Станислав Минаков

Русский Харьков

Битва за Новороссию

© Минаков С.А., 2024

© ООО «Издательство «Вече», 2024

«От русского русское слышать приятно…»

Над изгибами рек, над вершинами гор,

над земной красотой несказанной

виден ласковый свет, слышен ангельский хор —

он звучит над Россией осанной.

…..

Пусть плетут кружевницы свои кружева,

ангел жив над кремлевской стеною,

он неслышно поет, что Россия жива,

как земля под корой ледяною.

Светлана Кекова, 2003 г.

Русский язык преткнётся, и наступит тотальный хутор.

И воцарится хам – в шароварах, с мобилой и ноутбуком.

Всучат ему гроссбух священный фатер его с гроссмуттер:

бошам иль бушам кланяйся, лишь не кацапам, сукам.

Русский язык пресечётся, а повыползет из трясин-болотин

отродье всяко, в злобе весёлой плясать, отребье…

С. М., 2008 г.

Я русский бы выучил только за то б,

что в нём – благодатная сила,

за то, что Солоха, грызя Конотоп,

от русского – кукиш вкусила.

Не слышать, не видеть, не знать, не терпеть

нэгайной и наглой их воли.

Скажи, Богодухов, и Харьков, ответь:

доколе, доколе, доколе?

С. М., 19 января 2008 г.,

Крещение Господне

Этой местности злые складки

прирастают тобой, боец,

получая в сухом остатке —

дым за речкой Сухой Торец.

…..

Это сосны скрипят по-русски,

открывая такой обзор,

будто ангелы, сняв разгрузки,

отсыпаются у озёр.

Андрей Дмитриев, 2014 г.

Вынесенные в заголовок слова поэта-симферопольца Андрея Полякова мне доводилось цитировать не однажды. И сносу им, как говорится, нет. Дальше в этом стихотворении идет серьезно-ироничная строка-размышление: «…оно и понятно. Хотя – непонятно».

Действительно, объяснения феномену, похоже, нет. Видимо, «приятность» располагается в иррациональной сфере, в которой и существует эта самая любовь, наша любовь к нашему же, русскому: великой русской культуре, великой русской литературе – от древности до лучших образцов XX в. А ведь Томас Манн назвал русскую литературу XIX в. святой и был архиправ, поскольку именно она оставалась связующим духоносным каналом ко всему миру, а в первую очередь к нам, умом ни в чем не твердым, именно она и перебросила через пропасть духовного распада конца XIX в., приведшего к 1917 г., через годы безбожия, мракобесия, репрессий и сокрушения святынь – мосток к нам, сохранила для нас «страстно поднятый перст» (Достоевский) о Святом Писании и святоотеческих письменах, хотя бы и непрямо, а прикровенно, в самих своих Истине, Добре и Красоте.

На Слобожанщине, в Харькове, да и на всей территории конгломеративного квазигосударственного образования, в котором мы родились, которое мы любили и называли УССР, эта тема актуализовалась особенно с 1991 г., со времен объявленной нэзалэжности; тогда еще никто не мог предвосхитить масштаба вражьего замаха на Русский мир, неотъемлемой частью коего, вне всякого сомнения, а может быть, и в первую очередь является Малая Русь, то есть Русь изначальная, земля, с которой и началась вся Русская цивилизация, дочерне возросшая от материнской православной Византии.

Прозорливым людям уже к середине 1990-х стало понятно, что моноэтнический проект и унитарное государство невозможны в стране, где исторически проживают десятки народов. Но тогда продолжалось вытеснение русского языка вместо придания государственного статуса двум языкам – русскому и украинскому. Изначально в конституционный строй проекта «Украина-91» была заложена бомба, она потом и рванула. Причем на протяжении всей новой истории на Украине внятно и вседозволенно присутствовали внешние силы, которые и спровоцировали взрыв.

Новый украинский проект президент Кучма назвал в своей книге так: «Украина – не Россия». То есть позитивный созидательный смысл в проект не закладывался изначально: нужно было лишь делать все, чтобы не быть как Россия. Это была логика завистливого, гордого и, мягко говоря, неумного кривого зеркала. В этом таился деструктивный, саморазрушительный подвох. Треть столетия было потрачено, собственно, на то, чтобы вытеснить русскую ментальность. И чем заканчивается? Руиной, как всегда происходило в истории с украинской самостийностью. В наше время – уничтожением миллионов экземпляров книг на русском языке, сносом памятников, геноцидом русского населения, гражданской войной, государственным терроризмом, близкой перспективой утраты государственности. В сущности, государственности здесь не было никогда. И вот у завистливых и пыхатых «сорвал крышу» давний Каинов комплекс ревности к русскому брату.

Стремление сломить общерусскую парадигму в системе образования принесло свои всходы в умах украинцев, особенно молодых. К тому же искушение Европой. Я бы сказал, умело подогреваемой иллюзией Европы. Перед Европой малороссы всегда испытывали хуторянский комплекс неполноценности, хотя Гоголь просил объяснить ему наконец, что такое «европейский выбор». Тщетно. Никого не заставили задуматься даже публичные воспоминания президента Кравчука о детстве, в котором поляки украинцев называли не иначе как «быдло».

Прямо скажем, свои русские фундаментальные духовные ценности мы на Украине ощущали вяловато (если говорить о народе в большинстве). Конечно, островосприимчивые единицы в прямом смысле слова болели от разворачивающихся картин моноэтнизма и шароварщины. «От этого я и подыхаю!» – прокричал в 1993-м в телефонную трубку «правозащитникам» харьковский русский поэт Борис Чичибабин и скончался в декабре 1994-го, рассорившись окончательно со своими друзьями, бывшими советскими диссидентами, успешно делавшими в новонэзалэжной политическую и материальную неоконъюнктурную карьеру.

Обо всём этом и мне пришлось на протяжении последних двух десятилетий писать статьи с характерными названиями «Язык мой – дух мой», «Я русский бы выучил», «Две Украины, точнее, несколько их», «Вечера на хуторе», «Рудники свободы» и мн. др. А после госпереворота периодически давать интервью «Шпигелю», «Римской газете», «Литературной газете», а «Российской газете» даже за три дня до переворота, 19 февраля 2014 г.

За эти годы мы, русские писатели Украины, стали в своем доме, на родине, как бы деклассированными. Нас называли «пятой колонной», в доносах клеймили как «чужеридну начинку», выводили из состава правлений общественных организаций, отстраняли от работы с творческой молодежью. О государственной политике и говорить нечего.

В других областях культуры тоже возникли немалые затруднения. Если в начале 1990-х по инерции Харьков еще посещали такие российские музыкальные коллективы, как ансамбль русской народной песни Дмитрия Покровского, камерный хор Владимира Минина (с «Литургией Иоанна Златоуста» П. Чайковского и «Перезвонами» В. Гаврилина), певица Лина Мкртчан с вокальными циклами Г. Свиридова, то потом всё это было пресечено. Лишь в 2006 г., когда «обострилась оранжевая дружба народов», в Харьков чудом был приглашен Кубанский казачий хор (гастролировавший тогда в Белгороде, в 80 км от Харькова), а чуть позже – Олег Погудин, исполнитель русских романсов. Я присутствовал на концертах, которые здесь упоминаю, и свидетельствую: на вечерах 2006 года харьковцы, переполнившие залы, просто плакали, слушая русские песни.

Что бы это значило?

То самое: слышать «от русского русское…». Понятно? Или непонятно?

Понятней стало, когда начали запрещать вещание российских телеканалов, жёстко выдавливать русский язык из гуманитарных и образовательных сфер, тем самым осуществляя явственный этноцид русского населения.

В условиях, когда из поля зрения и сознания стали властно удалять всяческое позитивное употребление эпитета «русский», «русское», а вместо этого возводить в ранг «украинской добродетели» мазепизацию, шухевичезацию, прославление Бандеры – Петлюры, пособников СС и прочих, лично мне поначалу казалось, что любое деяние, в котором слышится слово «русский», – на нынешней, временно, ситуативно отколотой от большого русского материка территории – есть благо. В меру сил – выступая в СМИ, участвуя в жюри различных конкурсов и фестивалей, – я пытался подчеркнуть, что ментальные ценности не выветриваются, что, если их загонять в стойло моноэтнизма, к тому же нагнетая ненависть к русской культуре и России, они всё равно пробьются, как трава сквозь асфальт. И ещё: насилие обязательно вызовет противодействие.

Но оранжевая бесовщина осени 2004 г. изрядно взбурлила зловонные конотопские болота и отворила полувековые бандеровские схроны. Уже тогда начались распады семей, дружественных и кровных уз, расставания и ссоры, у одних помрачение, а у других – боль.

Меня часто спрашивают в интервью и вне: чем объяснить такой раскол в обществе и семьях? Непросвещённостью, пропагандой? Ответ, думается, находится в духовной плоскости. Никакое рацио, никакие умозрения тут ничего не объяснят. Я болезненно – и душевно, и даже физически – пережил и переживаю этот раскол, разрыв с сонмом друзей, с которыми три с половиной десятилетия был «одно», а враз выяснилось, что они «не-Россия», что для них, присягавших Советскому Союзу, Советской армии и всему нашему народу вместе со мной в 1982-м, оказалось удобным сменить точку отсчета, «ведь СССР был давно»! Как мило! «И ни о какой Новороссии мы не слыхали!» Что проку было рассказывать им об имперской и советской истории города Харькова, основанного в 1654 г. по указу московского царя Алексея Михайловича Романова (Тишайшего), города, побывавшего в 1918 г. столицей Донецко-Криворожской республики и в 1919–1934 гг. – первой столицей УССР. Так вот, говорю: кто готов был заглотить бесовскую наживку, даже не подозревая о своей готовности, тот ее и заглотил.

Разрыв и разлом произошли и внутри культурного сообщества в целом, и в среде русскоязычных литераторов, одни из которых остались внутренне с русской культурой, Русским миром, а другие внезапно стали «не-Россией», то есть превратились в вырусь, даже некоторые евреи.))) В самом деле, уж от евреев-то, костьми предков коих германские нацисты и их шавки – украинские шуцманы-живодеры заполнили и Бабий Яр в Киеве, и Дробицкий Яр в Харькове, нельзя было ожидать, что они станут необандеровцами.

По сути, мы имеем дело с русской ересью украинства, застарелой, но в злой момент спровоцированной на выход из адских бездн. Мы все, русские, если угодно, российские, так и не преодолели за сто лет гражданский, духовный раскол 1917-го, уходящий в века, и новейший украинский клин вбит в ту же расщелину, и я полагаю, уврачевание раскола будет крайне затруднительным, чрезвычайно долгим, если вообще возможным.

Мое противодействие «проекту» Украина как не-Россия» началось, когда я вдруг болезненно ощутил ментальный вызов, брошенный Русскому миру, и после оранжевого переворота, с мая 2005-го, мы начали выпускать еженедельник «Новая демократия», редакция которого фактически стала аналитическим центром, под эгидой известного политика, экс-губернатора Харьковщины Евгения Кушнарева. Его и убили в 2007-м, когда мы с ним работали. Потом я и выступал «экспертом постсоветского пространства», и конференции были, и статьи, где я утверждал, что великороссы и малороссы – разные ветви одного народа, временно пребывающего в расчленении. Ну а когда на Украине произошел в 2014 г., как бы точней выразиться, нацистско-олигархический псевдолиберальный государственный переворот, «закосивший» под необандеровщину, ситуация резко накалилась, и я оказался, что называется, на острие.

Харьков первым, еще до Донецка, встал против киевского майдана, уже не оранжевого, а коричневого. Молодежь быстро собралась в ополчение, дежурила на въездах в город, у Поклонных крестов. А охраняли город ребята на морозе – с чем? С бейсбольными битами, редко кто с «травматом». И мы выходили каждую субботу и воскресенье на антимайданные митинги, прихватив под пальто черенки для лопат, а в карманах – баллончики с «черёмухой».

В Харькове, Одессе, Запорожье, других городах на митинги собирались сотни тысяч людей. Русской весной 2014-го социологи утверждали, что сторонники и противники России в Харькове соотносятся примерно как 60 (65) и 40 (35) %, через два года говорилось о 70 и 30. Не берусь судить о точности тех «подсчетов». Особенно сегодня. Правда в том, что и меньшинство смогло совершить этот богомерзкий переворот, удержать власть на десять лет, промыть народу мозги, развязать войну. Есть оптимисты, уверяющие, что можно будет «вернуть» сознание личностей и масс на место, к общерусскому знаменателю, если отключить одни источники пропаганды и включить «восстановительные». Не уверен. За треть века в бывшей УССР враг вырастил поколения выруси. Украину метко назвали «полигоном для сект» – это еще один из фронтов воздействия на души. Я убежден, что и сам распад СССР, и воспоследовавшие процессы смертоносного гниения в обрубках империи имеют провиденциальный характер Господнего попущения. Таково нам трудное назидание. Процитирую свою любимую сестрицу Светлану Кекову: «Настиг нас, грешников, час такой, такая пришла пора, что горе, льющееся рекой, блестит, как вода Днепра».

С провиденциальной точки зрения я рассматриваю и Русскую весну. Она включила программу пробуждения национального самосознания, которое было подавлено в результате нашего поражения в холодной войне, да и прежде, почти весь XX век. Об этом есть моя статья – «Закваска Новороссии». Безболезненного, терапевтического выхода из украинской ситуации не было видно уже в 2014 г. В 2022 г. пришлось прибегнуть к хирургии.

На харьковской презентации моей книги «У ограды Бела града» (Белгород, 2013), проходившей в декабре 2013 г., когда на киевском майдане в мальчишек внутренних войск и «беркутов» уже полетели «коктейли Молотова», Юрий Апухтин, ведущий конструктор КБ им. Морозова, создавшего в свое время танк Т-34, спросил, почему я не написал также книгу о Харькове, я ответил: де, возможно, такое время придет. Через два с половиной месяца мы стали выходить на протестные митинги, которые проводил Ю. Апухтин как лидер общественного движения «Юго-Восток», за что и был арестован Службой безопасности Украины, где его удерживали потом три с половиной года.

Моя книга о родном Белгороде писалась тридцать лет и всю жизнь. Книга о родном Харькове написана ровно за тот же срок.

В книге «Русский Харьков» я, коренной харьковец как минимум в четвертом поколении, решил рассказать незнающим, помочь интересующимся, утешить разочаровавшихся, обнадежить любящих, напомнить беспамятным о некоторых духовных, исторических, культурных, ратных, трудовых вехах в жизни родного города, который является неотъемлемой частью Русской ойкумены.

6 декабря 2023 г.,

св. блгв. Вел. князя Александра Невского, в схиме Алексия

I

Харьков как Антиохия

Антон Чехов в одном из итальянских писем выдал такую сентенцию: «Рим похож в общем на Харьков». Кое-кто волен полагать, что тем самым этот иронический человек «понизил» Рим, и фраза его родственна восклицанию Фаины Раневской «Париж – как это провинциально!», однако мне, со своего десятого, последнего этажа, откуда Харьков виден, как на ладони, вольно вывернуть чеховскую мысль наизнанку, подобно перчатке: Харьков, лежащий на хо́лмах, похож на Рим!

Мы ищем соответствий не то чтобы для возвышения, а для понимания природы, дабы составить из подобий внешнее, а там, глядишь, и внутрь удастся пронырнуть. Когда мы в 2002 г. прогуливались по Харькову с Александром Кушнером, поэт отметил, что столица Слобожанщины весьма схожа с Питером – наличием небольших рек, мостов, а также неоклассицизмом старого центра, привитым семейством архитекторов Бекетовых. Впечатление А. Кушнера отчасти подтверждает дореволюционная надпись на фризе одного из бекетовских домов: «Петербургский международный коммерческий банк». Харьков стал побратимом Петербурга в 2004 г., году празднования 350-летия Харькова и 300-летия Питера. Мог ли я не порадовать поэта рассказом о том, что в Харькове некогда имелся Васильевский остров! Ныне, правда, несуществующий, поскольку одна из речек пущена в подземную трубу.

«Харьков смотрится ничуть не хуже, к примеру, Милана или Мюнхена», – уверяет исконный харьковец Юрий Милославский, глядя то из Нью-Йорка, то из Монреаля или прохаживаясь по харьковским улицам, убеждая нас в наличии здешнего «фирменного» архитектурного коктейля, уверяя, что некоторые улицы Харькова буквально целиком, в хорошем смысле слова, музейны, антикварны, тут тебе и «модерн», и «арт-деко», и конструктивизм, и купеческие двухэтажки александровских времен, и вся эта прекрасная «бекетовщина»…

Одному моему знакомцу Харьков напоминает Москву – тем, что тоже похож на комод, в котором вещи растыканы в случайном, бессистемном порядке.

И хотя у того же Чехова в «Скучной истории» герои обмениваются невеселыми репликами: «Не нравится мне Харьков… Серо уж очень. Какой-то серый город. – Да, пожалуй… Некрасивый…», однако у Бунина в «Жизни Арсеньева» воздух Харькова импрессионистичен и волнующ: «В Харькове я попал в совершенно новый для меня мир. <…> И вот первое, что поразило меня в Харькове: мягкость воздуха и то, что света в нём было больше, чем у нас. Я вышел из вокзала, сел в извозчичьи сани, – извозчики, оказалось, ездили тут парой, с глухарями-бубенчиками, и разговаривали друг с другом на «вы», – оглянулся вокруг и сразу почувствовал во всем что-то не совсем наше, более мягкое и светлое, даже как будто весеннее. И здесь было свежо и бело, но белизна была какая-то иная, приятно слепящая. Солнца не было, но света было много, больше, во всяком случае, чем полагалось для декабря, и его теплое присутствие за облаками обещало что-то очень хорошее».

Что бы ни говорили, Харьков насквозь литературен, поэтичен.

Лиля Брик в письме 1921 г. просила Маяковского: «Не изменяй мне в Харькове!»

Широко известен мемуар Мариенгофа, как «Есенин вывез из Харькова нежное чувство к восемнадцатилетней девушке с библейскими глазами. Девушка любила поэзию. На выпряженной таратайке, стоящей среди маленького круглого двора, просиживали они от раннего вечера до зари. Девушка глядела на луну, а Есенин в ее библейские глаза. Толковали о преимуществах неполной рифмы перед точной, о неприличии пользоваться глагольной, о барабанности составной и приятности усеченной. Есенину невозможно нравилось, что девушка с библейскими глазами вместо «рифмы» – произносила «рыфма». Он стал даже ласково называть ее: – Рыфмочка».

Харьков – это и два Бориса русской поэзии, Слуцкий и Чичибабин. Остался чудесный десяток стихов Слуцкого о Харькове, но пока процитируем пророческие строки Чичибабина, кажется, в последние двадцать лет воплощающиеся в абсурдную действительность:

Не будет нам крова в Харькове,

Где с боем часы стенные.

А будет нам кровохарканье,

Вражда и неврастения…

И нельзя сказать, что провидение поэта совсем уж далеко от вибрирующего впечатления, мелькнувшего за полвека до этого у М. Булгакова в романе «Мастер и Маргарита»: «Кроме котов, некоторые незначительные неприятности постигли кое-кого из людей. Произошло несколько арестов. В числе других задержанными на короткое время оказались: в Ленинграде – граждане Вольман и Вольпер, в Саратове, Киеве и Харькове – трое Володиных, в Казани – Волох, а в Пензе, и уже совершенно неизвестно почему, – кандидат химических наук Ветчинкевич».

Но еще до того у Булгакова, в «Белой гвардии», Лариосик является харьковским студентом. А в «Преступлении и наказании» адрес старушки-процентщицы Алены Ивановны Родиону Раскольникову дает харьковский студент Покорев. И ведь вряд ли о них оформилось катаевское выражение «полузабытая фигура харьковского дурака».

Образ Харькова-ученого утвердился вполне, однако что до Харьковского университета, ставшего отправной точкой роста и сияния Харькова, то для Пушкина он «не стоил курской ресторации», о чем «наше всё» шутливо, но и едко черкнуло в «Путешествии в Арзрум».

Харьков категорически русско-литературен: и рифма в нём, как ни странно, жива, да и, пожалуй, «рыфмочка». И до 2014 г. он являлся одной из признанных столиц русской поэзии, кое-кто полагает, что третьей, наряду с Питером и Москвой.

И отправной точкой разговора о Харькове вообще чаще всего становится русская литература.

Тем не менее Пушкин отправился на Кавказ через Курск, а в Харькове на памятнике основателю университета Василию Каразину из литых букв собрана кумулятивная фраза: «Блажен уже стократно, ежели случай поставил меня в возможность сделать малейшее добро любезной моей Украине, которой пользы столь тесно сопряжены с пользами исполинской России». В нынешней Украине, увы, достанет сил, желающих срезать окончание фразы. Мы же можем только восхититься этими скрижальными формулировками, ставшими девизом для многих поколений горожан.

Несколько раз ездил в столицу к императору с ходатайством об учреждении университета харьковский городской голова Егор Урюпин, который из-за конфликта с губернатором даже в сумасшедший дом (Сабурову дачу) был упечён (но победил-таки!). А идея университета в Харькове принадлежала В. Каразину, первому его ректору, резонно впоследствии заметившему: «Я смею думать, что губерния наша предназначена разлить вокруг себя чувство изящности и просвещения. Она может быть для России то, что Древние Афины для Греции».

Этот посыл подхватил в наши дни Юрий Милославский, введший в обиход термин «Харьковская цивилизация», что и зафиксировано в ряде наших с ним апологетических публикаций, некоторые из которых, так случилось, построены диалогическим образом, подобно древнегреческим литературно-философическим беседам.

«Харьковчане. – все же правильнее будет харьковцы – слишком привыкли к уникальности своего города, – говорит писатель. – Между тем я, грешный, считаю, что существует не просто харьковский культурно-поведенческий стандарт (как парижский, одесский, нью-йоркский, старомосковский) и даже не только харьковский этнокультурный тип (т. е., почитай, есть такая «национальность»: харьковец-харьковчанин). Полагаю, что о Харькове можно говорить как о своеобразной, самодостаточной цивилизационной системе. В этом смысле наш город можно уподобить древней Антиохии, античным и средневековым городам-государствам».

Припомним: Антиохия была третьим по величине городом Римской империи после Рима и Александрии. Новый Завет гласит, что последователи Христа впервые начали называться христианами именно в Антиохии. Тут родились евангелист Лука и Иоанн Златоуст.

Стояние в вере столь же несомненно присуще харьковцам, как и «чувство изящности и просвещения». Сюда, к своей родной сестрице Прасковье Андреевне Горленко, в замужестве Квитке, приезжал в Основянское имение святитель Иоасаф Белгородский, чудотворец, 100-летие прославления коего мы отмечали в сентябре 2011 г.

В сущности, дом в Харькове, в котором я прожил четверть века, находится на территории бывшей усадьбы писателя, помещика Квитки-Основьяненко, сохранившей до наших дней лишь одно строение и небольшой парк на берегу речки Уды.

Духовная преемственность не пресеклась в городе служения святителей Мелетия, архиепископа Харьковского и Ахтырского, и Афанасия, Лубенского чудотворца, в городе, где издавался на рубеже XIX–XX вв. уникальный религиозно-философский журнал «Вера и разум» (в котором публиковались лучшие умы русского богословия, философии), где служили митрополит Антоний Храповицкий и протоиерей Николай Стеллецкий (взят как заложник и зверски разрублен на куски в июле 1919 г. в Сумах изувером харьковского ЧК Саенко – не путать с «подростком Савенко»), где окормляли народ харьковские отцы-священномученики второй половины 1930-х, прославленные теперь в Соборе новомучеников Слободского края.

Митрополит Антоний оказался в шаге от избрания его на возрождавшийся Патриарший престол, а в годы послереволюционной смуты возглавил Русскую Православную Церковь Зарубежья. Духовным учеником владыки был уроженец Харьковщины, молодой выпускник юридического факультета Харьковского университета Михаил Максимович, прославленный в 1994 г. как Иоанн Шанхайский и Сан-Францисский, новых времен чудотворец, осенивший своим подвижничеством несколько континентов.

Воистину небезоснователен Умберто Эко, описывающий в знаменитом романе «Маятник Фуко» некоего героя, который в 1902 г. «пускает гулять по Парижу загадочное обращение к французам с призывом поддержать Патриотическую Русскую Лигу, основанную в Харькове».

Так бывает в современной жизни: диалог начинается как виртуальный, электронно-почтовый, а потом, слово за слово, собеседники обнаруживают, что, пасуясь через океан, приходят к формулированию фундаментальных основ собственного бытия. Перебрасывая шарик словесно-умственного пинг-понга из Нью-Йорка в Харьков и обратно, мы с Юрием Милославским задумались о ментально-исторической общности, характерной для Харькова. О том, что Харьков издавна является носителем уникальной совокупности культурных особенностей, порожденных особыми историческими и отчасти геополитическими обстоятельствами.

При внимательном рассмотрении выяснилось, что Харьков вообще является сильным центром стягивания больших пространств и энергий, что в «харьковскую парадигму» вовлечены многие города и страны, с которыми связали судьбу уроженцы Харьковщины. Большое число известных деятелей Русского мира (мыслителей, писателей, священства, воинства), приложившихся к поприщу «Харьковской цивилизации», оставило в жизни города внятный след, и настала пора осмыслить место Харькова в «мировом раскладе».

Назовем – для услады – ещё несколько имен. Мыслителя Григория Сковороду, коего, как помним, «мир ловил, но не поймал». Из здешних мест – лингвист Потебня и биолог-нобелиант Мечников. Отсюда «мирискусники» – ученик А. Архипова и К. Коровина Александр Шевченко, а также Зинаида Серебрякова, ветка от семьи Лансере – Бенуа; здесь на Сабуровой даче Всеволод Гаршин породил свой «Красный цветок», тут же скрывали от мобилизации то в белую, то в Красную армию Велимира Хлебникова. В Харькове жил и сочинял обэриут Александр Введенский. Тут Чайковскому сделали лучший его фотопортрет. Не забудем и о графе Ф.А. Келлере – единственном из российского высшего генералитета сохранившем верность царю в смуте 1917 г.

Завершая введение в краткую апологию Харькова, скажем: место Харькова на карте русской культуры вплоть до новейших помраченных времён носило характер системообразующий. Харьков всегда был не статистом, а делателем в общем пространстве Русской, а значит, и мировой цивилизации.

Лопахин в «Вишнёвом саде» восклицает: «А я в Харьков уезжаю сейчас… вот с этим поездом». Отправимся и мы.

Дом Романовых и Харьков

Отметив 400-летие правления Дома Романовых – императорской фамилии, в период царствования которой Российская империя достигла наивысшего расцвета, мы всматриваемся в наше прошлое словно через магический многовековой кристалл, испытывая сонм чувств – восхищения, сострадания, вины, доходящей до отчаяния, и не находим ответа на вопрос: почему столь трагично и жутко все завершилось? Почему он все-таки настал, тот самый «России страшный год, когда царей корона упадет; Забудет чернь к ним прежнюю любовь, И пища многих будет смерть и кровь», как было указано в «Предсказании» (1830) Лермонтова, почему наше Отечество взял за горло «Некто 1917», как прорицал поэт-футурист Хлебников?

Четыре века Романовых на российском престоле – это четыреста лет удержания Отечества от смуты и все равно в конце концов падение в вековой полубеспамятный провал, в русский бунт, по слову Пушкина, «бессмысленный и беспощадный». Мы просто обязаны оглядеть себя, свое многострадальное Отечество изнутри, понять, почему это наваждение стряслось с нами, можем ли мы вернуться хотя бы к подобию к гармонии русской жизни, находясь на ином цивилизационном витке. Я бы сказал, что последствия Смуты 1612 г., усиленные адом 1917-го, до сих пор не преодолены. Не исключено потому еще, что до сих пор нет ясности с останками царственных страстотерпцев, что не зарыта в землю плоть главного демона России, а продолжает источать свои инфернальные миазмы в сердце Красной площади, что нет в массе исторического покаяния, ощущения общей вины царе– и братоубийства – как личной, слезной.

И все же память на удивление существует порой вопреки, и сколько ее ни ничтожь, она все равно пробьется слабыми незабудками сквозь лопающийся бетон забвения. Память хранят не только люди и книги, но и дома, ландшафты. И сказано: «Бог сохраняет всё». Это значит, что Свет сочится к нам из незримого града, Небесного Иерусалима, который всегда здесь, только у нас зачастую нет дара этот свет восприять.

* * *

Самое внятное свидетельство участия Дома Романовых в судьбе слободского города Харькова явлено, безусловно, университетом. Харьковский университет был учрежден указом государя Александра I от 1804 г. фактически по хронологии вторым (одновременно с Казанским) в империи после Московского университета и начал работу в 1805 г. Весь последующий расцвет Харькова – в течение имперского XIX в. и затем советского XX – связан с наличием в нем университета, который стал остовом, на который наросло все воспоследовавшее: наука, промышленность, культура, отчасти православная духовность и мысль.

Под первое здание университета был передан губернаторский дом. Он стал губернаторским сразу после отбытия императрицы Екатерины Великой, для остановки которой был построен.

Императрица останавливалась в нем в 20-х (по нов. ст.) числах июня 1787 г., возвращаясь из Крыма. «Историческая хронология Харьковской губернии» сообщает: «В Харьков въехала государыня 10 июня около 8 часов вечера и была встречена на Холодной горе преосвященным Феоктистом, губернатором Норовым, представителями города и народом. При духовой музыке, помещенной на триумфальных воротах, сто одном выстреле из пушек государыня проследовала во дворец…» Дом уцелел в лихолетья. Когда было построено новое здание университета, в этом открыли Украинский заочный политехнический институт, а в новейшие времена – УИПА (Украинскую инженерно-педагогическую академию).

А в тот памятный день состоялось вечернее гулянье с иллюминацией и фейерверком. На следующий – императрица отправилась на молебен в находящийся рядом Успенский собор: «Опираясь на трость, без зонтика, в полуденный зной, она шла очень тихо, с лицом довольным, исполненным благоволения, величественно и милостиво кланяясь на обе стороны». В тот день «Ее Величество отправилась в дальнейший путь». Событие наделало немало шума в умах горожан, о пребывании императрицы остались в народе изустные байки-легенды – о встрече с философом Сковородой («Отчего ты такой черный?» – «Э, вельможная мати, разве ж ты где видела, чтобы сковорода была белая, коль на ней пекут и жарят, и она вся в огне?»), о топонимах Холодная гора, Хорошево, Безлюдовка.

А к приезду императрицы готовились беспрецедентно. Очевидец Ф.П. Лубяновский рассказал в своих записках: «За неделю перед прибытием в городе уже не было угла свободного; жили в палатках, шалашах, сараях, где кто мог и успел приютиться; все народонаселение губернии, казалось, стеклось в одно место; к счастью, было это летом при ясной, тихой и теплой погоде». Он же вспоминал: «Показался на Холодной горе Царский поезд; настал праздников праздник. Тысячи голосов в один голос громогласно воскликнули: «Шествует!» – и все умолкло. Неподвижно, как вкопанные, в тишине благоговейной все смотрели и ожидали: божество являлось… От ворот до дворца (ныне университет) версты полторы. Императрица ехала шагом и из кареты по обе стороны кланялась; слышен был только звон с колоколен. Не случалось мне быть в другой раз свидетелем такой глубокой тишины и благоговения при многочисленном стечении народа. Императрица показалась на балконе дворца; тут только обычное «ура» загремело по всему городу. Затем смерклось, зажгли фейерверк, на беду не удавшийся; к тому же ракета угодила в шею секретарю Верхнего земского суда. Придворный врач прибежал осмотреть раненого; фейерверк отменен; затем кто-то из свиты вручил счастливому секретарю золотые часы, в изъявление соболезнования от Всемилостивейшей Монархини. Звучит до сих пор у меня в ушах возглас: «Мати ты наша премилосердая», который раздался между тысячами украинцев, когда разнеслась весть о часах».

* * *

Однако мы чуть нарушили хронологию. Сделаем шаг назад. Первым из Романовых, посетившим Харьков, был государь Петр I Алексеевич. Причина была чрезвычайной: в 1709 г. император готовился к сражению с войском Карла XI и поначалу планировал дать главное сражение шведским захватчикам под стенами Харьковской крепости.

Государь начал пребывание в Харькове с молебна о даровании победы русскому оружию. Приняв Николаевскую церковь за соборную, царь присутствовал в ней утром 2 июня. Теперь известно, что судьбоносную роль в Полтавской победе русских войск сыграла чудотворная икона Богородицы Каплуновской, прославленная в с. Каплуновка Ахтырского уезда Харьковской губернии (ныне Сумская обл.). Поначалу образ по призванию государя был доставлен в Харьков, а накануне Полтавского сражения носим перед полками.

В петровский период Харьковская крепость была существенно укреплена, под ней были построены ходы, часть из которых сохранились до нашего времени, с ними связывают таинственные истории. Был прорыт и подземный ход, соединивший соборы Покровский и Николаевский. Сообщалось, что позднее, при работах по закладке фундамента нового здания Азово-Донского банка, принадлежавшего к числу самых мощных финансовых институтов Российской империи, были обнаружены остатки даже двухэтажных подземных галерей.

* * *

С именем государя Александра I Павловича (Благословенного) связывают два разных визита в Харьков. 17 сентября 1817 г. в честь прибытия императора в доме Дворянского собрания, на Николаевской площади, состоялся бал.

Это прекрасное классицистское здание с колоннами, увы, было разрушено во время Великой Отечественной войны, в 1943 г. Но прожило яркую историю. 13 марта 1893 г. в нем состоялось выступление П.И. Чайковского. В 1914 г., с началом Первой мировой войны, дом Дворянского собрания был отдан под лазарет. В декабре 1917 г. тут состоялся Первый Всеукраинский съезд Советов. В период Гражданской войны, когда с июня по октябрь 1919 г. в Харькове была установлена власть Вооруженных сил Юга России, в здании Дворянского собрания была размещена штаб-квартира командующего Добровольческой армией генерал-лейтенанта В.З. Май-Маевского. В 1935 г., после перевода украинской столицы из Харькова в Киев и переезда правительства, здание было передано первому в СССР Дворцу пионеров, и накануне нового, 1936 г. перед этим зданием была зажжена первая в УССР новогодняя елка для детей.

О пребывании в Харькове Александра I также рассказано, что государь «…изволил прибыть в соборную церковь, прослушать там краткое молебствие и отбыл в дом купца Ломакина, где изволил остановиться. На другой день, в 8 часов утра, Император прибыл в университет, где ему были представлены профессора и все студенты; их вызывали по фамилии, они кланялись и уходили. Осмотрены были библиотека и кабинеты. В поданной Ему книге Государь написал: 18 сентября 1817 года. Александр».

Второй же, если позволительно так выразиться, «визит» произошел при обстоятельствах трагических и таинственных. В конце 1825 г. страну облетела горестная весть, что государь скончался в Таганроге, и тело повезли в закрытом гробу в Санкт-Петербург. Путь был длинный и долгий, 9 января 1826 г. гроб был доставлен в Харьков и простоял в Успенском соборе до 12 января по причине обилия русских православных граждан, притекших отдать последний поклон своему царю. Говоря точнее, гроб стоял в примыкающей к храму вплотную строившейся колокольне, названной именно в честь императора Александровской. Сегодня мы достоверно знаем, что тела императора Александра I Павловича в гробу быть не могло, поскольку царь был жив и до кончины в 1872 г. подвизался в скиту возле Томска как старец под именем Федор Кузьмич.

Известно, что скорбный груз из Таганрога сопровождал конвой из улан Чугуевского полка, среди которых был рядовой Ефим Репин – отец будущего знаменитого художника.

О харьковском Успенском соборе следует непременно сказать, что к нему причастен был еще царь Алексей Михайлович (Тишайший), по ходатайству местной общины в 1658 г. издавший указ (отсчет лет от Рождества Христова был введен в России в 1700 г. Петром Великим): «Лѣта 7166 августа въ день по государеву цареву и великаго князя Алексѣя Михаиловича… указу окольничему Ѳеодору Михаиловичу Ртищеву да Григорью Михаиловичу Аничкову да дьякамъ Давиду Дерябину да Игнатью Матвѣеву да Андрѣю Селину. Великій государь царь… указалъ послать изъ приказу Большаго дворца въ новый городъ въ Харьковъ въ соборную церковь Успенія Пречистые Богородицы книги евангеліе напрестольное, апостолъ, псалтырь со возслѣдованіемъ, минею общую, шестодневъ тое жъ соборные церкви съ попомъ Иваном Аѳанасьевымъ…»

* * *

Александр I учредил в Харькове не только университет, но и институт благородных девиц, открывшийся – обратим внимание на дату – 22 сентября 1812 г. Через полмесяца после Бородинской битвы! У истоков института стоял Г.Ф. Квитка-Основьяненко. Дадим несколько показательных цитат.

К.М. Сементовский: «Что же касается воспитания девиц, то ни в Харьковской, ни в соседских с нею губерниях в то время для девиц не существовало общественных заведений. Гр. Ф. Квитке принадлежит первая мысль об учреждении такого заведения в Харькове. Его же заботливости, трудам и жертвам (Григорий Фёдорович потратил на институт почти всё своё состояние. – С.М.) принадлежит и осуществление этой мысли. Его стараниями открыт институт, где должны были получать воспитание по две девицы благородного происхождения из беднейших семейств каждого уезда Харьковской губернии, чтобы потом, в свою очередь, быть наставницами и учительницами дочерей достаточных помещиков. Вскорости в институт были помещаемы дочери достаточных помещиков на их собственное иждивение, а недостаточных на счет императрицы Марии Федоровны».

Многолетний директор института писатель П.П. Гулак-Артемовский (дядя композитора С.С. Гулака-Артемовского, сделавшего карьеру в Императорской капелле М.И. Глинки. – С.М.) так вспоминал первые годы его существования: «Когда все было готово к открытию института, получена была роковая весть о занятии неприятелями древней столицы России. Весть эта едва было не разрушила задуманного предприятия при самом приступе к его исполнению. Несмотря на это, институт был открыт. Скудность способов его существования в наемных домах в течение последовавших за тем 1813, 1814, 1815, 1816 и 1817 годах заменялась и восполнялась некоторым образом богатством бескорыстного усердия ученых чиновников здешнего университета и гимназии, предложивших услуги свои этому скромному святилищу отечественного образования, безвозмездным преподаванием воспитанницам онаго учебных предметов. В остальных нуждах заведения сочувствовал ему, с истинным самоотвержением, ближайший блюститель его благосостояния покойный Квитка».

И наконец, высказывание великого князя Николая Павловича, посетившего Харьков в 1815 г., за десять лет до своего восшествия на престол: «…Я подобного заведения, в рассуждении цели и намерения, в пределах пространной России, не находил еще».

И уже в 1839 г. Харьковский институт благородных девиц по распоряжению Николая І Павловича был переведен на улицу Сумскую, 33 – в здание, строившееся для кадетского корпуса, который открыли все же не здесь, а в Полтаве. К сожалению, здание, возведенное по проекту москвича Д.Т. Торопова, было разрушено в 1943 г. Теперь на этом месте стоит гигантский страшный куб Харьковского академического театра оперы и балета. Сам институт (с частью имущества, зато в составе 157 воспитанниц, 38 человек персонала и 46 членов семей служащих) через Одессу эвакуировался в 1920 г. в Сербию, где просуществовал до 1932 г.

* * *

Полагают, что с появлением военных поселений в соседствующем с Харьковом уездном Чугуеве именно этот маленький городок на полстолетия стал центром повышенного монаршего внимания. Летние царские смотры кавалерии, маневры всех родов оружия, парады и церемониальные марши с салютами стали традиционными для некогда провинциального Чугуева. В городе до сих пор цел царский путевой дворец, в котором неоднократно останавливались императоры Николай I и Александр II.

Бывая в уездном Чугуеве, государи посещали и губернский Харьков. Николай I во время одного из таких посещений в 1832 г. выразил недовольство постройкой университета, определил новое место для женского института за городской заставой, где имелся большой сад, а также указал на отсутствие в Харькове парадного плаца. А в октябре 1852 г., снова будучи проездом в Харькове, счел нужным вмешаться в затянувшийся конфликт харьковского городского головы купца А. Рудакова с губернатором С. Кокошкиным, которые не смогли договориться относительно размещения и аренды торговых мест в городе. Выслушав доклад Кокошкина, царь взял его сторону и сразу отправил Рудакова в двухлетнюю ссылку. Жандармскую карету, увозившую Рудакова, сопровождала длинная вереница роскошных экипажей; так харьковское купечество выразило свою солидарность с городским головой. После кончины Николая I и отмены военных поселений за Чугуевом еще долго сохранялась роль военного центра и царского любимца.

Тенденция сохранилась и при Александре II Николаевиче (Освободителе), как помним, немало повоевавшем в Крыму и на Балканах. Заданный посыл оказался дальним: воинское значение Чугуев сохранил и в советское, и в новейшее время.

* * *

Император Александр II Николаевич первый раз прибыл в Харьков в сентябре 1859 г. из Чугуева, где накануне состоялась его историческая встреча со знаменитым Шамилем, неуловимым долгие годы «имамом Чечни и горного Дагестана». Взятого наконец в плен Шамиля доставили в Чугуев, куда на традиционный смотр войск приехал и царь. Шамилю сохранили право ношения оружия. Это было опасно, но, как считают некоторые наблюдатели, государю была свойственна самоуверенность, отчасти мистическая, что известно и по истории покушений, приведших его к гибели. В честь императора и Шамиля состоялись в Чугуеве военный парад и конные состязания, в которых принял участие и сын вождя горцев Гази-Магомед, заслуживший похвалу Александра Николаевича. Шамиль также отдал должное участвовавшим в параде сыновьям царя… Сегодня о царских визитах в Чугуеве осталась живописная легенда, связанная с сохранившимся до сегодняшнего дня зданием Штаба военных поселений 6 военных округов, да и сам град Чугуев в целом – образчик имперской архитектуры.

Высокую башенку этого здания некогда украшали часы со звоном и музыкой, считавшиеся тогда шедевром часовой механики. Рассказывают, что в определенное время под бой и музыку из дверцы в часах выходили фигурки, изображавшие улана, гусара, драгуна и кирасира, маршировали и скрывались в другой дверце. Вроде бы простоявшие после многолетней поломки часы однажды удалось оживить – к приезду Александра II.

Духовным образом связана с государем Александром Николаевичем и университетская Антониевская церковь Харькова. В 1867 г. профессорами университета, в память спасения императора Александра II 4 апреля 1866 г., был пожертвован образ Александра Невского, а студентами, в память 25 мая 1867 г. (на царя в Париже было совершенно покушение А. Березовским), – образ Спасителя. Увы, всего этого сегодня мы в храме не увидим, хотя здание отреставрировано и иногда в нем разрешено совершать богослужения.

* * *

Трагически, но и духоподъемно связана Харьковщина с таким поразительным событием, как крушение императорского поезда близ станции Борки.

Спасов скит – так теперь снова называется железнодорожная платформа, располагающаяся на 865 км к югу от Москвы, на месте, где 17 (29) октября 1888 г. произошло крушение императорского поезда.

Вся Россия восприняла спасение царской семьи как чудо. Молебенное благодарственное эхо прокатилось по великой империи: в честь чудесного спасения повсеместно возводились храмы, по всей стране собирались пожертвования на постройку близ харьковских Борков огромного храма Христа Спасителя и часовни Спаса Нерукотворенного, что и было осуществлено в 1891–1894 гг.

Царский поезд шёл из Севастополя в Москву. Официальной причиной крушения были признаны технические нарушения – превышение численной нормы вагонов и скорости движения состава, приведшие к качке и сходу с пути на изгибе трассы. Существовала также описанная позднее версия, что крушение было вызвано взрывом бомбы, заложенной помощником повара императорского поезда, человеком, связанным с террористами-революционерами (он впоследствии скрылся за границей).

В результате катастрофы 21 человек погиб, 35 получили ранения. Вагон с царской столовой, в которой находились Александр III Александрович и его супруга Мария Федоровна с детьми и свитой, был искорежен, фактически разрушен полностью, но никто из членов императорской фамилии, по счастью, не пострадал. Большинство пассажиров этого вагона отделалось легкими ушибами, ссадинами и царапинами. К слову, в нем находился и будущий российский император Николай II Александрович, старший сын государя, тогда двадцатилетний цесаревич. Рассказывали, что Александр III, человек богатырского телосложения и незаурядной силы, стоя удерживал на себе крышу сошедшего с колеи и разбившегося вагона, пока пострадавшие выбирались из него.

В вагоне царских детей в момент крушения находилась лишь великая княжна Ольга Александровна, впоследствии известная художница, выброшенная вместе со своей няней на насыпь, и малолетний великий князь Михаил Александрович, вынутый из обломков охраной при помощи государя.

Величественный храм Христа Спасителя был построен в русско-византийском стиле XVII в. в 60 м от железнодорожной насыпи и вмещал до 700 человек. Часовня Спаса была воздвигнута на том месте, где сошел с насыпи вагон-столовая, и состояла из пещерной части, расположенной в железнодорожной насыпи, и четырехгранной башни с золотой главой. Тут же был разбит парк. Некоторый начальный период Спасов скит находился под эгидой Святогорской Свято-Успенской обители (с 2004 г. – пятой русской лавры).

На деньги железной дороги и добровольные пожертвования здесь были построены больница и дом для престарелых железнодорожников, открыты церковно-приходская школа, народная бесплатная библиотека. Спасов скит как место явленного чуда спасения императорской семьи изобильно привлекал паломников, несколько раз приезжал сюда и император.

Увы, храмовый комплекс был полностью разрушен в годы Великой Отечественной войны. В безбожное время платформа называлась Первомайской. А в новейшие времена, спустя десятилетия, в 1992 г. силами местных жителей началось восстановление часовни на прежнем месте. К лету 2003 г. при активном участии ЮЖД реконструкцию часовни завершили. Крест с Распятием Спасителя поставлен в 2007 г. на месте алтаря разрушенного храма Христа Спасителя и изготовлен из дуба, поднятого со дна р. Десны в Черниговской обл. Утверждают, что дуб пролежал в воде более 1000 лет.

С 2012 г. в воскресенье и праздничные дни все электрички, идущие из Харькова на юг, в сторону станции Лозовой, делали короткую остановку у платформы Спасов скит, и православные могли поклониться святыне.

«Нам сейчас сложно представить те чувства, которые питал тогда русский народ к своему Державному отцу, – читали мы в газете харьковской организации «Русь Триединая». – После чудесного спасения Императорской семьи был засвидетельствован небывалый подъем патриотизма и любви к своему монарху. По всей многонациональной Российской Империи, а в то время это была земля от Польши, Финляндии и до Камчатки, служились благодарственные молебны, раздавались призывы увековечить чудесное событие. Были построены десятки храмов, богаделен, учреждены памятные стипендии. В Крыму, в Бахчисарае, магометанское общество воздвигло православному Царю памятник-фонтан. …В Харькове был предпринят ряд памятных мероприятий, отливка серебряного колокола для Благовещенской церкви (ныне – кафедральный собор)». Воистину своеобразным приношением государю Александру III стало строительство с 1890 по 1892 г. в конце улицы Немецкой здания Коммерческого училища – первого харьковского проекта молодого архитектора А.Н. Бекетова, который впоследствии придаст городу своими строениями особый облик, сохраняемый и поныне.

В вагоне, в котором находилась семья Александра III во время крушения, находился список древней вологодской иконы Спаса Нерукотворенного. Среди разрушений и обломков икона была найдена невредимой на прежнем месте, поэтому и решено было освятить престол домовой церкви Коммерческого училища в честь этой иконы с празднованием храмового праздника 16 (29 н. ст.) августа. Церковь эта по своему внутреннему благоустройству была лучшей из всех домашних училищных церквей Харькова и вмещала до 600 человек.

В Великую Отечественную войну храм был разрушен прямым попаданием авиабомбы, при восстановлении здания на его месте возвели актовый зал. Теперь в этом доме располагается национальный университет «Юридическая академия Украины имени Ярослава Мудрого», а улица давно носит название Пушкинской.

После той катастрофы Александр III стал испытывать сильные боли в пояснице. Обнаружился нефрит почек, усилившийся простудой. Осенью 1894 г., почувствовав сильное ухудшение самочувствия, царь отправился в Крым, однако 20 октября скончался. Как помним, фактически на руках у святого о. Иоанна Сергиева (св. прав. Иоанна Кронштадтского).

Харьковцам была предоставлена возможность проводить всенародно любимого государя в последний путь: для прощания гроб с телом был выставлен на харьковском вокзале.

И еще. У Александра III была любимая лайка Камчатка, подаренная матросами. Собака императора погибла во время крушения поезда в Борках.

* * *

Через неделю после кончины Александра III в дневнике его сына, престолонаследника Николая II, появилась запись: «28-го октября. Пятница. День свадьбы дорогих Папа и Мама! Сколько страданий для нее – ужасно! Помоги, Господь! Останавливались в Борках и Харькове для панихид. Везде такие же встречи – почетные караулы, все начальство, учебные заведения и пр.». Лишь через десять лет Николай Александрович снова приедет в Харьков.

Свой визит в Харьков 4 мая 1904 г. Николай II предварил остановкой в деревне Малиновка под Чугуевом, где был лагерь пехотной дивизии, пятый по величине в империи. (Деревню кинозрители помнят по комедии «Свадьба в Малиновке».) Уже началась война с Японией, войска готовились к отправке на фронт. Император осмотрел квартировавшие в то время в Харькове полки – Пензенский и Тамбовский пехотные и 1-й Оренбургский казачий, нашел их в отличном состоянии и напутствовал в поход. Затем вернулся в поезд и приехал к харьковскому вокзалу, где был встречен депутацией от Харьковской губернии. Проехав по городу, государь отметил царивший в Харькове порядок, однако задерживаться в городе не стал, выехал в Полтавскую губернию.

И снова судьба отмерила десять лет. Уже началась война. 23 ноября 1914 г., в 9 часов утра, Николай II прибыл в Харьков. После приема в зале Дворянского собрания поехал в собор, где архиепископ Харьковский Антоний отслужил обедню. Затем посетил раненых – в трех клиниках университета и в доме дамского комитета. После завтрака продолжил объезд лазаретов, а уже в 4 часа пополудни отбыл на юг. Покидал царь город, как отмечено в его дневнике, «очень довольный встречей и порядком в городе и внешним видом войск». Это был последний визит в Харьков последнего российского императора, страстотерпца.

Посещаемый Николаем II храм в Харькове, носивший имя в честь святого Николая, небесного соименника последнего русского государя, начавшийся с деревянной церкви и превратившийся в конце XIX в. в красавца византийского стиля, был взорван безбожной властью в 1930 г. Николаевскую площадь так очистили «для движения трамваев». Площадь потом носила имена Тевелева, Советской Украины, а теперь – Конституции. Совсем недавно трамвайные пути были здесь упразднены.

«Мы рушим на века и лишь на годы строим», – горько воскликнул поэт-харьковец Б. Чичибабин.

Место Николаевского храма зияет зримой пустотой, по которой проносятся ни о чем не подозревающие автомобилисты. Однако православные люди знают, что ангел-хранитель продолжает пребывать на месте, где был освящен алтарь, даже если храм снесен с лица земли.

В сердце надеюсь, что и этот, символично-державный, храм будет когда-то восстановлен.

Образ незримо присутствующего храма глубоко символичен. То же можно сказать и о присутствии в сердце русского православного человека неотменимого образа Русской Монархии. А если сделать проекцию из сферы идеального на земное, то следует неукоснительно помнить, что принцип царской власти являлся одной из важнейших скреп тысячелетней русской истории. Св. праведный Иоанн Кронштадтский наставлял: «Запомните: если не будет монархии – не будет и России. Только монархический строй дает прочность России, при конституции она вся разделится по частям».

Нет, совсем не случайно в июне 2012 г., приуроченная ко Дню России, в одной из центральных художественных галерей Харькова состоялась выставка работ Елены Борисовой «Цвет Императора», посвященная семье царственных страстотерпцев.

А южнорусские монархисты обратились с прошением в Киевскую митрополию о включении в богослужение молитв о даровании православного царя.

«Христос желал доказать всей России…»

Как под Харьковом был установлен памятник императору Александру III

Электричка из Харькова до платформы Спасов скит идет чуть более часа, через Мерефу, в направлении на Лозовую. Странно осознавать, что подъезжаешь к месту, где в этот самый день век с четвертью назад произошло крушение императорского поезда. То было воистину чудесное событие, «чудо Божие, которое явилось на Помазаннике Божием», – спасение августейшего семейства, ведь тогда погибло немало людей. Мы беседуем о самом, наверное, любимом русском государе, Александре III Александровиче. Мои незнакомые попутчики помнят его неувядающие высказывания: «У России есть только два союзника – армия и флот» или «Когда русский царь удит рыбу, Европа может подождать». И даже остроумную резолюцию на папке «дела Орешкина»: «Дело прекратить, Орешкина освободить, впредь моих портретов в кабаках не вешать, передать Орешкину, что я на него тоже плевал».

Название «Спасов скит» возвращено платформе в 2003 г., когда и была освящена восстановленная часовня Нерукотворного Спаса – у самого железнодорожного полотна, на склоне насыпи, «в 49 верстах от Харькова», прямо на месте, где в 1888 г., в день памяти преподобномученика Андрея Критского, то есть 17 октября по ст. ст., в 14 часов 14 минут сошел с рельсов поезд, в котором российский император Александр III с семейством ехал из Крыма в Санкт-Петербург. Неподалеку – станция и поселок Борки, по имени коего и названо это историческое и духовное событие: крушение царского поезда в Борках.

В память о том событии и был тогда основан Спасов скит, приписанный к находящемуся не столь далеко Свято-Успенскому Святогорскому монастырю, что на реке Донец (в новейшее время, с 2004 г., лавра).

30 октября 2013 г. мы прибыли в Спасов скит на освящение памятника государю Александру III, коего благочестивый народ назвал Миротворцем. В православной России хорошо помнили девять евангельских заповедей о блаженствах (Мф. 5: 3—11). «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими», – гласит седьмая. Следует помнить, что в ранних славянских текстах вместо слова «миротворцы» стояло «смиряющиеся», и это определение тоже вполне характеризует личность предпоследнего среди Романовых императора России.

На молебен и торжества стеклось около четырехсот православных – как жителей окрестностей, так и более дальних, прибывших на автобусах, автомобилях, по железной дороге.

В замечательный солнечный день, сверкавший синевой небес и золотом последних листьев, мы прошли от опустевшей электрички по склону к низинке, в которой на краю поселка Первомайский среди по-октябрьски просвечивавшихся деревьев был размещен на гранитном постаменте памятник государю, поначалу сокрытый белым шелком. Думалось о провиденциальности державной привязки, образовавшейся у Дома Романовых с этим конкретным местом, с Харьковщиной в целом, – в связи со страшной аварией и чудесным спасением. В чем здесь послание и поручение для жителей Слобожанщины, для тутошних мест?

* * *

Столетие с четвертью назад в этот день была совсем другая, если не сказать ужасная, погода: лил дождь, была изморозь (или, может, изморось), и в кромешной слякоти государь, как указывают историки, сам распоряжался извлечением раненых из-под обломков разбитых вагонов. Императрица, с поврежденной выше локтя рукой, обходила с медицинским персоналом пострадавших, оказывала помощь, всячески стараясь облегчить раненым страдания. Уже в сумерках, когда все убитые были опознаны и пристойно убраны, а раненые получили первую медицинскую помощь и отправлены на санитарном поезде в Харьков, царская семья отправилась в путь.

Через месяц после катастрофы император вспоминал: «Через что Господу угодно было нас провести, через какие испытания, моральные муки, страх, тоску, страшную грусть и, наконец, радость и благодарение Создателю за спасение всех дорогих сердцу, за спасение всего моего семейства, от мала до велика! Этот день никогда не изгладится из нашей памяти. Он был слишком страшен и слишком чудесен, потому что Христос желал доказать всей России, что Он и доныне творит еще чудеса и спасает от явной гибели верующих в Него и в Его великую милость».

Достаточно быстро у места крушения началось возведение храмового комплекса. 21 мая 1891 г. в присутствии императрицы Марии Федоровны и великой княжны Ксении Александровны состоялась торжественная закладка храма во имя Христа Спасителя. Уверяют, что этот храм по величине, значению и благолепию уступал лишь храму Христа Спасителя в Москве. Проект был составлен архитектором Р.Р. Марфельдом, а все художественные работы выполнил известный профессор живописи В.Е. Маковский (создавший за два года, до 1894 г., 50 живописных образов, из них для иконостаса 38). Кроме того, Маковский написал четыре образа святых для пещерной часовни, эскизы для некоторых мозаик. Увы, до нас дошли лишь черно-белые репродукции этих изображений.

У подножия насыпи был поставлен деревянный крест с изображением Нерукотворного Спаса – как раз в том месте, куда вышла из-под обломков вагона-столовой императорская семья; здесь была воздвигнута пещерная часовня, врезанная в железнодорожную насыпь. В проходе между часовней и башней были установлены четыре черных мраморных доски с указанием имен погибших в катастрофе. На том месте, где императрица с детьми ухаживала за больными, администрацией Курско-Харьково-Азовской железной дороги был разбит сквер – между храмом и часовней.

Сейчас неподалеку от часовни, ближе к новозаложенному храму, мы видим беседку с деревянным распятием, также поставленным в 2003 г.

Затруднительно бывает читать любые списки, но тут – что ни имя, то веха. Читаешь, и уже знаешь эти судьбы, нередко трагические, мученические. В торжестве освящения храма и часовни Спаса Нерукотворного, состоявшемся 14 июня 1894 г., приняли участие государь император Александр III, его супруга Мария Федоровна, великий князь Сергей Александрович, великая княгиня Елисавета Феодоровна, великий князь Михаил Александрович, великий князь Александр Михайлович, великая княжна Ксения Александровна, а также министр внутренних дел Российской империи И.Н. Дурново, обер-прокурор Святейшего Синода К.П. Победоносцев и харьковский губернатор А.И. Петров. Освящение часовни было совершено епископом Сумским Иоанном (Кратировым), а храм Христа Спасителя при изрядном стечении народа освятил архиепископ Харьковский и Ахтырский Амвросий (Ключарев).

Тогда же на станции Борки был открыт инвалидный дом для железнодорожных служащих, названный именем государя императора. Перед входом 17 октября 1913 г. был открыт памятник государю императору Александру III – в виде бюста императора в сюртуке и фуражке, на постаменте из розового гранита. Деньги на монумент пожертвовали служащие железной дороги.

Стоит ли сомневаться, что Спасов скит стал местом паломничества и молитв, куда изобильно стекались православные. В разные годы скит посетили многие представители Дома Романовых, трижды тут побывал государь Александр – 22 октября 1891 г., 11 мая 1893 г., 15 июня 1894 г.

Харьков обязан государю Александру Александровичу «повышением статуса духовной столицы Слобожанщины путем возведения выдающихся шедевров градостроительства, храмового зодчества и возвышенной архитектуры и резким и быстрым промышленным и торговым строительством. Вследствие необычайно высокого положения Харькова как центра железнодорожного сообщения в огромной Российской Империи, город приобрел статус крупного промышленного и торгового центра».

Судьба насельников здешней обители была трагична. 29 декабря 1918 г. отряд матроса-большевика П. Дыбенко (злодей – родом из черниговских крестьян) после издевательств и пыток расстрелял в Спасовом ските монахов, включая настоятеля, 75-летнего отца архимандрита Родиона, шестерых настоятелей ближайших храмов, а также офицеров, укрывшихся в монастыре.

* * *

В судьбе нового монумента Александру III в Спасовом ските приняли участие российский фонд «Возрождение культурного наследия», в рамках собственной программы «Романовские святыни», осуществляемой особенно активно в год 400-летия Дома Романовых, а также харьковская общественная организация «Русь Триединая» и настоятель храма Нерукотворного Образа Спасителя с. Первомайское иерей Леонид Побигайленко.

Появление памятника было бы невозможно (и участие отражено на боковых плитах пьедестала) без Президента России В. Путина, руководителя РЖД и фонда Андрея Первозванного В. Якунина и, разумеется, без благословения архиепископа Изюмского и Купянского Елисея.

Сказаны были благодарственные слова в адрес изготовителей памятника – мастерской Михаила Сердюкова из г. Кропоткина Краснодарского края. Прежде чем попасть в Харьков, переехать через нынешнюю межгосударственную границу, бюст побывал в Николо-Берлюковском монастыре под Москвой. Автор памятника (бюст на постаменте достигает высоты 2,6 м, его вес 1,8 т) заслуженный художник РФ Александр Аполлонов, скульптор, известный на Кубани такими своими работами, как памятники императрице Екатерине II и «Морская слава России», бюст Георгия Жукова, мемориалы кубанским казакам.

Взяла на себя ответственность за установку монумента глава администрации Боркского сельсовета Харьковской обл. Татьяна Давиденко. Без широкого оповещения, чтобы не вызывать преждевременного противодействия, памятник 7 октября был доставлен на место установки, где все работы помогли осуществить представители харьковских фондов «Спаси и сохрани» (руководитель В. Картавых) и «Честь и достоинство» (руководитель И. Масалов).

Следует понимать сложность общественно-политической ситуации на Украине и учитывать немалое политическое давление и противодействие осуществленной акции в условиях украинского «евровыбора».

Молебен и церемонию освящения памятника возглавил архиепископ Елисей, в сослужении с духовенством Змиевского благочиния. Присутствовали на торжествах также Генеральный консул РФ в Харькове С. Семенов, консул-советник генконсульства В. Мокин, предводитель Харьковского губернского дворянского собрания В. Чернай, начальник управления МВД Украины на ЮЖД генерал-майор А. Мельниченко, представители общественных организаций, деятели культуры, журналисты.

Освятив здесь также фундамент строящегося храма в честь святых царственных страстотерпцев, владыка Елисей в прочувствованном и взвешенном пастырском слове подчеркнул: «В царствование Александра III Россия достигла вершины своего могущества. От Царя, безусловно, требовались титанические усилия, чтобы твердой рукой вести Россию по намеченному курсу. Как изо всех сил удерживал он рухнувшую крышу вагона, спасая всех, так же, надрываясь, удерживал он Россию от бездны национальной катастрофы, руководствуясь в своем служении Христовыми заповедями и всемерно уповая на помощь Божию».

По окончании торжеств, исполнив совместно гимн Российской империи «Боже, Царя храни», православные отправились на трапезу. Всех неподалеку угощали спасатели – кулешом из полевой кухни.

Восстановление царского монумента в Спасовом ските следует, разумеется, понимать не только как дань памяти, но и как один из связующих державных моментов, способствующих воссоединению временно расчлененного русского народа. Внятно прозвучало у нового памятника: «Прошлый фундамент монархической государственности столетиями был основой стабильного развития Отечества. Наша история лишь на внешнем плане противоречива и фрагментарна, в глубинной сути она непрерывна и едина. Каждая эпоха несла в себе набор отрицательных и положительных черт, наша задача – обобщить положительный опыт прошлого и призвать его в помощь строительству будущего. Принцип сильной, ответственной власти являлся одной из важнейших скреп тысячелетней русской истории».

Над нами высился бронзовый государь Александр III в державной короне, и вспоминалось, как святой праведный Иоанн Кронштадтский, на руках коего государь почил в Ливадийском дворце близ Ялты, пророчески наставлял нас всех: «…Я предвижу и восстановление мощной России, еще более сильной и могучей. На костях вот таких мучеников, помни, как на крепком фундаменте, будет воздвигнута Русь новая, – по старому образцу; крепкая своей верою в Христа Бога и во Святую Троицу; и будет по завету св. князя Владимира – как единая Церковь. Перестали понимать русские люди, что такое Русь: она есть подножие престола Господня!»

Мы глядели на памятник, а в руках держали иконки Богородицы «Песчанской», подаренные владыкой Елисеем.

Пушкин в Харькове

История украинского национализма началась век назад – с попытки теракта в отношении не кого-нибудь, а именно памятника Пушкину в Харькове. Похоже, этим она и заканчивает: 9 ноября 2022 г. памятник снесен.

В 1904 г. Украинская народная партия, основанная апостолом украинского национализма Мыколой Михновским, решила взорвать в Харькове пушкинский памятник. Возведенный, между прочим, по инициативе и на пожертвования горожан. Как и следовало ожидать, пишет в наши дни наблюдатель Анатолий Тихолаз, в силу неизбывной бездарности, являющейся родовой травмой этого антропологического типа, даже такое плевое дело «террористы» умудрились провалить: лишь слегка повредили постамент, вследствие чего партия заработала в городе репутацию «кружка политических придурков».

УНП Михновского вела активную агитацию о революционной борьбе среди студентов и интеллигенции. О том, что это был за человек, говорят его высказывания: «Украинская нация должна уничтожить правление над собой чужеземцев, поскольку они выжигают душу самой нации. Должна нация добыть себе свободу, даже если зашатается от этого целая Россия! Должна нация добыть себе свободу из рабства национального и политического, даже если прольются реки крови!» Или из его десяти принципов: «Все люди – твои братья, но москали, ляхи, венгры, румыны и жиды – это враги нашего народа, пока они правят над нами и эксплуатируют нас».

Прошло сто десять лет (!). 2014 год. В день, когда исполнилось 215 лет со дня рождения поэта, его памятник в Харькове был осквернен украинскими русофобами: желтой краской на постаменте был нарисован «трызуб», каменное основание исписано ругательствами, у подножия, рядом с цветущей клумбой, оставлены следы краски, а с обратной стороны осквернители крупными буквами написали «Слава Украине». Такого рода фортелей не выкидывали даже немцы, оккупировавшие Харьков с октября 1941 по август 1943-го. Харьковским сотрудникам городского хозяйства, очень быстро смывшим позорную краску, горожане были благодарны.

В продолжение евангельского сюжета об Иуде: в 1924-м Михновский повесился после подозрительно быстрого освобождения из ГПУ, оставив предсмертную записку невнятного содержания. Историки из числа его поклонников предпочитают не углубляться в детали его смерти, успокаивая себя тем, что, мол, «дело темное».

А дело, между прочим, ясное. Если все твои взгляды сводятся к заповеди любить себя и ненавидеть «чужого», ты должен понимать, что созданные тобою в невероятных интеллектуальных муках «десять заповідей УНП» (ключевые слова: «ненавидь», «зневажай», «не приятелюй») кардинально противоречат тем заповедям, на которых вот уже не одну тысячу лет держится мир. Было бы лишним напоминать, что за нарушение заповедей Бог карает. В этом случае неизбежность и неотвратимость наказания гарантирована.

Украинская «Википедия» зачем-то сообщает: «На його прикладі служіння Україні десятиліттями виховувались покоління української молоді у Канаді, США, Аргентині, Бразилії, Австралії». Да уж, воспитали. Сиди эти воспитанники и дальше в Аргентине с Канадой, не велика беда. Но их теперь и в Харькове навалом. Видать, решили воспитываться «на його прикладі» с самого начала, ничего не пропуская. А ведь, поди, знают, чем этот «приклад» кончил. Ну что ж, это их выбор: будущее они себе обеспечили.

А вот каково их настоящее: еще в марте 2022 г. группа «общественности» выдвинула русофобскую топонимическую инициативу с целью очередной раз переписать историю, в частности, как призвали в обращении к мэру эти некогда русские люди, «вернуть первое название Пушкинской улицы, одной из центральных, которая с начала XIX века называлась Немецкая, или Большая Немецкая. Конечно, имя Пушкина не имеет отношения к нынешней российской агрессии, но он – мощный символ русского мира, с одной стороны, а с другой, как поэт уже зарубежный, не имеет такого влияния как раньше, его уже и в школах не изучают тщательно. К тому же он ни разу не был в Харькове, презрительно отозвался о нашем университете. Свое историческое название улица потеряла во время всероссийского почитания 100-летия поэта, новое название было спущено сверху, что имело очевидные признаки идеологической имперской акции. Немцы были третьей по численности нацией города, к 1917 году почти все мощные заводы Харькова были построены именно ими. Украина в ближайшее время вступит в ЕС, этот шаг будет нам полезен…»

Согласитесь, дивный заход с Пушкинской на Немецкую! С обоснованием, весьма показательным! Именно так поступили фашистские оккупанты, войдя в Харьков в октябре 1941 г.

«Харкiв, де твое обличчя?» – когда-то воскликнул малороссийский поэт. Сегодня ответ на этот вопрос ужасен.

* * *

Известно, что Пушкин провел на юге Российской империи около четырех лет. За эти годы Александру Сергеевичу удалось побывать во многих городах Крыма, Одессе, Запорожье, Екатеринославе (ныне Днепр), Чернигове, Мариуполе, Каменке (на Черкащине), Нежине и многих других. Сохранилась карта территорий нынешней Украины, нарисованная Пушкиным. Малороссия осталась в творчестве русского гения – множество произведений посвящены её природе, городам и людям. Читая их, понимаем, что поэт полюбил историю и культуру малороссов. Это памятно и по тому восторгу, с которым он принял сочинения Гоголя. Вот начало предисловия к гоголевской публикации в пушкинском журнале «Современник»: «Читатели наши, конечно, помнят впечатление, произведенное над ними появлением «Вечеров на хуторе»: все обрадовались этому живому описанию племени поющего и пляшущего, этим свежим картинам малороссийской природы, этой веселости, простодушной и вместе лукавой. Как изумились мы русской книге, которая заставляла нас смеяться, мы, не смеявшиеся со времен Фонвизина!..»

В Харькове Пушкин, к сожалению харьковцев, так и не побывал. Но тема «Харьков и Пушкин» вполне содержательна.

Харьков после открытия в 1805 г. университета (по указу государя Александра I от 1804 г.) становился значимым городом не только Слобожанщины, но и в целом Южной Руси к востоку от Малороссии, в нем бывали друзья и родственники поэта Пушкина – родной брат Лев Пушкин, поэты Василий Жуковский, Антон Дельвиг.

Пушкин и сам намеревался посетить Харьков – в частности, ради встречи с проживающими здесь знакомыми – Руфином Ивановичем Дороховым, прапорщиком Нижегородского драгунского полка, и Михаилом Андреевичем Щербининым, офицером, с 1820 г. служившим председателем гражданской палаты. Пушкин вел активную переписку с семьей Щербининых. Вроде бы Михаил Андреевич находился под следствием по обвинению в распространении пушкинских стихов, которые, по мнению доносчиков, были слишком вольнолюбивы. В исследовании пушкиниста В. Моисеенко сообщается: «По пути Пушкину удалось уточнить, что Дорохов и его друзья уже воюют на Кавказе, а друг его молодости Щербинин негласно находится под следствием по доносу подпрапорщика Курилова, обвинявшего его в распространении вольнолюбивых пушкинских стихов, и прибытие его в гости Пушкина еще больше усилило бы подозрения. Дорохова через несколько недель Пушкин нашел на Кавказе, а со Щербининым встретился в конце того же 1829 года в Петербурге».

В Харькове также жил еще один знакомец Александра Сергеевича – участник войны, поэт Владимир Федосеевич Раевский, которого поэт 5 февраля 1822 г. предупредил о неизбежном аресте, после которого Раевский стал «первым в истории декабристом».

Но попасть в Харьков Пушкину так и не удалось. Об этом он в «Путешествии в Арзрум» оставил едкую, в своем стиле, реплику: «Мне предстоял путь через Курск и Харьков; но я своротил на прямую тифлисскую дорогу, жертвуя хорошим обедом в курском трактире (что не безделица в наших путешествиях) и не любопытствуя посетить Харьковский университет, который не стоит курской ресторации».

Сарказм поэта следует отнести, конечно, в первую очередь не к самому университету, а к вышеупомянутой обстановке. А в самом Харьковском университете, между прочим, в 1825 г. побывал друг Пушкина, польский поэт Адам Мицкевич, поскольку здесь преподавал его родной брат Александр.

Однако 12 сентября 1829 г., возвращаясь из Закавказья, Пушкин, похоже, изменил свой маршрут на север. По мнению харьковского краеведа А. Зинухова, пять дней, с 12-го по 17-е, поэт все-таки провел в Харьковской губернии, где теперь располагаются поселки Карачёвка и Бабаи, в имении губернского прокурора Петра Андреевича Щербинина, с которым велась активная переписка. С Бабаями, напомним, связана биография философа Г. Сковороды, именно там написавшего свою книгу «Сад божественных песней, прозябший из зерн Священнаго Писания». Почти на окраине Бабаев, недалеко от источника Сковороды, есть красивая лесная полянка, где любил бывать поэт Б. Чичибабин; «там некогда гулял и я», многократно, сам и с семьей.

Известно, что Пушкин использовал в работе некоторые книги и материалы библиотеки Харьковского университета. Например, в «Истории Петра I» писатель взял некоторые сведения, привезенные из этой библиотеки товарищем поэта Михаилом Погодиным, а при работе над «Историей Пугачева» Пушкин использовал статью «О внутреннем состоянии донских казаков в конце XVI столетия» выпускника Харьковского университета Василия Сухорукова. О Сухорукове Пушкин писал: «Вечера проводил я с умным и любезным Сухоруковым. Сходство наших занятий сблизило нас».

Некоторые харьковские литераторы работали с Пушкиным в основанных им же изданиях – «Современнике» и «Литературной газете». В редакциях можно было заметить Василия Сухорукова, Ореста Сомова, Алексея Петровского. Встречались с поэтом и другие харьковцы – писатель Василий Алексеевич Якимов, историк и поэт Иван Васильевич Росковшенко, математик Михаил Васильевич Остроградский. В Молдавии Александр Сергеевич пересекся с ректором Харьковского университета Андреем Ивановичем Стойковичем.

* * *

Пушкин, конечно, повлиял на культуру Харькова, города имперского, русского: в конце XIX – начале XX в. у горожан хорошим подарком ребенку считался томик произведений поэта. Среди харьковцев тексты и стихи Пушкина зачастую ходили и в рукописях. В Национальной библиотеке Украины им. В.И. Вернадского в Киеве числятся 104 листа стихотворного романа «Евгений Онегин», переписанных от руки неизвестным поклонником из г. Лозовая Харьковской губернии. Не сожгли ль их украинские манкурты в кострах ненависти, как те 100 млн русских книг из библиотек?

Харьковчанка Христина Алчевская, основательница первой воскресной школы для женщин-анальфабеток (то есть не умеющих читать), особо выделяла сказки Пушкина и рекомендовала их для чтения в народных школах. Впоследствии Пушкин был внесен в ее рекомендательное библиографическое пособие «Что читать народу».

Столетие со дня рождения поэта в Харькове отмечали основательно – вторую, наряду с улицей Сумской, центральную улицу города – Немецкую – переименовали в Пушкинскую. К этой дате городская дума приняла решение об установлении на народные средства памятника Пушкину. Однако деньги сразу собрать не удалось, поэтому памятник появился только в 1904 г. Заказ получил известный одесский скульптор Б.В. Эдуардс. Установить памятник планировалось, как рассказывают, в центре, тогда это была Сергиевская площадь (потом Пролетарская), однако получил он место на улице своего имени, что понятно. Монумент был открыт на 105-летие со дня рождения поэта, который по старому стилю отмечался 26 мая. Отметим, что именно памятник Пушкину, «солнцу русской поэзии», символу русского языка и русской культуры, стал первым памятником в истории Харькова.

Однако в том же году, ночью 31 октября, несмотря на день святого Луки (который, по народным приметам, выводит из людей гниль), памятник Пушкину был подорван. В окрестных домах из окон мощной взрывной волной выбило стекла, но человеческих жертв, к счастью, не случилось. Памятник остался почти без повреждений, лишь откололся кусок от постамента. На месте акта вандализма были обнаружены листовки с националистическим содержанием. Автор текста и организатор взрыва был без труда определен – им оказался, как мы писали выше, известный украинский националист и революционер, адвокат Мыкола Михновский.

Памятник Пушкину подорвало боевое крыло партии Михновского – «Оборона Украины». Мотивы своих действий ублюдки объясняли так: Пушкин в своих произведениях исковеркал образ Мазепы, показав его предателем.

Акт был реакцией на празднование 250-летия воссоединения Малороссии и Великороссии. Михновцам было непонятно, почему в городе установлен памятник именно Пушкину, а не Шевченко. Как ни странно, за эти действия никто наказан не был.

Увы, мы живем в такие времена, когда мерзавцу и человеконенавистнику, русофобу Михновскому открыта памятная доска с его портретом на первом здании Харьковского университета.

Однако примечательно, отрадно и объединительно – на другом конце короткого Театрального сквера, лицом к городскому театру (ныне – Академический театр украинской драмы имени Т. Шевченко) на улице Сумской в 1909 г. был поставлен выполненный в том же стиле памятник-бюст Н. Гоголю, также изготовленный Б.В. Эдуардсом.

Памятник поэту стал символом русской культуры в Харькове. Возле бронзового Пушкина во время оранжевого переворота 2004 г. собирались городские митинги в поддержку и защиту русского языка.

В 2006 г. Харьковский городской совет постановил в день рождения Пушкина по новому стилю, 6 июня, отмечать День русского языка, в солидарность с Днем Пушкина в России. В этот день у памятника поэту каждый год проходили выступления поэтов и чтецов.

Русское национально-культурное общество Харьковской области под руководством М. Годунова и при содействии Харьковского государственного технического университета строительства и архитектуры (ХГТУСА) проводило Пушкинский конкурс школьных сочинений и рисунков на пушкинские темы.

Харьковский областной научно-методический институт непрерывного образования (ХОНМИНО) до 2014 г. проводил конкурс на знание русского языка: ученики старших классов харьковских общеобразовательных школ писали эссе по творчеству Пушкина и Гоголя.

С 1933 г. в городе десятилетиями работал Академический театр русской драмы имени А.С. Пушкина. Сегодня имени русского гения в названии нет.

Не забывали поэта и харьковские любители стрит-арта. Улица Пушкинская изобиловала изображениями поэта, сценами из его жизни и произведений. На одной из стен он представал читающим стихи дамам, на другой – прогуливающимся с Натальей Гончаровой, на третьей – скачущим на сказочном коне…

Отметим граффити в одной из арок. На одной стене арки был изображен Пушкин-дуэлянт, вскинувший пистолет, отбросивший цилиндр и накидку. А на другой – множество персонажей современной массмедийной продукции, то есть разнообразных героев анимационных фильмов, персонажей известной саги «Звездные войны», Рокобопа, Терминатора, комиксоидных персонажей Бетмена и Супермена. Трудно сказать, что имели в виду авторы, разрисовывая арку и подписав «Дуэль века», но тут видится и удар фундаментальной классики по современной, зачастую ничего не стоящей, поп-культуре. Увы, робокопы и бандерлоги взяли теперь сиюминутный верх, закрашивают эти росписи «с чувством выполненного долга».

Альма-матер Харькова

17 (5 по ст. ст.) ноября 1804 г. императором Александром I Павловичем были подписаны Утвердительная грамота и Устав Харьковского императорского университета. Одновременно учреждался университет Казанский. До этого в Российской империи были три университета – Московский (1755), Виленский (1802), Дерптский (1803). В столице Санкт-Петербурге была академия.

Официально Харьковский университет приступил к основной работе, был открыт в январе 1805 г. Первым его ректором и деканом словесного факультета стал получивший всероссийскую известность писатель Петр Гулак-Артемовский, дядя прославившегося впоследствии малороссийского композитора Семена Гулака-Артемовского, завершившего земной путь в Москве. Попутно напомним о важных узах: в 1838 г. за богослужением в Михайловском монастыре в Киеве на баритон Семена обратил внимание М.И. Глинка, предложивший ему переехать в Санкт-Петербург; до 1839 г. обучал малоросса музыке и вокалу, готовил для оперной сцены; а затем, организовав в его пользу несколько концертов, на собранные средства отправил учиться музыке в Париж и Флоренцию.

Сохранилось в центре Харькова первое здание Императорского университета, где польский поэт Адам Мицкевич встречался с ректором Гулаком-Артемовским, в советское время тут размещался Украинский заочный политехнический институт (УЗПИ), ныне носящий гордое имя «Українська інженерно-педагогична академія» (УIПА).

Справочники сообщают, что в первое десятилетие из 47 преподавателей университета 29 были иностранцами (из них немцев – 18, французов – 4 и славян – 7) и только 18 русского происхождения. Значительная часть их преподавала учебные курсы на немецком языке и латыни. Наиболее выдающимися среди них были Христов Роммель и Иоганн Шад. Первый прибыл в Харьков из Марбурга, где занимал кафедру классической словесности. Шад был приглашен в Харьков из Йены по рекомендации Гёте и Шиллера! Из 17 русских профессоров крупными научными силами были И.Ф. Тимковский, И.С. Рижский, Т.Ф. Осиповский. В 1815 году большинство иностранных профессоров вынуждено было оставить Харьковский университет. И в следующее двадцатилетие иностранцев среди преподавателей было 23 %, а русских – 77 %.

Коль вспомнили немецких литературных классиков, не обойдем и своих.

Пушкин, похоже, обижался на Харьковский университет. Поговаривают, что на его основателя Василия Каразина: вроде бы есть свидетельства, что в 1820 г. Каразин писал В.П. Кочубею доносы на Пушкина, которые и повлияли на решение о высылке поэта из столицы.

Благосклонен к русскому Харькову был киевский русский уроженец М.А. Булгаков, Полагают, что прообразом профессора Ф.Ф. Преображенского в повести «Собачье сердце» (1925) стал профессор Харьковского университета В.Я. Данилевский, советский физиолог, академик АН УССР.

Кстати, о Данилевских. Один из них, Григорий Петрович, «русский Дюма», знаменитый писатель на темы отечественной истории, в частности автор романов «Беглые в Новороссии» (1862), «Княжна Тараканова» (1883), «Сожженная Москва» (1886), хотя и окончил юрфак Санкт-Петербургского университета, однако родился на Харьковщине в 1829 г. (называлось это так: село Даниловка Изюмского уезда Слободской губернии), с которой в его биографии связано очень многое. Тут он и был похоронен, хотя скончался в Питере.

* * *

C 1936 по 1996 г. вуз как Харьковский государственный университет (ХГУ) носил имя А.М. Горького. Теперь носит имя В.Н. Каразина.

У памятника Каразину, пять раз менявшего с 1905 г. место установки, а теперь высящегося у главного входа в университет, благодарно вспоминается и городской голова Егор Егорыч Урюпин, который выходатайствовал для Харькова у государя Александра I Павловича указ об основании университета, изыскал у богатой общественности 400 тысяч рублей на учреждение университета, всех убедил! А идея университета в Харькове принадлежала все ж Василию Назаровичу Каразину, государю идею эту и заронившему и резонно впоследствии заметившему: «Я смею думать, что губерния наша предназначена разлить вокруг себя чувство изящности и просвещения. Она может быть для России то, что Древние Афины для Греции».

А ведь и разлила! Особенно в советский период. И Афины или не Афины, а статус, сходный с древней независимой Антиохией, Харькову еще, возможно, придется на себя примерить.

С начала 2000-х мною неоднократно озвучивалась в прессе инициатива установить памятник, быть может, глядящий сверху с улицы Рымарской (тут сохранился маленький домик Урюпина, № 4) на Бурсацкий спуск, с надписью «Егору Егоровичу Урюпину от благодарных потомков» – ведь чем бы был Харьков без университета! Остался бы одним из уездных городков, подобно Богодухову, Чугуеву, Купянску, Балаклее.

А на памятнике Василию Назаровичу Каразину – надпись неотменимая, во веки веков! Кумулятивная фраза собрана из литых букв: «Блажен уже стократно, ежели случай поставил меня в возможность сделать малейшее добро любезной моей Украине, которой пользы столь тесно сопряжены с пользами исполинской России».

В бывшей УССР, увы, сиюминутно возобладали силы, пытающиеся отсечь окончание фразы и связанные с ним смыслы. Мы же можем только восхититься этими скрижальными формулировками, ставшими девизом для многих харьковских поколений.

В советское время, в 1920-х, от подписи на памятнике Каразину было отбито слово «Императорскаго». Восстановлено – в 2004 г.

* * *

Харьковской епархией и университетскими силами издавался на рубеже XIX–XX вв. уникальный всероссийский религиозно-философский журнал «Вера и разум» (в котором публиковались лучшие умы русского богословия и философии всей империи), тут служили митрополит Антоний Храповицкий и настоятель университетского Антониевского храма протоиерей Николай Стеллецкий.

С Харьковским университетом связаны имена нобелевских лауреатов Ильи Мечникова, Льва Ландау и Саймона Кузнеца, памятники которым установлены перед главным корпусом университета в 2016 г.

Саймон (разумеется, Семён) Кузнец учился в Харьковском университете в годы Гражданской войны, на юридическом факультете, а после эмиграции в США завершил образование в Колумбийском университете. Впоследствии повлиял на мировую экономическую мысль середины и второй половины XX в. Работал в ряде исследовательских организаций, в частности в Национальном бюро экономических исследований США, преподавал в Пенсильванском и Гарвардском университетах, был консультантом правительств Тайваня, Японии, Индии, Южной Кореи, Израиля. Известен прежде всего концепцией валового внутреннего продукта (ВВП). Прославился сравнительным анализом экономического роста различных стран мира. Кузнец пришел к выводу, что проблемы экономического роста не могут плодотворно изучаться только в рамках экономики. Нужно учитывать антропологию, социологию, политологию, демографию. Был удостоен Нобелевской премии в 1971 г. – за работы по исследованию проблем экономического роста.

А Лев Ландау с 1932 г. возглавлял теоретический отдел Украинского физико-технического института (УФТИ) в Харькове, с 1935 по 1937-й был заведующим кафедрой общей физики Харьковского государственного университета. Именно в эти годы, указывают его биографы, ученый сформулировал и начал осуществлять свою жизненную программу – написать полный курс теоретической физики и окружить себя профессионалами. Вокруг Ландау собралась группа талантливых молодых людей, увлеченных наукой. В Харькове проводились международные физические конференции, которые посещали крупные иностранные ученые. Город стал центром теоретической физики в СССР.

Предметом трудов Ландау были квантовая механика, физика твердого тела, физика космических лучей, гидродинамика, квантовая теория поля и другие отрасли и направления. Ландау является одним из основателей теории сверхпроводимости. Нобелевскую премию по физике получил в 1962 г. за «пионерские работы в области теории конденсированных сред, особенно жидкого гелия». Уже при жизни Ландау стал признанным классиком науки, его избрали своим почетным членом академии наук СССР, Дании, Нидерландов, США и Германии.

* * *

С Харьковским университетом были связаны также такие знаменитости, как химик Н.Н. Бекетов, историк Д.И. Багалей, глазной хирург Л.Л. Гиршман (бедных лечивший бесплатно, отчего благодарная память о докторе сохраняется и поныне), физик-ядерщик А.К. Вальтер, астроном Н.П. Барабашов, экономист, «легальный марксист» М.И. Туган-Барановский, попавший, помните, на язык саркастическому Ульянову-Ленину, а также хирург Н.П. Тринклер, филолог А.А. Потебня, филолог-славист И.И. Срезневский, советский математик А.В. Погорелов, по учебникам геометрии которого учились и в советских школах, и в вузах…

Выпускником естественного отделения физико-математического факультета 1864 г. был Генрих Ипполитович Семирадский – известный художник, представитель позднего академизма, действительный член Петербургской академии искусств, член академий изящных искусств в Риме, Берлине, Стокгольме, член-корреспондент Парижской академии изящных искусств. В 1870 г. художник получил Большую золотую медаль Академии художеств и право шестилетнего пребывания за границей, отправился в Мюнхен, а затем в Италию. Примечательно, что Генрих Семирадский, практически не бывавший на родине, получал всевозможные награды Академии художеств и на международных выставках неизменно представлял русскую школу живописи. Писал картины в основном на библейские темы, а также античные сюжеты: «Римская оргия блестящих времен цезаризма», «Грешница», «Светочи христианства», «Танец среди мечей», «Христос у Марфы и Марии». В 1901 г. для Львовского театра оперы и балета Семирадский выполнил занавес «Парнас».

В 1885 г. прибыл из Санкт-Петербургского университета в Харьковский и начал в звании приват-доцента чтение лекций по всем курсам математической кафедры Александр Михайлович Ляпунов. В 1887–1891 гг. публиковал свои работы на страницах «Сообщений Харьковского математического общества», а в январе 1893 г. тридцатипятилетний ученый получил звание ординарного профессора Харьковского университета. Здесь он продолжал преподавательскую деятельность до весны 1902 г., после чего переехал в Петербург. Официальным признанием заслуг А.М. Ляпунова явилось избрание его членом-корреспондентом Академии наук по разделу математических наук, состоявшееся в декабре 1900 г. Менее чем через год Ляпунов был избран ординарным академиком по кафедре прикладной математики, а по условиям того времени избрание в академики требовало обязательного переезда в Петербург. В Харькове есть улица Ляпунова, а в 2010 г. был установлен и памятник выдающемуся русскому математику возле северного корпуса Харьковского национального университета (а именно так в нэзалэжной называется ХГУ) – у здания бывшей Военно-инженерной радиотехнической академии имени маршала Говорова, ВИРТА.

Выпускником физико-математического факультета 1919 г. был Отто Людвигович Струве, один из лидеров мировой астрономической науки, один из наиболее известных астрофизиков XX в., член академий наук шести стран – Франции, Бельгии, Великобритании, США, Канады, Новой Зеландии, почетный доктор девяти университетов, в частности Льежского, Пенсильванского, Калифорнийского. Отступая с деникинскими войсками, Струве оказался в Турции. В 1921 г. переехал в Нью-Йорк. Руководил работой Национальной радиоастрономической обсерватории США, избирался президентом Международного астрономического союза.

В 1917–1920 гг. в Харьковском университете изучал психологию и философию Моисей (Моиз) Гайсинский, впоследствии известный французский химик, один из основоположников радиационной химии. Гражданская война и эмиграция прервали обучение. С 1930 г. он начал работу в лаборатории Пьера и Марии Кюри в области ядерной химии. Моисей Гайсинский работал в Парижском университете, Национальном центре научных исследований Франции, который и возглавил в 1955 г.

Из стен университета ушел в 1941-м на фронт после третьего курса филологического факультета Олесь Гончар, будущий известный советский украинский писатель. Выразительна скульптурная группа, посвященная университетцам, добровольцам студенческого батальона, уходящим на войну, установленная у одного из входов в главный корпус к 1999 г. Подавляющее большинство бойцов студбата погибло в боях в районе Белой Церкви западнее Киева и при обороне Москвы осенью 1941 г.

За время существования университета его выпускниками стали более ста тысяч человек.

* * *

В 1957–1962 гг. университет был перемещен из старого здания на улице Университетской (бывшего Губернаторского дворца) в новое, восстановленное после войны здание на пл. Дзержинского (бывший Домпроектострой, построенный по проекту Сергея Серафимова и Марии Зандберг в 1930–1932 гг. как Дом правительства УССР). Новое здание университета, восстановленное и реконструированное после войны в 1953–1962 гг., – по своим размерам второе по величине в СССР после Московского на Ленинских горах – во многом повторяло уже построенное (в 1953 г.) к тому времени здание МГУ.

Во времена СССР Харьковский университет был награжден орденами Трудового Красного Знамени, Октябрьской революции и Дружбы народов.

В 2005 г. университету было передано находящееся напротив симметричное здание ликвидированной к тому времени знаменитой Военно-инженерной радиотехнической академии имени маршала Говорова (ВИРТА). В том же году вступивший в должность оранжевый губернатор Аваков лично привез в университет выступить Збигнева Бжезинского, который там же и заявил: де, «мы успокоимся, только когда танки НАТО будут стоять у границы Белгородской области». За истекшее с той поры малое время Запад изрядно преуспел в этом посыле, и знаем, к чему это привело.

Сегодня Харьковский национальный университет – это два десятка факультетов, биостанция, несколько музеев и НИИ.

Утвердившись более всего за счет университета, Харьков пришел к нашим дням мощным цивилизационным сгустком, хотя три десятилетия реализации проекта «Украина-91», инспирированного коллективным Западом, сильно пошатнули его научно-промышленный, интеллектуальный, ментальный и культурный потенциалы, заложенные в донэзалэжное время.

Илья Мечников, апологет простокваши

15 июля 1916 г. в Париже после очередного сердечного приступа скончался лауреат Нобелевской премии в области физиологии и медицины за 1908 г., остро переживавший события Первой мировой войны, русский биолог Илья Ильич Мечников, один из основоположников сравнительной патологии, эволюционной эмбриологии и отечественной микробиологии, иммунологии, создатель учения о фагоцитозе и теории иммунитета, создатель научной школы.

Сегодня он стоит не только в ряду таких известных ученых Европы, как Чарльз Дарвин, Луи Пастер, Роберт Кох, но и на харьковском перекрестке, высеченный в красном камне, лицом к красивому классицистскому зданию, возведенному другим известным харьковцем, архитектором Бекетовым. В здании размещается исследовательский институт микробиологии, носящий имя И.И. Мечникова.

Памятник стоит вполоборота к переулку Мечникова, очень короткому, в три здания, зато расположенному в самом центре города и упирающемуся в домину этого института, расположенную вдоль улицы Пушкинской.

Можно сказать, в сердце Харькова находится «мечниковский узел». Конечно, жизнь кипит, автомобили и прохожие снуют, но многие все-таки обращают внимание на выступающую из розовой глыбы фигуру, под которой золотом посвечивают лаконичные выразительные буквы: МЕЧНИКОВ.

Илья Ильич Мечников родился 3 (15) мая 1845 г. и вырос в помещичьей семье среднего достатка, в небольшом имении Панасовка в деревне Ивановка Харьковской губернии (ныне Купянский район). Его отец, бывший гвардеец, был любитель, как рассказывают, неплохо поесть и поиграть в карты, занимался перепродажей лошадей.

Род дворян Мечниковых связан своим происхождением с семейством молдавских бояр, среди которых выделяется известная в XVII в. личность – Н.Г. Спафария. Племянник Спафарии, Юрий Степанович, переехавший в 1711 г. в Россию, имел чин мечника (между прочим, это дворцовый чин древних русских князей; главной обязанностью княжьего мечника была судебная – он должен был присутствовать «при испытании железом»), его сын взял фамилию Мечников. Отец Мечникова Илья Иванович, столичный офицер эпикурейского склада характера, был человеком образованным. Мать Эмилия Львовна, урожденная Невахович, происходила из купеческого сословия, из культурной семьи. Ее отец, еврей, приняв в зрелые годы лютеранство, переехал в Петербург, отошел от дел и занялся философией и литературой, даже был вхож в литературные круги столицы, знаком с Пушкиным и Крыловым.

Дети Мечниковых были окружены гувернерами и учителями. У Ильи Ильича были сестра и три брата – все старше его. Однако, несмотря на то что они, по воспоминаниям И.И. Мечникова, все были одаренными детьми и получили в дальнейшем высшее образование, лишь один из них, Лев Ильич, – ученый, а также революционер, друг и соратник Гарибальди, Герцена и Бакунина, – смог оказать на младшего брата серьезное влияние.

Илья уже в восьмилетнем возрасте увлекся биологией: собирал гербарии, делал флористические описания и воображал себя ученым. В одиннадцать он занялся наблюдениями над гидрами, а в пятнадцать твердо решил «посвятить себя изучению низших ступеней животного царства, проявления жизни в ее простейшей форме». Удивительная, если не сказать, предначертанная свыше ранняя определенность!

И своих сверстников Илья старался сделать слушателями своих «лекций» по ботанике.

В 1856 г. поступил сразу во 2-й класс харьковской гимназии, которую окончил с золотой медалью в 1862 г. Уверяют, однако, что Мечников с большой неохотой и ропотом тянул учебную лямку и в гимназии лишь перед выпускными экзаменами приналег на учебу, желая заслужить у родителей разрешение на поездку за границу для занятий биологией.

Еще гимназистом Мечников посещал лекции по сравнительной анатомии и физиологии в Харьковском университете, занимался микроскопированием, читал научную литературу. Курс естественного отделения физико-математического факультета Харьковского университета прошел за 2 года вместо четырех (спецподготовка у профессора физиологии И.П. Щелкова). На грани между гимназией и университетской скамьей, в 1862 г., то есть 17 лет, Мечников написал свою первую научную статью «Некоторые факты из жизни инфузорий», опубликованную лишь через три года.

Представляет интерес рецензия, написанная юным Мечниковым в феврале 1863 г. и так и оставшаяся тогда ненапечатанной. 18-летний юноша выступил с критикой труда Дарвина о происхождении видов, совершившего переворот в биологии. Называя работу Дарвина «замечательной книгой», а также предрекая идее изменяемости видов большую будущность, Мечников, однако, нашел ряд возражений против некоторых основных положений теории Дарвина, сохранив эту критику в своих убеждениях и в зрелые годы, когда о проблемах дарвинизма он напишет ряд теоретических статей: «Антропология и дарвинизм» (1875), «Очерк вопроса о происхождении видов» (1876), «Борьба за существование в обширном смысле» (1876) и некоторые другие.

Девятнадцатилетний Илья Мечников окончил Харьковский университет с ученой степенью кандидата естественных наук и уехал за границу и сначала работал на острове Гельголанд в Северном море, где открыл новую группу червей. Осенью того же года И. Мечников перебрался в Гисенский университет, в лабораторию Р. Лейкарта, пребывание в которой стало возможным благодаря государственной стипендии, полученной при содействии знаменитого Н.И. Пирогова.

Получив научную стипендию, Мечников в следующем году отправился в Неаполь и вместе с А.О. Ковалевским занялся природоведением, исследуя многочисленных представителей морской фауны. Эти зоологические и эмбриологические наблюдения впоследствии помогли И.И. Мечникову обосновать и развить учение о внутриклеточном переваривании патогенных микробов в сложном организме животного и человека. Начиная с 1865 г. Ковалевским и Мечниковым были опубликованы многочисленные работы по зародышевому развитию беспозвоночных, ошеломившие тогда весь научный мир. Они окончательно доказали единство и общность всего животного мира и дали образцы применения эволюционного учения в области эмбриологии.

В Неаполе состоялось первое знакомство Мечникова с русским физиологом И.М. Сеченовым.

В 1870 г. Илья Ильич был избран профессором зоологии Новороссийского университета (Одесса). 25-летний профессор быстро завоевал репутацию выдающегося лектора. Однако это вызывало недружелюбное отношение коллег и начальства, и в 1882 г. он вынужден был уехать за границу. К тому же в 1873 г. от туберкулеза умерла первая жена Мечникова – Людмила Федорович. Отличавшийся болезненной впечатлительностью, Мечников настолько тяжело переживал это событие, что сделал попытку самоубийства (спасла его слишком большая доза морфия, вызвавшая рвоту).

В 1875 г., будучи преподавателем Одесского университета, Мечников и женился на 15-летней студентке Ольге Белокопытовой. Когда она заразилась брюшным тифом, Мечников снова попытался свести счеты с жизнью, на этот раз посредством инъекции возбудителей возвратного тифа. Тяжело переболев, он выздоровел: болезнь поубавила его пессимизм и даже вызвала улучшение зрения. И от второй жены у Мечникова не было детей; после смерти родителей Ольги, ушедших из жизни друг за другом в течение года, супруги стали опекунами двух ее братьев и трех сестер.

Не только интриги недоброжелателей, но и политические беспорядки на родине угнетали ученого. Вслед за убийством государя Александра II в 1881 г. и в связи с тяжелой общественной атмосферой, осенью 1882 г. Мечников вместе с молодой супругой, другом и помощником во всех делах уехал в Мессину (Италия), где и сделал свое наиболее известное открытие.

Наблюдая в микроскоп за подвижными клетками (амебоцитами) личинки морской звезды, он понял, что эти клетки, захватывающие и переваривающие органические частицы, не только участвуют в пищеварении, но и выполняют в организме защитную функцию. Это предположение Мечников подтвердил простым и убедительным экспериментом. Введя в тело прозрачной личинки шип розы, он через некоторое время увидел, что амебоциты скопились вокруг занозы. Клетки, которые либо поглощали, либо обволакивали инородные тела («вредных деятелей»), попавшие в организм, Мечников назвал фагоцитами, а само явление – фагоцитозом. В следующем, 1883 г. ученый сделал на съезде естествоиспытателей и врачей в Одессе доклад «О целебных силах организма». Последующую четверть века он посвятил развитию фагоцитарной теории иммунитета.

В 1886 г. Илья Мечников возвратился в Одессу, где возглавил созданную им совместно с Н.Ф. Гамалеей первую в России и вторую в мире бактериологическую станцию, которая должна была заниматься изготовлением вакцин и прививок против бешенства, борьбой с саранчой и т. д. К работе Мечников привлек группу молодых энтузиастов – Д.К. Заболотного, Л.А. Тарасевича, ставших впоследствии известными микробиологами.

Типичная ситуация: возвращение и организация в Одессе первой бактериологической станции не спасли Мечникова от завистников, он вынужден был искать другую базу для научных исследований и в результате оказался в Париже, где затем проработал 28 лет в Пастеровском институте, всячески привечаемый руководителем, а после смерти Луи Пастера стал заместителем директора института.

В 1879–1880 гг. в связи с массовым размножением насекомых-вредителей в Одесской и Киевской губерниях ученый предложил биологический метод защиты растений – борьбу с хлебным жуком-кузькой и свекловичным долгоносиком при посредстве их же паразитов. Для истребления сусликов Мечников предложил заражать их куриной холерой.

В 1896 г. английский хирург Джозеф Листер в речи, произнесенной на конгрессе Британской медицинской ассоциации, восторженно охарактеризовал выдающееся значение научных заслуг И.И. Мечникова: «Если в патологии была когда-нибудь романтическая глава, то это – история фагоцитоза». Научные исследования Мечникова о роли фагоцитоза в процессах невосприимчивости организма к инфекциям («Лекции о сравнительной патологии воспаления» (1892) и «Невосприимчивость к инфекционным болезням» (1901) были признаны во всем мире, он был избран почетным академиком Российской академии наук и Петербургской военно-медицинской академии, почетным членом Парижской, Шведской, Венской, Румынской, Нью-Йоркской, Бельгийской и ряда других академий наук, членом научных обществ различных стран мира, удостоен престижнейших научных мировых наград.

* * *

Объяснение дисгармонии Мечников искал не в социальных отношениях, а в биологическом развитии человека, которое наталкивается на препятствия в условиях человеческого общества, – в своих статьях «Воспитание с антропологической точки зрения» (1871), «Возраст вступления в брак» (1872), «Очерк воззрений на человеческую природу» (1877).

Стремясь доказать могущество науки, Мечников посвятил последние годы своей жизни раскрытию причин старости и смерти. Он и здесь выяснил многое в процессах старения и создал смелую теорию его причин, описав, что явления старческой атрофии, ослабления и перерождения тканей и органов человека и отмирание при всех этих явлениях специализированной ткани сопровождаются уничтожением ее макрофагами – крупными блуждающими клетками. По наблюдениям Мечникова, они пожирают нервные клетки мозга, железистые клетки почек, печени и т. д.

В этой связи Мечников выдвинул теорию интоксикации (отравления) организма в результате переносимых им бактериальных инфекций. Особенно роковое значение, по Мечникову, имеют отравления организма, проистекающие от деятельности бактерий кишечника. Кишечник, особенно его толстая кишка, содержит огромное количество гнилостных бактерий. На основании этих представлений Мечников предложил методы борьбы с преждевременной старостью, заключающиеся в основном в искусственном создании благоприятной кишечной флоры в организме путем замещения гнилостных бактерий молочнокислыми и иными.

Мечников предложил широко применять приготовленную особым образом простоквашу, содержащую бактерии молочнокислого брожения, которые препятствуют размножению вредных микробов кишечника. Исследуя вопросы старения и собрав данные по 36 странам, Мечников установил, что самое большое количество «столетников» проживало в Болгарии – 4 на 1000 человек. Он связал это с болгарским йогуртом (в Болгарии его также называют кисело мляко – «кислое молоко»). В своих трудах Мечников стал пропагандировать широкой общественности полезность болгарского йогурта. Сам он до конца жизни регулярно употреблял не только молочнокислые продукты, но и чистую культуру болгарской палочки. С тех пор имя Мечникова связано с популярным коммерческим способом изготовления кефира, однако ученый не получал за это никаких доходов.

Конечной целью борьбы с преждевременной старостью Мечников считал ортобиоз – достижение «полного и счастливого цикла жизни, заканчивающегося спокойной естественной смертью». На основании учения Мечникова об ортобиозе в современной науке сложилось междисциплинарное направление «ортобиотика».

Мечников верил, что с помощью науки и культуры человек в состоянии преодолеть противоречия человеческой природы (в том числе и между ранним половым созреванием и возрастом вступления в брак), подготовить себе счастливое существование и при естественном переходе «инстинкта жизни» в «инстинкт смерти» – бесстрашный конец. Эти взгляды изложены в книгах «Этюды о природе человека» (рус. изд. 1903) и «Этюды оптимизма» (1907).

Веря в безграничные возможности науки, «которая одна может вывести человечество на истинную дорогу», Илья Мечников свое мировоззрение называл «рационализмом» («Сорок лет искания рационального мировоззрения», 1913). Религиозный, идеалистический строй мыслей и чувств был ему чужд. Неудивительно, что Мечников и Лев Толстой при их встрече в Ясной Поляне (1909), широко освещавшейся русской прессой (Мечникову, приехавшему в Россию после получения Нобелевской премии в 1908 г. за открытия в области иммунологии, была оказана восторженная встреча), по существу, не нашли общего языка.

Урна с прахом Ильи Мечникова, согласно его воле, хранится в библиотеке Пастеровского института.

Фотограф Ее Императорского Величества

Знаете ли вы, что первый кинофильм в Российской империи снят харьковским фотографом Альфредом Константиновичем Федецким (1857–1902), создавшим немало блистательных фотопортретов известных людей России, в том числе членов императорской фамилии. Мастер являлся владельцем собственного, хорошо оборудованного фотоателье в Харькове, имел высокий статус «фотографа Ея Императорскаго Величества».

В целом харьковская фотография в 1880-х гг. получила европейское признание благодаря работам таких мастеров, как В.Д. Зайцев (фактически первый харьковский мастер фото, выходец из бывших крепостных основателя Харьковского Императорского университета В.Н. Каразина), А.М. Иваницкий, В.С. Досекин, М.И. Овчиников, Ю.К. Бильдт, Н.А. Дурново. В этом ряду достойнейшее место принадлежит А.К. Федецкому.

В новейшее время, а именно в 2008 г., экспозиция работ Федецкого (по преимуществу портретов) прошла в фойе перед Малым залом оперного театра, в рамках III Международного фестиваля короткометражного кино «Харьковская сирень – 2011», гостями которого стали знаменитые французские актеры Жан-Поль Бельмондо, Шарль Жерар, Пьер Ришар и почетный президент фестиваля всемирная красотка с харьковскими корнями Милен Демонжо, из Москвы прибыли режиссеры Алла Сурикова и Владимир Фокин, уроженец Харькова и выпускник ХПИ, а также актер Алексей Петренко, получивший в Харькове теаральное образование, композитор Максим Дунаевский, чей знаменитый отец в свое время работал в Харькове. А неподалеку, на улице Рымарской, на старом здании оперного театра (ныне Харьковская областная филармония), была открыта памятная доска А.К. Федецкому, показывавшему здесь горожанам первое русское кино.

Первое кино Российской Империи

Член жюри кинофестиваля «Харьковская сирень» Владимир Миславский, автор книги «Кинематографическая история Харькова.1896–2010 год. Имена. Фильмы. События», утверждал, что в 1896 г. Федецкий снял первый документально подтвержденный русский фильм и это была первая на территории России съемка, произведенная ее гражданином. До того была только работа француза Камилла Серфа о коронации императора Николая II Александровича и императрицы Александры Феодоровны. Это было последнее в Российской империи священное коронование императора и его супруги. Состоялось оно во вторник 14 (26) мая 1896 г. в Успенском соборе Московского Кремля, на следующий день после Духова дня.

Значимость первого запечатленного Федецким на киноленту события отражена в названии, как тогда говорили, «фильмы»: «Торжественное перенесение чудотворной Озерянской иконы из Куряжского монастыря в Харьков 30 сентября 1896 г.», заснятой возле ателье мастера на улице Екатеринославской (ныне Полтавский шлях) на протяжении полутора минут. Более значительное событие для Харькова в духовном смысле и придумать было невозможно.

В своё время тиражировался кадр киносъемки, выполненной А. Федецким в 1900 г. в Борках (Спасов скит, Змиевской уезд, Харьковская губерния) на месте крушения императорского поезда. На нем запечатлены император Николай II и его супруга Александра Феодоровна, а также губернатор Харьковской губернии Герман Августович Тобизен.

Однако не только первый, но и второй и третий русские фильмы также снял Федецкий в том же знаменательном году: «Джигитовка казаков Первого Оренбургского полка на харьковском скаковом ипподроме 15 октября 1896 г.» и «Смотр Харьковского вокзала в момент отправления поезда с начальством, которое находится на платформе» (около 4 ноября 1896 г.). В дальнейшем Федецкий снял еще несколько сюжетов – «Народное гуляние на Конной площади в Харькове», «Катание на Красной площади в Москве» и др. Эти фильмы он показывал горожанам в 1897 г.

Симптоматична вообще вся деятельность Альфреда Федецкого, как видно, внятно понимавшего и принимавшего основные, фундаментальные ценности русского общества.

Например, на Лондонской международной фотовыставке он представил 24 фотографии, рассказавшие об архитектуре русских монастырей. Это стало даже и политическим, и просветительским актом, открывшим европейскому сообществу русскую храмовую архитектуру как высокое искусство. Федецкий был удостоен медали, а денежное обеспечение приза потратил на две кинокамеры, принесшие ему потом имя первого русского кинематографиста. В частности, приобретенный «хронофотограф» Жоржа Демени был универсальным – позволял снимать, печатать и проецировать фильмы.

Известно, что деятели зарождавшегося киномира, такие как Патэ и братья Люмьер, готовы были покупать ленты Федецкого, однако на авторское право смотрели «по-европейски», отказываясь демонстрировать русское кино под именем его создателя.

Потому Федецкий открыл в Харькове собственный кинозал. Его картины имели ошеломляющий успех, но кем-то подожженный кинотеатр сгорел со всеми пленками. Эта диверсия возвратила Федецкого к фотографии. Цель недоброжелателей была достигнута: успешный и талантливый русский мастер нового жанра был выведен из кинопроизводства.

Самые знаменитые портреты

В сентябре 1888 г. на Всемирной выставке в Брюсселе А. Федецкий получил золотую медаль. В ноябре того же года он удостоился «Высочайшей благодарности» императора Александра III за фотоснимки с места крушения императорского поезда в Харьковской губернии. Эти снимки потом сыграли важную роль в судьбе фотографа.

Точная дата съемок Федецкого на месте крушения поезда пока неизвестна. Предполагают, что это было либо в день катастрофы, либо на следующий день утром. Один из альбомов с видами места крушения императорского поезда фотограф преподнес великому князю Сергею Александровичу на фотовыставке в Москве 7 января 1889 г. Такой же альбом подарил королю Дании Христиану IX, за что получил, единственный из российских фотографов, от датского монарха золотую медаль.

По одной из фотографий этой серии в 1913 г. в Петербурге была написана картина-икона, изображавшая спасение царской семьи во время катастрофы. В 1894 г. художник М. Рашевский изготовил несколько гравюр с видами храма Христа Спасителя в Борках по фотографиям А. Федецкого.

Несколько фотографий Александра III Федецкий сделал во время приезда императора в Харьков 14 июня 1894 г., запечатлев государя во время освящения Спасового скита и связанных с этим событием торжеств, за что удостоился от монарха перстня с изумрудом и бриллиантом.

Император Александр III неоднократно посещал Харьков в связи с различными мероприятиями на месте крушения поезда, посвященными чудесному спасению царской семьи. Фотографии Александра III, сделанные Федецким, пока не найдены, но о них остались отзывы в прессе. Зато уцелели три снимка Николая II (в Харькове и Борках), которые в настоящее время хранятся в США в частной коллекции.

Императором Николаем II фотографу «был пожалован золотой перстень с великолепным голубым сапфиром, окруженным крупными бриллиантами». Драгоценные награды от августейших особ России и Европы мастер получал неоднократно, как и престижнейшие призы на крупных европейских фотовыставках, всех не перечислить.

20 сентября 1898 г. в Париже Федецкий преподнес президенту Французской республики Феликсу Фору «альбом со снимками различных моментов пребывания Их Императорских Величеств в Спасовом Ските 20 августа этого года».

Альфред Федецкий оставил и фотопортреты святого праведного Иоанна Кронштадтского, на которого, по словам Чехова, тогда «с надеждой были обращены взоры всего народа». Отец Иоанн пробыл в Харькове с 15 по 30 июля 1890 г.; приезд батюшки получил огромный резонанс. Первая служба состоялась 16 июля в Успенском кафедральном соборе «в сослужении с соборным духовенством при пении архиерейского хора под управлением Ведринского». С 18 по 24 июля знаменитым русским священником были проведены богослужения в других храмах города и губернии. Фотопортреты о. Иоанна были сделаны, разумеется, по благословению батюшки.

В мастерской А. Федецкого побывало много знаменитых людей того времени: П.И. Чайковский, М.Л. Кропивницкий, Н.К. Садовский, М.К. Заньковецкая и др. Весьма лестно отзывался об искусстве харьковского фотомастера и художник-маринист И.К. Айвазовский. Четыре фотопортрета, сделанные Федецким во время пребывания прославленного мариниста в Харькове, сегодня хранятся в фондах Национальной картинной галереи имени И.К. Айвазовского в Феодосии.

Стоит лишь глянуть на лица, запечатленные мастером, – будь то знаменитость или «рядовой» харьковец, современник, порой с семьей, – мы увидим уважительно-любовное вглядывание фотографа в портретируемых, что прямо отсылает нас к русской портретной художественной традиции, идущей от живописи (кстати, Федецкий выставлял в салонах и живописные портреты собственной работы). Было с кого брать пример: современниками Федецкого были большие мастера русского живописного портрета, например Иван Крамской (1837–1887), Василий Суриков (1848–1916), Валентин Серов (1865–1911), а также земляк Федецкого, чугуевец Илья Репин (1844–1930).

В 1893 г. по приглашению директора Харьковского музыкального училища И.И. Слатина в Харьков из Москвы приехал П.И. Чайковский. Четыре снимка композитора Федецкий сделал в своем ателье 14 марта после окончания концерта, приблизительно в 17 часов. Пресса писала: «…Молодежь из публики и учащиеся музыкального училища вбежали на эстраду, посадили Петра Ильича в кресло и на руках понесли его, сидящего в кресле, через весь зал, сопровождаемые приветствиями и аплодисментами. Члены музыкального общества во главе с И.И. Слатиным посадили Петра Ильича в фаэтон и отвезли его во фраке с белым галстуком к фотографу Федецкому».

Еще два снимка Федецкий сделал в музыкальном училище 15 марта, в первой половине дня. На этих фотографиях Чайковский запечатлен с деятелями харьковского отделения Русского музыкального общества и преподавателями музыкального училища.

Уже на следующий день, при отъезде, композитор раздавал у поезда быстро изготовленные фотоотпечатки, несколько дюжин, – и не хватило всем желавшим, поскольку провожать кумира пришли сотни людей. В своих письмах друзьям он весьма лестно отзывался о фотоработах Федецкого: «Я лучшего ничего не видел», «Ввиду превосходного качества работ Федецкого, я не нахожу цены его дорогими», «Меня еще никто так не снимал, как Федецкий. Это – положительно лучший мой портрет. Это – не фотография, а поистине художественное произведение!».

В ноябре 1896 г., к 25-летнему юбилею Харьковского музыкального училища, Федецкий сделал крупный фотопортрет директора И. Слатина, музыканта, почитаемого в Харькове и ныне.

В авангарде технических достижений

В 1896 г. Федецкий увлекся экспериментами в областях звукозаписи, рентгеновской фотографии и кинематографа. По сообщениям газет, первый опыт по «фотографированию невидимых объектов» Федецкий провел 21 января 1896 г. В начале марта 1896 г. Федецкий у себя на квартире вместе с Г. Фон-Варганех записал на фонограмму голос артистки харьковской оперы Брыкиной.

Мастер освоил технологию цветной и рельефной фотографии, а также различные методы нанесения фотоизображений на ткань, кожу и фарфор. А в 1901 г. изобрел новую технологию фотосъемки, позволявшую тонко имитировать офорт.

Фотограф много сил отдал своему проекту устроения первого в России учебного заведения высококвалифицированных отечественных специалистов фотоискусства. Но этому начинанию не суждено было сбыться, требовались немалые финансовые кредиты.

Отправившись в очередную поездку в Берлин, Федецкий, страдавший наследственной болезнью сердца, скончался 21 июля 1902 г. от сердечной болезни – в Минске, в возрасте 45 лет, осиротив трех малолетних детей и старушку-мать, правда, унаследовавших немалые материальные ценности.

Альфред Константинович был, по отзывам, высоко духовным и глубоко верующим человеком, и показателен факт встречи на харьковском вокзале тела Федецкого католическим духовенством. Оттуда по Александровской улице многолюдная траурная процессия направилась в римско-католический храм для отпевания усопшего.

Уроженец Житомира, выходец из польской семьи не утвержденных герольдией дворян (по одной из версий, его отец был театральным антрепренером, принимал участие в строительстве Киевского драматического театра), окончивший в 1880 г. фотографический институт при Венской академии художеств, стажировавшийся в профессии у киевского мастера Влодзимежа Высоцкого, знаменитый еще при жизни «фотограф Ея Императорскаго Величества» Альфред Федецкий упокоился на католическом кладбище Харькова (ныне городское кладбище на улице Пушкинской) – в фамильном склепе рядом со своей женой Ядвигой, скончавшейся во время родов третьей дочери.

Генерал Келлер: «Объединение россии – великое дело»

…Вмерзшая в лед рядом с памятником Богдану Хмельницкому кровь генерала Келлера через несколько дней оттаяла, и по Киеву стала распространяться легенда, что, умирая, граф проклял своих палачей и пролитая кровь падет на их голову. В тот смутный 1918 год ужас нарастал стремительно, и уже скоро стали говорить, что эта кровь впредь «не высохнет и ляжет на голову Украины»…

Вот и легла. Какой современный летописец скажет, что Киев – всё ещё «матерь городов русских»!

«Этот человек достоин киноэпопеи. Вся его жизнь – череда героических эпизодов, прекрасно отображающихся на страницах сценария и на экране», – пишет публицист М. Тюренков в статье «Последний защитник русского Киева: памяти генерала Федора Келлера», рассказывая потрясающую биографию «глубоко верующего христианина (лютеранина по рождению, однако пришедшего к православию), убеждённого монархиста, истинного патриота единой и неделимой России, генерала от кавалерии графа Ф.А. Келлера.

Федор Артурович Келлер – военачальник Российской Императорской армии, «первая шашка России», командир 2-го Восточно-Сибирского армейского корпуса в Маньчжурии, прославившийся не только отвагой во время Первой мировой войны, был одним из двух генералов, командовавших корпусами, что остались верны присяге. Граф открыто высказался в телеграмме на запрос генерала Алексеева против отречения государя Николая II.

Собрав представителей от каждой сотни и эскадрона вверенных ему частей, генерал сказал им: «Я получил депешу об отречении Государя и о каком-то временном правительстве. Я, ваш старый командир, деливший с вами и лишения, и горести, и радости, не верю, чтобы Государь Император в такой момент мог добровольно бросить на гибель армию и Россию. Вот телеграмма, которую я послал Царю (цитирую по памяти): «3-й конный корпус не верит, что Ты, Государь, добровольно отрекся от Престола. Прикажи, Царь, придем и защитим Тебя».

Когда в штаб Келлера прибыл начальник соседней 12-й кавалерийской дивизии генерал Маннергейм (тот самый), который попытался уговорить Федора Артуровича «пожертвовать личными политическими убеждениями для блага армии», тот ответил: «Я христианин. И думаю, грешно менять присягу».

16 марта 1917 г., когда генерал был отправлен в отставку за отказ приводить корпус к присяге Временному правительству, он отдал последний приказ своим полкам за № 28: «Сегодняшним приказом я отчислен от командования славным 3-м кавалерийским корпусом. Прощайте же, все дорогие боевые товарищи, господа генералы, офицеры, казаки, драгуны, уланы, гусары, артиллеристы, самокатчики, стрелки и все служащие в рядах этого доблестного боевого корпуса! Переживали мы с вами вместе и горе, и радости, хоронили наших дорогих покойников, положивших жизнь свою за Веру, Царя и Отечество, радовались достигнутыми с Божьей помощью неоднократным успехам над врагами. Не один раз бывали сами ранены и страдали от ран. Сроднились мы с вами. Горячее же спасибо всем вам за ваше доверие ко мне, за вашу любовь, за вашу всегдашнюю отвагу и слепое послушание в трудные минуты боя. Дай вам Господи силы и дальше служить также честно и верно своей Родине, всегдашней удачи и счастья. Не забывайте своего старого и крепко любящего вас командира корпуса. Помните то, чему он вас учил. Бог вам в помощь!»

Генерал был уволен из армии с формулировкой «за монархизм», попрощался с проходившими мимо него войсками под звуки гимна «Боже, Царя храни!» и уехал в Харьков, где жил несколько лет перед Великой войной во время своего командования 10-й кавалерийской дивизией и где все годы войны оставалась его семья.

Так в апреле 1917-го генерал оказался в резерве чинов при штабе Киевского военного округа. В телеграмме из Харькова в Петроград министру-председателю Керенскому он писал: «Ввиду того что моя служба Отечеству в армии очевидно более не нужна, ходатайствую перед Временным правительством о разрешении мне последовать за Государем Императором Николаем Александровичем в Сибирь и о разрешении мне состоять при Особе Его Величества, оставаясь по Вашему усмотрению в резерве чинов или будучи уволен с причитающейся мне пенсиею в отставку. Согласие Их Величеств иметь меня при Себе сочту для себя за особую милость, о которой ввиду невозможности для меня лично о ней ходатайствовать очень прошу Вас запросить Государя Императора и в случае Его на это согласия не отказать в приказании спешно выслать мне в Харьков пропуск на беспрепятственный проезд и проживание в месте местопребывания Их Величеств».

Дом графа в Харькове, стоявший на улице Сумской, не сохранился. Зато выжили мемуары о нем. В хранящейся в Госархиве РФ рукописи воспоминаний генерал-майора Б.А. Штейфона, под названием «Харьковский Главный Центр Добровольческой армии», изложены такие впечатления: «Ни одна мелочь, ни один портрет из прежней обстановки не был им убран в угоду революции. Кабинет Ф.А. полностью сохранял свой «контрреволюционный» вид: многочисленные портреты Государя и особ Императорской фамилии, фотографические группы сослуживцев, стяг, под сенью коего воевал генерал, библиотека преимущественно военного содержания (граф был известным военным писателем) и много вещей и безделушек – сувениров прежних дней. В углу иконы, полученные графом благословения… А за письменным столом, занимавшим половину небольшой комнаты, всегда сидел и работал Ф.А., всегда в генеральской форме с погонами и с Георгиевскими крестами. Огромного роста, сухощавый, породистый, с властным энергичным лицом, с блестящими молодыми глазами. Глядя на него, я часто представлял его в шлеме, в латах и с громадным мечом, в уборе средневекового рыцаря».

Исследователь Артем Левченко, комментируя эти записки, отмечает, что величественный образ графа поражал воображение. Горожане оборачивались ему вслед, зачарованные. И не только из-за гигантского роста, кажущегося еще большим из-за высокой волчьей папахи. Апофеоз популярности графа Келлера в Харькове пришелся на лето 1918 г., когда в занятый немцами город дошла скорбная весть о мученической гибели государя и его семьи. Харьков стал одним из первых городов, где прошла всенародная панихида по убиенному царю. Панихида была назначена в одно из воскресений в кафедральном соборе, о чем было заранее объявлено в газетах. Офицерам указывалось присутствовать в полной парадной форме. Вот как вспоминал об этом дне инициатор панихиды Б.А. Штейфон, тогда полковник:

«…Ф.А. был при орденах, я тоже. Наш проезд на автомобиле по Сумской улице и Николаевской площади, то есть по самым многолюдным местам, привлек общее внимание. После литургии духовенство проследовало на Соборную площадь и в присутствии массы народа отслужило торжественную панихиду. В благоговейном молчании молились русские люди за своего царя-мученика. Редко у кого не было слез. Оплакивали царя, оплакивали и погибающую Родину! …живым воплощением близкого прошлого являлась фигура графа Келлера. Средь огромной толпы, в мундире и орденах Императорской Армии, престарелый и величественный, на голову выше других, он так ярко олицетворял величие и блеск Империи! С тяжелой душевной болью сознавалось, что русские люди на русской земле могли свободно молиться о русском царе только потому, что город был занят вражескими войсками. Какая ужасная нелепость жизни!

По окончании панихиды граф Келлер мог лишь с трудом пробраться к автомобилю. Толпа обезумела: люди плакали, крестили графа, старались дотронуться до его мундира, шашки… Всенародно, но, увы, поздно, каялись в вольных или невольных прегрешениях перед покойным Государем, перед загубленной, поверженной в уныние, еще недавно великой Россией… Потрясенные возвращались мы домой. Молчали. Да и что мы могли сказать друг другу в те минуты, когда так остро, так больно переживали национальное горе, национальный позор?»

Следует сказать, что вторым крупным военачальником, не предавшим царя, был генерал от кавалерии Гусейн Хан Нахичеванский, который будет расстрелян в Петропавловской крепости 29 января 1919 г. вместе с великими князьями Павлом Александровичем, Николаем Михайловичем, Георгием Михайловичем и Дмитрием Константиновичем.

Писатель, православный публицист Ю. Милославский прислал нам в частном письме такой комментарий: «Полковник Феликс Най-Турс в известном романе М. Булгакова – имя собирательное: условно германско-мусульманское. Граф Келлер не был православным от рождения, но принадлежал к протестантам. Само собою, генерал Хан Нахичеванский был магометанином. Предположительно был еще третий верноподданный, отказавшийся предать своего Государя: это отставной высокопоставленный чиновник министерства иностранных дел, а впоследствии – Гахам караимский, т. е. духовный глава караимской общины. В этом зияющем отсутствии Православных – дерзаем видеть грозное знамение от Господа».

Отказавшись служить в Добровольческой армии, генерал Келлер в июне 1918 г. писал генералу Алексееву: «Объединение России великое дело, но такой лозунг слишком неопределенный, и каждый даже Ваш доброволец чувствует в нем что-то недосказанное, так как каждый человек понимает, что собрать и объединить рассыпавшихся можно только к одному определенному месту или лицу. Вы же об этом лице, которым может быть только прирожденный, законный Государь, умалчиваете…»

Высказался Ф.А. Келлер и о другом лидере Белого движения: «Корнилов – революционный генерал… пускай пытается спасать российскую демократию… Я же могу повести армию только с Богом в сердце и с Царем в душе. Только вера в Бога и мощь Царя могут спасти нас, только старая армия и всенародное раскаяние могут спасти Россию, а не демократическая армия и «свободный» народ. Мы видим, к чему привела нас свобода: к позору и невиданному унижению».

Еще будучи в Харькове, генерал Келлер приступил к формированию штаба «Северо-Западной Псковской монархической армии». В выпущенном «Призыве старого солдата» он писал: «Во время трех лет войны, сражаясь вместе с вами на полях Галиции, в Буковине, на Карпатских горах, в Венгрии и Румынии, я принимал часто рискованные решения, но на авантюры я вас не вел никогда. Теперь настала пора, когда я вновь зову вас за собою, а сам уезжаю с первым отходящим поездом в Киев, а оттуда в Псков… За Веру, Царя и Отечество мы присягали сложить свои головы – настало время исполнить свой долг… Время терять некогда – каждая минута дорога! Вспомните и прочтите молитву перед боем – ту молитву, которую мы читали перед славными нашими победами, осените себя крестным знамением и с Божьей помощью вперед за Веру, за Царя и за целую неделимую нашу родину Россию».

По приезде в Киев в 1918 г. генерал продолжил собирать вокруг себя офицеров. За несколько дней до планируемого отъезда Келлера во Псков митрополит Антоний (Храповицкий) отслужил в Киево-Печерской лавре молебен, дав графу свое благословение. Благословил генерала и патриарх Тихон, приславший через епископа Камчатского Нестора (Анисимова) – на возглавление Северной армии – «рыцарю чести и преданности Государю» шейную иконку Державной Богоматери и просфору. Но генералу не суждено было исполнить намерение «через два месяца поднять Императорский Штандарт над Священным Кремлем».

Пора сказать, что Ф.А. Келлер родился 24 (12 по ст. ст.) октября 1857 г. и происходил из дворян Смоленской губернии, был воспитанником приготовительного пансиона Николаевского кавалерийского училища. В двадцать лет нижним чином был принят в 1-й лейб-драгунский Московский Его Императорского Величества полк (1877). Брал у турок болгарскую Плевну, оборонял Шипку. Сорок лет поистине блестящей военной карьеры, включающей бой с превосходящими силами противника под чешской деревней Ярославице (1914), названный военными историками «последним конным боем» мировой истории.

М. Тюренков приводит и такой эпизод 1905 года из феерической жизни героя: «В период Первой русской (а по сути, антирусской) революции граф Келлер был назначен временно исполняющим обязанности Калишского генерал-губернатора во входящем в состав Российской империи Царстве Польском. Келлер жёстко расправился с польскими революционерами, учинившими народные волнения. После чего на графа были совершены два покушения. Первое, поистине приключенческое, следующим образом описано в одной из книг, посвящённых генералу: «Келлер выехал из ворот штаба полка, его коляску подкараулил революционер, выбежавший из мебельного магазина Шипермана, и бросил завернутую в газету бомбу. Келлер поймал бомбу на лету, предупредив этим взрыв, положил ее на сиденье, а сам с револьвером бросился в магазин преследовать убегавшего террориста». Второе, драматическое, завершилось серьёзным ранением ноги Фёдора Артуровича, в которой осталось около 40 осколков. Солдаты Келлера, зная, что террорист был из еврейского квартала, пытались устроить погром, но, истекая кровью и превозмогая боль, граф отдал распоряжение остановить беззаконную расправу».

Уже будучи полковником, граф командовал охраной Ливадийского дворца во время крымского жительства в нем царской семьи.

А в 1914 г. государыня Александра Феодоровна отзывалась о воине: «…Граф Келлер делает что-то невероятное. Со своею дивизиею он перешел уже Карпаты и, несмотря на то, что Государь просит его быть поосторожнее, он отвечает Ему: «Иду вперед». Большой он молодец…» С 1915-го граф Келлер – генерал-лейтенант, командир 3-го кавалерийского корпуса.

…В начале ноября 1918 г. Ф.А. Келлер получил приглашение от гетмана Скоропадского возглавить войска и был назначен главнокомандующим «всеми вооруженными силами, действующими на территории Украины», с подчинением ему гражданских властей.

Однако уже 13 ноября он был снят с должности и назначен помощником нового главнокомандующего – князя А.Н. Долгорукова. Графа Келлера отправили в отставку за слова о переходе к нему всей власти до восстановления монархии, высказанные им в тот день на Лукьяновском кладбище в Киеве во время похорон убитых 33 офицеров Киевской добровольческой дружины генерал-майора Л. Кирпичева. Кроме того, ему поставили в вину, что он «говорит об единой России, игнорируя вовсе Украинскую державу».

Но Келлер и не думал о перевороте. Его целью были Москва и восстановление монархии. Он вообще не понимал «самостийников» и того, что русские офицеры могли пойти на компромисс с немцами. «Мне казалось всегда отвратительным и достойным презрения, когда люди для личного блага, наживы или личной безопасности готовы менять свои убеждения», – писал он. Да и власть в Киеве он мог взять легко, ибо пользовался огромным авторитетом среди военных, однако выполнил приказ Скоропадского. Что же касается «Украинской державы», Келлер, уходя с должности, в своём приказе объявил, что готов положить свою голову исключительно для возрождения великой нераздельной единой России, а «не за отделение от России федеративного государства».

В результате этой интриги, затеянной гетманом, было упущено драгоценное время, которого и без того не хватало для создания армии. Единственное, что Келлеру удалось, – немного отсрочить крах «скоропадщины».

Менее чем через три недели власть гетмана пала. Когда к Киеву подошли петлюровцы, Ф. Келлер взял на себя руководство обороной города, но ввиду невозможности сопротивления распустил вооруженные отряды. Немцы предложили ему снять форму и оружие и бежать в Германию, но русский генерал Келлер ответил отказом и открыто поселился в Михайловском монастыре с двумя верными адъютантами – полковником А.А. Пантелеевым и ротмистром Н.Н. Ивановым. Когда петлюровцы явились в монастырь с обыском, вопреки уговорам монахов он сам через адъютанта сообщил о себе пришедшим.

В 4 часа утра 21 (8 по ст. ст.) декабря 1918 г. был получен приказ о переводе генерала Келлера и его спутников в Лукьяновскую тюрьму. Их вели вдоль стен Софийского собора мимо памятника Б. Хмельницкому, когда из ближайшего сквера раздался залп по арестованным – стреляли сечевики Коновальца. Но убить генерала и офицеров сразу не удалось, пришлось конвою их добивать.

Обращает на себя внимание и место убиения генерала – у памятника с надписью «Богдану Хмельницкому Единая Неделимая Россия», у самых стен Святой Софии.

Царскую саблю подло убитого генерала Е. Коновалец преподнёс «головному атаману» Петлюре. Выкованная под богатыря Келлера, она совершенно не подходила под рост Петлюры, который с этой саблей выглядел полной карикатурой. Интересно и то, что Коновалец позднее заявлял, что расправа над графом случилась без санкции Директории, однако конвой, который чинил злодейство, также был из сечевиков, что однозначно указывало на причастность их руководителя, произведённого Директорией в казачьи атаманы, к преступлению.

Останки Федора Артуровича Келлера покоятся в киевском Покровском монастыре. Похоронен был полководец под чужой фамилией – его тело усилиями епископа Нестора было найдено и предано земле.

А палачи и вправду не умерли своей смертью. Петлюре недолго пришлось любоваться в Париже вывезенной им саблей с бриллиантами – его настигли пули мстителя, а Коновальца разорвала бомба, спрятанная асами НКВД в коробку конфет.

Петр Шабельский-Борк в 1928 г. опубликовал в Париже стихотворение «Витязь славы» – посвящение Ф.А. Келлеру, приводим здесь фрагменты:

Когда на Киев златоглавый

Вдруг снова хлынул буйный вал,

Граф Келлер, витязь русской славы,

Спасенья в бегстве не искал.

Он отклонил все предложенья,

Не снял ни шапки, ни погон:

«Я сотни раз ходил в сраженья

И видел смерть», – ответил он.

…………………..

Наглядно родине любимой,

В момент разгула темных сил,

Он о Единой – Неделимой

В противовес им говорил.

Пред этой шайкой арестантской,

Крест православный сотворя,

Граф Келлер встал в свой рост гигантский,

Жизнь отдавая за Царя.

……………..

Подвиг воинской доблести и верности присяге генерала Ф.А. Келлера остается ярким, высоким примером для русского человека.

В Петергофе не столь давно был открыт первый в России памятник генералу – при Военном институте железнодорожных войск и военных сообщений, где некогда был расквартирован лейб-гвардии Драгунский полк, которым граф Федор Артурович фон Келлер командовал с 1906 г.

Харьковский дворик Зинаиды Серебряковой

Серебрякову не назовешь забытым художником, хотя ее персональных выставок на родине действительно было мало. Между мирискуснической выставкой в Москве 1910 г. и выставками 1965–1966 гг., когда ее картины вернулись на родину и более 20 полотен приобрел Русский музей, – огромный промежуток.

Зинаида Евгеньевна Серебрякова (1884, Нескучное – 1967, Париж) – одно из ярких имен, репрезентующих Харьковщину в мире – как биографически, так и своим творчеством, его уровнем и содержанием. Ведь здешняя земля, а именно имение Нескучное, его людские образы и пейзажи, изобильно представлены в произведениях Серебряковой.

В Харькове есть старый дворик, хранящий память о знаменитой землячке; цела и деревянная терраска, на которой Серебрякова провела несколько лет жизни со своей семьей. Ее художница арендовала для жилья в 1919–1920 гг. Это дом по улице Краснооктябрьской, 25. В дореволюционные времена улица называлась Конторской.

Из имения Нескучное, из-под Харькова, которое сожгла какая-то банда, – в «скучный» и, кажется, уже тогда готовый развалиться дом на улице Конторской Серебрякова переехала, остановившись в трех комнатах, вместе с матерью Екатериной Николаевной Лансере и четырьмя детьми. Муж художницы, инженер-путеец Борис Серебряков, отбыл искать работу вроде бы в Оренбург. (С Борисом Зина Лансере познакомилась в имении Нескучное. Детская дружба выросла в большое чувство. Несмотря на кровное родство – он был ее двоюродным братом, на разницу вероисповедания – он был православный, она – лютеранка, в 1905 г. они все-таки поженились.) Б. Серебряков, добираясь в Харьков, заразился в поезде сыпным тифом и, по возвращении, «сгорел» за четыре дня. Был похоронен близ храма в честь Казанской иконы Божией Матери на Лысой горе в Харькове. Прожив по кончине супруга в Харькове еще два нищих года, Зинаида уехала в Петербург, а затем в 1924-м в Париж, до конца дней сохранив верность покойному супругу.

З. Серебрякову, родившуюся в знаменитой творческой семье Бенуа – Лансере, сравнивали с Боттичелли и Ренуаром. Дед Николай Бенуа был архитектором, дядя Александр Бенуа – выдающимся художником, мать Екатерина Николаевна – художником-графиком, отец Евгений Лансере – скульптором, мастером малой пластики. Зинаида родилась в 1884-м, отец умер от туберкулеза в 1886 г., потому воспитывалась в семье деда. Она была одной из первых российских женщин-художниц, известность получившей еще в молодости своими работами, написанными в семейном имении Нескучное под Харьковом.

Серебрякова почти что стала академиком Императорской академии художеств – впервые за 160 лет существования к этому титулу представили женщину. Однако присвоить не успели – помешала революция.

Авторитетный критик и художник А. Бенуа писал о своей племяннице: «Ныне она поразила русскую публику таким прекрасным даром, такой «улыбкой во весь рот», что нельзя не благодарить ее… Автопортрет Серебряковой несомненно самая… радостная вещь… Здесь полная непосредственность и простота, истинный художественный темперамент, что-то звонкое, молодое, смеющееся, солнечное и ясное, что-то абсолютно художественное…»

* * *

В Харькове есть люди, всячески поддерживающие в городской культурной среде память о Серебряковой, устанавливающие памятные доски, разрабатывающие проект виртуального музея «Зинаида Серебрякова на Харьковщине», проводящие музыкальные вечера в дворике на Конторской, приглашающие потомков художницы на встречи с харьковчанами, говоря по-русски, харьковцами.

Нынешние харьковские доброхоты, собравшиеся в «Неформальное общество друзей З. Серебряковой» (инициатор – культуролог Михаил Красиков), не только всячески популяризируют творчество землячки, но и составляют коллективные обращения к городской топонимической комиссии с обоснованным просьбой-предложением о присвоении улице Краснооктябрьской имени Зинаиды Серебряковой. Несколько десятков подписей были собраны также под письмом, ходатайствующим об установлении на старом доме (принадлежавшем в ту пору художнику Костенко, впоследствии уехавшему в Петербург) серебряковской мемориальной доски.

Но мемориальная доска – дело долгоиграющее, «программа-максимум», а для начала на углу дома со стороны улицы энтузиасты открыли доску, даже две, выполненные в современных материалах. Это баннеры, один – с фрагментом знаменитого автопортрета «За туалетом», с выставки купленного В. Третьяковым и принесшего известность художнице. Второй – большая репродукция картины «На террасе в Харькове» (1919), созданной в этом доме. Харьковский дом оказался увековеченным, в первую очередь повезло старенькой веранде, сохранившейся и теперь почти такой, какой и была сто лет назад. Живы и три комнатушки, и деревянная лестница, ведущая к ним. На знаменитой террасе написано несколько картин Серебряковой. Терраса запечатлена также в работе того же года «Карточный домик». Есть все основания для создания в этом доме мемориального музея, картинной галереи и художественной студии имени З. Серебряковой, и было даже получено согласие властей рассмотреть этот вопрос. Но увы…

Что сказать об этом красно-кирпичном старом доме? Верно замечено: сегодня его угол, граничащий с двором, безвкусно и неуважительно обложен современным кирпичом, навешена пластиковая дверь, тут открыта некая таинственная конторка. Мы ленивы и нелюбопытны, если не сказать, манкуртизированы: ни в конторке, ни в смежном доме ничего ни о какой Серебряковой до проведения памятных вечеров слыхом не слыхивали. Но теперь полумаргинальные соседи с этой старой-престарой улочки Харькова именно что «выползают» послушать продолжительные сентябрьские серебряковские вечера, посмотреть на большом экране сотни репродукций картин художницы и фотографии семьи Серебряковой – Лансере – Бенуа.

На вечере «На террасе в Харькове 100 лет спустя», который состоялся 19 сентября 2011 г., в день смерти художницы, здесь, во дворике, осененном мягким сентябрьским серебряковским светом, можно было услышать певческий ансамбль Трехсвятительского храма (руководитель Марина Михайлова), исполнивший Гимн Божией Матери «Достойно есть» картолино-кахетинского распева, увидеть внука известного императорского фотографа Алексея Иваницкого. Алексей Александрович Иваницкий рассказывал о знакомстве его известного деда с художницей; Серебрякова бывала на хуторе Заячьем в Змиевском уезде Харьковской губернии, где располагалась дача Иваницких. Звучали и русские песни (в частности, про «бел-горюч каме́нь»), по всей вероятности, певшиеся в Нескучном, в ХІХ – начале XX в. входившем в Белгородский уезд Курской губернии, а ныне числящемся в Харьковском районе Харьковской области.

Студенты театрального факультета (кафедра мастерства актера) Харьковской государственной академии культуры подарили слушателям литературную композицию по письмам Зинаиды Серебряковой и ее матери Екатерины Лансере, написанным в доме на Конторской, 25, а также по воспоминаниям Галины Тесленко, работавшей вместе с художницей в Археологическом музее Харьковского университета и часто бывавшей в ее квартире.

* * *

Процитируем М. Красикова: «Страшные социальные катаклизмы – Гражданская война и Вторая мировая – кажется, постарались, чтоб от пребывания в Нескучном Лансере – Бенуа – Серебряковых не осталось и следа. Большой усадебный дом в Нескучном, где родилась Зинаида Серебрякова, как и более скромный домик на хуторе Серебряковом, где был создан шедевр «За туалетом» (1909), были разграблены и сожжены заезжими бандитами и местными «активистами» ещё в 1919–1920-х. Нескучанскую Петропавловскую церковь взорвали и до половины разобрали фашисты, чтоб вымостить дорогу для танков. Остальную часть здания местные жители растащили уже после освобождения села. Захоронения возле храма были уничтожены тогда же. Склеп, в котором покоился Евгений Александрович Лансере, отец Зинаиды Серебряковой, прекрасный скульптор, был сломан, а гроб просто выброшен. Говорят, пацаны тогда в футбол играли чьим-то черепом. И наверняка пугали им девчат. Единственное, что осталось из усадебных сооружений, – колодец, в нижней части которого просматривается сруб столетней давности; вода из источника, что течет рядом, необычайно вкусна и известна и за пределами Нескучного. Наверное, не случайность то, что она богата ионами серебра.

Сохранились очертания бывшей купальни семьи Лансере на реке Муромке. Недалеко от того места, где находился хутор, нами обнаружена липовая аллея, с двух сторон окаймлявшая серебряковский сад. Весьма живописен мостик (бревно и ветхие перильца) через речку, соединявший усадьбу Лансере и хутор Серебряковых. По подобному мостику Зина бегала к Боре, своему двоюродному братцу, еще девчушкой. Вот, пожалуй, и все следы человеческой деятельности здесь 100 лет назад».

Однако природа этих мест, запечатленная Серебряковой во многих полотнах, практически не изменилась. Гуляя с альбомом репродукций картин художницы в руках и всматриваясь в окрестности, можно с точностью до метра определить место, где век назад стоял этюдник Зинаиды Серебряковой. Поэтому еще в 1990-х началась борьба за то, чтобы территории вокруг Нескучного были объявлены заповедными. Удалось (главным образом усилиями Ирины Слеты, руководителя объединения творческой интеллигенции «Круг») взять под охрану государства лишь саму усадьбу, о чем свидетельствует установленный к 110-летию со дня смерти Е.А. Лансере, 4 апреля 1996 г., кенотаф – железный крест с оградой (автор – В.Я. Курило, сотрудник «Харьковреставрации»), примерно в том месте, где находился склеп.

В том же году был проведен и конкурс проектов возрождения усадьбы.

Как сказал о Нескучном один харьковский фотограф, «…неожиданно ловлю себя на мысли, что где-то я это уже видел. Живописные пологие холмы, покрытые разнотравьем, искрящаяся на солнце небольшая речушка с кустами боярышника или краснотала по едва уловимым в траве берегам, лошадь, пасущаяся среди свежескошенного сена. Живопись Серебряковой! …Именно здесь бродила с мольбертом юная Зинаида Лансере, и ей почти ничего не приходилось искать или придумывать – все было на поверхности. Вот разноцветное стадо коров «плывет» в утреннем розовом тумане, и я снимаю его прямо против солнца; легкая паутина, летающая и тающая в зарослях золотистого камыша…»

19 апреля 1997 г. в клубе Нескучного была создана экспозиция, посвященная пребыванию Лансере – Бенуа – Серебряковых на Харьковщине, дополненная и обновленная в сентябре 2014 г. В школе соседнего села Веселое, где учатся нескучанские дети, а также в библиотеке Веселого были оформлены памятные уголки, посвященные знаменитым землякам.

В новейшее время в Нескучном проводились пленэры. Первый состоялся в 2012 г. Участниками его были 30 художников и фотографов, главным образом – студенты и выпускники Харьковской государственной академии дизайна и искусств. Результаты пленэра были показаны в залах Харьковского художественного музея, Пархомовского художественного музея имени А.Ф. Лунева, Музея знаменитых харьковчан имени К.И. Шульженко, харьковского Дома актера и ряде других учреждений культуры.

Летом 2014 г. в три этапа прошел второй – уже международный – «Нескучный пленэр» (три однодневных выезда групп по 40, 80 и 60 человек и недельное пребывание в Нескучном 15 человек). В пленэре приняли участие художники и фотографы не только Харькова, но и Москвы, Сум, Запорожья, Николаева и ряда других городов. 19 сентября в клубе села Нескучного и в школе села Веселого были открыты выставки «Нескучный пленэр – 2014», переехавшие оттуда 20 ноября в харьковскую галерею «Искусство Слобожанщины».

* * *

А на один из памятных серебряковских вечеров в Харьковский художественный музей, в 2011 г., в день рождения знаменитой художницы, прибыли московские гости – внучатая племянница З. Серебряковой Екатерина Евгеньевна Лансере и ее сын Павел Сергеевич Павлинов, рассказавший переполненному залу о судьбах и творчестве своих знаменитых родственников и их потомков.

В 2013 г. там же прошли вечера памяти Екатерины Николаевны Лансере, матери художницы, и Евгения Александровича Лансере, отца Зинаиды. 165-летию со дня рождения Е.А. Лансере была посвящена и первая международная научная конференция «Серебряковские чтения» в сентябре 2013 г. Ее участниками стали потомок рода по линии Бенуа Владимир Фролов (Санкт-Петербург) и П. Павлинов, известные искусствоведы Москвы и Харькова.

В конце 2013 г. общество выпустило благодаря Инне Акмен два изящных мини-альбома «Харьков Зинаиды Серебряковой». В первый выпуск вошли репродукции работ художницы, хранящиеся в Харьковском художественном музее и Харьковском музее частных коллекций (еще раньше вышел подготовленный доброхотами комплект открыток, включавший работы художницы, находящиеся только в Харьковском художественном музее). Второй выпуск составили репродукции хранящихся в харьковских музеях произведений Николая Леонтьевича Бенуа, Альберта Николаевича Бенуа, Александра Николаевича Бенуа, Евгения Александровича Лансере, Екатерины Николаевны Лансере и Евгения Евгеньевича Лансере, причем значительная часть работ ранее никогда не репродуцировалась. В список третьего выпуска вошли произведения, созданные З. Серебряковой в Харькове, и портреты харьковцев – Г. Тесленко, Е. Никольской, В. Дукельского, Г. Петникова, Р. Басковой и других.

В том же году в Нескучном энтузиастами Общества друзей Серебряковой были обнаружены фотографии людей, знавших З. Серебрякову и побывавших в молодости ее моделями; поиск родственников нескучан, работавших у Лансере-Серебряковых, не был окончен.

II

Борис Слуцкий: «Я вырос на большом базаре в Харькове…»

Слуцкий – в ряду выдающихся русских поэтов, чье личностное становление пришлось на четыре страшных года Великой Отечественной войны. Он прошел всю войну.

«Давайте выпьем, мертвые, / За здравие живых!» – напишет он непостижимое – в послевоенном 1952 году, в стихотворении «Голос друга», посвященном памяти Михаила Кульчицкого, погибшего в 1943-м на Луганщине в ходе развития Сталинградской операции. Друзья вместе ходили в литературную студию знаменитого харьковского Дворца пионеров, первого в СССР (несколько его кружков посещал до войны и мой отец, потом переживший подростком двухлетнюю оккупацию Харькова), после оба – по очереди – уезжали в столицу Советского Союза учиться. «Высоко он голову носил, высоко́-высо́ко» – еще и так написал Слуцкий о Кульчицком, который тоже добровольцем ушел на фронт.

Некоторые поэты с Великой войны так и не вернулись или быстро, как предсказали сами, умерли от ран: симбирец Николай Майоров, киевляне Павел Коган и Семен Гудзенко и многие другие. Они ушли из жизни молодыми, подарив нам фронтовые шедевры, но так, в сущности, и не выписавшись. Почти сразу после войны умерли Шубин и Гудзенко. Однако провидение оставило в живых для русской поэзии – в послевоенные годы – целую поэтическую плеяду: А. Тарковского, С. Липкина, Д. Самойлова, Ю. Левитанского, А. Межирова. И даже в этом ярком ряду Борис Слуцкий особенен и заметен.

Тяжело раненный под Москвой, он потом воевал на Западном, Юго-Западном, Степном и 3-м Украинском фронтах – на Украине, в Румынии, Болгарии, Югославии, Венгрии, Австрии. С июня 1941 г. – рядовой 60-й стрелковой бригады, затем служил секретарем и военным следователем в дивизионной прокуратуре, инструктором (с осени 1942 г.), старшим инструктором политотдела 57-й армии (с апреля 1943 г.). Но, даже будучи политработником, продолжал сам ходить в разведку. По воспоминаниям племянницы О.Е. Фризен, еще он работал рупористом. Это когда на нейтральную полосу приезжает грузовик, с которого начинается вещание в сторону немцев с призывом сдаваться. Любое свое выступление Слуцкий заканчивал словами: «Да здравствует Гёте! Да здравствует немецкий народ!» Это было опасно. Могли подстрелить с любой стороны.

В августе 1946 г. поэт был признан инвалидом II группы и уволен из армии в звании майора. 1946–1948 годы провёл в основном в госпиталях. Награждён орденами Красной Звезды, Отечественной войны I и II степеней, медалями «За оборону Москвы», «За освобождение Белграда», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» и др.

Первые стихи опубликовал в 1941 г., а первую книгу стихов «Память» выпустил в 1957-м.

Годы и годы спустя, в 2012 г., поэт Олег Чухонцев опубликует свои воспоминания «В сторону Слуцкого. Восемь подаренных книг»: «Память» – вероятно, лучшая, может быть, единственная, по-настоящему слуцкая книга Бориса Слуцкого, изданная при жизни. Такой концентрации магического вещества и содержательного трагизма нет ни в одной из последующих. Ей трудно подобрать аналог даже в нашей военной прозе (о стихах не говорю), разве что из смежного вида искусств. <…> Илья Эренбург, написавший первую статью о «Памяти», сравнивший автора с Некрасовым и сыгравший большую, если не главную, роль в признании поэта, – даже он поначалу был убежден, что сила «Кельнской ямы» документального (анонимного) свойства. А это была прежде всего – новая поэтика. Хриплое клокотание после Освенцима и Кёльнской ямы. Страшная и обыденная жизнь и смерть, страшно обыденная и обыденно страшная; разговорная речь с вкрапленьями профессионального и бытового жаргона; небрежный (как бы) или иронический тон высказывания и тут же рядом – речь ораторская, поддержанная высокой архаикой вплоть до церковнославянизмов – такой резко-индивидуальный речевой сплав горнего и дольнего пронизывал всю книгу, и можно было открыть ее на любой странице и читать снова как заново. О демократизме и не говорю – тут Эренбург целиком прав: никакой позы избранничества, никакого щегольства усталостью от культуры. Все по делу, по личному выбору и судьбе».

Уроженец Славянска, Борис Слуцкий с трехлетнего возраста, с 1922 г., жил в Харькове, который покинул в 1937-м, отправившись на учебу в Москву – сразу в два вуза: юридический и одновременно Литературный имени Горького, незадолго до того созданный.

Переводил из мировой поэзии. Вместе с несколькими поэтами-шестидесятниками был снят Марленом Хуциевым в фильме «Застава Ильича» («Мне двадцать лет») – в известном эпизоде «Вечер в Политехническом музее».

Писал и публиковал много, наследие Слуцкого велико. Что удивительно, во множестве оставленные им сочинения написаны ровно, кажется, почти без провалов. Так и хочется сказать – шедевр за шедевром. Значительная часть наследия Слуцкого – как его неподцензурных стихов, так и мемуарной прозы – была напечатана в СССР лишь после 1987 г.

Харькову этот выдающийся русский поэт дорог не тем, разумеется, что его двоюродный брат Меир Амит стал израильским военным и государственным деятелем и с 1963 по 1968 г. возглавлял военную разведку и Моссад, а тем, что вырос в этом городе, немало написал о нем хороших стихов и внес значительный вклад в русскую поэзию.

Сегодня важно помнить стихотворение Слуцкого «Как говорили на Конном базаре»:

…Русский язык (а базар был уверен,

Что он московскому говору верен)

От Украины себя отрезал,

И принадлежность к хохлам отрицал.

Русский базара был странный язык,

Я до сих пор от него не отвык.

Все, что там елось, пилось, одевалось,

По-украински всегда называлось.

Все, что касалось культуры, науки,

Всякие фигли, и мигли, и штуки —

Это всегда называлось по-русски

С «г» фрикативным в виде нагрузки.

Ежели что говорилось от сердца,

Хохма еврейская шла вместо перца.

В ругани вора, ракла, хулигана,

Вдруг проступало реченье цыгана.

Брызгал и лил из того же источника,

Вмиг торжествуя над всем языком,

Древний, как слово Данила Заточника,

Мат,

Именуемый здесь матерком…

Имя русского писателя XII–XIII столетий Даниила Заточника выскакивает в финале этой реплики неизбежно – словно заточка из рукава «вора, ракла, хулигана». Ракло́ – особенное улично-базарное (но уже Благовещенского базара, «Благбаза») харьковское словцо, дореволюционное, означающее воспитанника бурсы, носившей имя святого Ираклия.

Вспомним афористичные, жесткие строки 1999 г. молодого поэта Бориса Рыжего (1974–2001):

До пупа сорвав обноски,

с нар полезли фраера,

на спине Иосиф Бродский

напортачен у бугра.

Начинаются разборки

за понятья, за наколки.

Разрываю сальный ворот:

душу мне не береди.

Профиль Слуцкого наколот

на седеющей груди.

Сдается мне, что поэт старшего поколения Дмитрий Сухарев, на протяжении многих лет устраивавший в Москве вечера поэзии поэтов-фронтовиков, на которых читал и пел их стихи в сопровождении бардов, хотел бы тоже быть автором этих строк молодого Рыжего. Поскольку не раз высказывал в стихах свое отношение к Слуцкому как к Учителю: «К поэту С. питаю интерес» (1972), «Рыжий остров» («Физики запели Слуцкого…», 1975), «Подражание Слуцкому» (2001) и других. Есть у Д. Сухарева и стихи высочайшего трагизма, блистательные, написанные на кончину любимого поэта, – «Минское шоссе» (1986):

Ради будничного дела, дела скучного,

Ради срочного прощания с Москвой

Привезли из Тулы тело, тело Слуцкого,

Положили у дороги кольцевой.

…

А у гроба что ни скажется, то к лучшему,

Не ехидны панихидные слова.

И лежит могучий Слуцкий, бывший мученик,

Не болит его седая голова.

…

И стоим, как ополченье, недоучены,

Кто не втиснулся, притиснулся к дверям.

А по небу ходят тучи, а под тучами

Черный снег лежит по крышам и дворам.

Холодынь распробирает, дело зимнее,

Дело злое, похоронная страда.

А за тучами, наверно, небо синее,

Только кто ж его увидит и когда.

Это тоже зимний уход из земного мира, как и декабрьский уход харьковца Чичибабина в 1994-м, но у Слуцкого не начало, а излёт зимы – конец тусклого тульского февраля 1986-го.

Стихи Сухарева впечатляющи, и, как водится у мастера, последние две строки – стрелы навылет. Вместе с ним и теми, кто стоял у гроба Бориса Абрамовича, мы словно выходим под затянутый тучами небосвод, исполненные трагического расставания.

Илье Эренбургу Слуцкий посвятил своё самое популярное стихотворение «Лошади в океане» («Лошади умеют плавать, / Но – не хорошо. Недалеко…»), 1950 г.

Из военной лирики Слуцкого – «Песня»:

Ползет обрубок по асфальту,

какой-то шар,

какой-то ком.

Поет он чем-то вроде альта,

простуженнейшим голоском.

Что он поет,

к кому взывает

и обращается к кому,

покуда улица зевает?

Она привыкла ко всему.

…..

Поет калека, что эпоха

такая новая пришла,

что никому не будет плохо,

и не оставят в мире зла,

и обижать не будут снохи,

и больше пенсию дадут,

и все отрубленные ноги

сами собою прирастут.

Поэт и публицист Андрей Дмитриев (Харьков) замечает: «Он был на фронте политруком. И опыт политработника, как ни странно, оказал благотворное влияние на лирику Слуцкого. В его стихе появились и отрывистость приказа, и та предельная лапидарность, которая вырабатывается у человека, успевающего сказать все самое важное – за несколько секунд до разрыва снаряда… А неожиданный сплав «протокольной» стилистики с поэтическими просторечиями дал потрясающие результаты. Слуцкий приобщил к русской лирике такие лексические пласты, которые до того были несовместимы с поэзией».

Эти строки из поры страшной военной работы Слуцкого:

Расстреливали Ваньку-взводного

за то, что рубежа он водного

не удержал, не устерег.

Не выдержал. Не смог. Убег.

Бомбардировщики бомбили

и всех до одного убили.

Убили всех до одного,

его не тронув одного.

Он доказать не смог суду,

что взвода общую беду

он избежал совсем случайно.

Унес в могилу эту тайну.

Процитируем замечания поэта и литературоведа Льва Лосева: «Лирика повседневности, поэтические ресурсы просторечия, умение открывать метафизическую подоплеку в простом и обыденном… <…> Слуцкий открыл свободное пространство между выдохшимися стиховыми формами XIX века и камерным чистым экспериментаторством. Оказывается, достаточно только чуть-чуть варьировать классические размеры – и стих, не разваливаясь, приобретает гибкость. Слуцкий показал, что далеко еще не исчерпаны ресурсы богатых, но не броских, не отвлекающих без нужды внимание на себя рифм. В частности, таковы глагольные рифмы, когда в <…> литературных кружках предостерегали против всех глагольных рифм скопом как бедных, грамматических. Вообще притворяющийся почти прозой стих Слуцкого насквозь пронизан скрепляющими его ткань поэтическими приемами – аллитерациями, ассонансами, анафорами, парономазиями (сближением слов по звучанию), каламбурами и прочим».

Кстати, когда заходила речь о Слуцком, Бродский читал по памяти «Музыку над базаром»: «Я вырос на большом базаре, в Харькове, где только урны чистыми стояли, поскольку люди торопливо харкали и никогда до урн не доставали…» Будущий нобелиант сказал в 1985 г.: «Слуцкий почти в одиночку изменил тональность послевоенной русской поэзии. <…> Ему свойственна жесткая, трагичная и равнодушная интонация. Так обычно говорят те, кто выжил, если им вообще охота говорить о том, как они выжили, или о том, где они после этого оказались».

А вот снова Чухонцев, на этот раз о стилистике Бориса Слуцкого: «Стих не расслаблен, а точен. Мускулист и умен. Вот уж буквально – преткновенная гармония. Что до ритмов – не только замыленная силлаботоника, а тактовик и дольник, местами фразовик, а из жанров – ода и баллада, которые чем дальше, тем больше вытесняются у него фактурными фресками и спонтанными монологами (рубленые слоганы бывшего политрука), складываясь в некий – это уже за рамками книги – лирический дневник социально ориентированного героя, т. е. в собственно лиро-эпос, где автор выступает скорее в качестве очевидца, чем судьи. Притом что нравственный императив присутствует весьма ощутимо, до назидательности, но это в природе лирического высказывания, одического особенно, а у Слуцкого нейтрального текста нет вообще».

После смерти жены Татьяны в 1977 г. Слуцкий ушел в глубочайшую депрессию, потерял всяческий интерес к жизни и не выдал более ни строки.

«Написал Слуцкий действительно много, пугающе много, – продолжает Чухонцев, – как какой-то безостановочный агрегат по производству стихопродукции, и только часть была напечатана при жизни. Поражает не плодовитость даже, а интенсивность творчества, а если вычесть из его литстажа годы войны, скитаний по госпиталям и последнюю немоту, поражаешься еще больше. «Сколько у вас ненапечатанных стихов?» – спросил он меня однажды, в начале семидесятых. «Не знаю, – замялся я с ответом, – не считал». «У меня полторы тыщи». Я тогда подумал, что он имеет в виду полторы тысячи строк. А когда его не стало и хлынул поток публикаций – и каких! – до меня дошло…»

Скончался поэт 23 февраля 1986 г. Его прах зарыт рядом с урной супруги на Пятницком кладбище. С 2015 г. в Туле и Тульской области проводится Всероссийский литературный фестиваль фронтовой поэзии имени Б.А. Слуцкого.

О. Чухонцев приводит наугад несколько языковых оборотов и формул Слуцкого, отличающихся особой афористичностью:

«Мы все ходили под богом. / У бога под самым боком».

«– Хуже всех на фронте пехоте! / – Нет! Страшнее саперам».

«Давайте после драки / Помашем кулаками».

«Когда русская проза ушла в лагеря…»

«Вождь был как дождь – надолго обложной».

«Семь с половиной дураков смотрели “Восемь с половиной”».

«Отягощенный родственными чувствами, / Я к тете шел, / чтоб дядю повидать…»

«Как только стали пенсию давать, / откуда-то взялась в России старость».

«Широко известен в узких кругах, / Как модерн, старомоден».

Он пережил всё: войну, и личное горе, и немоту при жизни, и забвение после смерти. Прошло четверть века со дня его ухода, и спорное стало очевидным. Он был трагическим поэтом позднесоветской цивилизации (потомки подыщут эпитет), абсолютно самобытным и новым, первым в своей генерации. <…> И главное – он дал законные права этому ущербному и ангажированному времени на сочувственное внимание, мусор новояза и канцелярита, язык газеты и улицы сделав материалом поэзии, связал концы и начала. Так считает поэт Чухонцев.

Рано или поздно в Харькове появится памятник одному из выдающихся русских поэтов второй половины XX в. Борису Абрамовичу Слуцкому. Как лауреат Харьковской муниципальной премии имени Б. Слуцкого поддерживаю и всячески возглашаю эту идею поэта А. Дмитриева, лауреата Харьковской муниципальной премии имени Б. Чичибабина.

Красный сон Григория Поженяна

На всю жизнь мне врезались в память слова, которые читал за кадром приглушённый голос в советском кинофильме: «В красном сне, / В красном сне, / В красном сне / Бегут солдаты – / Те, с которыми когда-то / Был убит я на войне…» Слова были всеобщими, касались словно всех нас, и меня, рождённого через четырнадцать лет после окончания Великой Отечественной. Это были поэтические строки моего земляка-харьковца, поэта-фронтовика Григория Поженяна.

Ёмкость строчки «был убит я на войне» я довыяснил позже, узнав о поразительном факте биографии поэта. Уже в послевоенные годы Поженян, приехав в Одессу, обнаружил на улице Пастера, 27, на стене бывшей комендатуры, мемориальную доску в память о расстрелянных немцами защитниках города. Среди тринадцати героев восьмым значилось его имя. Дело в том, что его разведотряд, отступая из Одессы, разделился на группы; Поженяну и двум бойцам удалось прорваться через окружение, а оставшиеся попали в плен и были расстреляны.

С Одессой, испытывавшей водный дефицит не только в годы войны, у Поженяна связаны два эпизода. Первый – собственно военный. Когда немцы захватили село Беляевка, откуда в Одессу поступала вода, Поженян с группой разведчиков-морпехов пробился к водонапорной башне, уничтожил фашистскую охрану и напоил город (впоследствии эти события легли в основу его сценария фильма «Жажда», 1959, главную роль сыграл Вячеслав Тихонов).

В послевоенные годы, узнав, что хотят расправиться с председателем исполкома горсовета Одессы за то, что тот на средства, отпущенные на пятилетку, привёл в порядок Пушкинскую улицу, Поженян опубликовал в «Правде» статью в его поддержку, чем и спас. Как рассказывают, после публикации поэт получил из Одессы телеграмму: «Приглашаю снимать вторую серию фильма «Жажда». Вы опять дали Одессе воду».

«Разведчик-диверсант» – такова была военная специальность Григория Поженяна, морского пехотинца, сына «врага народа». Его наградной «иконостас» был внушителен – по два ордена Отечественной войны I степени и Красной Звезды, один – Красного Знамени, медали «За оборону Одессы», «За оборону Севастополя», «За оборону Кавказа», «За оборону Заполярья», «За освобождение Белграда», «За боевые заслуги». Имелись и награды мирных лет, за достижения на литературном поприще, – «За заслуги перед Отечеством» III степени, «Знак Почёта».

Дважды (!) представляли Поженяна к званию Героя Советского Союза, но награды он не получил; рассказывают, что велел выбросить за борт десантного катера струсившего замполита и пополоскать для профилактики в воде, а обиженный потом пожаловался на него в Военный совет.

Сохранились воспоминания адмирала Ф.С. Октябрьского (Иванова): «Более хулиганистого и рискованного офицера у себя на флотах я не встречал! Форменный бандит!»

В 2002 г. Поженян подвёл итог своей жизни в краткой автобиографии: «Я родился 20 сентября 1922 г. в Харькове. Отец – директор Института научно-исследовательских сооружений, мать – врач Харьковской клиники профессора Синельникова. Окончил 6-ю среднюю школу. Ушёл служить срочную службу на Черноморский флот. Воевать начал в первый день войны в 1-м особом диверсионном отряде. Первый взорванный мост – Варваровка, в городе Николаеве. Последний – в Белграде. Был дважды ранен и один раз контужен. Начал войну краснофлотцем, закончил капитан-лейтенантом. Издано 30 книг, 50 песен». Поэт также перечислил боевые награды, и всё…

Писать стихи он начал в войну. В стихотворении «Севастопольская хроника» расскажет: «…Я ранен был. / Я был убит под Одессой». И ещё: «В семнадцать – / прощание с домом, / в девятнадцать – две тонких нашивки курсанта, / а потом трёхчасовая вспышка десанта, – / и сестра в изголовье с бутылочкой брома».

Натуру не переделаешь. «Хулиганистость и рискованность» Поженян пронёс через всю жизнь – слава Богу, долгую.

Такая яркая личность, конечно, была окружена ореолом былей, легенд, анекдотов. Журналист Д. Мамлеев рассказывал, что Поженяна дважды отчисляли из Литинститута (поступил в 1946 г., окончил через 6 лет). Первый раз – по политическим мотивам. Его вызвали в партком института и как фронтовика попросили выступить на собрании против «космополита» Павла Антокольского, творческого наставника Поженяна. Студент явился на собрание в морском кителе, с полным комплектом боевых наград и с трибуны объявил, что ему приказали выступить против Антокольского. «Я, – сказал Поженян, – нёс книгу этого поэта на груди, когда шёл в бой. Если бы в меня попала пуля, она прострелила бы и его книгу. На фронте погиб сын Антокольского, он не может защитить своего отца. За него это сделаю я. Я не боюсь. Меня тоже убивали на фронте. Вы хотели, чтобы я осудил своего учителя? Следите за моей рукой» – и показал неприличный жест…

Кроме того, по этому же, кажется, поводу он выбросил секретаря институтской комсомольской организации из окна второго этажа – на клумбу с портретом Сталина, выложенным из георгинов. И когда ректор Ф. Гладков произнёс слова «чтобы ноги вашей не было у меня в кабинете», Поженян вышел из кабинета на руках.

Второе исключение из вуза было «огнестрельным». Поженяна привлекли к суду за хранение именного браунинга (ну, стрельнул в запальчивости в потолок, с кем не бывает!), на котором была пластинка с гравировкой «Угольку». Поэту пришлось в суде доказывать, что Уголёк – его фронтовое прозвище, а браунинг был вручён десантнику Военным советом Черноморского флота. Студента-литинститутца спасла специальная телеграмма вице-адмирала И.И. Азарова, который подтвердил, что пистолет принадлежит Поженяну.

В «перерывах» между учёбой в институте и после его окончания Поженян работал «верхолазом, котельщиком и моряком», за семь лет побывал во всех морях.

Г. Поженян как режиссёр-постановщик и сценарист снял на Одесской киностудии в 1966 г. военную кинодраму об обороне Севастополя «Прощай!» – с артистами В. Заманским, О. Стриженовым, И. Переверзевым, Ж. Прохоренко и другими. Музыку к фильму написал Микаэл Таривердиев.

Вообще у Таривердиева есть цикл «Семь песен-речитативов на стихи Г. Поженяна». В него включены тексты «Дельфины», «Мне хотелось бы…», «Скоро ты будешь взрослым…», «Сосны», «Я такое дерево…», «Я принял решение…», «Вот так улетают птицы…». Цикл очень интересно исполняла Елена Камбурова. На одном из сайтов поклонник этих сочинений воскликнул: «Жители России-матушки делятся на тех, кто слышал этот цикл, и тех, кто не слышал. Присоединяйтесь к слышавшим!» Правильный призыв.

Человек, отважно проливавший кровь за Родину, имел право писать о любви к ней.

Обильно присутствует в творчестве Поженяна, что и понятно, море – столь возлюбленное сухопутным коренастым харьковским пареньком, призванным на флот.

Из стихотворения «Ветер с моря» (1947), давшего название его первой книге (1955):

…Немцев было восемь. Наших – трое.

Немцы шли на малом. Мы – на полном.

Немцы шли за ветром. Мы – сквозь волны.

С ними был их бог. А с нами – сила.

Он им не помог. А нас носила

яростная злоба над волнами.

С немцами был бог. А море – с нами.

Море с нами – значит, каждым валом

нас волна собою прикрывала…

Знаменитое военное стихотворение о разных цветах моря поэт начинает так:

Есть у моря свои законы,

есть у моря свои повадки.

Море может быть то зелёным

с белым гребнем на резкой складке…

И заканчивает:

И пока просыпались горны

утром пасмурным и суровым,

море виделось мне то чёрным,

то – от красных огней – багровым.

В море, по рассказам, он потом познакомился и со своей супругой Еленой: она плыла к берегу, а он с товарищем – в море. «Какое красивое лицо плывёт навстречу!» – воскликнул поэт и влюбился.

Стихотворения Поженяна последних лет не утрачивают горькой актуальности:

Ах, как я кричал когда-то:

– Вашу мать… концы и кранцы…

Бродят по военкомату

одноногие афганцы.

Их суровые медали

однозвучны и негромки.

Их клевать не перестали

похоронки… похоронки…

…

Но куда что подевалось,

будь я проклят, в самом деле.

Глупые – навоевались.

Умные – разбогатели.

Порой он подписывался на армянский манер – Григор Поженян. Уместно вспомнить блистательную пародию Левитанского на Евтушенко, которой остались наверняка довольны все – автор, сделавший удачную работу, и пародируемый, поскольку это узнаваемо и ярко, и упомянутый, поскольку это написано с тёплой улыбкой, с любовью к коллеге-фронтовику:

Я не люблю ходить на именины.

О как они надменно имениты!

О именитость наших именин!

А Поженян – представьте – армянин!

Но ты нужна мне, милая Армения,

и маленькая звёздочка армейская…

В антологии «Десять веков русской поэзии», в преамбуле к подборке стихов своего друга Поженяна, Евтушенко вспомнил, как, сидя с ним в ресторане «Арагви», Поженян «продемонстрировал официантам, задрав над столом свой видавший виды ботинок, зияющий полным отсутствием подошвы».

В стихотворении «В День Победы с Поженяном» (1995), начинающемся строками «Пить в День Победы с Поженяном – / какое пиршество и честь…», Евтушенко скажет:

И он, с одесским вечным блеском,

живой убитый Поженян,

подъемлет в семьдесят с довеском

полным-полнехонький стакан.

…

Как въелись в кожу порошинки,

а поскреби ладонь – на дне

жива шершавинка от финки,

зазубрившейся на войне.

…

Победу пели наши склянки,

но отвоёванный наш Крым

презентовал Хрущёв по пьянке

собратьям нашим дорогим.

Нас время грубое гранило,

обворовало нас, глумясь,

и столько раз нас хоронило,

и уронило прямо в грязь.

Но мы разбились только краем.

Мы на пиру среди чумы,

и снова гранями играем

полным-полнёхонькие мы.

И мы, России два поэта,

нелепо верные сыны,

не посрамим тебя, Победа

так осрамившейся страны.

У Поженяна есть стихи, которые стали любимыми народом песнями: «…Мы с тобой два берега у одной реки», «Песня о друге» («Если радость на всех одна – на всех и беда одна»), «Маки» («На Федюнинских холмах – тишина. Над Малаховым курганом – сны…»).

Был и такой «поворот» в жизни сценариста Григория Поженяна: в 1972 г. – совместно с Василием Аксёновым и Овидием Горчаковым – он написал роман-пародию на шпионский американизированный боевик «Джин Грин – неприкасаемый», под псевдонимом Гривадий Горпожакс, составленным из слогов имен и фамилий авторов.

Дважды Героем «живой убитый Поженян» не стал, зато через много лет сделал другой дубль, лауреатский: удостоившись Государственной премии РСФСР имени Горького (1986), за поэтический сборник «Погоня» (1983), и Государственной премии Российской Федерации (1995).

К нему, больному, 78-летнему, на дачу в Переделкине ворвались некие подонки и нанесли тяжёлые травмы. Он перенёс сложнейшую операцию трепанации черепа и несколько лет восстанавливал здоровье, но полностью не удалось.

…Печи стынут без огня,

церкви старятся без звонниц.

Укрываясь от бессонниц,

сны покинули меня.

Ночь – длиннее. День – короче.

Дни состарятся в года.

А куда уходят ночи?

Не уходят никуда.

Скончался Григорий Поженян за полчаса до начала своего 83-го дня рождения. Случилось это 19 сентября 2005 г. Поэт лежал в больнице, и там его навестил старый друг – фронтовик и кинорежиссёр Пётр Тодоровский, оператор поженяновского фильма «Жажда». В палате они спели свою песню «А надо, чтоб кто-то кого-то любил».

Последним желанием Поженяна было, чтобы его похоронили в Переделкине, недалеко от могилы Пастернака. Когда началась постыдная волокита, пишет Е. Евтушенко, «почитатели поэта явочным порядком исполнили его просьбу. Так он и после своей смерти отстоял последнюю пядь родной земли».

Возмездья озноб у победной черты,

не полдень реванша, а день правоты.

И песня, что я ли, не я ль допою, —

то песня солдат, уцелевших в бою.

От имени тех, кто в болотах, во ржи

остались. А нам повелели: скажи!

Поженян сказал, что мог, что должен был сказать. И шесть десятилетий спустя ушёл под сень той памятной одесской доски, на которой увековечено его имя рядом с погибшими однополчанами.

«И теперь я по праву люблю Россию…»

На 100-летие поэта Михаила Кульчицкого

Гадалка предсказала его матери, что у неё родится сын, который прославится и «будет у воды». Так и случилось: он погиб почти у Волги, а имя его написано золотыми буквами на 10-м знамени в Мемориале Славы Мамаева кургана. Неизымаемо оно и из истории русской советской литературы 1930–1940-x, из того самого ряда «талантов, красавцев, поэтов», что ушли в вечность молодыми: киевлянин Павел Коган (1918–1942), симбирский крестьянин, а затем житель города Иванова Николай Майоров (1919–1942), уроженец Хингана Иосиф Уткин (1903–1944), херсонец-беспризорник-харьковец Арон Копштейн, погибший в 1940-м на финской войне, как и воронежец Николай Отрада (Турочкин).

Михаил Кульчицкий родился 22 августа 1919 г. в Харькове, который тогда занимала Добровольческая армия. Поэты и просто любители русской словесности в Чичибабин-центре обычно вспоминали поэта-земляка в этот день, в канун 23 августа, дня освобождения Харькова от немецко-фашистских захватчиков и окончания Курской битвы, когда отмечается и День города, коему в 2024 г. исполняется 370 лет.

В феврале 1939 г. Кульчицкий написал в стихотворении «Мой город»:

Я люблю родной мой город Харьков —

Сильный, как пожатие руки.

….

И когда повеет в даль ночную

От границы орудийный дым —

За него, и за страну родную,

Жизнь, коль надо будет, отдадим.

23-летний Михаил Кульчицкий погиб 19 января 1943 г. под селом Трембачево Луганской области, в ходе развития Сталинградской битвы.

У Кульчицкого наиболее часто вспоминают знаменитое, написанное за три недели до гибели и помеченное автором «26 декабря 1942 г., Хлебниково – Москва»:

Мечтатель, фантазёр, лентяй-завистник!

Что? Пули в каску безопасней капель?

И всадники проносятся со свистом

вертящихся пропеллерами сабель.

Я раньше думал: «лейтенант»

звучит вот так: «Налейте нам!»

И, зная топографию,

он топает по гравию.

Война – совсем не фейерверк,

а просто – трудная работа,

когда,

черна от пота,

вверх

скользит по пахоте пехота.

Марш!

И глина в чавкающем топоте

до мозга костей промёрзших ног

наворачивается на чёботы

весом хлеба в месячный паёк.

На бойцах и пуговицы вроде

чешуи тяжелых орденов.

Не до ордена.

Была бы Родина

с ежедневными Бородино.

Однокурсник Кульчицкого по Литинституту Сергей Наровчатов заметил в 1960-х гг.: «Наше поколение не выдвинуло великого поэта, оно само по себе – все вместе – выдающийся поэт с поразительной биографией. И у нас есть свои герои, свои мученики, свои святые».

Кульчицкий, несомненно, – один из героев и мучеников своего поколения. Исследователи напоминают, что И. Сельвинский, Н. Асеев, С. Кирсанов, П. Антокольский пророчили ему будущее эпического поэта масштаба Маяковского, да и сам Кульчицкий верил в своё предназначение и про то писал родителям в Харьков 1 декабря 1940 г.: «Пахнет тем, что нам удастся пройти в печать и переделать в поэзии всё по-своему. Сторонников у нас всё больше, как и врагов. Может быть, я стану очень большим из поэтов, потому что поэзия теперь в болоте, а я стараюсь писать как могу лучше».

Кульчицкий обладал живым языковым чутьём, любил малороссийские реченья: «О как я русских девушек прохаю говорить любимым губы в губы задыхающееся «кохаю» и понятнейшее слово – «любый».

Харьковский филолог М. Красиков рассказывает, что ещё школьником Кульчицкий составил картотеку 85 основных стихотворных размеров, беря примеры из любимого Лермонтова или же сочиняя их; упражнения ради «переводил» Жуковского на язык Маяковского и наоборот. С детства одним из его любимейших поэтов был Велимир Хлебников; мальчишку волновало, что Председатель Земного Шара бродил по харьковским улицам! В стихотворении о Хлебникове Кульчицкий воспроизвёл известную легенду о том, как поэт сжёг свои стихи, чтоб ребёнок мог согреться этим теплом.

Огромный гроссбух, в котором были десятки тысяч строк, написанных Кульчицким в 1940–1942 гг., канул в огне войны. «Мы не знаем, каких высот достиг бы Кульчицкий в поэзии. Но он был «творянином» (любимое хлебниковское словцо), успевшим сотворить самое главное – себя. Сотворить столь талантливо, что нельзя не ощутить реального тепла, прикасаясь к его поэзии, его судьбе» (М. Красиков).

Бабушка поэта по отцу Евгения Фёдоровна Цвейгер была певицей и актрисой. Играла в харьковском театре Сарматова, а после революции – в Народном театре (Театр Дома рабочих металлистов). Состояла в родстве с поэтом Фетом. «Бабушка посещала его в Орловской губернии, – поделилась в своих воспоминаниях сестра М. Кульчицкого Ольга Валентиновна, – но дружбы у них как-то не получилось… Окончила Одесскую консерваторию по классу вокала, полюбила Михаила Васильевича, деда моего, за которого и вышла замуж. Дед был казацкого рода, хотя корни тянутся из Польши. А прадед наш – храбрый казак Василий воевал с турками и принимал участие в освоении Кавказа. Из военных походов он привёз себе жену – грузинскую княжну. Жили они с тремя сыновьями в Киеве. Один из них, Михаил, и был нашим дедом».

Сам же поэт в стихотворении «Дословная родословная» писал:

Моё родословное древо другое —

Я темнейший грузинский

Князь

…..

Я немного скрывал это

Все года,

Что я актрисою-бабушкой немец.

Но я не тогда,

А теперь и всегда

Считаю себя лишь по внуку:

Шарземец.

К словам Ольги и Михаила Кульчицких можно добавить лишь то, – рассказывает харьковский публицист Д. Губин, – что они происходили из дворян Херсонской губернии. А также главное – рассказ о судьбе их любимого отца Валентина Михайловича (1880–1942), героя Русско-японской войны и Первой мировой. 3 июня 1900 г. Валентин Кульчицкий вступил в армию «рядовым на правах вольноопределяющегося 2-го разряда». За одну из разведок во время Русско-японской войны в ноябре 1905 г. он получил первую боевую награду – Георгиевский крест 4-й степени. К концу службы был кавалером полных четырёх Георгиев – орденов, которыми награждали за исключительную личную храбрость. Затем был произведен в офицеры и дослужился до ротмистра. В Первую мировую войну Кульчицкому довелось служить под командованием генерала Брусилова. На фронте Валентин Михайлович начал вести дневник, страницы которого вошли в изданные им позже рассказы о войне. В. Кульчицкий – также автор двух поэтических сборников. «Отклики души в минуты вдохновения» изданы в 1906-м в Твери, а «Росинки поэзии» – в 1912-м в Харькове. В 1917 г. Валентин Михайлович женился на Дарье Яструбинской, сироте, переехавшей из Славянска.

Б. Слуцкий вспоминал: «Давным-давно в Харькове на Грековской улице в темноватой, уставленной старинной мебелью квартире Кульчицких Миша показывал мне несколько тоненьких книжиц отца. Среди них были стихи – они, кстати говоря, описаны в известном библиографическом томе Тарасенкова (Русские поэты XX века: 1900–1955). Было и несколько брошюр об армии, о морали военного человека, офицера, гвардейца. Мы с удивлением вычитали из брошюр полемику с Короленко: В.М. Кульчицкий отстаивал необходимость в офицерской среде дуэлей. В.Г. Короленко зло и убедительно его оспаривал».

Но главной книгой В.М. Кульчицкого, как считала Ольга Валентиновна, стали «Советы молодому офицеру», в которой в виде афоризмов были изложены «даже сейчас, а может быть, именно сейчас неустаревшие истины и правила поведения на службе и в быту». Выдержав несколько переизданий, книга стала основой принятого в армии кодекса чести офицера. Её цитировала газета «Красная звезда» в конце 1943 г.

После революции отец будущего поэта Кульчицкого получил юридическое образование и работал юрисконсультом.

Сегодня о поэте в Харькове напоминают мемориальная доска на доме, где он жил (улица Грековская, 9/ переулок Ващенковский, 2), а также имя на мемориальных досках, посвященных погибшим в войну в местном отделении Союза писателей и в 30-й школе, где Кульчицкий заканчивал старшие классы десятилетки.

Мемориальная доска на доме, где вырос поэт, была установлена в 1989 г. В церемонии открытия доски принял участие поэт Е. Евтушенко. Памятную доску на Грековской охотники за цветными металлами похищали трижды (как и в канун столетия поэта), однако всякий раз она восстанавливается.

Литературовед Лев Аннинский отмечал, что в 1933 г. отец М. Кульчицкого был арестован «за сокрытие дворянского происхождения, каковое (сокрытие) объяснил следователям так: революция отменила сословия, и он просто не придал значения странным пунктам анкеты. При всей внешней верноподданности такой довод отдавал тонкой издёвкой, и арестанта отправили на Беломорканал, а затем в ссылку, куда к нему на свидание допустили со временем и сына. Сын вывез из поездки поэтически изваянный карельский пейзаж, стихотворение появилось в журнале «Пионер», и это стало первой публикацией Михаила Кульчицкого».

Освободили Валентина Михайловича в 1936 г. «за отсутствием состава преступления», но проживать в больших городах ему не разрешалось. Он снял комнату в Белгороде, в 80 км. Однако в 1937 г. вернулся в Харьков и снова работал юрисконсультом, до самой войны. По свидетельству Петра Горелика, друга поэта, «арест отца помешал Михаилу поступить после школы в военное училище».

Вскоре после открытия харьковского Дворца пионеров, первого в СССР, Михаил стал посещать литературный кружок, руководимый Григорием Гельфандбейном, который спустя многие десятилетия будет рассказывать нам, молодым харьковским поэтам 1980-х, как общался в Харькове ещё с Хлебниковым и Петниковым. В знаменитом Дворце пионеров Кульчицкий близко сошёлся со Слуцким.

Поработав после окончания школы чертёжником на тракторном заводе, Кульчицкий поступил в Харьковский государственный университет, а затем перевёлся в Литинститут имени Горького в Москву, где они вместе со Слуцким учились на семинаре Сельвинского.

Эти «мальчики Державы», как очень точно назвал свой литературоведческий цикл о поэтах Л. Аннинский, были, безусловно, людьми пламенно советскими:

И пусть тогда

на язык людей

всепонятный —

как слава,

всепонятый снова,

попадёт

моё

русское до костей,

моё

советское до корней,

моё украинское тихое слово…

Или вот:

Как в девятнадцатом —

от Украины – к Сибири

проползли,

пробежали,

пропАдали вы —

от Польши к Японии

нам родину ширить…

Показательна и такая реплика:

Мы запретим декретом Совнаркома

Кропать о Родине продажные стишки.

В 1941 г. Михаил ушёл на фронт рядовым в один из истребительных батальонов. Он всё же стал офицером – окончив по ускоренной программе Московское пулемётно-минометное училище. В звании младшего лейтенанта 26 декабря 1942 г. был направлен на Сталинградский фронт. Да-да, в тот самый день и написано выше приведенное знаменитое стихотворение «Мечтатель, фантазёр, лентяй-завистник…».

Семья в это время находилась в оккупированном Харькове. 25 августа 1942 г. Валентин Михайлович попал в немецкую облаву, а затем в тюрьму, где подвергался истязаниям и заболел тифом. Скончался 10 декабря, о чём сын-поэт так и не узнал.

«С такими лицами в наше время погибают», – вспоминал о Кульчицком поэт-фронтовик Давид Самойлов (по паспорту Кауфман), автор статьи «Кульчицкий и пятеро». (Почему пятеро, критик находит ответ у Николая Глазкова: «А рядом мир литинститутский, где люди прыгали из окон и где котировались Слуцкий, Кульчицкий, Кауфман и Коган».)

Долго ходили слухи, что Кульчицкий всё ж не погиб. Его друг Слуцкий, служивший в военной прокуратуре, даже наводил справки в Смерше. Потом он напишет: «И я, как собака, вою / Над бедной твоей головою…»

«Сам Кульчицкий настроен иначе, – пишет Л. Аннинский. – Ему весело! Поднявшись дежурить на крышу во время немецкого налёта, он выбрасывает в ящик с песком зажигалки и – пляшет! «Я самый счастливый человек на свете» – эту его фразу запоминают мемуаристы. Надо соединить это самоощущение с самой ранней фразой в его поэтическом архиве, в 15 лет написанной: «Не моя ли каштановая голова поднялась над чёрной войной?» – тогда трагедия обнажит свою логику, не вместимую ни во что, кроме великих стихов».

Ещё в 1989 г. харьковская общественность добивалась увековечения памяти Кульчицкого в названии одной из улиц. Тот же доброхот М. Красиков, к слову, подготовивший совместно с сестрой поэта О.В. Кульчицкой к изданию сборник Михаила Кульчицкого «Вместо счастья. Стихотворения. Поэмы. Воспоминания о поэте» (Харьков: Прапор, 1991) с оформлением белгородского графика Станислава Косенкова, почти сразу ставший библиографической редкостью, писал к девяностолетию поэта: «Двадцать лет спустя мы предлагаем вновь вернуться к этому вопросу».

И вот, решением горсовета в 2012 г. улица Кульчицкого появилась!

Верится, что когда-то Харьков дождётся и памятников друзьям-поэтам, молодым фронтовикам Великой Отечественной Кульчицкому и Слуцкому.

Борис Чичибабин: «Я на́ землю упал с неведомой звезды…»

Поминальное слово в Чичибабин-центре, куда мы по традиции отправлялись с харьковского морозного кладбища 9 января, в день рождения поэта, начиналось обычно с чтения именно этого стихотворения Бориса Алексеевича, написанного в 1980 г.

Я на́ землю упал с неведомой звезды,

с приснившейся звезды на каменную землю,

где, сколько б я ни жил, отроду не приемлю

ни тяжести мирской, ни дружбы, ни вражды.

….

Что делать мне, звезда, проснувшись поутру?

Я с ближними в их рай не мечу наудачу,

с их сласти не смеюсь, с их горечи не плачу

и с ними не игрок в их грустную игру.

….

И как мне быть, звезда, на каменной земле,

где телу земляка люба своя рубаха,

так просто обойтись без воздуха и Баха

и свету не найтись в бесколокольной мгле?

Как жить мне на земле, ни с чем земным не споря?

Да будут сны мои младенчески чисты,

и не предам вовек Рождественской звезды,

откуда я упал на землю зла и горя.

Стихотворение является эпиграфическим к судьбе поэта, хотя написано им в 57 лет. Эти строки очерчивают, самоопределяют феномен, носящий имя Борис Чичибабин.

Некоторые, в частности поэт Александр Межиров, называли его гениальным графоманом. Не буду спорить с мнением Александра Петровича, чьи стихи высоко чту. С одной стороны, лично я не вижу в этом спорном суждении ничего уничижительного. С другой – в конце концов, история сама определит место каждому. В знаменитом стихотворении «Сними с меня усталость, матерь Смерть» (1967) Чичибабин воскликнул: «Одним стихам – вовек не потускнеть. Да сколько их останется, однако!» Действительно, никто не знает судеб, в том числе судеб поэтических строк.

Уроженец Кременчуга воспитывался в семье офицера, начштаба эскадрильи Чугуевской школы пилотов Полушина (это и фамилия поэта по паспорту; псевдоним Чичибабин – фамилия матери – в честь двоюродного деда по материнской линии, выдающегося химика-органика, академика Алексея Чичибабина). Школу окончил в известном давними воинскими традициями городке Чугуеве Харьковской области, на родине художника И. Репина. В 1940 г. поступил на исторический факультет ХГУ, в ноябре 1942 г., за месяц до девятнадцатилетия, был призван в Красную армию – рядовым 35-го запасного стрелкового полка. На передовой молодому солдату Полушину побывать не привелось, однако службу воинскую в годы войны он нёс. Служил в Грузии, где в начале 1943-го в городе Гомбори поступил в школу авиаспециалистов и с середины того же года до Победы служил механиком по авиаприборам в разных частях Закавказского военного округа. Несколько месяцев после Победы занимал такую же должность в Чугуевском авиаучилище, затем был демобилизован по болезни.

Солдат войны, он стихов о войне не оставил.

В 1945 г. поступил на филологический факультет того же университета, но уже в июне 1946 г. был арестован и осужден на пять лет лагерей «за антисоветскую агитацию». Как считал он сам, срок (действительно странный по тем временам) был «смехотворным». Два года провёл в тюрьмах – Лубянка, Бутырка, Лефортово. Остальное отбывал в Вятлаге Кировской области. Затем вернулся в Харьков, где и книги у него потом выходили, где его исключали из Союза писателей СССР (те же лица потом, как водится, и восстанавливали спустя много лет), где он, окончив соответствующие курсы, долгие годы работал бухгалтером в трамвайно-троллейбусном управлении.

Уже в Бутырке Чичибабин написал знаменитые стихи – «Красные помидоры» и «Махорка».

Кончусь, останусь жив ли, —

чем зарастет провал?

В Игоревом Путивле

выгорела трава.

Школьные коридоры —

тихие, не звенят…

Красные помидоры

кушайте без меня.

Как я дожил до прозы

с горькою головой?

Вечером на допросы

водит меня конвой.

Лестницы, коридоры,

хитрые письмена…

Красные помидоры

кушайте без меня.

Непостижимый эпический гул катится по этим строкам: «выгоревом-путивле-выгорела-трава…» Пророческий? И как диссонирует с этим почти салонное «кушайте»!

Непонятный, какой-то иррациональный рефрен «Красные помидоры кушайте без меня» имеет эпохальную Эзопову подсветку. И подсветку будущей личной судьбы. Не только если иметь в виду отсидку в Вятлаге до 1951 г., но и социальное иночество всей жизни. «Без меня».

«Я так устал. Мне сроду было трудно, / что всем другим привычно и легко», – скажет он в своем шедевре «Сними с меня усталость, матерь Смерть», по сути являющемся псалмом или стоном Иова и включаемом в самые взыскательные антологии русской поэзии.

Нередко встречается в стихах Чичибабина-Иова слово «плач». В частности, в шедевре 1968 г.

И вижу зло, и слышу плач,

и убегаю, жалкий, прочь,

раз каждый каждому палач

и никому нельзя помочь.

…..

Меня сечёт Господня плеть,

и под ярмом горбится плоть, —

и ноши не преодолеть,

и ночи не перебороть.

….

Я причинял беду и боль

и от меня отпрянул Бог

и раздавил меня, как моль,

чтоб я взывать к нему не мог.

Выполнивший некрасовскую заповедь о поэте-гражданине, Чичибабин остался в наших сердцах «страстно поднятым перстом» (Достоевский), с истовством, подобным Аввакумову, утвердившим и скрижальные зэковские строки, и пробуждавшие нашу совесть: «Давайте делать что-то!..» Когда неразумная масса визжала и улюлюкала на обломках почившей советской империи, не понимая, что любые скачкообразные изменения ведут только к ещё большему бесправию и притеснению человека, Чичибабин написал в «Плаче по утраченной родине»: «Я с родины не уезжал – за что ж её лишён?» Вот две последние строфы этого стихотворения:

При нас космический костёр

беспомощно потух.

Мы просвистали свой простор,

проматерили дух.

К нам обернулась бездной высь,

И меркнет Божий свет…

Мы в той отчизне родились,

Которой больше нет.

Невероятная сила этого текста вызвала слёзы у известного европейского филолога, весьма, кстати, ироничного человека Жоржа Нива, услышавшего, как Борис Алексеевич читал его в доме-музее Волошина в Коктебеле. А, казалось бы, что ему наша советская страна!

Горек чичибабинский афоризм «Мы рушим на века и лишь на годы строим».

Думается, новейшее время – непрерывнотекущих общественных катаклизмов и потрясений, эпоха всё большего обнищания большинства и безоглядно-ненасытного жирования дорвавшейся до кормила горстки, «золотой век» эгоизма, алчности и спеси – убеждает нас в том, что не прейдёт на Руси боль о простом, «маленьком человеке», поскольку именно она-то и есть сострадательна, а нам завещано быть на стороне гонимых и несчастных. Гражданственность у нас следует читать как любовь к «бедным людям», «униженным и оскорблённым», коим у нас, как водится, несть числа. «Я не люблю людей…» – сказал Бродский, и его очень даже можно понять. А вот Чичибабин людей любил.

В большом харьковском посмертном трёхтомнике Чичибабина опубликовано сочинение октября 1993 г., написанное, когда по указанию Ельцина было расстреляно здание российского парламента. Умер поэт через год, 15 декабря 1994 г., морозной зимой, словно закольцевав свой зимний, холодный приход в сей мир.

Вновь барыш и вражда верховодят тревогами дня.

На безликости зорь каменеют черты воровские…

Отзовись, мой читатель в Украине или в России!

Отзовись мне, Россия, коль есть ещё ты у меня!

Отзовись, кто-нибудь, если ты ещё где-нибудь есть, —

и проложим свой путь из потемок бесстыжих на воздух.

Неужели же мрак так тягуче могуч и громоздок!

Я и при смерти жду, что хоть кем-то услышится весть.

Мне привелось вести в Харьковской муниципальной галерее вечер, посвящённый 45-летию знаменитой литстудии ДК работников связи, которой руководил Чичибабин и которая просуществовала ровно два года – с 1964 по 1966-й, пока её не запретили. Писатель Юрий Милославский (Нью-Йорк) рассказал: «Я никогда с ним не спорил, но мы никогда с ним не соглашались… Литстудия Чичибабина намного превышала как время, так и место, где она проводилась. Чичибабин был природный учитель; учитель тех харьковских мальчиков и девочек, которые тянулись к литературе. Всё, что я знаю о русской литературе, всё, что понимаю в ней, началось с почина Чичибабина. И я не один такой. Я знаю и других людей, в которых этот импринтинг, то есть первое впечатление, – о русской литературе – пошло от Бориса Чичибабина. И так для меня по сей день, я не скрываю. Я всегда думаю: как бы Борис прочёл тот или иной текст, то есть смотрю на текст словно его глазами… Однажды после студии мы шли, чуть выпив, по лужам возле Зеркальной струи (а я перед тем напал на какого-то возрастного автора, читавшего на студии слабые стишки). И шлёпая по лужам своими «журавлиными» ногами, Чичибабин сказал мне: «Вот что ты, Юрка, так остро критикуешь графоманов? А если б они не писали стихи, то что бы делали? Они бы пили водку, били жён или хулиганили. Или сидели бы дома, травились хоккейными репортажами, гадкими фильмами, а так они всё-таки тянутся к прекрасному. И как ты этого не понимаешь?» Но я ведь ничего тогда не понимал, мне было 16–17 лет. И лишь через много лет понял, насколько он прав! Что литература – вытягивание из довольно скучного и жалкого человеческого бытия, где б оно ни было; это не зависит ни от государственного строя, ни от страны, ни от эпохи; человеку трудно сносить жизнь в чистом виде, как она есть. Так мы задыхаемся от слишком крепкого спирта, так нас жизнь сжигает… То духовное средостение, которое обеспечивала литература, тяготение к ней – его-то Чичибабин как-то создавал, давал его нам. Я это не забываю… Не головой, я не забываю это костями».

Рядом с Чичибабиным и вослед ему в Харькове взошла целая плеяда ярких стихотворцев, чьи сочинения наряду с чичибабинскими регулярно публикуются в крупнейших антологиях русской поэзии Украины, России, дальнего зарубежья, в толстых литературных журналах разных стран. Это явление некоторые поэты и исследователи назвали «постчичибабинским кругом» и до 2014 г. говорили о Харькове как о третьей (наряду с Петербургом и Москвой) столице современной русской поэзии.

Однако поэзия поэзией, а главное послание литературы, думается, – в Добре и Красоте. «Во имя Красоты, и больше ни во чьё!» – воскликнул Чичибабин. Наивно звучат эти слова в начале XXI в.

Влияние на русскую литературу Чичибабин оказал и далеко за пределами Харькова. Не только, разумеется, потому, что широкую (уже не андеграундную) известность он приобрёл в последние годы «перестройки» и стал чуть ли не последним лауреатом Госпремии СССР (1990). Кстати, беспрецедентный факт: лауреатства поэт удостоен за книгу, изданную за свой счёт, – «Колокол».

У Чичибабина немало стихов о русской истории (о городах Древней Руси – Киеве, Чернигове, Пскове, Новгороде, Суздале), о русской словесности (Пушкине, Гоголе, Толстом, Достоевском), мировой культуре («Не дяди и тёти, а Данте и Гёте / Со мной в беспробудном родстве…»).

Часто цитируют его строки о малой родине: «С Украиной в крови я живу на земле Украины…», «У меня такой уклон: я на юге – россиянин, а под северным сияньем сразу делаюсь хохлом…». Реже вспоминают слова более жёсткие, пророческие: «Не будет нам крова в Харькове, Где с боем часы стенные. А будет нам кровохарканье, Вражда и неврастения».

Поэт даровал нам немало поэтических шедевров, таких как «Ночью черниговской с гор араратских…», «Судакские элегии», «Между печалью и ничем…» и других. А кто так много, вдохновенно и космично писал о снеге? Вот финал лучшего, на мой взгляд (наряду с «Элегией февральского снега»), из «снежных» стихотворений Чичибабина – «Сияние снегов»:

…О, сколько в мире мертвецов,

а снег живее нас.

А всё ж и нам, в конце концов,

пробьёт последний час.

Молюсь небесности земной

за то, что так щедра,

а кто помолится со мной,

те – брат мне и сестра.

И в жизни не было разлук,

и в мире смерти нет,

и серебреет в слове звук,

преображённый в свет.

Приснись вам, люди, снег во сне,

и я вам жизнь отдам —

глубинной вашей белизне,

сияющим снегам.

Жизнь поэта – отдана. Отдана – нам. Но хватает ли у нас духа, чтоб принять этот дар?

«Цыганочка» с выходом и светлая печаль Леонида Быкова

Актёр Михаил Ульянов писал о Леониде Быкове: «Есть люди, в которых живёт солнечный свет. Природа оделила их особым даром: они ведут себя спокойно и просто, а почему-то с ними рядом тепло и светло. И нет в них вроде ничего особенного, и не говорят они и не делают ничего выдающегося, но какой-то внутренний свет освещает их обычные поступки. Это свет доброты. Человек, наделенный таким даром, оставляет по себе особенную, греющую тебя память. Таким был Леонид Быков. Лёня. Роста небольшого, с утиным носом, добрейшими и какими-то трагическими глазами, с удивительной мягкостью и скромностью в общении. И это не вышколенность, не лукавое желание произвести приятное впечатление. Есть и такие хитрецы. Нет, природа характера Леонида Фёдоровича была проста и открыта».

Простые и проникновенные слова, конгениальные дарованию Леонида, нашёл коллега Ульянов, сам выдающийся русский актер, из подлинно народных, любимых.

Всенародным любимцем был и Леонид Фёдорович Быков, известный советский актер, режиссёр, сценарист, заслуженный артист РСФСР и народный артист Украинской ССР, родившийся 12 декабря 1928 г. в селе Знаменском Донецкой области и трагически погибший в автокатастрофе в Киевской области 11 апреля 1979 г.

Отец и мать Л. Быкова – оба родом из этого села, прежде относившегося к Черкасской волости Изюмского уезда Харьковской губернии. Фёдор Иванович родился в 1898 г., Зинаида Панкратьевна в 1907 г., оба, согласно советским документам, украинцы. Девичья фамилия Зинаиды тоже была Быкова, так бывает у односельчан.

В 1929 г. родители Быкова переехали в донбасский Краматорск, где парень окончил среднюю школу № 6, там же впервые вышел на сцену местного ДК. Во время Великой Отечественной войны вместе с семьёй находился в эвакуации в Барнауле. Свою первую кинороль сыграл в 1952 г. в фильме «Судьба Марины». Затем ярко проявился в роли Пети Мокина в фильме «Укротительница тигров». А в 1955 г. уже получил главную роль в фильме «Максим Перепелица».

Он полюбился зрителям с первых же ролей в кино. Среди лучших работ Быкова в кинематографе справедливо отмечают роль Богатырёва («Дорогой мой человек», 1958), Акишина («Добровольцы», 1958), Алёшки («Алёшкина любовь», 1960), Гаркуши («На семи ветрах», 1962). Оказывается, Э. Рязанов приглашал Л. Быкова на роль Деточкина в ленту «Берегись автомобиля», но актер после первой же пробы от роли отказался. И главную роль в фильме «Шинель», по Гоголю, у А. Баталова сыграл другой Быков – Ролан, поскольку Леонида не отпустили из Харькова на съёмки.

Последние его работы, особенно «В бой идут одни «старики» (и в меньшей мере «Аты-баты, шли солдаты»), конечно, умножили популярность, которая не ослабевает и после кончины актёра.

* * *

Ульянов продолжил воспоминание: «…В нашей молодой и угловато-острой группе Лёня занимал какое-то своё, никак им не защищаемое, но только ему принадлежавшее место. Природная интеллигентность, вежливость, уважительность, что ли, сквозили во всех его словах, рассказах, беседах. Эта обаятельнейшая человеческая черта освещала и его актёрские работы. Его герой, комсомолец-доброволец Акишин, – смешной, добрый и очень чистый человек. «Негероичный» с виду, может быть, излишне мягкий, в трагическую минуту гибели подлодки, на которой служил, он проявляет поразительное мужество. Таким играл его Быков… Полно, играл ли? Просто был им в предполагаемых обстоятельствах, подарив ему свой светлый характер.

«Добровольцы» – единственный фильм, где мы играли вместе. Такова уж наша актёрская судьба. Я даже всех его фильмов не видел. Но, посмотрев картину «В бой идут одни «старики», искренне-горячо порадовался успеху в ней Быкова. Что-то было в этом фильме певуче-украинское и нежно-наивное. Что-то звучало в нём отголоском, эхом от «Добровольцев» – та же распахнутость, романтика, песенность. Но главное и самое прелестное в фильме – образ, созданный Леонидом Быковым с такой влюблённостью, с такой душевной щедростью! Он будто спел, а не сыграл свою роль. И дело не в музыкальности всего фильма. Секрет – в певучей душевности, в бьющей через край талантливости, влюблённости в песню этого лихого геройского лётчика».

Героический и щемящий фильм. Сколько мальчишек, глядя на комэска Титаренко, сыгранного Быковым, решили связать свою жизнь с авиацией! Именно это произведение стало триумфом Л. Быкова и как актёра, и как режиссера.

Быков мечтал быть и лётчиком, и музыкантом. И кто теперь скажет, что он не стал ими, ведь миллионы советских людей запомнили его поющим лётчиком, героем неба, асом. В этом смысле актёрская планида бывает счастлива – позволяя проживать несколько жизней в одной.

Быков стал лётчиком и в посмертной бронзе: недалеко от Аллеи Славы в Киеве, в поле зрения Киево-Печерской лавры и Вечного огня, а также днепровских далей, 6 ноября 2001 г., в дни празднования 58-й годовщины освобождения Киева от немецко-фашистских захватчиков, был открыт памятник: Л. Быков в образе капитана Титаренко. Надпись на постаменте сделана на украинском языке: «Військовим льотчикам присвячується. Леонід Биков». Герой словно только что вернулся из полёта и присел на кабину самолета. Вокруг памятника открытое пространство – словно взлётное поле. Автор памятника – В. Щур (им созданы также другие памятники Киева: фигуры Прони Прокоповны и Свирида Голохвастого на Андреевском спуске, Паниковского на Прорезной и архитектора Городецкого в Пассаже).

Скульптор ухватил и тоску Быкова по небу и добру и отразил народное восприятие Быкова в нашем кино. Множественный получился образ: словно и сам Леонид посвятил свой памятник, свою жизнь советским военным героическим лётчикам.

Многих поражает удивительное портретное сходство актёра и бронзового «маэстро». Обратим внимание на одну тонкую художественно-психологическую деталь: рядом с ногой Быкова-Титаренко на кленовом листе сидит кузнечик. Эта деталь делает памятник ещё более трогательным, создавая доверительно-интимную интонацию, приглашение вдуматься и вчувствоваться в контраст войны и мирной тишины, вспомнить о «музыкальности» не только кузнечика, но и образа, созданного актёром. И вспомнить ещё одного военного соратника капитана Титаренко, молодого одарённого лётчика по кличке Кузнечик, настолько ярко сыгранного 21-летним киевским актёром Сергеем Ивановым (1951–2000), что он получил это прозвище и за пределами экрана.

Не забудем, что актёр С. Иванов, сыгравший за недолгую жизнь в шестидесяти картинах, похоронен, как и Л. Быков, на Байковом кладбище в Киеве, и ему тоже есть скульптурный памятник в столице Украины, где он запечатлён в образе Лариосика, харьковского студента из экранизации пьесы «Дни Турбиных» М. Булгакова (реж. В. Басов, 1976). Помним также, что Михаил Булгаков – уроженец Киева.

* * *

Быков стремился в лётчики, но, когда его из-за маленького роста отчислили из Ленинградского лётного училища, он, не поступив в Киевский театральный институт, смог пройти по конкурсу в Харьковский театральный.

Зато его лучший друг Виктор Щедронов боевым лётчиком стал и погиб 11 апреля 1945 г. в Чехословакии. А через 20 лет Быков написал (вместе с Е. Оноприенко и А. Сацким) приношение памяти друга – сценарий к фильму «В бой идут одни «старики», где погибшего товарища воплотил в образе Смуглянки, сохранив герою подлинную фамилию.

Сценарий цензура долго не пропускала из-за его «негероичности». Приходилось за поддержкой обращаться к героям-лётчикам. Эту ленту защищал в бюрократических коридорах прототип Маэстро – Виталий Попков, дважды Герой Советского Союза. Буквально за одну ночь прославленный советский ас, трижды Герой Советского Союза, сбивший в 156 воздушных боях 59 фашистских самолётов, маршал авиации Александр Покрышкин прочёл сценарий и распорядился выдать киношникам 5 самолётов: четыре истребителя Як-18 и чехословацкий 2—326, внешне похожий на «Мессершмитт-109».

Вот как вспоминал об этом участник киносъёмок – оператор В. Кондратьев: «Для удобства воздушных съёмок я придумал особое устройство, которое крепилось между первой и второй кабинами и позволяло брать кадр крупным планом прямо во время полета. Быков моё изобретение одобрил и тут же решил первым подняться в воздух, чтобы испытать его в деле. Пилот выписывал в небе «бочки» и «мёртвые петли», а Леонид Фёдорович включал камеру, давил на гашетку и кричал в объектив: «Серёга, прикрой! Атакую!» После нескольких дублей самолёт садился, я менял кассету с плёнкой, и машина снова поднималась в небо. В конце съёмочного дня Быков буквально вывалился из самолёта и плюхнулся на зелёную траву аэродрома. «Ну, как дела?» – спросил я, подбежав к нему, и услышал в ответ: «Проявим плёнку – увидим!»

В начале июня стали снимать эпизоды «на аэродроме». Поскольку Быков не любил, когда его дублировали, он все трюки старался делать сам. И за время съёмок вполне прилично освоил управление самолётами. Правда, в воздух он их не поднимал, но зато самостоятельно запускал двигатель и рулил по аэродрому.

* * *

Картину «В бой идут одни «старики» Быков планировал снимать в Ленинграде, на студии «Ленфильм», где проработал девять лет, но режиссёра настойчиво позвали в Киев, и в 1966 г. он вернулся в УССР. Однако на киностудии имени Довженко его встретили характерными для Киева словами: «Понаїхали тут генії! Своїх вистачає! А хто такий Биков?!» В итоге за девять лет работы на киевской киностудии ему было позволено снять только два фильма. К пятидесяти годам он сыграл 22 кинороли, снял три фильма и перенёс три инфаркта.

Этот киевский, «местечково-малороссийский» подход имел место и по отношению к гению кино С. Параджанову, который, натерпевшись и нахлебавшись киевской зависти и хамства, уехал в конце 1980-х в Тбилиси, где настигнувшей его украинской журналистке сказал в интервью, что ничего хорошего на Украине не будет – по причине непреодолимой зависти и хуторянства. Как в воду глядел: подтверждением его словам служат «успехи» Украины не только в культуре, но и во всех областях жизнедеятельности за истекшие тридцать «незалежных» лет. А об украинском кино грустно вспоминать. Мне довелось участвовать во встрече творческой интеллигенции Украины с В. Януковичем в марте 2006 г., когда режиссёр Николай Мащенко, генеральный директор и художественный руководитель киностудии имени Довженко, с горечью воскликнул: «Кина нэ будэ!»

На Всесоюзном фестивале в Баку в 1974 г. фильм Л. Быкова о поющей боевой эскадрилье получил почетный приз. На том же фестивале демонстрировался фильм В. Шукшина «Калина красная», вызвавший недовольство чиновников. Поэтому украинской делегации было предложено: «Ваша картина может стать первой вместо «Калины красной». И вот в два часа ночи в номер гостиницы, где проживал Быков, пришли его украинские коллеги по кинематографу «уговаривать». На что получили ответ, поражающий скромностью, а также трезвостью и адекватностью самооценки: «В списке, где будет Василий Шукшин на первом месте, я почту за честь быть хоть сотым. Ведь моя картина – это рядовой фильм о войне, а его – это настоящий прорыв в запретную зону, прорыв в сферу, о чём раньше и думать-то не позволялось. Так и передайте мои слова руководителям фестиваля».

На широкий экран фильм вышел 12 августа 1974 г. и уже к концу года собрал 44,3 млн зрителей, неожиданно заняв высокое четвёртое место.

* * *

Н. Мащенко вспоминал, как они с Леонидом жили в одной комнате общаги Харьковского театрального института, где оба учились на актёрском факультете, как остались на всю жизнь друзьями: «Это был нежной души человек, к Лёне больше всего подходило пушкинское «печаль моя светла…». И фильмы у него такие же. В чём их обаяние? Бог его знает. Наверное, в личности Быкова».

В Харьковский академический театр имени Т.Г. Шевченко молодого актёра пригласил актёр, режиссер и педагог Марьян Крушельницкий, один из основателей украинского советского театра. Быков был востребован в труппе, в течение 11 лет на харьковской сцене занят во многих спектаклях. Харьковчане-театралы до сих пор вспоминают финальную сцену в спектакле «Как закалялась сталь», где он играл роль Корчагина. «Сейчас Павка, прикованный к постели, слегка приподнимется и произнесёт свой финальный монолог: «Жизнь даётся человеку только один раз…» Корчагин отрывает голову от подушки, опирается на локоть – и вдруг… встает. Всматривается в зал. Ещё шаг вперед. Глаза в глаза: «Жизнь дается человеку только один раз…» И зрители бесшумно поднялись с мест и выслушали монолог стоя. Потом была тишина. Сколько она длилась?! Актёр не знает, не помнит. И внезапно, как обвал, – гром аплодисментов… «Что меня подняло тогда и повело к рампе, – не могу объяснить, – вспоминал актёр. – Вероятно, интуиция».

Первая в Харькове мемориальная доска Л. Быкову была установлена 23 февраля 2002 г. – на доме, в котором он жил, на улице Культуры, 12. Есть и доска на главном фасаде Театра имени Шевченко, которую открывал 21 августа 2003 г. губернатор Харьковщины Евгений Кушнарёв; на церемонию из России приезжала дочь актера Марианна Быкова, очень похожая на отца.

* * *

Л. Быков был похож на своего отца, который, страдая пороком сердца, переживал только о том, что с таким «приговором» его не возьмут на фронт. Подобно отцу, Леонид, будучи студентом, неудержимо рвался в Корею спасать гибнущих корейских детей.

И ещё свидетельство о его человеческих чертах киноведа Л. Шахматовой: «Держится предельно просто, глаза смотрят приветливо, дружелюбно и чуть-чуть насмешливо, говорит охотно, с полной доверительностью, как будто мы давно знакомы. Во всём облике – ничего специфически актёрского, никакого знака профессии, а тем более «звёздности». Нормальная доброжелательность человека, привыкшего с уважением относиться к чужой работе. Свой отказ смягчил извиняющейся улыбкой и какими-то очень естественными мотивами – ни малейшего намёка на позу, рисовку: вот, мол, глядите, какой я отличный парень, скромница, вне общественной суеты и тщеславных забот. …Редкое зрелище человеческой доброкачественности».

Актёр Иван Миколайчук (ему и режиссеру Н. Мащенко, свои друзьям, Быков оставил письмо-завещание) рассказывал о том, как умел Леонид помочь людям в трудную минуту и делал это столь ненавязчиво, «случайно», что человек только позже спохватывался: да ведь это была тщательно продуманная акция помощи! «Почти забытая ныне, вымирающая добродетель: стыдливость даже в добром поступке – из боязни ранить чужую гордость или чужую предполагаемую стыдливость».

* * *

Всенародно любимый актёр погиб в автомобильной аварии под Киевом.

Фильм Л. Осыки о Быкове «…Которого любили все» (1982) кончается такими словами: «Хочется верить, что Леонид Быков не умер, а улетел на другую планету. И вернётся». Через 12 лет последовал своего рода отклик: Международный астрономический союз присвоил одной из малых планет имя Быков.

Л. Быков не любил пафосных мемориалов и мраморных надгробий. Говорил когда-то, что не хочет лежать ни на одном из киевских кладбищ: «На любом сельском погосте. Холмик, крест и трава». Писал после инфарктов: «Никаких студий, Дома кино (союз) – Боже сохрани. Из дома – прямо туда, куда положено. Это мой крик, мольба».

Тем не менее на Байковом кладбище в Киеве, где актёр упокоился, установлен его бюст (скульптор А. Фуженко), а в апреле 2002 г. в Краматорске открыт бронзовый бюст Л. Быкова работы скульптора С. Гонтаря. Коллегия отдела культуры Краматорского горисполкома учредила медаль имени Л. Быкова «За содействие развитию культуры», она изготовляется из серебра 925-й пробы, весит около 20 г.

Утверждают, что на всём постсоветском пространстве нет такого количества памятников какому-либо советскому актеру, сколько их на Украине установлено Быкову. Лётно-небесную тему отразил и маленький обелиск, установленный на месте гибели актера на одной из трасс под Киевом. Мы видим и крыло пропеллера, и гравировку на камне с кадром из фильма «В бой идут одни «старики».

Кроме надднепровского лётчицкого памятника с известным актёром и режиссером связано ещё множество киевских мест. Киев, словно заглаживая свою вину за то, что надорвал сердце художника, посвятил его памяти бульвар на Вигуровщине-Троещине, на одном из студийных корпусов повесил памятную доску с портретом Быкова, как и на фасад высотного дома над Русановским каналом, в районе метро «Левобережная», улица О. Туманяна, 8, где художник жил с 1975 г.

Семья Быкова не публикует архивы безвременно ушедшего актера и режиссёра, полагая кончину его неслучайной. Его сын Лесь после смерти отца эмигрировал в Канаду.

* * *

Леонида Быкова называли героем неба. Не ставший военлётом, он всё же летал – на съёмках своего лётного фильма. И управлял на земле штурвалами боевых машин, которые выделил для съемок командующий ВВС СССР.

Он удивительно продлился в небе: именем Л. Быкова названа одна из звёзд, а в Краматорске так был назван самолёт Су-27, и в Василькове – МиГ-29, на борту которого было написано «Маэстро. Леонид Быков». У этого МиГа даже имелся бортовой журнал Леонида Быкова и лётная книжка. На этом самолёте летал лучший экипаж Украины. И было в ВВС Украины лётное звено, которое носило имя Леонида Быкова. Как с этим дела теперь, после «декоммунизации»? В каком кошмарном сне могло привидеться донбассцу Быкову, что для стрельбы по мирному Луганску в 2014 г. боевые самолёты будут взлетать с васильковского аэродрома!

Героем неба Леонид Быков является прежде всего в духовном смысле, ведь именно туда, к возвышенному, героическому, жертвенно-патриотичному и человечному, он устремлял сердца сограждан большой страны.

Людмила Гурченко: «Не называйте меня великой и прекрасной»

Сорок лет она не была в родном Харькове. К её прибытию городской голова взял с собой несколько буханок тёплого чёрного хлеба. Актриса вышла из вагона, мэр протянул ей хлеб, она прижалась к буханке щекой, отломила кусочек, понюхала и отправила в рот. А потом сказала: «Вот это аромат! Куда там Диору…»

Народная артистка СССР Людмила Гурченко сыграла 96 ролей в кино, выпустила 11 музыкальных дисков и шесть пластинок, написала несколько автобиографических книг. Она не любила славословного пафоса в свой адрес, просила корреспондентов не называть её в статьях «великой», «прекрасной», «любимой миллионами», «заслуженной», «необыкновенной». Даже гражданская панихида по её кончине была отменена по просьбе супруга.

С Людмилой Марковной можно согласиться, однако невозможно отрицать объективное: она действительно была любима миллионами и, безусловно, была необыкновенной личностью, пережившей, по её же словам, «самые горькие и безотрадные стороны жизни», «безденежье и нищету», а порой и «суицидные вещи». И зрители, влюбившиеся в Гурченко молодую и порхавшую, окончательно сердцами прикипели к ней после её глубоких драматических ролей, сыгранных в отечественных киношедеврах «Пять вечеров», «Двадцать дней без войны», «Полёты во сне и наяву» и других.

Н. Михалков, снявший Л. Гурченко в своей выдающейся картине «Пять вечеров», игравший с ней в фильме «Сибириада», сказал проникновенные слова по её кончине: «Ушла эпоха. Ушла актриса… Даже не актриса – великая личность. Совершенно органичная во всём том, что она делала, и в том, как она жила. В этом смысле она похожа на Мордюкову – это такие две глыбы… Она взлетала и парила – и это было великолепное зрелище… Партнёршей Люся была дивной… Она умоляла, чтобы съёмки не начинали с утра. Как она сама говорила, «я утром «полуурод», вечером – богиня». Но у нас были съёмки утром, поэтому «полууродом» она приходила на грим, а уже через час была на площадке. У неё была совершенно потрясающая энергетика – вот вроде так скромно приходит на площадку, а сразу занимает центральное место, и все смотрят только на неё».

Яркая, искромётная, симпатичная, очень подвижная – танцующая и поющая, – она сверкнула в рязановской «Карнавальной ночи» (1956) в главной роли Леночки Крыловой, исполнив весьма непритязательную песенку «Пять минут», феноменально поющуюся после этого уже более полувека. Фильм стал тогда лидером отечественного кинопроката – 48,64 млн проданных билетов.

Популярность и цитируемость этой ленты непостижима и невероятна. Настолько, что через полвека Гурченко приведётся сняться в эпизодической роли в своеобразном новогоднем ремейке «Карнавальная ночь—2, или Пятьдесят лет спустя». Сняться в то время, когда, увы, настанут окончательные «времена ремейков».

В 1958 г. актриса сыграла специально под неё написанную роль Тани Федосовой в музыкальной комедии «Девушка с гитарой» (реж. А. Файнциммер), конечно же, попавшей в фокус общественного внимания, однако, хотя и сценаристы были те же – Б. Ласкин и В. Поляков, – резонанс был уже не тот, что у «карнавальной» роли Гурченко.

Закрепившийся в сознании зрителей и киношников стереотип образа Гурченко – «только пляска и пение» – прозорливо постарался сломать известный скульптор и кинематографист И. Кавалеридзе, у которого в фильме «Гулящая» (1961), по мотивам романа Панаса Мырного, актриса сыграла главную роль. 74-летний Кавалеридзе, несмотря на неудачность экранизации, в сущности, открыл глубинный драматический талант Гурченко, который в полноте раскроется намного позже.

Она сама говорила о себе, вспоминая непростое былое: «…Ни квартиры, ни прописки, ни денег – одна слава и популярность! За годы, пока я не снималась, было всякое. Ролей в кино не предлагали, зато у меня были столовые, шахты, тюрьмы. Камни в спину швыряли, но папа говорил: «Если плюют тебе в спину, значит, ты идёшь вперёд!»

Она-то поначалу снималась – в фильмах «Балтийское небо» (1961), «Рабочий посёлок» (1966), военной драме «Роман и Франческа» (1960), фарсе «Женитьба Бальзаминова» (1965), спортивной комедии «Укротители велосипедов» (1963).

Но лишь спустя десятилетие актриса снова появилась на экране, в 1974 г. сыграв директора ткацкой фабрики в производственной мелодраме «Старые стены». В 1976 г. фильм был удостоен Государственной премии РСФСР, а в 1977 г. Людмиле Марковне Гурченко было присвоено звание народной артистки РСФСР. Однако чего стоили актрисе годы забвения, мы узнали лишь из книг её серьёзной и яркой прозы, публиковавшейся сначала в журналах, а позже – читаемыми, популярными томами «Моё взрослое детство», «Аплодисменты», «Балет жизни», «Люся, стоп!».

Из книг и открылось широкой публике, что эта содержательная и разноодарённая женщина, родившаяся 12 ноября 1935 г., пришла в большое киноискусство из Харькова, где пережила немецкую оккупацию.

«Это была советская девочка из полуголодного военного детства, реализовавшая свою мечту – рассказать о том, что она умеет, – скажет потом актёр Олег Табаков. – Она была боец. В том, что она умела любить и не любить. В том, как она умела рассказать о своей любви к отцу и к своему детству».

Боготворившая отца, Людмила Марковна в книге «Моё взрослое детство» приводит его пророческое высказывание о совсем маленькой дочери: «Не, актрисую будить, точно. Ето як закон! Усе песни на лету берёть, як зверь. Ну, вокурат актриса!» (Моему отцу привелось в 1950-х по роду работы общаться с родителями актрисы в харьковском областном Дворце пионеров и школьников.)

Яркое дарование, она поступила во ВГИК, переборов в своём произношении южнорусское фрикативное «г». Её дебют – Люся в фильме «Дорога правды» (1956) – мало кто знает. А мы напомним, что фильм снял Я. Фрид по сценарию С. Герасимова!

После «Старых стен» Л. Гурченко стала одной из ведущих актрис советского экрана.

Однако режиссёры словно помнили лишь одно её амплуа, музыкальные фильмы с участием Гурченко пошли практически ежегодно: «Табачный капитан» (1972), «Цирк зажигает огни» (1973), «Небесные ласточки» (1975). Замечательна её короткая, но незабвенная, танцующая роль в «Соломенной шляпке» (1974), памятна и роль поющей козы-мамы в мюзикле «Мама» (1977), на съёмках которого она получила тяжелейшую травму.

Лишь со второй половины 1970-х режиссёры словно услышали и увидели также иную, глубинную грань дарования актрисы, которой к тому моменту уже оказалось что рассказать. И зритель ахнул. И глаза его увлажнились.

Разумеется, яркой и запоминающейся Гурченко осталась и в таких лентах начала 1980-х, как «Любимая женщина механика Гаврилова» (1982) П. Тодоровского (приз «За лучшую женскую роль» на кинофестивале в Маниле), «Вокзал для двоих» (1983) Э. Рязанова (в связи с этим фильмом на Всесоюзном кинофестивале в Ленинграде Гурченко получила приз за лучшую женскую роль, признана лучшей актрисой года по опросу журнала «Советский экран», ей было присвоено звание народной артистки СССР); навсегда зацепилась гротескной острохарактерностью и роль Раисы Захаровны в фильме «Любовь и голуби» (1984) В. Меньшова.

Однако воистину вершинными в творческой биографии Л. Гурченко стали роли конца 1970-х – Нина Николаевна в фильме А. Германа «Двадцать дней без войны» (1977) по повести К. Симонова, Тамара Васильевна в ленте Н. Михалкова «Пять вечеров» (1979) по пьесе А. Володина, Тая Соломина у А. Кончаловского в «Сибириаде» (1979), Лариса Юрьевна Кузьмина в «Полётах во сне и наяву» (1982) Р. Балаяна.

Вот такой она остаётся, в произнесённом полушёпотом финальном монологе, адресованном себе и заснувшему любимому человеку: «Все терпели. Такое время было. Вся страна терпела. Я как тебя проводила, сразу на курсы медсестёр пошла. Уколы, шины… Пять месяцев проучилась. А после Люсиной смерти, когда я Славку взяла к себе… Я тогда в госпитале работала. Он был маленький – два года. Брала с собой. Он набегается по палатам, заснёт где-нибудь. Потом ищи его. Потом я болела полгода сильно. А на фабрику вернулась уже в самом конце войны, Саша. Работали по 16 часов. На всё хватало. И теперь хватит. Я здесь хорошо жила. У меня было в жизни много счастья. Дай Бог каждому. И потом – я никогда не падаю духом. Никогда. А теперь у нас будет всё иначе. Ты спи, Саша. Завтра воскресенье. Можно поехать в Звенигород. Там очень красиво. Я, правда, ещё там не была, но говорят. В Архангельском очень красиво. Я там тоже ещё не была. Но говорят. Вот, Сашенька, только бы не было войны. Только бы не было войны. Только бы не было войны».

А в «Полётах во сне и наяву» ей досталась роль, вроде бы вспомогательная, проходящая по условной периферии главного героя (актёр О. Янковский), однако и эта роль Гурченко подтвердила правоту Н. Михалкова о центре притяжения; зритель понимает глубину и значительность этой внешне и внутренне прекрасной женщины, всю жизнь любящей неприкаянного шалопая, готовой пожертвовать ради него всем. Пронзителен найденный режиссёром и щемяще сыгранный актрисой план уходящей героини, которую мы видим со спины – в сером пальтеце и светлом беретике, – очередной раз оставленной своим возлюбленным.

Вот самоопределительный памятный код актрисы, по которому она вживалась в роль Нины Николаевны, цитируем по книге Л. Гурченко «Аплодисменты» (М.: Центрполиграф, 1996): «Война, голод, немцы, трупы, виселицы, расстрелы, моя молодая мама и оптимизм в её глазах в самые, казалось бы, гибельные минуты. Ну?.. Наконец-то вытащим на свет божий этот ценный груз, и сколько ролей – женщин войны – оживут на экране…»

И – весьма показательная цитата об образности этого фильма, о съёмках его, о нашей общей памяти и о режиссёре А. Германе: «…Выходят из кинотеатра счастливые люди, щёлкают семечки, которые здесь же продаёт безногий Миша (один из любимых персонажей Германа) – точно, как в войну у нас в Харькове на Благовещенском базаре. У кинотеатра, в тёмном закоулке, голодные счастливые девочки в довоенном тряпье с упоением танцуют под шипящую пластинку. Наверняка там была бы и я. Ведь я так и росла. Именно в те сороковые. Ах, Алёша, ну откуда ты знаешь, что мы росли так? Ведь ты тогда ещё только-только родился. Талант? Талант! Разве можно дать единственную точную формулировку этому понятию? Когда я слышу: «Алексей Герман», я вижу сквозь замёрзшее окно моего купе, как далеко-далеко от нашего военного поезда по снежному полю ходит человек в тулупе. Рядом с ним собака Боря – чёрный лохматый терьер. Человек ходит долго-долго, вот уже и темнеет… Он весь в картине, весь в своём материале. Он сейчас в сорок втором году. Просвисти рядом снаряд – режиссёр даже бровью не поведёт. Кого в войну можно было удивить воем снаряда? Это было как «доброе утро». Это ходит большой художник. Говорится иногда: «У нас незаменимых нет». Есть. Алексей Герман».

В 1990-х и 2000-х мы увидели актрису в десятке фильмов, среди которых напомним «Белые одежды» (1992), «Гардемарины-3» (1992), жуткий, безобразно пошлый и бесталанный фильм увядшего Рязанова «Старые клячи» (2000), «Если завтра в поход…» (2004). Она играла в антрепризах, её, как говорится, «то и дело» награждали орденами и прочими вполне заслуженными знаками общественного признания.

Для тех, кто интересуется актёрской жизнью по ту сторону экрана, скажу, что актриса была замужем пять раз: первым её супругом был сын писателя Б. Пильняка – Борис Андроникашвили, брак с которым распался через три года после рождения дочери Маши. Вторым мужем, ненадолго, стал приёмный сын другого известного писателя, А. Фадеева, – Александр Фадеев-младший. Со следующим своим избранником, известным певцом И. Кобзоном, она прожила три года. 18 лет длился брак актрисы с К. Купервейсом, пианистом эстрадного оркестра. Со своим последним мужем, продюсером С. Сениным, актриса познакомилась во время работы над фильмом «Секс-сказка» по В. Набокову. Потом они вновь встретились на съёмках фильма «Любовь» и решили больше не расставаться. «Пусть люди говорят, что у меня было много браков, – однажды обмолвилась актриса. – Не один и не два. И пусть много. Зато все – честные. А не наоборот».

Хорошо прокомментировал реплику интервьюера о «несносном характере» Людмилы Марковны её партнёр по фильму «Полёты во сне и наяву» и «Аплодисменты, аплодисменты» Олег Табаков. «Это суетные мещанские разговоры, – сказал известный артист. – А вы думаете, у Джека Николсона хороший характер? А какой характер был у Любови Орловой? При чём здесь это? Мы же не в коммунальной квартире проживаем».

Своеобразным эпиграфом к прощанию стал для Л. Гурченко представленный ею в августе 2010 г. на фестивале «Окно в Европу» в Выборге фильм «Пёстрые сумерки», в котором она дебютировала в качестве режиссёра, при этом написав музыку и сыграв главную роль.

14 февраля 2011 г. актриса попала в больницу с переломом бедра. 15 февраля успешно перенесла операцию и была выписана. Однако 30 марта скончалась в Москве, у себя дома, от тромбоэмболии лёгочной артерии.

Траурная прощальная церемония длилась около пяти часов и закончилась криками «браво», и долго звучали те самые «аплодисменты, аплодисменты», которыми, в сущности, и бывает счастлив актёр. Почитатели таланта Гурченко около двадцати минут под дождём не отпускали свою любимицу. Катафалк и его путь до Садового кольца были усыпаны цветами.

Похоронили Людмилу Гурченко на Новодевичьем кладбище рядом с могилами певицы Татьяны Шмыги и артиста Вячеслава Тихонова. На могиле был открыт художественный монумент, на который средства собирали, как говорится, всем миром – друзья и поклонники. Белый мрамор для надгробья был привезён из Италии, а чёрный – из Зимбабве.

Харьков старался увековечить свою выдающуюся землячку как мог. В 2006 г., ещё при жизни актрисы, местный скульптор С. Гурбанов, очень активный и деловой человек, отлил бронзовую Гурченко; качество работы и уместность не обсуждаю, отмечу лишь, что у этого портрета актрисы начались свои мытарства, отчасти напоминающие её собственные. В городе долго дискутировалось место установки памятника, и уже даже вроде Людмилу Марковну пригласили на церемонию его открытия 23 августа, в День освобождения города от немецко-фашистских захватчиков. Но – отчего-то не сложилось. Сообщалось, что 19 сентября 2006 г. Гурченко навсегда простилась с любимым городом.

С присущей ей прямотой актриса написала: «Я обращаюсь к властям города: не ставить мне никаких памятников – ни при жизни, ни после. А мой родной город пусть останется в книжках. Город, с которым я вместе пережила войну, двойную оккупацию, с которым вместе поднималась и возрождалась. Город, где на улице Клочковской в полуподвале рождалась и крепла мечта быть актрисой. Прощай, любимый город».

Однако была установлена мемориальная доска на здании гимназии № 6, где училась будущая актриса, на улице Рымарской. «Слово «Школа» Люся всегда говорила с большой буквы… Люсина жизнь началась с этого места, с этой Школы. Почему с большой буквы? Потому что Школа – это то главное, что сделало её основание, её понимание смысла жизни, понимание Родины, понимание всего… Я не знаю, кто это придумал, кто это сделал, я вам так благодарен. Спасибо вам большое!» – сказал на церемонии открытия памятной доски муж актрисы Сергей Сенин; по его словам, на протяжении всей жизни Харьков оставался для Л. Гурченко «городом номер один». На мраморной доске – бронзовый барельеф актрисы и подпись: «В этой школе в 1943–1953 годах училась Людмила Гурченко, народная артистка СССР, почётный гражданин Харькова». Скульптор А. Ридный при работе над барельефом использовал фотографию актрисы из фильма «Вокзал для двоих».

Харьков всё же установил памятник своей знаменитой дочери в 2018 г.

Отец называл Люсю «клюкувкой». Теперь эта «клюкувка» навсегда прописана на небесах Харькова и в отечественном кино.

Гоголевский суржик актрисы Нины Руслановой

Вы правильно догадались, легендарная фамилия этой популярной киноактрисы – взята от великой русской певицы Лидии Андреевны Руслановой. Однако они не родственницы, фамилию маленькой Нине дала женщина-инспектор, когда увидела на детдомовской сцене звонкоголосую девчушку. «Фамилия не моя, имя не мое, день рождения не мой – а мне очень любопытно узнать, кто я», – призналась однажды Нина Ивановна Русланова, сменившая в детстве пять детдомов и всю жизнь пытавшаяся узнать тайну своего рождения и найти кого-то из родственников.

Фильмы «Короткие встречи», «Афоня», «Мой друг Иван Лапшин», «Собачье сердце», «Зимняя вишня» и другие с ее участием вошли в плеяду лучших, популярнейших фильмов отечественного кино. Для нас, зрителей, народная артистка России, обладательница госпремий Белорусской и Украинской ССР, четырех (!) премий «Ника» Нина Русланова – удивительная, самобытная, открытая, запоминающаяся во всех фильмах, даже в эпизодических ролях. Сама Русланова считала, что очень похожа на свою героиню из кинофильма «Тени исчезают в полдень» – сильную и смелую Марию Воронову, «Красную Марью», сражавшуюся за власть народа в годы революции.

«Русланова пленяет как раз тем, что вовсе не стремится пленять, – пишет вдумчивый критик Эльга Лындина. – Она не боится быть смешной, некрасивой. Ее искренность и соответствующие бурные реакции порой принимают за недомыслие (как изощренны мы стали в приятной лжи!), но она всегда остается притягательной в своей непоколебимой естественности и цельности. Мир для нее неделим, как цельна и неделима ее душа… В самой природе Нины Руслановой многое истинно, глубоко связывает ее с русским народным началом. Она словно генетически впитала в себя это знание русской бабьей доли. Она знает силу протяжной родной песни. Она любит, себя не жалея и не милуя. Страдает, стоя у последней черты, понимая – за ней погибель».

Достоверно известен только год, когда она появилась на свет. Девочка была найдена двухмесячной в конце зимы 1946 г. в райцентре Богодухов Харьковской области и определена в один из домов малютки. Предположительно Нина Ивановна (как ее назвали воспитатели) родилась в декабре 1945 года. День рождения при получении паспорта Нина выбрала сама. «Я ведь до сознательного детского возраста и не ведала, что такое день рождения. А потом воспитательница детского дома принесла отрывной календарь и велела выбрать какую-нибудь дату. Ну я и ткнула в пятое декабря – День Конституции, красный день календаря. Правда, потом меня перевели в другой детдом, и там долгое время было так: дни рождения отмечались по сезонам. То есть тем воспитанникам, которые родились зимой, устраивали праздник в один день. И дата была плавающая».

Как и многие выпускники детдома, девушка пошла учиться ремеслу – на маляра-штукатура. Год проработала на стройке. С подругой по общежитию делила одно пальто на двоих, чтобы зимой по очереди бегать в вечернюю школу. А потом вдруг – отправилась в театральный институт Харькова! Имевшая только опыт игры в детдомовских любительских спектаклях, Нина поступила в престижный вуз лишь со второй попытки и проучилась два года в классе педагога Трофима Карповича Ольховского, пока в Харьков не приехали молодые актеры-москвичи – Александр Леньков и Юрий Эпштейн (Беркун). И хотя на первом курсе после показа ее хотели отчислить по причине «профессиональной непригодности», москвичи заметили талантливую второкурсницу Русланову и приложили усилия, включив свои знакомства, чтобы ее прослушали в Москве в Щукинском училище.

Своим харьковским говором южнорусская провинциалка заявила приемной комиссии: «Прослушайте меня как мальчика, я согласна играть мужские роли!» Русланову приняли сразу на второй курс, в мастерскую учеников Вахтангова Веры Константиновны Львовой и Леонида Моисеевича Шихматова. «Еще как избавлялась от говора! Читала стихи в душевой (там акустика лучше), чтобы себя хорошо слышать. Ко мне замечательно отнеслись в училище Щукина. Педагог по сценической речи, когда первый раз услышала, как я говорю, была в легком шоке. Я думала, она меня выгонит… Це був такый суржик! Гоголевский такой… Ничего, переучилась».

Сокурсниками Нины были будущие звезды советского кино Александр Кайдановский, Леонид Филатов, Константин Райкин, Анастасия Вертинская, Борис Галкин, Иван Дыховичный.

Учиться бывшей детдомовке было в столице непросто, приходилось подрабатывать ночными дежурствами на станции скорой помощи. Ее дипломными работами стали Настя в горьковском «На дне», героиня французского водевиля и персонаж из инсценировки повести Сергея Антонова «Разорванный рубль».

По окончании «Щуки» Русланову пригласили несколько столичных театров – имени Вахтангова, «Современник», Таганка. Русланова сделала выбор в пользу первого, где потом прослужила более полутора десятилетий. В 1985–1988 гг. она выступала как приглашенная артистка в Театре имени Маяковского. Также она была занята в постановках Театра имени Рубена Симонова, драмтеатра «Сфера» и театра «Игроки».

Свою дебютную эпизодическую кинороль, безымянной невесты, влюбленной в красноармейца, Н. Русланова сыграла в 1967 г. в фильме «Возвращение», будучи студенткой-второкурсницей. В том же году случилась одна из важнейших встреч ее жизни – с режиссером Кирой Муратовой, в фильме которой «Короткие встречи» Русланова сыграла Надю. К сожалению, картину на 20 лет запретила цензура. За лучшую женскую роль в этой картине актриса получит годы спустя свою первую премию «Ника». Партнером Руслановой по съемкам были Владимир Высоцкий и сама Муратова. Трудно поверить, что это первая роль актрисы в кино, столь безупречно и гармонично она сыграна. Кстати, неизменно, когда заходила речь о лучших ее работах, Русланова тушевалась и настаивавала на том, что это заслуга не ее, а режиссера, сценариста, партнера.

«Счастье, что я с Кирой и позже много работала, – рассказывала Русланова. – Через одиннадцать лет она пригласила меня в картину «Познавая белый свет». Мне кажется, фильм получился необыкновенный. За что его и постигла судьба почти всех муратовских картин: люди его столько лет не могли посмотреть».

Актриса в фильмах Муратовой появлялась иногда буквально на несколько минут, иногда это были роли второго плана. Через десятилетия, в 2004-м, Муратова снимет Русланову в картине «Настройщик», в пятой их совместной работе. Роль Любы, бывшей медсестры, а ныне обеспеченной вдовы, была отмечена премиями «Ника» и «Золотой орел» в номинации «Лучшая роль второго плана».

Историки кино сбились со счета: одни насчитывают в фильмографии актрисы около 150 разноплановых и разножанровых ролей, другие – 170.

Вспоминают картины «Случай из следственной практики», «Ее имя – Весна», «Второе дыхание». Особо отметим роль горничной Глафиры в экранизации пьесы Горького «Егор Булычов и другие», снятой С. Соловьевым в 1973 г.

Памятны и другие роли Руслановой: в «Афоне» – подруги главного героя Тамары, в «Контрабанде» – официантки Леры, в «Супругах Орловых» – Матрены Орловой.

Утверждают, что узнавать Русланову на улицах стали в 1979 г., после выхода телесериала «Цыган», где актриса сыграла деревенскую женщину Екатерину Филипповну (Катьку Аэропорт). Алексей Никульников, исполнивший роль сына Клавдии (героини Клары Лучко), остался впечатлен тем, как снималась сцена драки мокрым бельем героинь Лучко и Руслановой: «Все было по-настоящему! После съемок этой сцены у женщин на руках были синяки».

Нина Русланова запомнилась также в роли Харитины, жены лесника Егора Полушкина (Станислав Любшин), в телевизионной ленте «Не стреляйте в белых лебедей» (1980), которую снял Родион Нахапетов по одноименной повести Бориса Васильева.

Столь же незабываема незримая Русланова в озвученных ею ролях в советских мультфильмах «Аленушка и солдат», «Бездомные домовые», «Мартынко», «Карпуша», «Седой медведь» и других.

Русланова была неповторима и в 1980-х. В эти годы зрители запомнили Русланову в кинокартинах «Будьте моим мужем», «Куда он денется!», «Берегите мужчин!». Среди работ этого периода – роли в мелодраме «Не ходите, девки, замуж», в драме «Знак беды», в неожиданной притче Данелия «Кин-дза-дза!».

Впечатлила Русланова публику и критику в роли актрисы Натальи Адашовой в выдающейся ленте Алексея Германа «Мой друг Иван Лапшин» (1984), где ее партнерами были два Андрея – Миронов и Болтнев.

В популярной ленфильмовской мелодраме «Зимняя вишня» (1985) режиссера Игоря Масленникова Русланова ярко сыграла бухгалтера автобазы Ларису Павловну, одну из двух подруг главной героини (роль Елены Сафоновой).

Создала актриса и весьма впечатляющий образ большевички «товарища Поляковой», матери девятиклассницы Искры, в дипломной киноленте Юрия Кары «Завтра была война» по повести Бориса Васильева. В 1987 г. за эту роль актриса получила премию «Ника».

Все запомнили Дарью Петровну Иванову, кухарку в доме профессора Преображенского, в экранизации повести Михаила Булгакова «Собачье сердце», снятой Владимиром Бортко в 1988 г.

Позднее были роли в фильмах «Аферисты», «Зимняя вишня—2», «Афганский излом», рязановские «Небеса обетованные», «Бульварный роман», «Бедная Саша», комедии «Мама, не горюй!» и драме «Хрусталев, машину!» Алексея Германа.

На протяжении пяти лет артистка снималась в российском сериале «Мелочи жизни», в роли сотрудницы таможни аэропорта.

И в 2000-х Нина Русланова продолжала интенсивно работать в кино и на телевидении – в лентах «Марш Турецкого», «Тайны дворцовых переворотов. Россия, век XVIII», «Дни ангела», «Убойная сила—6», «Моя прекрасная няня», «Ирония судьбы. Продолжение» и многих других.

Актриса сыграла главную роль проводницы Тамары Петровны в трех сезонах популярного сериала «Путейцы» на канале «Россия». К наиболее ярким работам Руслановой позднего периода относят фильмы «Китайская бабушка», «Дом Солнца», «О чем говорят мужчины», новый «Вий».

Многим интересны, конечно, и обстоятельства личной жизни актрисы. Первым ее мужем стал Геннадий Рудаков, который учился в МГУ на физмате, работал на военном заводе, позже стал бизнесменом. Они познакомились, когда Нина была еще студенткой, он увидел ее на сцене и влюбился. Дочь Олеся родилась у пары в 1976 г.

Но в начале 1990-х этот брак распался. Как считала Нина Ивановна, это случилось из-за ее прямоты и резкого характера. Правда, о своем характере актриса говорила еще и так: «Я строгая, но справедливая. Нормальный у меня характер. Просто прямой очень. Не терплю высокомерия и фальши. Хотя самой-то мне кажется, что у меня золото, а не характер. Но со стороны, конечно, виднее».

Приведем и взгляд «со стороны», той же Э. Лындиной: «Русланова никогда не культивирует удавшиеся ей приемы. Было бы интересно, например, написать об улыбке актрисы. Точнее, о ее улыбках, которые всегда так существенны, переменчивы. Важны в раскрытии глубинной внутренней жизни ее героинь. На крупных планах они говорят – озорные и тихие, смиренно-печальные и яростные (Русланова умеет яростно улыбаться), быстрые, недобрые, предвещающие бурю, как крики чаек на морском берегу…»

Вторым супругом актрисы, с которым Русланова прожила более тридцати лет в гражданском барке, стал оператор Равкат Габитов. И хотя он оставался в Санкт-Петербурге, тогда как Нина Ивановна жила в Москве, актриса утверждала, что такой брак обречен на успех, поскольку на ссоры нет времени.

В 2010 г. актриса перенесла операцию по установке митрального клапана на сердце (врожденный порок сердца был диагностирован у Руслановой еще в молодости).

Однако в 2017 г. по каналу «Россия» был показан многосерийный фильм «Кукушечка» с участием Нины Руслановой, а главные роли исполнили Анна Михалкова и Алексей Кортнев.

Памятны телезрителям и ток-шоу, в которых обсуждались перипетии семейного происхождения актрисы, но после перенесенного инсульта, а потом и инфаркта 2018 года Русланова восстановила речь и координацию движений с трудом, при поддержке семьи.

Нина Русланова скончалась в Москве 21 ноября 2021 г., на 76-м году жизни, после продолжительной болезни. Прощание с актрисой состоялось 24 ноября в Доме кино. Похоронена на Троекуровском кладбище рядом с могилой народного артиста СССР Николая Сличенко, уроженца Белгорода.

Мы продолжаем смотреть любимые фильмы с участием выдающейся актрисы.

Два свиридовских дня

В эти дни вполне подтвердилось объединительно-связующее высказывание Александра Белоненко, племянника великого композитора Георгия Свиридова, о южнорусском крае, прозвучавшее в стенах Харьковской консерватории: «Мы – куряне. Мой отец родился в Сумах, я ведь – наполовину хохол, украинец, мать – русская. Свиридов прекрасно понимал, что он – южнорусский. Это трудно передать, и никакой музыкальный аналитик, теоретик не сможет это объяснить, но музыка Свиридова очень тесно связана с особой, слобожанской, южнорусской культурой. Кстати, он обожал Николая Леонтовича. «Щедрык» – одно из любимых сочинений Свиридова, вошедшее в плоть и кровь его слуха».

Харьков всегда был местом, где звучала музыка Свиридова. Но теоретическая конференция как своеобразное приношение композитору была проведена здесь впервые.

«Свиридовские чтения в Харькове» проходили 3 и 4 ноября 2013 г. (дней за двадцать до начала «евромайдана»!) в Национальном институте искусств имени Котляревского, куда мероприятия перекочевали из Курска. Инициатором чтений стала кандидат искусствоведения, докторант ХНУИ Оксана Александрова, прочитавшая доклад «Музыка Г.В. Свиридова как объект современной музыкальной науки»; она же составила и провела большой концерт. Позднее она напишет докторскую диссертацию по творчеству композитора и защитит ее в Киевской (!) консерватории имени Чайковского.

Центром внимания хоровиков, музыковедов и харьковских любителей музыки стал кандидат искусствоведения А.С. Белоненко – президент Национального Свиридовского фонда, заслуженный деятель искусств России, директор Свиридовского института, начавший конференцию часовым сообщением «Творчество Г.В. Свиридова и современный музыкальный процесс».

Приведем несколько суждений А. Белоненко, которые были высказаны в Харькове и которые, быть может, помогут нам лучше понять свиридовского «внутреннего человека».

Свиридов, как помним, учился у Шостаковича по классу композиции и оставил класс в 1941-м. Всегда оставался «свободным художником», на службе побывал лишь в 1968–1973-м, когда был избран-назначен главой Союза композиторов РСФСР. С 1948 по 1953-й не было опубликовано ни одной его ноты, в результате он был доведен до нервного срыва и лечения. Несмотря на превратности судьбы, Свиридов никогда не писал окказиональной музыки.

Свиридов учился у Шостаковича композиции и покинул класс в 1941-м. Между прочим, именно Свиридов первым поддержал молодых «необычных» композиторов А. Шнитке и А. Караманова. Свиридов любил Веберна: «Форма у него сжата, как кристалл!» Он утверждал, что авангардом, словно наждаком, прочистился академизм и это позволило вдумчивым авторам начать слышать и сочинять музыку первозданно. Ибо советский симфонизм, по убеждению Свиридова, был на угасании, а про западный и вовсе говорить уже не приходилось. Додекафония разрушила большую форму. Публика почувствовала, что это уже неживое и что такая музыка не сможет заменить Брамса и Бетховена.

«Что сделал Свиридов? – восклицает А. Белоненко. – Поняв, что симфоническая форма находится на излете, он обратился к короткой форме, к разработке в ней одной мелодии. Он говорил: «Я больше не могу слушать симфонии. Для меня это как плохой детектив, я уже знаю, по законам жанра, что будет дальше». Но никто никогда не заменит мелодию, лад(выделено мной. – С.М.). Массовое музыкальное сознание остается ладотональным. А чтобы сохранить, удержать мелодию, лад, необходимо сжать форму. Единственный жанр, который выживает в современных условиях – это песня, короткое вокальное сочинение. Неудивительно поэтому, что и из рок-музыки сегодня ощущается живое движение, а никак не из того, что сегодня называется «авангардной музыкой».

Мы помним, сколь сильно удивился писатель В. Астафьев, когда Свиридов сказал ему, что некоторые рок-музыканты (пресловутые «волосатики») сегодня являются проводниками мирового мелоса и лада, ретрансляторами космического музыкального кода.

А. Белоненко продемонстрировал харьковчанам уникальную аудиозапись начала 1990-х, на которой сам Г. Свиридов исполняет под фортепиано свое сочинение «Тёмно в комнатах и душно». При прослушивании вот в таком, авторском исполнении, без голосовых прикрас, свойственных певцам с профессионально поставленными голосами, как-то еще более остро понимается величие, грандиозность «простого» мелоса Свиридова. И становится внятным, что «простота» его музыки совсем не проста. Это – сложные современные произведения, зачастую элегического, молитвенного свойства, созданные современным человеком, живущим в вавилонском аду, а меж тем душа взыскует горнего Иерусалима. Восприятие свиридовской музыки требует немалой культуры, душевных трат, духовных усилий.

А. Белоненко озвучил важнейшую для современной (и не только музыкальной) культуры мысль: «Что я хочу сказать? Что Свиридов – современный композитор! А не «консерватор «и «архаик»!»

Добавлю: тем, кто сегодня занимается имитацией искусства, подменой, создает эрзац-культуру, удобно считать Свиридова и деятелей его направления глядящими назад. С одной стороны, эти лица и силы не в состоянии понять величия Свиридова, с другой – у них отсутствуют дарования, позволяющие творить по-настоящему, без имитации. Ну и архиважен для нас (и для них) факт, что Свиридов – художник именно русский. Столь русский, что вобрал весь мировой музыкальный опыт предшественников, отозвался на него. И претворил этот опыт в современном песенном жанре. И это пока – последнее важное, что сказала русская музыка миру.

Проблема стиля Свиридова музыкальными теоретиками еще не разработана. А. Белоненко машет рукой: «Да его никто не понимает!»

Свиридов осознавал себя продолжателем линии не Шостаковича или Прокофьева, а Рахманинова. Он был убежден, что опираться следует не на непосредственных предшественников, а гораздо глубже.

Примечательно, что Свиридов считал себя «однобоким», работающим в узком направлении. Однако он и говорил: ну что же, однобокими были и Шопен, писавший лишь фортепианную музыку, и Вагнер, сочинявший лишь оперную. В новой русской музыке титаны XX в. тоже разделились жанрово: за Шостаковичем осталась симфония, за Прокофьевым – опера, балет и фортепианная музыка, а за собой Свиридов оставлял музыку хоровую и вокальную.

Свиридов после Шостаковича – как Шуберт после Бетховена, говорит музыковед Белоненко.

Свиридов утверждал, что Рахманинов пел свои скромные песни, предчувствуя трагедию России, тогда как Стравинский и Прокофьев писали «картонные оперы», в том числе опиравшиеся на языческие, модерновые темы Серебряного века. Фактически в этом суждении о Рахманинове Свиридов говорил словно и о своей судьбе. Другой человек, другой художник и мыслитель не смог бы сказать, как Свиридов: «Падение России – как смерть Христа».

Показательна чистота мастера. Свиридов говорил: «Хочу написать «Мастера и Маргариту», но я не могу изобразить диавола!»

Племянник Свиридова внешне весьма похож на своего дядю, и это даже немного смутило известного харьковского певчего, регента хора Трехсвятительского храма Игоря Сахно, который потом ошеломленно восклицал: «Захожу в музыкальный класс, а там Свиридов сидит!»

И. Сахно, как всегда, блистательно и артистично, вызвав немалое оживление зала, исполнил под фортепианный аккомпанемент Елены Ровной три вокальных произведения Г. Свиридова: «Русская песня» («Подле речки на бережку тут сидели три красавицы. Говорила мне одна всё приятные слова: По какой же ты судьбе, ах, пришёл, миленький, ко мне?..»), «Ворон к ворону» («В чистом поле под ракитой богатырь лежит убитый…») и «Как яблочко румян, одет весьма беспечно…».

Обратил на себя внимание на конференции доклад студентки Харьковской консерватории Кристины Месмер – интересный проект магистерской работы «Поэзия псалмов в хоровой музыке Г. Свиридова».

А. Белоненко подарил харьковской консерваторской кафедре хорового пения и дирижирования партитуру «Курских песен» и новенький 21-й том собрания сочинений Г. Свиридова «Песнопения и молитвы». Интересно, что это – последний том собрания, но именно с него племянник и правонаследник композитора начал издавать ПСС.

Во второй день чтений А. Белоненко провел мастер-класс «Триумф или смерть классической музыки? Современная музыка на распутье», а вечером в переполненном Большом зале консерватории состоялся насыщенный свиридовский концерт, где многое пелось хорами и солистами – и на стихи Пастернака, Блока, Пушкина (из разных циклов), и целиком «Курские песни», и «Странное Рождество видевше».

Последним в концерте прозвучал, разумеется, свиридовский «Романс» из музыкальных иллюстраций к повести Пушкина «Метель». Мы хорошо помним изначальное инструментальное оформление этого произведения. В Харькове в тот вечер хор Национального института искусств имени Котляревского исполнил переложение для хора Ю. Кулика. Существуют варианты с текстами к этой музыке, придуманными разными авторами, но сам композитор относился к ним критично.

Георгий Васильевич хотя и сокрушался, что любители музыки помнят преимущественно его «Метель», написанную в 1964 г. («Им подавай «Вальс» из «Метели», – говорил он), но без этой визитной карточки композитора слушатели обойтись уже не могут.

Эта музыка стала частью содержания наших сердец и делает нас русскими подобно музыке Рахманинова, которого когда-то называли «самым русским композитором». В безбожное время у Руси оказался последователь Рахманинова Свиридов – словно прорытый монахами-печерниками лаз из предреволюционной эпохи в рубеж XX и XXI веков.

Всенародная пушкинская «Метель» вышла преображенной из музыкального осмысления ее Свиридовым. Если в прозе Пушкина, в «нашем всём», русская мысль о мире-метели оставалась хотя и, казалось бы, всеми прочитанной, но в известном смысле прикровенной (так хранятся не поднятые из глубин, из-под спуда, мощи святых, невидимые, но несомненно освящающие и просвещающие нас), то Свиридов допроявил и дооформил огромную мысль о вечной, трагической русской метели, возведя величественную, но и тонкую, музыкальную космическую сень на основе пушкинского полотна, на основе пушкинской мысли (пророчестве?) о России. И теперь именно в таком виде это послание предъявлено Господу.

Свиридов спустя два века словно и предстал тем самым «русским человеком в его развитии», о коем грезил Гоголь. (Из гоголевской статьи «Несколько слов о Пушкине» (1832): «Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа: это русский человек в его развитии, в каком он, может быть, явится чрез двести лет. В нем русская природа, русская душа, русский язык, русский характер отразились в такой чистоте, в такой очищенной красоте, в какой отражается ландшафт на выпуклой поверхности оптического стекла».)

Знаменитая русская певица Надежда Плевицкая (тоже, кстати, из «курских соловьев», как и Свиридов) писала: «Русская песня не знает рабства. Заставьте русскую душу излагать свои чувства по четвертям, тогда ей удержу нет. И нет такого музыканта, которой мог бы записать музыку русской души: нотной бумаги, нотных знаков не хватит».

Не вспомню, чья была мысль, в подхват суждения певицы: может быть, Свиридов явился именно таким музыкантом, которому удалось казавшееся невозможным.

Это становится всё более внятно: Свиридов – столп русского духа и посланец мировой гармонии.

В подмогу нашим размышлениям – слова Свиридова из его известной книги «Музыка как судьба»: «Русская душа всегда хотела верить в лучшее в человеке (в его помыслах, чувствах). …Отними у нее эту веру – русского человека нет. Будет другой человек и не какой-то «особенный», а «среднеевропеец», но уже совсем раб, совершенно ничтожный, хуже и гаже, чем любой захолустный обыватель Европы. Тысячелетие складывалась эта душа, и сразу истребить ее оказалось трудно. Но дело истребления идет мощными шагами теперь».

А. Белоненко, впервые посетивший Харьков, выступил после концерта с кратким словом. Музыковед высказал важную мысль о корневой привязке творчества Свиридова: «Обожаю Крым, как любил его и Георгий Васильевич. Я не раз проходил ялтинскую яйлу, поверху, там есть места, где растут сосны прямо из камней. Совершенно непонятно, как стоит такая сосна, растущая словно из скалы, над пропастью. Но она стоит, и ветры ее обдувают… Это символ музыки Свиридова. Сильная корневая система!.. Свиридов весь зиждется на песне. Дело не в том – фольклор или нет. Он весь – в почве! Вот эта его почвенность – его колоссальная сила. Это держит его музыку, и она живет и продолжает жить, несмотря на все жизненные бури, на изменения моды».

Действительно, Русь по-прежнему ощущает отсутствие Свиридова как невосполнимую потерю, для многих людей, никогда лично не встречавшихся со Свиридовым, его уход стал личной трагедией, зияющей раной.

Примечательно, что из Харькова А. Белоненко убыл на Белгородчину, которая когда-то была территорией Курской губернии. И всё это, вместе с Харьковщиной, Сумщиной и частью других областей, и составляло когда-то Слободскую Россию.

Харьковские Свиридовские чтения стали узелком кристаллизации единства посредством звучащей красоты. И символично, что встреча прошла в Харькове в дни празднования иконе Пресвятой Богородицы «Казанской», которые с недавнего времени осознаются и днями русского единства.

Кто-то из харьковцев воскликнул на чтениях: «Нынешнее воссоединение Украины и России начнем с музыки!»

Я бы добавил: с музыки Свиридова. И уточнил бы, что рассоединения – на уровне людей, на уровне культур – ведь и не было.

Воистину, как говорили древние, лишь великие песни делают народ достойным процветания.

«Двуречье» как одна река

Мысль о единстве: Харьков – Санкт-Петербург

В августе 2004 г. в Харькове был издан уникальный альманах «ДвуРечье», приуроченный к 350-летию Харькова и 300-летию Санкт-Петербурга и посвященный литературным и художественным связям этих городов-побратимов. А осенью состоялся и первый одноименный международный фестиваль, в последний день которого в Театре кукол имени В.А. Афанасьева шестеро петербуржцев два с половиной часа читали свои сочинения заполненному залу, зашли послушать стихи и молодые люди с оранжевыми ленточками, оставившие поэзии ради «революционный» митинг у горсовета.

Изданная тиражом 1000 экземпляров и не предназначавшаяся для продажи, книга была презентована и передана библиотекам не только в Харькове и городе на Неве, но и в Казанском государственном университете, в Дальневосточном государственном университете (Владивосток), вручалась в качестве призов лауреатам Международного литературного конкурса имени М. Волошина в Коктебеле. В конце декабря 2004 г., в рамках международного конгресса «Русская словесность в мировом культурном контексте», который проходил в московской гостинице «Космос», альманах был представлен на большом поэтическом вечере с участием крупнейших поэтов.

Крупноформатным 244-страничным, хорошо иллюстрированным томом награждались также победители Пушкинского конкурса на лучшее школьное сочинение в Харькове, и победители Харьковского областного конкурса на лучшее эссе о Гоголе (к 200-летию писателя), причем отмеченными оказались не только сами школьники, но и их наставники из школ Харькова и области.

Дошла книга и до Черкасс, где ежегодно проводился конкурс-фестиваль русской поэзии «Пушкинское кольцо». Жюри с радостью наделило призеров этим высокоуровневым изданием.

Чем же замечательна книга, собравшая в себя произведения современных писателей Харькова, Санкт-Петербурга, Киева, Москвы и Нью-Йорка?

Прежде всего тем, что в ее основу положена мысль о единстве. Издание приглашает к размышлению об общностях Харькова и Санкт-Петербурга, которые, как выяснили создатели книги при близком рассмотрении, укоренены еще более глубоко, чем во внешнем сходстве архитектуры или наличии в обоих городах, например Васильевского острова.

Авторами идеи проекта «Двуречье» стали поэты Харькова Андрей Дмитриев, Ирина Евса и Станислав Минаков, прежде составившие сборники «Дикое поле. Стихи русских поэтов Украины конца XX века» (Харьков, 2000) и «Ветка былой Эллады. Греческие мотивы в современной русской поэзии» (Харьков, 2004). Петербургскую составляющую рукописи обеспечили лауреат Государственных премий России, лауреат Международной Пушкинской премии имени А. Тёпфера поэт Александр Кушнер, а также лауреат премии «Северная Пальмира» эссеист Елена Невзглядова, известная также как поэт Елена Ушакова.

В реализации проекта фундаментально помог губернатор Харьковщины Евгений Кушнарев: финансировали издание два крупных благотворительных фонда – «Харьков-350» и «Новая региональная политика». Координатором выступил Анатолий Покроев.

«В тихоструйном теченье двуречья», – писал Гаврила Державин, выдающийся русский поэт, к слову, губернатор Тамбовской губернии в 1786–1788 гг. В названии «ДвуРечье» создатели имели в виду два глубинных смысла: одна речь как таковая, в данном случае – русский язык с его 300-летней поэтической традицией; и одна река – не Лопань или Фонтанка, не Уды или Мойка, не Харьков или Нева… А та, о которой писал Державин.

«Литературе остается отражаться в этой реке, – указали в предисловии к книге составители, – совпадая с ритмом ее тихоструйного течения. И если литература озвучивает эту реку, то живопись воспроизводит ее постоянно меняющуюся цветовую гамму, наследует ее полутона… Невзирая на географическую отдаленность северного и южного городов, на протяжении XX столетия литературные голоса Питера и Харькова перекликались, происходило взаимопроникновение культур».

На общность городов-побратимов Харькова и Петербурга указывают страницы в биографиях поэтов Велимира Хлебникова, Александра Введенского, Владимира Нарбута, Владимира Щировского, Владимира Лифшица, прозаиков Израиля Меттера, Георгия Владимова, художников Ильи Репина и его учеников Алексея Кокеля и Александра Савинова, а также учеников Петрова-Водкина – Григория Бондаренко и братьев Анатолия и Виктора Прошкиных.

Издание проиллюстрировано большим количеством репродукций живописных и графических работ известных русских художников XX в., чьи жизнь и творчество были и останутся связанными с родственными городами. В книге использовано более 250 картин из известной харьковской коллекции Ильи Лучковского, о которой в перестроечное время писал журнал «Огонек». Вряд ли любитель живописи равнодушно пройдет мимо таких имен, как К. Петров-Водкин, З. Серебрякова, А. Бенуа, А. Лентулов, А. Куприн, П. Кончаловский, Р. Фальк, Н. Альтман, А. Тышлер, И. Машков, А. Осмеркин. Издание – не цветное, но и в графическом виде репродукции неплохо соседствуют с текстами. Известный искусствовед академик Д. Сарабьянов заметил, что в собрание Лучковского входят и имена, «которые прочно скреплены с Харьковом – городом, имевшим свою школу, своих интересных художников-новаторов. К числу таких относятся В.Д. Ермилов, И.И. Иванов, К.А. Сторожниченко. В Харькове родился и был с ним связан замечательный живописец Александр Шевченко – соратник Михаила Ларионова, теоретик неопримитивизма и кубизма…».

Какие тексты опубликованы в «ДвуРечье»?

Известный писатель Юрий Милославский представлен прежде не публиковавшимися сочинениями. Бывший студиец, друг и оппонент поэта Бориса Чичибабина, живущий меж американским Нью-Йорком и канадским Монреалем, в первом десятилетии нового века стал активно участвовать в харьковских литературных проектах.

Санкт-петербургский поэт и педагог Алексей Машевский опубликовал в этом томе эссе об обериутах «Чинари».

Привлекшее внимание искусство– и литературоведов объемное исследование В. Яськова «Хлебников. Косарев. Харьков» дает панораму художественно-литературной жизни первой советской столицы Украины 1920–1930-х гг., например, рассказывает об известных сестрах Синяковых, с которыми дружили жившие некоторое время в Харькове Есенин, Маяковский, Хлебников (одна из них вышла замуж за поэта Н. Асеева).

Любители русской словесности до сих пор вспоминают первую харьковскую презентацию альманаха, которая сопровождалась выставкой акварелей М. Волошина из собрания Коктебельского дома-музея поэта. А на гала-вечере поэтов «ДвуРечья» любители поэзии смогли услышать со сцены не только питерцев – А. Кушнера, Е. Ушакову, лауреата премии имени Н. Заболоцкого Александра Фролова, лауреата премии имени Б. Пастернака Ивана Дуду, лауреата премии имени А. Ахматовой Александра Танкова, поэта и прозаика Веронику Капустину, но также харьковских составителей, Анну Минакову, прозаика Юрия Цаплина и гостей «ДвуРечья» – казанского поэта Алексея Остудина и пишущего на украинском языке лауреата Национальной премии имени Т. Шевченко Анатолия Кичинского (Херсон).

В начале 2006 г. был дан старт и книжной серии «ДвуРечье» – поэтическими сборниками харьковчанки Ирины Евсы («Трофейный пейзаж»), петербуржцев Ивана Дуды («Планы на осень») и Александра Леонтьева («Окраина»). Их фестивальные творческие вечера с презентацией новых книг прошли в Киеве и Харькове. Автором идеи и редактором литературной серии «ДвуРечье», активным воплотителем фестиваля в жизнь стал Андрей Дмитриев.

В связи с уходом из жизни Е.П. Кушнарева проект был прекращен. К сожалению, политик, отстаивавший русские общие ценности на Украине – единство языка, территории и православия, – трагически погиб, и есть все основания считать, что гибель его связана с принципиальной гражданской позицией, антиоранжевой.

Подобного культурного уровня объединительных изданий современной литературы в последние годы нам не встречалось.

О русской Ойкумене, контр-адмирале Старке и харьковском стихотворении

Харьков – Владивосток – Барнаул. XXI в.

…В одиночку я прошел на северный мыс острова Русский, где в новейшие времена поставлен в виду Владивостока большой деревянный крест, укрепленный в основании обкатанными валунами. Гранитные таблички гласят «Любившим Россию и покинувшим ее. В память о трагическом исходе 25 октября 1922 года» и «25 октября 1922 года ушли из Владивостока корабли Сибирской военной флотилии под командованием 44-летнего контр-адмирала Г.К. Старка «Байкал», «Лейтенант Дыдымов», «Защитник», «Диомид», «Эльдорадо», «Патрокл», «Свирь», «Монгугай», «Воевода», «Страж», «Манджур», «Тунгуз», «Парис», «Надежный», «Чифу», «Батарея», «Ординарец», «Пушкарь», «Фарватер», «Стрелок», «Смельчак», «Илья Муромец», «Резвый», «Взрыватель», «Охотск».

Всего названо 25 кораблей. Я перечисляю здесь все эти имена – в память о тех, кто уходил тогда из России в никуда. Рассказывают, что на эти корабли в виду приближения беспощадных отрядов И. Уборевича грузился весь белый Владивосток, и, конечно же, люди не вмещались. Яркая картинка: все пирсы были завалены оставленными чемоданами с вещами. Судьба эмигрантов, как с болью помним, была весьма драматичной, а нередко и трагичной. Думать об этом без боли невозможно – о великом исходе, о нашем расколе и ропоте, о русской трагедии, до сих пор не раскаянной, а потому неисчерпанной, длящейся…

Путь контр-адмирала

Георгий (Юрий) Карлович Старк родился 20 октября 1878 г. в Санкт-Петербурге. Еще лейтенантом он стал героем Цусимской битвы. Особенно прославился в Моонзундском сражении в Финском заливе, командуя Минной дивизией Балтийского флота, что описано в известном романе В. Пикуля «Моонзунд». В период Гражданской войны контр-адмирал Старк командовал дивизией в армии А.В. Колчака, а затем В.О. Каппеля.

Один из участников владивостокского перехода заключал: «Положение кораблей, переполненных пассажирами, часто было на грани гибели, и то, что эта армада дошла благополучно до Кореи, может считаться морским чудом, в основе которого могла лежать только самоотверженная работа адмирала Старка и личного состава».

Сам флотоводец написал впоследствии: «…Вся эта масса кораблей с находившимися на них войсками и беженцами направлялась в Гензан. Будущее Флотилии было окутано полнейшим мраком, в настоящем была борьба со стихией при совершенно невероятной для кораблей обстановке. Заканчивая этим обзором пребывания Флотилии в Российских водах, я полагаю возможным с уверенностью сказать, что Сибирская Флотилия была неповинна в том крахе, который постиг нашу маленькую Приамурскую Государственность. Та часть государственной работы, которая легла на Флотилию, сопровождалась постепенно развивавшимся успехом. Даже в последний момент существования Приамурской Государственности на фоне всеобщей растерянности и хаоса Флотилия сумела сохранить свою целость, что позволило ей выполнить свой последний тяжелый долг перед своими боевыми товарищами – чинами армии – эвакуировать их и их семьи за границу. Помимо причин, создававших крайне тяжелую внешнюю обстановку и не зависевших от политических деятелей Приморья, наша неудача в значительной степени явилась следствием возмутительной разрозненности, распрей и интриг, царивших в среде русской общественности, причастной к этому клочку земли, и политиканства, проевшего насквозь верхи Белой Армии Приморья…»

Увы нам.

Адмирал, который в драматический день отплытия с о. Русский пять дней как отметил свое 44-летие, отказавшись от нескольких предложений служить на кораблях иностранных государств, подался в Париж, где, подобно многим русским эмигрантам, сел на четверть века за руль такси, чем и содержал свою семью. Еще на Филиппинах он узнал о кончине своей жены Елизаветы Владимировны, урожденной Развозовой, сестры последнего командующего Балтийским флотом под началом Временного правительства, который умер якобы от операции аппендицита в тюремной больнице знаменитых петроградских «Крестов». Оставшиеся сиротами дети, Татьяна и Борис, были переданы родственникам в Финляндию. Сын адмирала впоследствии стал священником и вернулся в Россию.

После войны Г.К. Старк был избран председателем Всезарубежного объединения русских морских офицеров. В 1948 г. отпраздновал пятидесятилетие служения в офицерских чинах. В конце следующего, 1949 г., когда состояние здоровья сильно ухудшилось, переселился в Русский дом в Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем, где и прожил остаток дней вплоть до кончины 2 марта 1950 г. на 72-м году жизни. Там же, на знаменитом русском православном кладбище, он был похоронен. Когда в середине марта 1950 г. в беженском лагере на о. Тюбабао группа моряков Сибирской флотилии получила эту скорбную весть, была отслужена панихида, а на траурном собрании прочитан доклад, заканчивавшийся следующими словами: «Пусть все бывшие стрелки Морской дивизии и чины Сибирской флотилии адмирала Ю.К. Старка – очень многие ему обязаны в своей личной жизни – и все Русские белые борцы, знавшие адмирала и видевшие его честную самоотверженную службу, помолятся Господу Богу о душе его. Это, несомненно, был один из лучших Русских людей и представителей славного Российского Императорского Флота».

На краю Русской ойкумены

Любопытно: 9 тысяч километров, 7 часовых поясов самолет преодолевает за 9 (!) часов по занимательной траектории: сначала в направлении Норильска (то есть на север, а не на юго-восток, как думалось бы), затем над северной границей России, а потом резко прямо на юг, в направлении Магадан – Хабаровск – Владивосток. Однако именно это и является кратчайшим путем из Москвы во Владивосток. Земля-то крутится, а самолет летит со скоростью 900 км/ч на высоте, близкой к 10 км.

Все-таки странно глядеть с такой огромной высоты на проносящиеся внизу заснеженные хребты, серые равнины, огнящиеся города и сталистые ленты великих и невеликих русских рек. Огромно наше Отечество! Хотя скоростной лайнер частично нивелирует величие картины – вжик, и ты на берегу Тихого океана! Тогда как ж/д экспресс «Россия» (Москва – Владивосток) идет 6 суток, а поездом из Харькова до Владивостока (был и такой в 2008-м!) добираться около 8 суток.

Освоили здешнюю территорию начиная с 1858-го русские моряки и поселенцы. Среди них известны адмиралы С.О. Макаров, А.К. Шефнер (командир Владивостокского порта, дед известного ленинградского поэта Вадима Шефнера), контр-адмирал П.В. Римский-Корсаков (родственник композитора, тоже морского офицера).

Тут все дышит русской историей последних полутораста лет. Греют сердце памятники как освоителям края, так и участникам всех известных нам войн. Прямо на берегу, у пирсов стоит подлодка С-56 (теперь в ней музей), рядом возведен храм, а на бронзовых табличках вы прочтете фамилии моряков-владивостокцев, павших во Второй мировой.

Здесь удивителен солнечный свет, напоминающий по мягкости и белизне тот, что волнует нас в пейзажах Сорренто и Неаполя у русского живописца начала ХІХ в. Сильвестра Щедрина.

Нас, гостей международного поэтического фестиваля «Берега», поселили за городом, возле устья реки Седанки, прямо на океанском берегу. Чтобы искупаться утром в 15-градусной воде, мне пришлось пересечь заросли экзотических лопухов и их родичей, а также несколько рельсовых ниток Транссиба, проходящих здесь прямо по морской кромке.

Остров Русский

Остров Русский расположен к югу от Владивостока, в заливе Петра Великого в Японском море, и наименьшее расстояние между континентальной частью города и островом – 600 м. С запада остров, занимающий 100 кв. км, омывается Амурским заливом, а с юга и востока – Уссурийским. Название острову дал генерал-губернатор (с 1847 по 1861 г.) Восточной Сибири граф Н.Н. Муравьев-Амурский, почитаемый здесь как отец-основатель, и самая крупная сопка острова называется «гора Русских» (291,2 м).

Прекрасным солнечным деньком мы туда и отправились. Знаменитого моста тогда еще не было, мы шли на зафрахтованном для нас кораблике, стояли на ветерке у бортов. На острове современных университетских и иных строений тоже еще не было. Был лишь мощный заброшенный форт Поспелова на горе – опорный пункт обороны в Русско-японской войне и конечная точка нашего литературного фестивального десанта.

В 1908 и 1909 гг. на Русском острове побывали великие князья Сергей Михайлович и Константин Константинович Романовы, и одна из батарей получила название Великокняжеской. В 1913–1914 гг. здесь проходили службу герой Японской войны генерал Корнилов, пребывая в ссылке, а также композитор М.А. Кюсс, автор вальса «Амурские волны». Здесь же дислоцировался знаменитый на всю страну дисциплинарный батальон.

В 1920 г. на Русском острове располагалась колония 800 петроградских детей, которые в 1918–1920 гг. по воле обстоятельств совершили полное кругосветное путешествие, практически не известное широкой общественности вплоть до 2005 г.

В 2002 г. на острове был образован Свято-Серафимовский мужской монастырь; здесь сохранились развалины полкового храма. Уверяют, очень красивого, некогда венчавшего на небольшом возвышении береговую линию. Мне не удалось отыскать руины храма в зарослях.

…Когда выходишь на самую вершину Русской горы, смотришь как бы изнутри на кофры и укрытия форта, на сопки и заливы, на красные деревья, рыжие с желтым кустарники, на гигантские алые плоды шиповника (а местами его же цветки!), на светящиеся в контражуре колосья, понимаешь, что здесь конец Русской ойкумены, что дальше – океан, Япония, бесконечность, и что-то щемящее отзывается внутри, открывается умозрительная память.

И ты сбегаешь в одиночестве по опавшей листве меж кустов и древесных столов, минуешь развалины казарм, чтобы замереть на мысе у «старковского» креста, помолиться в уме своем и за них, былых, и за нас, нынешних, а затем брести к пирсу по берегу, изредка подбирая раковины гребешков, тех самых, что так необычайно вкусны даже в сыром виде и которые умеют в сердцевине своей выращивать жемчуг.

А когда летишь девять часов над Родиной домой, смыслы в душе закольцовываются, ментальные пазлы совпадают, и ты дочувствоваешь недочувствованное, додумываешь недодуманное и дописываешь недописанное. И внятным становится понимание, что, осуществляя путешествие из бывшей УССР, из Харькова, на остров Русский, ты перемещаешься с одного края Русской ойкумены на другой.

История одного стихотворения

Именно в этом свете и сложилось в 2008 г. стихотворение, которое произвело некие трясения в умах читателей.

* * *

Ларисе Вигандт, пятнадцать лет спустя

Русский язык преткнётся, и наступит тотальный хутор.

И воцарится хам – в шароварах, с мобилой и ноутбуком.

Всучат ему гроссбух священный фатер его с гроссмуттер:

бошам иль бушам кланяйся, лишь не кацапам, сукам.

Русский язык пресечётся, а повыползет из трясин-болотин

отродье всяко, в злобе весёлой плясать, отребье.

Но нам ли искать подачек в глумливых рядах уродин!

Не привыкать – посидим на воде и хлебе.

Перешагни, пере– что хочешь, пере —

лети эти дрянь и мерзость,

ложью и ненавистью харкающее мычанье!

…Мы замолчим, ибо когда гнилое хайло отверзлось,

«достойно есть» только одно – молчанье.

Что толку твердить «не верю», как водится в режиссуре!

…Мы уйдём – так кот, полосатый амба, почти без звука

от убийц двуногих уходит зарослями Уссури,

рыжую с чёрным шерсть сокрывая между стеблей бамбука.

Водка «Тигровая» так же горька, как старка.

Ан не впервой, братишки, нам зависать над бездной.

Мы уйдём, как с острова Русский —

эскадра контр-адмирала Старка,

покидая Отчизну земную ради страны Небесной.

Самым впечатлившимся и глубоким читателем этого сочинения оказалась филолог, литературовед, критик Лариса Вигандт (Барнаул). В связи с чем появилось посвящение Ларисе Александровне. Передаю слово ей.

Лариса Вигандт: Стрелка вновь остановилась на «русском исходе»

Впервые я прочитала стихотворение «Русский язык преткнется, и наступит тотальный хутор…» 21 февраля 2022 г. Автор выставил его на своей странице в ФБ. Пошли отклики пользователей, и тут же страницу модераторы «забанили» – «хамы с мобилами» капнули.

Стихотворение пронзило меня. Я перетащила его в свою ленту и ограничила к нему доступ – только для друзей, а то мало ли, кто мимо ходит.

Трудно объяснить, как рождается притяжение к книге, стихотворению, автору. Тем более что моя обязанность – много читать. И это скорее плохо, поскольку volens-nolens сформировался повышенный порог чувствительности к литературе. Листаешь – листаешь ленту, скучаешь-скучаешь, и вот кто-то большой-огромный потянет властно тебя, подтолкнет вперед, и вот уж машинально сняты очки и распечатанный лист подтянут к самому носу. Что-то случилось. «Произведение искусства – это когда что-то случилось: в стране, с человеком, в твоей судьбе» (В.М. Шукшин).

Лист отправляю в сумку – чтобы был рядом, чтобы чувствовать его все время, заглядывать в текст, думать, запоминать. У меня всегда так: хорошие книжки с собой ношу, пока не налюбуюсь.

Стихотворение «Русский язык преткнется…» – редкость, факт искусства, шедевр.

Всё мощно в нем. Уверенно, решительно. Многослойно. Глубоко и плотно по смыслам. И очень больно. И эпохально. И пророчески.

Начну с пророческого. 21 февраля 2022 г. никто не знал о том, что случится через трое суток. Проживались последние наивные дни. Мне, не погруженной с головой в тему Украины, Донбасса (хотя и случилось уже непостижимое 2014-го – Одесса 2 мая, Мариуполь и в целом неонацистский террор в Донбассе), невероятным казался сам факт пресечения русского языка. Я трактовала образ как гипотезу, фантастическое моделирование действительности: если… – то…

Но харьковец Станислав Минаков знает больше нашего уже в 2008-м и потому берет тон утвердительный, возмущенный, злой. Поэт переходит на сниженную, ругательную лексику: хам, глумливые ряды уродин, харкающее мычанье, гнилое хайло, дрянь и мерзость. Поэт неистовствует. «Первые три строфы неудержимо определяют градус моего неприятия проекта «Украина-91», оранжевого госпереворота 2004 года, русофобии, майдана, бандеризации и прочей мерзости», – объясняет автор. А теперь и все мы стали свидетелями «тотального хутора»: на Украине вешают Пушкина, закрашивают изображение Есенина, сносят памятники солдатам Великой Отечественной войны, а ставят – кровопийцам Бандере и Шухевичу; русская литература выброшена из библиотек.

Стихотворение зиждется на антитезе. Тотальному хутору поэт противопоставляет другой мир, в котором можно укрыться и уцелеть (духовно и физически). В нем «вода и хлеб» и «“достойно есть” только одно – молчанье». Первоначально стихотворение завершалось этой строчкой.

Может показаться, что воды, хлеба и молчанья слишком мало, что поэт загнан в темную нору, побежден. Но давайте развернем даруемые нам образы. Молчанье, как известно, золото, и в смысловой рифме оно противостоит «харкающему мычанью». Молчанье – читай «молитва». На нее прямо указует автор. «Достойно есть» – почитаемая православная икона и молитва. А что сильнее молитвы? История песнопения и иконы уводит в дальние дали VIII–X вв., и один за одним проявляются в этих далях знаковые для русской духовной культуры места, имена, легенды: Архангел Гавриил, Косма Маюмский, Афон. Затем присоединяются XIX и XX вв. – композиторы Львов, Кастальский, Чесноков осуществили многоголосые обработки распевов; Бортнянский, Чайковский, Архангельский создали авторские произведения на текст молитвы. Выясняется: начальное именование иконы – «Милующая». Так что не нора, а большой и сильный, красивый и добрый, строгий и светлый мир будет питать поэта. Можно добавить: поэта-воина, монаха-воина, образ которого улавливается во втором-третьем катренах. Кем иным может быть молящийся аскет? Он не попустит мерзости и дряни. «Отродье всяко» требует отпора. Но более всего отсылает к зреющей борьбе «раритетное» слово «отребье». У меня оно ассоциируется с куплетом из песни «Священная война». Живое сцепление с гимном Великой Отечественной возникает еще и потому, что Минаков – знаток и исследователь творчества поэтов-фронтовиков, а также песенников, прозаиков, кинематографистов. Его книги, посвященные этой теме, называются «Горит свечи огарочек» (строчка из песни военных лет «Давно мы дома не были»; слова Фатьянова, музыка Соловьева-Седого), «Вино с печалью пополам» (строчка из знаменитой песни «Враги сожгли родную хату» Исаковского – Блантера – Бернеса), «Когда мы были на войне…», названная строкой фронтовика Давида Самойлова.

Вот он, тот куплет со словом «отребье»:

Гнилой фашистской нечисти

Загоним пулю в лоб,

Отребью человечества

Сколотим крепкий гроб!

В великой песне А. Александрова, написанной в 1941 г. на стихи поэта Лебедева-Кумача, есть еще такая строфа:

Как два различных полюса,

Во всем враждебны мы:

За свет и мир мы боремся,

Они – за царство тьмы.

Прошло больше 80 лет – и снова два полюса.

И наша сторона, на которую мы становимся рядом с поэтом, прекрасна. И трагична, конечно, тоже.

Сочтем же, что есть в нашем, «прекрасном и яростном мире». Русский язык, вода и хлеб, «Достойно есть», амба (это тигр по-уссурийски, но сквозят и другие известные нам значения: «конец, исход»), «рыжая с черным шерсть» (георгиевская ленточка! Вряд ли в 2008-м поэт имеет в виду этот образ, однако в наши дни сей двуцвет приобрел новую устойчивую патриотическую ассоциацию), заросли Уссури, остров Русский, братишки, водка и старка, контр-адмирал Старк, Отчизна земная и Небесная.

Какой грандиозный пласт положил в основание поэт: географический и ментальный размах Русского мира, вера и культура, герои и сражения.

И пожалуй, отдельно, надо всем – полёт, заданный Владиславом Ходасевичем. Препровождение к поэту Серебряного века еще более расширяет наше пространство, присоединяя к нему прекрасный язык и трагические судьбы русских гениев эмиграции первой волны.

«Перешагни, пере-что хочешь, пере-лети эти дрянь и мерзость», – перефразирует Станислав Владислава.

У Ходасевича так:

Перешагни, перескочи,

Перелети, пере-что хочешь —

Но вырвись: камнем из пращи,

Звездой сорвавшейся в ночи…

Бог знает, что себе бормочешь,

Ища пенсне или ключи.

Ходасевич иронично снижает высокий настрой. Минаков в своих намерениях и накале выбирает императив «но вырвись!». Он и вырвался. И нам велит.

Прежде чем становятся ясны все содержательные тонкости произведения Станислава Минакова, оно удивляет своей «амуницией» – красивым редким, а где-то и новоявленным, внешним оснащением. Стихотворение написано свободным дольником, причем в нем встречаются строки разной длины. Явно различимые повествовательные (непрекословные, будто летописные) и патетические интонации напоминают звучание гомеровского гекзаметра (но это не он). Как видим, избранная автором манера изложения сочетает пафос эпики, отсылающий чуть ли не к древним грекам, с разговорной, порой на грани обсценной лексики, интонацией. Микс рискованный, но мастеру подвластный и в итоге плодотворный.

Отдельно хочется сказать о рифме, особой красе у Минакова. Конкретно в этом стихотворении автор выступает, похоже, первооткрывателем краесогласий: хутор – гроссмутер, Старка – старка, режиссуре – Уссури. Пожалуй, стоит обратить внимание на эти факты скептикам, считающим, что языковой материал исчерпан, и сказать нечто новое невозможно. Однако пример перед нами: поэт-создатель.

Как уже говорилось, стихотворение «Русский язык преткнется…» написалось не враз (что интересно, у Ходасевича тоже две даты под «Перелети…»). Автор рассказывает: «Я написал харьковское начало и застрял, чего-то мне не хватало для завершения полноты имевшегося интуитивного объёма. Частично что-то сдвинулось внутри, когда откуда-то возникло слово «братишки», словно нечто предвосхищая. Вряд ли я тогда имел в виду, что это матросское обращение. «Тихий взрыв» (термин Михаила Анчарова) произошел, когда я второй раз в жизни (первый был в 2003 г.) оказался на краю Русской ойкумены».

Невообразимые российские километры (семь часовых поясов от Москвы до Владивостока), история Дальнего Востока, связанная и с освоением края (малороссами в большинстве своем и, к слову, моими родичами тоже), и с военными кампаниями, и с ГУЛАГом, и отдельными выдающимися личностями, среди которых контр-адмирал Георгий Карлович Старк, дали жизнь двум новым – заключительным – четверостишиям. А Старк, да, эмигрант, спасший не меньше десяти тысяч жизней русских беженцев.

Все это судьбы, все это эпоха. Колесо истории повернулось, и стрелка вновь остановилась на «русском исходе».

«Думать об этом без боли невозможно – о великом исходе, о нашем расколе и ропоте, о русской трагедии, до сих пор нераскаянной, а потому неисчерпанной, длящейся», – пишет мне Станислав Александрович.

Что же в итоге? Помним о «стране Небесной».

«И покуда у нас так пред Богом поют, на Руси ничего не случится»

1 марта 2013 г. в Успенском соборе Харькова состоялся концерт праздничного архиерейского хора Александро-Невской лавры под управлением заслуженного работника культуры Российской Федерации Валерия Рязанова. Это выступление стало первым в рамках гастрольного турне коллектива по городам Украины. В течение десяти дней он посетил Изюм, Полтаву, Киев, Винницу и Почаев.

Гастрольный тур был приурочен к празднованию 300-летнего юбилея Свято-Троицкой Александро-Невской лавры, 400-летию Дома Романовых, 1025-летию Крещения Руси.

Хор был создан в 2010 г. по инициативе епископа Выборгского Назария (Лавриненко), наместника Троицкой Александро-Невской лавры, в рамках подготовки к 300-летнему юбилею знаменитого монастыря, созданного императором Петром I. Основными задачами коллектива стали возрождение церковно-певческих традиций Невской обители, поиск малоизвестных песнопений и введение их в празднично-концертную практику, расширение репертуара и гастрольной деятельности.

Харьковский концерт показал, что поставленные задачи весьма успешно претворяются коллективом в жизнь.

Концерт вел регент и художественный руководитель хора В. Рязанов. Его теплые, просветительские и в то же время воодушевленные комментарии создали в зале весьма доверительную атмосферу. Регент начал с того, что пообещал харьковской публике представить в течение вечера явленные в песнопениях «страницы нашей истории; нашей – это значит и вашей, ибо история у нас одна».

Начался концерт с величания святому благоверному великому князю Александру, написанного композитором Б. Додоновым, молитвы «Царю Небесный» (киевлянина А. Веделя).

Концерт был составлен из нескольких тематических «блоков», подчиненных общей идее – прославлению истории Руси в песне. И абсолютно логично первым «блоком», «краеугольным камнем» концерта стала русская молитва.

Наряду с традиционными песнопениями прозвучала «Покаянная молитва о Руси» П.И. Чайковского (на мотив 6-го гласа): «Божьим промышлением, в скорбех все взываем / с горестью сыновнею: Боже, спаси родную Русь». Интерпретация этого сочинения хором Александро-Невской лавры интересна еще и тем, что по совету духовных наставников хористы добавили в текст рефрен в таком виде: «Боже, прости родную Русь».

Познакомил слушателей в этот вечер хор также с некоторыми «гимнами Государства Российского». В частности, с Преображенским маршем, исполнявшимся в период, когда в России, собственно, не было государственного гимна. «Знают турки нас и шведы» – эмблема петровской России, марш, исполнявшийся прежде и трубами, и голосами.

«Знают турки нас и шведы, И про нас известен свет, На сраженья, на победы Нас всегда сам Царь ведет. …Славны были наши деды, – Помнит их и швед и лях; Их парил орел победы На Полтавских на полях».

Воодушевленно, криками «браво» встретили харьковские слушатели неофициальный русский национальный гимн «Гром победы раздавайся», написанный в 1791 г. в стиле полонеза белорусским дворянином Осипом Козловским на стихи Г. Державина – на взятие русскими войсками под командованием Суворова османской крепости Измаил в ходе Второй турецкой войны. Оживление в зале неизменно вызывал воодушевление припев «Славься сим, Екатерина! Славься, нежная к нам мать!» – на концерте присутствовали православные люди, помнившие, что именно в этом Успенском храме государыня была на молебне в один из июньских дней 1787 г. Следует вспомнить также, что к проекту Успенского собора Харькова имел отношение архитектор Растрелли, и это тоже прямая родственная связь с Санкт-Петербургом, с коим Харьков с 2004 г. является городом-побратимом.

«Гром победы, раздавайся! Веселися, храбрый Росс! Звучной славой украшайся. Магомета ты потрёс!» – гремело под высоченными сводами Успенского собора.

Естественно, воспоследовало исполнение гимна А. Львова «Боже, Царя храни», к словам коего приложили руку наши знаменитые поэты В. Жуковский и А. Пушкин. Это сочинение было официальным государственным гимном Российской империи с 1833 по 1917 г.

Эффектной стилизацией походного пения стала в исполнении хора «Песня Крымских кадетов». Затем прозвучало произведение одного из певчих хора В. Панченко «Восстаньте, воины Христа» (на слова С. Пронина). Продирижировал исполнением автор Владислав Панченко – известный петербургский композитор, много написавший для кино (в частности, для фильмов «Особенности национальной охоты», «Особенности национальной рыбалки», «Убойная сила», «Блокпост», «Операция «С Новым годом!» и мн. др.), неоднократно приезжавший с выступлениями в Харьков в прошлые годы. В этом же зале в январе 2006 г. исполнялась его оратория «Вифлеемская звезда» хором Дворца детского и юношеского творчества «Весенние голоса» с солистом, известным харьковским басом Игорем Сахно.

Если говорить о военных гимнах, то самым известным из них, наверное, можно назвать «Прощание славянки». Существует множество текстов, написанных на бессмертную музыку военного дирижера В. Агапкина. Хор лавры уместно и органично для тематики вечера сочинения выбрал версию А. Мингалева – «Встань за веру, Русская земля!».

Возвышенно и проникновенно прозвучала русская народная песня «Ах ты, степь широкая» в обработке А. Свешникова. Ее исполнение В. Рязанов предварил словами: «Среди русских песен есть самая русская, поскольку она самая духовная и по сокровенности приближается к молитве». Регент отметил, что вообще все жанры русской музыки удивительным образом связаны с духовностью.

Прозвучало в этот вечер и несколько современных духовных песен. В частности, сочинения известного православного барда иеромонаха Романа (Матюшина) «Колокольный звон» и «Отче наш» А. Иванова, белорусского священника.

Интересно было услышать хоровую версию «личного» романса Б. Шереметева на известные стихи А. Пушкина «Я вас любил». Романс графа Шереметева не случайно попал в репертуар хора: в 2007 г. В. Рязанов организовал коллектив именно при шереметевском дворце.

Также прозвучал романс «Живи, мечта». Это тот нечастый случай, когда сначала была создана музыка – знаменитейший «Романс» из «Метели» Г. Свиридова, а уже затем на нее были написаны слова. Известно, что композитор неоднократно отвергал «подтекстовки», написанные разными поэтами, и только текст Геннадия Пасько показался Георгию Васильевичу достаточно созвучным его произведению. «Пусть звучит с моей музыкой. Здесь и любовь, и разлука, и встреча, и отчаяние».

Затем хор исполнил «Песню Варяжского гостя» из оперы «Садко» Н.А. Римского-Корсакова и «Славься» из оперы М.И. Глинки «Жизнь за царя» («Иван Сусанин»).

Завершающим номером основной программы стала песня православной бардессы Г. Лупандиной «Княже Александре», посвященная покровителю лавры: «Ой, веди нас, княже, / Пусть в бою поляжем, / Станем вместе, как один, / Русь врагу не отдадим».

В. Рязанов признался, что это любимое песнопение коллектива, посвященное Александру Невскому. И процитировал иеромонаха Романа: «И покуда у нас так пред Богом поют, на Руси ничего не случится».

Затем прозвучали песни-«подарки». Духоподъемный шедевр 1941 года «Песня о Днепре» М. Фрадкина на слова Е. Долматовского, посвященный воинам, павшим в боях за Днепр в начале Великой Отечественной войны, напомнил собравшимся в харьковском Успенском соборе также о том, что это год – 70-летия начала освобождения УССР от немецко-фашистских захватчиков, в том числе и освобождения Киева. Солировал проникновенный бас Иван Новоселов.

Враг напал на нас, мы с Днепра ушли.

Смертный бой гремел, как гроза.

Ой, Днипро, Днипро, ты течешь вдали,

И волна твоя как слеза…

………….

Из твоих стремнин ворог воду пьет,

Захлебнется он той водой.

Славный день настал, мы идем вперед

И увидимся вновь с тобой.

Кровь фашистских псов пусть рекой течет,

Враг советский край не возьмет.

Как весенний Днепр, всех врагов сметет

Наша армия, наш народ.

После этого задушевно, вместе с подпевавшим залом была исполнена известная каждому песня П. Майбороды «Рідна мати моя».

Приезд хора в Харьков стал возможен благодаря поддержке представительства Росструдничества на Украине, Генерального консульства Российской Федерации в Харькове, а также инициаторов тура – студии «Православное пение» Э. Вакина и харьковской общественной организации «Русь Триединая».

Дети и родители одной из харьковских воскресных школ вручили подарки регенту В. Рязанову – для детей воскресной школы лавры.

Генеральный консул РФ в Харькове С.А. Семенов в приветственном слове выразил надежду, что концерты хора укрепят духовные, дружеские, культурные узы между Украиной и Россией.

Протоиерей Михаил Скорик просветленно завершил этот духоподъемный вечер: «Подобные концерты зажигают человеческие сердца и пробуждают дух к молитве. Главное, чтобы душа не умерла от греховной земной суеты. Такие концерты способствуют пробуждению патриотизма, любви к Богу, своему народу, ближнему, они возвращают нас к истокам, напоминают о славных страницах нашей истории. На молитвах, обращенных нами к прошлому, зиждется наше богоспасаемое будущее». Также иерей отметил, что очень рад тому факту, что турне хора началось именно в Харькове, который находится на границе двух братских государств.

III

Михаил Кошкин и легендарная «тридцатьчетверка», сегодня и вчера

К 125-летию «отца» знаменитого танка

Мы помним, что еще несколько лет назад ежегодно, 10 мая и 12 июля, в день славных и всехвальных первоверховных апостолов Петра и Павла, в Прохоровку Белгородской области из многих регионов бывшего СССР прибывали делегации, чтобы отметить годовщину крупнейшего танкового сражения в мировой истории, которое стало кульминацией Курской битвы. Из Харькова в Прохоровку ездил «поезд Памяти». В вагонах электропоезда повышенной комфортности приезжала через украино-российскую границу (тридцать лет надеюсь, что временную) делегация Союза советских офицеров, включавшая ветеранов Великой Отечественной, воинской службы, а также «рабочего, советского сопротивления, участников холодной войны». Что отрадно, и молодежь Харькова тогда активно присоединялась к ветеранам. Прямо на привокзальной площади Прохоровки проходил митинг, на котором выступали харьковские участники Курской битвы, а также внучка Михаила Ильича Кошкина, харьковского главного конструктора Т-34 – самого массового и самого лучшего среднего танка Второй мировой войны.

В 2014 г. несколько танков Т-34 сошли со своих каменных постаментов на Донбассе, чтобы защитить русских людей от кровавого киевского режима.

В новейшее время ярко и стойко проявил себя достойный наследник создателей знаменитой «тридцатьчетверки» ведущий конструктор КБ имени А.А. Морозова Юрий Апухтин – автор многих публикаций и книг, изобретений в области систем управления танками, кандидат технических наук, депутат Харьковского облсовета с 1995 г., убежденный сторонник единства России, Украины и Белоруссии. После начала киевских событий «евромайдана» Юрий Михайлович приложил большие усилия, чтобы объединить разрозненные антимайданные организации Харькова, и запомнился как лидер общественного движения «Юго-Восток», а также объединения «Великая Русь». В марте и апреле 2014 г. каждые субботу и воскресенье Апухтин, оснащенный мощной звуковой аппаратурой и грузовиком, проводил протестные митинги на площади Дзержинского (ныне «майдан Свободы»). И нас, участников митингов, откровенно, в лицо снимали видеокамерами «волонтеры СБУ», в частности одна из сотрудниц литмузея. 1 мая Ю. Апухтин был задержан сотрудниками СБУ по подозрению в организации массовых беспорядков. В сообщении спецслужбы говорилось, что Апухтин якобы принимал участие в подготовке теракта в День Победы. Три с половиной года борец с бандеровским произволом провел в застенках в ожидании суда. 20 декабря 2017 г. Апелляционный суд Харьковской области признал Юрия Апухтина невиновным. Дело развалилось ввиду отсутствия состава преступления и доказательств. В силе осталось обвинение в массовых беспорядках. Через неделю Ю. Апухтин был обменен СБУ на украинских военнопленных. Русского харьковца приютила Российская Федерация.

3 декабря 2023 г. – день 125-летия со дня рождения Михаила Ильича Кошкина, легендарного конструктора, лауреата Государственной премии СССР, Героя Социалистического Труда, попавшего в список личных врагов Адольфа Гитлера и Германии за создание Т-34, лучшего среднего танка Великой Отечественной войны, как считают аналитики, сыгравшего ключевую роль в нашей победе над немецко-фашистскими захватчиками.

Михаил Кошкин родился 3 декабря 1898 г. в деревне Брынчаги Угличского уезда Ярославской губернии (ныне Переславский район Ярославской области). Семья рабочего Кошкина была многодетной и бедной. В 1905 г. отец, тяжело трудясь на лесоразработческом промысле, надорвался и умер, что вынудило мать заняться батрачеством. Михаил с братом Сергеем учились в церковно-приходской школе и в свободное время пасли свиней, чтоб хоть немного заработать на жизнь.

Дочь М. Кошкина Елизавета Михайловна через много лет рассказывала: «Миша, как старший, чтобы помочь матери, ушел на заработки в Москву, пешком с торбой сухарей за плечами и лаптями наперевес, как тот Ломоносов. Он направлялся к какому-то родственнику матери, она дала ему записку с адресом. Но буквально в первый день, не дойдя до места, он наткнулся на драку, несколько сильных мальчишек избивали одного слабого. Он вмешался, выручил того, кто слабее, но в драке потерял записку. Он остался один без денег и знакомых, но тут его подобрал рабочий Московской кондитерской фабрики. Этот мастер и его жена выходили моего отца и устроили на фабрику». На фабрике подросток проявил усердие и склонность к обучению, быстро прошел путь от подсобника до мастера цеха.

В 1917 г., при Керенском, незадолго до Октябрьского переворота, Кошкин был призван на службу в армию. Оттуда вошел в ряды 58-го пехотного полка Красной армии и был отправлен на Западный фронт, получил ранение и был отправлен на лечение в Москву, где и демобилизован.

15 апреля 1918 г. Михаил добровольно поступил в Московский железнодорожный отряд Красной армии, в составе которого воевал под Царицыном. В следующем году был переведен в 3-й железнодорожный батальон на должность заместителя командира военного подразделения по политическому руководству, участвовал во взятии Архангельска, в боях против английских интервентов.

По дороге на Польский фронт заболел тифом, перенес «все три формы тифа», но выкарабкался. По выздоровлении был восстановлен в свой батальон и участвовал в боях на Южном фронте против войск Врангеля.

После окончания Гражданской войны политрук Кошкин был направлен в Коммунистический университет имени Свердлова, где проучился с 1921 по 1924 г. и где ему доводилось слушать лекции лично Ленина, Сталина и Орджоникидзе. В те годы Кошкин сблизился с известным военачальником РККА Михаилом Тухачевским, расстрелянным затем в 1937 г., известно также о его контактах с высопоставленными советскими государственными деятелями Кировым и Орджоникидзе.

Далее Кошкин был направлен в Вятку (ныне Киров) на кондитерскую фабрику, где вскоре вышел в директора, сделав фабрику одним из самых прибыльных и процветающих предприятий в городе. Сохранился фрагмент протокола заседания комитета фабрики, где рассматривается просьба коллектива задержать М. Кошкина на должности директора, дабы он подготовил достойного преемника.

В Вятке Кошкин повстречался со своей будущей женой. Дочь Елизавета о том периоде рассказывала: «Я родилась в Вятке, в келье Трифонового монастыря, где мы и жили. Там же отец организовал курсы ликбеза, учился сам и учил других. Он окончил всего лишь два класса церковно-приходской школы и всю жизнь писал с ошибками, но был при этом человеком знания. Кстати, на эти же курсы он отправил мою няньку, а потом способствовал ее поступлению в медицинский институт. Он всегда заботился о людях. Еще один яркий пример: будучи начальником фабрики, в день выдачи зарплаты он собирал у себя в кабинете жен своих сотрудников с детьми. Детей угощал конфетами, а зарплату выдавал на руки женам, чтобы вятские мужики не пропили все деньги».

С 1925 по 1929 г. Кошкин поднялся и по партийной карьерной лестнице – от должности заведующего агитационно-пропагандистским отделом райкома до губернского комитета. В 1929 г. Кошкина, по требованию Кирова, в счет «партийной тысячи» направили учиться в Ленинградский политехнический институт на кафедру «Автомобили и тракторы».

Эта кафедра выпустила много квалифицированных специалистов для будущего танкостроения: помимо М.И. Кошкина, конструктора Т-34, С.П. Изотов, конструктор газотурбинного двигателя танка Т-80, а также Н.Ф. Шашмурин, создатель танков ИС-2, ИС-7, Пт-76, БТР-50п.

Практика М. Кошкина проходила на известном Горьковском автозаводе, а во время преддипломной подготовки Кошкина направили в конструкторский отдел Ленинградского завода № 185, где впервые доверили заниматься проектировкой экспериментальных танковых образцов. В документальной повести «Сотворение брони» Я. Резник писал: «Не раз, указывая на Кошкина, Сергей Миронович (Киров. – С.М.) советовал: нагружайте его хорошенько, не бойтесь поручать сложную работу. Удивительно башковитый и цельный мужик. Этому по плечу большие дела, этот себя покажет». На этом заводе Кошкин остался и после окончания института в 1934 г., заняв должность заместителя начальника конструкторского бюро. Под его началом были созданы танки Т-46—5 и Т-29.

В 1936 г. Михаил был назначен начальником конструкторского бюро завода № 183 в Харькове. В момент прибытия нового начальника КБ на заводе в производстве уже были танки БТ-5 и БТ-7 и имелись собственные разработки танков Т-12 и Т-24. Кошкин влился в коллектив, быстро заслужив уважение трудолюбием и принципиальностью. За год работы М. Кошкин, вместе с помощниками Н. Кучеренко и А. Морозовым, осуществили модернизацию танка БТ-7, установив на нем двигатель В-2, тем самым был создан первый в мире танк с дизельным двигателем.

В сентябре 1937 г. Автобронетанковое управление РККА поставило задачу разработать новый маневренный колесно-гусеничный танк. В кратчайшие сроки под руководством Кошкина КБ разработало новый танк А-20. В процессе долгих конструкторских дискуссий от колесного хода, который плохо проявил себя в бою, полностью отказались, сделав боевую машину чисто гусеничной. Так появился новый танк, получивший индекс А-32.

На рассмотрение И. Сталину тогда было представлено два проекта. Глава государства незамедлительно велел изготовить оба и сравнить их по результатам испытаний. В 1939 г. экспериментальные образцы танков А-20 и А-32 были готовы и для испытаний представлены.

«Когда он работал над своей «тридцатьчетверкой», то дневал и ночевал на заводе – все его силы, мысли, время были поглощены новым танком, – писала Е. Кошкина. – Мы, дочери, редко видели его дома. Просыпаемся – папы уже нет, засыпаем – он еще не пришел. А когда выдавался свободный вечерок и отец принимался лепить пельмени, он непременно брал меня в помощницы. А маме, пытавшейся нам помочь, говорил: «Не надо, Верочка, мы уж с Лизой сами как-нибудь. Все будет в полном порядке». Исключительно нетребовательный в быту, в отношении к собственным нуждам, он был напорист, принципиален и требователен в работе. Не терпел разгильдяйства, халатности. Это был человек одержимый. Он ничего не делал вполсердца, вполсилы».

За короткие сроки, с учетом требованием комитета, были изготовлены два экземпляра танка на базе А-32, с броней 45 мм и пушкой 76 мм. Эта модель, успешно проявившая себе в испытаниях, и получила название Т-34.

17 марта 1940 г. танки были показаны руководству страны и получили одобрение. Сталин назвал Т-34 «новой ласточкой».

В апреле, возвращаясь в Харьков своим ходом, один из танков упал в воду. Кошкин участвовал в спасении машины и сильно простудился. Однако, невзирая на болезнь и госпитализацию, лично руководил окончательной доработкой конструкций и налаживанием серийного производства. Недуг стремительно прогрессировал, пришлось удалить отказавшее легкое. Усилия врачей оказались тщетными – 26 сентября 1940 г. М.И. Кошкин скончался.

Существует легенда, что из ненависти к танку Т-34 Гитлер назначил вознаграждение за голову конструктора, однако, узнав, что тот мертв, приказал разбомбить кладбище, на котором Кошкин был похоронен. Могила инженера не сохранилась.

Вспомним величайшее в истории танковое сражение, в котором ключевую роль сыграли «тридцатьчетверки». Оно состоялось в ходе Курской битвы 12 июля 1943 г. близ села Прелестное, у поселка Прохоровка. В нем участвовало до 1200 танков и самоходных установок с обеих сторон. К исходу дня немецкая танковая группировка, состоявшая из лучших дивизий вермахта «Великая Германия», «Адольф Гитлер», «Райх», «Мертвая голова», были разбиты и отступили. На поле остались догорать 400 машин. (Курская битва длилась 50 дней, завершившись освобождением Харькова. В ней помимо тяжелых людских потерь были уничтожены около 1500 танков и штурмовых орудий врага. Повернуть ход войны в свою пользу ему не удалось. Но и наши атакующие потери, в частности, в бронетанковой технике были велики. Они составили более шести тысяч танков и СУ.)

Следует привести несколько свидетельств об удивительной боевой машине Т-34. Начать с того, что сами сотрудники КБ танкового отдела Харьковского паровозостроительного завода (ХПЗ), где разрабатывался в течение трех предвоенных лет новый танк, шутили так: «Броня толста, как шматок украинского сала».

По мнению немецкого генерал-майора Б. Мюллера-Гиллебранда, появление танка Т-34 ознаменовало зарождение так называемой танкобоязни у немецких войск на Восточном фронте. Справочники сообщают, что, по рейтингу «Top Ten Tanks», составленному телеканалом Military Channel в 2007 г. на основе результатов опросов британских и американских военнослужащих и экспертов, лучшим танком XX в. стал советский Т-34. Он получил близкие к предельным оценки за огневую мощь, защищённость, подвижность, высшую оценку за освоение промышленностью.

А.А. Морозов, один из создателей Т-34, преемник М.И. Кошкина на посту главного конструктора, в своих воспоминаниях размышлял: «В чем же сила танка Т-34? Как убедительно показала практика боевого применения, эта машина наиболее удачно сочетала в себе основные параметры, определяющие достоинства танка: огонь, бронирование и маневренность… Конечно, были и у противника, и у союзных армий танки с достаточно толстой броней, либо с хорошей пушкой, либо обладавшие высокой маневренностью. Однако танк лишь только тогда хорош, когда в нем соединяются эти качества. Удачно же сочетать в одной машине мощное вооружение и бронирование с хорошей маневренностью до нас никому не удавалось».

С 1940 по 1944 г. семью советскими заводами (сначала в Харькове, до оккупации, затем в Сталинграде, до 1942-го, а также в Горьком, Нижнем Тагиле, Челябинске и Свердловске) было выпущено 35 467 танков Т-34. Абсолютным рекордсменом в производстве «тридцатьчетверок» стал Нижний Тагил – 15 013 машин.

На фото из Пермского края мы видим «тридцатьчетверку», установленную в Кунугре, где в 1943 г. на территории Уральского округа был сформирован 30-й Уральский добровольческий танковый корпус в составе трех танковых бригад.

Наследие великого конструктора сложно недооценить – Т-34 стал одним из символов Победы. Е. Кошкина рассказывала в одном из интервью: «Танков Т-34 на пьедесталах стоит сто сорок два – это где-то написано. В России, США, в Израиле… А потом я еще встречала информацию, что их сейчас более четырехсот. Мне больше всего нравится в Париже, у входа в Дом инвалидов – там музей всех времен и народов. Т-34 поставлен по просьбе Жака Ширака… Нет, еще де Голля! И когда привезли эту машину, там выстроились по одну сторону наши солдаты, по другую французские, и как ты думаешь, когда танк шел к зданию, чтобы войти на пьедестал, что играли? Ну, сначала «Марсельезу», конечно, а потом «Утро красит нежным светом стены древнего Кремля»! Я в этот музей, в Париж, все собираюсь поехать, ни за что не помру, пока не съезжу!»

Памятник танку Т-34, а фактически М.И. Кошкину со товарищи, установлен на Ярославском шоссе недалеко от г. Переславля-Залесского, у поворота на село Брынчаги, где родился выдающийся конструктор.

Танковый конструктор Морозов

29 октября 2024 г. исполняется 120 лет со дня рождения Александра Александровича Морозова, вместе с конструкторами М.И. Кошкиным и Н.А. Кучеренко создавшего к 1940 г. танк Т-34.

Родившегося в Бежице (ныне район Брянска) Орловской губернии А.А. Морозова (1904–1979) считают харьковцем – главная часть его славной трудовой жизни прошла в Харькове, вплоть до кончины.

Генерал-майор-инженер (1945), дважды Герой Социалистического Труда (1942, 1974), лауреат Ленинской (1967) и Сталинских премий (1942, 1946, 1948). Член ВКП(б) с 1943 г. Все годы Великой Отечественной войны Морозов был главным конструктором харьковского завода № 183 имени Коминтерна, эвакуированного в октябре 1941 г. в Нижний Тагил, где и была произведена большая часть из общего количества советских «тридцатьчетверок» в годы войны, а именно более пятнадцати тысяч боевых машин.

Всего с 1940 по 1944 г. семью советскими заводами (сначала в Харькове, до оккупации, затем в Сталинграде, до 1942-го, а также в Горьком, Нижнем Тагиле, Челябинске и Свердловске) было выпущено 35 467 танков Т-34. Промышленностью СССР, а позднее Польши и Чехословакии было выпущено свыше 35 000 танков Т-34—85. Танк, над модернизацией которого КБ Морозова работало всю войну, оказался самым массовым из выпускавшихся во время Второй мировой. Верховный главнокомандующий лично курировал работу «морозовского» КБ и, по воспоминаниям Александра Александровича, требовал докладывать о ведении работ каждые три часа. Конструктор находился под круглосуточной охраной, а от подъезда дома до проходной завода и обратно его возил персональный автомобиль с телохранителями. В целях безопасности Морозова даже ограничили в прогулках.

Родился будущий конструктор 16 (29) октября. В 1914 г. рабочая семья переехала в Харьков, и отец Морозова, Александр Дмитриевич, поступил работать на Харьковский паровозостроительный завод (ХПЗ). Пятнадцати лет, в марте 1919 г., после пяти классов реального училища, Саша пошел в переписчики технических документов в Технической конторе на этом заводе. С мая 1923 г. он уже работал в качестве чертежника-конструктора. В ноябре 1926 г. Александр Морозов был призван на службу в Красную армию – в Киев, в 20-ю авиационную эскадрилью, красноармейцем. В 1928 г. после демобилизации вернулся на ХПЗ, начал работу в танковой конструкторской группе под руководством первого руководителя этой группы И.Н. Алексенко. В то время Морозов принимал активное участие в разработке танков Т-12 и Т-24.

При этом в течение двух лет без отрыва от работы учился в Московском заочном механическом институте имени Ломоносова, а затем в механическом техникуме при ХПЗ. В 1933 г. поступил на учебу в сектор боевой подготовки Дома Красной армии и 1 мая 1934 г. окончил курсы командиров танка БТ.

В 1936 г. Морозова назначили начальником сектора нового проектирования. В этой должности произошла его воистину эпохальная встреча с М.И. Кошкиным, который в 1937 г. стал главным конструктором танкового КБ ХПЗ. Михаил Ильич довольно быстро назначил Морозова своим заместителем.

Поначалу в КБ был создан новый колесно-гусеничный маневренный танк А-20. Одновременно – принципиально новый гусеничный танк А-32. Морозов был ведущим инженером этих проектов. В результате доработки опытного образца А-32 и был создан новый танк Т-34, за который спустя два года, 10 апреля 1942 г., А.А. Морозову вместе с М.И. Кошкиным и Н.А. Кучеренко была присуждена Сталинская премия 1-й степени. В представлении на Сталинскую премию от 23 марта 1942 г., подписанном заместителем начальника ГАБТУ РККА генерал-майором технических войск И.А. Лебедевым и военным комиссаром ГАБТУ полковым комиссаром Н.И. Бирюковым, указывалось, что «главный конструктор завода № 183 А.А. Морозов и начальник серийно-конструкторского отдела того же завода Н.А. Кучеренко являются авторами и активнейшими творцами в создании и усовершенствовании среднего танка Т-34, который явился одним из лучших танков по своей конструкции и тактико-техническим данным».

Должность главного конструктора КБ Морозов занял с октября 1940 г., после смерти М.И. Кошкина. В тот момент ему было 36 лет. И уже шла работа над проектами А-43 и А-44. КБ завода № 183 начитывало тогда 106 человек – 12 конструкторских групп.

В ноябре 1940 г. Т-34 получил свою знаменитую танковую пушку 76-мм Ф-34, разработанную в Горьком в КБ завода № 92 под руководством В.Г. Грабина. «Доводка» проекта и запуск Т-34 в серийное производство шли полным ходом, когда грянула война.

В октябре 1941 г., по эвакуации в Нижний Тагил, Морозов был назначен главным конструктором Уральского танкового завода. В 1943 г. за исключительные заслуги перед государством в деле организации производства, конструирования и усовершенствования танков ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда.

Война давала основания и пищу для усовершенствований. Настоятельное требование военных об увеличении огневой мощи танка привело конструкторов к созданию танка Т-34—85.

В конце войны под руководством Морозова был создан средний танк Т-44, а после войны – танк Т-54. За участие в создании каждого из этих танков главному конструктору были присуждены Сталинские премии – в 1946 и 1948 гг.

В 1951 г. Морозова перевели снова в Харьков, на родной завод, где к октябрю 1963 г. был создан танк Т-64, как считают, на десятилетия опередивший танкостроение всего мира и ставший базовой машиной, на основе которой были созданы танки Т-72, Т-80, Т-84 и др.

А.А. Морозов успевал вести и активную общественную деятельность: не единожды избирался членом райкомов и обкомов партии, в 1976 году был избран делегатом XXV съезда КПСС.

В 1960-х гг. Морозов проявил себя и как ученый. Выдающийся конструктор в 1972 г. защитил ученую степень доктора технических наук.

Второй золотой медали Героя Социалистического Труда Морозов был удостоен в 1974 г. в связи с 70-летием.

Заслуженный машиностроитель УССР А.А. Морозов был трижды награжден орденом Ленина, а также отмечен орденом Октябрьской Революции; орденом Суворова II степени; орденом Кутузова I степени; трижды орденом Трудового Красного Знамени; орденом Красной Звезды; многими медалями Советского Союза.

Фактически за сорок лет до появления сегодняшней легендарной «Арматы» Морозов создал и начал реализовывать концепцию танка нового поколения с нежилой максимально автоматизированной башней, а также экипажем, расположенным в корпусе за мощной комбинированной броней и двигателем. Именно в 1972 г. Морозов выступил с докладом о проекте нового основного танка Т-74 (его безбашенному варианту присвоили индекс разработки «объект 450»). В этой машине экипаж сокращался до двух человек, которые размещались в корпусе танка, а башня проектировалась необитаемой.

Специалисты отмечают: «Фактически она защищала только казенник пушки и элементы автомата заряжания, находящиеся в ней. При такой компоновке лобовое бронирование можно было увеличить до 700 мм с расположением бронелиста под углом 75°, что исключало его пробитие любым известным в то время противотанковым снарядом. Несмотря на мощное бронирование, расчётный вес танка не превышал 38 тонн (масса сокращалась за счёт уменьшения габаритов машины и отказа от башни). Боекомплект планировалось разместить впереди пушки с подачей очередного выстрела на автоматическую тележку с досылателем по полу корпуса к казеннику. Конструкция предполагала увеличение угла подъема 125-мм орудия до 30°. Возимый боекомплект – 60 выстрелов, объем топлива внутри корпуса – 1000 л. Экипаж получал полный круговой обзор, забронированный объём в 11 куб. м, а также возможность перезарядки орудия в ручном режиме в случае выхода из строя автомата заряжания. Использование нового дизельного мультитопливного 1000-сильного двигателя 6ТДМ и гидрообъемной трансмиссии обещало сделать новый танк очень быстрым, маневренным и экономным. Конструкция предусматривала взаимозаменяемость членов экипажа как при ведении огня, так и при управлении машиной».

Как бывает, конструкторский гений опередил время. Руководство СССР к его мнению, к сожалению, не прислушалось, харьковским специалистам не выделили средств на разработку Т-74. 28 мая 1976 г. А.А. Морозов ушел с поста главного конструктора завода и начальника КБ ХКБМ имени В.А. Малышева, проработав на этой должности десять лет, но вплоть до кончины 14 июня 1979 г. оставался консультантом КБ и членом научно-технического совета министерства.

Похоронен выдающийся конструктор в Харькове.

Три славы Василия Лисунова

Семейная история о молодом герое-харьковце

23-е августа, день освобождения Харькова от немецко-фашистских захватчиков, горожане c 2014 г. отмечают сами, поперек официоза, который нынче необандеровский, хунтовский, вражеский. Нацистская оккупация Харькова 70-летней давности продлилась с небольшим, весьма трагическим перерывом зимы – весны 1943-го, чуть менее двух лет – с осени 1941 по август 1943-го. Сколько протянется нынешняя, необандеровская оккупация Харькова, пришедшая зимой – весной 2014-го, ведомо Богу.

Я с горечью размышляю о том, сколь по-разному в ситуации сегодняшнего духовного помрачения проявили себя мои сограждане, в том числе молодое поколение. Если одни встали на защиту отчей памяти и неотменимых ценностей, в том числе взяв руки оружие, то другие – из футбольных ультрас и даже «офисного планктона» пошли в проамериканские укронацисты, в вырусь, в убийцы соотечественников, в «добровольческие батальоны нацгвардии».

Неизменно поражающим меня примером подлинного патриотизма является мой двоюродный дед, коего и дедом-то называть затруднительно, поскольку почти шестнадцатилетний уроженец Харькова, приписав себе два возрастных года, отправился добровольцем с Красной армией очищать Родину от захватчиков после первого же освобождения города и погиб 29 апреля 1945 г. в пригороде Берлина. Мальчишка, но разведчик танковой бригады, орденоносец, полный кавалер ордена Славы! Василий Филиппович Лисунов. Главный герой Великой Отечественной войны в моей семье. (Мои родители чудом выжили детьми в немецкой оккупации – отец в Харькове, а мама – в лесу под воронежским Богучаром.)

Лисунова – девичья фамилия моей мамы Минаковой Светланы Владимировны. Все наши пра-Лисуновы – из с. Духановка (ныне Конотопский район Сумской области), недалеко от Путивля. Что совсем удивительно, в полутора километрах от Путивля находится некое с. Минаково.

Может, это что-то прояснит: скажу о Путивле, с которым Лисуновы тоже сильно связаны биографически. 989 г. считается годом основания города. Первое упоминание Путивля справочники датируют 1146 г. в качестве важной крепости Древнерусского государства между Черниговом и Новгородом-Северским. Помним, что легенда о плаче Ярославны на стенах Путивля по князю Игорю является кульминацией «Слова о полку Игореве» и оперы Александра Бородина «Князь Игорь». По сей день Ярославна «на забрале» кычет-плачет русской зегзицей. Рассказывают, что после сражения на реке Ведроше в 1500 г. Путивль отошел к Русскому государству, став впоследствии важной порубежной крепостью на юго-западных рубежах. Во время Смуты город стал одним из центров восстания Ивана Болотникова и на короткое время базой войска Лжедмитрия I. Были успешно отражены польско-казацкие войска во время осады Путивля 1633 г., в ходе Смоленской войны. В Российской империи город был центром Путивльского уезда Белгородской (1727–1779 гг.), а затем Курской (1779–1924 гг.) губерний. 16 октября 1925 г. Путивль был зачем-то передан из состава Российской СФСР в состав Украинской ССР.

Василий Лисунов – двоюродный дядя моей мамы, моим детям двоюродный прадед, – пережил полтора года в оккупированном Харькове, в документах Министерства обороны официально указан год его рождения как 1925-й (а в иных наградных листах, совсем ошибочно, 1923-й). Его старшая сестра Серафима считала, что Вася попал на фронт чуть ли не шестнадцатилетним, а генерал Драгунский, о котором скажу ниже, считает Лисунова семнадцатилетним в день его гибели.

Место призыва указано как Краснозаводский РВК, Украинская ССР, г. Харьков, 3 или 11 марта 1943 г. Воевал молодой харьковец на 1-м Украинском фронте, похоронен (первичное захоронение, как говорит Минобороны): Германия, Бранденбург, округ Потсдам, район Потсдам, с. Руссдорф, Самантен вег, 19, ряд 3, могила 28; генерал Драгунский в мемуарах указывает, что в Трептове.

Гвардии ефрейтор, разведчик. Феерически (других слов не подберешь, посмотрев на даты награждений) отважный парень, получивший немало наград. Последняя, орден Славы I степени, выписана посмертно 27 июня 1945-го. То есть 18-летний (!) мальчишка посмертно стал полным кавалером ордена Славы.

Дважды Герой Советского Союза генерал-полковник танковых войск Давид Абрамович Драгунский (1910–1992), участник Парада Победы 24 июня 1945 г. в составе сводного полка 1-го Украинского фронта (этот полк на Красной площади возглавлял командующий фронтом маршал И.С. Конев), в своих воспоминаниях «В конце войны», опубликованных в журнале «Новый мир» (№ 2–3, 1968), несколько раз, ошибаясь в имени, вспоминает «любимца танковой бригады Виктора Лисунова», называет его «одним из трех добровольцев-харьковчан» – вместе с Сашей Тындой и Василием Зайцевым. На с. 148–150 в № 3 подробно описывает эпизод с гибелью героя и вспоминает, как Лисунов с двумя друзьями попал в 1943-м к нему в бригаду.

Ошибка в имени моего героя была исправлена потом в книжной версии мемуаров. Я благодарен Давиду Абрамовичу также за то, что он изыскал в архивах и поместил в книге фотографию Василия Лисунова (в моем семейном архиве фото, увы, не было). Судя по наградному «иконостасу» на груди у Василия, снимок этот сделан после 1 февраля 1945 г., может быть, и в день получения «второй Славы».

Цитирую по книге «Годы в броне» (М.: Воениздат, 1983) фрагмент воспоминаний генерала Драгунского из главы «Тельтов-канал» (текст в книге на с. 295–298), а выделенный фрагмент, не вошедший в книгу, но имеющийся в журнале, даю курсивом:

«На площади у трехэтажного дома, выходящего окнами на главную улицу, по которой недавно прошли батальоны, суетились люди. Подъехав на своем танке, я увидел сутулую фигуру лейтенанта-разведчика Серажимова. Обросшее черной щетиной лицо показалось мне осунувшимся. Густые, сросшиеся брови нависли над глазами.

Я спрыгнул с танка и подошел к лейтенанту:

– Что случилось? Почему отстали от Гулеватого и Старухина?

Сумрачный, неразговорчивый лейтенант показал рукой на двор, и мы молча пошли за ним. Прошли садик, опустились в полуподвал, где была установлена зенитная пушка, и тут глазам открылась поразившая нас картина: на полу подвала мы увидели трупы четырех гитлеровских солдат – орудийный расчет в полном составе, а на казенной части орудия ничком лежал мертвый боец бригады комсомолец Василий Лисунов, вцепившийся в горло фашистскому офицеру. С трудом разжали мы его пальцы, отбросили в сторону гитлеровца и вынесли на улицу тело отважного разведчика.

– Почему Лисунов попал в подвал? Как он проник туда? – спросил я Серажимова.

Усталыми от бессонницы глазами лейтенант с тоской посмотрел на меня:

– Василий попросил разрешения садами пробраться с тыла в этот подвал, чтобы заставить замолчать немецкое орудие. Я ему, товарищ комбриг, разрешил. Иначе не мог. Зенитка подбила два танка, перехватила центральную магистраль и могла наделать много бед. С моего разрешения Лисунов пополз выполнять задачу. Минут через десять пушка перестала стрелять. Я услышал из подвала крики «Хальт!», а потом началась автоматная стрельба, взрывы. После мы увидели, как ствол орудия подскочил кверху. Раздался пистолетный выстрел, и всё умолкло. – Серажимов вздохнул и виноватым голосом продолжал: – Мы опоздали всего на несколько минут. Тут большая моя вина. Мог же послать с ним Тынду, Головина, Гаврилко. Все они был под рукой. Да я вот не додумался… А когда спохватился, было уже поздно.

Я не стал упрекать лейтенанта. В бою не всегда бывает так, как хочется, не всегда можно обдумать каждый свой шаг и поступок. Главное было сделано, хотя и дорогой ценой. Я только с болью сказал:

– Василий Лисунов ценою жизни открыл путь бригаде.

Этими словами я хотел успокоить и себя, и командира взвода разведчиков. Всем сердцем я сочувствовал лейтенанту. Гибель Василия Лисунова, семнадцатилетнего комсомольца, любимца бригады, была для всех очень чувствительной утратой.

Мысли вернули меня к тому дню, когда я впервые встретил этого парня.

Летом 1943 года на попутных машинах добирался я из госпиталя на фронт, к себе в бригаду. Где-то недалеко от Полтавы в грузовик на полном ходу вскочили три паренька. Каждому было лет по пятнадцать – шестнадцать. Увидев офицера, они, испуганно переглянувшись, прижались в угол кузова.

Несколько минут мы молча разглядывали друг друга. С нежностью смотрел я на них. Ребята напоминали мне двух моих братьев-комсомольцев. С первых дней войны они оба ушли на фронт и оба погибли: один – в начале войны на Украине; другой – под Сталинградом в конце 1942 года… (Родители и сестры подполковника Драгунского были расстреляны нацистами в его родном городе. – С.М.)

Не потребовалось много времени, чтобы узнать, что мои новые знакомые тоже комсомольцы, харьковчане, жили недалеко друг от друга, учились в одной школе на Холодной Горе.

Ребятам-харьковчанам довелось пережить голод, террор врага, смерть близких. Три комсомольца – Саша Тында, Вася Зайцев, Василий Лисунов – дали клятву мстить фашистам.

Когда наши войска подошли к Харькову, молодые патриоты не раз переходили линию фронта, доставляли советским частям сведения о противнике, о размещении немецких батарей, складов. А когда Харьков был отбит и стал глубоким тылом, они решили пойти добровольцами в Красную Армию.

Узнав, что рядом с ними находится командир танковой бригады, ребята молча гипнотизировали меня. «Возьмите нас к себе. Мы не подведем», – можно было без труда прочитать на их лицах.

Я долго колебался. Слишком молоды были все трое для тяжелой фронтовой жизни. А тут еще снова вспомнил своих погибших братьев и твердо решил вернуть мальчишек домой.

Заночевали в лесу под Киевом. Ребята притащили откуда-то сено, раздобыли молодой картошки, свежих огурцов, вьюном вертелись около меня. Целую ночь ворковали. Ни они, ни я так и не сомкнули глаз. А утром я дал согласие зачислить их в бригаду и ни разу потом не пожалел об этом.

Через два дня мы были на месте. Танкисты тепло встретили нас, безоговорочно приняли в свою семью юных друзей. Тында, Лисунов и Зайцев стали со временем отличными разведчиками.

Все в бригаде любили ребят. Одним они были как младшие братья, другим – годились в сыновья. Ребята крепли, мужали. С каждым днем росло их боевое мастерство.

Советская армия шла вперед. Позади остались Киев и Львов, быстрая широкая Висла. На одном из участков Сандомирского плацдарма вела бои наша 55-я гвардейская танковая бригада. Вместе с испытанными бойцами в ней сражались эти юные харьковчане. Они уже много раз отличались при выполнении боевых заданий. Как-то в конце зимы 1944 года, в слякоть и распутицу, комсомольцы-разведчики, посланные в разведку, два дня пролежали в копне соломы, поджидая «языка». Хлеб и консервы были съедены. Грязи вокруг было много, а воды не было. А вражеские солдаты, которых они ждали, почему-то не появлялись. Вася Зайцев предложил тогда перерезать немецкий телефонный кабель, который проходил неподалеку. Так и сделали. Но исправлять линию связи пришло целое отделение фашистских солдат. Они долго искали повреждение, устранили его и направились обратно. Один из фашистов наигрывал на губной гармонике.

Два немца остановились около наших разведчиков, вытащили сигареты, зажигалку и присели на копну. Остальные пошли дальше. О такой удаче ребята даже не мечтали. Они выждали, когда губную гармошку стало чуть слышно, и набросились на гитлеровцев. Засунули в рот кляпы, руки связали ремнями. Губная гармошка удалялась: немцы и не подозревали, что их отделенный и один из солдат находятся в руках советских разведчиков.

Теперь перед ребятами встал вопрос: как доставить к своим двух здоровенных фрицев? Тащить их волоком – сил не хватит. И они построились так: гитлеровцев пустили вперед; Вася шел первым, а Саша и Виктор сзади.

В трех километрах был лесок. Находившиеся на его опушке бойцы из ядра разведывательной группы во главе с Серажимовым с нетерпением ждали пропавших куда-то разведчиков. Вдруг услышали веселые возгласы. А вскоре мальчишки уже были в моем блиндаже и, перебивая друг друга, рассказывали, как поймали двух дюжих «языков».

Генерал Рыбалко в тот день был особенно доволен. Пленные дали ценные показания. На груди комсомольцев засверкали ордена Отечественной войны.

Все в бригаде любили ребят; они росли, крепли, мужали.

Однажды (это было в начале августа 1944 года) группа разведчиков, в их числе Зайцев, Лисунов и Тында, возглавляемая лейтенантом Серажимовым, получила задачу: выскочить на танке километров на десять – пятнадцать вперед и уточнить, есть ли противник в населенном пункте.

Танк ворвался в польский город Сташув на большой скорости, подкатил к ратуше. Вася, Саша, Виктор (имеется в виду Василий Лисунов. – С.М.), Вердиев и Андрей Серажимов забрались на самый верх здания, водрузили там двухметровый красный стяг. Жители города повалили к ратуше. С крыши здания Саша Тында крикнул: «Мы скоро вернемся, ждите нас!»

Поляки долго смотрели вслед советским танкистам, первым вестникам свободы. Желали им удачи и скорого возвращения.

На обратном пути разведчики сумели захватить «языков»: впихнули двух немцев в танк и возвратились в бригаду.

После успешных действий под Львовом и Перемышлем на реках Сан и Висла мы вели тяжелые бои за Сандомирский плацдарм; перешли к обороне, имея позади себя Вислу. Семь раз бросали на нас фашисты танки и бронетранспортеры. Вражеские атаки продолжались с утра до поздней ночи. Но Сандомирского плацдарма мы не оставили. Впоследствии он послужил трамплином для нашего успешного прыжка в Польшу и Германию.

А в конце августа там же, на Сандомирском плацдарме, погиб один из трех харьковчан – Вася Зайцев. Он остался в траншее, которую захватили гитлеровцы. Ночью на наш участок обороны прибыл батальон Осадчего. Я направил его в контратаку. Противника удалось отбросить. И тогда мы нашли изуродованное тело Васи Зайцева, а вокруг него в траншее – восемь вражеских трупов.

Гибель шестнадцатилетнего комсомольца тяжело переживали солдаты и офицеры бригады.

И вот у стен Берлина погиб второй комсомолец из тройки харьковчан – Василий Лисунов… А всем нам так хотелось, чтобы эти ребята остались живы, дождались победы.

Положив тело погибшего на танк, мы написали на башне: «Мстить за Василия Лисунова» – и устремились вперед на врага. Погибший разведчик шел с нами в атаку – в логово фашистского зверя.

Похоронен наш юный друг на кладбище в районе Трептов в Берлине вместе с другими героями штурма фашистской столицы».

Генерал Драгунский, описывая далее тяжелейшие берлинские бои 1 мая 1945 г., сообщает в книге: «Посланная с утра рота автоматчиков во главе с молодым капитаном Хадзараковым напоролась на немецкую засаду на северной окраине Рейх-штрассе и понесла большие потери. Погиб молодой черноглазый осетин Хадзараков. Не вернулся с задания разведчик Саша Тында – последний из трех харьковских комсомольцев-добровольцев». В журнальной, первой новомировской версии воспоминаний Давид Абрамович с болью написал (стр.159 в № 3): «Ненадолго он пережил своих друзей – Зайцева и Лисунова…»

Однако Саша Тында, к счастью, остался жив! Именно он привез потом Серафиме Филипповне, родной старшей сестре Василия Лисунова, то есть моей двоюродной бабке, харьковчанке с 1928 г. (родилась в 1909 г. в Духановке), награды своего погибшего друга Василия. Тында – единственный уцелевший из харьковской тройки, запечатленной в воспоминаниях генерала. Он же потом сообщил о публикации мемуаров и передал Серафиме журналы.

Отрадно, что в книжном варианте генерала Драгунского в этом месте (на с. 337) появилось позднее уточнение: «К счастью, тревога за него оказалась напрасной. Как выяснилось позднее, Саша был ранен, и его подобрали наши соседи».

* * *

Чтобы географически – хоть примерно – проследить боевой путь В.Ф. Лисунова, следует прочитать биографию его командира.

21 октября 1943 г. подполковник Д.А. Драгунский был назначен командиром 55-й гвардейской танковой бригады, отличившейся при освобождении городов Васильков и Киева (6 ноября 1943 г.), а также Правобережной Украины. Приказом Верховного главнокомандующего 55-й гвардейской танковой бригаде было присвоено почетное наименование «Васильковская».

Далее следовали Львовско-Сандомирская операция, Польша, Германия.

Есть и его страница в архиве на сайте Министерства обороны России. Нашлась и справка в Интернете, с небольшими неточностями:

Лисунов Василий Филиппович, родился в 1923 г. (С.М.:?) в г. Харьков в семье рабочего. Русский (С.М.: Лисуновы записаны в документах по-разному; в частности, мама моей мамы Анна Михайловна Лисунова (1910–1968) до войны была записана как украинка, а после – как русская. Люди не видели разницы между малороссами и великороссами и были в корне правы.) Член КПСС с 1945 г. Окончил 7 классов. Работал на заводе (С.М.:?).

В Красной армии и в боях Великой Отечественной войны с 1943 г.

Стрелок-автоматчик роты управления 55-й гвардейской танковой бригады (7-й гвардейский танковый корпус, 3-я гвардейская танковая армия, 1-й Украинский фронт) гвардии рядовой Лисунов с группой разведчиков 31.12.1943 г. у дер. Перливка, Альбинивка (2 км юго-западнее г. Житомира) огнем из автоматов и гранатами сжег 2 грузовика и истребил свыше 10 гитлеровцев.

8.01.1944 г. близ дер. Жеребки, Гнатывка (15 км западнее г. Житомира) Лисунов с 4 разведчиками вынесли с территории, занятой противником, двух тяжело раненных советских офицеров.

19.02.1944 г. награжден орденом Славы 3-й степени.

Гвардии ефрейтор Лисунов 25–26.01.1945 г. около населенного пункта Гросс-Рауден (Руды-Вельки, повят Рацибуж, 20 км западнее местечка Гливице Катовицкого воеводства, Польша) с группой разведчиков уничтожил свыше отделения гитлеровцев, добыл ценные сведения, которые помогли бригаде успешно выполнить боевую задачу.

1.02.1945 г. награжден орденом Славы 2-й степени.

20.4.1945 г. в районе г. Котбус (Германия) Лисунов одним из первых вплавь переправился через р. Шпре, гранатами подавил 2 пулемета, огнем из автомата расстрелял свыше 10 фашистов.

29.4.1945 г. гв. ефрейтор Лисунов погиб при выполнении боевой задачи.

27.6.1945 г. награжден орденом Славы 1-й степени.

Справка на сайте приведена по книге «Кавалеры ордена Славы трех степеней: Краткий биографический словарь / Пред. ред. коллегии Д.С. Сухоруков. М.: Воениздат, 2000 г.». В словаре помещены 2642 биографии полных кавалеров ордена Славы. Кроме того, в приложении приведены статьи о 94 Героях Советского Союза, дополняющие двухтомный краткий биографический словарь «Герои Советского Союза».

Публикации Министерства обороны РФ документов о воинах Великой Отечественной на нескольких сайтах вызвали к жизни мощную волну народной памяти. Потомки участников великой войны обратились к изысканиям своих воевавших родственников.

Боевой путь В. Лисунова в составе 55 гв. тбр. описан на замечательном сайте «Память народа» (адрес страницы: pamyat-naroda.ru/heroes/podvig-chelovek_nagrazhdenie34192230) от Харькова до Польши включительно, последняя дата указана 26 января 1945 г.

Расшифруем подробней приложенную там карту перемещений воина:

«Украина.

Южней Конотопа, северней Ромен, у Талалаевки 18.09.1943—18.09.1943;

Переяслав-Хмельницкий 30.09.1943—30.09.1943;

Ржищев 22.10.1943—23.10.1943;

Фастов 16.11.1943—16.11.1943;

Быково 05.12.1943—11.12.1943;

северней Ставища 25.12.1943—25.12.1943;

Озерное под Житомиром 31.12.1943—31.12.1943;

Орден Славы III степени 31.12.1943—31.12.1943;

Пилиповка Житомирской обл. 03.01.1944—04.01.1944;

Казатин 14.01.1944—16.01.1944;

окрестности Казатина 04.02.1944—04.02.1944;

Мирополь Житомирской обл. 13.02.1944—27.02.1944;

Хоровица в Славутском р-не Хмельницкой обл. 28.02.1944—28.02.1944;

Корытное (Ровенской обл.?) 29.02.1944—29.02.1944;

Дзвонки-Полесское 01.03.1944—08.03.1944;

Красилов Хмельницкой обл. 10.03.1944—10.03.1944;

Черный остров Хмельницкой обл. 13.03.1944—13.03.1944;

Чабаны Хмельницкой обл. 15.03.1944—15.03.1944;

Плоское под Кременцом (возле послека Рыбча) 05.04.1944—07.04.1944;

Кременец 08.04.1944—08.04.1944;

Малая Березовица 12.04.1944—12.04.1944;

Петриков 16.04.1944—16.04.1944;

Возле Петрикова 17.04.1944—17.04.1944;

Малая Березовица 20.04.1944—20.04.1944;

между Мильно и Мшанец 23.05.1944—23.05.1944;

Иванковцы 16.06.1944—16.06.1944;

Городок, за Львовом 25.07.1944—25.07.1944;

Польша.

Павлослов под Ярославом 29.07.1944—29.07.1944;

Suchowola 02.08.1944—02.08.1944;

Janczyce близ Barkowice 07.08.1944—07.08.1944;

Goloszyce 10.08.1944—10.08.1944;

Jalowezy 11.08.1944—11.08.1944;

между Lisow и Sadlowice 14.08.1944—14.08.1944;

между Silnica и Zytno 16.01.1945—16.01.1945;

между озером Туравским и Ополе

21.01.1945—23.01.1945;

южней города Ныса 24.01.1945—26.01.1945».

Боевые достижения отважного харьковского мальчишки производят сильнейшее впечатление. Храбрости воина не утаивают даже скупые перечни и количества наградных листов – как в них указывается по форме, «краткое, конкретное изложение личного боевого подвига или заслуг», и очень плотные даты присвоения ему наград. Последнее означает, что не менее часто Василий Лисунов совершал яркие и эффективные боевые действия – не побоимся высокого слова «подвиги».

Они описаны в наградных листах, опубликованных не столь давно на сайте Министерства обороны России. Мне помогла их обнаружить Ольга Владимировна Северина, доброхот-изыскатель, журналист (Белгород).

Из наградного листа от 9.01.1944 г., подписанного командиром роты управления гвардии лейтенантом Волковым, узнаем, что член ВЛКСМ гв. рядовой В.Ф. Лисунов полмесяца в 1943 г. воевал на Брянском фронте – с 19.07 по 11.08; а затем, с 16.09.1943 г., – на 1-м Украинском.

Лейтенант Волков пишет: «Тов. Лисунов В.Ф. в боях с немецкими захватчиками… показал себя неустрашимым, находчивым, инициативным разведчиком. 31 декабря 1943 г. тов. Лисунов с группой разведчиков в д. Перливка, занятой немцами, вступил в бой, где гранатами и автоматным огнем… уничтожил 2 автомашины и до 25 солдат и офицеров противника. Ночью 8 января 1944 г. тов. Лисунов с группой разведчиков 4 человека получили боевую задачу пробраться в расположение пр-ка в районе дер. Жеребки – вынести тяжело раненого гвардии капитана Шурупова. Шесть раз в труднейших условиях под ружейно-пулеметным обстрелом отважные разведчики ходили на выполнение задания. И только благодаря умелым и решительным действиям разведчиков задание было выполнено – были вынесены из расположения противника труп гв. капитана Шурупова и тело тяжело раненного командира роты 76-го полка ст. л-та… Тов. Лисунов достоин правительственной награды – ордена Красного Знамени». (Больше об этой награде нигде сведений нет.)

13 августа 1944 г. командир роты управления гв. лейтенант Елкин (это уже другой офицер, как понимаем, сменивший лейтенанта Волкова на этом посту), называя Лисунова «смелым, решительным и отважным, вполне подготовленным воином-разведчиком… во время боев по освобождению г. Львова» и представляя к ордену Отечественной войны I степени (так написано!), отмечает: «…19.07.44 в р-не боев в Жултанце лично принимая участие в отражении контратаки противника из своего личного оружия уничтожил четырех солдат противника. Проявив инициативу, одним из первых форсировал р. Висла, со взводом прорвался на 26 км в тыл противника в м. Сташув, где было уничтожено до взвода пехоты, пять гитлеровцев взято в плен <включая> одного офицера. 6.08.44 г. в р-не боев за м. Островец при выполнении задания по разведке переднего края обороны противника отличился, уничтожив из личного оружия десять солдат противника». Кстати, из этого наградного листа мы узнаем о легком ранении В. Лисунова 25.11.1943 г.

Но из последнего, посмертного наградного листа следует, что Василий Лисунов был представлен к званию Героя Советского Союза.

В отпечатанном на машинке, с проставленной чернилами датой «11.5.45», посмертном наградном листе указано (сохраняю язык оригинала): «Лисунов Василий Филиппович, гвардии ефрейтор, автоматчик-разведчик 55 Гвардейской танковой бригады… русский, чл. ВКП(б)… Представляется к присвоению звания «Герой Советского Союза»… посмертно. <…>

При прорыве немецкой обороны западнее р. Нейсе при форсировании р. Шпрея, при окружении и штурме Берлина т. Лисунов показал себя смелым, решительным, героическим разведчиком. 19.4.45, находясь в составе ОРД, т. Лисунов продвигаясь из с. Найкузен на Гросс-Осинг, точно разведал обороняющегося пр-ка, уточнил расположение огневых средств вражеской обороны, что послужило успехом в овладении с. Гросс-Осинг. При взятии Харнишдорф, где составом ОРД было уничтожено до 150 гитлеровцев, 2 танка, 2 противотанковые пушки, а также захвачено более 200 солдат и офицеров противника.

20.4.45 отважный разведчик одним из первых форсировал р. Шпрея и на западном берегу уничтожили гранатами и огнем из автоматов более 25 гитлеровцев. Во время боев при штурме Берлина 26.4.45 т. Лисунов в составе РП стремительным броском продвинулся к перекрестку улицы Хеерштрассе и Теудельзе, где зашли автоматчики-фаустники. Проявляя смелость и геройство, под сильным оружейно-пулеметным огнем перебрался через улицу и забросал гранатами 2 пулемета противника, тем самым дав возможность быстрейшему продвижению РП и выполнению поставленной задачи. Во время боев в районе стадиона гвардии ефрейтор Лисунов заметил три тяжелых орудия противника, пробрался незамеченным к расположению вражеских батарей и меткими очередями из своего личного оружия заставил бежать в панике расчеты вражеских пушек. Также на стадионе разведчики встретили автомашины с солдатами. Тов. Лисунов, проявляя инициативу и находчивость, выдвинулся вперед и огнем из автомата уничтожил более 30 солдат и подбил 2 автомашины. При выполнении задания соединения с частями I Белорусского фронта, т. Лисунов действовал… и, проявляя смелость и геройство, с криком «ура» атаковали вражескую оборону, уничтожив сопротивление, разведчики вышли к реке Шпрея. Форсировали ее – соединились с передовыми частями 2 танковой армии. В период боев с 16.4.45 по 29.4.45 отважный разведчик Лисунов уничтожил более 80 немецких солдат и захватил в плен более 100 солдат и офицеров п-ка. 29.4.45 при выполнении задания погиб смертью храбрых.

Достоин присвоения звания «Героя Советского Союза».

Командир роты управления гвардии капитан Рой. 1.05.45».

В левом верхнем углу наградного листа стоит наискосок резолюция карандашом: «Славы I степ.».

Представление на Героя прошло все инстанции – штаб бригады, корпуса, армии, фронта и ушло в Москву, – указывает автор сайта «Герои страны» Сергей Каргопольцев.

Видимо, командование сочло более резонным увековечить подвиг павшего воина, сделав его полным кавалером ордена Славы всех степеней, что, как мы знаем, статусно приравнивается к званию Героя.

Ордена В.Ф. Лисунова (даты – как указано на сайте Минобороны России): орден Красной Звезды, 25.07.1943; орден Отечественной войны II степени, 22.01.1944; орден Славы III степени,19.02.1944 (орден № 3936); орден Отечественной войны I степени, 07.09.1944; орден Славы II степени, 01.02.1945 (орден № 10214).

У меня хранятся орден Красной Звезды и ордена Отечественной войны обеих степеней Василия Лисунова, гвардейский знак. Награды моего двоюродного деда мне отдала тетя Сима (Серафима Филипповна Лисунова). Еще у нее хранились ордена Славы II и III степеней. Однако их у Серафимы выпросил уже в конце 1970-х «для музея» некий представитель харьковского военкомата, о чем она жалела до конца дней своих.

Фото Василия мы с мамой у его сестры не взяли. Ей оно было дорого, а потом, увы, оно для нас затерялось. Письма родственникам Лисуновым пока ничего не дали. Однако 28 августа 2016 г., в праздник Успения Пресвятой Богородицы, на пятый день по праздновании освобождения Харькова от немецких нацистов, пришла чудесная весть от историка-исследователя из Иванова С. Каргопольцева, который сообщил, что обнаружил фото героя в книге мемуаров Д.А. Драгунского «Годы в броне». (3-е изд., доп. М.: Воениздат, 1983. 384 с., 12 л. ил., с портр.), изданной в серии «Военные мемуары» тиражом 100 000 экз. Книгу можно посмотреть и прочитать в Интернете. Теперь она есть и у меня в доме.

* * *

Когда-то, в начале 1980-х, я написал такие строки:

В закатном Берлине

мой пращур убитый

стоит над орудием

Спасом огрудным.

Величие жертвенного подвига этого мальчишки меня, тоже уроженца Харькова, потрясает.

Уже несколько раз в День Победы я прошел по Соборной площади Белгорода с «Бессмертным полком»; и придумка журналиста-сибиряка представляется грандиозной. Если угодно, это и есть зримое явление идеи единения – когда мы видим сотни тысяч, а по всей России миллионы наших сограждан всех возрастов, национальностей, социальных слоев, политических убеждений и вероисповедений, идущих по улицам городов с портретами и наградами отцов-дедов-прадедов, которые – вместе! – участвовали в Великой Отечественной, вернулись с нее или пали в боях. Мы понимаем, что в таком удивительном акте соединены родовые и духовные вертикали, память личная и общая память Отечества. И эти записки есть мое памятное приношение и моему предку, и всему «Бессмертному полку».

Два года в оккупированном Харькове

Из очерка «Счастливая жизнь мученика Александра»

Для всех нас, выросших в этом Отечестве, та война была и остается и Великой, и Отечественной. Мой отец не дожил до 60-летия Победы три месяца, но все годы, что были ему отпущены после войны, много рассказывал о ней, думал, видел ее во сне. Она длилась в нем, как мина замедленного действия, и спустя 17 лет после окончания отняла у него зрение.

…Красивый, ослепший в 33-летнем возрасте белоголовый отец, словно возвышающийся над обыденностью неземным ви́дением, зрящий в жизни (или над нею) больше, чем многие зрячие, – таковым я и воспринимал его всегда, и это было для меня с детства нормой, повседневностью. Он был терпелив и лишь изредка мог воскликнуть: «Как я устал от этой темноты!»

Незнакомцы иногда принимали мою маму за его дочь, поскольку он рано поседел; а седеть начал лет с тринадцати, в оккупированном Харькове, где, мальчишка с гипертрофированной ответственностью, как вол трудился, чтобы кормить семью и не раз оказывался в расстрельной ситуации. Слепота его – это тоже «эхо войны»; терять зрение он начал после того, как немецкий солдат ударил его прикладом по затылку.

Первый день войны

На стене у моего сына, тоже Александра Минакова и тоже уроженца Харькова, висит дедова похвальная грамота, подписанная 29 мая 1941 г., – понятно, с портретами Ленина и Сталина, – об отличном окончании 4 классов Харьковской СШ № 13. Задумаешься: до начала Великой Отечественной войны оставалось меньше месяца.

А в середине июня 1941 г. двенадцатилетний мальчик с родителями отправился из Харькова в Бессарабию, в г. Бельцы, что совсем недалеко от румынской границы, – погостить у родственников, семью которых направили из Белгорода на работу на железнодорожный транспорт.

Отец рассказывал мне о доброжелательности молдаван, о том, как вся семья гуляла на молдавской свадьбе, о низких ценах на продукты в магазинах и на рынке. И – как увидел самолеты с крестами, бомбившие нефтехранилище. Вот его впечатления, записанные моей мамой под диктовку отца в 2001 г. для стенгазеты белгородской первичной организации Всероссийского общества слепых:

«Стою во дворе, запрокинув голову, и вижу, как почти над крышами домов летит самолёт с жёлто-чёрными крестами. Летчик в шлеме и очках смотрит на меня, а я с удивлением – на него. По телу бегут мурашки, ведь, ухмыляясь, лётчик может пустить пулемётную очередь.

Немецкая авиация целый день обливает город какой-то жидкостью. Позднее сбрасывает зажигательные бомбы, что превращает Бельцы в сплошной пожар.

…В этот же день я увидел воздушный бой: один советский истребитель вступил в неравный поединок с четырьмя немецкими истребителями и был сбит. И я расплакался от жалости и обиды…»

Обыденность все-таки не вмещается в человеческое сознание.

Вот еще детали: «С большими трудностями пробились в эшелон с семьями военнослужащих, эвакуированных из Бессарабии. Это были товарные вагоны, заполненные женщинами и детьми. Медленным ходом эшелон вёз нас на восток в ночной темноте. В вагоне царила гнетущая тишина, в мерцающем свете я видел печальные и тревожные глаза взрослых. На одной из остановок военные произвели перепись всех пассажиров. После этого нам раздали бесплатные сухие пайки: хлеб и колбасу… Через двое суток, доползший до украинской Знаменки, эшелон был поставлен на запасный путь… Едва успели пересесть в одесский поезд. Вечером прибыли в затемнённый Харьков. На многих окнах уже были наклеены бумажные кресты. А 4 августа родилась моя сестрёнка Валя. Ровно через 4 месяца после начала войны, 23 октября 1941 года, немецкие войска вошли в горящий Харьков».

В тех бомбежках первых дней войны мой отец получил осколочное ранение ноги. Рана на кости голени не заживала все военные годы, а потом затянулась тонкой пленкой. Помню, отец сослепу нередко расшибал ногу о стул или табурет.

Мороз и солнце… Оккупация

…У Тихона Минакова, моего деда, были братья Петр и Михаил, а также сестры Вера и Александра. Последняя (в замужестве Сорокина), как и Тихон, жила с дочерьми Клавой и Женей в Харькове. Остальные Минаковы сгруппировались в Белгороде.

Вот к ним-то, в Белгород, и решено было отправить в первые дни февраля 1942 г. 16-летнюю Женю и Сашу Минакова (31 января ему исполнилось 13). Наверное, это был жест безысходности. Его мать, Анна Кузьминична, с грудной Валей на руках, не могла предпринять иных усилий. В любом случае решение отправить детей пешком по только что оккупированной немцами территории за 80 км по 40-градусному морозу (то была знаменитая зима) представляется экстраординарным. С учетом незаживающей раны на ноге Саши.

Однако нужно было выжить в страшном Харькове – занявшем по статистике второе в СССР место после Ленинграда по относительному количеству умерших от голода в дни войны.

А жила с 1929 г. семья слесаря 2-го стройучастка УСВР ЮЖД Тихона Минакова в квартире, полученной от управления ЮЖД, – на первом этаже, в одной комнате трехкомнатной квартиры № 66 (на три семьи) по улице Красноармейской, 8/10, что и сейчас стоит прямо против здания вокзала.

Итак, Шурка с Женей, груженные котомочками с вещами, ушли в Белгород. Воистину «как я выжил, будем знать только мы с тобой». Со старшей двоюродной сестрицей Женей Сорокиной Шурка по сильному морозу дошел сначала до станции Дергачи, где они заплутали меж составами с горючим, были задержаны немецким охранником, который счел их партизанами-разведчиками или подрывниками. Изготовился расстрелять, не долго думал, но появившийся молодой офицер отпустил отроков.

Пробовали сойти в сторону от магистралей, чтоб не раздражать немцев. Но идти по непроходимым снегам в полях, при ветре и морозе, было невозможно. Отец мне рассказывал, что руки деревенели настолько, что, даже чтобы сходить по малой нужде, он не мог расстегнуть штаны, и приходилось обращаться за этим к Жене, которой он, разумеется, стеснялся.

Детям были даны какие-то адреса в селах по пути следования. Это были адреса людей, с которыми Тихон работал на ЮЖД. Большой город давал работу, и в Харьков трудиться ездили жители со всей ж/д ветки Харьков – Белгород, да и те, что жили дальше Белгорода – в сторону Курска. А ведь не так просто каждый день по два-три часа в одну сторону ездить на работу (ну, билеты-то у железнодорожников – за казенный счет, лафа!).

Но не все сельские «явки» приветили харьковских детей. Кто-то убоялся их впустить, а вот «чужие люди» переночевать приняли. И покормили. И в дорогу с собой кой-чего дали поесть, да адрес указали, где второй ночлег сделать. К сожалению, не записал я этих мест и имен, позабыл. Вечная благодарность моя этим людям! Если б не они, как знать, не сгинул ли бы где-нибудь в морозном ночном поле Шурка Минаков. Мимо этих мест, где пешком шел в ту страшную зиму мой отец-мальчишка, я столько раз в жизни проезжал – на электричках, поездах, автобусах, просто автомобилях, что и счесть нельзя!

Кажется, на третьи сутки (с двумя ночевками) добрались брат с сестрой в Белгород. Конечно, были согреты, покормлены родичами; загрузили им в котомочки (сколько может поднять пацан, да еще отправляющийся пешком?) по две буханки хлеба да какие-то крупы. Пора было возвращаться в Харьков, где начался голод.

Недалеко от села Болховец, на окраине Белгорода, рядом с детьми затормозила грузовая машина. Солдат, что сидел рядом с шофером, высунулся и спросил: «Чарков?» Закивали: Харьков, Харьков! Показал на пустой кузов. Забрались. Ехать в открытом кузове на морозище было несладко, но – тут эмоциональная кульминация сюжета – оба сожалели об одном: кабы знать, что такое везенье будет с транспортом, эх, сколько еще продуктов можно было бы захватить!

Отец сокрушался по этому поводу всякий раз, когда вспоминал, даже спустя десятилетия.

Немец высадил их, окоченевших до умопомрачения, в северной части Харькова, в районе Белгородского шоссе. Уже пешочком дети добежали (это час-полтора ходьбы) до своих домов.

…Остался Харьков оккупационный в памяти Шурки Минакова и повешенными на балконах его дома. На груди у некоторых из них были таблички «Он торговал человеческим мясом». Всё он пережил в эти два года – попеременный переход города от наших войск к немцам и обратно, разбомбленные здания пассажа и Дворца пионеров на площади Тевелева (ныне Конституции), где до войны он занимался в различных кружках, прежде всего в танцевальном, Дробицкий Яр за ХТЗ, где расстреляли харьковских евреев, а заодно пришедших на выстрелы крестьян из поселка Рогань. Ходили слухи тогда и о машинах-душегубках, которые, кстати, были опробованы нацистами именно в Харькове – так уничтожали заложников, взятых на улицах города в ответ на взорванную (тоже впервые в истории) подпольщиками радиомину. Наградил Бог таким первенством родной город!..

День Победы

Это тоже – из воспоминаний отца, записанных для стенгазеты. В них, кажется, и нет ничего информативного. Но присутствует живое, сиюминутное дыхание свидетельства.

«Было светлое утро 9 мая 1945 года, я в рабочей одежде, в отцовской засаленной фуфайке отправился на Харьковский вагонно-ремонтный завод, на котором работал слесарем-инструментальщиком с 15 лет (с 1944 года). В нашей квартире не было радио, и главную новость я узнал от пацанов. Они играли во дворе, но окружили меня и радостно наперебой кричали: «Шурка, не ходи на завод! По радио объявили, что сегодня – День Победы, закончилась война!» Но разве мог я не явиться к 7 часам утра на рабочее место, к станку!

Заводские ворота были распахнуты настежь, а двор – посыпан песком. И уже была сооружена трибуна. Двор заполнился возбужденными, радостными людьми. Состоялся митинг. Не оттуда ли помнятся эти слова: «Друзья, подруги, граждане, – народ! / Вот он пришел, день радости высокой! / С усталых лиц сотрем солёный пот / И поглядим с улыбкою широкой / На все вокруг: на солнце, на сирень, / На жизнь, на май, на первый мирный день!..»

После митинга объявили, что сегодня – праздничный день, нерабочий. Я сразу же пошел в магазин, получил 700 рабочих граммов хлеба по хлебной карточке за 9 мая. Взволнованный, вернулся домой, где увидел маму в слезах – с моей почти 4-летней сестренкой на руках. Так началась наша новая мирная жизнь».

Справка и медаль

В 1995 г., к 50-летию Победы, отцу прислали из Харькова в Белгород (куда он переехал с семьей в 1962-м, уже теряя зрение) справку, в которой значится: «…в трудовой стаж засчитаны годы работы в войну с 9 апреля 1944 по 9 мая 1945 на ХВРЗ».

За этот год работы в войну государство (уже Россия, а не СССР) вручило ему медаль. В удостоверении к которой (АА № 923855) писано так: «За доблестный и самоотверженный труд в период Великой Отечественной войны Минаков Александр Тихонович указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 июня 1945 года награжден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.». От имени Президиума Верховного Совета СССР медаль вручена 31 мая 1995 г.»

Всего же отец отработал 42 года 5 месяцев, из них, будучи слепым, – более 22 лет.

Сухие строки записей в трудовой книжке. А за ними – годы трудной, но и счастливой жизни, молодость, влюбленности, дым коромыслом, песни, танцы, коммунистическая идея, «пионеры, к борьбе за дело Коммунистической партии будьте готовы! – Всегда готовы!». Пусть молодые идиоты судят задним числом кого угодно, однако у наших родителей (да и у многих из нас) жизнь прошла в эти сложные и противоречивые, нередко трагические, страшные годы, и это была их (наша) уникальная, конкретная, однократная земная жизнь. Нам она была судьбой предложена в таких, а не иных обстоятельствах. И эти конкретность, реализованность, однозначность и завершенность очертаний жизней моих родителей – эта музыка фильмов и пластинок, эти фасоны платьев, брюк и кепок – теперь застилают слезами мои глаза, и я ничего не могу с этим поделать – даже объяснить себе, отчего я плачу, когда думаю об их молодой жизни, известной мне отрывочно по их многочисленным рассказам.

«Шинель отца»

…Вкапывая оградку на отцовой могиле, мне пришлось обуть его туфли, которые меньше моих на один размер, да и стопа его была поуже. Поскольку во время копания ногу все время видел перед собой, на лопате, то размышлял об этом самом черном отцовом башмаке. И вспоминал гениальную картину Виктора Попкова «Шинель отца», где молодой мужчина стоит, чуть отведя в сторону руку, прижимая пальцами великоватый рукав надетой на него шинели отца, скорее всего, скончавшегося от ранений, полученных на войне. Мощен и глубок сам сердечный посыл картины (она-то и живописно сделана потрясающе – колористически, содержательно, композиционно): что вообще мы берем от отцов, можем ли мы вместить их наследие или даже сами вместиться в него? Как сыновья соотносятся с отцами – по Сеньке ли шапка, в чем преемственность и есть ли она?..

«И научимся мы побеждать, и не выроним знамя Победы!..»

Распрощавшись со школьной скамьей

Мы в погонах уходим из детства.

Нашей армии путь боевой

Нам Отчизна вручила в наследство.

Марш суворовцев

В детстве я прочитал книгу харьковского прозаика Ивана Багмута «Счастливый день суворовца Криничного», подаренную автором моему отцу в конце 1950-х, и сразу захотел стать суворовцем, поступить в военное училище и быть военным. Книга тогда была советским юношеским бестселлером – выдержала множество переизданий во всех республиках СССР, на разных языках. Мои родители вроде бы тоже отнеслись к моей идее пристально. Воплощению мечты помешала «мелочь»: детально выяснилось, что Харьковское суворовское училище давно перебазировалось в Киев. А отпускать так далеко мои родители единственного ребенка не захотели. Другая, видно, была мне уготована стезя. Но не покидает щемящее чувство, когда гляжу на суворовцев или нахимовцев, марширующих на параде: «Солнышко светит ясное, здравствуй, страна прекрасная!», смотрю фильмы о них. Кто знает, если бы попал в суворовское, может, получил бы шанс на такую прославленную биографию, как, скажем, некоторые наши летчики-космонавты В.А. Джанибеков (выпускник Ташкентского СВУ), Ю.Н. Глазков (Ставропольское СВУ), Р.Ю. Романенко (Ленинградское СВУ, сын летчика-космонавта дважды Героя Советского Союза Ю.В. Романенко). Шутка ли: Джанибеков в космосе был пять раз!

Или взять олимпийских чемпионов – тяжелоатлета Юрия Власова, боксера Валерия Попенченко, певца оперетты народного артиста России Герарда Васильева или сценариста, поэта Геннадия Шпаликова (кстати, выпускника Киевского суворовского училища), фантаста А. Стругацкого или протоирея, настоятеля Спасо-Преображенского храма в Геленджике В. Ковалева. А что уж говорить про прославленного генерал-полковника Бориса Громова, экс-губернатора Московской области, или многих и многих людей, ярко реализовавшихся в различных областях человеческой жизнедеятельности.

Хорошие люди вышли из стен советских кадетских училищ! В настоящее время известно, что высшего почетного звания удостоены 70 человек, в том числе: Героя Советского Союза – 13 чел., Героя Социалистического Труда – 3 чел., Героя Российской Федерации – 52 чел., Героя Абхазии – В.В. Анцупов. До 50 % лиц, удостоенных геройских званий, получили их посмертно.

Ими гордится Отечество! Или по новым временным веяниям уже не одно Отечество, да все равно истоки у нас всех общие.

В частности, Украина гордится выпускником Киевского суворовского военного училища генералом-майором Игорем Николаевичем Плосконосом (род. 26 апреля 1959, Павлоград, Украина) – председателем Государственного комитета Украины по делам ветеранов, Героем Советского Союза, депутатом Верховной Рады Украины 1-го созыва. Звания Героя старший лейтенант Полосконос удостоен в 1983 г. за боевые действия в Афганистане, в качестве командира разведывательно-десантной роты 783-го отдельного разведывательного батальона 201-й Гатчинской мотострелковой дивизии в составе 40-й армии Краснознамённого Туркестанского военного округа.

Как создавались суворовские училища

Не столько для поднятия патриотического духа, сколько по необходимости военного времени в годы Великой Отечественной войны была реанимирована такая устойчивая институция старой, дореволюционной армии, как военно-учебные заведения для детей, существовавшие прежде под названием кадетских корпусов. Дело в том, что на третьем году войны на освобожденных территориях, в развалинах городов и на пепелищах сел оставались десятки тысяч сирот и их следовало призреть и обиходить, дать образование и направление.

Возникли Суворовские военные училища в год коренного перелома в Великой Отечественной войне и всей Второй мировой в целом. Решение об их создании было принято советским правительством в тот месяц, когда, 23 августа 1943 г., в небе над Москвой прогремел первый победный салют в честь завершения разгрома немецко-фашистских войск на Курской дуге, ознаменовавшегося освобождением Харькова и завершившего полуторамесячное сражение.

Специализированные военные училища были созданы в соответствии с постановлением Совета Народных Комиссаров СССР от 21 августа 1943 г. «О неотложных мерах по восстановлению хозяйства в районах, освобожденных от немецкой оккупации».

В фондах ЦА МО РФ имеются документы, подтверждающие, что начальник ГУК НКО СССР генерал-полковник Ф.И. Голиков и начальник УВУЗ ГУК НКО СССР генерал-лейтенант В.И. Морозов в период с сентября по декабрь 1943 г. неоднократно докладывали непосредственно Верховному главнокомандующему И.В. Сталину, представителям ГКО о ходе подготовки мест дислокации первых суворовских военных училищ, о подборе руководящих кадров училищ, о подборе и подготовке командиров суворовских рот, офицеров-воспитателей, преподавателей, сержантского состава, обслуживающего вольнонаемного персонала. Подробно докладывалось о ходе и состоянии материального обеспечения создаваемых училищ всем необходимым для жизни и учебы воспитанников.

Несмотря на острую потребность в офицерских кадрах на фронте, Главное управление кадров НКО направило из действующей армии на различные должности в СВУ необходимое количество офицеров-фронтовиков, имеющих педагогическое образование и опыт работы в школе!

Открылось одиннадцать СВУ: Краснодарское, Новочеркасское, Сталинградское, Воронежское, Харьковское, Курское, Калининское, Орловское, Ставропольское, Ташкентское, Кутаисское (два последних – училища НКВД, позже – МВД, для детей пограничников); в 1944 г. 6 СВУ: Казанское, Куйбышевское, Горьковское, Саратовское, Тамбовское, Тульское, в 1953 г. – Минское, в 1955 г. – Ленинградское.

К 1975 г. в СССР действовало восемь СВУ: Казанское, Калининское, Киевское (бывшее Харьковское), Ленинградское, Минское, Московское (бывшее Горьковское), Свердловское и Уссурийское (бывшее Курское).

Как начиналось Харьковское суворовское военное училище

Одним из девяти таких училищ, созданных в 1943 г., стало Харьковское суворовское военное училище. Правда, открылось оно не в самом Харькове, а в Чугуеве, в здании бывшего Чугуевского юнкерского училища, идеально подходившего для размещения в нем военно-учебного заведения. В наследство от юнкеров воспитанникам Харьковского СВУ достались просторные спальни, светлые классы, удобные подсобные помещения, огромный плац.

Тогда в Чугуев прибыли 50 офицеров, в том числе 28 участников боевых действий и 16 кавалеров государственных наград, а также 64 сержанта и рядовых.

24 ноября 1943 г. училище получило грамоту Президиума Верховного Совета СССР о вручении ему Боевого Красного Знамени. Именно этот день стал днем рождения училища, то есть спустя три месяца после освобождения Харькова от немецко-фашистских захватчиков.

Первым начальником училища был назначен гвардии генерал-майор П.А. Еремин, которого в 1944 г. сменил генерал-майор А.М. Томашевский. Начальником учебной части был назначен гвардии полковник Л.С. Педан, окончивший Ленинградский педагогический институт имени А.И. Герцена. (Затем он в Винницком педагогическом институте вел курс политэкономии, после чего до войны работал в горкоме партии.)

В Харьковском СВУ общеобразовательные дисциплины преподавали: Александр Григорьевич Макаров – физику, Александр Григорьевич Антипович – географию, майор К.О. Муратовский – русский язык и литературу, Т.О. Копачинская – немецкий язык. Преподавали в училище также учителя местных школ: Алексей Михайлович Солодовник, Надежда Ивановна Дьякова, Григорий Степанович Юрченко и др.

В Харьковское училище были приняты 500 воспитанников в возрасте от 8 до 14 лет. Около 85 % из них были детьми погибших воинов. 57 были совсем неграмотными и только трое окончили 6 классов. Это были мальчики, испытавшие ужасы войны, пережившие бомбежки и артобстрелы, голод и холод военного лихолетья. Были ребята, на глазах которых фашисты расстреляли родителей и родственников. Были и сыновья полков. 39 первых воспитанников училища сами принимали участие в боях, а 9 из них были награждены боевыми орденами и медалями.

Известны имена некоторых детей-героев, принятых в Харьковское СВУ в числе первых. Среди них – Костя Кравчук, награжденный орденом Боевого Красного Знамени за спасение двух боевых знамен. Партизан Сережа Николаев, родителей которого убили гитлеровцы, однажды он заминировал дорогу и взорвал проезжавшую по ней вражескую машину, уничтожив 25 гитлеровцев. Медалью «За оборону Сталинграда» был награжден Петя Сорокин, потерявший в прославленном городе родителей и получивший ранение, когда помогал защитникам города. В декабре 1943 г. в училище был принят Володя Богданов, сын кадрового военнослужащего, прослужившего в вооруженных силах 30 лет, участника советско-финляндской и Великой Отечественной войн. В это же время в училище был принят и Александр Ковтунов, который до этого находился в детдоме: его отец воевал, а мать после ранения находилась на лечении.

Газета «Вечерний Харьков» в 2008 г. опубликовала хранящиеся в фондах краеведческого отдела Чугуевского художественно-мемориального музея И.Е. Репина воспоминания о жизни Харьковского СВУ, присланные несколькими первыми воспитанниками. Вот как вспоминает о своем прибытии в училище один из них: «Все по законам военного времени: повестка в военкомат, медкомиссия, маршевые команды, эшелон. По дороге из Ворошиловграда в Чугуев эшелон попал под бомбежку, все обошлось. На станцию Чугуев, что под Харьковом, выгрузились ночью, по городу шли колонной, но кругом – ни домов, ни улиц – все в руинах. Шли тихо, молча, холодный промозглый ветер насквозь продувал худую одежонку, лужи были затянуты льдом и дырявые ботинки не спасали от ледяной воды. Уже на окраине подошли к почти единственному уцелевшему в городе большому зданию. Уставшие мальчишки от холода и усталости буквально валились с ног. Началась приемка, и в помещении можно было отогреться. Мальчиков быстро распределили по командам, сверив со списками, и сразу же сформировали подразделения, роты. Потом – баня с настоящим мылом и горячей водой, медицинский осмотр, переодевание. Белые нательные рубахи и кальсоны, аккуратно сшитая черная форменка-гимнастерка с золотистыми пуговицами и брюки навыпуск с красными лампасами. Это было как в сказке. Старшины старались вовсю, и вскоре все были в столовой. Длинные столы, перед каждым – тарелка с солянкой, на тарелках хлеб, масло, салфетки, вилки. Сонливость как рукой сняло, заблестели глаза. Это было чудо среди руин уничтоженного бомбежкой города, среди голода, холода и разрухи, среди вьюжной ненастной ночи, на клочке освобожденной украинской земли, среди всех земель всех народов, вставших на борьбу со смертельным врагом человечества – фашизмом. Такое не забывается».

И еще: «Часть нас, мальчиков, прошедших карантин, одетых кто во что, с трудом построили в колонну трое офицеров и повели в городскую баню, где остригли «под Котовского» и отмыли с мылом. Многие из нас, малышей, чего греха таить, забыли, что такое мыло. Там же, в бане, нас переодели в новенькую суворовскую форму. Для многих те минуты переодевания были настоящим счастьем: ну-ка, после наших штопаных-перештопаных лохмотьев да надеть новенькое нижнее белье, а поверх него свежо пахнущую черную суконную гимнастерку и такие же брюки навыпуск с красными лампасами, шинель, черную шапку-ушанку с настоящей красной звездочкой, подпоясаться солдатским ремнем с красивой, блестящей бляхой!»

Занятия в ХСВУ начались 1 декабря. Поначалу условия учебы были тяжелыми. Не хватало парт, учебников и наглядных учебных пособий, которые приходилось изготавливать самим воспитанникам под руководством офицеров и преподавателей. Не хватало топлива, часто отключалось электрическое освещение – и тогда спальни и классы освещались керосиновыми лампами и трофейными плошками. В классах иногда было так холодно, что замерзали чернила, а воспитанники сидели за партами в шинелях и шапках.

Распорядок дня суворовца был чисто военным: подъем по сигналу горна, физзарядка, утренний смотр, завтрак, занятия. Изучали суворовцы те же образовательные предметы, что и в школе, кроме того, в учебные планы СВУ были включены военная, строевая и физическая подготовка, психология, логика, элементы анализа и основы высшей математики, геология. На изучение иностранного языка отводилось больше времени, чем в школе. Занятия продолжались по 10 часов в день. Несмотря на военное время, в расписаниях занятий были танцы, этикет, фехтование и даже верховая езда, для чего в училище был штатный специалист-наездник и около 30 выбракованных из кавалерии верховых лошадей. Во внеклассное время – игры на свежем воздухе, занятия спортом, дополнительные занятия с отстающими. По выходным ребята вместе с воспитателями отправлялись в пешие и велосипедные прогулки по окрестностям города. Суворовцев регулярно возили в Харьков на театральные спектакли и цирковые представления, для встречи со школьниками – их сверстниками. А 1 мая 1945 г. старшие роты училища участвовали в первом в своей жизни военном параде – параде войск Харьковского гарнизона.

Чугуевские старожилы до сих пор вспоминают, как по праздникам в клубе училища проводились вечера, на которые приглашали старшеклассниц городских школ. Немало внимания уделялось и художественной самодеятельности. В училище даже был свой оркестр. Неоднократно награждался грамотами на харьковских конкурсах училищный рукописный иллюстрированный журнал «Суворовец», в котором ребята помещали собственные стихи и рассказы, в основном патриотического содержания.

После каждого учебного года проводились лагерные сборы, включавшие многокилометровые походы с полной выкладкой, ночные наряды, учения и стрельбы. Тяжелая, выше роста суворовца винтовка Мосина (между прочим, некогда российского кадета) оставляла синяки и ссадины на плече. Чтобы меньше било прикладом при отдаче, ребята прикладывали к плечу вдвое сложенное полотенце, однако от синяков и оно не спасало.

Тяжелый отпечаток на жизнь суворовцев продолжала накладывать война. Несколько раз ребята подрывались на оставленных фашистами боеприпасах. Некоторые нетерпеливые бежали из училища на фронт, чтобы успеть сразиться с врагом, отомстить. Остальные приближали Победу в тылу – в 1944 г. личный состав училища собрал 22 000 рублей для постройки самолета «Юный суворовец».

Праздник первого выпуска суворовцы отмечали уже не в Чугуеве и не в Харькове, а в Киеве, куда было переведено в начале июля 1947 г. Харьковское суворовское военное училище. Интересно, что разместилось Киевское училище тоже в прекрасном здании дореволюционного кадетского корпуса, с конным манежем и огромным старинным парком. В следующем, 1948 г. училище осуществило первый выпуск. С этого времени оно выпускало 65–70 воспитанников, с 1961 г. – 200, а с 1971 г. – 300 воспитанников.

Киевское продолжение

В 1950 г. был основан Почетный переходной приз Министерства обороны СССР для награждения лучшего Суворовского училища СССР, а в 1951 г. его было удостоено Киевское суворовское военное училище.

В 1955 г. училище было реорганизовано в Киевское суворовское офицерское училище. Выпускались «лейтенанты». Таких выпусков было только три. В 1958 г. училищу было возвращено название – Суворовское военное, и срок обучения был увеличен на один год – с 6 до 7 лет, т. е. с 5-й по 11-й класс. В 1959 г. началось изучение электрорадиотехники и средств связи, а с 1961 г. – автотехники. В 1964 г. училище было переведено с семилетнего на трёхлетний срок обучения, и начался приём юношей в возрасте 15–16 лет после окончания 8-го класса. В 1969 г. был введён двухлетний срок обучения.

В 1992 г. на базе единственного на Украине суворовского военного училища был создан Киевский военный лицей. С 1993 г. введен трёхлетний срок обучения. 1 июня 1998 г. лицею было присвоено имя казацкого полковника Богуна, соратника и активного участника восстания Б. Хмельницкого, и училище стало именоваться Киевский военный лицей имени Ивана Богуна.

Тем не менее на почетном месте перед фасадом лицея по-прежнему стоял памятник А.В. Суворову.

Кадеты Российской Империи и суворовцы Великой войны

Духовную и ратную преемственность мы усмотрим, посмотрев сначала на избранный список выпускников кадетских корпусов Российской империи:

• Голенищев-Кутузов М.И. – генерал-фельдмаршал;

• Можайский А.Ф. – создатель летательных аппаратов;

• Беллинсгаузен Ф.Ф., Крузенштерн И.Ф. – мореплаватели;

• Нахимов П.С., Ушаков Ф.Ф. – флотоводцы;

• Даль В.И. – ученый, этнограф;

• Римский-Корсаков Н.А., Скрябин А.Н. – композиторы;

• Верещагин В.В. – художник-баталист;

• Куприн А.И. – писатель;

• Мосин С.И. – конструктор стрелкового оружия;

• Сикорский И.И. – авиаконструктор;

• Нестеров П.Н. – основоположник высшего пилотажа;

• Засядько А.Д. – изобретатель ракет.

Кстати, два выпускника кадетских корпусов – В. Даль и И. Сикорский – вошли в список «100 великих украинцев».

И вот кадеты-суворовцы, воистину герои Великой Отечественной войны: сын полка Павел Рагулин, воспитанник Тульского СВУ, прошел до училища серьезный путь: в апреле 1944 г. при форсировании Днепра он протянул два телефонных провода с левого берега реки на правый, обеспечив связь между первым и вторым эшелоном родного 416-го стрелкового полка. За это был награжден медалью «За боевые заслуги». С ней и прошел по Красной площади в строю суворовцев на Параде Победы в 1945 г. После окончания Суворовского училища учился в артиллерийском училище, в академии. Уволился из армии в звании полковника в 1986 г., дольше всех прослужив в армии из всех сыновей полков Великой Отечественной войны.

Поражает героическая биография сына полка 70-й стрелковой дивизии Ивана Сергиенко, прибывшего в сентябре победного 1945 г. в Курское СВУ с рекомендательным письмом маршала Жукова. Были рекомендации и на груди Ивана: орден Славы III степени за действия в составе разведгруппы при форсировании Буга, орден Красной Звезды за бой на Зееловских высотах, медали «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией». Полковник в отставке Иван Петрович Сергиенко с гордостью вспоминал, как под Познанью довелось ему беседовать с Валентином Катаевым – автором любимой суворовцами повести «Сын полка».

Считается, что идею возрождения кадетства И.В. Сталину подсказали сами бывшие кадеты – видные советские военачальники и полководцы. В новых исторических условиях для наименования таких учебных заведений было использовано имя генералиссимуса А.В. Суворова, говорившего: «Потомство мое прошу брать мой пример: всякое дело начинать с благословением Божьим; до издыхания быть верным Государю и Отечеству; избегать роскоши, праздности, корыстолюбия и искать славы чрез истину и добродетель: которые суть моим символам». Слова генералиссимуса оказались провидческими, востребованными даже через много лет, в тяжкую годину Родины.

Не случайно в Параде Победы 24 июня 1945 г. на Красной площади в Москве участвовал сводный полк барабанщиков-суворовцев. Он маршировал первым, а за ним шли сводные полки фронтов, в порядке их расположения на театре военных действий к концу войны – с севера на юг: Карельского, Ленинградского, 1-го и 2-го Прибалтийского, 3, 2 и 1-го Белорусских, 1, 2, 3 и 4-го Украинских, сводный полк Военно-морского флота. Завершали Парад Победы части Московского гарнизона, в составе которого тоже шли суворовцы.

Три харьковских богатыря на параде Победы

В нашей памяти живет, в том числе и благодаря цепкому взгляду кинохроники, знаменитый Парад Победы, состоявшийся 24 июня 1945 г. на Красной площади в Москве, когда прошло четыре года с начала Великой Отечественной войны, страшнее которой ни Русский мир, ни человечество не знали.

Поэт фронтовой плеяды Александр Межиров в своем знаменитом стихотворении 1947 года «Коммунисты, вперед!» написал словно на скрижалях:

Мы сорвали штандарты

Фашистских держав,

Целовали гвардейских дивизий шелка

И, древко

Узловатыми пальцами сжав,

Возле Ленина

В Мае

Прошли у древка…

Парад состоялся в июне, поэт упоминает май, имея в виду общий образ Победы, свершившейся в мае и запечатлевшей в сердцах весеннее ликование. И победный Май у поэта написан с заглавной буквы – по причине его чрезвычайной значительности.

Советская идеология, ее внешние символы, имеют теперь преимущественно историческое значение, а остается в народной душе, во всей его чистоте, высокий трагедийный пафос Победы и последующего, возвышающего преображения народа.

Победа ковалась всеми народами, населявшими огромную единую родину – СССР, по брусчатке вдоль Кремлевской стены прошли и представители всех фронтов, в которых было немало украинцев.

В этой связи обратим внимание на троих участников знаменитого парада, до недавних дней проживавших в Харькове.

Девять лет с немецким осколком в теле

Николай Васильевич Пиев, участник знаменитых сражений под Москвой, Сталинградом, на Курской дуге, на Днепре, 7 июня 2010 г. отметил свое 87-летие. Встретивший начало войны в 18 лет, к Победе пришел не просто 22-летним молодым человеком, а кавалером ордена Славы, обладателем медали «За боевые заслуги», а также четырех боевых ранений, полученных на передовой. Слава Богу, он дожил до рождения сначала внучки Кристины, а затем и правнучки Малиссы, ради которых, если вдуматься, и пришлось стоять лицом к лицу с грозным врагом.

Бывший детдомовец из Архангельской области бился насмерть в обороне столицы в составе запасного 365-го стрелкового полка 18-й стрелковой дивизии, одной из первых ставшей «Гвардейской». После ранения при освобождении Орла в августе 1943 г. и излечения Николай освобождал Украину. Вспоминая о красном от солдатской крови Днепре, про шквальный огонь врага во время нашего форсирования великой реки, Николай Васильевич писал о полученном там ранении: «Девять лет носил в своем теле пятисантиметровый осколок немецкой мины; только в 1952 году врачи его извлекли».

О Параде Победы, куда попал уже от Новочеркасского кавалерийского училища, в котором учился с 1944 г., ветеран в своем рассказе корреспонденту газеты «Вечерний Харьков» вспомнил с особым светом: «Перед парадом нас месяц тренировали. Дисциплина была железная. Мы очень старались выглядеть достойно, и все же без казуса не обошлось – у одного из офицеров прямо на параде слетела с головы фуражка».

Николая Васильевича в 2004 г. поздравил человек, потерявший в Великой Отечественной войне своего отца, – президент Украины Кучма, который пригласил в Киев участника легендарного парада и вручил именные часы.

Похоронен в братской могиле

С именными часами, но уже от Президента Российской Федерации, связаны теплые воспоминания у нашего второго героя, участника Парада 1945-го Дмитрия Афанасьевича Крячко. Дело в том, что Дмитрий Крячко в 2005 г. снова участвовал в параде в Москве, 60 лет спустя. И прошел в составе украинской «десятки»: три Героя Советского Союза, три кавалера ордена Славы трех степеней, три участника Парада Победы 45-го, а один меж ними был удостоен четырех медалей «За отвагу». Наручные часы, подаренные Президентом Путиным на приеме, ветеран практически с руки не снимал. А еще у него имелись золотые карманные часы – от министра обороны РФ.

Диму Крячко, добровольца, только что окончившего школу, призывал как рядового в 1941 г. Балаклейский райвоенкомат Харьковской области. А в 1943-м его сестра получила сообщение, что брат пропал без вести. Могли ль знать тогда все они, что боец жив и дойдет победно до Германии, а потом даже промарширует с Парадом Победы!

Но до славных свершений пришлось отступать за Дон, сражаться в стрелковом полку на Юго-Западном, Донском и Воронежском фронтах. Примечательно, что в составе 514-го стрелкового полка 172-й стрелковой дивизии Д. Крячко довелось освобождать Харьков летом 1943-го. А до этого, в марте того же года, в составе 179-й танковой бригады 25-й гвардейской дивизии в районе Тарановки и Соколова он поддерживал в боях чехословацкий батальон полковника Людвига Свободы, имя которого сейчас носит большой проспект Харькова. Именно тогда, в марте 43-го, под Тарановкой, Крячко получил тяжелое ранение, был эвакуирован, а его сестре было отправлено уведомление о пропаже без вести.

Между прочим, история не закончилась даже с окончанием войны и возвращением героя домой. Дмитрий Афанасьевич рассказывал, что через 60 лет после памятных боев под Харьковом ветераны чехословацкого батальона и наши фронтовики побывали на местах тех далеких событий, под Соколовом, где с советских времен сохраняется музей боевой славы. Так вот, на празднике ветеранам подарили 18-й том «Книги Памяти» Харьковской области, в котором повествуется именно об этих боях. «Приехав домой, раскрыл книгу и… глазам своим не поверил – среди погибших нашел свое имя, – улыбался ветеран. – Вот так и узнал, что похоронен в селе Тарановка в братской могиле». И пораженный герой вместе с женой и внуком отправился к месту «своего захоронения», где действительно нашел свое имя на плитах.

По Красной площади 24 июня 1945 г. курсант Крячко маршировал в рядах Московского погранучилища. И спустя десятилетия он отчетливо помнил детали, например тот ливень, который обрушился на Москву, и как с трибуны ушли все кроме Верховного главнокомандующего Сталина. Ветеран рассказывал, что специальный помост у подножия Мавзолея, на который во время Парада были брошены более 200 знамен подразделений армии немецко-фашистских оккупантов, впоследствии был сожжен, как сожжены и перчатки, в которых наши бойцы несли трофейные штандарты.

И это тоже врезалось в память молодому Д. Крячко: после торжества каждый участник парада получил большую коробку с надписью: «Советскому народу от американского народа», в которой обнаружились вязальные спицы, пуговицы, невиданные тогда для советских людей махровые полотенца, тростниковый сахар в пакетах, конфеты-помадка, часы, перчатки, мыло хозяйственное и туалетное, витамины из высушенных проросших злаков. «Правда, мы не знали, как их применять, в воде разбалтывали и пили. Ох и горько было…»

Полковник в отставке Дмитрий Афанасьевич Крячко, будучи первым заместителем председателя Харьковского облсовета организаций ветеранов Украины, председателем Комитета ветеранов войны, решил разыскать на Харьковщине участников легендарного Парада Победы. Для «проверки» каждого попросил ответить лишь на три вопроса: какая была погода в Москве в тот день, где проходили генеральные репетиции, кто на генеральных репетициях принимал парад. Крячко-то хорошо помнит, что шел сильный дождь, что репетировали на Тушинском аэродроме и командовал маршал И.С. Конев, а принимал у него репетиционный парад маршал К.Е. Ворошилов (к слову, на Красной площади это были соответственно маршалы К.К. Рокоссовский и Г.К. Жуков).

Экзамен Крячко «сдали» 46 человек. Немало – для Харьковской области.

Моторист лодки С-51

Завершим картину рассказом о нашем третьем герое-богатыре. О 89-летнем бывшем мотористе Краснознаменной подводной лодки С-51 Северного флота, старшем краснофлотце Алексее Николаевиче Лаванове.

Родился в семье священника в 1921 г. в селе Чернолесское Буденновского района на Ставрополье. В 1927 г. отца перевели в Москву, но Алексей оставался в Майкопе у бабушки и тетки. Потом в Москве окончил школу, ФЗУ с токарной специальностью, пошел на авиационный завод.

А в 1940 г. его «производственные самолеты» сменились боевыми подлодками: Алексея призвали на Тихоокеанский флот, во Владивостокский учебный отряд подводного плавания. Он начал службу мотористом на подводной лодке С-51, в составе 1-й бригады подводных лодок Тихоокеанского флота, и командиром у А. Лаванова был старший лейтенант И.Ф. Кучеренко, впоследствии капитан 1-го ранга, Герой Советского Союза.

Старший краснофлотец Лаванов был участником героического группового перехода шести подводных лодок (Л-15, Л-16, С-51, С-54, С-55, С-56) с Тихоокеанского на Северный флот под командованием капитана 1-го ранга А.В. Трипольского, состоявшегося с октября 1942 по январь 1943 г. Подлодка С-51 прошла около 17 000 миль по Тихому, Атлантическому и Северному Ледовитому океанам, включая шесть морей, через Панамский канал и районы активных боевых действий немецкого и японского флотов. В этом переходе одна подлодка каравана, Л-16, была торпедирована и погибла.

На Севере Лаванов участвовал во всех восьми боевых походах С-51. В результате торпедных атак экипаж потопил 5 транспортов, миноносец, сторожевой корабль и тральщик противника. За мужество и героизм личного состава подлодка С-51 была объявлена Краснознаменной. А лично старший краснофлотец Алексей Лаванов стал кавалером орденов Красной Звезды и Отечественной войны II степени, получил медаль «За отвагу». По-особому дорога ему медаль «За оборону Советского Заполярья». Между прочим, героическая подводная лодка С-51 поставлена на постамент Славы в г. Островной Мурманской области. Удивительно, наверное, ветерану увидеть свой боевой корабль, на котором столько хожено, столько раз гляделось смерти в лицо, стоящим на памятном постаменте.

За яркую боевую деятельность А. Лаванову выпала честь в составе сводного батальона военных моряков стать участником Парада Победы.

Много пришлось потрудиться Алексею Николаевичу за истекшие послевоенные десятилетия. С 1947 г. после демобилизации работал в столице, затем в Челябинске-40, заочно окончил Уральский политехникум, трудился в Димитровграде Ульяновской области в Институте атомных реакторов имени Курчатова, а будучи пенсионером, с 1976 по 2002 г. работал в Лиепае, Ялте и Чернигове. И лишь в 2002 г., как говорится, «бросил якорь» у дочери в Харькове.

А.Н. Лаванов – из самых активных членов Харьковского областного общества ветеранов-подводников имени Героя Советского Союза И.И. Фисановича, которого он знал лично, участник практически всех мероприятий ветеранских организаций города и области, автор книги воспоминаний «Тихоокеанцы на Севере».

* * *

Поклон и вечная благодарность вам, дорогие ветераны! Никому не дано знать, что остается от жизненного пути каждого человека, но так и видится высшая точка пути героев нашего краткого очерка: молодые, бравые, оправившиеся от тяжких ранений, они по-богатырски мощно и утвердительно маршируют в Вечности по Красной площади, под хоругвями фронтов, добывших тяжелую Победу за четыре огненных года Великой Отечественной войны.

Харьковский вклад в советский атомный проект. Начало

6 августа 1945 г. экипажем американского бомбардировщика под командованием полковника П. Тиббетса на японский город Хиросима была сброшена атомная бомба «Малыш» эквивалентом от 13 до 18 килотонн тротилла. Это была первая в истории человечества атака с боевым применением ядерной бомбы, разрушившая город, унесшая полторы сотни тысяч человеческих жизней, подарившая кошмары ученому Роберту Оппенгеймеру, изотопы цезия-137 всему человечеству и временное первенство в вооружении Соединенным Штатам. Вторая и последняя в истории человечества боевая ядерная атака была осуществлена американскими ВВС (командир борта Ч. Суини) на Нагасаки через три дня. Бомба называлась «Толстяк», и погибло в результате ее взрыва до 80 тысяч человек. Это были беспрецедентные по масштабам и варварскому вероломству авианалеты, повергшие в ужас не только несчастных японцев, но и все человечество, включая самих создателей смертоносных устройств и военных, его применивших.

Через два года, 6 ноября 1947 г., в газете «Правда» было опубликовано сообщение ТАСС о том, что министр иностранных дел СССР В.М. Молотов сделал заявление относительно секрета атомной бомбы: «Этого секрета давно уже не существует». Заявление означало, что Советский Союз уже овладел секретом ядерного оружия. Научные круги США приняли это заявление В.М. Молотова как блеф, считая, что русские могут разработать атомное оружие не ранее 1952 г.

Однако 29 августа 1949 г. в СССР на Семипалатинском полигоне были произведены испытания так называемого «изделия 501», или «РДС-1» (по многочисленным вариантам расшифровки – «Реактивный двигатель специальный», «Реактивный двигатель Сталина» или «Россия Делает Сама») с эквивалентом 22 килотонны. Весь мир замер. Президент Штатов Гарри Трумэн риторически обратился к советникам: «Что же нам теперь делать?»

Демонстрация ядерной мощи уравновесила силы на политической карте мира, но поставила руководство США в тупик – ведь украсть американские разработки, технологии и чертежи бомбы, хранившиеся в строгой секретности, казалось невозможным, а на создание собственной бомбы, как считалось, у СССР ушли бы десятилетия. Американская сторона, прежде всего ее разведка, не подозревала, что в СССР атомные разработки существовали еще в конце 1920-х гг.

В свое время академик А.Ф. Йоффе, занимавший должность вице-президента Академии наук СССР, тот самый, шутливо и мило увековеченный популярной песенкой Владимира Высоцкого про утреннюю гимнастику («Главный академик Йоффе доказал: коньяк и кофе…», далее по тексту) выступил с предложением о создании учреждения, идентичного Ленинградскому физико-техническому институту, директором которого он и являлся: «Индустриализация требует научного обеспечения, поэтому науку надо выводить за пределы столиц (Ленинграда и Москвы) и нести ее в провинции».

В качестве площадки для открытия института был выбран Харьков как южная столица культуры и науки, а тогда город был столицей УССР. Помимо прямого назначения создание крупных научно-промышленных предприятий на Украине имело политический характер. В тот период, с одной стороны, повсеместно создавались всяческие формирования, политические и культурные течения («Украинская партия самостийников-социалистов» и др.), которые за основу брали «национальное сознание и традиционную культуру». С другой – Советский Союз старался всячески продвигать общегосударственные тенденции, внесамостийные, – закладывать особую объединительную «советскую культуру», выстроенную на достижениях науки и техники, с уверенным взглядом в будущее, на фоне которой «песни и танцы в народных костюмах» не должны были носить самодостаточного характера.

30 октября 1928 г. Совнарком УССР принял решение об основании в Харькове Украинского физико-технического института (УФТИ), и его внесли в план первой пятилетки. Директором УФТИ был назначен академик АН СССР И.В. Обреимов, который активно взялся за обустройство своей организации – даже ездил по Европе, где приобретал для института необходимое оборудование по последнему слову науки и техники.

Очень быстро, через девять месяцев, институт начал свою деятельность. Рабочая группа специалистов включала около 20 человек, по большей части прибывших из ЛФТИ. Это были молодые отечественные физики и бежавшие от нацизма европейские эмигранты. Лев Ландау, в будущем получивший Нобелевскую премию, Дмитрий Иваненко, награжденный за работу в области теории ядра Сталинской премией, Георгий Гамов, в будущем разработавший теорию «горячей Вселенной» и получивший премию ЮНЕСКО. Некоторые члены коллектива успели поработать в зарубежных именитых университетах в Кембридже, Копенгагене, Геттингене. Благодаря этим умам УФТИ приобрел известность в научных кругах мира.

Результат усердного мозгового штурма не заставил себя ждать – 10 октября 1932 г. под руководством ученых Александра Лейпунского, Антона Вальтера, Кирилла Синельникова и Георгия Латышева в стенах УФТИ был успешно проведен эксперимент по расщеплению атомного ядра лития, что, безусловно, было ярчайшим достижением науки в СССР. Корпус, в котором проводили этот легендарный эксперимент, сохранился и сейчас, а его каркас, по слухам, был даже сделан из кораблей Черноморского флота.

Однако этот серьезный научный эксперимент не был первым в мире – Джон Кокрофт и Эрнест Уолтон провели такой же под руководством Эрнеста Резерфорда на пять месяцев раньше. Но и такой результат, как считали, выводил отечественных ученых на передовую мировой физической мысли и демонстрировал научную мощь СССР.

Некоторые ученые достаточно скептически отнеслись к результатам нашумевшего эксперимента. Например, Л. Ландау утверждал: «Нужно признать, что у нас нередко приходится слышать относительно той или другой работы, даже посредственной, что она опережает западноевропейскую науку и так далее. Напомню здесь известный пример с телеграммой, адресованной товарищам Сталину и Молотову по поводу достижений в расщеплении атомного ядра. Повторение опыта Кокрофта и Уолтона, которое в дальнейшем не привело к каким-либо особенным результатам, было в этой телеграмме выдано за какое-то громадное достижение науки, чуть ли не опережение работы Кавендишской лаборатории во главе с Резерфордом».

Но мог ли Ландау и другие скептики тогда предположить, что результаты «повторения» эксперимента дадут выводы, которые в будущем станут площадкой для развития важнейшей оборонной кампании, называемой Атомным проектом СССР?

В том же году А.Ф. Иоффе был назначен директором Комбината физико-технических институтов, а Наркомат тяжелой промышленности выделил огромные средства для строительства в УФТИ высоковольтного корпуса и единственного в СССР большого электростатического генератора, который служил для получения ядерных констант, позже используемых для разработки атомной бомбы. Изучение и развитие ядерной физики заняли в университете доминирующую позицию.

С середины 1930-х научные разработки и эксперименты оказались сильно приторможенными из-за сложной внутриполитической ситуации в стране. Многие физики и инженеры были арестованы – бежавшие из Вены А. Вайсберг, К. Вайсельберг, а также Л. Шубников, Л. Розенкевич, В. Горский, В. Фомин, Ф. Хоутерманс, И. Обреимов, Л. Ландау.

Время было совсем не вегетарианское. Поскольку в защиту Вайсберга выступили светила мировой физики, включая Эйнштейна и супругов Жолио-Кюри, в 1940 г. от него избавились довольно иезуитским способом – передав Германии, фактически в руки гестапо. Так же прошла депортация в Германию Фрица Хоутерманса. Вайсельберг, Шубников, Розенкевич, Горский и Фомин – всего восемь известных ученых из этого проекта – были расстреляны. К счастью, в том числе для советской науки, уцелели Обреимов и Ландау.

Даже тогдашний директор УФТИ Александр Лейпунский, лично принимавший участие в эксперименте с ядром атома, после своей трудовой командировки был арестован по подозрению в шпионаже в пользу Польши. В отличие от многих других, Лейпунский был отпущен, но в прежней должности не восстановлен – оставлен научным руководителем радиоактивной лаборатории УФТИ. В 1939 г. он начал работу над темой «Изучение деления урана», что привело к двум научным трудам – «Деление ядер» (1940) и «Деление урана» (1941).

В 1940 г. аспирант Лейпунского Виктор Маслов вместе с сотрудниками УФТИ Владимиром Шпинелем и Фридрихом Ланге подали несколько заявок на изобретение (одна из них называлась «Об использовании урана как взрывчатого и ядовитого вещества»), а также на методы получения урана-235. Утверждалось, что в этом изотопе возможна самоподдерживающаяся цепная ядерная реакция, что сделает его незаменимым для использования в оружии или реакторе.

Вот некоторые отрывки из заявки: «Как известно, согласно последним данным физики, в достаточно больших количествах урана (именно в том случае, когда размеры уранового блока значительно больше свободного пробега в нем нейтронов) может произойти взрыв колоссальной разрушительной силы. Это связано с чрезвычайно большой скоростью развития в уране цепной реакции распада его ядер и с громадным количеством выделяющейся при этом энергии (она в миллион раз больше энергии, выделяющейся при химических реакциях обычных взрывов)… <…> В качестве примера осуществления такого принципа может служить следующая конструкция. Урановая бомба может представлять собой сферу, разделенную внутри на пирамидальные сектора, вершинами для которых служит центр сферы и основаниями – ее поверхность. Эти сектора-камеры могут вмещать в себе количество урана, только немногим меньше критического. Стенки камер должны быть полыми и содержать воду либо какое-нибудь другое водосодержащее вещество (например, парафин и т. д.). Поверхность стенок должна быть покрыта взрывчатым веществом, содержащим кадмий, ртуть или бор, т. е. элементы, сильно поглощающие замедленные водяным слоем нейтроны (например, ацетиленит кадмия). Наличие этих веществ даже в небольшом количестве вместе с водяным слоем сделает совершенно невозможным проникновение нейтронов из одних камер в другие и возникновение вследствие этого цепной реакции в сфере. В желаемый момент при помощи какого-нибудь механизма в центре сферы может быть произведен взрыв промежуточных слоев…»

Харьковские ученые первыми предложили использовать взрывчатку в качестве запала для достижения критической массы и создания цепной реакции. Особо отметим, что впоследствии во всех ядерных бомбах детонация осуществлялась именно таким образом. В том же документе были предположены и последствия удара от атомной бомбы – отравления радиоактивными веществами.

Заявка прошла нелегкий бюрократический путь – отдел изобретательства в Управлении военно-химической защиты НКО, Научно-исследовательский химический институт РККА и Радиевый институт АН СССР. В последней инстанции академик В.Г. Хлопин, один из основоположников советской радиохимии и радиевой промышленности, получивший первые отечественные препараты радия в 1921 г., полностью отверг идею, опережающую время, написав: «Заявка не имеет под собой реального основания, идея атомной бомбы фантастична».

Однако настойчивый В. Маслов не принял отказа и отправил личное письмо наркому обороны СССР маршалу С.К. Тимошенко: «Чисто научная сторона вопроса сейчас находится в такой стадии, что позволяет перейти к форсированному проведению работ в направлении практического использования энергии урана. Для этой цели мне представляется крайне необходимым как можно быстрее создать в одном из институтов лабораторию специально для урановых работ. Это дало бы нам возможность проводить исследования в постоянном контакте с наиболее квалифицированными техниками, химиками, физиками и военными специалистами нашей страны. Особенно для нас необходимо сотрудничество с высококвалифицированными конструкторами и химиками». В ответ на предложение ученого пришла резолюция неизвестного эксперта: «Не подтверждается экспериментальными данными». Это было правдой – таких экспериментов на тот момент человечество в самом деле еще не ставило. Подтверждение экспериментальными данными произошло, но через шесть лет и американцами, что и подтолкнуло наших оборонщиков вновь взяться за «давно забытое старое», увы, с опозданием.

На неизменно дискутирующийся вопрос, кто же все-таки является изобретателем атомной бомбы, существует конкретный, формально подтвержденный ответ. В 1940 г. именно эти ученые Харькова официально получили авторские свидетельства на открытия в этой области: руководитель лаборатории ударных напряжений Украинского физико-технического института УФТИ Ф. Ланге и научные сотрудники института В. Шпинель и В. Маслов.

Как соединены были научные школы, университетско-исследовательские связи, судьбы ученых в Российской империи и потом в СССР! Распад Союза и существенное разрушение этих связей, несомненно, принесли огромный вред как научному сообществу большого Отечества, так и всему социуму и удовлетворение нашим врагам.

Касается это и экспериментальной науки, в которой нам было и есть чем гордиться. В СССР экспериментальной физике уделялось особое внимание – были открыты десятки институтов, подаривших миру поразительные достижения и уникальные методики.

В наши дни знаменитый УФТИ называется Национальным научным центром «Харьковский физико-технический институт». В нем до недавнего времени проходили исследования и эксперименты, а обогащенный уран был вывезен с территории института только в 2010 г.

Институт сотрудничал и проводил совместные исследования с Объединенным институтом ядерных исследований в Дубне (РФ), Международным агентством по атомной энергии, Европейским центром ядерных исследований и другими.

К 350-летию Харькова (в 2004 г.) на территории института был установлен памятник ученым, расщепившим атом 10 октября 1932 г. Владимир Лапшин, занимавший должность генерального директора института, позднее отмечал: «Мы считали, что нужно открывать тогда памятный знак, когда можно показать, что центр работает в полную мощь. Имеет не только сейчас громадное значение, имеет хорошую перспективу на будущее».

Однако кем и как сегодня востребованы результаты труда харьковских ученых?

Вечный полет космонавта Бондаренко

Первопроходцы всегда берут основной удар на себя. Первым космонавтам пришлось пройти немало тяжелейших, опасных для здоровья и жизни испытаний. В составе первого отряда космонавтов СССР был и посланец Харькова Валентин Васильевич Бондаренко. Он стал одним из тех, кто пожертвовал жизнью ради освоения космоса.

Всегда интересно проследить, какой жизненный путь проходит человек, который потом остается в истории. Судьба ли помещает в определенные обстоятельства, или он сам бросает вызов? Нередко поражает, как спокойно, без истерик, в постепенном своем развитии личность совершает духовный скачок.

Валентин Бондаренко родился 16 февраля 1937 г. Его отец до войны был начальником портновского цеха Харьковской пушно-меховой фабрики, а в первые дни войны добровольцем ушел на фронт, где получил семь боевых наград.

Валентин пережил два года оккупации вместе с матерью и старшим братом. В старших классах занимался в харьковском аэроклубе – на учебном аэродроме в Коротиче, в 25 км от Харькова.

Одноклассник Валентина, Леонид Голенко, также ставший летчиком, вспоминал: «Мы с Валей учились в 93-й школе и не знали, куда податься. И вот однажды к нам пришли инструкторы из аэроклуба и предложили учиться на летчиков. Шесть дней в школе, а седьмой, выходной, – в аэроклуб. Зимние, осенние каникулы – в аэроклуб. Нам было с Валькой по 16 лет. Стали летать. Господи, это я сейчас вспоминаю с таким благоговением!»

После окончания школы в 1954 г. оба друга решили служить в военно-морской авиации, но их пути разошлись: Голенко уехал в Ейское авиаучилище, а Бондаренко не прошел медкомиссию. Ему все же удалось поступить в Ворошиловградское училище, которое позже расформировали, а курсантов перевели в Армавир. В аттестационном листке курсанта и летчика-истребителя В. Бондаренко содержалась блестящая характеристика: «Трудолюбив. Летать любит, в полетах не устает… Летает смело, грамотно, уверенно…»

В. Бондаренко окончил учебу в 1957 г. – в год запуска первого искусственного спутника Земли. В том же году женился, тогда же родился у него сын Саша.

Затем будущий космонавт служил в Прибалтике в авиационных частях ВВС в ПрибВО. В конце 1950-х в Советском Союзе стартовала космическая программа – в строжайшей тайне по всей стране начался отбор летчиков в космонавты.

28 апреля 1960 г. В. Бондаренко был зачислен в первый отряд советских космонавтов, 23-летний харьковчанин оказался самым молодым из них, в списке из 29 человек числился четвертым. С 31 мая проходил подготовку к космическому полету на первом пилотируемом корабле «Восток». Тренировки проходили в засекреченном военном городке Чкаловский.

«Как он учился – не знаю, – вспоминает Л. Голенко, – Но наш общий знакомый виделся с ним в 1960-м. Валя говорил, что летает, но сказать где – не может, военная тайна. И еще сказал, что о нем скоро услышат. А через год мама сообщила мне в письме: «Валя Бондаренко сгорел на ракете»… Считаю, что это судьба, мелочей в жизни не бывает, особенно в таких экстремальных профессиях. Ему был знак – не иди в летчики. Валю ведь не приняли в одно авиаучилище, а потом расформировали второе, куда он все-таки поступил! Но Бондаренко никогда не сдавался, шел к своей мечте. И погиб…»

В архивных фондах музея Центра подготовки космонавтов имени Гагарина, где содержится более 20 тысяч документов и экспонатов, лишь одна папка хранит материалы, связанные с Валентином Бондаренко. В ней – фото из его личного дела, фотография могилы, автобиография, написанная его рукой, выписка из экзаменационных ведомостей Армавирского военного училища, диплом об окончании училища, орденская книжка, карты Луны с отмеченным кратером, носящим его имя.

«Валя был очень добродушным, веселым парнем, – вспоминал космонавт Павел Попович, – сам любил пошутить и никогда не обижался, когда подшучивали над ним. Он отлично пел, голос и слух – выше всяких похвал. Мы называли его «Звоночек». Каждое утро, а он жил на самом верхнем этаже дома, Валентин сбегал по лестнице и стучал во все квартиры: «На зарядку, на зарядку!»… Отлично играл в футбол…»

Летчик-космонавт СССР Алексей Леонов делился воспоминаниями: «В настольный теннис Валентина никто обыграть не мог. Он никогда не обижался на дружеские шутки. А когда «попадался», то смеялся вместе со всеми. Если у человека есть чувство юмора и относительно себя – это, как правило, добрый человек. Смелости и решимости ему было не занимать».

Сослуживцы вспоминали такой случай. Однажды на подоконник из квартиры на пятом этаже вылез мальчишка и в страхе застыл. А внизу уже собралась толпа. Стали уговаривать мальчонку вернуться внутрь, но тот боялся даже пошевелиться. Бондаренко отреагировал мгновенно: поднялся по водосточной трубе на пятый этаж и снял ребенка с подоконника. «Меня и теперь трясет, когда вспоминаю, как Валентин поднимался по водосточной трубе. А ведь каждую секунду он мог свалиться вместе с трубой, – рассказывал летчик-космонавт СССР Георгий Шонин. – Но тогда все окончилось благополучно. Внизу Валентина встретили как героя, а он, улыбаясь, отмахнулся: «Бывает и куда сложнее».

По графику в Институте медико-биологических проблем Валентин Бондаренко начал испытания 13 марта 1961 г. Трагедия произошла, когда космонавт заканчивал 10-суточное пребывание в сурдобарокамере, установленной в НИИ-7 ВВС (впоследствии Институт авиационной и космической медицины) в Москве, около станции метро «Динамо». Летчиков испытывали в условиях, близких к тем, которые должны были их ждать на космическом корабле. Кроме прочего, надо было выдержать испытание одиночеством и тишиной. Пониженное давление в сурдобарокамере компенсировалось высоким содержанием кислорода. В конце испытания В. Бондаренко совершил спонтанную непоправимую ошибку, которая привела его к гибели: после окончания медицинских тестов снял с себя датчики, которые были закреплены на теле, протер места, где были датчики, смоченной в спирте ватой и неосторожно выбросил ее. Вата попала на спираль раскаленной электроплитки и мгновенно вспыхнула. В атмосфере чистого кислорода огонь быстро распространился на всю камеру. На Бондаренко загорелся шерстяной тренировочный костюм.

Петр Струщенко, ветеран-испытатель Байконура, лично не был знаком со своим земляком Бондаренко, но историю его гибели знал, поскольку сам находился на космодроме, когда произошла трагедия: «У сурдобарокамеры круглосуточно дежурили три человека. Более того, за происходящим постоянно следили телекамеры. Как только увидели, что внутри пожар, сразу начали выравнивать давление, чтобы открыть двери. Но они были закрыты на замки. Пока одну открыли, вторую… Бондаренко вывалился на руки медиков и сказал: «Не вините никого – я сам виноват».

У испытателя обгорело девяносто процентов тела. Его доставили в Боткинскую больницу, из г. Звездного привезли жену. Анна Бондаренко всегда вспоминала тот день со слезами. Она увидела мужа, полностью перебинтованного. «Да, он узнал, что я пришла. Узнал… Говорит: «Ну, Анюта, все». И нас сразу увезли. В три часа дня на следующий день сказали, что он умер». За жизнь В. Бондаренко врачи боролись восемь часов. Сотрудники НИИ-7 для спасения жизни Валентина предлагали свою кровь, кожу для пересадки. Но, к сожалению, оказались бессильны.

Так первый отряд космонавтов понес первую потерю: 24-летний В. Бондаренко погиб 23 марта 1961 г., за 19 дней до полета Юрия Гагарина.

Гибель Валентина Васильевича еще раз заставила специалистов задуматься о том, что в космонавтике мелочей не бывает. С того рокового дня во время подготовки космонавтов на тренажерах больше трагических случаев не было.

Друг семьи Бондаренко, Геннадий Денисов, несколько десятков лет собиравший информацию о земляке, считал: «Своей жизнью он спас жизни всем последующим космонавтам. Мы же мгновенно изменили среду, изменили испытания, усилили противопожарные средства».

После гибели Бондаренко его жена Анна осталась работать в Центре подготовки космонавтов. Сын Александр стал военным летчиком. Много лет спустя он назвал своего ребенка в честь деда – Валентином.

После трагедии были слухи о том, что Валентин сгорел в ракете. Еще одна легенда, которая связана с именем Бондаренко: если бы он не погиб, то полетел бы в космос первым. Но ветераны Байконура опровергают эту версию. Так, П. Струщенко говорил: «Где был бы Валентин Бондаренко во время полета Гагарина, трудно сказать: возможно, на космодроме, возможно, был бы кандидатом на очередной пуск. На месте Гагарина он оказаться никак не мог. В группу из шести человек вошли Гагарин, Николаев, Быковский, Титов, Попович и Нелюбов».

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 17 июня 1961 г. «за успешное выполнение задания правительства» В.В. Бондаренко был награжден орденом Красной Звезды (посмертно). Посмертно присвоили ему и звание космонавта.

Валентин Бондаренко похоронен на 10-м городском кладбище на окраине Харькова, где жили родители. На обелиске, установленном на могиле, высечена стандартная надпись: «Светлой памяти от друзей-летчиков». В 1980-х появилась приписка: «– космонавтов СССР».

В связи с секретностью проекта о гибели В. Бондаренко не объявлялось. Первые сведения появились на Западе только в 1980 г.: дескать, в Липовой Роще похоронен первый советский космонавт, сгоревший в ракете. А первые официальные сведения о трагедии появились только в апреле 1986 г. в газете «Известия», статья о Бондаренко была написана известным «космическим» журналистом Я. Головановым. Однако даже рассекреченные сведения никого не убедили.

Историю харьковца, который мог выйти на орбиту Земли, хорошо знают в Харьковском планетарии и обязательно показывают посетителям стенд, посвященный Валентину Бондаренко. Директор планетария Галина Железняк поддерживает связь с его сыном, который и сейчас живет и работает в Звездном городке, в Центре подготовки космонавтов. Он передал некоторые личные вещи отца в Музей космонавтики: орден Красной Звезды, фотографии, диплом об окончании военного училища, страницы из личного дела. Г. Железняк отмечает сходство В. Бондаренко с Ю. Гагариным. Ведь Сергей Королев, лично отбиравший претендентов в первый отряд и в первый полет в космос, говорил: «Он должен быть русаком, он должен быть голубоглазым, светловолосым, он должен быть с приятной улыбкой».

В Липовой Роще теперь есть тихая и приятная улица Бондаренко (бывший переулок Герцена), на которой в доме 15 жил космонавт.

Валентин Бондаренко все-таки вышел в космос: его именем назван крупный кратер на Луне по соседству с кратерами Циолковского и Гагарина (диаметр кратера 30 км; координаты: 17,8° северной широты и 136,3° восточной долготы). Имя Бондаренко внесено на мысе Канаверал в список погибших космонавтов и астронавтов.

Кстати, в истории NASA был эпизод, когда американские астронавты погибли при аналогичных обстоятельствах – 27 сентября 1967 г. Во время наземных тренировок в кабине космического корабля «Аполлон», насыщенной кислородом, от короткого замыкания возник пожар. Три астронавта погибли в течение пяти минут, пока открывался люк. Самым молодым из них был 32-летний Роджер Чаффи.

В 2012 г. отмечалось 75-летие со дня рождения космонавта, и 12 апреля на харьковском городском кладбище на Филипповке состоялось торжественное возложение цветов на могилу бойца первого космического отряда СССР Валентина Бондаренко.

В церемонии приняли участие представители администрации Октябрьского района Харькова, учителя и ученики Харьковской специализированной школы № 93, друзья и одноклассники В. Бондаренко.

«Трагическая гибель Валентина Бондаренко стала огромной утратой для космонавтики, – отметила одна из выступавших. – Но то, что этот человек был харьковчанином, символично, потому что Харьков по праву можно назвать одной из столиц космонавтики. День космонавтики – праздник знаковый как для Харькова, так и для всего мира. Те сильные впечатления, которые испытывали люди после полета Юрия Гагарина в космос, не сравнить ни с чем, Харьков и космос – это два неразрывных понятия, потому что многие космические проекты были реализованы именно в этом городе: это разработки наших научно-исследовательских институтов, наших ученых и, конечно же, это наш космонавт Валентин Бондаренко».

Бондаренко был первый космонавт-харьковец. Его великий почин подхватили другие. Харьковский журналист Е. Зеленина пишет: «В 2008 г. в космос с космодрома Байконур полетели сразу два харьковчанина – командир космического корабля Союз ТМА-12 Сергей Волков и бортинженер Олег Кононенко, взявшие с собой пассажирку – 29-летнюю южную кореянку Йи Сойон. Сергей Волков – сын харьковского космонавта Александра Волкова, родился в Чугуеве, первый в мире космонавт во втором поколении. Олег Кононенко окончил ХАИ. К слову, Харьков и Харьковская область – мировые рекордсмены по количеству космонавтов. Такое большое количество космонавтов объясняется тем, что в советское время в Харькове и области было пять высших авиационных училищ и один авиационный институт (сейчас осталось два: Харьковский университет воздушных сил имени И. Кожедуба и Национальный аэрокосмический университет «Харьковский авиационный институт имени Н.Е. Жуковского»)».

Лунный кратер Николая Барабашова

Этот выдающийся астроном знаменит и тем, что был одним из составителей атласа обратной стороны Луны. И лишь в Харькове по иронии судьбы, по воле алчных времен его фамилия оказалась привязанной к гигантскому вещевому рынку, который расположен возле станции метро имени академика Барабашова и который называют то «барабашка», то даже «барабан». Потомки ученого поначалу пытались бороться с этой несправедливостью, но потом махнули рукой.

К сожалению, мало кто из современных горожан знает, кто такой этот академик и за что его именем назвали в Харькове станцию метро. По станции в нынешнем ее состоянии и правда не сразу угадаешь, кому она посвящена, – в вестибюле на стенах изображены портреты ученых разных областей (самого Барабашова среди них, кстати, нет, зато имеется Эйнштейн) и расположено мозаичное панно с изображением Солнечной системы, на которой почему-то нет планеты Марс, и в этом тоже ирония судьбы, поскольку именно изучению Марса Николай Павлович Барабашов посвятил много лет своей жизни. Сама станция декорирована блестящими синими железными квадратами. Все же верится, что, ожидая здесь электричку, кто-то думает о выдающемся астрономе Барабашове, полвека читавшего лекции на кафедре астрономии Харьковского университета и в других вузах, и о его труде жизни.

Родился Николай Барабашов 30 марта (18 марта по ст. ст.) 1894 г. в интеллигентной семье. Отец Павел Николаевич, участник русско-турецкой войны, был известным в Харькове офтальмологом и работал в знаменитой клинике Леонарда Гиршмана (даже потом занимал должность заведующего этой клиникой), изобрел новый способ лечения роговицы. Как и Гиршман, Барабашов медицинскую помощь многим оказывал бесплатно.

Мать будущего астрофизика была человеком музыки – окончила консерваторию по классу фортепиано. Но стезю пианистки оставила, полностью посвятив себя семье. Неудивительно, что Николай с детства очень любил музыку, выучился играть на скрипке.

Сызмальства Н. Барабашов любил смотреть на звезды и планеты в подзорную трубу, также увлекался фантастикой, любимыми его писателями были Жюль Верн и Майн Рид. Больше других книг на юношу повлиял труд «Живописная Вселенная» французского астронома Камиля Фламмариона. Этот автор определил судьбу будущего астронома.

Отец Барабашова ездил по Европе, перенимая опыт лучших клиник, и однажды взял сына в командировку в Париж, где смог организовать встречу Николая с Фламмарионом в обсерватории провинциального городка Жювизи. В конце длительной беседы ученый подарил юноше свою новую книгу, сделав в ней надпись: «Моему новому коллеге Н. Барабашову от согражданина неба. К. Фламмарион». Вдохновленный юноша принялся усердно осваивать технику фотографирования Луны и других планет (такая фотография тогда была редкой и дорогой технологией), взялся за строительство собственного телескопа, а также конструировал всяческие летательные аппараты – самолеты и планеры, – совмещая увлечения с учебой в 1-й Харьковской гимназии, которую окончил с серебряной медалью.

Первые научные публикации у Барабашова появились в 15 лет. В «Известиях Русского общества любителей мироведения» стали выходить его статьи о солнечных пятнах, о наблюдениях Марса и Венеры. Труды пользовались успехом, их опубликовали во французском журнале «Астрономия». На публикации обратил внимание сам Циолковский, начав переписку с юным «согражданином неба».

Продолжил свое образование Н. Барабашов в Юрьевском университете (он назывался в разные годы Юрьевский, Дерптский, а ныне Тартуский, в Эстонии), где усиленно изучал астрономию. Тогда и подхватил вирус гриппа, осложнения от которого привели к острому туберкулезу. Врачи делали пессимистичные прогнозы, резкое ухудшение здоровья вынудило студента на время оставить учебу. Павел Николаевич, прекратив медицинскую практику, отвез сына в итальянскую клинику в Сан-Ремо, где подростка пытались лечить с помощью пневмоторакса. Лечение, увы, не было доведено до конца – началась Первая мировая война, и у семьи фактически закончились средства. Из Италии удалось чуть ли не бежать на пароходе. Недуг так и не был излечен – Барабашов всю жизнь страдал заболеваниями грудной полости, перенес несколько серьезных операций.

Едва поправившись, Николай продолжил обучение на физико-математическом факультете Харьковского университета. В те смутные и тревожные годы в университете преподавали известные профессора-астрономы Л.О. Струве и Н.Н. Евдокимов, а также приват-доцент, а впоследствии академик В. Г Фесенков. Трудности периода Гражданской войны семья Барабашовых сумела преодолеть благодаря продолжавшейся лекарской практике отца. А Николай был зачислен в штат университета на кафедру астрономии и одновременно работал учителем в школе. В 1917 г. во дворе дома, где жила семья (недалеко от Успенского собора), Н. Барабашов собрал небольшую обсерваторию.

В этой любительской, самодельной обсерватории Барабашов в 1918 г. решил задачу, поставленную Фесенковым, – по определению отражательной способности планеты Земля. Ее можно было решить через изучение отражения Луной того света, который дает лунной поверхности наша планета, отражающая свет Солнца. Этот эффект известен в астрономии как пепельный свет Луны. Продолжение исследований в этой области принесет потом Барабашову всемирную известность, он сделает вывод, что поверхность Луны состоит из вулканических базальтовых пород и обладает достаточными свойствами, чтобы выдержать вес космического корабля и человека. Американцы скептически комментировали сообщения молодого астронома: «Можно подумать, что Луна видна только в Харькове», но эта теория подтвердилась через десятилетия, когда на Землю были доставлены образцы лунной породы, названной «реголит». Барабашов – один из немногих ученых, чьи теории подтвердились еще при его жизни. Как было написано в поздравительной речи Астрономического совета Академии наук СССР по случаю 75-летия ученого: «Вам дано было пережить редчайшую для астронома радость: подтверждение космическими станциями Ваших выводов, сделанных у телескопа, о строении лунной поверхности».

Но молодой Барабашов мечтал попасть в штат Харьковской городской обсерватории. В 1922 г. это удалось – его взяли на единственную освободившуюся должность. Завхозом! Однако уже вскоре он стал астрономом-наблюдателем. В обсерватории молодой ученый познакомился с племянницей астронома Н.Н. Евдокимова Верой Арсеньевной, на которой позже женился.

В 1927 г. Н. Барабашов получил звание профессора и через три года стал директором обсерватории. Работа была очень трудной, но в те годы вопреки разрухе и голоду новой властью велась активная пропаганда науки. В архивах сохранился такой документ: «Ввиду чрезвычайно скудной оплаты экскурсовода обсерватории просим оплатить дополнительно продуктами – фунта 2 хлеба или крупы».

Н. Барабашов положил начало новой научной группе, харьковской школе планетоведения, но наряду с этим вел активную просветительскую деятельность, читал лекции о Вселенной крестьянам, солдатам, рабочим. Лекторской деятельностью увлеченный ученый занимался всю свою жизнь с особым энтузиазмом, организовал первую народную астрономическую обсерваторию. В ней было множество инструментов, изготовленных ученым собственноручно. Также вел астрономический кружок во Дворце пионеров. Многие участники этого кружка стали крупными учеными. Немало лекций Барабашова было посвящено Марсу, одной из его любимых планет. «Нет ли на Марсе окислов, из которых можно добыть кислород? – задавался вопросом Н. Барабашов. – При наблюдении в синих лучах видны детали на поверхности. Предполагают, что на планете очень мелкая пыль. Когда детали внезапно становятся невидимыми – очевидно, что началась пылевая буря. Изредка перед бурями появляются светлые образования. Предполагают, что это изморозь. Марсианские моря – это увлажненная суша. В полярных шапках Марса – лед и углекислота. Ультрафиолетовые лучи проходят через атмосферу свободно». Догадки ученого подтвердились.

Астрофизик решал не только звездные, но и вполне земные вопросы – Н. Барабашов был председателем Харьковского отделения Всесоюзной ассоциации лабораторий осветительной техники. Им были найдены решения для измерения коэффициента отражения, прозрачности и поглощения света при освещении производственных и жилых помещений, улиц, рабочих мест и поездов. Его статьи печатали в популярных отечественных журналах «Знание» и «Мироведение».

Н. Барабашов собственноручно собрал пятидюймовый рефлектор – зеркальный телескоп, детали для которого шлифовал сам. Этот телескоп до сих пор (!) используется для занятий со студентами. Также ученый вместе с коллегами сконструировал аппарат «Планетарий», демонстрирующий звездное небо. А заложенная матерью на всю жизнь любовь к музыке привела Барабашова к созданию предтечи современных синтезаторов и миди-клавиатур – клавишного инструмента электроорган.

В 1933 г. Барабашов стал заведовать кафедрой астрономии Харьковского университета.

В период Великой Отечественной войны, будучи в эвакуации, Барабашов возглавил кафедру астрономии и теоретической механики Объединенного украинского университета в Кызыл-Орде, который был организован на базе Киевского и Харьковского университетов.

Однако ученый с супругой добились отправки добровольцами на фронт. И на войне нашлись практические применения знаниям Барабашова – он обучал зенитчиков и летчиков отличать сигналы самолетов от звезд. Также Барабашов собрал для зенитчиков «прицел» – аппарат, сделанный по принципу микрометра, используемого в астрономии.

После освобождения Харькова в 1943 г. ученый был отозван с фронта в родной город и вскоре назначен ректором университета. Николай Павлович активно включился в восстановительные работы, трудился по 16 часов в сутки. Такой режим быстро измотал его, практически не выздоравливавшего с самой юности. В 1945 г. у него начался гнойный плеврит, который привел к ряду операций с удалением части ребер. Снова врачи были пессимистичны, и снова Н. Барабашов выдюжил. «Наука – вот что дает мне силы жить», – говорил он.

В 1946 г. на Международном астрономическом совещании в Копенгагене советский астрофизик был избран членом комиссии по физическим наблюдениям планет Международного астрономического союза и членом комиссии по исследованию Солнца.

В 1948 г. Барабашов был избран в действительные члены АН Украины и АН СССР. По его инициативе уже в 1949 г. была создана комиссия по физике планет при Астросовете АН СССР, которую он сам и возглавил. Эта структура сыграла огромную роль, как считают в научном мире, не только в подготовке специалистов-планетчиков, но и способствовала развитию космонавтики. Благодаря инициативам Барабашова и при его участии начали издаваться «Известия Комиссии по физике планет» и «Астрономический вестник».

В 1957 г. ученый стал основателем Харьковского планетария.

В 1959 г. космическая станция «Луна-3» передала первые – сенсационные – снимки обратной стороны Луны. Первый «Атлас обратной стороны Луны» по праву редактировал Н.П. Барабашов, ставший также одним из его авторов.

А в 1960-х в 75 км от Харькова, в поселке Граково, под руководством ученого была создана Чугуевская наблюдательная станция, установлен планетный телескоп (рефлектор АЗТ-8), диаметр зеркал которого составил 700 мм. В строительство этой обсерватории ученый вкладывал и свои личные средства.

Н. Барабашов написал более 500 научных трудов, воспитал множество учеников. Известно, что он переписывался с французским ученым О. Дольфусом, американцами Дж. Койпером и Ж. Юри и другими.

Знаменитый астрофизик четырежды награждался орденом Ленина, в 1969 г. был удостоен звания Героя Социалистического Труда.

Н. Барабашов три раза в жизни наблюдал редкое астрономическое явление – противостояние Луны и Марса. Активно готовился и к четвертому разу, но 29 апреля 1971 г. скончался. Его именем названы малая планета № 2883, кратер в северном полушарии Марса и кратер на Луне. В родном Харькове его именем названа улица. В 1987 г. Академией наук Украины была учреждена премия имени академика Барабашова.

У здания НИИ астрономии Харьковского национального университета имени Каразина был установлен бюст академика.

Есть ли сегодня кому-либо дело до фундаментальных научных исследований в бывшей УССР? Кто в Харькове сегодня изучает космос? Что знаем мы об этих людях, работающих для человечества? Нужны ли они кому, или весь смысл жизни современной Украины – это вещевой рынок?

IV

Как Богородица «Державная» прошла через Харьков

Такого Харьков не видел давненько: крестный ход из нескольких тысяч православных пересёк весь город, непрерывно творя Иисусову молитву. На седьмые сутки шествия по Харьковской области чудотворная икона Пресвятой Богородицы «Державная», главная святыня всего крестного хода, несомая из Иерусалима в Москву и замироточившая по дороге в Севастополе, провела за собой жителей города. Так шестой луч крестного хода «Под звездой Богородицы» пронизал духовную, культурную, интеллектуальную столицу Восточной Украины. Это историческое событие произошло 4 мая 2008 г. (по нов. ст.), в воскресенье, в последний день Светлой Пасхальной Седмицы.

Утром в Благовещенском соборе Харькова, где покоятся мощи святителя Мелетия, архиепископа Харьковского и Ахтырского, и святителя Афанасия, Лубенского Чудотворца, можно было только протиснуться: народ тянулся приложиться к иконе Богородицы «Державной». Молебен закончился личным обращением к пастве митрополита Харьковского и Богодуховского Никодима (в дни Великого поста, 18 апреля, отметившего свое 87-летие). Слова пастыря, которому православные Украины благодарны за его решающую роль в проведении Харьковского собора 1992 г., были солидарны со словами митрополита Днепропетровского Иринея (перед Харьковщиной ход пересёк Днепропетровскую область): «Впервые в истории христианского мира осуществляется такое свидетельство нашей веры, нашей любви и нашего упования Пресвятой Богородице».

В 11.30 икона «Державная» была вынесена духовенством из храма, и крестный ход с торжественными песнопениями двинулся вслед за Чудотворной по мосту через реку Лопань – к Успенскому собору, вверх по брусчатому подъёму древнейшей улицы города, прежде носившей название Купеческой, а в 1919 г. названной большевиками именем террориста-народовольца С. Халтурина, осуществившего взрыв в Зимнем дворце в 1880 г.

В новейшие времена Украины этот многострадальный спуск претерпел посягательство со стороны новоказацких псевдообъединений, поклоняющихся памяти предателя И. Мазепы. В годы сиюминутного торжества оранжизма, а именно в 2007-м, они самостийно укрепили табличку «Узвіз гетьмана Мазепи» («Спуск гетмана Мазепы»), но горожане практически сразу табличку снесли. При посредстве топонимической комиссии горсовет принял 29 апреля 2009 г. решение именовать улочку Соборным спуском, и нельзя не порадоваться такому решению, вполне уместному и обоснованному.

Тем, кто мог видеть шествие с высоты Нагорного района Харькова (какое название!), открылся грандиозный вид: весь спуск был заполнен молящимися, следовавшими за иконой. Сделав кратковременную остановку у Свято-Покровского монастыря, крестоходцы двинулись по улице Сумской.

Лишь ещё однажды движение остановилось на самой большой площади Европы, созданной в советские годы и называвшейся именем чекиста Дзержинского, а нынче гордо и маловразумительно – «майданом Свободы» (какой такой «свободы»? от чего свободы? от кого?). Здесь мощно и красиво, доводя многих до слёз, пропев завершающую молитву «Канона молебного ко Пресвятой Богородице, поемого во всякой скорби»: «Царице моя преблагая, надеждо моя Богородице, приятелище сирых и странных предстательнице, скорбящих радосте, обидимых покровительнице! Зриши мою беду, зриши мою скорбь, помози ми яко немощну, окорми мя яко странна. Обиду мою веси, разреши ту, яко волиши: яко не имам иныя помощи разве Тебе, ни иныя предстательницы, ни благия утешительницы, токмо Тебе, о Богомати, яко да сохраниши мя и покрыеши во веки веков…», харьковское духовенство завершило движение с крестным ходом.

Программа «Под звездой Богородицы» была молитвенно-покаянным шествием, которое совершалось с мая 2007 по 10 июня 2008 г. (391 день) по благословению Святейшего патриарха Московского и всея Руси Алексия II и было посвящено историческому воссоединению Русской православной церкви. Патриарх в связи с открытием программы «Под звездой Богородицы» в своем послании, напомнив о символике восьмиконечной Вифлеемской звезды, сказал: «Многие столетия наш боголюбивый народ с особым почитанием и благоговением относится к Пресвятой Богородице, называя Ее «незаходимой Звездой, являющей Солнце», а Землю Русскую – Ее земным уделом. Неоднократно Пресвятая Богородица в сложные, кризисные исторические моменты являла свою чудодейственную помощь нашим боголюбивым предкам, спасала от гибели российское государство, избавляя его от бед Своим заступничеством». Целью этого вселенского мероприятия стало, по словам патриарха, способствование «укреплению традиционных духовно-нравственных ценностей, привлечению внимания общественности и особенно молодежи к нашим православным святыням и святоотеческому наследию».

Можно, конечно, и умозрительно представить себе эту величественную картину – как одновременно по всей огромной Руси идут восемь крестных ходов, вышедших из Владивостока, Барнаула, Якутска, Ростова-на-Дону, Санкт-Петербурга и Архангельска, а также – через Украину – из двух центров Вселенского православия Иерусалима и Афона, – колонны верующих с молитвами, крестами, иконами и хоругвями, передавая из рук в руки святыни, освящающие нашу землю. Однако живое сердце откликается прежде умозрения, когда ты становишься сам в такую колонну, и твой одиночный голос вливается в огромный хор, раз за разом – сотни раз – песенно повторяющий Иисусову молитву: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас!»

Ведь крестный ход – это и совместная молитва многих людей, и возможность совершить свой малый духовный подвиг, и проникающий в самое сердце призыв идти за Христом. Целью Иисусовой молитвы является покаяние, испрошение оставления грехов и освобождения из ада. По словам крестоходицы Надежды Стойковой (Запорожье), «крестный ход можно сравнить с единым организмом, который дышит словами Иисусовой молитвы. В нём ты забываешь обо всём, кроме взмаха руки, которая указывает очередность пения молитвы. Сначала поют мужчины, потом – женщины. И не прекращается молитва ни на минуту, благодаря чему идут немощные и болящие. Сила молитвы необъяснима с земной точки зрения. Это такая помощь Божья, что осознаешь её силу только на привале, когда идущие от легендарного города Севастополя снимают обувь, и ты видишь, что на их ногах здорового места не осталось, а скорость их шага в крестном ходе неизменна».

Везде на протяжении осевой линии дороги стояли на коленях люди. У посёлка Жуковского – курсанты и офицеры, вынырнувшие как из-под земли неподалёку от ресторана в лесопарке бритоголовые «качки», несшие службу вдоль Сумской и Белгородского шоссе сотрудники милиции… Завидев и заслышав державную поступь хода, многие просто срывались с тротуаров – как говорится в огласительном пасхальном слове Иоанна Златоуста, «первые и последние… богатые и бедные… воздержные и беспечные… постившиеся и непостившиеся»… То есть и знавшие о том, что ход пройдёт по улицам Харькова, и случайно встретившие его на своём пути: из магазинов выбегали сотрудницы – кто успев покрыть голову, а кто нет, кто в юбке, а кто и в брюках… Из открывавшихся дверей трамваев (шедших параллельным курсом в районе городского парка) высыпали стайки горожан, чтобы преклонить колена и чтобы чудотворную «Державную» пронесли над их головой. (Помните, как был исцелен от хвори мальчик Прохор, когда через двор Мошниных в Курске пронесли Курскую Коренную Богородицу, и мать подставила под икону угасавшего ребенка, который впоследствии стал одним из величайших русских молитвенников – Серафимом, Саровским Чудотворцем.) «Ибо щедр Домовладыка: принимает последнего, как и первого…» – и сегодня говорит нам Златоуст.

Колонна, шедшая по Харькову, занимала всю ширину шоссе, а с тротуаров слышались всякие голоса: «Прикольно! Надо сфоткать!» (из уст сотрудниц ювелирного магазина, вышедших на ступеньки), «Страна дураков!» (от молодого и самонадеянного патрульного), «Ой, ты слышишь, как поют!» (от радостной девушки, кричавшей в трубку мобильного телефона). А благодать изливалась на всех независимо от их сознания – и на малыша в колясочке, и на инвалида на костылях, и на вполне здорового мента, и на официантку суперресторана, скромно стоявшую возле перевязанного подарочным бантиком лимузина, и прильнувших к окнам дежурных в здании облгосадминистрации.

Кто-то посетовал: вот в Днепропетровске Чудотворной поклонились и представители власти, а в Харькове что ж не было никого? И ему ответили: стоит ли этому удивляться, да и, может, так лучше, без официоза. Надо сказать, что центр города на все два часа прохождения хода был полностью освобождён от движения транспорта и сопровождавшая ход милиция (а также несколько машин скорой помощи, на всякий случай следовавшие позади процессии) сработала очень чётко.

Ход прошёл с высокой скоростью, колонна в Харькове растянулась на несколько километров. (Крестоходцы пошучивают, что не все спортсмены выдерживают этот темп.) Еще раз процитируем Н. Стойкову: «…Хочется верить, что эта проповедь, этот горячий призыв идти за Богом оставил зёрна в душах людей… Я видела согбенных до земли старушек, которые, держа в руках тяжёлую икону, со слезами молились: «Богородица, Матушка, помоги мне, грешной, пройти с тобой хоть до следующего села!», и водителей рефрижераторов, которые крестились и кланялись образу Державной Божией Матери».

Два облака над небом окраины образовали крест, колонна по Белгородскому шоссе ушла в сторону Пятихаток, городка физиков. Богородицу «Державную» в дни празднования Великой Победы – с 6 по 9 мая – встречала и провожала Белгородчина.

* * *

В объединённом крестном ходе «Под звездой Богородицы», который прошёл в воскресенье 8 июня по улицам и набережным Москвы от музея-заповедника «Коломенское» к храму Христа Спасителя, участвовало до пяти тысяч человек. Православные несли фонари, кресты, хоругви (церковные знамёна) и иконы, которые с мая прошлого года участвовали в восьми крестных ходах программы. Восемь крестных ходов с чудотворными иконами и мощами святых шли с разных сторон света к Москве многие месяцы – с 17 мая 2007 года, – преодолев в совокупности более 30 000 км, в рамках духовно-просветительской программы «Под звездой Богородицы», посвящённой восстановлению единства Русской зарубежной церкви с церковью в Отечестве.

Восьмиконечная Вифлеемская звезда, именуемая иначе Звезда Богородицы, на Руси всегда имела большое значение. Она изображалась на воинских стягах, на одежде, на всех значительных предметах быта. Восьмиконечная звезда присутствует на всех явленных на Руси иконах Богородицы и изображается на Её плечах и голове. Каждый из восьми крестных ходов символизировал один из лучей Звезды Богородицы, сходящихся в одной точке – московском храме Христа Спасителя, отмечавшем 8 июня 125-летие со дня своего первого освящения. Два луча из восьми прошли через Украину: Свято-Афонский – через Одессу, Черкассы, Киев, и Иерусалимский – через Севастополь, Днепропетровск, Запорожье, Харьков. Крестный ход, продолжавшийся более года, завершился благодарственным молебном в столичном кафедральном соборном храме Христа Спасителя.

Молебен возглавил Святейший патриарх Алексий. Обращаясь к собравшимся в храме прихожанам и участникам крестного хода, патриарх отметил историческое значение воссоединения заграничной Русской православной церкви с Матерью-церковью в России. «К этому событию, – сказал Святейший патриарх, – русское зарубежье шло на протяжении восьмидесяти лет. Революция, Гражданская война вынудили миллионы наших соотечественников покинуть Родину и жить в тяжёлых условиях за рубежом. Церковь в Отечестве также проделала нелёгкий путь, претерпев репрессии и гонения; новомученики и исповедники засвидетельствовали свою веру своей мученической кончиной».

Как Богородица «Песчанская» из Харькова в Белгород ходила

В воскресенье, 13 сентября 2009 г., в день Положения честного пояса Пресвятой Богородицы в константинопольском Влахернском храме, из харьковского Покровского монастыря, городского исторического центра, отправился крестный ход, инициированный православной общественностью, приуроченный к празднованию 210-летия Харьковской епархии и посвящённый 255-летию прославления иконы Божией Матери «Песчанской», одной из покровительных святынь Слобожанщины и всего русского православия.

Снова, как год назад, улица Сумская, у лесопарка переходящая в Белгородское шоссе, заполнилась молящимися – во всю ширь, включая тротуары. Впереди крестного хода следом за иконой Песчанской Богородицы плыл несомый образ царственного страстотерпца государя Николая II. «И царь-мученик с нами!» – довелось услышать радостное восклицание женщины, сотрудницы какого-то магазина, вышедшей из дверей поклониться иконам. «Какая красивая!» – восхитились Богородичной иконой две девушки.

«Радуйся, Владычице мира, иконою Твоею Песчанскою сердца наша утешающая!»

И везде, на протяжении осевой линии дороги, становились на колени под икону харьковцы – вне социальных и возрастных различий – дети, невесты с букетами, матери с младенцами и колясками, беременные, пенсионеры, старожилы центра и «аэрокосмическая» интеллигенция посёлка Жуковского, бизнесмены и бомжи. Многих, случайно оказавшихся в эти часы на Сумской, словно срывало с тротуара и бросало в поклоне на осевую линию. Люди бежали к иконе, словно боясь опоздать, и были совершенно правы в своей неожиданной поспешности. Ибо вот Она, здесь, сейчас, с нами, но вот прошла, и легко ли потом отыщешь Её?

…Под икону выбегали люди всякие: сотрудники милиции, шофер и врач кареты скорой помощи, сопровождавшие ход, продавцы ювелирных и иных магазинов и аптек с улицы Сумской, дорожные рабочие. Сервисная молодежь из кафе итальянского мороженого – на громкое приглашение автора этих строк – стать под икону постеснялась. Одна молодая пара, озабоченная своей свадебной фотосессией у фонтанов оперного театра, среагировала на приглашение живо (дай Бог ей счастья!), а вот вторая, уже возле Дворца бракосочетания, оторопела: невеста не могла сообразить, как ей стать на колени в таком платье, и жених к тому же наотрез отказался, зато их дружки и подружки, а также многочисленные родичи высыпали как горох, став на колени на осевую Сумской. Пассажиры трамваев, сотрудники заводов ФЭД и авиационного, выходившие из своих заводских проходных, «конкретные пацаны», бритоголовые, с наколками на пальцах, и студенты, школьники, откатавшиеся на детской железной дороге в лесопарке, случайные прохожие разных возрастов, девушки в косынках и без, в брюках и открытых нарядах – все были приглашаемы под иконы и бежали, торопились, становились, становились, становились под осенение.

Объединительная колонна крестоходцев в воскресенье по Белгородскому шоссе дошла до городка физиков, Пятихаток, до пересечения окружной дороги, где в сентябре 2008-го был установлен и освящён один из четырёх Поклонных крестов на въезде в город по всем сторонам света. Утром 14 сентября 2009 г. крестный ход двинулся дальше, к границе Белгородской области.

Где же брать силы на дальний пеший переход? Ведь в колонне – на две трети женщины, среди которых немало пожилых. Да и дети тоже ведь – в общем строю. Но дело в том, что всякий раз, даже после десятиминутного привала, следующего за каждым часом ходьбы, движение начинается с коленопреклонения. Все участники хода становятся друг за другом пред святынями, которые проносятся над каждым. Отсюда – силы.

Со стороны ход выглядит внушительно и прекрасно: впереди – крест и синие хоругви, иконы, затем разобравшиеся по три в ряд крестоходцы, со своими иконками, поющие перекликающимися хорами, – сначала мужской, идущий впереди, а затем женский. В этом строю поют все. Поют – весь поход. Живое сердце откликается прежде умозрения, когда ты становишься сам в такую колонну и твой одиночный голос вливается в огромный хор. Здесь ты отчетливо осознаёшь: вот это твой народ, вот это твои братья и сестры, собранные ради любви, единения и спасения Отечества от супостата, ради торжества православия.

С дорожного склона открывается, насколько величественна эта картина: среди охряно-зелёно-красных холмов и оврагов, прорезая просторы, перелески, поля и посадки, небеса и облака, скоро и споро идёт поющая колонна, несущая святыни в руках и сердцах, – с единственной, спасительной, охранительной целью. Это возвышает и впечатляет как самих идущих, так и людей сторонних.

Почему же они плачут, читая акафист царственным страстотерпцам, вставая с колен на асфальтовом шоссе, ощутив над собой дуновение плаща Богородицы? Не все плачут, некоторые улыбаются. А некоторые плачут с улыбками. Почему одна семья несколько раз обгоняет крестный ход, чтоб снова и снова стать под иконы?..

Однажды мне довелось идти неподалёку от головы колонны, и могу сказать, что я видел лица практически всех, становившихся под святыни: колонна, не прекращая движения и пения, обтекала их с двух сторон, а они поднимались с колен уже другими. Запомнился крепкий, стриженый, быковатого вида мужик в бирюзовом свитерке, бросивший раскрытыми двери «навороченного» джипа и спешно приведший к иконе за руку моложавую спутницу. Он, рыдая, поднялся с асфальта прямо предо мной.

Почему люди плачут, вставая из-под икон или стоя на обочине, провожая шествующий крестный ход? Это может быть объяснено лишь одним: получаемой благодатью, на которую откликается ещё живая, совестливая душа. Плачут и от не сравнимого ни с чем чувства сопричастности чему-то гораздо большему, чем твоя собственная личность, – к Отечеству земному, а за ним и Небесному. Кто однажды это ощутил, для того не существует большей радости. А кто не ощутил, тому нипочём не объяснишь.

Казаки-крестоходцы несли плакат «400 лет. Дом Романовых. Прости нас, Государь!», со множеством размещённых на нём фотографий семейства царственных страстотерпцев. Там же – цитата из преп. Анатолия Оптинского: «Русь без Царя – труп смердящий». Эти люди помнят, что Харьков – русский имперский город, одна из духовных опор огромной страны, временно пребывающей в расчленении.

Песчанскую икону крестным ходом доставили в поселок Майский под Белгородом – в храм во имя святителя Алексия, митрополита Московского, – на молебны и вечернее богослужение. 16 сентября утром крестный ход с иконой отправился в Белгород в храм великомученика Георгия Победоносца, потом верующие перенесли ее в Николо-Иоасафовский собор и лишь затем – в Преображенский кафедральный. Радостная глазу и сердцу православного человека картина: установленный возле красивой раки со св. мощами святителя Иоасафа Белгородского в Преображенском соборе Белгорода образ чудотворной Богородицы Песчанской, принесённой сюда крестоходцами из Харькова.

Возвышенное чувство ликования распространилось по кафедральному собору, когда внесли икону в большом деревянном резном киоте (весом более 100 кг), когда шёл молебен архиерейским чином, когда икону приблизили к мощам свт. Иоасафа и установили в двух шагах от них. Тут были слёзы радостного умиления – и в глазах белгородского священства, и прихожан, среди которых оказалось немало не только крестоходцев, но и паломников, прибывших из разных городов Украины и Российской Федерации. В очереди молитвенников, поклонников и паломников, текшей в Преображенский собор всё это время денно и нощно, слышались радостные восклицания узнавания и единства: вы откуда? Из Полтавы! А мы из Курска! И все люди, образовавшие этот живой поток, устремлённый в храм, постоянно обменивались (а для кого-то это звучало и впервые) историями из жизни святыни и из жития святителя Иоасафа.

В Преображенский кафедральный собор Чудотворную принесли к вечеру в среду, 16 сентября, а из Николо-Иоасафовского храма (что на старом городском кладбище) крестным ходом доставили гроб с мощами святителя (там святые мощи находились с праздника Преображения Господня). Это – по соседству, в трёх кварталах от Преображенского собора, но процессия от храма к храму шла по одной из основных транспортных магистралей города, улице Попова, и волей-неволей город здесь замер, остановив свой суетный бег хоть на краткое время этого торжественного шествия.

А 17 сентября, в день памяти обретения мощей свт. Иоасафа, епископа Белгородского, чудотворца, в Преображенском соборе были совершены три Божественные литургии – в 3, 6 и 9 часов. Они были посвящены 18-й годовщине второго обретения мощей (1991 г.) святителя и прибытию из Харьковской епархии чудотворной иконы Божией Матери «Песчанской». Божественную литургию, начавшуюся в 9 часов утра, совершил архиепископ Белгородский и Старооскольский Иоанн в сослужении благочинных Белгородской епархии, представителей духовенства Белгородской епархии и Украинской православной церкви.

По прочтении Евангелия владыка произнёс проповедь, в которой привёл страницы славной и промыслительной истории второго обретения мощей свт. Иоасафа (одним из непосредственных участников тех событий 1991 г. ему довелось быть). Владыка отметил, что в пришествии в Белгород великой святыни, Песчанской иконы Богородицы, как и в её объявлении святителю близ г. Изюма, Господь являет нам Свою милость, и поблагодарил, в частности, мирян-паломников, проделавших фактически почти 100-километровый путь пешком, совершив крестный ход для того, чтобы доставить святыни в Белгород. В завершение архиепископ Иоанн подчеркнул, что сегодня произошло сретение святителя Иоасафа с Песчанской иконой Божией Матери.

А мне, стоявшему и в этот праздничный день вместе с матерью среди прихожан в ожидании доступа к иконе и св. мощам, припомнилось и о том, что 98 лет назад, в 1911 г., при первом обретении св. мощей и прославлении свт. Иоасафа, на церемонии среди 200 тысяч граждан Российской империи стояла и моя белгородская (жительница окраины, называемой и сейчас Старым Городом) прабабушка по отцовской линии Ульяна Афанасьевна Дроздова, до последних лет жизни с волнением вспоминавшая о прибытии на церемонию членов царской фамилии: великого князя Константина Константиновича и великой княгини Елисаветы Федоровны (в 1992 г. прославленной как священномученица).

И как же можно было не вспомнить об этом важном личном, но неотделимом от большого общего, единого, глядя на большую икону царя-страстотерпца Николая, пронесённую нынче в Белгород харьковскими крестоходцами вместе с Чудотворной Песчанской и установленную на эти праздничные двое суток в Преображенском соборе по соседству со знаменитой белгородской святыней – иконой Николы Ратного?

Утром 18 сентября Чудотворная отбыла обратно на Харьковщину.

Воистину харьковцы и белгородцы пережили в эти дни, с 13 по 18 сентября, по проникновенному замечанию владыки Иоанна, «великое духовное событие, когда Песчанская икона Божией Матери, обретённая святителем Иоасафом, икона страстотерпца царя Николая, при котором совершилось прославление святителя Иоасафа, прибыли в град Белгород. Это – особый знак благодати Божией, особое обилие милосердия. Это – та благодать, которая нас врачует от духовных и физических немощей, которая восполнит наши оскудевающие силы, вселит в нас надежду, укрепит нас в вере и даст нам настоящую Божественную любовь, которая не знает ни времени, ни границ, ни расстояний, потому что она вечна».

Пресвятая Богородица, спаси нас! Святителю отче Иоасафе, моли Бога о нас!

V

«Во времена нашествия иноверных Наша Свободительнице…»

Так поется в 12-м икосе Акафиста Пресвятой Богородице перед Ее иконой, именуемой «Песчанская». Чудотворный Песчанский образ пришел на помощь России в один из тяжких моментов ее истории, в самый разгар Первой мировой войны, и… был отвергнут.

Святитель Иоасаф Белгородский в 1914 г. явился в видениях одновременно одному благочестивому старцу, жившему в селе Пески близ города Изюма Харьковской губернии, и в сонном видении отставному полковнику О. «Покайтесь… Этого еще нет, но скоро будет…» Святитель Иоасаф стоял на горе, с которой открывалась вся Россия, залитая кровью. Не было ни одного города, ни одного села, ни одного клочка земли, не покрытого кровью… Слышались отдаленные вопли и стоны людей, гул орудий и свист пуль. Переполненные кровью реки выходили из берегов и грозными потоками заливали землю…

Такая картина открылась накануне Первой мировой войны и последующих катастроф.

Некоторое время спустя тому же благочестивому христианину святитель Иоасаф явился второй раз и повелел немедленно доставить на фронт Песчанский образ Божией Матери. Доставить вместе с Владимирским образом – материнским благословением святителя на иночество. Разумелось, что, пока иконы там будут находиться, милость Господня не оставит Россию. Было сказано, что теперь только одна Матерь Божия могла помочь людям и замолить их грехи у Престола Всевышнего, спасти Отечество.

После долгих мытарств полковник О. смог добраться до столицы и отыскал в ней Братство Святителя Иоасафа Белгородского, деятельные члены которого протоиерей А.И. Маляревский и князь Н.Д. Жевахов поверили его взволнованному рассказу. Добившись личного распоряжения государыни Александры Феодоровны, князь Жевахов отправился в Белгород, где от преосвященного Никодима (Кононова, впоследствии священномученика) принял Владимирский образ Божией Матери. В Харькове собралось всё епархиальное духовенство во главе с архиепископом Антонием (Храповицким) и много народу. К пяти часам прибыл поезд из Изюма, святыню вынесли на перрон, владыка Антоний благоговейно припал к ней. Началось шествие. Уверяют, все вдруг почувствовали тот страх Божий, который обесценивает все земное… Рыдания заглушались колокольным перезвоном, общее горе связало всех надеждой на помощь Матери Божией. К полуночи крестный ход дошел до ближайшего к вокзалу храму, где до утра служились молебны о ниспослании победы на фронте. Многолюдные крестные ходы сопровождали путь поезда из Харькова.

И совсем иначе были встречены иконы в Могилеве: крестного хода не было, императору о прибытии проезда из Харькова не докладывали, князю было заявлено, что в Ставке некогда заниматься пустяками. Однако короткая встреча Жевахова с Николаем II произошла, после чего иконы были оставлены в Ставке на несколько месяцев до конца 1915 г., но крестного хода с ними по линиям фронта так и не состоялось. Князь Жевахов впоследствии писал, что во время пребывания икон в Ставке поражений на фронте не было, а, наоборот, одерживались победы.

Считалось, что первой волной русского рассеяния чудотворный Песчанский образ был переправлен за рубеж и вскоре исчез. В действительности же образ родину никогда не покидал, и теперь стало известно, что икона всегда была там же, где и до 1917 г.

Образ Божией Матери, называемый «Песчанский», известен как один из чудотворных списков Казанской иконы Божией Матери. Образ был явлен великому русскому святителю Иоасафу, епископу Белгородскому, который родился в 1705 г. в Прилуках в день Рождества Пресвятой Богородицы. Отец его Андрей Дмитриевич Горленко, сын наказного гетмана, много пострадавший от клеветников, удостоился однажды чудесного видения. «Довлеет Мне молитва твоя», – сказала ему Богородица, стоя на краю неба и милостиво взирая на коленопреклоненного его сына. В эту же минуту слетел ангел и покрыл отрока архиерейской мантией.

В год своей блаженной кончины (1754) святитель объезжал епархию, и накануне выезда из Белгорода ему был сон: будто бы он осматривал церкви и в одной из них в притворе на куче мусора увидел икону Богоматери с младенцем с светлым сиянием, от нее исходящим; и раздался глас: «Смотри, что сделали с ликом Моим служители сего храма. Образ Мой назначен для страны сей источником благодати, а они повергли его в сор».

По прибытии в Изюм епископ посетил Вознесенскую церковь и с изумлением обнаружил в ней икону, увиденную во сне. Икона находилась в небрежении и служила в притворе перегородкой, за которую ссыпали уголь для кадила. По святительскому повелению икона была помещена в большой киот и поставлена в подобающее место.

Несколько дней прожил святитель Иоасаф в Изюме и ежедневно утром и вечером приходил в Вознесенскую церковь, молился перед образом Божией Матери.

В 1792 г. Вознесенская церковь была перенесена из Замостья в более высокую местность – на Пески, куда была и отправлена икона, вызывавшая все большее и большее почитание и благоговение прихожан и окрестных жителей.

Около 1800 г. в Изюме жил преподаватель местного училища Стефан Гелевский, у которого умирали дети; заболел и последний, Петр. Не теряя надежды на милость Божию, родители дали обещание отслужить молебен перед образом Божией Матери на Песках. По дороге в Вознесенский храм сын умер. Мать хотела возвратиться назад, но отец настоял на исполнении данного обета. Никому не сказав о смерти ребенка, они во время молебна со слезами умоляли Божию Матерь стать их утешительницей. При чтении в третий раз кондака «О Всепетая Мати…» бездыханное дитя вдруг вскрикнуло столь громко, что привело в ужас всех присутствующих; отец и мать лишились чувств. Младенец поправился, вырос и жил потом в Санкт-Петербурге до преклонных лет.

К Чудотворной иконе стали стекаться толпы богомольцев, батюшка не успевал служить молебны. Со стороны благочинного соборного протоиерея Иоасафа Погорлевского последовало запрещение на молебные пения пред Песчанскою иконою. Вскоре протоиерей Погорлевский заболел мучительной болезнью – «судорогами жил и корчами всех членов». Раскаявшийся иерей попросил прощения и исцеления у Пресвятой Богородицы, когда его, разбитого и больного, принесли на простынях и положили пред Песчанской иконой. По окончании молебна больной почувствовал облегчение, а через несколько дней выздоровел.

В дальнейшем весь XIX в. был ознаменован помощью и многими чудесными исцелениями, происходившими у Песчанского чудотворного образа Матери Божией. В 1830 г. после молебна и крестного хода с Песчанской была остановлена эпидемия холеры в Изюме и его окрестностях.

Все свидетельства о чудесных исцелениях от иконы, а также адреса, имена и фамилии свидетелей хранятся в Вознесенском храме Изюма, в специально заведенном для этого журнале. Вот один из потрясающих случаев нового времени, произошедший в 1956 г. в г. Славянске. Ревнивый муж в порыве гнева во время скандала выстрелил в жену из пистолета, но попал в голову шестилетнего сына. После двенадцати дней, проведенных в больнице без сознания, мальчик очнулся слепым – пуля перебила центральный зрительный нерв. Годы лечения результата не дали. Очень скорбела его бабушка и часто плакала на молитве перед иконами. Однажды ей приснился сон, в котором голос призывал ее приехать в Изюм и отслужить молебен Песчанской иконе Божией Матери, что она и сделала. Вскоре свершилось чудо: мальчик прозрел.

Чудотворит и знаменитый список Песчанской иконы, который вместе с десятками других Богородичных образов облетел границы России на Ан-74 в 1999 г. Он находится близ Краснослободска, в хуторе Клецком, в храме Священномучеников Климента Римского и Петра Александрийского, но не раз совершал путешествия в храмы других городов. У этого списка – свой провидческий путь. Благословение на приобретение иконы было получено от старца Николая Гурьянова (остров Залит, что на Псковщине). Долгих четыре года потребовалось группе верующих на поиски. В поселке Песчанка (какое совпадение с названием изюмского села Пески!) Средне-Ахтубинского района они обнаружили маленькую бумажную икону Божией Матери «Песчанская» в одной семье верующих, незадолго до того подаренную им монахиней из Почаева. Это изображение и послужило прообразом, с которого иконописцем Александром Гребневым на собранные верующими деньги была написана новая икона. Освящена она была в Свято-Духовом монастыре Волгограда. К этому времени приурочен и сон одной верующей женщины, которой была показана икона Божией Матери «Песчанская» в храме Свято-Духова монастыря.

Празднования Песчанской иконе совершаются 21 июля и 4 ноября (8 июля и 22 октября по ст. ст.). «Радуйся, Владычице мира, иконою Твоею Песчанскою сердца наша утешающая!» – не раз повторяется в акафисте. На большом, в позолоченном окладе, изюмском образе выделяется панагия, украшенная драгоценностями, – дар митрополита Харьковского и Богодуховского Никодима.

Пребывающие в скорбях, нуждах и болезнях припадают к иконе Божией Матери Песчанской, и, как говорят святые отцы, сатана трепещет Ее иконы.

«В озере иконы Озерянской…»

Икона Пресвятой Богородицы «Озерянская», празднуемая 12 ноября (30 октября по ст. ст.), является одной из духовных святынь Харьковщины и всего православного мира. Почитается в Харьковской области и сопредельных южнорусских областях как древняя Чудотворная. Икона была обретена вблизи села Озеряны, которое находится в 3 км от г. Мерефа, ныне райцентра Харьковской области.

Вспоминаю, как 18 сентября 2010 г. из Свято-Покровского монастыря Харькова отправился крестный ход с чудотворной иконой Богородицы «Озерянской» – в честь 300-летия обретения иконы.

Сама чудотворная икона Божией Матери «Озерянская» в безбожное время была утеряна, поэтому во время хода харьковцы носят один из списков, который обычно хранится в Озерянском храме на территории Свято-Покровского мужского монастыря. Помним, что чудотворной силой обладают и списки икон. Не случайно на протяжении всего шествия крестного хода по Харькову по осевой линии улицы Сумской православный народ становился на колени под икону, надеясь получить от Чудотворной толику благодати. По традиции харьковских ходов представители русского православного казачьего воинства несли большую икону государя-страстотерпца Николая II.

До революции в Харькове проводились 12 ежегодных крестных ходов, и большинство из них – именно с Озерянской иконой. В новейшее время инициативная группа верующих занималась восстановлением старинных православных традиций.

Согласно точным документальным данным, в свое время харьковцы не раз ходатайствовали, чтобы у них проводился крестный ход с этой иконой. И 16 октября 1843 г. по докладу обер-прокурора Священного Синода император Николай I Павлович утвердил просьбу о внедрении крестного хода для перенесения иконы Озерянской Божьей Матери из Куряжского монастыря в харьковский Покровский кафедральный собор. Крестные ходы должны были проходить 30 сентября (из Куряжа в Харьков) и 22 апреля (из Харькова в Куряж) по ст. ст. в соответствии с престольными праздниками харьковского Покровского собора (1 октября) и Куряжского монастыря (23 апреля). В указанные дни прекращалась деятельность в присутственных местах, учащиеся освобождались от занятий и жители города и окрестных слобод стекались навстречу чудотворному образу. Шествие сопровождалось торжественным пением и звоном колоколов харьковских церквей, которых насчитывалось в ту пору более шестидесяти.

Первый крестный ход с чудотворной иконой из Куряжа в Харьков состоялся 30 сентября 1844 г. В том же году Озерянская икона стала главной святыней Покровского монастыря. Первоначально она выставлялась в верхней Покровской церкви, где было устроено отопление горячим воздухом. Тесный храм, однако, не мог вместить всех желающих. В 1896 г. была освящена Озерянская церковь, построенная по проекту епархиального архитектора В.Х. Немкина в редкой для православной архитектуры базиликальной форме, декорированной византийско-русскими мотивами и двенадцатью московскими главками-луковицами, эффектно контрастирующими с малороссийскими куполами Покровского собора. Массивное здание нового храма закрыло изящный силуэт Покровского собора со стороны Университетской горки, но вернуло монастырскому комплексу необходимую монументальность, утраченную с началом многоэтажной застройки города. Боковые приделы церкви были освящены в честь апостола и евангелиста Иоанна Богослова и вмч. Димитрия Солунского. Был также устроен нижний храм с усыпальницей, куда из закрывшейся Трехсвятительской церкви перенесли прах архиепископа Мелетия, позднее канонизированного как харьковского святителя.

Дискутируют о дате обретения образа. Кто-то из исследователей указывает условный интервал появления иконы в селе Озеряны даже с 1668 по 1696 г. А харьковец С.В. Булгаков в известном в православном мире исследовании начала XX в. «Русские монастыри в 1913 году» и вовсе утверждает, что икона была обретена в конце XVI в.

Это все, безусловно, имеет значение для историков, краеведов, всех, кто интересуется наследием края и дорожит родными святынями, однако не влияет на чудодейственные свойства иконы, осеняющей уже многие годы не только харьковские, слобожанские пределы, но и весь православный мир.

Церковь соединяет отсчет явления иконы Божией Матери Озерянской с основанием монастыря в Озерянке в 1710 г. В то время в храме Рождества Богородицы села Мерефа служил иерей Феодор.

В делах Харьковской духовной консистории повествуется: «В сем монастыре (Куряжском, основан в 1663 г. – С.М.) есть прославленная в давних годах чудотворная икона Божией Матери с Предвечным Младенцем на руках, называемая Озерянской. Обретена во время татарских набегов в пустыни, именуемой Озерянской. Один из ее жителей, косивший траву за лесом, за одним взмахом косы услышал человеческий стон и при этом увидел половину священного изображения на оконечности косы, а другую половину образа и пред нею горящую свечу, при корне дерева здесь же росшего. Косарь, взявши обе половины этого образа, внес в свою хижину и, сложивши оныя, поставил в приличном месте, и усердно оному помолился, оставив свою работу. На другой день рано утром он не обнаружил святыни в своей хижине, ибо она была на месте обретения, и была сращена, а на самом месте заструился ключ чистой воды».

Благочестивый иерей, обрадованный явлением чудотворной иконы Богоматери, доложил об этом своему архипастырю – митрополиту Белгородскому и Обоянскому Феодосию – и с его разрешения построил близ места явления деревянную церковь во имя Рождества Богородицы, где и была помещена икона. На месте явления была устроена иноческая обитель, впоследствии прославившая Озерянку и привлекавшая в нее любителей пустынно-иноческих подвигов. Один старожил Мерефы в 1762 г. дал следующее письменное свидетельство: «Видел я и помню, что в церкви Озерянской пустыни стояла чудотворная Икона, а откуда и кем была поставлена, знать не могу. Первое чудо от Нее явилось архимандриту Севастиану и при строителе иеромонахе Варсонофии Хвастиченко».

Благодать Божия от чудотворной иконы Богоматери Озерянской не раз проявлялась в исцелениях больных. Памятно было жителям Харькова великое благодеяние Божией Матери, явленное их городу от святой Ее иконы в тяжкие 1833, 1848, 1871 гг., когда свирепствовала холера, уносившая в могилу множество жертв. Многие свидетели сохранили в памяти разные случаи исцеления от святой иконы. Вот наименование некоторых: «Исцеление человека, имевшего усохшую руку, исцеление человека из Липцев, не владевшего ногою, исцеление девицы Бардаковой, одержимой беснованием, исцеление Ивана Николаевича Бочковского от болезненного шума в ушах, исцеление двух сестер от глазной болезни, исцеление девочки от горловой болезни».

Известный историк Д.И. Багалей сообщал в описании образа, что «Богородица на иконе изображена повернувшей лицо в сторону Младенца. На Ней красный хитон и голубой мафорий. Правая рука Ее в позе моления, а левой поддерживает Младенца Христа, сидящего у Нее как бы на коленях у левой руки. Младенец одет в красную рубашку-хитон, на голове у Него такая же корона, как и у Богородицы. В левой руке Он держит небольшое Евангелие, а правой благословляет. Нимбы у обоих желтые. Размер иконы – 40 × 34 см».

Такова икона и сегодня.

Теперь у харьковцев имеется три храма, посвященные Озерянской иконе: один на месте ее обретения, в селе Озеряны под Мерефой, второй – огромный, краснокирпичный – на въезде в город с запада, на Холодной Горе (тут останавливались старинные крестоходцы для молебна), а третий – с двенадцатью золотыми луковками – в Свято-Покровском монастыре в центре города.

В акафисте Пресвятой Богородице перед Ее иконой, именуемой «Озерянская», есть такие слова: «Боготечней звезде икона Твоя, о Богомати, уподобися, егда святыя – обители Озерянскую, Куряжскую и Харьковскую обтекаше и цельбоносньми струи, неоскудно от нея источающимися, изобильно верных напаяше и, благодатию Святаго духа тех оживотворяющи, телесне и душевне, по вере их, исцеляше. Мы же душевныма нашима очима к Тебе, Первообразу Ея, возводимся, недугов наших исцеления, грехов прощения и Небесным Утешителем душ наших посещения умильно просим, с верою вопиюще о Тебе Богу: Аллилуиа».

«Образ истинный – Харьковский Спас»

О Борисоглебском монастыре и обновившейся иконе

20 июля 1997 г. в Свято-Борисоглебском монастыре, расположенном в селе Водяное Змиевского района Харьковской области, во время Божественной литургии, которую совершал игумен Севастиан (Щербаков), обновилась икона Спаса Нерукотворного. В связи с этим событием митрополит Харьковский и Богодуховский Никодим сказал: «Господь обновляет наш разум, сердце и волю Своим Божественным снисхождением».

О судьбе иконы до ее чудесного обновления было известно немногое: долгие годы она принадлежала А.Л. Проскуриной, жительнице села Красная Поляна этого же района. Женщина хранила древнюю икону византийского стиля, доставшуюся ей от родителей. И когда началась Великая Отечественная война и в село вошли немецкие оккупанты, она спрятала икону вместе с вещами в погреб, а сама покинула дом. За сотрудничество жителей с партизанами село было сожжено. Вернувшись после освобождения родных земель Александра Леонтьевна среди руин своего дома, сгоревшего дотла, отыскала уцелевшую икону. 9 января 1997 г. селянка передала ее в храм Святых Бориса и Глеба. Там икона была установлена в алтаре на горнем месте, где и находилась до момента своего божественного обновления.

В материалах, подготовленных к заседанию Священного Синода УПЦ, чудо обновления описывается так: «20 июля, в воскресный день, при совершении Божественной Литургии, во время чтения Св. Евангелия при открытых Царских вратах, прихожанки храма – Канонникова Ксения, Малько Ирина Васильевна и другие – увидели сияние яркого золотистого света в виде вспышки и ощутили как бы движение воздушной волны с тихим шелестом. Произошло это мгновенно, и было явно ощутимо. Душа их при этом явлении наполнилась глубоким миром, благоговейным страхом и они решили исповедоваться, чтобы не впасть в заблуждение духа прелести. Обновление Св. Иконы впервые увидели во время пения Херувимской песни пономарь Андрей Пестунов и девятилетний отрок Николай Забродский. По их словам, Икона блистала ярким, золотистым свечением, после чего проступили ранее неразличимые надписи, а по бокам, в «зеркалах», стали видны лики Архистратига Михаила и Архангела Рафаила. От иконы начало распространяться благоухание, державшееся пять дней, по истечении которых стало угасать. Позолота иконы приобрела светлый вид».

Священный Синод УПЦ 28 октября 1997 г. постановил считать обновленную икону Спаса Нерукотворного чудодейственной, благословить богослужебное почитание иконы в Слободском крае. Утвердить тропарь, кондак, величание и службу в память чудесного обновления иконы и праздновать это событие 20 июля, в день ее чудесного обновления.

Митрополит Никодим составил службу и акафист Всемилостивому Спасу, который читается в монастыре ежедневно. Владыка написал в предисловии: «Нет сомнений, что это Божие благоволение к нам не раз будет подвергаться разным пересудам и недоверию, а то и злобному отрицанию. И было бы удивительно, если бы диавол не приобрел себе в помощь отрицателей всего Божественного и святого в нашем народе, если ему – пакостнику Божьему, удалось достичь всенародного уничтожения святых храмов Божьих и небоподобных монастырей, не говоря уже об истреблении миллионов исповедников Христовых среди нашего православного народа. Так было, так будет. Война Армагеддона против Бога и Его избранного народа продолжается, а нам, призванным к жизни, необходимо проходить через это страшное сражение».

Икона Спаса Нерукотворенного из Борисоглебского монастыря стала третьей иконной святыней Харьковщины наряду с Богородичными иконами Песчанской и Озерянской. А ее народное наименование «Харьковский Спас» закрепилось в новейшее время и благодаря стихотворению «Новая походная песня Слободских полков», появившемуся в Интернете, а потом и в СМИ, в год начала оранжевых помрачений, в праздник Богоявления Господня 19 января 2005 г. Вот начало его:

Ветерок развевает знамена,

За рекой полыхнула заря,

И на запад уходит колонна

От Покровского монастыря.

По Полтавскому шляху – на Киев —

Командиры пехоту ведут.

Это наши полки Слободские

За победой на запад идут.

Наши жизни, солдат, не напрасны,

Потому что написан у нас

На хоругви родимой на красной

Образ Истинный – Харьковский Спас!

Что же представляет собой монастырь, в котором совершилось чудо? Главный храм обители, Свято-Борисоглебский, построенный в византийском стиле из красного кирпича, возвышается на холме, его окружают возведенные в недавнее время два жилых монашеских корпуса, хозяйственные постройки, кухня, просфорная.

Собственно, статус монастыря он получил всего за несколько месяцев до чудесного обновления иконы – 15 апреля 1997 г. До официального утверждения обитель представляла собой религиозную общину. Первой насельницей была послушница Ирина (Мерлан).

Свято-Борисоглебский храм, вокруг которого возник монастырь, многое пережил на своем сравнительно недолгом веку. В XIX в. на его месте стояла «предшественница» – старенькая деревянная церковь в честь страстотерпцев Бориса и Глеба, самых первых святых русских князей, чье почитание началось практически сразу по их мученической кончине. При церкви жили и служили священник и псаломщик, а также действовала церковно-приходская школа, в которой учительствовал сам батюшка.

Каменный собор во имя святых страстотерпцев Бориса и Глеба начали строить в 1870–1880-х по проекту епархиального архитектора В.Х. Немкина на средства местной помещицы Серафимы Николаевны Ключаровой. Говорят, оставшись вдовой, она отказывала себе в необходимом, чтобы построить храм во упокоение души супруга.

Храм почти буквально «вырос» из здешней земли: кирпичи, из которых сложены его стены, изотовлялись из глины, добытой в непосредственной близи от строительства. Скреплялись они известковым раствором, замешанным на воде с добавлением куриных яиц.

Прихожане считают, что автором росписей был художник-самоучка Федор Рубан, служивший у Серафимы Ключаровой. В течение четверти века он расписывал стены храма, но ушел из жизни, не успев завершить работу. От той росписи сохранились только изображения четырех евангелистов.

Немало способствовали постройке храма доктор философии профессор Императорского Харьковского университета Ф.А. Зеленогорский и местный помещик Г. Кочубей, отдавшие для постройки храма часть своих земель. Примечательно, что двое благодетелей Свято-Борисоглебского храма – С.Н. Ключарова и профессор Зеленогорский – словно завершив главное дело жизни, почили на следующий год после окончания строительства и были похоронены у стен храма.

Возведение храма завершилось в 1905 г., а старая деревянная церковь впоследствии была разобрана по ветхости.

Вскоре в жизни храма начались трудности, связанные с известным периодом безбожия. Вопреки обстоятельствам, до 1932 г. храм продолжал совершать служение до тех пор, пока не были сняты колокола в колокольне, примыкающей к храму. Самый большой колокол был разбит.

Возобновить богослужения удалось только во время Великой Отечественной войны в 1942 г., когда харьковские земли были оккупированы, и инициаторами возрождения храма стали немецкие власти. Священник сюда приходил на службы из с. Боровая.

В 1943 г. во время боев за поселок наши солдаты успешно использовали колокольню для обстрела вражеских войск. Но из-за ответного огня храм пострадал. Разбитыми оказались часть двери и окно, была повреждена кладка под куполом. На стенах до сих пор различимы пулевые выбоины. В том же году, когда вновь установилась советская власть, двери храма были заколочены, богослужения прекратились – на еще более долгий срок. Почти полстолетия полуразрушенный храм использовали как зернохранилище, а затем как склад стройматериалов и удобрений. Его обветшавшие купола наполовину провалились, из стен торчала поросль молодых деревьев. И только в 1991 г. силами прихожан из близлежащих сел началась реставрация храма и колокольни. Жизнь храма стала налаживаться.

На территории монастыря находится колодец, расписанный библейскими сюжетами. Прихожане так описывают историю его появления: однажды настоятель храма игумен о. Севастиан после совершения молебна воткнул крест в землю во дворе храма и сказал, что здесь будет колодец. Когда начали бурить скважину, оказалось, что именно в этом месте под землей сошлись три источника.

Монастырь расположен среди зелени леса, на всхолмии, и как не вспомнить знаменитое стихотворение харьковца Борис Чичибабина (1977): «Ныне и присно по кручам Синая, / по полю русскому в русское небо, / ни колоска под собой не сминая, / скачут лошадки Бориса и Глеба».

Поклониться Чудотворной иконе приезжает в монастырь множество благочестивых христиан, находящих теплый и радушный прием у настоятельницы и сестер, коих в обители около пятидесяти.

Ближайшие соседи монахинь – аисты. Их гнездо расположено совсем рядом с монастырем. Монахини неоднократно замечали, что птицы приобщились к монастырскому укладу жизни. И теперь выражают беспокойство, когда что-то идет не так, как заведено. По рассказам насельницы монастыря инокини Варвары, однажды вечерняя служба затянулась (по чину Великого поста она была длиннее обычного), поэтому задержался и крестный ход. «Оба аиста в обычное для крестного хода время встали в своем гнезде и стали щелкать клювами, напоминая клекотом о времени проведения крестного хода».

Как важно привести слова приснопамятного митрополита Никодима († 2011), предваряющие его акафист Всемилостивому Спасу: «Молитесь со слезами покаяния за народ наш и нашу Богом хранимую Отчизну, дабы Господь даровал нам разум жить в мире и согласии, в созидательном труде служить своему народу в эти тяжелые дни наших испытаний. Прежде всего, за нашу Святую Православную Церковь, дабы не опорочить Ее благочестие пред миром умопомрачительным властолюбием и ненавистью друг ко другу, и, тем самым, снизвести гнев Божий на себя и грядущих по нас. Бог поругаем не бывает!»

И усердно припадаем к иконе Твоей Порт-Артурской

В 2012 г. мне и моему коллеге привелось провести в Харькове изыскания об иконе «Торжество Пресвятой Богородицы» (Порт-Артурской). Нас подвиг на это деяние ревнитель памяти этого Богородичного иконографического канона житель Кургана Николай Павлов, собравший за десятилетие, похоже, всю возможную информацию об истории образа, об известных списках. Увы, в результате тяжёлой болезни р. Б. Николай в начале 2013 года от нас ушёл. Он, в прошлом инженер-конструктор Курганмашзавода, сделал очень много для возвращения Порт-Артурского образа в общий православный обиход – по всей Руси, от западных до восточных исконных границ-рубежей. Поклонимся светлой памяти доброхота, русского человека Николая Павлова, последние годы жизни положившего на собирание материалов об этой иконе. Есть основания полагать, что она ему и жизнь продлила, в том числе для осуществления важной миссии. Обратим внимание, сколь важно было его усердие: «военная», державная икона вернулась в наш обиход к 100-летию Первой мировой войны, к горячей фазе нынешней битвы в Новороссии и Малороссии – Русского мiра с европейским нацизмом.

* * *

Можно сказать, что образ этот не столь известен, по сравнению с другими каноническими Богородичными образами, однако факты новейших времён говорят, что почитание Порт-Артурской иконы ширится и ширится, охватывая не только Приморье и Приамурье, но и весьма изобильно европейскую часть православного мира. Акафист Пресвятой Богородице в честь этой иконы гласит: «Покровом Своея благости покрывающей пределы земли Дальнероссийския», а также «избавляющую нас от хинских нашествий», однако народ русский верит, что защитительный Богородичный омофор укрывает всю Русь – от Дальневосточья до западных пределов. Новейшая духовная жизнь свидетельствует, что и православная Сербия видит себя под этим Покровом: образ иконы Порт-Артурской почитаем и там.

В календаре нашей Церкви упоминается более двух с половиной сотен чтимых и чудотворных икон Богородицы, а всего насчитывают уже близко к девяти сотням наименований Ее икон. Порт-Артурская промыслительно вернулась к русскому человеку через 100 лет после её написания. Наша Церковь, по благословению Святейшего патриарха Московского и всея Руси Алексия II, объявила 16/29 августа днём общецерковного почитания иконы Порт-Артурской (празднуется с 2009 г.). Символично, что это также – один из двух дней празднования образу Божией Матери Феодоровской (1239), как мы помним, судьбоносному для нашей державы.

Быть может, следует согласиться с Н. Павловым, который считает Порт-Артурскую икону метафизически знаковой даже среди прославленных Богородичных образов русского патриотического круга, связанных с Первой мировой войной и последовавшим Октябрьским переворотом 1917-го – Державной, Августовской, явленных при царствовании государя-страстотерпца Николая II. Исследователь приводит даже реплику гонителя русского православия, если не сказать, главного русского беса Ульянова-Ленина, который в своей статье 1905 г. «Падение Порт-Артура» полагал, что капитуляция русского форпоста на Дальневосточье стала прологом падения Российской империи. В самом деле, об этом пункте русской истории следует поразмыслить и в таком ключе. К тому же провиденциальность явления русских Богородичных икон нам всем очевидна. И потому важно понимать, что воспоследовавшие трагические события русской истории были в том числе (или в первую очередь) следствием неисполнения прямых указаний Богородицы.

* * *

Об этом образе писали наши пристальные исследователи. Отметим прежде всего работу «Сказание о Порт-Артурской Иконе Божией Матери «Торжество Пресвятой Богородицы» протоиерея Геннадия Беловолова, настоятеля Иоанно-Богословского храма Леушинского подворья Санкт-Петербурга, выпущенную Леушинским подворьем в 2004 г. к столетию Русско-японской войны. В этом есть и историческая логика, поскольку в Питере ещё до Октябрьского переворота было сделано несколько списков этого образа.

Порт-Артурская икона Божией Матери – редкий, новый иконографический тип. Искусствоведы находят в нём сходство с сюжетом западной живописи «Плат Вероники». Стиль письма западные искусствоведы относят к типу «Русская романтическая иконопись конца XIX – начала XX века». Помним, что одним из представителей этого направления был художник В.М. Васнецов, создавший много памятных нам картин о русской истории, расписавший немало русских храмов.

Мне были и личные знаки. Уже после просьб Н. Павлова изучить вопрос и активных действий в этом направлении энергичного доброхота-энтузиаста Дмитрия Тростникова я участвовал в работе жюри международного кинофестиваля «Золотой Витязь» в Хабаровске. Сразу по прибытии мы отправились на молебен в кафедральный Преображенский собор. Молебен правил митрополит Хабаровский и Приамурский Игнатий, и первая икона, к которой я подошёл в соборе, оказалась Порт-Артурская. Через три дня ко мне в Хабаровск приехал из Владивостока мой друг, поэт и богослов Юрий Кабанков; и удивительно: привёз в подарок Порт-Артурскую иконку.

Н. Павлов в качестве одного из первых примеров списков приводит «громадный харьковский гобелен 2,2 × 3,8 м», который находится в харьковском храме в честь иконы Божией Матери «Казанская» на Лысой горе. Храм этот был построен мастерами из Сарова и не прекращал служб ни во время фашистской оккупации, ни в «ещё более трудные мирные годы». Быть может, из-за мастеров эту церковь иногда ещё называли Серафимовской. Построена она была, краснокирпичная, в 1898–1912 гг. на средства купца 1-й гильдии, мецената К. Уткина, и на выделенной им земле по проекту архитектора В. Немкина завершал строительство архитектор В. Покровский. В этом храме во времена гонений на Церковь служил харьковский и богодуховский архиепископ Александр (Петровский; † 1940), ныне прославленный как священномученик.

Некоторые ревнители Порт-Артурской иконы указывают, что харьковский список известен с 1904 г., то есть фактически с самого появления образа в русской духовной истории. Чтобы выяснить, так ли это, нам, харьковцам, – Д. Тростникову и автору этой статьи – пришлось провести небольшое расследование, для чего мы побеседовали с тремя священниками, в разное время служившими в этом храме, и с художником, осуществившим эту работу. Мы организовали и фотосъёмку святыни, за что благодарим настоятеля храма протоиерея Михаила Богачёва, а также известного харьковского деятеля русского движения Г. Макарова и фотографа С. Кочетова.

Мы поговорили с протоиереем Петром Василашку, коему 24 августа 2013 г., то есть вблизи времени празднования Порт-Артурской иконы, исполнилось 80 лет, и с нынешним настоятелем. Наиболее подробно рассказал о создании иконы протоиерей Михаил Колодько, который и задумал, и организовал написание Порт-Артурского образа в харьковском храме. Он сам ездил в Москву, искал у коллег первоисточники, пытался в меру сил анализировать иконографию, потом обеспечивал иконописцев материалами. Почему именно Порт-Артурская? Батюшка считает, что так случилось промыслительно. Изначально у него была мысль написать в храме несколько канонических Богородичных образов. А начал вот – с Порт-Артурской. К слову, имеется в храме также привезенная с Афона икона «Скоропослушница».

Точней детали дела прояснил художник Виктор Верховод, выпускник архитектурного факультета ХИСИ (ныне Харьковский национальный университет строительства и архитектуры): образ Божией Матери Порт-Артурской написана в харьковском Казанском храме в июне – июле 2000 г. на холсте, наклеенном на западную стену внутри храма, слева от входа. Эта работа не была случайной. По свидетельству мастера, после написания образов для Казанского храма жизнь у него переменилась. Он полностью посвятил себя храмовой росписи. В частности, В.В. Верховод вместе с Л.Я. Марьенко, В.А. Мушик, Л.М. Золотарёвым, Е.Н. Борисовой осуществил с 2003 по 2008 г. обновление росписи подкупольного пространства в харьковской Трёхсвятительской церкви на Заиковке.

Отца Михаила Колодько харьковцы знают ещё и по тому факту, что он первым в Харькове 16 июля 2001 г. за всенощным бдением провёл службу святым царственным страстотерпцам, которая продолжилась литургией, акафистом и молебном 17 июля. СМИ сообщали, что «отец Михаил безбоязненно откликнулся на просьбу прихожан, чего не сделали другие священники, сославшиеся на отсутствие распоряжения из епархии». Именно тогда теми же мастерами был написан в Казанском храме и вышеупомянутый образ царственных страстотерпцев, всей семьи – в той же технике, что и Порт-Артурская икона, такого же размера, но размещённый на южной внутренней стене храма рядом с настенным образом Богородицы Казанской.

* * *

А история Порт-Артурской иконы вкратце такова. В 1903 г. было видение Богородицы некоему человеку. «Сила Вышняго и благодать Владычицы укрепляше в видении некоего человека и подвигни е к собиранию средств для написания Ея Пречистаго образа», – речет акафист Пресвятой Богородице в честь иконы Ее «Торжество Пресвятой Богородицы» (Порт-Артурской). Одни источники называют имя отставного матроса Фёдора, другие фиксируются на человеке по имени Лев Ефимович Катанский. Это был ветеран Крымской войны, проживавший в местечке Бричаны в Бессарабии, коллежский асессор, писатель, публицист, редактор «Русского знамени», автор гимна Союза русского народа (скончался в 1917 г.). В его сне Божия Матерь повелела бывшему воину написать образ и отправить в крепость Порт-Артур, обещая Свое покровительство и победу русскому воинству по прибытии иконы на место назначения. Избранный Богородицей человек 11 декабря 1903 г. прибыл к старцам Киево-Печерской лавры, чтобы получить возможные пояснения. Однако ясность появилась лишь в январе – феврале 1904 г., через два месяца, когда японцы осуществили атаку Порт-Артура.

Тысячи киевских богомольцев и притекавших паломников жертвовали на икону: примечательно, что больше пяти копеек ни с кого не брали. А уже в марте 1904 г., то есть фактически через месяц-полтора, киевский иконописец Павел Федорович Штронда, чья мастерская располагалась у знаменитого Андреевского спуска, на котором неподалёку, кстати, жил тогда 12-летний М. Булгаков, сотворил икону в соответствии с описанием сновидца: Богородица, стоявшая на фоне морского залива на сломанных мечах, держала в руках плат с Ликом Спаса Нерукотворного. Над Богородицей располагался царский венец, который держали ангелы, а ещё выше, на облаках, – Господь Саваоф. Справа и слева – архистратиги Михаил и Гавриил. Надо всем была выведена надпись: «Да будет едино стадо и един Пастырь» (Ин. 16: 10). По периметру иконы эмалированной вязью была сделана гравировка: «В благословение и знамение торжества христолюбивому воинству Дальней России от святых обителей Киевских и 10 000 богомольцев и друзей». Первое и единственное сохранившееся чёрно-белое изображение оригинала Порт-Артурской иконы из журнала «Русский паломник» (№ 21 за 1904 г.) было с большими трудностями приобретено Н. Павловым у Государственной публичной исторической библиотеки в Москве в 2011 г. Вдовствующая императрица Мария Федоровна распорядилась доставить икону образа «Торжество Пресвятой Богородицы» на Дальний Восток. Народ сразу же стал называть икону Порт-Артурской. (Были и другие, замечательные, названия: «Богородица на мечах», «Вратарница Дальневосточная» и «Неодержанная победа».)

Атаман Сумского казачьего полка Сергей Кондратенко вспоминал о своём знаменитом предке, генерал-лейтенанте Романе Исидоровиче Кондратенко, герое обороны Порт-Артура: «Интересный факт, судьба генерала Кондратенко связана с судьбой чудотворной иконы Божией Матери «Порт-Артурская». Генерал Кондратенко знал о Порт-Артурской иконе, очень ждал её, всячески содействовал прибытию в крепость. Но искусственные бюрократические проволочки задержали прибытие. Многие чиновники по месяцу держали икону в своих домах, мечтая о чудесах для себя лично. Когда святыня прибыла во Владивосток – генерал погиб. Потом о ней забыли. Она так и не дошла до крепости Порт-Артур. Люди ослушались слов Божией Матери…» Таким образом, икона так и не попала к месту назначения, несмотря и на содействие «всероссийского батюшки» Иоанна Сергиева (святой праведный Иоанн Кронштадтский), который благословил отставного ротмистра лейб-гвардии Уланского полка, на тот момент 50-летнего канцеляриста Николая Николаевича Фёдорова, доставить Порт-Артурскую икону в крепость. И Порт-Артур пал. Свидетельствуют, что Н.Н. Федоров вернул икону в действующую армию генерала Куропаткина (в армии не был устроен достойный её величия приём), а затем во Владивосток. Можно делать выводы: столица Приморья, практически безоружная и неукрепленная, но приявшая образ, не пострадала.

После Русско-японской войны Порт-Артурская икона находилась в Успенском кафедральном соборе Владивостока, который в 1930 г. был закрыт, а в 1938-м взорван. О дальнейшей судьбе оригинала неизвестно. В 1998 г. Порт-Артурская икона была привезена во Владивосток, шла дискуссия, не оригинал ли это. Исследователь иконы Н. Павлов, по его словам, убедил владивостокцев в том, что это копия 1904 г., написанная в санкт-петербургском Воскресенском Новодевичьем монастыре.

* * *

В минувшем десятилетии обозначился новый всплеск духовного интереса русских православных к Порт-Артурскому образу. Частными лицами отреставрирован мемориал в Порт-Артуре (называют сумму затрат в 13,5 млн долларов). Списки иконы мы встречаем теперь во многих соборах, включая храм Христа Спасителя в Москве. Более того, построены новые храмы в честь этого образа: во Владивостоке, Кургане. Сообщается о текущем строительстве таковых в посёлке Хасан в Приморье, в Екатеринбурге, в посёлке Бабино Ленинградской области. Близ Хабаровска, в Приамурье, установлена мозаичная Порт-Артурская икона работы Г. Павлишина – на самой границе с Китаем. Под этим образом наши военные корабли ходят Северным морским путём.

16 июля 2013 г. храму «Во имя Торжества Пресвятой Богородицы, в честь иконы Ее, именуемой «Порт-Артурская» в Кургане семья Пьянковых пожертвовала Порт-Артурскую икону дореволюционного письма. Икону привезла в Курган Нина Геннадиевна Пьянкова, в семье которой святыня хранилась несколько поколений. От железнодорожного вокзала икона, прибывшая в три часа ночи, сквозь дождь была пронесена в храм крестным ходом.

Активно участвовавший в новейшей судьбе этого списка все тот же курганский доброхот Н. Павлов так комментировал событие: «Это можно назвать небольшой сенсацией. Сейчас в России известно восемь списков Порт-Артурской иконы дореволюционного письма. Из этих восьми списков, приобретённый нами – это третий, на мой взгляд, сделанный с оригинала. Подтвердить это может только искусствоведческая экспертиза. Но для верующих важно само наличие иконы». Одним из условий пожертвования стала обязательная реставрация иконы, прошедшей за столетие путь Санкт-Петербург – Великий Новгород – г. Реж Свердловской области – Краснодар – Курган, и скоро мастера и искусствоведы Урала смогут приступить к работе.

Образ Пресвятой Богородицы Порт-Артурской словно закольцовывает (и сегодня!) духовным присутствием, своего рода особой скрепой, все земли Российской империи; мы назвали лишь Бессарабию, Киев, Санкт-Петербург, Москву, собственно Порт-Артур, Владивосток, Хабаровск, Екатеринбург, Курган, Харьков. Урок в истории этой иконы – ещё и в том, что за небрежение, за невнимание к небесным указаниям плата для России слишком высока. И 110 лет назад, и весь последовавший век. И сегодняшняя ситуация весьма тревожна.

В кондаке 12 акафиста поётся: «Икона Твоя благодати причастная, яко сокровище драгоценное Церкве Христовы от Тебе, Богородице, подадеся, в ней бо обещалася еси пребывати с нами до скончания века, рекши к первописанней иконе Твоей: с нею Моя благодать и сила! Веруем, Пречистая, яко не оскудеет глагол сей и во иконе Твоей «Порт-Артурской», на всяцем месте и зде с нами пребываеши, идеже верно поется Сыну Твоему и Богу хвалебная песнь: Аллилуиа!»

Собор успения пресвятой Богородицы в Харькове

Это один из самых «возрастных» храмов Харькова. Стиль, в котором он построен, называют екатерининским барокко.

Утверждают, что в XIX в. колокольню для харьковского Успенского собора профессор архитектуры Харьковского Императорского университета Евгений Васильев принципиально задумал высотой большей, чем Иван Великий Московского Кремля. Надо думать, это было такое скрытое состязание архитекторов с существующим запретом – строить колокольни выше кремлевской. Во многих городах Российской империи найдутся такие истории, такие колокольни.

Е. Васильев окончил Петербургскую академию художеств и Горный корпус в Петербурге, стажировался у архитекторов Дж. Кваренги и Порто. Хитроумный мастер, говорят, в чертежах указал высоту колокольни не от основания, а по секциям, потому и выиграл дополнительную высоту. В результате удалось достичь высоты колокольни 89,5 м (против 81 м Ивана Великого), и на протяжении более полутора веков это было высочайшее каменное здание в Харькове; только в 2006 г. были возведены более высокие постройки – два 25-этажных жилых дома, высотой 91 (110 с антенной) и 95 м.

Успенский собор, с XVII в. несколько раз перестраивавшийся, расположен в центре города на Университетской горке на берегу реки Лопань. Квартал, занимаемый собором, ограничивается Университетской улицей, улицей Квитки-Основьяненко и Советским переулком. От подножия собора открывается вид на часть города за рекой Лопань, Благовещенский собор, на древний Покровский собор, располагающийся по соседству от Успенского.

Первое упоминание Успенского собора в письменных источниках встречается в донесении 1658 г. воеводы Офросимова, направленного им в Москву: «А въ Харьковскомъ, государь, твое царское богомолье построена соборная церковь Успенье Пресвятыя Богородицы краснаго и новаго лѣса, а лѣсъ, государь, на ту соборную церковь возили ратные люди въ прошлом во 1657 году при Воинѣ Селифонтову».

Селифонтов был харьковским воеводой. А построен храм был однопрестольным, площадью всего лишь примерно 16 квадратных саженей (около 70 м²). Поначалу вместо деревянных икон в храме использовались бумажные. Также отсутствовали многие богослужебные книги, требовавшиеся для полного богослужения. Еще во время стройки, в 1657 г., два харьковских священника, Еремей и Василий, а также дьякон Иосип посетили Москву с целью получить деньги и церковные предметы, богослужебные книги и иконы для начатого строительства Успенского храма и подали челобитную царю Алексею Михайловичу с этим прошением. И добились результата.

В 1685–1687 гг. был возведен пятикрестовый каменный храм, который в 1733 г. пострадал от сильного городского пожара. Но даже после восстановления собора, к 1770 г., в стенах обнаружились опасные трещины, и храм начали разбирать. А 14 мая 1771 г. по благословению Самуила Миславского тут заложили новый «каменный храм по плану московского, крупнейшего в Замоскворечье, храма Священномученика Климента, папы Римского, построенного в 1762–1770 гг. на Пятницкой улице – квадратной формы с пятью куполами и пятью престолами».

Как и многое во граде Харькове (это касается и Благовещенского собора, и памятника Пушкину к 100-летию со дня рождения поэта, и других объектов), строительство велось на пожертвования горожан. Харьковские историки, отдавая должное доброхотам, особо упоминают таких «прохатырей», как Гаврило Лепка, Кондрат Сагоденко и Давид Шаповал, собиравших средства по Белгородской епархии и немало в этом преуспевших, ибо суммы, ими собранные, были весьма велики.

Строительством нового храма, в основном законченным в 1777 г., руководили протоиерей Михаил Шванский и церковный староста поручик Федор Анастасьевич Греков. Весной 1778 г. в северном приделе был установлен иконостас и 25 апреля был освящён престол во имя чудотворной Казанской иконы Божией Матери.

27 сентября 1780 г. в присутствии генерал-фельдмаршала графа Петра Александровича Румянцева-Задунайского, прибывшего для открытия Харьковского наместничества, преосвященным Аггеем был освящен главный престол собора. Окончательно отделочные работы были завершены в 1783 г. 8 июня был освящён южный придел на хорах во имя святых первоверховных апостолов Петра и Павла. В этом же году был установлен главный иконостас собора.

Свою мастерскую руку приложил к харьковскому Успенскому собору и знаменитый архитектор тех времен. Позолоченный трехъярусный иконостас с колоннами ионического стиля для Успенского был выполнен по эскизу Бартоломео Франческо Растрелли – из липы в стиле рококо. Считают, что он по стилю близок к иконостасу собора в Ахтырке, также работы Растрелли.

И остановимся подробней на васильевской колокольне, являющейся одной из важнейших доминант в облике Харькова. Идею воздвигнуть очень высокую новую колокольню в честь государя Александра I и победы российской армии над войсками Наполеона Бонапарта в Отечественной войне 1812 г. высказал протоиерей Стефан Антоновский. Поскольку колокольня собора строилась «въ память избавления отечества отъ нашествія иноплеменныхъ въ 1812 году», Синод счел допустимым сделать на колокольне надпись: «Богу Спасителю за избавленіе отечества отъ нашествія галловъ и съ ними двадесяти языкъ».

Рассказывают, что харьковский городской голова Ломакин был возмущен фактом, что проектируемая колокольня будет выше Ивана Великого. В итоге чертежных ухищрений Е. Васильева, а также, очевидно, иных скрытых от нас деяний план и фасад колокольни были утверждены. От утверждения (1820 г.) до постройки колокольни (начало 1840-х) прошло немало лет. Завершал проект архитектор Андрей Тон, родной брат знаменитого Константина Тона (придворного архитектора государя Николая I, ректора Императорской академии художеств), автора проекта знаменитого храма Христа Спасителя.

1 октября 1841 г. архиепископом Смарагдом при большом скоплении народа был совершен крестный ход от Покровского собора к Успенскому, проведены молебен и окропление нового креста, после чего тот был воздвигнут московским мастером Лукиным над куполом колокольни. Позолоченный крест имел в высоту 7 аршинов (около 5 м), а весил, по одним данным, 25 пудов (более 400 кг), а по другим – около 30 пудов (около 490 кг). Дубовый крест, обитый железными полосами, поверх был обложен позолоченными медными листами. Такой же позолоченной медью был выложен шар, на котором устанавливались крест и небольшая глава, расположенная между основным куполом и шаром.

Мы не случайно акцентируем внимание на справке о кресте Успенского собора, поскольку понятно, что в безбожное время крест был снят, и снова сияющий золотом купол обрел новый крест лишь спустя очень много лет – 21 ноября 2006 г. До того дня мы видим на всех фото и иных изображениях, что колокольня Успенского собора была увенчана иглой. Именно ее имел я в виду, написав в середине 1990-х: «Лишь одна златая главка / В грешном граде на века – / Как вселенская булавка / в мертвой плоти мотылька».

Колокольня харьковского Успенского собора глядит с высот не только далеко географически, она перевидела на своем веку многое и в собственной судьбе. Поначалу, в 1844-м, тут были установлены 12 колоколов (самый маленький весил 8 кг, а самый большой – 201 пуд 32 фунта (более 3 тонн). Последний в сентябре 1863 г. при большом стечении народа был заменен на пожертвованный собору братьями Рыжовыми и отлитый на их заводе колокол-гигант – в 1003 пуда (более 16,1 т).

А в 1862 г. за городские средства были куплены и установлены на колокольне башенные часы парижской фирмы «Борель». Спустя век, в 1959 г., были установлены новые часы – с диаметром циферблата 3,7 м и длиной минутной стрелки более 1,5 м.

Советские времена принесли детищу гения Е. Васильева новые функции. О колоколах следовало забыть, поскольку они мешали установленной в 1924 г. антенне первой украинской вещательной радиостанции. Ну, заодно с колоколами прикрыли и собор: в 1929 г. снесли все пять куполов Успенского собора, сняли колокола. Установка радиопередатчика привела к уничтожению фресок. Тогда, как известно, «Бога не было», а дитя прогресса – радиостанция – проработало до 1941 г.

Об этом вспомним особо: в конце 1920-х гг. из собора были вынесены все ценности, включая растреллиевский деревянный иконостас. Разобранный шедевр XVIII в. хранился на складе Харьковского художественного музея, где и сгорел во время Великой Отечественной войны.

Удивительно, что во время страшной войны собору удалось уцелеть, хотя он весьма высок, мягко говоря, и стоит на холме. Харьков претерпел сильные разрушения, вокруг Успенского было уничтожено немало строений, создававших неповторимый облик города (среди них дом, спроектированный Кваренги).

Снова возвращать свой внешний вид храм стал с середины 1950-х, купола стали обрастать позолотой. В 70–80-х гг. проводилась комплексная реставрация собора и колокольни – «приведение к аутентичному виду храма второй половины XVIII в.».

Последнюю четверть века, с 1986 г., на излете СССР, в храме был устроен концертный зал Харьковской областной филармонии, установлен орган чехословацкой фирмы «Rieger-Kloss», что в общем-то явилось культурной отдушиной для харьковских и приезжих любителей музыки. Конечно, орган не является характерным атрибутом православного храма, но согласимся, что лучше в храме орган и камерная музыка, чем конюшня или склад гниющих овощей.

Собор возвращается к своим истокам, к своему прямому назначению. В 1992 г. тут были возобновлены нечастые богослужения, в 2004 г. губернатор Е. Кушнарев издал решение о возвращении храма Украинской православной церкви; однако решение было приостановлено по суду неким депутатом облсовета Д. Шевчуком. В 2009 г. губернатор А. Аваков, под занавес своего оранжевого правления, сделал экивок в сторону канонической церкви, приняв новое решение о передаче Успенского собора в ведение Харьковской епархии УПЦ. До 2010 г. в храме по согласованному графику проходили концерты органной музыки и церковные службы. Потом орган был демонтирован, собор полностью вернулся в ведение епархии.

Благовещенский кафедральный собор Харькова

Расскажем о Свято-Благовещенском кафедральном соборе Харькова, расположенном в историческом центре города, у подножия старого городского холма, что над рекой Лопань, где три с половиной века назад была построена городская крепость.

Благовещенский собор находится в ближнем поле зрения из Нагорного района, от Покровского монастыря, в нескольких десятках метров от коего возвышается шпиль колокольни Успенского собора. Отсюда, от Успенского, со смотровой площадки любуются горожане и гости города, сюда приезжают молодожены, чтобы запечатлеться над долиной Лопани, которую венчает величественный, державный Благовещенский собор, в честь коего назван был и огромный базар, Благовещенский же, в советские годы переименованный, как водится, в Центральный рынок, но никто никогда его на новый манер не называл. Максимум, чего достиг новояз, – это сокращения названия рынка в Благбаз.

Нелишне повториться: несомненно присущее харьковцам стояние в вере православной. В городе служения святителей Мелетия, архиепископа Харьковского и Ахтырского, и Афанасия, Лубенского чудотворца, в городе, где издавался на рубеже XIX–XX вв. уникальный всероссийский религиозно-философский журнал «Вера и разум», где служили митрополит Киевский и Галицкий Антоний Храповицкий и протоиерей Николай Стеллецкий, где окормляли народ харьковские отцы-священномученики, прославленные в Соборе новомучеников Слободского края, – митрополит Киевский, экзарх Украины Константин Дьяков († 1937), архиепископ Курский и Обоянский Онуфрий Гагалюк († 1938), архиепископ Харьковский Александр Петровский († 1940) – сохраняется православная каноническая духовная преемственность.

Почти на месте нынешнем

Возникновение первой (деревянной, однопрестольной) Благовещенской церкви относят ко времени основания Харькова. Историки светские и церковные (например, Багалей, Миллер, архиепископ Филарет Гумилевский, о. Иван Филевский) утверждают, что построена она была не позже 1655 г., одновременно с церквями Николаевской, Рождественской, Вознесенской.

Церковь эта находилась в так называемой залопанской (от наименования реки Лопань) части города. Тогда это было селение в несколько улиц с хатами-мазанками в низкой болотистой местности, окруженное низинными затопляемыми лугами – левадами.

Архитектура первой Благовещенской церкви была проста, по типу сходна с другими церквями Слобожанщины. Эта церковь сгорела от крупного пожара в 1738 г., и вместо нее была сооружена другая, тоже деревянная, копия предшественницы.

В описи 1775 г. о ней говорится как о деревянной трехглавой, с рубленой деревянной колокольней, обнесенной плетеным тыном. Эта деревянная церковь была заменена на каменную, которая была заложена 10 июля 1789 г., а освящена 8 сентября 1794 г. Она была построена по проекту архитектора П.А. Ярославского – харьковского зодчего, ученика В.И. Батепова.

В числе создателей и благодетелей этого храма в первом ряду называют подполковника Михаила Ивановича Батезатула, давшего средства на покрытие «лучшим червонным золотом» иконостаса, горнего места, жертвенника, сеней над престолом и куполов; надворную советницу Анастасию Петровну Дупину (владелицу Благовещенского базара), устроившую в 1831 г. на местные иконы Спасителя и Божией Матери «серебряные шаты», а также церковного старосту, купца Михаила Нечаева, подарившего подобные украшения на храмовую икону Благовещения и св. Николая.

Из священников этого периода известны о. Алексей (Куряжские акты 1659 г.), о. Павел (Куряжские акты 1701 и 1713 гг.), Иоанн Матвеев (†1738 г.) и его сослуживец Автоном Захарьев (†1779 г.), Герасим Сливицкий и Петр Рожанский, его сослуживец прот. Матфей Рожанский.

В 1836 г. при святителе Мелетии (Леонтовиче) началась перестройка придельных храмов во имя св. великомученицы Варвары и св. великомученика Иоанна Воина, так как храм уже не вмещал всех прихожан. Постройка их окончательно была завершена в 1839 г. Главным устроителем и украшателем этих приделов был купец Александр Дмитриевич Скрыпник, 13 лет пробывший церковным старостой.

Эта каменная Благовещенская церковь по сравнению с другими древними храмами Харькова особенно отличалась по своему благоустройству, украшению, богатству, и вместимости, и в 1846–1863 гг. церковь носила титул «градского собора». (Этот же титул был присвоен и 3 июля 1914 г.; напомним, что 1 августа того же года Германия объявила войну России; так Россия вступила в Великую войну, впоследствии получившую название Первой мировой.)

В ведомости по харьковскому градскому благочинию за 1858 г. об этом храме говорится: «Церковь во имя Благовещения Пресвятой Богородицы зданием каменная, с каменной крепкой колокольнею. Имеет три престола: во имя Благовещения Пресвятой Богородицы (холодный), а последние два теплые. Утварью достаточна. Причта положено по штату: протоиерей, священник, диакон, дьячков – 2 и пономарей – 2. Земли при сей церкви никакой нет. На содержание священнослужителей жалованья не получается, а получают они доброхотные даяния прихожан… Настоятель – протоиерей Стефан Яковлевич сын Стефаневский. Число прихожан: мужчин – 484 чел., женщин 568».

Глядя на дореволюционные снимки, видим, что в архитектурном смысле этот храм представлял собой типичный пример раннего классицизма.

В камне

Считают, что необходимость построения совершенно нового храма была вызвана бурным историческим ростом Харькова в конце XIX столетия. По инициативе небольшого кружка именитых и зажиточных персон 22 ноября 1887 г. состоялось расширенное собрание прихожан, на котором было решено возвести новый храм. Для заведования делами по постройке был организован особый строительный комитет, и сразу было собрано 34 000 рублей, добровольно пожертвованных. 16 февраля 1888 г. строительный комитет исходатайствовал у Харьковской городской думы новый большой участок земли под постройку храма.

Зодчим будущего харьковского кафедрального собора комитет избрал своего прихожанина, опытного строителя, профессора архитектуры Михаила Ивановича Ловцова (1850–1907), «принесшего беззаветный труд своей любви и своего дарования к подножию алтаря Божия и тем прославившего зодчее искусство, которому служил всю свою жизнь». М.И. Ловцов вообще известен как архитектор храмов, которые являют собой неповторимое лицо Харькова, таких как Трехсвятительская церковь, храм Святого благоверного князя Александра Невского, храм в честь великомученика Димитрия Солунского, Мироносицкая церковь. Ловцов является также автором генеральной реконструкции Спасо-Преображенского собора в Сумах.

2 октября 1888 г. была совершена торжественная закладка нового Благовещенского собора архиепископом Харьковским Амвросием (Ключаревым). На строительство храма, которое продолжалось около 20 лет, были затрачены огромные суммы (400 000 рублей) и привлечены крупные мастера. Обильно поступали пожертвования не только из Харькова, но и из других городов, прежде всего, отметим, из Москвы.

«Достопримечательно, – заметил священник И. Филевский, – что самыми ревностными благодетелями св. храма сего были лица преимущественно из купеческого и торгового сословия. Это искони русская, культурно-историческая черта».

Во все время строительства нового храма богослужение проходило в старой церкви, которую по окончании строительства снесли. Окончательно храм был завершен и освящен в 1901 г. На строительство пошло 7 млн штук кирпичей. Собор стал вмещать около 4 тысяч человек.

Искусствоведы считают, что «смело экспериментируя в модном византийско-русском стиле с элементами эклектики, архитектор Ловцов придал храму, увенчанному традиционным московским пятиглавием, древневизантийское полусферическое очертание и противопоставил массивному объёму (34 м лицевого фасада на 59 м высоты) лёгкость псевдоготической ярусной колокольни (80 м). Обилие деталей и полихромное решение фасадов с чередованием горизонтальных рядов красного кирпича и светлой штукатурки создали своеобразный и действительно запоминающийся облик храма».

Обращал на себя внимание иконостас, выполненный из белого каррарского мрамора, работы московского мастера Василия Ивановича Орлова. Иконы главного иконостаса (числом 29) были написаны классным художником Санкт-Петербургской Императорской академии художеств Андреем Ивановичем Данилевским, а боковых иконостасов – московским классным художником Михаилом Дмитриевичем Михайловым. Вся стенная живопись исполнена харьковским художником И.Н. Святенко и отчасти художником Марченко. Основные иконографические мотивы были взяты из киевского Владимирского собора (как раз возведенного и расписывавшегося примерно в те же годы и прогремевшего своей живописью на всю империю) и отчасти из храма Христа Спасителя в Москве.

В новой истории

После революции 1917 г. история Благовещенского собора, как и история многих других храмов нашего Отечества, приобрела трагическую окраску. По архивным данным известно, что 16 ноября 1919 г. с правой стороны собора была освящена церковь во имя преп. Антония Римлянина, а с северной стороны, у колокольни, с выходом на запад, имелась часовня во имя св. Архистратига Михаила и пророка Моисея. В часовне осенью 1921 г. была устроена церковь во имя преп. Сергия Радонежского, которая перебралась сюда из 2-й мужской гимназии.

В 1922–1924 гг. за собор шла усиленная борьба разноконфессиональных церковных групп и были даже попытки закрытия храма (например, 22 марта 1923 г.). Но к 1925 г. ситуация несколько стабилизировалась, и в 1925–1926 гг. в здании собора, с разрешения новых безбожных властей, даже проводились концерты духовной музыки.

14 февраля 1930 г. постановлением секретариата ВУЦИК Свято-Благовещенский собор был закрыт, его предполагали использовать для культурных целей. Однако на территории собора расположилась конюшня, а в подвальных помещениях – склад нефтепродуктов.

Собор, как и другие харьковские церкви, был вновь открыт для служб лишь в 1943 г., в годы фашистской оккупации, и с тех пор не закрывался, пережив, таким образом, тринадцатилетнюю паузу, а говоря точнее, осквернение.

Понимая цели, которые преследовали заигрывавшие с населением оккупанты открытием наших храмов, тем не менее отметим, что мы на своей земле в иные безбожные годы вели себя гораздо более гнусно, преступно и разрушительно, чем захватчики.

Святыни в Благовещенском

По инициативе архиепископа Стефана (Проценко), с 1945 г. управлявшего Харьковской епархией, в собор из Покровского монастыря в 1948 г. были перенесены мощи свт. Мелетия и находившиеся в музее мощи свт. Афанасия Сидящего (Пателлария), патриарха Константинопольского, чудотворца. Так владыка Стефан подчеркнул общую значимость Благовещенского собора для Харьковской епархии, храму с 1946 г. присвоен кафедральный статус, сохраняемый поныне.

Святыней в Благовещенском соборе с 1993 г. являются мощи свщмч. Александра (Петровского), принявшего трудную кончину в 1940 г., на 89-м году жизни, находясь в больнице тюрьмы № 1 Харькова, будучи арестованным НКВД в 1938 г. и осужденным к 10 годам тюремного заключения. Архиепископ Александр с августа 2000 г. почитается православным миром как общероссийский святой Александр Харьковский (с мая 1993 г. был прославлен в лике местночтимых святых Харьковской епархии).

Архиепископом Харьковским свщмч. Александр стал с 20 мая 1937 г. В то время в городе оставался действующим лишь один православный храм; его посещало такое число прихожан, что причащение продолжалось несколько часов. В новейшие времена в районе города, где проживают преимущественно тракторостроители некогда знаменитого ХТЗ, возведен большой и красивый храм Священномученика Александра, архиепископа Харьковского (архитекторы М.М. Киреев, А.В. Ткаченко, П.Г. Чечельницкий).

Афанасий Богомудрый, Лубенский и всея России чудотворец и покровитель

В южном приделе Благовещенского собора именно восседает на троне святитель Афанасий Сидящий, патриарх Цареградский, уроженец (1597 г.) города Рефимна на о. Крит, происходивший из знатного греческого рода Пателлариев, бывшего в родстве с византийской императорской династией Палеологов. Блестящее образованный человек, свт. Афанасий после кончины отца принял иноческое пострижение в одном из солунских монастырей, а позже подвизался на Афоне. Был известен как выдающийся проповедник, толкователь Священного Писания и гимнограф, автор духовных песнопений в честь Пресвятой Богородицы и некоторых святых, переводчик с еврейского на новогреческий язык Псалтири, которая впоследствии хранилась в обители св. апостола Иоанна Богослова на о. Патмос. Был святителем среди валахов и молдаван, затем епископом Фессалоникийским (Солунским). В марте 1634 г., после изгнания турецкими властями патриарха Кирилла I, был возведен на патриарший Константинопольский престол. После возвращения патриарха пробыл некоторое время на Афоне, один год в Италии, где папа предлагал ему принять католичество, обещая возвести в кардинальское достоинство. В конфликте с турками, снова став на Солунскую епархию, святитель неоднократно обращался за помощью к русскому царю, а затем и сам совершил несколько путешествий в Россию, где посещал святые места и совершал богослужения в монастырях и храмах.

Свт. Афанасий побывал в 1653 г. у молдавского господаря Василия Лупы и в малороссийском Чигирине, где был гостеприимно встречен Богданом Хмельницким (примерно за год до Переяславской рады, состоявшейся в январе 1654 г.), от кого получил личное поручение к царю Алексею Михайловичу. Документы свидетельствуют о торжественной встрече святителя патриархом Никоном и царем Алексеем Михайловичем в Москве в апреле того же года. Во время пребывания в Москве по просьбе русского царя и патриарха святитель записал греческий порядок архиерейской литургии, определивший впоследствии тот, что существует в Русской церкви до настоящего времени.

Некоторые источники полагают, что свт. Афанасий на обратном пути принимал участие в Переяславской раде, а потом, до конца февраля, был гостем Б. Хмельницкого. В пути он заболел и остановился в Преображенском Мгарском монастыре города Лубны. 25 февраля его гостеприимно встретила монастырская братия во главе с игуменом Петронием (Левковичем). Жития свидетельствуют, что когда игумен подошел под патриаршее благословение, то измученный тяжелой болезнью Афанасий произнес: «Желает душа моя в этом монастыре грешное мое тело похоронить».

5 апреля 1654 г. святитель отошел к Богу и был погребен в Преображенском храме под амвоном, возле церковных врат, в сидячем положении, как и положено восточным патриархам: тело святого в полном облачении и с посохом в руке было помещено в кресло и опущено в каменную гробницу. За это необычное для России погребение святой и получил впоследствии наименование «Сидящий». Когда через 8 лет после кончины святителя Афанасия вскрыли гробницу, то увидели тело патриарха нетленным, «лишь на правой руке, которая держала посох, не было двух или трех пальцев. Священная одежда с тела сотлела, упала, кресло сгнило. Целыми остались только палица и посох».

1 февраля 1662 г. был совершен соборный чин канонизации святителя Афанасия, патриарха Цареградского, Лубенского чудотворца. Установлено празднование его памяти 2 мая, в день памяти одноименного ему святителя Афанасия Великого, патриарха Александрийского.

Нетленные мощи стали предметом почитания верующими православной Руси. Слава об исцеляющих мощах Афанасия Сидящего распространилась далеко за пределы Лубенщины, и тысячи людей приходили во Мгарский монастырь прикоснуться к мощам в позолоченной гробнице, обильно получая исцеления от недугов.

Так продолжалось до прихода к власти большевиков. В 1922 г. в Лубнах началось изъятие церковных ценностей, и вскоре из Харькова приехал нарком Середа с письмом от Петровского с требованием изъять гроб Афанасия Сидящего, сделанный из чистого серебра, весом в 4 пуда 10 фунтов.

В ответ население не только Лубен и его уезда, но и других районов Полтавщины повалило в монастырь, не давая комиссарам приблизиться к мощам святого, окружив собор живим кольцом в десятки тысяч людей. Церковная служба шла круглосуточно, священники сменяли друг друга через каждые 3–4 часа, а народ ежедневно прибывал. Тогда власти начали в районе монастыря военные учения с пулеметной и артиллерийской стрельбой и криками «ура», прислав до 3 тысяч солдат и курсантов, но и маневры не смогли разогнать народ. Только с началом уборочной страды люди стали расходиться. Монахи сами переложили мощи Афанасия в деревянный гроб, а серебряную раку комиссары отвезли в Харьков. Туда же позже были перенесены и мощи святителя, где они вначале хранились в музее.

С именем свт. Афанасия также связывают чудотворную икону Божией Матери «В скорбех и печалех утешение», посланную после его кончины на Афон, но вновь принесенную в Россию в 1863 г.

Полное именование святого таково: Афанасий III (Пателларий) Сидящий, патриарх Константинопольский (Цареградский), Лубенский и Харьковский чудотворец, святитель.

Непогоды и невзгоды

Два урагана посягали на большой соборный крест Благовещенского собора. В ночь с 1 на 2 июля 1974 г. сильным ураганным ветром крест с колокольни Благовещенского собора сорвало. А через 22 года, в самом конце июля 1996 г., во время урагана его погнуло.

А самый страшный случай произошел 2 июня 1997 г. Летним вечером, как полагают, из-за нарушений правил безопасности при проведении сварочных работ загорелась верхняя часть подкупольного помещения колокольни собора. У прибывших пожарных машин не хватило длины лестниц и водометов (включая длину струй), чтобы достать очаг возгорания. Водометы лишь поливали храм в рамках достижимого, чтобы горящие падающие предметы не привели к новым возгораниям. Несмотря на все материальные и технические трудности, сгоревший купол колокольни был восстановлен, и над собором вновь вознесся огромный крест. При восстановлении купола его высота увеличилась.

«Тропинку к Богу нельзя засыпать ничем»

Усекновенский храм в Харькове

Харьковскому храму Усекновения Честной Главы Пророка, Предтечи и Крестителя Господня Иоанна удалось выстоять не только в годы всеобщего сноса церковных строений – сначала в сталинские, а потом и в хрущевские, но и, казалось бы, в более «вегетарианские», когда на территории, примыкающей к храму, вместо кладбища городское партийное руководство приняло решение соорудить в 1978 г. «молодежный парк» (площадью 18 га, с баром, спортивной и детской площадками, летним кинотеатром, в 1990-х закрытым), закатав под беспамятный асфальт почти все могилы; остались лишь надгробья академика живописи С. Васильковского, ректора университета П. Гулака-Артемовского, режиссера М. Кропивницкого. Надпись на надгробной плите писателя П. Гулака-Артемовского почти не читается. В память украинскому писателю-самоубийце Мыколе Хвылевому (такой псевдоним отчего-то взял себе в 1930-х человек некогда русский, Николай Фитилёв) ныне здесь возведен серый гранитный памятник с бронзовой головой.

Кладбище это хранило останки героев разных войн империи, начиная с Крымской кампании 1850-х. Отец моей бабки Анны Кузьма Петрович Маслюженко, каменщик, воевавший за великую Россию в Первой мировой войне, побывавший в австрийском плену, скончавшийся в Харькове в 1944 г. фактически от голодного истощения, был похоронен на этом кладбище. И хоть я не знаю, в каком именно месте находилась могила моего прадеда и не его ли останками играли школьники, когда через кладбище в 1980-х велась теплоцентраль, а потом строился спорткомплекс, но всякий раз, приходя сюда, испытываю особый трепет и молюсь о упокоении душ – и моего прадеда, и «всех зде лежащих».

Харьков всегда был городом студенческим. И кварталы, примыкающие к улице Пушкинской и Усекновенскому храму, окружены студенческими обиталищами разных вузов. Здесь находятся и некоторые вузы, и их клубы. Констатируем: молодежный парк обустроен на месте снесенного 1-го городского (до революции Иоанновского) кладбища, где были похоронены лучшие люди города: Д. Багалей, А. Потебня, Х. Алчевская, И. Слатин, Н. Сумцов и многие другие (их могилы перенесены на 13-е кладбище).

Сегодня по праху предков прогуливаются молодые парочки, мамы с колясками, студенты, пенсионеры… Доводилось не раз сиживать на этих лавочках и нам.

В новейшие времена тут был установлен «голодоморный» крест, а поводом для некоторых ристалищ стал факт несанкционированной установки памятного камня «воякам УПА». Зачем в Харькове понадобилось увековечивать память Украинской повстанческой армии, понять решительно невозможно. А потому один молодой правильный харьковец этот камень удалил. Как выяснилось, просто выкопал яму и столкнул камень туда. К сожалению, парня долго таскали по судам и грозили тюремным сроком, хотя горсовет изначально признал установление камня незаконным.

Усекновенский храм слывет особо благодатным, намоленным. Тут приняли святое крещение в середине 1990-х и два моих крестника. В те годы, как и на протяжении многих десятилетий, храм был бело-кирпично-темно-красным (до 2007 г.). В 2008 г. перекрашен в бело-небесно-голубой цвет.

* * *

Архитектором храма, возведенного в русско-византийском стиле в 1845 г., стал Андрей Андреевич Тон, известный в Харькове зодчий, выпускник Санкт-Петербургской академии, впоследствии сам академик, подаривший городу несколько церквей. Это брат К.А. Тона, того самого, что возводил в Москве изначальный храм Христа Спасителя. Андрей Тон с 1837 по 1845 г. был первым харьковским городским архитектором, затем членом Городской строительной комиссии. Также к постройке храма причастен архитектор О. Поляков.

В 1853 г. достраиваемый купол Усекновенского храма обвалился и едва не погреб под собой выходивших из церкви прихожан.

Восстановление закончилось к 1857 г., и храм был освящен Иннокентием (Борисовым), тогда архиепископом Харьковским и Ахтырским. Подвижник нашей Церкви святитель Иннокентий Херсонский, как мы помним, сыграл немалую роль в окормлении южных регионов России, известен значительнейшим духовным участием в Крымской войне 1853–1856 гг.

Первым настоятелем Свято-Иоанно-Усекновенского храма стал священник Иоанн Чудновский (скончался 18 февраля 1859 г., был погребен у северной стены храма).

С 1882 по 1884 г. в храме служил выдающийся харьковский богослов, писатель, историк, участник правомонархического движения, член Харьковской городской думы, член Государственного совета Тимофей Иванович Буткевич, очень много сделавший для развития духовной жизни в Харькове. Это был выдающийся человек своего времени, его труды бесценны и пользуются большой популярностью и в наши дни. Он был избран одним из шести почетных членов Харьковского отдела Союза русского народа. С 1906 г. – член Святейшего Синода. На каком бы месте ни служил отец Тимофей, всегда родной для него и членов его семьи оставалась Свято-Иоанно-Усекновенская церковь, в ограде которой он и нашел свой последний приют, рядом со своей матерью и дочерью (захоронение было уничтожено, сохранилась лишь часть гранитного памятника матери священника).

В 1920-х храм был захвачен обновленцами, а потом закрыт. Разрушен он не был, однако богоборцы полностью уничтожили внутреннее убранство, разорив дорогую церковную утварь и бесценные иконы и устроив склад боеприпасов.

Осенью 1941 г., когда немецкие войска вошли в Харьков со стороны Холодной Горы, они, осведомленные о боевом складе, подвергли храм обстрелу, но только один снаряд попал в северо-восточный угол храма, причинив незначительные повреждения. В архивах Германии сохранились уникальные авиафотографии: Свято-Иоанно-Усекновенский храм одиноко стоит в зарослях кладбищенских деревьев, без крестов, но дышит величием и красотой.

А в 1943 г., когда город был освобожден от немецко-фашистских захватчиков, в Усекновенском разграбленном храме богослужения возобновились. На купола храма были поставлены деревянные кресты, а из досок и фанеры – собраны иконостасы.

В июле 1970 г. по распоряжению митрополита Харьковского и Богодуховского Никодима (Руснака) вторым священником Свято-Иоанно-Усекновенского храма был назначен о. Ярослав Бовтюк, через полтора года ставший его настоятелем. В 2020 г. прихожане отмечали полвека (!) служения о. Ярослава на этом посту.

Крыша в 70-х годах была дырявой, купола протекали, штукатурка и альфрейная побелка осыпались, стены остались без росписи. Потребовалось немало усилий, чтобы проводить восстановление храма – в тех политических и хозяйственных условиях. Снос городского кладбища тоже принес трудности. Но, как верно высказываются сегодня прихожане, «засыпая плитами, мусором и человеческими костями дорогу к храму, богоборцы не учли одного: тропинку к Богу нельзя засыпать ничем, потому что в сердцах истинно православных людей горит вечный огонь любви к Своему Творцу и погасить его никто не сможет». Художники расписывали стены храма ночью, втайне от властей и сторонних глаз.

В 1987 г. на подворье Свято-Иоанно-Усекновенского храма был построен и освящен по благословению владыки Никодима новый храм в честь преподобного Иова Почаевского (в те годы в Харьковской епархии не было построено ни одного храма и этот был первым). На территории храма поставлен был также крест-памятник в честь 1000-летия Крещения Руси.

Отец Ярослав из полувека пастырского служения сорок лет отдал Иоанно-Усекновенскому храму. В 2005–2006 гг. он был духовником Борисоглебской женской обители в селе Водяном. Той самой, где находится икона Спаса Нерукотворенного, называемого «Харьковский Спас».

Есть при Усекновенском храме детская воскресная школа, православная библиотека с тысячей читателей. Батюшки храма – церковные орденоносцы, не раз удостаивавшиеся высоких наград Церкви.

Весьма торжественно отмечалось в престольный праздник 150-летие храма. На архиерейское богослужение собралось большое количество православных харьковцев. Божественную литургию возглавил митрополит Харьковский и Богодуховский Никодим, произнесший затем архипастырское слово, в котором призвал обратить внимание на высокий подвиг святого Пророка и Крестителя Господня Иоанна, подобным которому стали многие наши современники-новомученики.

Не забываем, что по молитвам нашим святой Иоанн Креститель поможет душам нашим пройти путь посмертных мытарств.

Три святителя на Заиковке

Три десятка лет я перемещался и жил неподалёку от удивительного харьковского храма, который задуман, возведён и освящён в честь вселенских учи́телей и великих наставников православного мира, аскетов, искавших и нашедших удивительные слова для пояснения нам, слабым и непросвещённым, многих вопросов веры, для молитвенных речений, духовных песен, литургий – святителей Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоустого. Православные Собор трёх святителей отмечают 12 февраля (30 января по ст. ст.).

Непростое это дело – построить храм. Еще более неслучаен выбор имени храма, то есть тот космический внутренний посыл – какому Вселенскому событию храм должен быть посвящён? Как правило, храм называли в честь наиболее почитаемых в данной местности православных праздников или святых, которые наложили наибольший отпечаток на жизнедеятельность местного населения. Выбор мог быть связан, конечно же, и с конкретными людьми, на средства которых возводилась церковь. Так, в Харькове, столице южнорусской Слобожанщины, благодаря провиденциально действующей истории, благодаря необъяснимой связи всего со всем сложилось особое почитание древних подвижников веры, прошедших свой земной путь примерно в одно время: Василия Великого – архиепископа Кесарии Каппадокийской, жившего около 330–379-х гг., учёного, основателя монашеских обителей, помощника страждущих; а также двух константинопольских патриархов – Григория Богослова (около 330–390-х гг.) и красноречивого автора знаменитой Литургии Иоанна Златоустого (нередко говорят Златоуста, что по-гречески звучит как Хризостан; около 350–407 гг.).

Согласно святителю Димитрию Ростовскому, история установления праздника относится к правлению византийского императора Алексея I Комнина, когда в Константинополе шли споры о первенстве кого-либо из этих Отцов Церкви. По церковному преданию, в 1084 г. митрополиту Евхаитскому Иоанну явились вместе три святителя и повелели установить общий день празднования их памяти, объявив, что они равны пред Богом: «Нет между нами ни первого, ни второго. Если ты ссылаешься на одного, то в том же согласны и оба другие. Поэтому повели препирающимся по поводу нас прекратить споры, ибо как при жизни, так и после кончины мы имеем заботу о том, чтобы привести к миру и единомыслию концы вселенной. Ввиду этого, соедини в один день память о нас и, как подобает тебе, составь нам праздничную службу, а прочим передай, что мы имеем у Бога равное достоинство».

Некоторое время в Харькове действовало даже две Трёхсвятительские церкви, что не помешало выстроить третью (!), и именно ей было суждено дойти, во всём своём великолепии, до наших дней. Решение о возведении новой церкви во имя Трёх Святителей (греч. Οι Τρείς Ιεράρχες – «три иерарха») было принято сходом жителей домов, расположенных в центральной части района Заиковка, 29 января 1906 г. и утверждено Епархиальным управлением. Об этом нам сообщает подробная и основательная книга «Трёхсвятительская церковь в Харькове» (Харьков, 1999), написанная в соавторстве протоиреем И. Лизаном, В.Е. Новгородцевым, А.Ю. Лейбфрейдом, О.И. Денисенко.

С архитектором Александром Юрьевичем Лейбфрейдом (1910–2003), уроженцем Российской империи, пристрастным подвижником – собирателем памяти об отечественной старине, об архитектуре, строениях Харькова, мне дововелось общаться несколько раз, и не упущу возможности благодарно вспомнить этого человека, итог своих многолетних изысканий оставившего родному городу. Без таких людей наша «ленивая и нелюбопытная» память зияла бы ещё большими белыми пятнами.

Храм Трёх Святителей, десятилетиями являющийся высотной доминантой местности (мы исключим из поля зрения металлическую радиотелевышку и жуткого вида гигантскую трубу, возведённую на излёте 1980-х на территории завода имени Шевченко), виден с разных точек одно-двухэтажного райончика города, именуемого Заиковкой, и с примыкающей к нему Москалёвки (в давние времена это были слободки, заселённые казаками Харьковского полка). Да и из центра города, с холма Нагорного района, при взгляде на юг, увидишь этот красивый храм. В самом деле, церковь эта напоминает резными узорами сказочный дворец, а в целом отсылает, если угодно, к воспоминаниям о соборе Василия Блаженного в Москве или храме Спаса на Крови в Санкт-Петербурге. Трёхсвятительская церковь, украшение Харькова, является памятником архитектуры Украины.

На выбор наименования храма не могло не повлиять совпадение с именами святителей имён благотворителя Григория Гольберга, одного из инициаторов создания церкви, отдавшего много сил и средств на её возведение, а также его братьев Василия и Ивана (были ещё два брата, Александр и Дмитрий). Не случайно харьковцы до сих пор этот храм чаще всего называют Гольберговской церковью. И это справедливо, ведь еврей-выкрест Г. Гольберг (кстати, крестились в православие все пять братьев), председатель Городского купеческого общества, член Харьковского благотворительного общества, купец 1-й гильдии, поставил на земельном участке, принадлежавшем его супруге Марии, почти на берегу речки Нетечь, эту каменную чудо-свечу Господу, где на наружных стенах орнаментальные звёзды царя и непревзойдённого псаломопевца Давида свидетельствуют о единстве Ветхого и Нового Завета. Шестиконечные звёзды в медальонах на стенах православных храмов – весьма распространённый традиционной орнамент. Однако в данном случае народное сознание связывает их наличие с персоной благотворителя.

Улица Первой конной армии в дореволюционные времена именовалась Заиковской, и с её южной стороны, как отмечают краеведы, располагались пустынные земли с солончаковой почвой, на которой плохо приживалась растительность, за что место прозвали «Аравией». И когда основянский помещик А.В. Квитка (потомок писателя Квитки-Основьяненко, а также родной сестры святителя Иоасафа Белгородского, которая была замужем за одним из Квиток) в 1883 г. продал «Аравию» городу, здесь, фактически за тогдашней городской чертой, стали интенсивно селиться горожане, в том числе и Гольберги, успешно занимавшиеся торговлей железоскобяными товарами и красками.

Несмотря на то что неподалёку была Преображенская церковь на Москалёвской улице (потом долго улице Октябрьской Революции; храм снесён в 1930-х), инициативу строительства храма на Заиковке поддержал архиепископ Харьковский и Ахтырский Арсений, поручивший организационные работы благочинному округа Преображенской церкви о. Петру (Фомину). Строили храм всем миром, вклад Григория Гольберга был, конечно, чрезвычайным: купец пожертвовал на возведение храма 10 тысяч рублей, став председателем избранного сходом строительного комитета.

Для возведения на участке площадью 0,34 га храма из нескольких проектов строительный комитет выбрал работу авторитетного харьковского храмостроителя, профессора Технологического института (в советское время ХПИ) М.И. Ловцова (1850–1907). Харьков благодарен уроженцу Рязани и питерскому воспитаннику архитектору Ловцову красотой уцелевших в годы лихолетья храмов – кафедрального Благовещенского собора, храма Александра Невского; помнят харьковчане и реконструированные архитектором храмы: Жен Мироносиц (уничтожен в 1930-х), частично сохранившуюся Дмитриевскую церковь. По его проектам осуществлялась также капитальная реконструкция Рождественской, Пантелеимоновской и других харьковских церквей. Благодарны Михаилу Ивановичу и соседи Харьковщины – сумчане, поскольку в 1882–1892 гг. Ловцов разработал проект и руководил реконструкцией кафедрального Спасо-Преображенского собора в Сумах.

М.И. Ловцова считают одним из основоположников «неорусско-византийского» стиля в архитектуре юга России. Специалисты полагают, что Ловцов в качестве прообраза Трехсвятительского храма взял церковь на Петербургском подворье Киево-Печерской лавры, построенную в 1895–1900 гг. по проекту инженера В.А. Косякова. Судьба, увы, распорядилась так, что автор замысла не смог принять участия в торжестве закладки Трехсвятительского храма, прошедшем 2 сентября 1906 г., поскольку уже был тяжело болен. Он скончался через год, 29 ноября 1907 г., когда на строительной площадке велись земляные работы.

Закладка осуществлялась уже под руководством нового епархиального архитектора, уроженца г. Каменец-Подольский, золотого медалиста Петербургской академии художеств Владимира Николаевича Покровского (1864–1924), тоже успевшего немало потрудиться на ниве храмового строительства Харькова и тем самым оставившего о себе благодарную память. До приезда в 1906 г. в Харьков В. Покровский 17 лет служил епархиальным архитектором Варшавско-Холмской епархии Русской православной церкви и некоторое время в Москве. В Харькове под руководством В.Н. Покровского были сооружены или капитально перестроены Озерянская церковь на Холодной горе, церковь Казанской Божьей Матери и другие, много храмов в губернии и комплекс Свято-Пантелеимоновского монастыря в Сумах. Работы по возведению Трёхсвятительского храма В.Н. Покровский возглавлял восемь лет, до самого окончания. Храм был закончен в год начала Первой мировой войны, 1914-й. Всего за 8 лет на строительство пошло около 2 млн штук кирпича, а общая сумма затрат на все работы составила 200 тысяч рублей.

Во время службы в храме и сегодня может разместиться 650 человек. Центральный купол опирается на перекрещивающиеся арки, пролёт которых соответствует размерам храмового зала. Это позволило освободить зал от несущих столбов. Обширный зал храма перекрыт парными перекрестными железобетонными арками, на пересечение которых опирается центральный световой барабан с куполом. Высота центрального купола без креста составляет 40 м, а высота колокольни до основания креста – 48 м. Кресты на храме и колокольне – 3,5 и 3 м.

Около двух лет храм расписывал Алексей Яковлевич Соколов, ученик И.Е. Репина и В.А. Серова по Петербургской академии художеств. Сохранившиеся до сих пор, частично реставрировавшиеся уникальные, очень красивые интерьеры, созданные Соколовым, напоминают нам работы Васнецова во Владимирском соборе Киева или отчасти росписи Трапезной церкви Киево-Печерской лавры. Оригинальный иконостас храма был изготовлен в Италии по чертежам В.Н. Покровского.

28 мая 1915 г. в храм из Куряжской обители была доставлена чудотворная икона Озерянской Божьей Матери. Вышеупомянутая книга так рассказывает о торжествах освящения храма, состоявшихся 29 мая: «Торжества начались в 9 часов утра при стечении множества людей. В храм пропускали только по приглашениям. Преосвященный Феодор (Лебедев), епископ Сумской, встречал Митрополита Киевского Флавиана (Городецкого, с 1901 по 1903 г. возглавлявшего Харьковскую кафедру), Митрополита Антония (Храповицкого), члена Государственного Совета митрофорного протоиерея Т.И. Буткевича, наместника Киево-Печерской лавры архимандрита Амвросия, наместника Покровского монастыря архимандрита Рафаила и других представителей духовенства. На богослужении присутствовали шталмейстер Двора его Императорского Величества М.К. Катеринич, вице-губернатор П.Н. Масальский, попечитель учебного округа П.Е. Соколовский, городской голова профессор Д.И. Багалей, ректор Харьковского университета профессор И.В. Нетушил, Г.О. Гольберг и М.С. Гольберг, архитектор В.Н. Покровский, художник А.Я. Соколов, представители военных властей, именитое купечество, видные общественные деятели, местные и приезжие богомольцы».

В этом списке почётных гостей, который харьковцу приятно перечесть, немало лиц, составивших уже тогда гордость не только Харьковщины. Нам кажется, некоторые персоны из этого списка вполне заслужили того, чтоб их память была увековечена в металле или камне на улицах города. У самой стены храма, со стороны южного фасада, сегодня стоит скромный каменный крест с золотистым распятием и лаконичной надписью «Здесь покоится протоиерей Петр Кириллов. 1918».

К сожалению, в безбожные времена храм постигла общая участь: в 1923 г. тут был склад церковного имущества, куда свозилось содержимое повсеместно закрывавшихся и уничтожавшихся храмов. Но с 1925 г. церковь было разрешено вновь открыть. Количество прихожан здесь даже стало превышать посещаемость храмов центра города, городского и кафедрального соборов. Сохранившиеся архивные документы о деятельности церковного совета Трёхсвятительского храма заканчиваются 1929 г., но известно, что церковь продолжала действовать до предвоенных лет. Однако настоятель храма о. Петр (Фомин) и староста В.И. Скоркин были расстреляны по обвинению в антисоветской деятельности.

Служба в храме, возобновившаяся в 1941 г., продолжалась во время Великой Отечественной войны, когда Харьков был оккупирован немецко-фашисткими захватчиками. Официальная регистрация храма состоялась в 1944 г. В цокольное помещение храма уже в послевоенное время (изначально планировавшееся под усыпальницу супругов Гольберг) была «подселена» харьковская старообрядческая община (Белокриницкого согласия), однако с недавнего времени, к сожалению, помещение опечатано, создалась конфликтная ситуация, требующая быстрого умирения. Ситуация абсолютно недопустимая, тем более что сегодня налаживается диалог канонической Русской православной церкви и Русской церкви старого обряда.

Особо следует сказать о хоре Трёхсвятительского храма, которым руководит регент Игорь Сахно (организован в 1984 г., с 1988 г. – на основном клиросе; тогда его возглавляла Светлана Курило, ныне преподаватель регентского отделения Духовной академии, располагающейся в Троице-Сергиевой лавре), возрождающем традиции церковного роспева. Хор в богослужениях использует русское уставное одноголосное пение – столповой роспев, а также византийское пение и грузинское церковное трёхголосие. Коллектив является лауреатом крупнейших православных фестивалей России и Украины, выпущены пластинки и компакт-диски с древними песнопениями в исполнении этого хора. Благодаря активности своего руководителя и высокому исполнительскому мастерству певческий коллектив хорошо известен в православном мире, нередко участвует в концертно-просветительских программах.

Обновлением старых росписей занимались в период с 2003 по 2008 г. современные мастера В.В. Верховод Л.Я. Марьенко, Л.М. Золотарёв, которые живописали здесь масляными красками по известковой штукатурке с использованием сусального золота, поталь-имитации серебра. Своими впечатлениями о работе поделился Виктор Верховод: «Оригинальное письмо Богородичных Образов «Покров» и «Знамение» почти не сохранилось (часть совсем разрушена, часть закрашена). Провести грамотную, качественную реставрацию не было возможности в связи с отсутствием средств и специалистов не только в Харькове, но и на Украине. По силуэтам и оригинальным размерам я попытался сохранить стилистику и цветовую гамму икон, присущую всей росписи храма…»

К храму приезжают и экскурсанты, и паломники из разных краёв, и, что отрадно, он не перестаёт быть центром духовного притяжения для горожан. В праздничные дни приходящие сюда по улицам с символическими названиями – Полтавской, Киевской и другим – не только заполняют храм и большой двор, но порой и изобильно стоят в терпеливой очереди далеко по улице, которой обязательно вернется живое историческое название – Заиковская.

Свеча господня в Натальевке

…Со мной вокруг Натальевки

спят и растут леса.

Лактация тумана. Туфа мёд.

И стены храма

дышат, как живот.

Нина Виноградова

Есть смысл и радость в том, чтобы оказаться в Покровские дни золотящейся осени в дивном месте близ деревни Натальевка, что под Харьковом, по соседству с Мурафой, где среди чуть ли не полутысячелетних гигантских дубов и вековых сосен прячется от случайных взоров удивительный храм, от красоты которого радуется и тихо ахает душа.

Это место, этот храм парадоксальным образом одновременно и знамениты, и неизвестны. Неизвестны – обывателю, «ленивому и нелюбопытному», равнодушному даже к тому, что находится в непосредственной близи. Известны – православным прихожанам, а также специалистам архитектуры и краеведам, любителям отечественной старины, туристам и грибникам. К сожалению, однажды с куполов храма собирателям цветных металлов удалось сорвать старинную медь. А чему удивляться, если это наши же сограждане (читай – мы сами) в незапамятные годы то отбивали здесь ноги Распятому Христу, изваянному на южном фасаде храма (скульптор С.Т. Конёнков), то забеливали наглухо фрески «Рождество», «Крещение», «Жены мироносицы», «Не рыдай мене, Мати», выполненные художником-мирискусником А.И. Савиновым, который потратил на создание шедевров три года, поселившись в Натальевке и постигая, по его словам, «значение баланса масс, гармонию линий, место для цвета и значение его чередования, и во всём этом заложенный пафос». Его росписи, посвящённые жизни Иисуса, дошли до нас только в виде чёрно-белых фото и рисунков. Поставленный устроителями и созидателями в честь Христа, Натальевский храм в безбожное время отводился то под бильярдную, то под библиотеку, то под котельную. Сегодня по соседству обитают монахи, в храме идут службы. На кованой двери лесного храма висит компьютерная принтерная распечатка, с цветной фотографией церкви и указанием, что службы проходят по субботам в 14 часов и воскресеньям – в 8.

Кто-то полагает, что малороссийскому сахарозаводчику Павлу Харитоненко не давали спокойно спать лавры его тёзки Павла Третьякова, когда он принял решение создать на Харьковщине нечто подобное усадьбам старой дворянской знати (Кусково, Марьино, Остафьево), которые он видел в Подмосковье. Однако Натальевку у берега реки Мерчик промышленник строил для любимой дочери Натальи, и храм и парк (с газонами и цветниками, редкими породами деревьев, в частности карельской берёзой, с насыпными «поющими террасами») – для неё же. В центре всего этого великолепия он поставил двухэтажный просторный дом с опоясывающим его балконом, архитектурой своей напоминавший швейцарские шали и английские коттеджи. В этом взгляде было отличие от подходов соседей Кенигов в Шаровке, любивших показную роскошь и помпезность. В Натальевке всё устроено проще, уютней и одновременно – утончённей. И храм был построен, однако, в древнерусском стиле, о чём говорит и тип строения, и его резное убранстве (и даже лесной – дубово-сосново-берёзовый контекст). Хозяин Натальевки самым внимательным образом отнёсся к выбору мастеров при постройке храма: пригласил архитекторов Щусева (35-летнего!) и Рухлядева, скульпторов Конёнкова и Матвеева, художника Савинова. В церкви Всемилостивейшего Спаса заказчик планировал разместить великолепную коллекцию древнерусского искусства и редких икон, которые составляли предмет его особой гордости.

* * *

Что мы навскидку вспомним из работ Алексея Викторовича Щусева? Мавзолей Ленина и здание Казанского вокзала в Москве? «Щусев, несомненно, входит в разряд национальных героев столетия, – пишет исследователь Д. Тумаков, – а его имя связано с зодчеством, как имя Жуковского с авиацией, Павлова – с физиологией, Шаляпина – с русской песней. Совершенно по-русски – размашисто, свежо и самобытно – мыслил Щусев. Его талант по-прежнему сверкает и искрится в его творениях. Щусев не случаен. Многополярность, разностороннесть щусевского творчества – свидетельство широты его мировоззрения, но никак не конъюнктурности. В случае Щусева всегда идёт речь о вчуствовании, никогда – о стилизации…»

Скорей всего, во многом определил щусевское мироощущение опыт восстановления в 1904–1908 гг. древней церкви Святого Василия Великого в Овруче, построенной в XII в. знаменитым архитектором Руси Петром Милонегом, но лежавшей в руинах со времён Батыя. Троицкий храм, построенный Щусевым по заказу епископа Антония в Почаевской лавре (с наружными мозаиками Н. Рериха и паникадилом, подаренным храму императором Николаем II), а также церкви в Москве, Натальевке, Бессарабии, наконец, Троицкий собор в Петербурге составили славу церковного зодчества начала XX столетия. Созданный по проекту Щусева Русский павильон на Международной выставке в Венеции выражал всё тот же магический, провизантийский дух. Следует осознать, сколько усилий отдано русскими зодчими храмам Украины, поглядеть на некоторые архитектурные храмовые детища Щусева, «родичей» Натальевского храма, чтобы понять: духовная Русь неделима. Щусев «является в области архитектуры тем же, кем явились в области живописи Васнецов и Нестеров. Он сумел так художественно возродить русскую старину, что, когда любуешься этим собором с его башнею, величественным куполом, таинственными хорами и переходами, как бы погружаешься в давно минувшие времена, когда Русь воистину была святою, когда она, начиная от палат великокняжеских, представляла собой огромный монастырь, живший по уставам Св. Церкви, строго соблюдавшей заветы преподобных отцев. Плавные линии новгородско-псковского зодчества, словно рассмотренные сквозь изогнутое стекло модерна – этот мотив вдохновлял многих художников на рубеже XIX и XX вв. Щусев хорошо знал древнерусские храмовые прототипы и участвовал в их реставрации. Свою позицию проведения в жизнь любимой им древнерусской стилистики в современных храмовых строениях архитектору приходилось неоднократно отстаивать, например при проектировании храма во имя Преподобного Сергия Радонежского на Куликовом поле.

Молодой архитектор работал над этим проектом в 1900-х и начале 1910-х гг., и примерно в тот же период им были спроектированы церковь в Натальевке и храм Марфо-Мариинской обители в Москве – незаурядные образцы «национальной» ветви модерна в русской архитектуре. Закладка храма на Куликовом поле состоялась в 1913 г., в том же году завершён и натальевский храм.

* * *

Говорят, что знаменитый Сергей Конёнков, вообще-то избегавший общения с меценатами, в 1913 г. в Натальевку прибыл лично, чтобы удостовериться, как резчики справились с его заданием, остался недоволен и сам вырезал распятие на бледно-жёлтом известняке.

У Харитоненко был хороший вкус, и его обращение к скульптору Александру Матвееву было тоже весьма неслучайным. Матвеев, учившийся в Москве и Париже и любивший творчество французского скульптора А. Майоля, работавший некоторый период в мастерской в имении С.И. Мамонтова в Абрамцеве, где оказался под влиянием М.А. Врубеля, входивший с 1907 г. в объединение «Голубая роза», к моменту своего «натальевского периода» был известен статуями для архитектурно-паркового ансамбля виллы Я.Е. Жуковского в Крыму, в Кучук-Кое, а также одним из самых одухотворенных произведений русской мемориальной пластики – надгробием в Тарусе (1910–1912) рано умершего живописца В.Э. Борисова-Мусатова. На западном фронтоне натальевского храма Спаса Всемилостивого под Харьковом Матвеев создал монументальное резное полотно «Преображение» (храм также называется Спасо-Преображенским), обрамлённое растительным орнаментом. Пилястры у входа он украсил 24 розетками с изображениями святых, а стены храма снаружи – резными вставками и двумя горельефами Христа. Уверяли, что один из них Харитоненко привёз для декорации храма из Франции, с аукциона средневековых ценностей.

* * *

Должно быть, в прежние времена состоятельные люди больше осмысливали, переживали свою ответственность перед обществом. Понимали, как великороссы Павел Третьяков, Савва Морозов или малороссы Николай Терещенко и Павел Харитоненко, что следует потрудиться, если угодно, ради своего народа и вечности. Не только «эксплуатировали народ» ради немалой прибыли, но и, как сейчас принято говорить, «создавали рабочие места», а также занимались благотворительностью, строили и наполняли уникальным содержимым (работами современников!) художественные галереи, вкладывали деньги в строительство храмов – в благодарность за милость Божию, правильно ими понимаемую.

Мы можем – с большей или меньшей пристальностью – рассуждать, чего всё это стоило «простым людям». Однако есть неоспоримое: и деревня Натальевка на Харьковщине жива, и храм Спаса Всемилостивого, эта свеча Господня, всё еще стоит посреди слобожанского леса близ реки Мерчик, радуя любого притекающего сюда своей высокой красотой, как сказали бы наши взволнованные пращуры, почти что «горненебесной».

VI

Протоиерей Николай Стеллецкий, харьковский новомученик

В кондаке Соловецким Новомученикам и Исповедникам поется: «Христовою любовию распаляеми, мученицы, и Того крест на рамо вземше, понесли есте, божественне претерпевающе лютость мук, в совершеннем смирении…» Это, без сомнения, следует отнести ко всем нашим новомученикам, о коих справедливо сказано: если когда-нибудь удастся прославить всех русских подвижников XX в., то Русская православная церковь станет Церковью Российских Новомучеников. Есть устойчивое впечатление, что уже становится. Хотя прославлены еще не все.

Поразительные слова – «божественне претерпевающе лютость мук» – мы отнесем и к трагической кончине богослова Николая Стеллецкого, зверски казненного большевиками летом 1919 г.

Кончина о. Николая связана с критическим моментом Гражданской войны, когда Добровольческая армия А. Деникина выбила из Харькова советскую власть, а та вывезла в Сумы заложников, арестованных в течение мая – июня 1919 г. На заседании Харьковского Совета тогда прозвучали слова главного губернского чекиста П. Кина: «В случае, если буржуазный гад поднимет голову, то прежде всего падут головы заложников».

И головы заложников падали и падали – под рукой командира отряда особого назначения, помощника начальника уголовного розыска Харьковского губисполкома С. Саенко, «щупленького человечка с подергивающимся лицом маньяка и блестящими белками бегающих глаз». Именно он, малограмотный столяр Саенко, «вписал наиболее жуткие страницы в книгу былей украинского террора».

В харьковской тюрьме одно имя палача Саенко наводило на заключенных мертвенный ужас. Трудно дать хотя бы приблизительную картину его зверств (кое-что описано и тем самым сохранено для потомков). Ограничимся сообщением, что некоторые трупы изувер оставлял в таком виде, что врачи не могли понять, что Саенко с ними делал.

Этот душегуб руководил отрядом, набранным из бандитов, проживавших в Харькове в районе Ивановка (месте, считавшемся рассадником уголовщины). Команда именно что «особого назначения», снискавшая ужасающую славу не только на Украине (их опасался и батька Махно), но и по всей России, уничтожила в сумском эпизоде с заложниками несколько десятков человек, которые еще 2 июля были живы и вынуждены были подписать коллективное письмо на имя Деникина; письмо большевики использовали как инструмент давления.

В сводке от 17 августа 1919 г. о терроре большевиков, которую подготовил Отдел пропаганды особого совещания при главнокомандующем А.И. Деникине, сообщается, что осмотр тел харьковских заложников, найденных при раскопках могил на высоком холме неподалеку от вокзала в Сумах, выявил: большинство погибло от сабельных ударов. В том числе было обнаружено 10 бесформенных трупов, с отделенными от тел головами и отрубленными конечностями. Скорее всего, среди этих жертв был и о. Николай Стеллецкий. В некоторых источниках предполагается, что священник казнен в Орле, куда чекисты намеревались доставить заложников. Однако имеются также сведения, что в Орел из 38 заложников доехали лишь пятеро, причем женщины.

Р. Гуль в книге «Дзержинский» писал потом, что Саенко в результате собственного неистовства «…сошел с ума и товарищи его «шлепнули». Так считали и Солженицын, и Алексей Толстой, и русский историк, журналист и общественный деятель С.П. Мельгунов, высланный из страны в 1922 г. с большой группой научной интеллигенции, автор книги «Красный террор в России: 1918–1923 гг.». Однако проведший архивные изыскания харьковский краевед А. Зинухов в статье «Комендант Саенко» (1994) утверждал, что персональный пенсионер союзного значения Степан Афанасьевич Саенко скончался 17 августа 1973 г. в Харькове, на 87-м году жизни.

В чем же провиденциальный смысл того, что палачи все же, как правило, живут долгую жизнь? Примеров немало. Может, для совестных мучений, которые поэт назвал «змеи сердечной угрызениями»? Тогда будем полагать, что это и есть для палачей земной ад – как преддверие ада вечного.

Начав с трагической ноты, напомнив о страшных событиях столетней давности, мы, отдавая дань сострадательной памяти убиенным, обязаны вспомнить и обо всем жизненном пути замечательного иерея, 25-летие хиротонии, пастырской и педагогической деятельности которого 7 декабря 1914 г. отмечал православный люд в Харькове, и это было событие пожалуй что общецерковное.

В тут пору отец Николай был протоиереем Антониевской университетской церкви (в советское время в этом здании располагался кинотеатр «Юность», а в нэзалэжный период – так называемый Украинский культурный центр). Юбиляру после литургии были вручены образ св. Николая Чудотворца и памятный адрес. В службе и чествовании приняли участие архиепископ Антоний (Храповицкий), член Государственного Совета профессор-историк Д.И. Багалей, изобильная общественность.

К тому моменту о. Николай был уже известным в православном мире богословом, награжденным государем в 1908 г. орденом Святой Анны III степени, а в 1912-м – II степени.

А родился Николай Семенович Стеллецкий в 1862 г. под Харьковом, в слободе Мурафа Богодуховского уезда, в семье священника. По окончании Харьковской духовной семинарии окончил Киевскую духовную академию (1888) со степенью кандидата богословия, где и был оставлен для подготовки к профессорскому званию. Приняв сан священника, пастырское служение начал в киевской Набережно-Никольской церкви. Одновременно служил законоучителем в киевских гимназиях, цензором журнала «Юго-Западная школа». Внимание! «Юго-Запад» – вот как империя определяла свои территории, которые будут потом включены в состав УССР.

Защитив в 1983 г. диссертацию магистра, о. Николай служил в Софийском соборе Киева.

С 1909 г. был избран профессором и заведующим кафедрой богословия Харьковского Императорского университета и одновременно назначен протоиереем Антониевской университетской церкви, а также нес немалую нагрузку как профессор богословия Харьковских высших женских курсов, Высших женских медицинских курсов, Высших коммерческих курсов Харьковского купеческого общества, председатель Совета Харьковского епархиального женского училища.

Доктор богословия с 1914 г., «настоящий труженик науки», за 30 лет пастырской деятельности профессор Н.С. Стеллецкий опубликовал более 40 работ по нравственному богословию, истории Церкви «на Украине», философии, истории литературы, социально-философским и моральным аспектам культурных и социально-политических течений начала XX столетия духовному образованию.

Итог своих многолетних духовно-ителлектуальных усилий о. Николай подвел в массивном, фундаментальном трехтомнике «Опыт нравственного православного богословия в апологетическом освещении». I том вышел в 1914 г., II – в 1916-м, появлению на свет III тома помешали события 1917 г.

В течение четверти века о. Николай публиковал свои трактаты как в виде отдельных изданий, так и многократно на страницах журнала «Вера и разум», три десятилетия издававшегося в Харькове, в котором печатались лучшие религиозные мыслители России. В частности, в 1892 г. в этом журнале была опубликована историческая заметка о. Николая о чудотворном образе Каплуновской Божией Матери, который сыграл важную роль в Полтавской битве, будучи принесенным по велению Петра I на театр военных действий.

О. Николай оставил современникам и потомкам в наследие и статью о Г. Сковороде («Странствующий украинский философ Григорий Савич Сковорода», 1894), и размышления о важности и духовного наставничества («Протоиерей А.А. Самборский – законоучитель императора Александра I», 1897), и, например, очерк-размышление-обзор 1897 года «О значении Киева как религиозного центра православной России», в котором есть такие слова: «Киев, послуживший колыбелью для всей российской государственной жизни, сделался вместе с тем и колыбелью православной веры Христовой, стал, по словам митрополита Сильвестра, как бы «нашим русским небом» или, по словам Императора Александра Николаевича, «Иерусалимом земли Русской».

Там же о. Николай приводит прямо-таки одические слова писателя-полтавчанина Евгения Гребинки (того самого, что в 1831 г. перевел поэму Пушкина «Полтава» на малороссийский язык; перевод опубликовали в Санкт-Петербурге в 1836 г.): «Что солнце между планетами, что царь между народом, то Киев между русскими градами. На высокой горе стоит он, опоясан зелеными садами, увенчан золотыми маковками и крестами церквей, словно святою короною; под горою разбежались живые волны Днепра-кормильца. И Киев, и Днепр вместе… Боже мой, что за роскошь! Слышите ли, добрые люди, я вам говорю про Киев, и вы не плачете от радости? Верно, вы не русские».

Золотые слова о русском, о русских ценностях, словно подхваченные поэтом Гребинкой (1812–1842) вослед Гоголю с его птицей-тройкой и монологами Тараса Бульбы, были переброшены публицистом Стеллецким в XX в.

И вот прошел еще один век, и нам бы следовало твердить и твердить эти слова, пока они снова не станут сутью жителей Малороссии, то есть пока они не вернут себе понимание, что они есть не результат разработки австро-венгерской контрразведки в XIX в., не наследники карателей СС, не продукт закомплексованного свидомизма, не порождение необандеровских фантазмов, а русские люди.

Отец Николай написал также сочинение «Религиозно-нравственное миросозерцание Гоголя» (1902).

В 1911 г. он опубликовал неожиданную статью «Дуэль, ее история и критическая оценка с научно-богословской точки зрения», в которой доказывал, что дуэль является остатком языческой старины, а честь не может быть защищаема смертоносным оружием.

Красноречиво говорят о себе названия и таких сочинений богослова: «Современное декадентство и христианство» (1909), «Социализм – его история и критическая оценка с христианской точки зрения» (1905), «Новейший социализм и христианство» (1912).

В своих трудах о социализме, подтверждая мысль отцев христианства, что причиной возникновения государства является «греховная испорченность людей, которая делает невозможною общественную жизнь без принудительной силы закона», признавая и подробно комментируя причины необходимости серьезнейших социальных реформ в российском обществе, богослов Стеллецкий остается на принципиальных позициях воззрения на коммунизм, считая, что наступило время «…энергично выступить на борьбу с этим злом, широкою волною залившим наше общество», поскольку очевидна утопичность «действительного равноправия всех людей и во всех отношениях».

Поразительны прозорливость и предостережение (высказанные, впрочем, не лишь одним о. Николаем), которым, увы, русское общество так и не вняло, за что и понесло в XX в. тяжкое провиденциальное наказание.

Богословские труды, жизненный путь и страшная кончина харьковского радетеля русского православия отца Николая Стеллецкого не могут быть стерты с лица нашего Отечества.

Пастырь всех русских, по лицу вселенной рассеянных

«Хотя я умер, однако жив…» – эти слова произнес святитель Иоанн Шанхайский (Максимович), явившись уже после своей кончины одной женщине. А приходил он к разным людям. И жизнь всегда переполняла его, утоляя жажду многих и многих. Иоанн Шанхайский, Сан-Францисский чудотворец, – наш современник, почивший полвека назад, то есть совсем недавно. В 1966-м. Яркое свидетельство единства Русского мiра, святитель Иоанн охватывает своей земной судьбой и связует Слобожанщину, Малороссию, Китай, Западную Европу, Америку.

Русская православная церковь заграницей причислила к лику святых этого дивного угодника Божия 2 июля 1994 г. В лике вселенских святых подвижник общецерковно прославлен Архиерейским собором Русской православной церкви 24 июня 2008 г.

Через неделю, 2 июля 2008 г., и в Полтаве прошло первое торжественное соборное богослужение в честь новопрославленного святого. Трогательно звучали слова молитвословий, посвященных святому Иоанну, который менее ста лет назад учился в Полтаве и молился в здешних храмах.

* * *

Архиепископ Иоанн (Михаил Борисович Максимович) родился 4/17 июня 1896 г. в с. Адамовка Харьковской губернии в дворянской православной семье, которая материально поддерживала Свято-Успенский Святогорский монастырь на Северском Донце (с 2004 г. это лавра).

Отец будущего святителя Борис Иванович Максимович (1871–1954) был изюмским уездным предводителем дворянства Харьковской губернии. Мать звали Глафирой Михайловной. Родители владыки эмигрировали и в 1950-х гг. жили в Венесуэле. Братья его также жили в эмиграции; один получил высшее техническое образование и работал инженером в Югославии, а другой после окончания юридического факультета Белградского университета работал в югославской полиции.

С детства о. Иоанн отличался глубокой религиозностью, по ночам подолгу стоял на молитве, усердно собирал иконы, а также церковные книги. Более всего любил читать жития святых. Святая и праведная жизнь ребенка произвела глубокое впечатление на его французскую гувернантку-католичку, и в результате она приняла православие.

Будущий подвижник окончил Петровский Полтавский кадетский корпус (1914). Его духовным наставником был знаменитый харьковский архиепископ Антоний (Храповицкий). Юноша хотел поступить в Киевскую духовную академию, но по настоянию родителей окончил юридический факультет Харьковского университета (1918). В том же году служил в Харьковском окружном суде.

В годину гонений оказался в Белграде, где поступил в университет на богословский факультет. В 1926 г. митрополитом Антонием был пострижен в монахи, принял имя Иоанн в честь своего предка, святителя Иоанна (Максимовича) Тобольского, митрополита, известного церковного деятеля XVIII в.

Уже в то время епископ Николай (Велимирович), сербский Златоуст, давал такую характеристику молодому иеромонаху: «Если хотите видеть живого святого, идите в Битоль к отцу Иоанну».

Отец Иоанн строго постился, каждый день служил Божественную литургию и причащался, со дня монашеского пострига никогда не ложился, иногда его находили утром задремавшим на полу перед иконами. Его кротость и смирение напоминали те, что увековечены в житиях величайших аскетов и пустынников. Он был редким молитвенником. Так погружался в молитвы, будто просто беседовал с Господом, Пресвятой Богородицей, ангелами и святыми, которые предстояли его духовным очам. Евангельские события были известны ему так, словно происходили на его глазах.

В 1934 г. иеромонах Иоанн был возведен в сан епископа, после чего отбыл в Шанхай. По свидетельству митрополита Антония, «этот маленький и слабый человек, почти ребенок с виду, является каким-то чудом аскетической стойкости и строгости в наше время всеобщего духовного расслабления».

Молодой владыка любил посещать больных и делал это ежедневно, принимая исповедь и причащая. Если состояние больного становилось критическим, владыка приходил в любое время дня или ночи и долго молился у постели. Известны многочисленные случаи исцелений безнадежно больных по молитвам святителя Иоанна.

С приходом в Китае к власти коммунистов русские эмигранты вынуждены были бежать, преимущественно через Филиппины. Свидетельствуют, что в 1949 г. на острове Тубабао в лагере Международной организации беженцев проживало примерно 5 тысяч русских, покинувших Китай. Остров находится на пути сезонных тайфунов, однако в течение 27 месяцев существования лагеря тайфун ему угрожал только один раз, но и тогда изменил курс и обошел остров. Когда один русский в разговоре с филиппинцами упомянул о своем страхе перед тайфунами, те сказали, что причин для беспокойства нет, поскольку «ваш святой человек благословляет ваш лагерь каждую ночь со всех четырех сторон». Когда же лагерь был эвакуирован, страшный тайфун обрушился на остров и полностью уничтожил все строения.

Окормляя паству, святитель Иоанн делал невозможное. Например, ездил в Вашингтон, чтобы договориться о переселении обездоленных русских людей в Америку. Тогда в американские законы были внесены поправки, и около 3 тысяч человек из лагеря перебрались в США, а остальные в Австралию.

В 1951 г. архиепископ Иоанн был назначен правящим архиереем Западноевропейского экзархата Русской зарубежной церкви. В Европе, а затем с 1962 г. в Сан-Франциско слава владыки распространялась также и среди инославного населения. В одной из католических церквей Парижа местный священник пытался вдохновить молодежь следующими словами: «Вы требуете доказательств, вы говорите, что сейчас нет ни чудес, ни святых. Зачем же мне давать вам теоретические доказательства, когда сегодня по улицам Парижа ходит святой Иоанн Босой (Saint Jean Pieds-Nus)».

Такое имя блаженный Иоанн получил потому, что всегда ходил босиком – даже по жесткому гравию Версальского парка. После опасного заражения крови от пореза стеклом владыке было предписано носить ботинки. Он их и носил – под мышкой. Пока не пришло очередное распоряжение обуться.

Архиепископ Иоанн часто и в церкви служил босиком, чем приводил в недоумение других священников. Однако каждое его действие имело глубокий внутренний смысл и рождалось от живого ощущения присутствия Божиего. Поскольку пророк Моисей услышал: «Сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая», блаженный Иоанн своим босоножием показывал, что ныне вся земля освящена стопами Христа и на всяком месте мы предстоим Живому Богу.

Владыку знали и высоко чтили во всем мире. В Париже диспетчер железнодорожной станции задерживал отправление поезда до прибытия «русского архиепископа». Во всех европейских больницах знали об этом епископе, который мог молиться за умирающего всю ночь. Его звали к одру тяжело больного – будь то католик, протестант, православный или кто другой, – потому что, когда он молился, Бог был милостив.

Вот что рассказала, например, госпожа Л. Лью: «В Сан-Франциско муж мой, попав в автокатастрофу, очень болел: он страдал ужасно. Зная силу молитв владыки, я думала: «Если бы его пригласить к себе, то муж бы поправился». Проходит два дня, и вдруг приезжает владыка – он у нас провел всего минут пять. Тогда был самый тяжелый момент в болезни моего мужа, и после этого посещения у него настал резкий перелом, а вскоре он совсем выздоровел. Позже я встретила господина Т., и он сказал мне, что правил машиной, когда вез владыку в аэропорт. Вдруг владыка говорит ему: «Едем сейчас к Л.». Тот возразил, что они опоздают на аэроплан и что сию минуту он повернуть не может. Тогда владыка сказал: «Вы можете взять на себя жизнь человека?»

Другая история. В парижском госпитале лежала больная раба Божия Александра, и епископу сказали о ней. Владыка передал записку, что приедет и причастит. В общей палате на полсотни коек она чувствовала неловкость перед французскими дамами, что ее посетит православный архиерей, одетый в невероятно поношенную одежду и к тому же босой. Когда епископ Иоанн преподал ей Святые Дары, француженка с ближайшей койки сказала: «Какая вы счастливая, что имеете такого духовника. Моя сестра живет в Версале, и когда ее дети заболевают, она выгоняет их на улицу, по которой обычно ходит епископ Иоанн, и просит его благословить их. После получения благословения дети немедленно поправляются. Мы зовем его святым».

Однажды, когда архиепископу Иоанну довелось быть в Марселе, владыка решил отслужить панихиду на месте убийства сербского короля Александра. Никто из клира по ложному стыду не захотел служить с ним. Владыка пошел один. Жители Марселя были поражены, увидев священнослужителя в необычных одеждах, с длинными волосами и бородой, расхаживавшего с чемоданом и метлой прямо на дороге. Его заметили фоторепортеры и сразу принялись снимать. Владыка тем временем остановился, вычистил метлой небольшую часть тротуара, открыл свой чемоданчик и на выметенном месте положил епископские орлецы, разжег кадильницу и начал служить панихиду.

* * *

Сохранилось множество свидетельств о строгом исполнении святителем церковных предписаний. В знаменитых «указах» владыки много поучительнейшего. Это милость и строгость, объединенные мудростью. Православие отца Иоанна было бескомпромиссным; в частности, несмотря на милость ко всем без исключения людям, он выступал против экуменизма.

Памятны и его запрещения лицам женского пола прикладываться к святыням накрашенными губами.

Даже «бедным и несчастным бабушкам» он запрещал пасхальные яйца раздавать раньше конца пасхальной службы, даже по крайней слабости и немощи молящихся. Вот указ святителя на сей счет: «Главное в Светлый день Пасхи – наше общение со Христом Воскресшим, что особенно проявляется в причащении в Светлую Службу, о чем неоднократно возносим моления в службах Великого Поста. Уход с Пасхальной службы до окончания литургии есть грех или непонимание Церковной службы. Если же то заставляет делать непреодолимая необходимость, то яйцо, являющееся лишь символом воскресения, не может заменить самого действительного вкушения Воскресения в Божественной литургии, и раздача яиц до литургии была бы презрением к Божественному Таинству и обманом верующих… Призываю всех принять теснейшее участие в Божественном пире Воскресшего Христа – Святой Литургии, а уже по окончании его благовестить Воскресение Его и приветствовать друг друга символом Воскресения».

Дети, несмотря на обычную строгость владыки, были ему абсолютно преданны. Существует много трогательных историй о том, как блаженный непостижимым образом знал, где может быть больной ребенок, и приходил утешить его и исцелить. Получая откровения от Бога, он многих спасал от надвигающейся беды, а иногда являлся к тем, кому был особенно необходим, хотя физически такое перемещение казалось невозможным.

Сейчас, в эпоху тотально пронизывающего информационного пространства, православный мир стал подвержен деформациям извне, в частности, проникающими стали вроде бы шуточно-игровые западные культы-празднования. И здесь нам важно отношение к ним святителя Иоанна, который как раз и жил в среде западного мира, отстаивая православное благочестие и не позволяя отступлений даже по слабости или, как теперь молодежь говорит, «по приколу».

Когда владыка узнал, что часть прихожан накануне воскресной всенощной развлекается на балу по случаю Хэллоуина, то отправился на бал, молча обошел зал и так же молча вышел. Утром следующего дня он обнародовал указ «О недопустимости участия в развеселениях в канун воскресных и праздничных служб»: «Священные правила повествуют, чтобы кануны праздничных дней проводились христианами в молитве и благоговении, подготовляясь к участию или присутствию на Божественной литургии. Если к тому призываются все православные христиане, то тем более то касается непосредственно принимающих участие в церковной службе. Участие их в развлечениях в кануны праздников особенно греховно. Ввиду сего бывшие в канун воскресенья или праздника на балу или подобных развлечениях и увеселениях не могут на следующий день участвовать в хоре, прислуживать, входить в алтарь и становиться на клирос».

Блаженный владыка поминал на богослужениях Московского патриарха наряду с первоиерархом Синода Русской зарубежной церкви.

* * *

Обращаясь к истории и прозревая будущее, свт. Иоанн говорил, что тяжкие страдания русского народа есть следствие измены своему пути, своему призванию. Отечество, однако, восстанет так же, как восставало и раньше. Восстанет, когда разгорится вера. Когда люди духовно восстанут, когда снова им будет дорога ясная, твердая вера в правду слов Спасителя: «Ищите прежде Царствия Божия и Правды Его и вся сия приложатся вам». Восстанет, когда полюбит Веру и исповедание православия, когда увидит и полюбит православных праведников и исповедников.

Актуальны слова святителя в его проповеди-поучении «Грех цареубийства»:

«…Преступление против Царя Николая II еще тем страшнее и греховнее, что вместе с Ним убита вся Его Семья, ни в чем не повинные дети! Такие преступления не остаются безнаказанными. Они вопиют к Небу и низводят Божий гнев на землю.

Если повергся смерти иноплеменник – мнимый убийца Саула, – за убийство беззащитного Царя-Страдальца и Его семьи страдает ныне весь русский народ, допустивший страшное злодеяние и безмолвствовавший, когда Царя подвергли унижению и лишению свободы. Глубокое осознание греховности содеянного и покаяние перед памятью Царя-Мученика требуется от нас Божией правдой.

Память невинных князей свв. Бориса и Глеба пробуждала совесть русских людей во время удельных смут и устыжала князей, начинавших раздоры. Кровь св. Великого Князя Игоря произвела душевный переворот в душах Киевлян и объединила Киев и Чернигов почитанием убиенного святого князя.

Св. Андрей Боголюбский своей кровью освятил единодержавие Руси, утвердившееся уже значительно позже его мученической кончины.

Всероссийское почитание св. Михаила Тверского исцелило раны на теле России, причиненные борьбой Москвы и Твери.

Прославление св. Царевича Димитрия прояснило сознание русских людей, вдохнуло в них нравственные силы и после тяжких потрясений привело к возрождению России.

Царь-Мученик Николай II со Своим многострадальным семейством входит ныне в лик тех Страстотерпцев.

Величайшее преступление, совершенное в отношении Его, должно быть заглажено горячим почитанием Его и прославлением Его подвига.

Пред Униженным, Оклеветанным и Умученным должна склониться Русь, как некогда склонились Киевляне перед умученным ими преподобным Князем Игорем, как Владимирцы и Суздальцы – перед убитым великим Князем Андреем Боголюбским!

Тогда Царь-Страстотерпец возымеет дерзновение к Богу, и молитва Его спасет русскую землю от переносимых ею бедствий.

Тогда Царь-Мученик и Его Сострадальцы станут новыми небесными защитниками Святой Руси. Невинно пролитая кровь возродит Россию и осенит ее новой славой!»

* * *

Владыка Иоанн предвидел свою кончину. 19 июня (2 июля по нов. ст.) 1966 г., в день памяти апостола Иуды, во время архипастырского посещения г. Сиэтла с Чудотворной иконой Божией Матери Курско-Коренной, на 72-м году жизни, – перед этой Одигитрией Русского Зарубежья великий праведник отошел ко Господу.

После кончины владыки один голландский православный священник с сокрушенным сердцем писал: «У меня нет и не будет больше духовного отца, который звонил бы мне в полночь с другого континента и говорил: «Иди теперь спать. То, о чем ты молишься, получишь».

Четырехдневное бдение венчала погребальная служба. Проводившие службу епископы не могли сдерживать рыданий. Удивительно, что при этом храм наполняла тихая радость. Очевидцы отмечали: казалось, мы присутствовали не на похоронах, а на открытии мощей новообретенного святого.

Владыка был похоронен в крипте кафедрального собора в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» в Сан-Франциско. Вскоре и в его усыпальнице стали происходить чудеса исцелений и помощи в житейских делах.

Верится, что память о великом харьковце, воистину вселенском уроженце Слобожанщины, будет оживлена и на родине святого владыки Иоанна.

VII

Голгофа Евгения Кушнарёва

На годовщину смерти выдающегося политика

17 января 2008 г. исполнился год со дня трагической кончины Евгения Кушнарева, одного из самых ярких политиков и государственных деятелей Украины новейших времен.

Удивительно, но уже прошел год, прожитый нами без Кушнарева. Как он прожит? Видим – как, поскольку вся политическая жизнь страны – перед нами. Все было бы, как сказал поэт, «иначе гораздо», если бы Евгений Петрович был жив. По-другому вели бы себя и его политические оппоненты, и иным, без сомнения, был бы и расклад в стане его политических соратников. Можно без преувеличения сказать, что иной была бы жизнь всей Украины.

Год земной жизни без Кушнарева… Однако несомненно его продолжающееся присутствие в духовной жизни: тех единиц, кому он был близок лично, и тех миллионов, для кого он стал дорог как защитник ментальных ценностей, от которых нельзя отречься, через которые невозможно переступить ни при каких обстоятельствах. Мы продолжаем думать о нем, о его земном пути…

«Тайна беззакония»

«Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят удерживающий теперь». Слова ап. Павла из 2-го Послания Фессалоникийцам сказаны словно про нас: и беззаконие уже приведено в действие; это мы видим уже три года, с осени 2004-го, с момента сфальсифицированного, самозваного, нелигитимного президентства, и – главное – теперь видим «раскрутку» этого маховика с весны 2007-го, – все эти оранжевые президентские указы, рожденные в мутных недрах оплодотворяющего беззаконие секретариата, разгон парламента, незаконные досрочные выборы, голосование за нового спикера с нарушением процедуры, голосование за кандидатуру на пост премьера без оформления должным образом руководства Верховной рады. Удивляться уже нечему: оранжевые всё делают с нарушением закона, а значит, их легитимизация временна и рано или поздно будет оспорена историей.

Как мы уже понимаем, второй этап укрооранжа начался 17 января 2007 г., с выстрела в Евгения Кушнарева. Именно этим выстрелом был убран из земной жизни человек, на котором воистину сошелся свет клином. Кто-то полагает, что произошел, как сказал классик, «случай на охоте»; люди же, мыслящие более критично, убеждены, что это была спланированная акция.

Для человечьего правосудия, безусловно, имеет значение, кто убил Кушнарева: чей палец (случайно или нет) нажал на спусковой крючок, кто послал стрелявшего (если таковые были). Похоже, мы никогда не узнаем правды об этом роковом выстреле. Правосудие, как на Украине повелось, молчит, «контора пишет», несчастный адвокат провел пресс-конференцию, больше походящую, к сожалению, на странный акт самопиара.

Вне зависимости от земной правды изъятие Евгения Кушнарева остается провиденциальным, ведь, по слову Христа, «ни один волос не упадет с вашей головы без воли Отца вашего Небесного». Значит, нам, оставшимся, предложены новые обстоятельства.

Две ноябрьских сессии

Посмотрим на развитие событий хронологически.

23 ноября 2004 г. сессией Харьковского облсовета было принято заявление: «Ми вимагаємо припинити втручання у внутрішній процес України закордонних прибічників і спонсорів Віктора Ющенка, які намагаються нав’язати Україні грузинський сценарій розвитку подій і штовхнути український народ на безладдя та розбрат. Такі дії неминуче призведуть до розколу країни, поставлять під загрозу завоювання України у сфері демократизації політичної системи і економічного розвитку. Під сумнів ставиться саме існування Української держави… Ми рішуче засуджуємо спробу В. Ющенка та його прибічників здійснити конституційний переворот та силове захоплення влади… Ні політичному самозванцю! Так конституційному ладу!»

СМИ, назвав эту сессию исторической, дали комментарии в том духе, что «губернатор Е. Кушнарев и его команда фактически отказались признавать центральную власть в стране, решив с сегодняшнего дня прекратить выплаты в госбюджет, передать областное управление МВД и МЧС в прямое подчинение областному совету, а кроме того, запретить трансляцию на территории области нескольких телеканалов».

А уже 26 ноября 2004 г. на чрезвычайной ХІХ сессии Харьковского областного совета IV созыва Евгений Кушнарев сообщил: «В області створений так званий Національний комітет порятунку на чолі з народним депутатом Матвієнком, який, до речі, ніколи не жив на Харківщині і ніякого відношення до нас не має. Такий собі експортований український Че Гевара… Основне завдання комітету – організація підтримки всеукраїнського страйку. Заходи – блокування всіх артерій життєдіяльності Харківського регіону. У кожному районі створюються комітети порятунку – утримувати загострену ситуацію до передачі влади Ющенку, направляти надійних людей у Київ, організовувати їх зміну, при цьому приділити особливу увагу надійності, спортивній підготовці та бойовим якостям. І далі – взяти в облогу будинок облдержадміністрації, змусити Кушнарьова піти у відставку…»

Затем Кушнарев подвел черту: «Іде повзуча, позаконстуційна революція, на заході України захоплюють державні органи влади, фактично конституційна державна влада більше не функціонує… Ми на крок від страшних подій, які, якщо ситуація не буде вгамована, можуть закінчитися тільки громадянською війною… В цей відповідалний час я готовий взяти на себе всю повноту влади і відповідальність за долю Харківщини… Я пропоную зосередити всю повноту власті на Харківщині – обласній раді, створивши для для обеспечення управлінсько-виконавчих функцій виконавчий комітет обласної ради….Це іспит, це надзвичайний іспит, який випав на нашу долю, який випав і на мої плечі. Коли я виходив декілька хвилин тому з свого кабінету, я попросив підтримки у Матері Божої. Ми утримаємо ситуацію. Все буде гаразд. Я в це вірю, я це зроблю!»

Вот эти ключевые слова: «надзвычайний Iспит», «попросив підтримки у Матері Божої»! Жители всей Харьковщины видели на своих экранах, как при последних словах у оратора перехватило дыхание и выступили слезы на глазах. Сейчас понятно, что говоривший отдавал себе отчет в том, чем чреваты его действия. Но это был внятный, осознанный, неслучайный, неконъюнктурный выбор. И это был первый его шаг по пути, который мы теперь назовем дорогой на Голгофу. Всем стало ясно, какие ценности защищает этот человек невысокого роста, с красивым низким баритоном, которого еще недавно поругивали на домашних кухнях как представителя власти, вместе с тем почитая лучшим, толковейшим, самым интеллектуальным в стране мэром, а потом и губернатором.

Там – точка перелома, пункт, после которого не было возврата к компромиссам, втягиванию в новые игры (кандидат в президенты Ющенко предлагал Кушнареву перейти в лагерь оранжевых). Мы помним, как многие, включая тогдашнего мэра Харькова, самым крысиным образом потекли на оранжевую сторону, почувствовав, что та берет сиюминутный верх. Это о таких в 1919 г. написал Игорь Северянин, чье стихотворение «Крашеные» не утратило актуальности.

У стороннего наблюдателя возникло тогда ощущение, что обычно трезвомыслящий, прагматичный, умный Кушнарев словно отбросил корыстное, что он игнорирует осмотрительность, действует не как расчетливый политик, а как духовный вождь. Но в том-то и дело, что это и была миссия – понятая и принятая им. А он всегда умел брать на себя ответственность.

Говоря пафосно (а в данном случае пафоса не избегнуть), дальше Кушнарев действовал уже не только от лица жителей области (во втором туре президентских выборов 21 ноября 2004 г. в Харьковской обл. за Януковича было отдано 70,25 % голосов, а за Ющенко – 24,05 %). Евгений Петрович принял на себя большее – он понял, что вражеское острие (мы помним, кого православная традиция называет врагом) направлено в духовные ценности его народа, а значит, именно в его сердце.

Дальше было лишь восхождение Кушнарева.

Северодонецк

События развивались стремительно: 28 ноября 2004 г. на Всеукраинском съезде депутатов всех уровней в Северодонецке в своей известной речи, неоднократно прерываемой аплодисментами, Кушнарев заявил:

«Нет сомнения, что в течение недели в Украине осуществлялся тщательно спланированный и подготовленный, великолепно профинансированный антигосударственный переворот. По самым современным технологиям оболванивания людей пытались любым методом, в том числе и силовым, воцарить на трон самозванного президента…

Но не надо испытывать наше терпение… на любой выпад у нас есть достойный ответ – вплоть до самых крайних мер. И я хочу напомнить горячим головам под оранжевыми знаменами: от Харькова до Киева – 480 километров, а до границы с Россией – 40!

Мы хотим жить в государстве, где каждый человек защищен. Защищены его права, его культура, его язык, его история, его традиция и его обычаи. Мы понимаем, что Восток имеет серьезнейшее отличие от Галичины, мы не навязываем Галичине наш образ жизни, но мы никогда не позволим Галичине учить нас, как нужно жить!

Мы должны защитить, сохранить главный духовный стержень, который нас объединяет, нашу веру. Мы не примем навязываемый нам образ жизни, мы не примем чужие символы, наш символ – православие!

Дорогие друзья, мы хотим спокойно жить, работать, созидать, творить, но над нашей страной, над нашим будущим нависла страшная оранжевая угроза. Поэтому еще раз призываю всех быть непоколебимыми, стать в полный рост и отстоять наш выбор.

Вставай, страна огромная, Вставай на смертный бой, С нашистской силой темною, С оранжевой чумой!.. С нами Бог и Правда!»

За эти слова потом, в августе 2005-го, обвиненный в сепаратизме Кушнарев был арестован, в ответ на что сразу объявил голодовку. Мы хорошо помним, кто бросал его за решетку, подорвав ему здоровье, и кто уже позднее кричал в телепередаче «свободоносца» Шустера: «Кушнарев, ты будешь сидеть!»

Когда Кушнарев говорил в Северодонецке о Галичине, понятно, что у него прорвалось «отложенное возмущение» – то, что подавлялось им в себе прежде. Почему, собственно, по какому праву часть (Галичина) ставит себя выше целого (Украины), берет на себя менторские полномочия, начинает учить всю страну – языку, культуре, образу жизни, унижая и оскорбляя остальных? Ради каких таких высоких целей позволительно выступать и во имя чего прикажете это терпеть?

Терпели. Но оранжевый майдан своей наглостью, подкормленной зарубежными деньгами, «урвав тэрпэць» Востока бывшей УССР. В критическую минуту исторического вызова пружина разжалась. Скрепы компромиссов, принятых в общественно-политической украинской игре с 1991 г., лопнули. Озвучено это состояние умов и сердец оказалось устами Евгения Кушнарева, который ощутил брошенный временем вызов как личный – и стал выразителем мыслей и чаяний значительного числа жителей Востока и Юга, их идеологом. «Час мужества пробил на наших часах, и мужество нас не покинет», – сказала в 1941 г. Ахматова. Жители Харькова поддержали патриота Кушнарева и за то еще, что в дни майданных помрачений он не только, в сущности, озвучил эту цитату, но и жизнью своей подтвердил эти слова, расплачиваясь и расплатившись за выбор – не фантиками, а собственной судьбой.

Итак, отныне стало окончательно понятно: если единая Украина и возможна, то не на основе моноэтнизма, монолингвизма и русофобии, протащенных в XXI в. пещерными националистами, а на равных правах, на условиях федерализма, правового паритета общественно-национальных территорий страны. Галиция может опылять себя в своем регионе сколь угодно, ставить памятники Петлюре – Бандере, переименовывать улицы – Лермонтова в Дудаева, Некрасова – в какого-нибудь Кука, а Тургенева – в еще некоего эсэсовского прихвостня, но никто не имеет права даже во Львове бить стекла, обливать краской и уродовать бюст Пушкина в Русском культурном центре. И все-таки даже в самом «разъевропейском» Тернополе пропаганда фашизма должна преследоваться по закону!

Предательства и «Конь рыжий»

Евгений Петрович признавался потом, что одним из самых сильных потрясений в его жизни была массовость предательств оранжевого периода. Лично его это коснулось непосредственно и в январе 2005-го, когда большинство облсовета, полтора месяца до того занимавшее прокушнаревскую позицию, в одночасье, сразу после январской «инаугурации» Ющенко, «выразило недоверие» Кушнареву. Это было действительно умонепостижимо. И Кушнарев, искушенный в политике человек, оказался не готовым к тому, что люди, с которыми он проработал годы, заняли позицию стороны, одерживающей сиюминутный верх. Тогда он сам отказался от руководства облсоветом, сказав на сессии: «Я с вами работать не хочу!» То «мероприятие» горожане назвали «сессией предателей».

Потом его терзали судами – по мелко– и многозначительным поводам. Он их выиграл у оранжевых – десятка полтора процессов, отрывавших от жизни и отнимавших жизнь. Оранжевые (мне противно лишний раз называть их имена, они хорошо известны – и киевские, и харьковские) хотели также лишить его депутатства, но не удалось. Кушнарев тогда остался депутатом облсовета от Краснокутского района.

В этот же межеумочный период оранжевого безвременья Кушнарев создал общественные движения «Вместе – вперед!» и «Новая демократия» (ставшего впоследствии партией).

Кушнарев принял свой крест и достойно нес его. Он был врагом партии ненависти. Благость намерений у воплотителей оранжевого переворота он подверг не сомнению даже, а развенчанию – в книге «Конь рыжий. Записки контрреволюционера» (Харьков, 2005), вскрыв подлинные мотивы и способы их действий: жажду личной власти, конвертируемую в передел собственности, обманное сиюминутное зомбирование масс (с помощью революционной риторики и специальных технологий), роль зарубежной указки. Кушнарев утверждал, что «свободу можно обрести лишь в созидательном, умножающем общественное достояние действии, а никак не в действии разрушительном».

Кроме того, он успел опубликовать в еженедельниках «Новая демократия» и «2000» несколько больших аналитических статей, где сформулировал свое видение государственного устройства Украины, высказал свои взгляды на национальную политику. Потом, сразу после его кончины, весной 2007 г. в Киеве вышел том «Выборы и вилы».

Но книга «Конь рыжий. Записки контрреволюционера» стала первым концентрированным духовным и интеллектуальным ответом Юго-Востока бывшей УССР на оранжевый антирусский вызов. Симптоматично, что она вышла в Харькове.

В ней Кушнарев написал: «Дуэль» Ющенко и Януковича, в какую бы личностную плоскость ее ни переводили, состоялась у незримого и многие десятилетия не ощущавшегося нами барьера – между ценностными устоями востока и запада Украины. Объективные различия в структуре и удельном весе в экономике государства восточного (преимущественно индустриального) и западного (большей частью аграрного) регионов и связанная с этим различная степень напряженности в социальной сфере не приводили к межрегиональному противостоянию. До той поры, пока известная политическая сила, своевольно разделившая Украину на «нашу» и «не нашу», настоящую и не очень, не предприняла попытки привести к единому знаменателю весьма различные ментальности украинцев на востоке и западе. (Произнося «украинцы» – я подразумеваю не этническое, а политическое, гражданское содержание этого понятия.) У каждого региона соборной Украины – своя история, разные дороги привели их в единое украинское государство. Но вот они вместе, непохожие в своем видении прошлого, в своих оценках настоящего, но, уверен, единые в своем желании видеть родину (а такой Украина является для всех нас) процветающей и уважаемой в мире. Кому понадобилось свести все культурное многообразие, многоцветье народных традиций к одному навязчивому цвету? Кому мешало свободное использование родного языка? Чью душу бередила не только географическая, но и духовная близость русского народа? Убежден – тем, кто не Украину любит в себе, а себя в Украине».

В Партии Регионов

Дальше, мы помним, Кушнарев был приглашен в Партию регионов.

Это именно он блестяще, всегда превосходя оппонентов в остроумии и глубине мысли, быстроте реакции, выступал от ПР в ток-шоу – хоть в программе исторгнутого из России и ангажированного украинскими оранжевыми, неистребимо самовлюбленного теленаполеончика, проходимца и агента западных спецслужб Шустера, хоть на 5-м канале «самых честных в мире новостей».

Это именно Кушнарев прибыл в Феодосию, когда туда вошли корабли НАТО.

И это Кушнарев, не выдержав мессианских многоглаголаний Ющенко, в ночь на 2 августа 2006 г. покинул заседание по поводу так называемого «Универсала національної едності», документа никчёмного, рожденного потоком сознания и позывами нелегитимного человека, которого многие до сих пор по недоразумению называют президентом Украины. Тогда Кушнарев выступил письменно:

«…Фактически нам предложен статус ассоциированных граждан своей страны. Правда, с правом покаяться и пройти этап перевоспитания. И начать мы должны с подписания президентского «Универсала», как публичного отказа от своей веры, своего языка, своей культуры, своих убеждений.

У каждого человека, каждой политической силы есть своя граница компромиссов, за которой начинается клятвоотступничество. Я эту границу не перейду, потому что не могу предать память своих родителей и будущее моих детей.

Оказывается, мы, как и миллионы моих русскоязычных соотечественников, – колонизаторы, уничтожающие своим языком родной для В. Ющенко – украинский. Мы ненавидим Украину, потому что, предлагая федеративное устройство, мечтаем разорвать ее на части. Что мы – пятая колонна чужого государства и восстановление добрососедских отношений с Россией – это измена Родине. Что мы безграмотные и зашоренные, потому что не можем понять всех выгод от вступления в НАТО. <…>

Сказать, что я испытал потрясение и унижение – этого мало. Нам предложили не примирение, а безоговорочную капитуляцию. С понижением в гражданских правах до конца жизни. Для нас и наших потомков. Я ушел оттуда, не дождавшись завершения этого фарса. Ушел к вам, мои друзья и единомышленники, для того, чтобы отстаивать наши права и свободы, из которых главные – право жить на родной земле, говорить на родном языке, хранить свою культуру, ходить в свою церковь…»

Теперь Евгений Кушнарев ушел и от нас, хорошо помнящих, что, к примеру, в гуманитарной сфере он стал инициатором и соучредителем самых знаковых, резонансных культурных начинаний в Харькове, в котором был в течение шести лет председателем горсовета, а затем городским головой. Назовем лишь некоторые: Международный фонд памяти Б.А. Чичибабина, Харьковские музыкальные ассамблеи, Харьковский областной фонд поддержки молодых дарований, общество интеллигенции «Круг»…

Но, кажется, не для всех он – яркий, харизматичный, умный – пришелся ко двору и в Партии регионов. В ПР, где он был, похоже, инородным телом, привлеченным скорей прагматично, для поднятия партийного рейтинга, Кушнарев оказался чуть ли не единственным спикером, кто внятно и отчетливо формулировал, ЗА ЧТО все-таки ДОЛЖНА бороться партия, выражающая ментальные интересы Востока и Юга Украины. До Кушнарева и после него, за редчайшими исключениями, никто в ПР этого не делал. Надо ли говорить, как возрадовался весь оранж, получив известие, что Кушнарева больше нет. Мерзким оскалом, потоками бесовского восторга и злобного сквернословия отозвалась на интернет-форумах «партия ненависти».

Как не дивиться восточной прозорливости Сталина, который афористично заметил: «Нет человека – нет проблемы». Да, этого человека больше нет. И нет проблемы – С НИМ. Но сразу словно бездна отверзлась: остался неозвученным духовный и интеллектуальный посыл граждан половины страны. И проблема, за которую этот человек взошел на Голгофу, осталась.

И дело здесь, повторимся, не в персоне и «личном деле» политика или государственного чиновника Е.П. Кушнарева, а в чем-то неизмеримо большем. За что и заплачена самая высокая цена – его, одна, конкретная, уникальная, бесценная жизнь.

Не за фунт изюму, не за власть и не за «бабло», а за великие общие ценности, унаследованные от родителей, родной культуры, национальной памяти, православной веры сложил голову Евгений Петрович.

И потому у меня – не родственника и не друга, – когда я о нем думаю, до сих пор нередко «в груди стоит стакан слез» (как сказала известная актриса, потеряв сына), и потому я в каждодневной молитве поминаю его.

Если смотреть провиденциально

Не бывает людей безгрешных. «Несть человек, иже жив будет и не согрешит» – так говорит Священное Писание. Важно – как и с чем человек завершает свою жизнь.

Выразитель сущностных идей и отстаиватель ценностей Русского мiра (мы имеем в виду всю ойкумену Руси), Кушнарев не дожил 13 дней до 29 января, своего 56-го дня рождения, приняв, по нашему разумению, если не «мученическую», то мучительную кончину. Возможно – не нам судить – эта мука (он умирал почти сутки, получив страшную огнестрельную рану) была послана ему для искупления земных прегрешений.

Снова подчеркнем, что Кушнарев погиб в святочные дни, а предан земле в праздник Богоявления-Крещения Господня, то есть был кровью крещен для Царства Божия. Это тоже – не случайные знаки. (Знак некоторые наблюдатели увидели и в том, что Е. Кушнарева не стало накануне дня Переяславской рады – это был и в нее очередной выстрел.)

За год до его кончины, в январе 2006-го – в разгар предвыборной гонки в Верховную раду, во время интернет-конференции Кушнареву был задан вопрос: «Что вы скажете в оправдание, когда предстанете перед Богом?» Он ответил: «Мне не в чем упрекать себя. Моя совесть чиста. Украину я люблю не менее, чем каждый из вас. Только всю ее, а не какую-либо часть. Людям я отдал большую часть своей жизни. А мое отношение к нынешней власти определяется тем, что я крайне негативно оцениваю тех, кто считает возможным использовать для достижения своих целей любые средства. Нравится или не нравится кому-либо такая оценка, но «оранжевая революция» есть не что иное, как антиконституционный переворот. Так я считал год назад, так считаю и сейчас».

Мы оказались, увы, оставленными лицом к лицу, без вождя, с беззаконием, коему мы по-прежнему противостояли вяло. И проигрывали, потому что беззаконники опережали нас почти на каждом шагу. Дело здесь в отсутствии пассионарности Востока и Юга Украины или в неотменимости апостольских пророчеств, постичь непросто. Должно быть, в нас неизбывно ощущение, что «жареный петух» клюет нас не в полной мере. Или срабатывает извечное местечковое – «моя хата с краю». Как, должно быть, срабатывало даже в страшные годы Голодомора.

Пан Кучма провалил финал своего президентства, допустив оранж-майдан. Запоздалые настенные восклицания типа «Прости, Данилыч!» – это лишь заборные лирические всхлипы. Если бы не было майдана, то и Кушнарев был бы жив. Своим тихим голосом «Данилыч» сказал в киевском «Президент-отеле» на презентации книги Кушнарева «Выборы и вилы» весной 2007-го: «Женя, Евгений Петрович, мог бы стать политиком государственного масштаба…» Странно было слышать это (а я слышал своими ушами) от президента, у которого Кушнарев работал главой администрации.

Мил-человек, Леонид Данилович, да не МОГ БЫ, а воистину Кушнарев БЫЛ ИМ! А мог бы, без сомнения, по уровню культуры, способности к быстрому самообучению, аналитике стать деятелем межгосударственной величины. Ему по плечу была бы государственная должность любого уровня, вплоть до премьерской или президентской. Об этом свидетельствуют как его интеллект, взвешенность, терпимость, основательность и опыт, так и внутренний и международный авторитет, даже среди оппонентов.

После ухода Кушнарева пророссийский Юго-Восток получил сильнейший удар: на Украине все активней стала реализоваться доктрина нашего старого закадычного врага Бжезинского, автора откровенных высказываний о том, что самым страшным врагом Запада остается византийская культура (последним столпом которой является православие), о том, что Запад успокоится, «когда танки НАТО будут стоять у границы Белгородской области», о том, что Россия в союзе с Украиной непреодолима, а без Украины – повалится. Умен старина Збигнев, что и говорить. И доктрина его теперь (руками проамериканских марионеток) воплощается в жизнь на нашей территории полным ходом – это тоже факт.

Если смерть любого человека оставляет в пространстве – физическом и духовном – ощутимую пустоту, то уход личности такого масштаба, как Евгений Кушнарев, оставил в обществе пустоту, которую, вспомнив известную формулу философа, можно с точностью назвать «зияющей высотой». Высота эта и теперь зияет отсутствием. И потому в ночь отпевания р. Б. Евгения в кафедральном Благовещенском соборе всю ночь стояли обычные люди, а во время гражданской панихиды, чтобы проститься, выстояли тридцатитысячную очередь. Кто уже не мог ждать, подходили к охране и передавали цветы.

Смерть Евгения Кушнарева стала для Украины событием, по своим провиденциальным последствиям соизмеримым с оранжевым переворотом. Эта смерть обозначила второй этап новейшего ментального внутрирусского противостояния.

Процитируем последние строки книги Кушнарева «Конь рыжий»: «Революционная целесообразность не является оправданием грубого вмешательства в судьбы миллионов людей. И те, кто на это решился, должны понимать – ответить за это придется. А мера этой ответственности зависит от того, как быстро придет осознание своей вины… И только тогда Конь Рыжий покинет нашу землю, чтобы никогда больше не появиться на ней».

Духовный победитель. В качестве послесловия

Годовщина кончины Е.П. Кушнарева, конечно же, не прошла незамеченной в общественной жизни Украины. Уход политика из жизни затронул, без сомнения, не только его сторонников, но и оппонентов и врагов. Кушнарев по-прежнему задевал самые болевые точки жизни Украины и влиял на политические взгляды граждан, оставался действующей общественной личностью, и его общественная вакансия осталась по сей день незанятой, к нему и сейчас апеллируют его сторонники, и возражают персоны, идейно ему полярные.

Статья «Голгофа Евгения Кушнарева» (Новая демократия, 2008, № 2), концентрированно выразившая позицию сторонников Евгения Петровича, была перепечатана десятками интернет-ресурсов разных стран и вызвала немалый резонанс. Примечательно, что ее помещали на своих страницах и пользователи Живого Журнала – с личными прочувствованными комментариями. Эти факты свидетельствуют о том, насколько глубоко и причастно гражданская позиция Е. Кушнарева была воспринята многими соотечественниками. Евгений Кушнарев остался духовным победителем. Народу он говорил правду. А в ней-то, в правде, как помним, и заключена сила.

Приведу опубликованное тогда же высказывание писателя Ю.Г. Милославского (Нью-Йорк): «В канун первой годовщины насильственной смерти Евгения Петровича Кушнарева я хотел бы обратиться к вам со словами своего рода утешения и, по возможности, некоего ободрения, если это можно счесть уместным. Впрочем, утешаю и ободряю я самого себя. Коренной харьковец-патриот, я, признаюсь, надеялся, что «Петрович» еще покажет себя «граду и мiру» во всю отпущенную ему меру, – и я стану этому свидетелем, если не соучастником. Но Судия Праведный решил иначе – и на Предпраздненство Просвещения (Крещения) Господня призвал его к Себе; оторвал его от сотрясенной, погруженной в смуту, но родной ему земли, – на взлете. Слава Богу за всё.

Смерть Е.П. Кушнарева, и обстоятельства ее, не могли не вызвать чувства негодования, горькой досады и, нечего скрывать, бессильного гнева. Но все это, как говорится, не на пользу. Важно твердо и непреложно осознать, что Кушнарев погиб в бою, пал смертью храбрых на поле брани. Всякое иное отношение к этой утрате – фактически и духовно неверно. Думаю, что вскоре История даст нам понять – была ли эта смерть одной из последних в проигранной войне, или одной из первых – в войне победной.

Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, рабу Твоему воину Евгению, и сотвори ему вечную память».

Оранжевый майдан выпустил из бутылки джинна ксенофобии, ненависти и тотальных подмен и фальсификаций. Показательно гнусно проявили себя в связи с трагической кончиной лидера Востока и Юга Украины злорадно заклубившиеся, как говорил Гоголь, «свиные рылы». Всё это давало нам повод тревожно констатировать, насколько глубоким оказался ментальный раскол в обществе. Примирение было практически невозможно.

Я русский бы выучил

Текст, основанный на моих статьях предшествующего десятилетия, я прочел как доклад 17 декабря 2008 г. в Харьковском национальном университете имени В.Н. Каразина на пленарном заседании международной научно-практической конференции «Пространство литературы – путь к миру, единству и сотрудничеству между славянскими народами», состоявшейся в рамках Недели русского языка и культуры в Харьковской области:

«Начну с юбиляра, ровесника Харьковского университета Фёдора Ивановича Тютчева – поэта, мыслителя, дипломата, автора строк «Край родной долготерпенья – край ты русского народа!», которые имеют непосредственное отношение и к нам сегодняшним, позабывшим в горячке оранжевых буден и угаре псевдосамостийности.

Уместно вспомнить еще об одном календарном соответствии, о 895-летии памятника отечественной словесности и духовности «Повесть временных лет», которому было посвящено открытие Недели русского языка в Харькове, состоявшееся в оперном театре. Это ведь именно автор «Повести…» Нестор-летописец, киево-печерский монах, святой нашей Русской Церкви, писал: «Въ лето 6390 (882 от Р.Х.)… И седе Олегъ княжа в Киеве, и рече Олегъ: «Се буде мати градомъ русьскимъ».

Расскажу историйку. 4 ноября с.г., в день празднования иконы Богородицы Казанской, мы вышли после литургии из Казанского храма, что на Лысой горе в Харькове. Как водится, зашел о разговор о политике, и я произнес фразу о Киеве, матери городов русских, и вдруг 22-летняя девушка, дочь моего друга и кума, человека с очень русской фамилией, уроженца России, родная сестра моей крестницы, говорит: «А я не согласна!» – «С чем же?» – «Что Киев – мать городов русских…»

Тут только руками разведешь. Для меня этот факт есть яркое свидетельство того, насколько свободным от исторической памяти оказалось сознание современной молодежи. Фактически сознание это оказалось чистой доской для начертаний новейших шаблонов – исторических, ментальных, формул о «русском геноциде украинского народа», о прославлении убийц, пособников фашизма и предателей, в том числе преданных анафеме нашей Церковью. По аналогии с коллективизацией я это называю «мазепизацией всей страны», то есть выращиванием поколений новых манкуртов или даже янычар, людей с извращенным или вовсе отсеченным историческим прошлым. И методы действия современной украинской государственной власти – по сути, большевистские. И как видим, действенные. Мы на своей судьбе почувствовали правоту слов Тараса Бульбы: «Если свой продаст веру и пристанет к угнетателям, то тяжелей и горше быть под его рукой, чем под всяким другим нехристом».

А нам, жаждущим не то быть удушенными в объятиях и страстных любызаниях старушки-Европы, все больше «съезжающей с духовной и интеллектуальной нарезки» (посмотрите на содомистскую «толерантную» вседозволенность в Голландии, на бомбардировки древнего Косова и т. д.), не то мечтающим вечно стоять в европейской прихожей с протянутой рукой и согбенной спиной, держа в заднем кармане брюк образцы вузовских дипломов, испеченных на болонский манер, хорошо бы нам помнить – откуда есть пошла Русская земля.

Для нас многое сходится, конечно же, и на Гоголе, которого теперь принято «пэрэкладаты дэржавною мовой», ничтоже сумняшеся купировать, извращать, как это делает, к примеру, пан Малкович в своем собственном издательстве «А-ба́-ба-га-ла-ма́-га». В переводе «Тараса Бульбы» на украинский он, как истинный ревнитель «мазепизации» и, без сомнения, активный создатель новейшего украинского «пространства литературы», где только мог, удалил в каноническом тексте Гоголя слово «русский» либо заменил его на «украинский». А знаменитых слов Тараса там не вообще! Чтобы хоть частично восстановить справедливость, приведу их:

«Знаю, подло завелось теперь на земле нашей… <…> Милость чужого короля, да и не короля, а паскудная милость польского магната, который желтым чеботом своим бьет их в морду, дороже для них всякого братства. Но у последнего подлюки, каков он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и в поклонничестве, есть и у того, братцы, крупица русского чувства. И проснется оно когда-нибудь, и ударится он, горемычный, об полы руками, схватит себя за голову, проклявши громко подлую жизнь свою, готовый муками искупить позорное дело. Пусть же знают они все, что такое значит в Русской земле товарищество! Уж если на то пошло, чтобы умирать, – так никому ж из них не доведется так умирать!.. Никому, никому!.. Не хватит у них на то мышиной натуры их!»

Вослед за нашими великими предшественниками я говорю, разумеется, неизменно о любви. Следует помнить, что Харьковский университет, фактически положивший начало тому Харькову, который мы привыкли видеть, был открыт по императорскому указу, но все ли обращают внимание на слова отца-основателя университета В.Н. Каразина, набранные в чугуне на постаменте его прекрасного памятника: «Блажен уже стократно, ежели случай поставил меня в возможность сделать малейшее добро любезной моей Украине, которой пользы столь тесно сопряжены с пользой исполинской России». Как значимы в этой замечательной фразе все ключевые слова!

Мы должны понимать, что, говоря «русское слово», русская история», «русская земля», мы под этими понятиями понимаем весь Русский мiр, обнимающий всю Русь.

В названии конференции «Пространство литературы – путь к миру, единству и сотрудничеству между славянскими народами» первым стоит слово «пространство». Замечу: не «хутор литературы», а именно пространство, и это слово по-гречески звучит как «космос». То есть Вселенная, мир. И нам следует вести речь о Русском мире. В сегодняшнем написании это слово означает и Вселенную, и мир как состояние, противоположное войне.

Это непросто в нынешних условиях, когда государственная администрация страны фактически является марионеточной, управляется «заокеанским обкомом», выполняя по сути гауляйтерскую функцию «управления ликвидируемой территорией», своеобразной ментальной «зачистки» и под националистическими, ксенофобскими лозунгами и деяниями ведет именно что антиукраинскую (говоря шире, антирусскую) деятельность.

Приведу несколько красноречивых примеров. Национальная премия Украины в области литературы за все годы нэзалэжности НИ РАЗУ не присуждалась автору, пишущему на русском языке! В 2007 г. харьковское издательство «Проминь» тиражом 10 000 экз. выпустило Энциклопедию для детей (упоряднык В.П. Товстый, редактор С.М. Крысенко). Яркие иллюстрации, информация о разных странах, их территории, населении, столицах, гербах, флагах… А РОССИИ В КНИГЕ НЕТ! НИ ЕДИНОЙ СТРАНИЧКИ О НЕЙ!

Когда умер один из европейских епископов, о котором даже приближённые говорили, что он в первую очередь русофоб, во вторую – лучший друг Бжезинского, в третью – поляк, в четвёртую – папа римский, в пятую – католик и только в шестую – христианин, так вот, когда он умер, прямая трансляция из Рима шла практически по всем украинским каналам, а на Украине был объявлен траур… Правомерно ли было так поступать в стране, столицей которой является колыбель русского православия и где православные составляют большинство?.. Допустим. Но ни один либерал или атеист по этому поводу на Украине комментариев не дал. А вот кончина действительно НАШЕГО патриарха не была практически никак отмечена на украинском государственном/массмедийном уровне – так, бегущей строкой, скороговоркой в новостях… Это очень характеристично. А 9 декабря, в день похорон Алексия II, у гроба отстояли панихиду президенты России, Беларуси, Абхазии и Южной Осетии, Сербии и Армении, все видели, как плакал президент Молдовы. Однако человека, называющего себя президентом Украины, среди них не было. Так сегодня действуют духовные наследники Мазепы. Именно поэтому сегодняшний рейтинг этой администрации – по всем социологическим опросам – стремится к нулю».

Из жизни «нацюцюрныкив»

Отторжение великой русской культуры отбрасывает Украину к провинциальности, местечковости, хуторянству, оставляет «вариться в собственном соку», выключает из общекультурного, всемирового контекста, поскольку русская культура в него как раз сильно интегрирована.

Невозможна никакая консолидирующая национальная идея на Украине без включения в процесс русского языка (русской культуры) на равных правах с украинским. Не устану повторять слова Павла Скоропадского, первого и последнего гетмана Украины в XX столетии: «Признавая две параллельные культуры, как глава государства, я старался относиться к обоим лагерям совершенно беспристрастно и объективно. Я глубоко верю, что только такая Украина жизненна, что она наиболее соответствует духу простого народа… При существовании у нас и свободном развитии русской и украинской культур мы можем расцвести, если же мы теперь откажемся от первой культуры, мы будем лишь подстилкой для других наций и никогда ничего великого создать не сумеем».

Будучи гражданином Украины, я русский бы выучил и за то, например, что это – один из шести основных языков, принятых ООН для международных коммуникаций. Совсем не прагматично затрачивать немалые средства, например, на смену технической и научной документации, делопроизводства. Это – сотни миллионов долларов, десятки лет. Понятно, что лучше бы расходовать эти средства более разумно. И кому нужны, какой такой высшей целесообразности, безграмотно-суржиковые речи и отчеты нынешних чиновников и специалистов?

Единая вера, родство, история, география, производство, торговля не позволят Украине «отплыть» от России – мы не на льдинах. Мы обречены до конца света жить бок о бок. Но беспрецедентны усилия горе-украинизаторов. Всем известны примеры попыток внедрения вместо «фильтра» – родненького «цедыла», а вместо «микробиологии» – «дрiбноживознавства». Я приведу другие, из книги «Росiйсько-український медичний словник з iншомовними назвами» (Киев, 2000). Выпущена Благодійним Фондом «Третє Тисячолiття», тираж 20 000 экз. Автор – Нечай (Нечайив) Станислав Владиславович, редактор О. Мусий. Примеры взяты мной из статьи Владимира Скачко.

Ну, в самом деле, насколько ярче и живей станет жизнь наших медиков, а их труд эффективней, если они вместо невнятной и заемной из «чужерiдных мов» гигиены станут говорить «хворобозапобiгознавство», а гастроэнтеролог заменят на «шлункокишкiвник»! Что нам их гемоглобин, когда можно прямо сказать: «червонокровобарвень»! И несомненно, понятней не гимнастика, а «руханка», не зоофилия, а «тваринолюбство, або твариноперелюб», не инфаркт миокарда, а «знекровозмертвiння серцем`язу».

Как живо звучит: не ипохондрик, а «нудьговик або пригнiченець», страшное заболевание, рак, канцер превращается в милого «пiстряка»; и сразу начинает играть красками жизни лейкоз, если его назвать «білокрівцезлоопух»; как внятен психоанализ – когда он душорозклад. Трогательней, ближе к теме звучат не морг, а «трупарня». Пульс – «гоп`як, живець, живчик, бiйник». Умиляет пристальностью к пониманию процесса слово эрекция – в его самостийном варианте: «розпукання, або набубнявiння». Уверяют, что презерватив предлагали назвать «нацюцюрником», но в словарь эта находка, к сожалению, не вошла. Не рискну травмировать читателя переводом слова гинеколог, но звучит именно так, как вы подумали.

Все это анекдотично, но печаль в том, что взято из реального справочника, который отпечатан на бумаге, и жалко срубленного леса, изведенной бумаги, а не жаль этих конъюнктурных мозгов, к тому же наверняка работавших небесплатно.

Вот таким, с позволения сказать, «нацюцюрникам», предохраняющим «чистоту мовы» от «языка блатняка и попсы», доверены важные государственные посты в оранжевой Украине.

Известна деятельность Нацкомитета по телевидению и радиовещанию Украины, связанная с обязательным субтитрированием русских фильмов, определением нормы эфирного вещания на держмове, а также по выдавливанию российских телеканалов из украинского эфира. Кстати, вы читали субтитры на наших экранах? Это же явное глумление над языками, провокация, профанация и что угодно, только не перевод!

Известны усилия министра образования Вакарчука-старшего, который с великим ксенофобским рвением собрался за три года избавиться от русского языка в вузах Украины. Так у нас соблюдается Европейская хартия о языках. Не случайно в Крыму уже в третий раз сожжено чучело этого львовского «просветителя и борца за чистоту державной мовы».

Запредельной считаю сцену, описанную мэром Харькова Добкиным: когда во время совещания в Кабмине по поводу футбольного чемпионата Евро-2012 он взял слово и начал доклад на русском языке, министр культуры Украины Вовкун закричал: «Ви не будете розмовляти собачою мовою!»

Это – оскал настоящего нацизма. Напомним, что именно этот человек, занимающий сегодня кресло министра культуры, был главным режиссером церемонии инаугурации Ющенко. Как видим, Вовкуны тоже строят «пространство» и даже называют его «духовным». Но духовность эта Люциферова, она основана не на любви, а на ненависти.

Вопреки

Однако и в условиях активного вытеснения русского языка из системы образования на Украине все еще существует устойчивый пласт качественной русской литературы, наиболее ярко представленный сочинителями прежде всего Харькова, а также Симферополя, Киева, Черкасс, Ровно. Все эти авторы активно публикуются. Разумеется, преимущественно в изданиях России.

Ментальные основания не выветриваются. Где они хранятся в человеках – в душе? генах? – Бог весть! Однако для защиты русского языка, русской литературы на Украине требуются сегодня известный стоицизм – в ситуации, когда железные прутья и кастеты нередко становятся инструментами для выдавливания православных приходов Московского патриархата из храмов.

Сегодня Украина, Малороссия, – цивилизационный камень преткновенный. Но не все умерло, не все закончено для тех, кто помнит, что Киев и Москва – дети одной космической колыбели, и связаны неразрывными духовными узами, что апостол Андрей Первозванный крестил народы, живущие и по берегам Днепра, и на островах Ладоги.

Помним и реплику нобелианта Иосифа Бродского, который сказал, что, занимаясь русской литературой, неизбежно приближаешься к святости, помним слова Поля Валери, заметившего, что Европа явила миру три высочайших вершины – античную культуру Древней Греции, итальянское Возрождение и русскую литературу XIX в.

Но я закончу самым русским из украинцев и самым украинским из русских писателей. Профессору Московского университета Бодянскому Гоголь говорил: «Нам, Осип Максимович, надо писать по-русски, надо стремиться к поддержке и упрочнению одного, владычного языка для всех родных нам племен. Доминантой для русских, чехов, украинцев и сербов должна быть единая святыня – язык Пушкина, какою является Евангелие для всех христиан, католиков, лютеран и гернгутеров. Нам, малороссам и русским, нужна одна поэзия, спокойная и сильная, нетленная поэзия правды, добра и красоты. Русский и малоросс – это души близнецов, пополняющие одна другую, родные и одинаково сильные. Отдавать предпочтение одной в ущерб другой, невозможно. Нет, Осип Максимович, не то нам нужно, не то. Всякий, пишущий теперь, должен думать не о розни; он должен прежде всего поставить себя перед лицо Того, Кто дал нам вечное человеческое слово…»

Вот тогда у нас будет единое пространство. Пространство славянского и общечеловеческого единства. Основанное на братстве, любви, общих ценностях, а не на пещерной ксенофобии.

Убежден, это время непременно настанет. И это будет не Неделя русского языка и культуры в Харькове, а 52 недели в году, то есть полноценная ЖИЗНЬ русского языка и русской культуры на Харьковщине и во всей Южной Руси.

«Гражданская война на Украине продолжается уже четверть века»

Интервью С. Минакова интернет-газете «Столетие» и «Литературной газете».

– Станислав Александрович, как вы проводите революционные дни? В каких делах и мыслях?

– Прежде всего, я не считаю их революционными. События на киевском майдане «десять лет спустя» – это вторая попытка оранжевого государственного переворота, опирающегося на русофобские, пронацистские, необандеровские силы, с умелым политтехнологическим использованием неблагоприятной социально-экономической ситуации на Украине. В эти дни, с 25 по 30 ноября, я находился в России. В Белгороде у матушки. А в Москве и Суздале состоялось подведение итогов IV литературного форума «Золотой Витязь». На пресс-конференции в Доме кино 26 ноября, в которой мы участвовали вместе с Николаем Бурляевым и рядом писателей и артистов – Александром Казинцевым (ж-л «Наш современник»), Павлом Крючковым (ж-л «Новый мир»), народной артисткой Украины Раисой Недашковской, народным артистом России Юрием Назаровым – я говорил, что в эти дни в Вильнюсе проходит саммит, на котором В. Янукович не подпишет Соглашение об ассоциации с Евросоюзом. О том, что уже раскручивается «майдан» и во что это будет выливаться, полной картины на тот момент не было, но уже было ясно, что это инспирированный извне и упавший на подготовленную здесь почву антиконституционный переворот, продолжение североафриканских бунтов и потрясений – Ливии, Египта, Сирии, приблизившихся теперь к нам. Пока все идет по сербскому сценарию.

Вот такие, собственно, дела и мысли. Там, в Москве и Суздале, это были дела объединительные – направленные на упрочение славянского мира, центром коего является Русский Мiр. Здесь дела другие и, я бы сказал, принципиально антимайданные.

– Сейчас вам приходится быть в большей степени публицистом?

– Увы. Если говорить о политических, горящих проблемах Украины. Но я помимо этого пишу о русской литературе, культуре, православии, на исторические темы – о подвижниках Русской церкви, о духовных святынях и праздниках, выпустил несколько книг о храмах русского православия, о наших общерусских святынях. Только что вышла книга в Белгороде «У ограды Бела града», вызванная к жизни личными и общими белгородско-харьковскими связями. Ее презентация прошла в Харькове и в Белгородском музее-мастерской заслуженного художника РСФСР С.С. Косенкова.

– В смутные времена работается сложнее? Легче? Сложные вопросы, которые вызывают напряжение в обществе и вряд ли обретут ответы в результате «майдана», творчество стимулируют или отвлекают и раздражают?

– Естественно, отвлекают и раздражают. Никакого стимула в смуте нет. Стимул есть в благодати, спокойствии. Пушкин однажды заметил, что «есть упоение в бою и бездны мрачной на краю». Я не люблю такого «упоения», не ищу и не жажду. В толпе же – только страсти и беснования. Творчески работать в условиях общественного психоза затруднительно. Особенно когда этому психозу раз за разом подвергаются твои коллеги и даже друзья. Русские произведения, написанные в страшные, смутные дни, – это в основном публицистика: тот же Бунин с «Окаянными днями», дневники Пришвина с острыми социальными и политическими вопросами – писателя, которого мы знаем совсем с другой стороны. Такие же острые, нелегкие раздумья того же периода есть у Горького, художника Нестерова и у многих других.

– «Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык!.. Не будь тебя – как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома», – сказал Тургенев. Вам помогает? Как и в чем?

– Русский язык – часть моей сущности. Язык – это одна из ипостасей Отечества. Будучи литератором, воспринимаю это вполне остро. Но язык важен и для человека нелитературного. Язык является составляющей частью духовности, самоидентификации личности и общества. «Язык мой – дух мой» – так называлась моя статья в харьковской газете лет пятнадцать назад. И это выбор, идущий еще от матери, может, и от прасознания.

– Уистен Хью Оден сказал в интервью: «У поэта есть только один долг перед государством – задавать пример правильного использования родного, повсеместно искажаемого языка. Физическую силу приходится применять, когда слова теряют свое значение». Согласны? Не потому ли не все ладно в нашем государстве, что языковая проблема стоит острейшим образом?

– Искаженный, помраченный язык – свидетельство и результат неправильной мысли, искаженного дела. И отсюда – весь деструктив окружающей нас жизни. Мы активно усвоили ложную идеологию разброда, разрухи, начавшихся с 1991 года. И мы видим деструктив уже более двух десятилетий украинской нэзалэжности. Практически непрекращающаяся смута и вот теперь усиление хаоса, нарастание социальной, духовной энтропии. В результате, если говорить об экономике, о средних зарплатах и пенсиях, Украина живет как минимум в три раза хуже России. Но главное – духовное помрачение, формирование и нарастание ксенофобии, ломка цивилизационных завоеваний тысячелетия.

А долг поэта – это сложная тема. Не знаю, кому и что должен поэт. Любимому государству, Отечеству он что-то должен как гражданин. Но тому украинскому лжегосударству, которое строится сейчас как антирусский проект, лично я ничего не собираюсь быть должен. Для меня истина такова: чем быстрее антирусский проект, то есть Украина как не-Россия, закончится, тем лучше для всего населения. Нынешняя политическая доктрина Украины есть ложь о русском человеке.

Если говорить о функции поэта, то она определяется не им самим. Он скорее инструмент. Его дар является поручением. Даже сочиняя трагические произведения, поэт гармонизирует мир. А гармония, Красота – одна из Господних ипостасей. В этом смысле поэт есть функция, в этом внутреннее долженствование для него – создавать красивое, и, быть может, прекрасное. Даже если он говорит языком, включающим разные лексические уровни, разные стили. Пушкин уверял, что нет слов плохих, а есть неправильное их употребление. Могут быть разные слои – от базарного до высокого, архаического, который используется у нас в церковных службах, но литератору нужно суметь их симфонически соединить.

– Главная проблема сейчас, кажется, заключается в том, что друг друга не понимают даже говорящие на одном языке. И речь не только о политиках: у этих взаимопонимание, видимо, в должностных инструкциях не прописано. Участвующие в протестах клеймят позором тех, кто, по их выражению, сидит на диване. И не оставляют им права предпочитать эволюцию революции. Сидящие на диване, не вникая в детали, считают протестующих истеричными бездельниками. Можно ли надеяться на то, что мы когда-нибудь друг друга поймем? И что мы можем, должны для этого сделать?

– Есть теория и практика малых дел. Ты на своем месте находишься – делай, что должно, и будет тебе. Кто-то пишет публицистические статьи. Кто-то выступает с художественными сочинениями, в меру дарования. Можно ли надеяться, что мы найдем общий язык? К прискорбию, начиная с 2004 года длятся острые противостояния. Люди ссорятся. Бывшие друзья, которые вроде бы выросли вместе и лет по тридцать казались друг другу духовно и душевно близкими, вдруг обнаруживают меж собой пропасть. Я для себя это комментирую как противостояние на духовном плане. Другого объяснения у меня нет для действий тех, кто готов впадать, в частности, в оранжевое беснование, вплоть до перемены собственной духовности, измены Родине и присягания каким-то новоявленным государствам, которые являются осколками великого Отечества, временно пребывающего в расчленении.

На Украине отчетливо проявился Каинов комплекс ревности к родному брату – к России. Украина предпринимает попытку себя противопоставить и осознать чем-то иным. А чем иным – непонятно. Позитива ведь нет, а есть только рефлективный, то есть отраженный свет. И попытка забвения того, что Украина, вот эта территория – Малороссия, Киевская Русь – является изначальной и неотъемлемой частью большого Русского мира. Частью, которая всегда питала русское православие, русскую духовность, наполняла в том числе и русскую культуру – вспомним многих русских святителей, выходцев из Малороссии, а также писателя Гоголя, живописца Боровиковского, композитора Глинку, который в Малороссии капеллу собирал и Гулака-Артемовского вывез в Питер, где учил композиторскому мастерству, и так далее.

Поймем ли мы друг друга? Большой вопрос. Нынешняя смута является Божиим попущением и свидетельством нашей греховности, гордыни. Чем может закончиться это геополитическое столкновение, сказать трудно. Дай Бог, чтоб обошлось без братоубийственной войны, без войны вообще. Увы, тлеющая гражданская война в умах продолжается здесь уже четверть века, и даже более того.

И что значит «договориться»? Кто с кем должен договариваться? Поэт-харьковец Борис Чичибабин сказал: «Я с Родины не уезжал. За что ж ее лишен?» Мы здесь родились, здесь живем. Вот я, выпускник Харьковского института радиоэлектроники и советский офицер запаса, присягал в 1982 году одному государству, СССР, и одной, Советской армии, и больше никогда ничему не присягал. С 1991 года, с нарастающей претензией, ко мне приходят в дом, в мое сознание и все время неотступно забивают, как гвозди, мне в голову чуждые мне, вражеские ценности. Меня непрерывно атакует вся эта распоясавшаяся, выползшая из зловонных конотопских болот, из пещер и схронов бандеризация, фашизация, нацизм, русофобия. В Харьковский национальный университет, учрежденный по указу государя Александра I Павловича в 1804 г., сегодня приезжает с лекциями львовская нацистка Фарион (член КПСС с 1988 г.), она теперь функционер комитета по образованию в Верховной раде. В университет же приезжал, при правлении гауляйтера Ющенко, наш «закадычный враг» Бжезинский и высказывался в том духе, что «мы успокоимся, когда танки НАТО будут стоять на границе Белгородской области». Я могу с этим смириться? Нет. Я с этим никогда не смирюсь и всегда буду этому противостоять в той мере, которой будет требовать ситуация. С бесами, врагами я договариваться не собираюсь.

– Вы смирились уже с тем, что именно с такими, безнадежными, вопросами обращаются к писателям, людям искусства? Или, не формулируя вопросов, просто ждут ответов – в художественной форме или публицистической? Правильно ли мы делаем, адресуя людям искусства сложные и важные вопросы? Они (вы) обязаны знать?

– Есть, условно говоря, простые люди, которые читают – и мы все относимся к этой категории. Другое дело, что это за чтение и сколь конструктивно мы можем применить вычитанные знания. Сложные вопросы исподволь поселяются в нас, ведут какую-то работу. И опять-таки «много званых, да мало избранных»: в одном человеке работа совершается более плодотворно, в виде, может быть, духовного деяния, а в другом – никак. То есть идет простое перемалывание, умножение дурной безконечности. Прочти хоть десять тысяч томов – толку все равно может не быть, а будет каша в голове. Горе от ума. Грех суемудрия. Подтверждение этому мы сейчас видим во многих умах. То есть опять-таки ответ существует на духовном плане. Если литература служит совершенствованию человека, если говорит о проблемах человека, о его жизни, душе – это одно. Бах утверждал, что музыка должна либо славить Господа, либо служить спасению души, в противном случае – это просто шум или дьявольское теньканье.

А что касается смотрения на писателя как на идола, то известно же: не сотвори себе кумира. Писатель – грешный человек, как и все. Другое дело, ему бывает поручено сказать о чем-то высоком, выдающемся, духовном, спасительном. «Мы не врачи – мы боль», – подчеркнул писатель. В этом есть часть правды. Но есть одна книга, которую нам, русским, дали тысячу лет назад навека – Новый Завет. Читайте. Вот книга.

– В каких еще книгах вам приходилось находить ответы на важные вопросы?

– Прежде всего это великая русская литература, которую Томас Манн назвал святой. А Поль Валери сказал, что Европа в свое оправдание предъявит три достижения – это древнегреческую античную, культуру итальянского Возрождения и русскую литературу XIX в. А я бы добавил еще какие-то книги русского XX в. Мне, допустим, близки многие писатели второй его половины – В. Распутин, В. Шукшин, Е. Носов, К. Воробьев, а также Ю. Казаков, Ю. Трифонов и многие другие. Были в советское время у нас писатели замечательные – и ответы у них мы порой находили. Меня, городского мальчика, чтение этих авторов сделало русским почвенником, русским человеком. Через них мы приходили к каким-то духовным текстам. Конечно, лучшие образцы искусства нам помогают находить пути к любви и спасению.

– Потому что дают образы более яркие и доходчивые, чем те, что мы можем найти в выпуске теленовостей?

– Образность впечатляет, задевает эмоции. И в отличие от повседневной жизни, конечно, человека сильнее включает. Например, кино. От середины 1960-х до начала 1980-х у нас сняты десятки высокоэстетичных шедевров отечественного кинематографа, сделанных с немалым духовным светом, высоким уровнем этического мышления. Это совершенно поразительное искусство, которое может вызывать в человеке катарсисное состояние. «Пять вечеров» Н. Михалкова по пьесе Володина, «Двадцать дней без войны» А. Германа по Симонову и его же «Проверка на дорогах». «Восхождение» Ларисы Шепитько. А «Сто дней после детства» Соловьева! А весь Тарковский! У Михалкова я также люблю «Неоконченную пьесу для механического пианино» и «Несколько дней из жизни Обломова». Кстати, гончаровский «Обломов» – это, может быть, самый русский роман и один из самых мной любимых. Не надо забывать и о западном искусстве, в котором немало шедевров.

– А есть ли книги, чтение которых, по вашему мнению, было бы полезно в нынешнее смутное время?

– Некоторые из них очевидны. И. Бунин. «Окаянные дни» – пронзительные записки о кошмаре революции, смуты, Гражданской войны; М. Булгаков. На украинскую смутную и кровавую петлюровскую жовто-блакитную тему произведения уроженца Киева – рассказы «Киев-город» (1923), «Я убил», «Дни Турбиных», роман «Белая гвардия»; М. Горький. Роман «Жизнь Клима Самгина» – великое слово о порче русской интеллигенции. В 1988 г. режиссером Титовым по роману снят изумительный 14-серийный телефильм. Но это непростое чтение – для культурных, вдумчивых людей. Остались ли они на Украине? В Киеве? Боюсь, единицы; Ф. Степун. «Мысли о России» – самое значительное произведение выдающегося мыслителя о русской смуте 1917 и последующих лет.

– Вы лет десять в Клубе писателей в Харькове работали с начинающими авторами. То есть это было «кому-нибудь нужно»?

– Кстати, тогда я не был «чужеридной начинкой» ни для кого: получил первую же муниципальную премию имени Б. Слуцкого (1998), почетную грамоту-благодарность от Харьковского городского головы М. Пилипчука «за многолетний творческий труд, высокий профессионализм, личный вклад в воспитание литературной молодёжи и по случаю 70-летия основания областной литстудии им. П. Тычины» (1999). В этой связи не могу не вспомнить греющую меня отметину, грамоту 2009 г. (в немалой череде прочих) – свидетельство от Харьковского областного фонда поддержки молодых дарований – «за многолетнее сотрудничество и воспитание талантливых учеников-стипендиатов». Этот изумительный фонд учредил с единомышленниками в 1994-м Евгений Кушнарев, тогда еще мэр Харькова, возглавил его, лично вручал награды детям региона и за месяц до своей трагической гибели.

– Ваше исключение из творческого союза, осуществленное по-тихому, – наверное, повод к дополнительным раздумьям о смысле творчества, об уделе одиночек, о том, что стадное чувство и коллективное бессознательное может быть предметом изучения, но не движущей силой литературы…

– Смысл творчества? Ого! «Вы мне задаете чугунный вопрос». Отвечу так: он – в гармонизации внутреннего и внешнего пространств посильными инструментами. Разумеется, дарованными. То есть во исполнение поручения. «Во имя Красоты и больше ни во чьё», – сказал Чичибабин. Соглашусь в том смысле, что Красота – одна из Божественных ипостасей. А в чем вообще смысл, в том числе и творчества? В спасении. То есть, как нас учил батюшка Серафим, в стяжании Святаго Духа. Если это звучит здесь пафосно, то извините. Но «я так считаю». Что касается стада, то вспомним стихи Андрея Усачева для взрослых и детей: «Чем отличается стадо от стаи? Стадо пасется. А стая – летает». Бывают, правда, и стаи шакалов, обкладывающих и загоняющих оленя или кабана-одиночку. Но с медведем у шавкотни номер не пройдет.

Если говорить об одиночестве, то для человека, склонного к духовному деланию, к более или менее интенсивной духовной жизни, это аксиома. Нас окружает порой водоворот уз, знакомств, коммуникаций, однако, как сказал Юрий Левитанский, «но вечером, но в тишине, но сам с собой наедине, когда звезда стоит в окне…». В общем, нам не привыкать быть в одиночестве. Хотя и помним, сколь его «характер крут».

– Сегодняшнее снятие моральных преград, повальное улюлюканье во время политических расправ, одобрение и поощрение братоубийственной бойни – всё это результат многолетних идеологических усилий, соответствующей гуманитарной политики?

– Пришествие бесов в политику, на авансцену гражданского общества, в систему образования уже приносит ужасающие, разрушительнейшие «плоды». Детвору учат зиговать, скакать-как-немоскаль, орать бандеровские речевки «Слава Украине! Героям слава!», всячески накачивают ненавистью. За этим, если кто-то из этой молодежи доживет до зрелости, а не канет в мясорубке нацистского «нового порядка», последуют страшная ломка, пустота, безысходность прозрения. Мера ответственности тех, кто осуществляет этот адский сценарий с южнорусской частью русского народа, колоссальна. Они все будут наказаны не только трибуналом.

Дело, полагаю, в следующем. Вся ненависть, о которой мы говорили выше, оказалась аккумулированной в зомбированных мозгах участников «проекта», осуществляемого нашими врагами и направленного на уничтожение Русского мира, разрушение духовной и территориальной целостности России. Но поскольку «наше дело правое», то есть правда на нашей стороне, то «враг будет разбит, победа будет за нами». Что касается русского имперского града Харькова, то наши – слободские, слобожанские – территории вошли в Московское царство еще в 1503 г. Значит, нам надлежит быть там и с теми, куда и с кем нас определили «наши о́тцы». Формат нашего присутствия и участия в большом общерусском мире может обсуждаться. Помним, что, скажем, Харьков всегда был многонационален и веротерпим. Но неизменны основополагающие ценностные константы: каноническая православная вера отцов, под омофором Московского патриархата, разумеется, а также русский язык, русская культура, всевозможные формы комплиментарного сотрудничества – культурного, политического, экономического, военного – с большой Россией и ее верными союзниками.

– Лорд Генри в «Портрете Дориана Грея» Оскара Уайльда говорил: «В наш век люди слишком много читают – это мешает им быть мудрыми. И слишком много думают, а это мешает им быть красивыми». Сейчас, кажется, не грешат ни чрезмерным чтением, ни чрезмерной мыслительной деятельностью. Но что-то не видно засилья красивых мудрецов. Что не так в этой формуле? Что, по-вашему, мешает людям быть мудрыми и красивыми?

– Сколько б ты ни учился, но, если в тебе нет души, нет важных основ, заложенных Богом и воспитанием, ты можешь достичь лишь известных высот «образованщины», но кому это поможет? Я говорю слушателям своего семинара русской поэзии, который ежегодно мы с дочерью Анной проводим среди молодых пишущих харьковцев, что более всего виртуозен в искусстве и во всем прочем Люцифер: его никогда не превзойдешь в мастерстве, но это же враг человечества, служащий окончательной смерти. Свидетельство тому мы видим в искусстве современном: профессиональное изощрение, пустота, направленная на разрушение любви, человечества и человека, забвение Бога. Все никогда не умудрятся, никогда не станут прекрасными. Нельзя спасти человечество, нельзя спасти большую массу, можно спасти только отдельную личность, которая повернута лицом к Богу. Она может стоять далеко от Бога, но лицом к Нему. А может стоять в непосредственной близости от великих сияний и не видеть Его, будучи повернутой спиной.

В молодости у меня было по-другому, но сейчас я удобней всего чувствую себя с «простыми людьми», а не с деятелями культуры, с которыми бывает интересно, забавно, познавательно. Я со множеством людей общаюсь, бываю на фестивалях, форумах, но далеко не всегда это общение спасительно и душеполезно. Зачастую – хаотично, нервно, деструктивно. А комфортно мне, благодатно – на литургии, на молебне, на крестных ходах: там – разные слои населения, и там отсутствуют гордые и суетные дискуссии «об уме», для этих людей важно внутренне стремится к свету. Я ничуть не идеализирую этих людей, но говорю о своем внутреннем ощущении.

– Как вы считаете, должна ли быть дистанция между писателем и властью, писателем и политикой? Какая дистанция? Пропасть? Колючая проволока? Просто знак со взаимным предупреждением «Осторожно! Убьет!»?

– Сложный вопрос. Бродский сказал: «Лучше жить в провинции у моря». Это отрадная мечта, но жизнь порой ставит нас в иные условия. Когда в 2004 г. ко мне лично подступили к горлу с тем, что на Украине все будет оранжево и окончательно русофобски, шароварно, я воспринял это очень остро. И как раз тогда активно занялся публицистикой, стал работать в газете экс-губернатора Харьковщины Евгения Кушнарева «Новая демократия», редакция которой, по сути, была аналитической группой. Евгений Петрович, царство ему небесное, пригласил меня как писателя в марте 2006 г., прямо перед выборами в парламент, за круглый стол с В. Януковичем, лидером Партии регионов. Собрали десятка три деятелей культуры.

Выступило восемь человек. Я говорил о том, что если не будет русского слова, русской культуры в украинской среде, то продолжится культурная деградация, от чего и сбежал в свое время из Киева кинорежиссер Параджанов. Тогда украинская «нэзалэжная» журналистка настигла его на родине, в Тбилиси, куда он вернулся, и восклицательно спросила, что же будет с Украиной, ожидая вздоха восхищения; а Параджанов сказал: «Ничего не будет». – «Как?! А что же будет?» – «Будут усиливаться местечковость и хуторянство». Пророк дал абсолютно точный диагноз, подтвердившийся теперь двумя десятилетиями «плохой», неправильной реальности. Ситуация лишь усугубилась, стало хуже. Но тогда я счел необходимым поехать и обратиться непосредственно к В. Януковичу и коллегам. Два с половиной часа длилась общая беседа. Виктор Федорович по ходу наших выступлений внимательно что-то записывал и потом подвел достаточно веское и сжатое резюме, что меня порадовало и удивило, показало живой обобщающий ум. Но, как в том анекдоте, и что это ему и нам дало? Наши суждения не были востребованы никак.

– Может, ничего ужасного в отсутствии общего мнения относительно вектора развития Украины и нет? Может, как существование западников и славянофилов с почвенниками, желание одних идти в Европу и нежелание других рвать с Россией – это всего лишь широкий кругозор общества в целом? И узкий – отдельных граждан?

– Это извечный обмен. Мы помним это по отъезду того же Герцена, который лет тридцать в Лондоне звонил в свой «Колокол» и указывал, как нам тут жить. Спор славян между собой – известная, старая история. Западники и славянофилы отчетливей проявились у нас, в Российской империи, в первой половине XIX в. В этой дискуссии ничего плохого нет. Но Петр Великий в ней активно поучаствовал, ломая Россию через колено и прививая так называемые «европейские ценности». Об этом можно говорить и думать по-разному. Но здесь, на Украине, мы, в частности, обязаны также помнить, что УССР потеряла миллионы жизней в годы Великой Отечественной войны. Если у новейшей истории Украины теперь новые герои и ставятся памятники убийцам, у которых руки по локоть в крови, – я имею в виду Шухевича, который сказал, что ради националистической жовто-блакитной цели можно бы и потерять миллионов двадцать соотечественников, – то тогда я являюсь врагом этой адской доктрины и буду яростно этому сопротивляться.

Консенсус же может быть лишь внутри парадигмы Русского мира. Хотим ли мы сближаться с Европой? Допустим. В безвизовом смысле. Хотим ли мы взять что-то лучшее у Европы? Принимается. Хотим ли мы привнести к нам тот распад, которому европейцы сейчас подверглись, – однополые браки, ювенальную юстицию, женщин-епископов, на фоне рушащегося католицизма, благословляющего все вышеперечисленное? Если мы против, тогда мы должны оставаться в своих разумных берегах. Князь Александр Невский ответил восемь веков назад посланцам Рима, католикам: «Сии все добре сведаем, а от вас учения не приемлем». Отчего мы должны предать отчий выбор? Нельзя предавать. Русский князь Данила Галицкий в результате мучительного выбора папский королевский венец принял, и его княжество распалось почти сразу после его кончины.

Так вот, у нашего огромного сообщества, которое называлось Российской империей, есть система ценностей, избранная нашими прапращурами тысячу лет назад. И мы ее можем предлагать всему остальному миру. Можем и дискутировать – в деталях. Но когда идет дикая ломка, направленная на отрыв Украины от России, тогда мы наблюдаем воплощение в жизнь (читай – смерть) плана Гитлера (читай – всей Европы), который уверял, дескать, что Россию мы повалим, когда отколем от нее Украину и Белоруссию. Что и осуществляется – активно и достаточно успешно. Чем все это закончится? Увидим.

– К финалу интервью некоторые читатели наверняка хотят спросить нечто в духе «с кем вы, мастер культуры?». Как называется ваша Родина? Какую страну вы любите?

– Отвечаю. Я родился в СССР и в этом смысле – сын огромной неделимой страны, выстроенной ценой больших потрясений нашими предками за сотни лет. Для меня Россия и Украина – не два государства, а одно. Та квазигосударственность, которая возникла здесь на территории лимитрофа, осколка империи, – это временное образование, ни в чем, как видим, не твердое, колеблющееся, как нечто в проруби, то туда, то сюда. Для меня Русь – одно целое, один народ, а не три народа, как считают некоторые. Для меня Русь наполнена русским народом, в котором три ветви, три брата: великорусский, белорусский и малоросский. Я уж не говорю о многонациональной симфонии народов в рамках большой страны, это аксиома. Я родился в Харькове, а мои предки – в моем поле зрения полтора столетия – существовали между Харьковом и Белгородом, в котором я вырос и тоже прожил немало лет. Это все Южная Русь, единая территория. Я люблю Русь, Россию единую.

Жаркий март Новороссии

Если расчлененный народ стремится к воссоединению, этого не смогут предотвратить ни политики, ни олигархи. Они, как и иные внешние силы, могут весьма долго мешать воссоединению. Но не бесконечно. Дело в самом главном и сущностном, непреходящем: у них нет иных ценностей кроме капиталов и власти, конвертируемых друг в друга, а у народа есть.

Первый весенний день по новому календарю, субботний, 1 марта 2014 г., стал, похоже, судьбоносным для жителей Новороссии, как исторически называется юго-восток нынешней Украины. Теперь к этой целостности для лаконичности относят и Харьковщину, которая исторически является территорией Слобожанщины, принадлежавшей Московской Руси изначально, с 1503 г.

Жители Юго-Востока наконец «проснулись» и сказали свое слово. Где-то сказали очень громко, как в Харькове, где-то чуть тише, как пока в Одессе. Как говорится, русский мишка долго спит, но, проснувшись, двигается очень быстро.

Юго-Восток привел «свидомых» в истерику. На это схидняки отвечают: подчиняться самозванцам Киева никто не обязан.

Трезвую мысль высказал киевский политолог В. Корнилов: «Все-таки мы должны сказать «спасибо» эвромайдану! Согласитесь, никакой Янукович, никакая Партия регионов не смогли бы разбудить Донбасс, разбудить НОВОРОССИЮ, заставить Донецк выйти с флагами России и «Донецкой республики» на улицы. Это могли сделать только бандеровцы, дорвавшиеся в Киеве до власти вооруженным путем! Вне зависимости от того, кто выиграет данное сражение, ЭТО вы уже не погасите, не загоните в донецкие копанки или в одесские катакомбы! Это движение может только нарастать и обретать реальную политическую силу. Так победим!»

Попробуем взглянуть панорамно на события 1 марта по всей Харьковско-Одесской дуге, в городах которой – больших и малых – прошли многотысячные митинги протеста против новоявленной киевской хунты, ярко окрашенные в цвета российского триколора и увенчанные также Андреевскими флагами.

Поднимается с колен всегда взвешенно-спокойный, толерантный «город ученых и мастеров, умница Харьков». Пока городской голова Кернес со сцены увещевал народ о «мире и дружбе», о недопущении провокаций, со стороны захваченного неделю назад боевиками евромайдана здания обладминистрации были брошены камни и палки, что мгновенно перевело митинг в ураган. Харьковцы за 15 минут смели все заслоны незваных пришельцев и арестовали их. Оборонявшиеся стреляли, поливали нападавших из пожарного шланга, кидали шумовые гранаты. Но оказались сметены, на здании были водружены сразу четыре флага России. В столкновении пострадало более ста человек. В качестве пушечного мяса евромайдановцы использовали несовершеннолетних полтавчан, которых держали запертыми в комнате, а во время штурма выбросили вперед, в нацистском стиле.

В адрес плененных евромайдановцев Харьков кричал: «Фашисты!»

Великая Отечественная война не закончилась, как сказал один из противников олигархически-нацистского переворота, произошедшего в Киеве: «Мы добиваем фашистскую падаль; пришло время».

Был освобожден от боевиков и захваченный накануне офис антибандеровской организации «Оплот». Неравнодушные горожане посетили и офис националистической организации «Просвiта», в которой были обнаружены кипы фашистской и русофобской литературы. Сам офис оказался пуст, боевики разбежались и оттуда.

Охраняющее город от вторжения боевиков «Правого сектора» Харьковское ополчение в ряду своих обращений, сделанных после событий 1 марта, опубликовало и такое: «Мы обращаемся к сотрудникам правоохранительных органов Харькова. Сегодня харьковчане, освободившие ОГА от боевиков, проявили милосердие к пленным экстремистам и их вожакам. Защитив так называемых «активистов евромайдана» от обоснованно разъяренных групп людей и передав их сотрудникам милиции и медикам, харьковчане наглядно продемонстрировали, чем жители нашего города отличаются от мстительных и бесчеловечных радикальных националистов. В связи с этим мы требуем, чтобы правоохранительные органы Харькова не отпускали задержанных экстремистов до тех пор, пока не получат официальное письменное объяснение от каждого (с указанием паспортных данных): как он попал в здание, что там делал, на каком основании использовал против харьковчан оружие. Требуем, чтобы правоохранительные органы подошли к оценке деятельности задержанных со всей строгостью закона.

Штаб Харьковского ополчения, 1 марта 2014 года, 22 часа 58 минут».

Но утверждают, что тех свидомитов, кто не попал в больницы, милиция уже отпустила, включая харьковского «историка»-нациста Олега Однороженко, руководителя организации «Патриот Украины», который по указке «революционного правительства» был выпущен из тюрьмы и несколькими днями прежде его участия в «обороне» захваченного ОГА.

Выступление мэра на площади харьковцев не убедило, горожане скандировали: «Харьков!», «Беркут!», «Россия!». Мантрические бесконечные повторы Кернеса о том, что «он остается здесь, с народом, и никуда не уезжает», прерывались криками из толпы, что «пора уезжать», «в Женеву, к Коломойскому!». Последний, проходимец из Днепропетровска с тремя паспортами, с самого начала госпереворота объявил себя «жидобандеровцем». Удивительно, но закономерно: он является одним из спонсоров «евромайдана».

Харьков встал против киевского русофобского произвола первым, в февральскую ночь мятежа. Теперь и в Донецке на площади Ленина тоже собралось немало людей – до 50 тысяч, митингующие затем подошли к обладминистрации (где был быстро свернут административный, «утишающий», митинг) и, спустив с флагштока украинский прапор, подняли российский триколор. Было много плакатов «Донбасс с Россией!», «Беркут» с народом, народ – с «Беркутом»!», «Вставай, Донбасс!». Аналогичные митинги проходили в других городах Донбасса. Не без потасовки с «модераторами» митинга прорвался к микрофону стремительно набирающий популярность командир народного ополчения Донбасса Павел Губарев, огласивший (повторно за текущие дни) «Ультиматум Народного ополчения Донбасса» к городскому совету Донецка.

П. Губарев призвал к созданию в области народной власти, отставке чиновников, признавших нелегитимную Верховную раду и майдан, а затем к референдуму, который должен определить статус Донбасса: быть ему автономией, независимым государством или выходить из состава Украины и входить в состав Российской Федерации.

По этой капле тоже видно, что прежнего «проекта Украина» уже больше не будет. А что будет? Будет другой формат государственности на этой замечательной, солнечной южнорусской земле, на которой живут милые и радушные люди – не-бандеровцы, не-фашисты, не-русофобы.

В Днепропетровске митинговавшие горожане сожгли палатки «самообороны евромайдна» и подняли флаги Советской Украины и Российской Федерации. У здания горсовета митингующие скандировали: «Россия, мы с тобой!», пели гимн России.

«Правый сектор» и самооборона майдана укрылись в здании Днепропетровской обладминистрации. Их отделял от народа батальон внутренних войск. Одновременно на помощь националистам были брошены фанаты-ультрас футбольного клуба «Днепр», которых содержит Коломойский.

В Николаеве, который, как помним, «колыбель линкоров Российской империи», где «главные верфи авианосного флота Советского Союза», все время украинской нэзалэжности пребывавший в «ржавом кошмаре», 1 марта митинг потребовал дистанцирования от Украины, создания нового федерального объединения вместе со своими черноморскими соседями – Одессой и Херсоном. Вся главная площадь Николаева скандировала «За федерализацию!», «Одесса, Николаев, Херсон!» и «Россия нам поможет!».

Двадцать тысяч одесситов собрались на вече на своем Куликовом поле и заявили протест нацистскому перевороту в Киеве и свою поддержку Крыму. Город-герой Одесса требует федерализации страны и предоставления русскому языку государственного статуса. На сцене выступили лидеры боевых молодежных организаций города. Криками «Ура! Россия!» был встречен отбитый одесситами накануне нардеп Игорь Марков – лидер партии «Родина».

* * *

Но уже 2 марта маятник Юго-Востока качнулся в олигархическую сторону.

На народном вече в Днепропетровске около 15 тысяч человек руками проголосовали за назначение олигарха И. Коломойского на должность главы Днепропетровской облгосадминистрации.

Р. Ахметов призвал сограждан, как и Г. Кернес, к объединению «ради целостной и неделимой» Украины. Олигарх сказал, что «важно сохранять холодную голову, не поддаваться на провокации и принимать обдуманные, взвешенные решения».

Стало понятно: нацистский «Правый сектор» майдана создан конъюнктурным инструментом тотальной приватизации Украины олигархатом, «закосившим» под бандеровщину. Спрашивается: ради этого «маленькие украинцы» участвовали тушками в евромайдане против «семьи» Януковича?

Харьков хоронит своих ополченцев

18 марта 2014 г. в харьковском полуторавековом Пантелеимоновском храме на Песках состоялось отпевание двух молодых людей – Алексия и Артемия, – павших в нынешней войне Харькова с неонацизмом и бандеровщиной.

Отцы этого храма не убоялись провокаций со стороны «правосеков». Иные прочие отпевать убиенных отказались. Это в общем-то отчасти характеризует, как бы мягче сказать, мазепианскую обстановку в Харьковской и Богодуховской епархии.

Мальчишки, а иначе их не назовешь, Жудов Артем Араратович, 1994 г. р., харьковец, и Шаров Алексей Сергеевич, 1984 г. р., житель Днепропетровска, были застрелены неонацистами в ночь на 15 марта в центре города, на улице Рымарской.

В реанимации оказался милиционер, а всего пострадавших пятеро. Все они получили ранения от пуль нацистов, забаррикадировавшихся в ту ночь в офисе организации «Патриот Украины», Социал-национальной ассамблеи (СНА), националистической «просветительской» организации «Просвiта». Той ночью «правосеки» сначала протаранили микроавтобусом «фольксваген» (днепропетровский номер АЕ 0135ЕВ) группу харьковских ополченцев у памятника Ленину на главной площади города, а потом скрылись в своем логове, отстреливаясь и бросая шумовые гранаты. Тогда к «правосекам» в офис для урегулирования конфликта прибыл мэр Кернес, коему следователь даже разрешил прервать домашний арест. На кадрах видеосъемки, которую скрытно вел один из «правосеков», видно, как мэр миролюбиво здоровается за руку с руководителем нацистов. Некоторые наблюдатели писали, что следует отдать Гепе должное: дескать, вывел отморозков без боя, больше выстрелов и жертв не было. Действительно, «правосеки» вышли из офиса, были посажены спецназом в автобус и отправлены в райотделы милиции под арест. Однако известно, что Кернес дал уйти руководителям нацистов через черный ход.

Состоявшийся в Харькове 16 марта массовый митинг завершился разгромом этого офиса. К зданию на улице Рымарской, 18 шествие харьковчан с развернутым 100-метровых флагом России прибыло в сопровождении милиции. После минуты молчания и возложения цветов к месту гибели соратников бойцы ополчения прорвались в пустовавшие офисы радикалов, вышвырнули оттуда и сожгли нацистские атрибуты, символику и литературу, разбили находившийся во дворе микроавтобус «фольксваген», который уже не раз фигурировал в трагических событиях.

Разумеется, г-н Аваков, возглавлявший МВД хунты, назвал события на Рымарской провокацией пророссийских сил.

Что до отпевания и панихиды, то на них отсутствовали какие-либо официальные представители городских и областных властей (и вообще, ни горсовет Харькова, ни облсовет во главе с С. Черновым все эти дни, начиная с 22 февраля, ни слова не сказал о ситуации в стране и регионе!), коммунальное предприятие «Ритуал» выделило две старенькие похоронные «Газели», притом что у него в наличии несколько ритуальных микроавтобусов-«мерседесов». Артем Жудов был похоронен на городском кладбище, а тело Алексея Шарова родственники увезли в родной Днепропетровск.

Упокой, Господи Иисусе Христе, души рабов Твоих Алексия и Артемия, жизни положивших за други своя, и сохрани вечную память о них!

Теперь эти парни на Небесах, рядом со своими дедами-прадедами, павшими в боях с германским (читай – европейским) нацизмом и бандеровщиной.

Горожане завалили гробы павших («Они погибли, сражаясь за нас!») красными гвоздиками и тюльпанами. Общие чувства горожан в целом предают слова одного из харьковских ополченцев: «Сегодня в Харькове – панихида. Красивый старинный храм в центре города, перед алтарем два гроба. Лежащим – одному 19 лет, другому 30. Священник служит, кадило, ладан, теснота, полный храм. Убитые горем родственники. Остальные лица – напряженные, сосредоточенные, какие-то странно непривычные, в глазах читаешь одно – «война». Я давно не видел таких лиц. Я не знаю, что сказать этим пацанам, лежащим в гробах, я не смог сделать того, что сделали в тот день они, меня не было с ними во время боя. Там не было командира, который отвечает за жизнь своих бойцов, там была стихия, там был гнев, там для них, двух молодых, не подготовленных к войне настоящих мужчин, была своя Родина и был свой враг. Русский убил русского, убийцы были русскоговорящие, многие с русскими фамилиями, это страшно. Это безумие. Те, кто убил, за свою совсем недолгую жизнь превратился в фашиствующую вырусь и нерусь и стал врагом. Хочется найти и разорвать на части подлецов, которые 20 лет назад запустили механизм переделки человеческого сознания в сознание твари, в сознание беса. Хочется порвать на куски всех, кто вольно или невольно все эти проклятые годы «независимости» делал из русских украинцев озлобленную воинствующую нерусь. Будьте вы все прокляты, кровь этих пацанов лежит на вас и ваших детях! Вспомните, гады, эти слова, когда кара человеческая и кара Божия рано или поздно придет забирать ваши поганые, продажные души!»

Никто не забыт, ничто не забыто. Харьковские ополченцы сразу, по горячим следам, стали вместе с милицией проводить рейды по домам харьковских «правосеков», находя хитроумные способы их выявления. Изымались огнестрельное и иное оружие. Некоторые родители особо молодых «правосеков» были шокированы как визитами милиции, так и фактом того, что их дети оказались в рядах нацистов, фактических совершивших групповое убийство.

В Интернете быстро появился список харьковских «правосеков», задержанных той ночью на Рымарской, – с фото и биографиями.

В Интернет просачилась инсайдная информация о том, что из офиса нацистов после их ареста милицией было вынесено и арестовано три десятка автоматов Калашникова. И уж совсем занимательно выглядели сообщения о том, что в этом офисе были найдены несколько заявлений от «правосеков» к Геннадию Адольфовичу Кернесу с просьбой «дать денег» и полтора десятка долговых расписок – на суммы от 10 до 25 тысяч долларов, от разных частных компаний и представителей малого бизнеса.

О том, что Гепа крышует нацистов «Патриота Украины» и что именно под его патронатом нацики иногда перемещались по городу с факельными шествиями, слухи ходили уже года два.

27 человек из 38 задержанных ночью на улице Рымарской в день похорон все еще находились под арестом, были открыты уголовные дела. Однако истинные руководители харьковского «Правого сектора» остались в тени.

Харьковские ополченцы также внимательно отслеживали деятельность полтавского «Правого сектора», прямо причастного к харьковским событиям.

Среди харьковских «правосеков», не имевших отношения к стрельбе, а это несколько сотен человек, ополченцы вели и разъяснительную работу. Многие мальчишки (а это ведь мальчишки – футбольные «ультрас» и т. п.) были шокированы ситуацией и, увидев, чем всё оборачивается, стали менять взгляд на происходящее в стране, покидать нацистские ряды.

Действительно, когда смотришь на молодые лица харьковских и любых иных «правосеков», вспоминаешь про гитлерюгенд. Были сообщения, что снайпер, устроивший 18 марта пальбу со смертями и ранениями на улице Кубанской в Симферополе, оказался семнадцатилетним зомби из Львова. «Вот что оно забыло у нас в Крыму? – спрашивал пораженный крымчанин. – Сломанная психика этого пацана и десятков тысяч его ровесников на совести американских и европейских манипуляторов, на совести укрополитиков».

Константин Кеворкян, руководитель видеоканала «Первая столица», высказался на актуальную тему весьма внятно: «Если вы популяризируете идеи современного нацизма доступными вам способами – например, через СМИ или убеждая в его пользе своих знакомых, материально поддерживаете нацистские формирования или их идеологические структуры, – вы являетесь пропагандистом и распространителем нацистской доктрины. Если вы поощряете силу, которая нарушает законы вашего государства, топчет историю вашего народа, и таким образом бьете в спину тем, кто держит оборону от нашествия нацистов, – вы предатель. Если вы все вышеперечисленное делаете сознательно, в своих политических или карьерных целях, – вы мерзавец. Если неосознанно, просто из любви к громкой фразе и эстетике бунтарства, – вы дурак. С нацистами договариваться нельзя ни о чем. Доказано историей человечества».

А политсовет «Правого сектора» из Киева поставил Харькову ультиматум. Примечательно, что требования были высказаны харьковским правоохранителям, которые вроде бы должны подчиняться новой, самозваной власти. Вот их «предъява», взгляд неонацистов на ситуацию: «Штурм дома на улице Рымарской осуществили пророссийские сепаратисты, которыми руководит спортивный клуб «Оплот». В свою очередь, эта организация получает инструкции напрямую от российских спецслужб. «Правый сектор» требует освобождения патриотов, задержанных правоохранительными органами во время штурма, и ареста тех, кто на самом деле виноват, – членов клуба «Оплот». В случае игнорирования наших требований оставляем за собой право освободить своих сторонников всеми доступными методами, действуя по обстоятельствам».

И волной пошли сообщения о зверствах «правосеков» по всей Украине. Тогда «по обстоятельствам» стали действовать и харьковские ополченцы, и харьковская милиция, среди которой подавляющее большинство (если не все) было против бандеровцев.

Нельзя не согласиться с общей оценкой, данной тогда простым жителем Харькова: «Давайте трезво оценим ситуацию, что же происходит! В нашей стране произошел государственный переворот, и новая власть пытается отнять у нас нашу историю, наш язык, нашу религию и навязать свои идеалы! Но сейчас важно даже не это! Нами манипулируют, пытаются внушить, что наши главные враги – РОССИЯНЕ!

Я хочу обратиться к каждому из вас: поймите, нас пытаются убедить, что украинская нация не чтит заслуги воинов Великой Отечественной войны, что советские воины были врагами, а настоящие герои-патриоты – это солдаты ОУН-УПА и СС «Галичина»! И сейчас, пугая нас вторжением российских войск, они хотят настроить нас друг против друга и разорвать те узы, что связывают нас! Как можем мы, потомки тех, кто плечом к плечу шли против фашизма, потомки тех, кто жертвовал своими жизнями ради того, чтоб мы жили в мире, предать их память и склонить головы перед портретами Бандеры и Шухевича! Но Россия хочет не воевать с нами, а помочь избавится от коричневой чумы, если такая помощь понадобится. Давайте не дадим повториться Волынской резне и Бабьему Яру!»

«Я – человек русской имперской парадигмы»

Интервью С. Минакова информагентству «Россия сегодня», для Украина. ру

– Станислав, за что тебя исключили из «Нац. спилки пысьмэнныкив»? Кто инициатор? Как проходило обсуждение на собрании, на котором тебя исключали? Что удивило и поразило во время исключения?

– За что? За то, что русский. Русский писатель. На «исключительном» заседании правления я не был, на совет нечестивых не пошел, как нас и учили, потому о происходившем знаю лишь по отголоскам. Будут ли свидомые теперь выносить решение правления на общее собрание, а дальше – в Киев, не знаю. Каковы процедуры их устава, имеют ли они право вообще кого-то исключать и за что, не ведаю. И не слежу. Всё равно.

Инициировано исключение, говорят, было «сверху». Что есть для них «верх», не берусь судить. Но поскольку двумя неделями прежде был исключен из Национального союза журналистов Украины глава телеканала «Первая столица» депутат Харьковского городского совета Константин Кеворкян, а 30 июля – «поэт и публицист Станислав Минаков, являющийся также членом Союза писателей России и Всемирной ассоциации писателей International PEN-Club (Moscow Center)», понимаю, что это заработала система. Показательно, что мы оба принимали 12 февраля участие в конференции губернатора Харьковщины Добкина «Социально-экономические и политические процессы в посткризисной Украине», в результате чего губернатор был обвинен в сепаратизме, арестован и выпущен. На него отделом по борьбе с организованной преступностью МВД было заведено уголовное дело, а Кеворкян и Минаков допрошены по этому делу как свидетели.

Удивляет поспешность, с какой руководители творческих организаций стремятся выполнить указания новой киевской власти – по исключению из своих рядов инакомыслящих. Очевидно, киевская хунта установила тоталитарный режим, не терпящий свободы мнений, пренебрегающий толерантностью и терпимостью к инакомыслию. То есть воздействие на оппонентов осуществляется в Харькове и через общественные организации. Хунта и ее клевреты пытаются укусить или как-то притеснить и весьма известных в городе и далеко за его пределами творческих людей, которые неоднократно публично выступали в прессе и перед общественностью с критикой нынешнего режима, несогласных с нацистской идеологией киевской хунты, высказывались за федеративное устройство Украины и необходимость тесного сотрудничества с Россией, Таможенным союзом.

К творческому процессу это судилище отношения не имело. Это был воистину «европэйський ривень» расправы за политическое, гражданское инакомыслие. За внятно выраженные мною акценты как в моих энциклопедиях и альбомах – «Храмы России», «Храмы великой России», «Святыни великой России», выпущенных в Москве с многократными переизданиями с 2008 г. А также за обильную публицистику последнего десятилетия, когда я написал, пожалуй, сотни статей, в том числе о политической, культурной, религиозной, правовой, общегражданской ситуации на Украине. Кстати, в этих своих книгах я немало уделил внимания православию на Украине, которое невозможно отделить от общей плоти нашей Церкви, от духа русского народа. То, что мы называем Святой Русью, есть одно: от Херсонеса, Почаева, Чернигова и Киева до Полоцка, Новгорода, Москвы и далее.

– А зачем ты вообще был членом Союза писателей Украины? Вон даже такие свидомиты, как Андрухович и Цибулько, не состоят в этой свидомитской организации, а ты, русский поэт, там состоял?

– Меня принимали-то ровно 20 лет назад, и давали мне рекомендации Борис Чичибабин и Ирина Евса. Тогда еще сохранялась иллюзия эдакого «профсоюза литераторов», именно в смысле социальной защиты. Однако за 20 лет я никакой материальной помощи от союза не получил – ни в виде путевок в дома творчества, ни в каком ином. Членство в НСПУ в последние времена оставалось единственной нитью моей социализации: с 2007-го моя трудовая книжка лежит в тумбочке, и там записано: «Находится на творческой работе». А это значит, что в соответствии с законодательством Украины продолжается трудовой стаж. Теперь мои «коллеги» меня, похоже, лишили этого статуса. Ну что ж, тем лучше.

Ещё до оранжа было сказано: Минакова легче убить, чем договориться по украинскому вопросу. Этот актуальный тезис озвучил чоловьяга с внешностью Чайковского, который мне говорил: «Цэ ж ваш батька Олэксандр Тыхоновыч працював вчитэлэм и пионэрватажком в 1950-х у 2-й украйиньскойи гимназии? Свята людына!» Я отцу успел передать эти слова. А свидомитской организацией «спилка» стала в полноте с 2005 г., когда они заоранжевели и закоричневели и на меня стали строчить доносы, исключили из правления. С тех пор я в Клуб писателей не ходил, но взносы платил. Сумасшествие, ксенофобия, ненависть к России и всему русскому там начали процветать с 1991-го, с самого начала вражеского «проекта Украина». Нынче, на почве «антипутинизма» и русоненавистничества, они свихнулись окончательно. Комплекс их самонедостаточности вылез наружу в таком виде.

Одним из мотивов моей неявки на судилище был также аспект провокации (месяца два назад в харьковском Клубе писателей была какая-то драка на политической почве). Я не мог сам перед собой поручиться, что не заеду той или иной сволочи по сусалам (знаю, кому именно). А поскольку я в молодости занимался боксом и иными видами спорта, то последствия могли бы быть не совсем лирическими. Думаю, свидомня могла бы от этого даже возликовать, а «министерство внутренних расправ» «пришить мне уголовку».

– Как в Харькове, сильно ли разделилась писательская среда из-за отношения к «евромайдану» и Новороссии? Сильно ли ссорятся?

– «Писательская среда» в Харькове – это почти оксюморон. Несколько десятков графоманов – «членов» и «нечленов», о наличии многих мне, конечно, известно по инерции. Настоящих литераторов в Харькове можно вместить не более чем в десятку, счесть по пальцам. Но так было всегда ведь.

Разделение же произошло давно, а нынче – его новое обострение. Ровно такое же, как и во всем русском сообществе, в которое Южная Русь входит как часть. То же следует сказать о так называемой «русской интеллигенции» – хоть в Харькове, хоть в Москве. Это разделение не на этническом, а на духовном плане. Кто ересь, бесовскую наживку вместил, тот и пропадает. Евангелие нам поясняет ситуацию: «Сказываю вам: в ту ночь будут двое на одной постели: один возьмется, а другой оставится; две будут молоть вместе: одна возьмется, а другая оставится; двое будут на поле: один возьмется, а другой оставится. На это сказали Ему: где, Господи? Он же сказал им: где труп, там соберутся и орлы» (Лк. 17: 34–37).

Аналогичная общественная картина была в нашей империи в 1913 г. Тогда тоже был экономический подъем, но на его фоне – декаданс, моральный распад и духовное одичание. В православной-то стране! Нынче – еще хуже. С одной стороны, нас подрезали столько десятилетий безбожия, с другой – нынешнее страстное желание масс обогащаться, сытно жить любой ценой, развлекаться, так сказать, «оттягиваться», «торчать» и «зависать». Голливудизированный жизненный «успех» по цитатникам главы сайентологов беса Рона Хаббарда замазал глаза и души очень многим. А русская поговорка верно говорит про то, в каком месте у нас дна нет. Если об Украине, то она последние четверть века вообще является полигоном для сект. Люди оказались очень уязвимы для внешнего воздействия. И словно в подтверждение этой мысли, прошла информация о явлении в Черкасской области сатанинской секты и о новом пришествии «Белого братства» в Киеве. И «майдан» – это бесовщина.

– Почему, по твоему мнению, православная церковь на Украине так и не смогла возглавить сопротивление, с одной стороны, украинскому национализму, а с другой – либеральному западничеству?

– Не уверен, что это является задачей Церкви – возглавить сопротивление национализму или еще какому-то «изму». Можно уверенно сказать, что священнослужители как частные лица являются такими же носителями современных идеологий и страстей, что и миряне. Мы видим, что на Украине часть священства столь же страстно, как и «простые смертные», заглотила гордую наживку «самостийности» и автономизации. Это – ересь самосвятства. Слава Богу, немало клириков твердо остается на канонических позициях, сохраняя внутреннюю, сущностную, а не только официозную верность Московскому патриархату. Наши батюшки – тоже ведь люди, они подвержены тем же духовным болезням, грехам, что и все. Но не забудем, что на них – апостольское благословение, а потому ноша и ответственность их тяжелее нашей.

– Ты, наверное, общался с упомянутым тобой выдающимся русским поэтом-харьковцем Борисом Чичибабиным перед самой его смертью. Верил ли классик, что Восток в конце концов поднимется против украинского национализма?

– Да, общался. Не так много, как хотелось бы. Стеснялся, что ли. А напрасно. Но скажу: Чичибабин (по паспорту Полушин), несмотря на исключение из «спилки» в 1970-х, комфортно чувствовал себя и в пространстве Украины. Кстати, мы все, и я в том числе, вполне были рады УССР. Это была наша родина – милая южнорусская страна, с особыми солнечным светом и мелосом. Чичибабин писал: «У меня такой уклон: если дома – россиянин, то под северным сияньем сразу делаюсь хохлом». Я ощущал себя близко к этому. Если не хохлом в Москве, то человеком юга Руси. Никто ведь не предполагал, что почти сразу после падения СССР начнется откровенный выхлоп русофобской ненависти (с начала «перестройки» он был полуприкровенным). «От этого я и подыхаю!» – кричал Чичибабин другу в телефонную трубку; он рассорился с друзьями-диссидентами, которые враз превратились в «украинских буржуазных националистов», перестал с ними общаться. Убивал его и танковый расстрел российского парламента, стрельба американских снайперов с крыш по москвичам в октябре 1993 г. Это не была словесная фигура: поэт заболел и скончался в декабре 1994-го. Но жизнь показала, что всё это были лишь цветочки. Ягодки мы пожинаем сегодня.

– Чем для тебя является Новороссия? Какой ты ее представляешь в будущем?

– Возрождение идеи Новороссии является органичным и неизбежным ответом русского востока и юга бывшей Украины на квазинацистский вооруженный переворот в Киеве и на античеловеческий прессинг, осуществляемый хунтой в адрес инакомыслящих, а это как минимум миллионов двадцать граждан. Которые уже поняли, что их просто-напросто стирают с лица земли.

Сценарии развития могут быть разными. Как говорят ученые, имеется пучок возможностей. Вполне резонным и исторически, геополитически обоснованным представляется вариант существования Новороссии как автономного государственного образования. Начнется он с ДНР и ЛНР, однако высока вероятность подключения в эту конфигурацию еще шести известных областей, начиная, быть может, с Харьковской и Одесской. Дольше других может сопротивляться Днепропетровский каганат, но и это не факт. Более того, в переформатированное пространство могут оказаться включенными и Сумская, Кировоградская, Полтавская, Черниговская области, а потом и Киевская. Да мало ли.)))

Новороссия будет представлять собой часть Южной Руси, сильно интегрированной с Россией и ее союзниками – духовно, экономически, культурно, языково и в военном плане. Название очень символично: Новая Россия. Европейские СМИ так теперь и пишут: Novorossia (New Russia). Хочется надеяться, что это будет внеолигархическое, социально ориентированное государственное образование.

Я – человек русской имперской парадигмы, рожден в СССР, присягал Советской армии (как выпускник технического вуза, ХИРЭ, офицер запаса). Я убежден, что наивысшей степени суверенизации малороссы, в том числе и мои предки (среди которых немало малороссов), достигали в составе Российской империи. Наивысшим расцветом субъектности украинской государственности считаю период УССР. Но свидомиты сочли это «тюрьмой народов». А это гнусный обман и тщетный самообман. А кроме того, свидомые бездарно распорядились наследием, упавшим им в руки в 1991 году. Вместо того чтобы строить федеративное государство с двумя равноправными языками, они с неонацистским рвением стали городить моноэтническое, моношароварное псевдообразование, основанное не на позитивной созидательной программе, а на отрицании и ненависти. К чему это привело – мы видим.

– Когда ты говоришь об освобождении Левобережной Украины, то можно сказать, что ты веришь в идею Малороссии? Веришь ли ты сегодня, 12 августа 2014 г., что вместо того, что когда-то было Центральной Украиной, будет Малороссия?

– Всё может быть. Такой сценарий прописывают многие аналитики. Честно сказать, вглядываясь в прошлое территории бывшей Украины, я не вижу ничего длительного, ничего, сколь-нибудь похожего на самостоятельную государственность. Это данность. Но не мне о том скорбеть.

Харьковский «Беркут»: «За нами Москва!»

Огненная правда майора Собыны

Бывших «беркутов» действительно не бывает. Хотя это спецподразделение МВД Украины было расформировано после «евромайдана» и из четырех тысяч личного состава страну покинула почти половина, а на службе в украинской полиции осталось процентов десять от былого списка, «беркуты», или, как они сами говорят, «беркута», сохраняют соратническое братство, по-прежнему поддерживая связь, помогая друг другу, храня общую память.

Мемуаров о событиях, происходивших непосредственно на майдане, запечатленных свидетелем и участником тех огненных трагических дней со стороны силовых структур, прежде не было. Завесу молчания прорвал если не закричавший, то громко заговоривший экс-командир взвода, майор харьковского «Беркута» Дмитрий Собына, участник киевских событий во время майданного противостояния с самого начала и до конца. Сначала отдельными статьями, а затем книгой «Непокоренный «Беркут», выпущенной симферопольским издательством «Н. Орiанда» в 2016 г. небольшим тиражом – 1000 экз. Так сложилось по независящим от автора причинам, первая презентация издания состоялась только два года спустя.

Прошла она тоже в неслучайном месте – в Белгороде, который, как известно, расположен в 80 км от Харькова, эти два русских имперских города всегда чувствуют дружественное дыхание соседа, несмотря на нынешнее, надеемся, что временное, разделение границами. После государственного переворота на Украине, произошедшего в феврале 2014 г., Белгородчина приютила многих харьковцев. В Белгороде было создано «Харьковское землячество», которое и провело 11 октября 2018 г. презентацию книги Д. Собыны в Белгородском государственном литературном музее. На встречу кроме белгородцев прибыли люди из Москвы, Воронежа, Липецка, Харькова – небезразличные к событиям, происходящим на Украине.

«Первыми звериную сущность украинского майдана и его обитателей почувствовали на себе «беркута» из Харькова и Симферополя, Одессы и Львова, Запорожья и Киева. Они и бойцы внутренних войск приняли на себя удар радикалов. И именно «Беркут» впоследствии был назначен виновным во всех антимайданных «грехах». Хотя люди выполняли свой долг достойно и до конца, – написала побывавшая на белгородской презентации активистка харьковского антимайдана Наталья Лапина, вынужденно покинувшая родной город в результате преследований со стороны нового режима. – Эти правоохранители тогда не нарушили присягу и боролись с госпереворотом. Как отметил Д. Собына, «они – как советские пограничники, в далеком июне 1941 года первыми принявшие удар вероломного врага. Ведь майдан положил начало братоубийственной войне на Украине».

Прошло уже почти пять лет с момента майдана, перевернувшего жизни многих. «Майдан – это выступления и переворот, которые прошли в прямом эфире. Имевший глаза мог понять и оценить, что на самом деле происходило. Но официальные украинские СМИ всё искажают до сих пор. Поэтому важна правда о тех событиях – глазами «Беркута», который пытался спасти страну от Порошенко, от беспредела и беззакония, от развала и деградации. Автор книги тоже стоял против толпы, горел, был ранен», – сказал Д. Собына на встрече.

Офицер подчеркнул, что харьковский «Беркут», которого майдановцы и «правосеки» боялись особо, несколько раз переходил в атаку, гнал и рассеивал переворотчиков, был в нескольких шагах от завершения зачистки, но всякий раз получал приказ остановиться. Дмитрий Собына отметил также, что все харьковские «беркуты», вся рота, вернулись с киевского майдана в родной город живыми. 12 человек получили тяжелые ранения, нераненых не было, причем такие повреждения, как от кирпича в лицо, ломом по руке или от поджога одежды «коктейлем Молотова», никто даже и не считал.

По словам Д. Собыны, из трех стадий любого переворота – захват власти, уничтожение врагов, уничтожение своих – сейчас идет уже третий этап, когда участники переворота ведут себя как пауки в банке. И за этим наблюдает множество людей, доверившихся майдану и оставшихся в дураках. В конце повести автор Собына и его герой (рядовой «Беркута» Иван Журба) сходятся на мысли: «История ничему не научила киевлян. Они опять праздновали чужую победу, принимая ее за свою».

Книга изложена художественно-литературным языком, читается хорошо. Автору удалось передать настроения и атмосферу того времени. «Книге Собыны доверяешь, как «командирским» часам, – заметил пристальный харьковец. – В ней чувствуется Время. Художественные проколы, стилистические погрешности не так уж и важны. По этой невыдуманной хронике, по этому материалу, прокопченному дымом, как раз и можно будет составить верное представление о времени».

Свидетельствую вслед за Н. Лапиной: «Небольшой камерный зал библиотеки был полон: харьковцы, белгородцы, луганцы слушали правду о майдане, который стал началом конца той Украины, которую мы все любили. Теплая, уютная атмосфера вечера располагала к откровенному разговору. Мы задавали вопросы, даже смеялись, слушали рассказы о революции ГНИДности, о том, как живут «беркута» сегодня, как разбросаны по всему свету люди, защищавшие законность на Украине. Дмитрий – настоящий «беркутовец», человек, на которого на Украине заведены уголовные дела за то, что он выполнял свой долг».

Очень рослый, физически мощный, спортивный и эмоциональный Дмитрий Собына без озлобленности, негромким голосом рассказывал собравшимся о событиях пятилетней давности. Шутил и смеялся – вместе со всеми. Однако печаль в глазах все же не утаишь от вдумчивого взгляда.

И еще – воин рассказывал о том, с каким трудом ему удалось опубликовать книгу в России, хотя обращался он за помощью к людям, которым вроде бы эта тема небезразлична. А ведь опыт таких людей, как Д. Собына, остается весьма актуальным и имеет ценность многослойную: документальную, историческую, организационную, героическую, воспитательную.

Книга увидела свет только благодаря поддержке Виталия Захарченко, экс-министра МВД Украины, который и написал предисловие к книге, озаглавив его по-военному: «Окопная правда «Беркута».

На презентации собравшиеся узнали, что майдановцы больше всего ненавидели харьковский и крымский «Беркут». Но и спецназовцы из других городов стояли рядом против майдановцев – вне зависимости, был отряд с востока Украины или с запада, из Харькова или Львова. «На майдане мы стояли плечом к плечу со львовским «Беркутом» и, не покривив душой, могу сказать, что это БОЙЦЫ с большой буквы, – заверяет печатным словом Д. Собына свой благодарный рассказ о львовском «Беркуте». – Их смелость и самоотверженность достойны уважения, я и многие мои товарищи обязаны им своим здоровьем, а некоторые и жизнью. Большое ВАМ спасибо, братаны. Эти простые парни многое пережили после возвращения на родину, которая стала для них мачехой. Их базу сожгли 20 февраля, перед самым приездом основных сил из Киева. Радикалы забросали ее «коктейлями Молотова» с разных сторон. Пытаясь потушить огонь, погибли два бойца «Беркута», задохнувшись в дыму, а начальника штаба майора Сергея Голуба товарищи вытащили из огня со многочисленными ожогами. Позже его обвинят в поджоге здания. Приехавших, уставших спецназовцев, честно выполнявших свой долг и до конца оставшихся верными присяге, встретят радикалы, державшие в заложниках семьи бойцов «Беркута». Угрожая жизни их родных и близких, заставят стать на колени. Пройдя все эти круги ада, почти все львовские «берутовцы» уволятся из МВД, а многие вообще уедут из Украины».

А харьковцы хорошо помнят, как встречали своих бойцов дома: город скандировал: «Беркут – герой!», и в поддержку был установлен палаточный городок.

В книге рассказан, в частности, один из эпизодов периода начала «евромайдана», нашедший отражение в книге. 1 декабря 2013 г., когда «онижедети» били служащих внутренних войск палками и цепями, бойцы «Беркута» погнали нападавших. Полторы сотни «беркутовцев» и «вэвэшников» рассеяли «евромайдановцев». Те начали кидать камни в правоохранителей. Причем камни летели также в майдановцев и врачей, оставшихся в тылу у «беркутовцев». Нападавшие разбежались, а действительно мирные протестующие остались на месте. Главный герой книги рядовой спецназа Иван Журба накрывает щитом кого-то из майдановцев и врачей, когда летят камни. По словам Д. Собыны, такое в действительности произошло с ним. В тот момент не было никакой агрессии к митингующим. Правоохранители просто выполняли свой долг.

«В первые дни мы раздавали на орехи по минимуму, только самым агрессивным, – вспоминает Д. Собына. – А когда уже начали гореть наши друзья, когда наших до мяса избивали камнями, майдановцам пришлось отвечать за это. Тогда уже силой объясняли им то, что папка с мамкой не вбили в их головы: что должно быть уважение к закону, к существующему конституционному строю; что нельзя кидать камни и «коктейли Молотова» в правоохранителей. Последствия этих преступлений «мирных митингующих» мы до сих пор расхлебываем».

Майор Собына рассказал, как умер его товарищ из харьковского «Беркута» Костя Лобков, молодой парень: сердце. Это тот самый «беркутовец», который сказал на одном видео: «За нами Москва!»; и тогда майдановцы кричали: «Вот, российский спецназ!» Как похоронили бойца из киевского «Беркута», который во время майдана получил от удара гематому в голове. И она потом развилась, с ним случился инсульт. «А сколько пацанов до сих пор лечится! Многие надышались дымом горящих покрышек. Нашему начштаба, Сереге Бондаренко, переливание крови делали, чистили кровь после этой гари…» – восклицал Д. Собына.

Комментатор Ф. Кемерин замечает, что в книге «Непокоренный «Беркут» есть несколько эпизодов, касающихся применения наркотических веществ на майдане. И это не художественный вымысел, а реальные случаи и наблюдения: «Там «упоротых» было очень много. Эпизод, как «беркутовцы» находят у девочки «винт», не придуман. 18 февраля мы гнали майдановцев. Зажали их, человек двадцать. И среди них поймали девочку с наркотой: у нее были шприцы с первинтином. Кололись «онижедети» активно. Другой эпизод: в Октябрьский дворец «вэвэшники» не могли никак зайти, и мы развернулись и пошли им на помощь. Человек 15 майдановцев заскочили в Октябрьский. И наши зашли туда, в подвалах нашли кастрюльки, в которых майдановцы варили «винт», бутылки от белизны и марганцовки, валялись упаковки от таблеток и шприцы».

«Майдан» «подогревался» не только веществами. Там всё было хорошо и грамотно организовано. Например, мы наткнулись на две «Газели», справа от Октябрьского дворца, в тупике. Двери были открыты. В них обнаружили мешки с американскими химическими реагентами, которые дают тепло в рукавицы и в обувь на 6 часов. Это используется в альпинизме и т. п. У нас такого не было вообще! Только однажды – в виде трофеев. Это дорогие штуки. И майдановцев ими обеспечивали централизованно», – рассказывает книга Дмитрия Собыны.

Автор книги на презентации провел параллель с событиями начала 1990-х, когда правительство СССР отвернулось от выполнявших приказ рижского ОМОНа и «Альфы».

После расформирования спецподразделения «Беркут» начались возбуждения уголовных дел на его служащих. Некоторые оказались в тюрьмах без надежды на справедливое правосудие.

* * *

Следует вчитаться в слова, сказанные автором в предисловии к книге: «…Приехал из Киева и окунулся в атмосферу, где все, чем я жил и работал, на чем вырос, искажалось, перевиралось и уничтожалось. Весь привычный мир рушился, а на его руинах нам пытались навязать чуждый нормальному человеку дутый мыльный пузырь. Везде прославляли майдан: сочиняли песни, снимали кино, писали книги, герои майдана давали интервью, а раненые правоохранители по-тихому залечивали раны, скрывая, где они их получили. Прославлялись псевдопатриоты, которые ради собственной сиюминутной выгоды привели свою страну к войне и обнищанию. Хотелось бы поблагодарить тех граждан, которые не спрятали, как страусы, голову в песок, а помогали пострадавшим на майдане правоохранителям. Низкий поклон всем тем, кто до последнего выполнял свой долг перед страной и народом, и нет их вины в том, что все так сложилось».

Автор с горечью говорит о множестве случаев предательства в пользу «евромайдана» среди руководства МВД и МО (на уровне замов министра), в администрации президента. И настаивает, что традиции «Беркута», сложившиеся за годы существования этого подразделения, воспитали настоящих мужчин, для которых не чужды понятия долг, честь и дружба. За весь майдан не было ни одного предательства и перехода на сторону оппозиции, хотя искушений было немало.

«Мы считали, что в «окаянные дни» надо держаться вместе и по возможности защищать наших людей и наш город от пришлых радикалов, которые только и ждали момента, чтоб отыграться на Харькове», – рассказывает Д. Собына.

Мало кто знает, что Харькову готовили показательную расправу, подобную той, что произошла потом в одесском Доме профсоюзов. Майданным вождям было важно устроить побоище в городе, который отказывался принимать их «ценности». Караван «дружбы» украинских националистов ехал в Харьков 12 апреля 2014 года. «Беркутовцы» и милиционеры остановили эти автобусы на границе Полтавской и Харьковской областей, изъяли у радикалов оружие. «Гастролерам» популярно объяснили, что такое закон и порядок. И запланированной трагедии в нашем городе не произошло».

А потом «беркутам» приходилось приводить в чувство тех «воинов света», которые везли в Харьков оружие из зоны АТО. Бойцы уже расформированного (!) «Беркута» защищали мирных жителей донбасского поселка от распоясавшихся карателей из нацистского батальона «Днепр»; задерживали «отморозков» из «Торнадо». Это тема для еще одной книги.

* * *

Харьковский публицист, поэт Андрей Дмитриев в статье «Непокоренный «Беркут» против мифов Майдана» сделал смысловой и стилистический разбор документальной повести бывшего майора украинской милиции.

«Книга Собыны как раз развеивает некоторые домыслы, на основе которых фабрикуются дела против харьковских «беркутовцев», – пишет комментатор. – Ключевые моменты противостояния «мирных митингующих» и правоохранителей Дмитрий Собына описывает согласно Шаламову – «со всей строгостью протокола». По понятным причинам сослуживцы автора изображены под вымышленными именами. При этом четко соблюдена хронология, все события узнаваемы. То, что читатель мог видеть на экране или с другой стороны баррикад, оценивается глазами «беркутовца», детализируется изнутри схватки. …Бойцы того подразделения, о котором идет речь в книге, 22 февраля 2014 года с оружием покидали опустевшую президентскую резиденцию… Автоматы, выданные им накануне для охраны Межигорья, ни разу не выстрелили.

Вообще повесть майора Собыны – очень «кинематографична»… Объектом наблюдения на протяжении трех месяцев была толпа, демонстрирующая разные степени наэлектризованности, агрессии, невменяемости, угара. Разнородная человеческая масса, находившаяся по ту сторону баррикад, – безымянна. Все персонажи с именами – это сослуживцы главного героя. Хотя порой и сам Журба, сливаясь с толпой своих, обнаруживает себя в окружении незнакомых людей. Например, в суматохе идет в атаку вместе с иногородним подразделением, но понимает это, лишь когда товарищи снимают шлемы и маски…

И наоборот. Иногда милиционеры настигают обидчика, выхватывают противника из толпы. И тогда у Собыны-Журбы есть время всмотреться в глаза чужака, задуматься над его мотивами… В другом эпизоде герой видит перед собой морщинистое лицо человека, который просит не бить его. «Весь боевой запал сразу сошел на нет, красная пелена ненависти, закрывающая глаза, пропала». Третий эпизод: «Внезапно один из силовиков, подскочив к стоящему на коленях боевику, сорвал с его лица маску. Иван увидел лицо молодого парня, с мутными глазами, в которых отсутствовали зрачки. На губах застыла кайфующая улыбка».

Цитируется и такой момент книги, когда «беркутовцы» находят у евромайдановца шприц с «винтом»: «Логвиненко оторвал карман вместе со шприцами и начал топтать их ногами… Не дожидаясь окончания всего происходящего, Иван пошел по Институтской… Теперь понятно, откуда у боевиков презрение к боли и неуемная энергия, бьющая через край. Когда-то на Грушевского бойцы спорили, под наркотой или нет стоящий на крыше сгоревшего милицейского автобуса молодой парень: пять часов подряд, в мороз, он монотонно стучал железкой по пустой бочке».

Лучшие страницы книги – «батальные», убежден А. Дмитриев, отмечающий, в частности, эпизод, когда спецназовцы формируют «монолит», живую конструкцию из щитов, и герой ощущает себя легионером, стоящим на пути варвара. Он испытывает душевный подъем, становится частью осмысленного движения. Колонна «Беркута», спускающаяся вниз, встречает сопротивление живых цепей активистов майдана. Цитата из книги: «Они не понимали, что нельзя остановить мчащийся с горы тяжелый локомотив. Можно или отойти в сторону, или попасть под колеса. Как резиновые мячики, нападающие отскакивали от мощных передних рядов спаянных одной целью спецназовцев».

* * *

Дмитрий Собына завершает свое вступление в книгу такими словами: «Многие из нас в 2014 году не догадывались, насколько затянется это политическое беснование. Руководствовались принципом: делай что должен, и будь что будет. Мы надеялись, что смутное время скоро закончится, что по крайней мере в Харькове будет немайданная власть. Мы были уверены, что рано или поздно в стране придется наводить порядок – и «Беркут» обязательно будет участвовать в этом, получив долгожданный приказ… Мы и сейчас верим, что такой момент однажды наступит».

Часть тиража своей книги автор передал «Харьковскому землячеству». Средства, полученные от ее реализации, были использованы для помощи харьковским политзаключенным и родственникам погибших «беркутовцев».

Освободить Харьков

Между городами-побратимами Харьковом и Белгородом расстояние невелико – 80 км. В этих городах как минимум последние два века рождались, жили и умирали мои предки и родичи. В частности, мой прадед Кузьма Маслюженко был похоронен на харьковском кладбище героев всех войн империи, мой отец Александр Минаков пережил мальчишкой фашистскую оккупацию Харькова 1941–1943 гг. Треть века, вторую половину жизни я, урожденный харьковец, выросший в Белгороде, в меру сил приближал день, когда будет ликвидирована государственная граница между Харьковской и Белгородской областями.

5 августа 1943 г. мой родной Белгород был освобожден от фашистских оккупантов. В честь этого события в Москве прогремел первый салют. 23 августа освобождением моего родного Харькова была завершена Курская битва.

В этот раз к 23-му, увы, с освобождением не успели; а было бы красиво, символично. Хотя сравнительно безболезненно этот вопрос мог быть решен в 2014 г., когда еще возможно было легитимного трусливого Януковича хоть и пинками вернуть на Левобережную Украину, где преимущественно антибандеровски были настроены и население, и бизнесмены, и бюрократия, и силовики.

Было у нас и единое Отечество, и единые связующие узы. И исход Курской битвы, ратным подвигом единого многонационального народа связавшей навеки в истории Курск, Орел, Белгород и Харьков, решил судьбу всей Великой Отечественной.

В какие жуткие, уродливые формы теперь претворилась на Украине «потеря исторической памяти», до каких бездн дошло искажение системы ценностей, до какого сатанизма, до какой кровищи! Однако Харьковщина остается уязвимым звеном Украины и с точки зрения лояльности к хунте. Все-таки у этой области еще недавно была самая большая протяженность украино-российской границы. Как ни накачивай его нацистскими «кракенами», Харьков – всегда «на отрыве», всегда тяготеет к возвращению в русскую парадигму, в общерусское лоно. Даже несмотря на изобильно внедренных сюда агентов свидомизма и необандеровщины, на посевы и всходы русофобии, особенно в молодых головах и сердцах.

В 2013 г. ко Дню города на торцах некоторых зданий появились гигантские портреты именитых харьковцев – летчицы Валентины Гризодубовой, певицы Клавдии Шульженко, физика Льва Ландау, актера Леонида Быкова. А портрет Юрия Гагарина признан самым большим граффити на Украине. Весной 2022 г. эти «просоветские» граффити были уничтожены.

Харьков имел в годы войны с немецко-фашистскими захватчиками величайшее стратегическое значение (как и сейчас). Битвы за него шли колоссальные. Именно Харьков сегодня является крупнейшим восточным пунктом в раскладе хунты и ее кукловодов, своеобразной базой для карателей ВСУ. Город по-прежнему велик. На 1 января 2016 г. население Харькова составляло 1 млн 430 тысяч постоянных жителей, без приезжих. По прикидкам наблюдателей, сейчас в городе – до 1 млн граждан.

«Харьковская ментальность» и харьковская экономика были всегда интегрированы в российскую.

Важный исторический экскурс сделал историк и политолог Владимир Корнилов в связи со своим «коньком» – темой Донецко-Криворожской республики, которая просуществовала недолго и столицей ее был Харьков. Вот что он написал в один из августовских харьковско-предпраздничных дней: «…100 лет назад бизнесмены Харькова и Донбасса четко разъяснили Временному правительству, почему их земли никак не могут считаться Украиной. Глава Совета съездов горнопромышленников Юга России харьковец Николай фон Дитмар от имени предпринимателей составил пространную записку в Питер, объясняя пагубность идеи включения Донецко-Криворожского бассейна в состав автономной Украины, чья судьба в те дни активно дебатировалась».

Неотъемлемой частью России г-н фон Дитмар видел и Харьковскую губернию, и территории Новороссии. Заключение эксперта о составе «всего Харьковского района» и его категорической обособленности от «Киевского района» хочется, что называется, повторять вслух через громкоговоритель и кое-кому тесать как кол на голове.

Киев пребывает в постоянной претензии и ревности: в Харькове празднуют 23 августа и совсем не хотят праздновать 24 августа, день «нэзалэжности».

До киевского государственного переворота 2014 г. в Харькове все главные даты, связанные с Великой Отечественной войной, – 9 мая, 22 июня, 23 августа – отмечались воистину всенародно. Да и в 2014-м – в частности, 22 июня горожане пронесли по улицам стометровую Георгиевскую ленту, шириной в несколько метров. Город помнит ужасы войны и радость освобождения, счастье Великой Победы. Писатель Алексей Толстой, посетивший город в 1943 г., отметил, потрясенный: «Я видел Харьков. Таким был, наверное, Рим, когда в пятом веке через него прокатились орды германских варваров. Огромное кладбище…»

Кладбище… Харьков к моменту оккупации немецко-фашистскими войсками являлся одним из самых населенных городов СССР. 1 мая 1941 г. население города было 901 тысяча человек, а непосредственно перед оккупацией, в сентябре 1941 г., составило полтора миллиона. К коренному населению присоединились граждане, эвакуированные из других регионов УССР. После освобождения, в августе 1943 г., осталось, по одним данным, 220 тысяч человек, а по другим, и того меньше – около 150–180 тысяч. По относительной убыли это сопоставимо с Ленинградом и Сталинградом.

Четырежды в Великой войне за город велись сражения. В конце октября 1941 г. войска вермахта вошли в город, когда советские войска его уже практически оставили, – произошли лишь небольшие стычки на Холодной горе и в центре города. Наша армия попыталась освободить город от оккупантов в мае 1942-го, когда со стороны Изюма началась наступательная операция. Операция прошла неудачно, мы понесли огромные потери.

Ненадолго вернуть город удалось в феврале 1943-го благодаря солдатам Воронежского фронта под началом генерала Ф.И. Голикова. Харьков вздохнул с облегчением, но вскоре радость вновь сменилась горем – 15 марта город снова был сдан немецким войскам, и эсэсовские танковые подразделения, снова ворвавшиеся в Харьков, вели себя с особой лютостью, вплоть до уничтожения раненых в госпиталях, подчас именно зверского, включая распятие-прибивание к воротам.

Но 23 августа 1943 г. город был окончательно освобожден благодаря трем армиям: 69-й Воронежского фронта, 57-й Юго-Западного фронта и 7-й гвардейской Степного фронта. В ликующем городе состоялся торжественный митинг, в котором участвовали военачальники И. Конев и Г. Жуков, член Военсовета Н. Хрущев. В честь харьковского триумфа в Москве был дан салют – 20 залпов из 224 орудий. Освобождением Харькова завершилась Курская битва, ставшая коренным переломом в Великой Отечественной войне.

С 15 по 18 декабря 1943 г. в освобожденном Харькове прошел первый показательный судебный процесс о зверствах немецко-фашистских захватчиков на территории города и области в период их временной двухгодичной оккупации, на котором обвиняемыми стали офицер немецкой контрразведки Вильгельм Лангерхельд (пытками заставлял людей давать расстрельные показания), унтерштурмфюрер СС Ганс Риц (занимался геноцидом мирного населения, добровольно участвовал в массовом расстреле жителей деревни Подворки Харьковской области), ефрейтор тайной полиции Рейнгард Рецлав (посредством пыток выбивал из арестованных показания, на основании которых отправлял на расстрел или в «душегубку») и предатель, водитель «душегубки» Михаил Буланов (участвовал также в организации расстрела детей от 6 до 12 лет).

Этот судебный процесс стал своеобразным предшественником известного Нюрнбергского трибунала. Первой вехой правосудия страшной войны. Обвиняемым были предоставлены адвокаты, а в советское законодательство внесены поправки. После рассмотрения материалов дела все харьковские обвиняемые были приговорены к повешению, что и свершилось публично.

Последние десятилетия ежегодно с самого утра 23 августа траурные и поминальные мероприятия с возложением цветов проходили и на Национальном мемориальном комплексе «Высота маршала И. Конева» в поселке Солоницевка, и на Мемориале Славы в харьковском лесопарке, где похоронены жители города, погибшие от немецко-фашистского террора, голода и холода в годы оккупации, там же покоятся бойцы Красной армии, участвовавшие в освобождении Харькова в августе 1943 г.

Свежи впечатления, как в год семидесятилетия освобождения большей части Украины (и столицы УССР Киева) от немецко-фашистских захватчиков Харьков с празднованием, скажем, Дня Победы выступил особо показательно, ярко. На огромной площади Свободы (была построена в 1930-х как площадь Дзержинского) прошел военный парад, перед которым состоялись три военно-театрализованных представления – «Привал», основанный на поэме А. Твардовского «Василий Тёркин» (было задействовано 160 человек), «Поле Памяти» (100 студенток из Гос. академии культуры) и «Вальс Победы» (120 бальных танцоров).

Сейчас вспоминается как о другой реальности: в том параде участвовало около двух тысяч военнослужащих – из университетов и академий разных регионов Украины, включая Львов, а также слушатели Воронежского военного учебно-научного центра Военно-воздушной академии РФ. Были гости и от Юго-Западного и Воронежского фронтов, освобождавших Харьков.

По площади в такие дни проходила и техника военных лет, воины в форме Красной армии, проводились плац-парады с показательными выступлениями.

В год 70-летия Победы ко Дню города на всех домах, где жили 118 Героев Советского Союза, были установлены мемориальные доски. Мэр Кернес тогда сказал ветеранам: «Память о каждом человеке, который отдал свою жизнь за великую Победу, будет увековечена. Примите от нас искренние слова благодарности за ваш подвиг, патриотизм, мужество. Вы должны знать, что мы с честью сохраним память о ваших подвигах, чтобы быть похожими на вас». Живы ли эти доски сейчас, при оккупации Харькова неонацистами и наемниками всех мастей?

К одному из Дней города была открыта станция метро «Победа». Примечательно, что первоначально интерьер и философия дизайна станции строились на увековечении подвига советского народа в битве с фашистами. Георгиевские ленточки, ордена Великой Отечественной, цитаты из Г. Жукова и И. Сталина должны были создать атмосферу монументального комплекса подземки. Архитектурный план был утвержден до прихода к власти нынешних хозяев Украины. Не успели, жаль. Впрочем, упоротые сейчас стояли бы там с отбойными молотками.

А какие праздничные концертные вечера проходили до 2014 г. на центральной площади Харькова, которую по традиции заполняли более 100 тысяч человек!

С «духовным родством» порой случались осечки. К примеру, «ярко» проявил себя выходец из шахтерской семьи народный артист Украины Владимир Талашко, исполнитель роли летчика Скворцова в фильме Л. Быкова «В бой идут одни «старики», тот самый, что кричал во время последнего авиапике (как и на большой праздничной сцене Харькова, одетый в советскую гимнастерку) «Будем жииить!», неизменно участвовавший в работе кинофорума Н. Бурляева «Золотой Витязь» и никогда не стеснявшийся зарабатывать в РФ. В конце мая 2013 г. мне привелось вместе с актером быть членом жюри этого кинофорума, проходившего в Хабаровске. В первый вечер, после мощного губернаторского банкета, Талашко, угощая в своем гостиничном номере меня и двух известных украинских актеров горилкой и потрясающим салом, спросил о наболевшем: «Ты из Харькова – ты должен знать, скажи, почему на Украине всё всегда через ж*пу?» А после государственного переворота профессор Киевского нацуниверситета театра, кино и телевидения имени Карпенко-Карого Талашко превратился в откровенного антироссийского активиста, необандеровца, ярого сторонника венного подавления мирных жителей Донбасса, снимался в рекламе так называемой АТО. В одном из роликов, приуроченных к юбилею Победы, он сыграл ветерана Великой Отечественной, внук которого воюет против ополченцев на юго-востоке страны и которого бывший фронтовик поддерживает.

Отдельные, в том числе детские, праздничные программы всегда готовил харьковский парк имени Горького – в нем проходили выставки ретроавто и военной техники, музыкальные концерты, выставки полевой экспозиции исторического музея, парады с участием духового оркестра и представителей Харьковского университета ВВС имени И. Кожедуба и др. Концерты памяти проходили во всех районах Харькова. Везде разворачивались полевые кухни, бесплатно угощавшие «фронтовой» кашей.

День освобождения Харькова отмечался всегда с размахом, повсеместно, но и сердечно-причастно – приглашались представители стран, участвовавших в победе над фашистской Германией, проводились многочисленные фотовыставки, в том числе с показом города в период той оккупации, из бундесархива. Даже была осуществлена народная инициатива – сбор подписей в поддержку присвоения Харькову звания «Город воинской и трудовой славы». Хотя такого статуса в законодательстве страны нет. Говорят, что звание «Город-герой» Харькову в СССР не было присвоено из-за больших потерь среди солдат РККА во время битв за освобождение города. Возможно, присвоение Харькову звания «Город воинской и трудовой славы» частично восполнило бы это упущение. Однако теперь, во времена парадоксального возобновления нацистских тенденций, мозги вражеской идеологией промыты уже у нескольких новых поколений населения бывшей УССР.

Вряд ли следовало ожидать, что горожане массово выйдут в 2023 году 23 августа возлагать цветы ко всем памятникам Великой Отечественной войны, а таковых в городе с трагическим оккупационным и освободительным прошлым немало. Монумент маршалу Жукову снова снесен неонацистами, но жива, жива память о том, что Харьков первым, еще до Донбасса, восстал в феврале 2014-го против киевского госпереворота. К сожалению, был предан изнутри и снаружи. Восемь тысяч добровольцев-харьковцев вступили в ополчение донецких республик, многие из них сложили головы в битве с киевским необандеровским режимом.

Харьков был основан как русский город, и таковым ему предначертано быть. Пришла пора исправить ошибки и предательства – исторические и новейшего времени.

Вернется ли Харьков в Харьков

Врагу удалось вбить внушительный клин в щель между малороссийским Каиновым комплексом ревности о брате-великороссе и Россией.

Нас спрашивают, есть ли русская перспектива у Харькова. Вернется ли он в лоно России, именно в духовном, ментальном аспекте?

Действительно, русские и пророссийские культурные ряды поредели (либо уехали, погибли, либо обандерились), некоторые сильно обиделись, а то и возненавидели Россию после начала СВО, потеряв близких или разрушенные после обстрелов жилища, некоторые даже готовы «рвать русню зубами».

Вот как видят проблему и ситуацию некоторые герои этой книги.

Писатель Юрий Милославский в 2020-м: «В свое время я дерзал говорить даже о Харьковской цивилизации, собственно, о городе-цивилизации, вроде Антиохии. Но цивилизации гибнут. Я внимательно, насколько это было возможно, наблюдал за происходящим в Харькове после «оранжевой революции». Постепенно сбывались самые мрачные мои опасения, которые я в себе старался заглушить. Быть может, носителям русской культуры в нашем городе-цивилизации предстоит действовать подобно героям романа Брэдбери «451 градус по Фаренгейту». Не знаю, что речет о нас Господь».

И – сегодняшнее мнение человека, который из Харькова не уезжал: «У кого-то может создаться впечатление, что Харьков стал русофобским, однако это вовсе не так. Сейчас просто лишним взглядом не в ту сторону, словом или «мыслепреступлением» можно лишить себя жизни или как минимум свободы. Однако люди устали от войны и от того, что делает украинская власть во время войны. Стало обычным делом даже среди запуганной пропагандой аудитории, услышать: «Пусть русские уже всё это разрулят скорей!» и «да мне без разницы, лишь бы не убийцы у власти были», «я за подлеца Зеленского воевать не буду, если мобилизуют – сразу в плен сдамся».

Очень многие определяют себя русскими людьми, отказываются говорить на мове и далеко не в восторге от руководства нынешней Украины. Ну и люди, которые бежали из области, которые горели в военной игре, ооооооооочень не в восторге от действий именно «отечественных» военных. Рассказывают такие чудеса, что простыми словами не передать.

В анонимных чатах те, кто представляется харьковчанами, часто дразнят военных и советуют настроить рации на частоту 149.200 и обратиться по позывному «Волга», чтобы сдаться в плен и не терять жизнь.

Конечно, вовлечённость в конфликт есть, ибо друзья, братья, мужья и уже даже сёстры-дочери на фронте. Для них собирают деньги, им покупают амуницию, одежду и даже уже еду. Что делается в войсках с обеспечением, любого формата, понятно. Также понятно, куда деваются миллиарды долларов западной «помощи». Семьи лечат своих солдат за свой счёт. Недавно в очереди в магазине женщина взорвалась гневом во время беседы с подругой: «Русские своих хотя бы лечат за государственный счёт, а у нас что!», это показывает и осведомлённость о том, что там у русских, и явно демонстрирует, чью сторону выбрали бы при возможности выбирать.

Харьковчане остались русскими и в медиапространстве. Например, на одном популярном сайте Рунета есть даже автор, которая рассказывает хроники своей жизни в городе во время войны. Бывают очень занятные комментарии, и от жителей города, в частности.

На стримах русских блогеров часто отмечаются харьковчане. В Харькове у молодёжи из телефонов звучит русская свежая музыка (качество не комментирую), а не «Фортеця Бахмут» и другие помои, которые бесконечно пытаются лить изо всех щелей на здешний народ. «Мовнюков» не очень-то прибавилось.

Многие в начале СВО бежали на Западную Украину и в итоге поглядели на отношение к себе. Вернулись в город украинофобами особой масти, с дикой ненавистью ко всем западенцам.

Какие перспективы у Харькова? Вопрос времени. Оголтелая пропаганда продолжается. И пусть она низкосортная, тупорылая, рано или поздно свихнёт мозги всем. Огурец, хочет он того или нет, попадая в рассол, становится солёным. Уже и первоклассников готовят воевать с Россией. И если еще дольше тянуть, то да, Россия окончательно потеряет русских людей в этом городе. Хотя продержится ли долго Украина?» Конец цитаты.

Да, проблема не только в том, чтобы одолеть хунту, но и что будет с обществом потом. Немцев после Второй мировой войны лечили принудительным показом документальных фильмов об их зверствах, разрушениях, о концлагерях, и реакция у них была разная, вплоть до суицидной, но в целом отрезвляющая. А что придется делать с народом, живущим на Украине и впитавшим идеи нацистской, русофобской пропаганды? И кто будет заниматься денацификацией?

Публицист, журналист Константин Кеворкян очерчивает механизмы возвращения: «Думаю, Харьков вернётся: это вопрос организации системы образования, пропаганды, развития экономических связей. Чистка системы образования, система социальных лифтов для молодежи, воспитательные работы на восстановлении разрушенных городов Донбасса, жесточайшая система подавления проявлений бандеровщины и тому подобные меры должны пресечь воспроизводство бандеровщины (а именно система воспроизведения бандеровских нарративов являет опасность для русского Харькова). А далее возьмут свое естественная среда русского обитания и прошедшее время. Поколения меняются, боль утрат уходит или притупляется. Совместными усилиями государства и церкви (ее роль в этом процессе тоже весьма велика) можно залечить многие раны.

Если Харьков вернется в состав России, то он будет вовлечен в общегосударственные процессы, в том числе миграционные. Те, кто не смогут выполнять свои функциональные обязанности, будут заменяться на лояльных сограждан или переселенцев – например, из разрушенных городов Донбасса. Пробандеровски настроенные будут эмигрировать или подвергаться люстрации.

А основной массе харьковчан необходимо предъявить публичный судебный процесс, который явит им конкретных преступников, разоблачит преступную систему и снимет с основной массы горожан тяжесть поражения: даст им возможность реабилитации – нас обманывали, мы не виноваты. И таким образом, получат возможность безболезненного вхождения в новое сообщество. Публичный процесс над бандеровскими преступниками – это эффект «козла отпущения», снимающего с народа тяжесть былого. После снятия морока политического украинства, основной массе просто ничего не останется, как вернуться в свое исконное русское состояние».

Об авторе

Станислав (в крещ. Матфий) Александрович Минаков – поэт, переводчик, эссеист, прозаик, публицист, очеркист.

Родился 22 августа 1959 г. в Харькове. Окончил в Белгороде восемь классов школы № 19 и Белгородский индустриальный техникум (1978), а в 1983 г. – радиотехнический факультет Харьковского института радиоэлектроники (ныне ХНУРЭ).

Автор книг стихов, прозы, публицистики. Публиковался в журналах, альманахах, антологиях, хрестоматиях, сборниках многих стран. Стихи переведены на разные языки.

Член Национального союза писателей Украины (принят в 1994 г., исключен по политическим мотивам в 2014-м), Русского ПЕН-центра (2003), Союза писателей России (2006).

Автор-составитель энциклопедии «Храмы России» (М.: ЭКСМО, 2008, 2010, 2012), а также альбомов «Храмы великой России» (М.: ЭКСМО, 2010), «Святыни великой России» (М.: ЭКСМО, 2011) и других книг.

Лауреат Международной премии имени Арсения и Андрея Тарковских (Киев – Москва, 2008), Всероссийской имени братьев Киреевских (2009), Харьковской муниципальной имени Б. Слуцкого (1998), «Народное признание» (2005); удостоен «Золотого диплома» международного форума славянских искусств «Золотой витязь» (Москва, 2012), Золотой медали «Василий Шукшин» (2014), медали святителя Иоасафа Белгородского (РПЦ, 2019), медали «Герой Советского Союза писатель В.В. Карпов» (2020) и др.

Награжден дипломом Всероссийской премии имени Дельвига «За верность слову и Отечеству» (2022) в номинации «Наука и просвещение» (публицистика).

Отмечен дипломом митрополита Киевского и всея Украины Владимира в конкурсе «Православная моя Украина» (2009, к 1020-летию Крещения Руси) – «за развитие современной духовной литературы, направленной на утверждение Православной Веры и Святой Церкви».

В 2010 г. Белгородской митрополией выдвигался на Макарьевскую премию с книгой «Храмы России». Номинант Патриаршей литературной премии имени свв. Равноапп. Кирилла и Мефодия в 2015 и 2016 гг.

С 2020 г. член бюро литературного форума «Мiр Слова» Издательского отдела Московской патриархии.

В 2013 г. в Белгороде была издана книга статей, эссе и очерков С. Минакова «У ограды Бела града» («Константа»), о которой критик А. Казинцев писал: «Книга «У ограды Бела града» продолжает и приумножает лучшие традиции и ценности классической русской, многонациональной советской и российской литературы, являет высокий уровень мастерства, сохраняет и развивает национальный литературный язык, самобытно отражает процессы, происходящие в обществе, способствует укреплению и единению нашего большого Отечества, является примером поступательного движения к возрождению русской провинции, духовного и пристального собирания патриотических материалов об истории и событиях Родины».

Книга «Райские отсветы в земных сумерках. Эссе, статьи, очерки о русской культуре XIX–XXI вв.» (Белгород: Константа, 2017, и СПб.: Общество памяти игумении Таисии, 2020) признана победителем книжного фестиваля «Белогорье» (2020) в номинации «Лучшее литературно-художественное издание».

Автор книг «Когда мы были на войне… Эссе и статьи о стихах, песнях, прозе и кино Великой Победы» (СПб.: Алетейя, 2019), «Горит свечи огарочек…». Великая Победа в отечественном искусстве. Эссе и статьи XXI века» (Белгород: Издательство Сангалова К.Ю., 2021), «Уверение Фомы» (СПб.: Алетейя, 2023). Рассказы, очерки, записи. «Веселыми ногами: Книга духовных путешествий, XXI век» (М. – СПб.: Пальмира, 2022).

Книга «Вино с печалью пополам. Статьи о русской поэзии» (СПб.: Алетейя, 2022) признана победителем книжного фестиваля «Белогорье» (2023) в номинации «Лучшее литературоведческое издание».

Автор сотен публицистических патриотических статей (в том числе под псевдонимами Матвей Славко, Петр Маслюженко, Михаил Слободской, Лев Золотко, Михаил Лисунов и др.) на сайтах «Православие», «Столетие», «Камертон», «Русская народная линия», «Русское воскресение», «Одна родина», «Русское единство», «Ритм Евразии», в журналах «Русский дом», «Всерусский собор», «Покров», «Православие и современность», газетах «Литературная газета», «Русь Державная», «Слово», «Белгородские епархиальные ведомости», Псковской и др. епархий – на темы православия, истории, культуры, актуальной политики.

С 2014 г. снова живёт в Белгороде.

Страница в Wikipedia: http: //ru.wikipedia.org/wiki/Минаков,_Станислав_Александрович

«Харьков приветствует Вас!» Баннер на южном ж/д въезде.

21.04.2014 г.

Митинг на пл. Свободы перед облгосадминистрацией. 1.03.2014 г.[1]

Успенский собор с Александровской колокольней.

21.11.2007 г.

Вид с Александровской колокольни на ул. Московскую. 1905 г.

Памятник В.Н. Каразину, основателю Харьковского Императорского университета

Памятник студбатовцам ХГУ, добровольцам 1941 г.

Старое здание Харьковского Императорского университета.

Открытка начала XX в.

Памятник А.С. Пушкину на пл. Поэзии. Фото 19.10.2004 г.

Снесен нацистской властью 9.11.2022 г.

С 1933 г. в Харькове работает академический театр русской драмы имени А.С. Пушкина

Государь Император Николай II с Государыней Александрой Федоровной на вокзале в Борках (Спасов скит) 20.08.1898 г. во время визита по случаю 10-летия крушения императорского поезда. Справа губернатор Г.А. Тобизен. Съемка А.К. Федецкого

Члены Харьковского отделения Русского музыкального общества и П.И. Чайковский. Фото А.К. Федецкого. Харьков.1893 г.

Памятник И.И. Мечникову.14.07.2011 г.

Вид из переулка Мечникова на Институт микробиологии им. Мечникова.14.07.2011 г.

Фотопортрет графа Ф.А. Келлера (1857–1918)

Образ Семьи Царственных страстотерпцев в Казанском храме.

Написан в 2001 г. В. Верхоглядом.

Фото 25.06.2013 г.

Николаевский храм. Фото 1911 г. Построен в 1896 г.

Снесён в 1930 г.

З. Серебрякова. На террасе в Харькове. Холст, масло. 1919 г.

Терраса в доме по ул. Конторской, в котором жила З. Серебрякова с семьей.

19.09.2011 г.

Вид с той самой террасы. 19.09.2011 г.

Жемчужина русской архитектуры – церковь Спаса Всемилостивого в с. Натальевка под Харьковом. Построена в 1913 г. Арх. А.В. Щусев.

Фото 11.10.2007 г.

Распятие на южном фасаде храма в Натальевке

(скульптор С. Коненков)

Одна из Слобожанских святынь, икона Спаса Нерукотворного, называемая «Харьковский Спас»

Русские «тридцатьчетверки» на улицах фашистской Германии.

1945 г.

Героический двоюродный дед автора, Василий Лисунов, разведчик 55-й танковой бригады, орденоносец, погиб 18-летним 29.04.1945 г. в Берлине

Отец автора, Александр Минаков (1929, Харьков – 2005, Белгород), пережил с семьей оба года фашистской оккупации Харькова. 1946 г.

Икона Пресвятой Богородицы «Озерянская» в храме в честь иконы в с. Озеряны. 08.04.2007 г.

Харьковские крестоходцы на окружной дороге. 5.10.2008 г. Несение Богородичной чудотворной иконы «Песчанской». За ней – образ Царя Страстотерпца Николая

Митинг на пл. Свободы. 8 марта 2014 г.

Обложка альманаха «ДвуРечье. Харьков – Санкт-Петебург» (2004)

Лидер Юго-Востока бывшей Украины, экс-губернатор Харьковщины Е.П. Кушнарев был убит 17.01.2007 г.

Основатель и первый руководитель Фонда памяти Б. Чичибабина

Освящение памятника Государю Императору Александру III 30.10.2013 г. на месте крушения Царского поезда под Харьковом. Станция Спасов Скит (п. Борки)

Памятник Государю Императору Александру III.

Станция Спасов Скит (п. Борки)

Храм Христа Спасителя в Борках. Воздвигнут в 1891–1894 гг., разрушен в 1943 г.

Фото А.М. Иваницкого

Русская весна в Харькове. 16.03.2014 г.

Стометровая Георгиевская лента на пл. Свободы. 9 мая 2014 г.

Митинг на пл. Свободы. 9 мая 2014 г.

Улица Рымарская. 16 марта 2014 г.

Афиша презентации книги «Непокоренный “Беркут”» (2016) в Белгородском литмузее 11.10.2018 г.

Примечания

1

На некоторых фотографиях харьковских митингов 2014 г. лица участников, по просьбе автора, размыты. – Примеч. ред.

Content

Станислав Минаков
Русский Харьков

«От русского русское слышать приятно…»

I

Харьков как Антиохия

Дом Романовых и Харьков

«Христос желал доказать всей России…»

Пушкин в Харькове

Альма-матер Харькова

Илья Мечников, апологет простокваши

Фотограф Ее Императорского Величества

Генерал Келлер: «Объединение россии – великое дело»

Харьковский дворик Зинаиды Серебряковой

II

Борис Слуцкий: «Я вырос на большом базаре в Харькове…»

Красный сон Григория Поженяна

«И теперь я по праву люблю Россию…»

Борис Чичибабин: «Я на́ землю упал с неведомой звезды…»

«Цыганочка» с выходом и светлая печаль Леонида Быкова

Людмила Гурченко: «Не называйте меня великой и прекрасной»

Гоголевский суржик актрисы Нины Руслановой

Два свиридовских дня

«Двуречье» как одна река

О русской Ойкумене, контр-адмирале Старке и харьковском стихотворении

«И покуда у нас так пред Богом поют, на Руси ничего не случится»

III

Михаил Кошкин и легендарная «тридцатьчетверка», сегодня и вчера

Танковый конструктор Морозов

Три славы Василия Лисунова

Два года в оккупированном Харькове

«И научимся мы побеждать, и не выроним знамя Победы!..»

Три харьковских богатыря на параде Победы

Харьковский вклад в советский атомный проект. Начало

Вечный полет космонавта Бондаренко

Лунный кратер Николая Барабашова

IV

Как Богородица «Державная» прошла через Харьков

Как Богородица «Песчанская» из Харькова в Белгород ходила

V

«Во времена нашествия иноверных Наша Свободительнице…»

«В озере иконы Озерянской…»

«Образ истинный – Харьковский Спас»

И усердно припадаем к иконе Твоей Порт-Артурской

Собор успения пресвятой Богородицы в Харькове

Благовещенский кафедральный собор Харькова

«Тропинку к Богу нельзя засыпать ничем»

Три святителя на Заиковке

Свеча господня в Натальевке

VI

Протоиерей Николай Стеллецкий, харьковский новомученик

Пастырь всех русских, по лицу вселенной рассеянных

VII

Голгофа Евгения Кушнарёва

Я русский бы выучил

«Гражданская война на Украине продолжается уже четверть века»

Жаркий март Новороссии

Харьков хоронит своих ополченцев

«Я – человек русской имперской парадигмы»

Харьковский «Беркут»: «За нами Москва!»

Освободить Харьков

Вернется ли Харьков в Харьков

Об авторе

Примечания