стук услышал только Рейнеке. Он тут же сорвался с места и побежал проверять, кого там принесло.

В коридоре стояла Сейлан. Никогда бы не подумал, что она умеет так деликатно стучать. Мне-то казалось, обычно она выбивает дверь с ноги, если ее предварительно не распахнут и красную дорожку не расстелят. Вид у Сейлан был измученный, но решительный.

Я без слов пропустил ее в комнату, и она, быстро оглянувшись, вошла, тут же закрыв за собой дверь. Она щелкнула задвижкой замка, но посмотрела на него недоверчиво. Потом перевела взгляд на меня.

– Ты не против звукоизоляционной магии?

Ну ничего себе, леди начало волновать мое мнение.

– Если только ты не собираешься меня убивать или пытать, – хмыкнул я.

– Не сегодня, – ответила Сейлан и быстрым отработанным движением вывела в воздухе магическую печать.

В комнате стало до неприятного тихо, будто за стенами образовалась бесконечная космическая пустота.

– Так ты подумала над моим предложением?

– Да. – Сейлан поправила ворот рубашки, одернула рукава. – Но если это как-то навредит Урадерну…

– У меня нет ни малейшего намерения вредить ни твоему городу, ни любому другому, я просто хочу спасти мир, так же, как и ты, – спокойно сказал я. Мой тон немного уменьшил нервозность Сейлан. – Но я напоминаю, что это все еще очень опасное дело.

– Я хочу знать правду, – сказала она с уже угадываемым упрямством, – настолько хочу, что готова рискнуть ради нее жизнью. Когда происходит что-то настолько масштабное, я просто не могу остаться в стороне.

Я с трудом удержался от вздоха. Отчасти я ее понимал. Но все же это не сложный ивент[11] в игре, тут реально можно умереть реальной смертью. Впрочем, втолковывать это ей не в моих интересах.

– Поклянешься? – спросил я. В то, что сама по себе Сейлан неплохой человек, я верил, так же как верил и в то, что ее мать оказывает на нее некое воздействие, с последствиями которого я не хотел разбираться.

Сейлан нахмурилась, нервно потеребила рукав рубашки.

– А ты умеешь составлять магические клятвы?

Нет.

– Конечно.

Я задумался, подбирая наиболее удачную формулировку.

– Поклянись, что не будешь мешать моим действиям и действиям моих союзников ни одним из возможных способов или способствовать вмешательству извне, ну и помогать по мере сил и желания. Все это в рамках спасения мира, конечно.

– Неплохо. – Лицо у Сейлан было очень противоречивым, она явно мучительно пыталась найти подвох. Я почти ощущал себя демоном, готовым забрать ее душу. – Ладно, – наконец решилась Сейлан, – клянусь.

Когда я случайно принес клятву Сторградскому Лорду, мне будто горло ледяным обручем сдавило. Сейчас же все было наоборот, но еще более странно. Мне показалось, что прямо в руке возник ключ от замка, я ощутил его вес и холод металла. А в следующее мгновение все исчезло.

Наша клятва была скорее подтверждением доверия Сейлан ко мне. Я не был специалистом, так что Сейлан, вероятно, смогла бы ее нарушить, если захотела. И это уже было подтверждением доверия с моей стороны.

Эпилог

Жертвы и мольбы

С утра пришлось проснуться довольно рано, но я не испытывал ни малейшего сожаления по этому поводу. Чем раньше мы покинем Соколиный замок, тем лучше. К счастью, выпустили нас без проблем. Леди Йарн сдержала свое слово. Она проконтролировала отъезд со своего балкона и даже не спустила нам вслед охотничьих соколов.

Утро было прозрачно-серым, прохладным. Воздух наполняли запах соли, водорослей и соколиный клекот в вышине. Море казалось холодным и неприветливым, темно-синим, почти черным под тяжелыми облаками. Как ни странно, от этого оно ощущалось особенно родным.

Все были такими же тихими и сонными, как и я. Даже Сивиз и Сейлан вели себя спокойно и не клевались. Только вот Сирин рядом почему-то не было, хотя, может, я просто не мог различить ее на фоне остальных соколов, кружащих в небе.

Урадерн, как и любой портовый город, просыпался рано. По берегам сидели полусонные рыбаки, глядящие на воду с глубокомысленной неподвижностью каменных идолов. Когда мы проезжали сквозь базар, лавки еще только открывались. Но торговцы, завидев нас, мгновенно оживились, начав расхваливать свой товар. После Соколиного замка такая атмосфера казалась неестественно легкой.

Первой нашей остановкой стали городские конюшни. Здесь нам предстояло оставить лошадей до самого возвращения. Мне сказали, что не имеет смысла везти их с собой через два моря в Вольный город. Только подвергать лишнему стрессу животных. Что ж, значит, придется подвергнуть лишнему стрессу местных конюших.

– Запоминай, – сказал я, поворачивая голову Беса в сторону одного из конюхов, – это твоя обслуга, а это, – я наклонил его морду к сену, – еда. Смотри не перепутай.

Бес демонстративно фыркнул. Как бы дал понять, что если он и отгрызет кому-то руку, то сделает это точно неслучайно. Ведь он был зол. Зол и обижен, потому что ну как это, так долго терпел мое присутствие на своей спине, а теперь его оставили в безопасности, не взяв в самую гущу событий. Ужасающая несправедливость. Рейнеке тоже совершенно мне не помогал. Они с Бесом чудесно спелись, и теперь роскатт просто-напросто отказывался слезать с лошадиной спины.

– Если никого не поранишь и не покалечишь, пока меня не будет, то обеспечу тебе пожизненный запас яблок, сахара и вообще всего, чего захочешь. Когда вернусь, разумеется, – щедро пообещал я.

«Если вернешься, конечно», – ядовито вставила моя тревожность.

– А если не вернусь, то это сделает Фрея. Правда ведь? – Я беззаботно улыбнулся, оборачиваясь к ней.

Фрея стояла совсем близко и заплетала косички на гриве своего коня. Равн смотрел на нее с поистине собачьей тоской в глазах. Услышав свое имя, она отвлеклась и повернулась. Зеленые глаза посмотрели на меня довольно строго.

– Не говори глупостей, Дей, ты обязательно вернешься.

Я подумал, что, когда она говорит о чем-то так уверенно, я начинаю верить в это как в непреложную истину. За это я ее тоже любил.

Бес пофыркал, выражая неохотное согласие. А потом сделал то, чего я от него никак не ожидал, – вытянул шею и потерся своей щекой о мою щеку. Я обнял его большую и такую же дурную, как у меня, голову. И так мы стояли в молчании, разбавляемом звуками чужих голосов, шагов, ржанием и топотом копыт. Но я слышал только ровное лошадиное дыхание. И мне безумно, просто до дрожи захотелось уже поскорее сюда вернуться.

* * *

Когда мы вышли из конюшен, серая предрассветная мгла уже рассеялась. Из воды вынырнул желто-оранжевый полукруг солнца. Все еще было по-утреннему прохладно, от моря тянуло влажным соленым ветром. Я кутался в плащ, как в одеяло, и усиленно старался не заснуть. Получалось плохо. Мы сидели в порту и ждали, когда закончится погрузка на корабль, на котором нам предстояло плыть. Шум волн и монотонная возня рабочих действовали на меня лучше любого снотворного.

Может, поэтому я не чувствовал почти ничего по поводу того, что нам придется отправиться в открытое море. Я не думал о том, что никогда не плавал на кораблях больше часа, а парусное судно вообще видел чуть ли не впервые в жизни. Не думал о надвигающемся сезоне штормов, о Вольном городе Альбисе и черной пустыне за ним. О Сердце мира. О том, что мне, возможно, стоило начать молиться Эрне и Фолкору, чтобы они отвели от меня все злые ветра, как делали это многие другие пассажиры, всходя на борт.

Я отрешенно рассматривал корабль. Он казался мне слишком тонким и легким для долгого путешествия. Три мачты были будто слишком велики для его корпуса из красноватого дерева. Его острый, скошенный, как у ножа, нос был как-то слишком задран кверху. В общем, мне, решительно ничего не понимающему в кораблях, этот казался почти игрушечным. Но все равно безумно нравился.

«Морская лисица», – прочитал я название на борту.

Может, всем клинкам и кораблям и правда дают девичьи имена?

– Странное название для корабля, да? – спросил я у стоящей рядом Фреи. – Интересно, почему его так назвали.

Фрея зевнула, прикрывая рукой рот, и пожала плечами.

– Все дело в том, – раздался сзади веселый и звонкий голос, со странной резкостью произносящий согласные, – что название корабля должно отражать его душу.

Я обернулся. Передо мной стояло не просто ярко-рыжее, а яростно-рыжее существо. По лицу с острыми чертами и тонкой плоской фигуре было сложно понять, мужчина это или женщина. Но то, что не человек, – очевидно. Огромный и пушистый хвост с белым кончиком метался из стороны в сторону, как трепещущее пламя свечи на сильном ветру. Через прорези, сделанные в полях треуголки, торчали такие же пушистые острые треугольные уши. Волосы, стриженые удлиненным каре, тоже казались язычками пламени на ветру. Рыжевато-карие глаза с хитрым разрезом смотрели на меня с нескрываемым любопытством и такой же нескрываемой веселостью.

Существо чуть задрало вверх свой острый и без того чуть вздернутый нос, махнуло лисьим хвостом и продолжило:

– А душа этого корабля – это я. – Сняв треуголку, лисица театрально нам поклонилась. – Позвольте представиться, капитан «Морской лисицы» Фаррелл эс Фаер. Добро пожаловать в море.

В ответ на задорную улыбку было невозможно не улыбнуться. Я подумал, что с таким капитаном путешествие должно быть увлекательным, и склонил голову в знак приветствия. А Фрея тут же ответила за нас обоих:

– Пусть волны будут ласковыми, а ветра попутными.

* * *

Леди Йарн Стормланн стояла на балконе и смотрела в темную безбрежную даль моря. Над ее головой, рассекая крыльями ветер, парили соколы. Их клекот вместе с шумом волн, разбивающихся о камни, был лучшей музыкой.

Леди Йарн Стормланн стояла и думала о себе, своих детях, своем городе, своей стране и мире, пока еще не принадлежавшем ей, но который ей предстояло спасти. Леди Йарн понравился «избранный», Хелл хорошо подобрала его. Почему-то Леди Йарн была уверена, что этого мальчика на роль нашла и утвердила именно Хелл, у нее был хороший глаз и хороший вкус. Таких, как этот мальчик, любят люди – красивое лицо и вдохновенные речи, горящие ярким золотом глаза и умение признавать свои слабости, брать ответственность. Леди Йарн бы правда взяла его к себе, может быть, даже женила на Сейлан. За нынешним мужем Сейлан были неплохие связи, но его бесхарактерность раздражала. Он не был достоин ее дочери. Впрочем, ее дочери никто не был достоин.

На звук легких, почти летящих шагов Леди Йарн не обернулась. Так и продолжила смотреть на море, катящееся волнами прямо ей под ноги.

– Доброе утро, миледи. – Ильва поклонилась ей. – Ваш приказ был в точности исполнен, я за всем проследила.

– И тебя никто не заметил? – спросила Леди Йарн, заглядывая Ильве в глаза. Один из них был бледнее другого, будто на нем лежала тонкая серая пелена. Это почему-то не нравилось Леди Йарн. Она любила идеально красивые вещи.

– Честно говоря, я не могу быть уверена, что Сивиз не видел меня, потому что…

– Потому что это Сивиз. Если он тебя не заметил, я разочаруюсь в нем еще сильнее.

– А есть куда, миледи? – хитро улыбнулась Ильва. То, что она может позволять себе такие вопросы, всегда веселило Леди Йарн.

– Не говори так, будто не заигрываешь с ним, – ответила Леди Йарн с напускной строгостью.

– Заигрывать – это одно, а уважать – совсем другое. – Ильва заложила руки за спину, взгляд ее стал хитрее улыбки. – Мне нравится его внешность, но не взгляды. И в любом случае, даже если он и заметил меня в порту, то вряд ли о чем-то догадается. Мало ли что там может делать глупенькая фрейлина.

Признаться, Ильва не была слишком умной, зато была хитрой и изворотливой. А ее красота позволяла оттягивать внимание, перекрывая все остальные недостатки. Она была отличной шпионкой. Очень старательной, очень исполнительной. Младшая дочь не самого знатного рода, она отчаянно хотела занять место повыше и позначительнее. Это стремление Леди Йарн могла понять.

– Можно очень наглый вопрос, миледи, в награду за мои труды? – Ильва заискивающе заглянула Леди Йарн в глаза, и та милостиво кивнула. – Вам совсем-совсем не жаль?

Леди Йарн снова посмотрела вдаль. Один из соколов пролетел практически вплотную с балконом, камнем ринулся вниз, перехватывая чайку у самой воды и взмывая с добычей в небо.

– Один из принципов семьи Стормланнов – не жалеть. Сожаления – удел проигравших. Если считаешь, что что-то пошло не так, как ты хочешь, – исправь это, – ответила Леди Йарн.

Ее сын был полезен, но отбился от рук. Избранный был милым солнечным мальчиком, попавшим не в те руки. Йарн бы хотела получить в свое распоряжение их обоих, но они уже выбрали не ту сторону.

Леди Йарн Стормланн стояла на балконе и смотрела в темную безбрежную даль моря и знала, что им обоим не суждено достичь белых берегов Альбиса. Эта была та жертва, которую во имя сохранения стабильности Йарн готова была принести.

Notes

1

Сопорнум – сильнодействующее снотворное зелье, используемое во Фрите. Крайне опасно при передозировке (не принимать без рекомендаций врача, имеются противопоказания и побочные действия).

2

Ристеель – вид надгробного памятника, используемый в Бентской республике.

3

Гарда – часть рукояти клинкового холодного оружия, служащая для защиты от удара кисти руки.

4

Ругательство на лирейском, основном языке Бентской республики, очень грубое выражение негодования.

5

Язык офо. Ругательства на нем не поддаются дословному переводу, так как не имеют полных эквивалентов. Примерный смысл: пожелание скорейшей и весьма неприятной и довольно унизительной смерти.

6

Одно из самых грубых слов эльфийского языка. Буквальный перевод: «Существо, недостойное марать собой землю».

7

Имеется в виду 12-й аркан таро Повешенный. На карте, как правило, изображается связанный человек, висящий вниз головой.

8

Имеется в виду игровой термин raid party – группа игроков, собирающаяся для прохождения (рейда) подземелья.

9

Ругательство офо, буквальный перевод – «со сгнившими мозгами».

10

Лут – игровой термин, обозначающий трофеи, получаемые игроками после победы над противником в игре.

11

Ивент – игровое событие.

Content

Рия Альв
Избранный светом. Песни хищных птиц

Глава 1 Время для нас

Глава 2 Те шрамы, что не заживают

Глава 3 Бедствие

Глава 4 То, чего мы не можем себе позволить

Глава 5 Нормальная жизнь

Глава 6 Цепочки случайностей

Глава 7 Осеннее равноденствие

Глава 8 Все, кроме правды

Глава 9 В конце герой всегда остается один

Глава 10 Пережить боль

Глава 11 От беды к беде

Интермедия Тень дракона

Глава 12 Хищные птицы

Глава 13 Соколиный замок

Эпилог Жертвы и мольбы

Notes