Ростислав Ищенко

Долгая дорога к миру. Хроники гражданской войны

Предисловие автора

Прежде всего хочу поблагодарить Ольгу и Константина Кеворкянов, без настойчивости, усердия и заинтересованного сотрудничества которых этой книги не было бы.

Статьи были бы, а книги не было бы. Так как всё, от хронологии до подбора конкретных публикаций и создания макета — работа Ольги, вдохновлённая Константином. Мне же остаётся только надеяться, что их труды не напрасны и кому-нибудь этот сборник публицистики трудных дет России будет полезен, хотя бы как свидетельство времени.

В данный сборник вошли статьи 2022–2024 годов: от самого начала СВО и почти до его конца. От того момента, когда казалось, что в течение пары месяцев (если не быстрее) нацистский режим на Украине рухнет под напором внутренних противоречий и внешних сил — России, которую критическая недоговороспособность киевских властей и их последовательный курс на конфронтацию заставили постепенно перейти от наиболее мягкой к наиболее жёсткой форме защиты своих жизненных интересов; до сегодняшнего дня, когда, после двух лет упорных боёв, неясно сколько месяцев ещё сможет продержаться украинский режим, и сколько людей ещё он убьёт, пытаясь продлить свою агонию, но его обречённость не вызывает сомнений, как не вызывает сомнений и его неспособность пережить 2024 год.

С моей точки зрения, если данная книга может представлять для кого-то ценность, то исключительно как свидетельство развития российской политической мысли в процессе СВО, которая поначалу виделась как короткий освободительный поход на Украину, но быстро превратилась в прокси войну коллективного Запада против России, в рамках которой собственно Украине была отведена роль поля боя и поставщика пушечного мяса.

Публицистика — наиболее оперативный жанр политического исследования. В момент написания конкретной статьи по горячим следам какого-нибудь события, автор, как правило, не располагает полной картиной событий. Выпуклые, привлекающие к себе внимание факты могут в перспективе оказаться не столь важными, как казались изначально. Зато со временем могут всплыть механизмы, оказывавшие на политическое событие решающее влияние, но незамеченные до поры (иди недооценённые) не только авторами, события описывающими, но и людьми, облечёнными властью принимать решения.

Именно с этой точки зрения, каждая статья может быть интересна, как моментальный фотоснимок, отражающий не всю эпоху, но её часть — навсегда зафиксировавший мгновение таким, каким увидел его фотограф. Одна фотография мало что может нам рассказать, как об эпохе, так и о фотографе. Со временем, глядя на снимки начала прошлого века, мы зачастую не можем сказать насколько конкретная ситуация, событие, сцена из жизни была распространена, насколько она отражает эпоху, а в какой мере является представлением об эпохе самого фотографа. Но если у нас окажется большое количество фотографий одного и того же места (события) в одно и то же время сделанных разными фотографами, мы сможем их сравнить и за счёт этого попытаться отделить объективную натуру от субъективного взгляда на неё.

В настоящей книге представлена серия таких «моментальных снимков», сделанных мною. Каждая статья — «снимок». Их последовательное прочтение даст понимание не только и даже не столько того, как менялись взгляды и оценки автора, но и как менялись взгляды и оценки общества.

При этом надо понимать, что чужие субъективные оценки подаются в материалах свозь призму субъективной оценки автора. То есть мы имеем дело с двойной субъективностью. Чтобы приблизиться к объективному восприятию описанных процессов, необходимо обратиться и к другим авторам, писавшим в аналогичном жанре на аналогичную тематику в данный период. Только комплексный подход к изучению различных точек зрения, их сравнение с документальными свидетельствами эпохи, в том числе с документами госструктур, которые когда-нибудь попадут (уже попадают) в открытый доступ, с мемуарами современников событий, которые будут выходить в тем больших количествах и будут тем менее объективны, чем дальше будет уходить описываемая эпоха и чем меньше её живых свидетелей будет оставаться, даст возможность приблизиться к объективному взгляду на предмет исследования (только приблизиться, но никогда не добиться полной объективности).

В общем, перед вами не поучение, не догма, не истина в последней инстанции. Это всего лишь попытка свидетеля по горячим следам описать событие, случайно увиденное им в окно во время завтрака и впечатлившее его. Отнеситесь к тексту с должной серьёзностью, но без чрезмерных ожиданий — это один из многих взглядов на события, один из маленьких кубиков огромной исторической мозаики, складывающейся на наших глазах, которую полностью увидят лишь наши потомки — ровно как дело наших отцов и дедов в его истинном, незамутнённым пристрастностью непосредственного участника, виде дано познать лишь нам, нашим детям и внукам.

С наилучшими пожеланиями,

Ростислав Ищенко

Кризис перезрел. Войну заказывали?

13.02.2022

Дмитрий Кулеба, министр иностранных дел Украины, в пятницу вечером решил выдвинуть России ультиматум. Он потребовал в течение 48 часов (до вечера воскресенья) «дать объяснение военной деятельности РФ у границ Украины, а также в Крыму».

То есть Кулеба хочет, чтобы Россия подробно рассказала Киеву, сколько и каких российских войск находится на украинской границе, чем они там занимаются, как их планируется использовать в ближайшее время, а заодно обосновать их нахождение там, где они находятся.

Не совсем понятно, что будет, если Россия на «ультиматум Кулебы» ответа не даст.

Кулеба обещал согласно радела 3 «Венского документа» ОБСЕ, обратиться к другим государствам для созыва чрезвычайного собрания. Допустим Москва проигнорирует и эту инициативу, или ответит, но, как предусморительно заметил Кулеба, данные покажутся Киеву «недостаточными или ненадлежащими». Украина что, попытается российскую группировку уничтожить? Или, чтобы не мелочиться, сразу Москву штурмовать начнёт? Или, может быть, в «Спортлото» пожалуется?

Также неясно, что понимать под термином «сосредоточенные на украинских границах». Когда США рисуют карты готовящегося «российского нападения», они относят к «расположенным на границе Украины» и части, дислоцированные на Северном Кавказе (ближе к грузинской границе), и в низовьях Волги (там рядом казахстанская, а не украинская граница проходит), и на Северо-Западе Белоруссии (прибывшие на совместные учения и прикрывшие польскую и литовскую границы), и даже в Подмосковье (вдали от любых границ).

В принципе, можно было бы в число российских соединений, «угрожающих» Украине и развёрнутую на Камчатке дивизию береговой обороны отнести. Во-первых, российские Вооружённые Силы неоднократно демонстрировали способность в течение двух-трёх суток перебрасывать несколько соединений из одного конца страны в другой с немедленным приведением их в полную боеготовность. Так что достаточно сегодня отдать приказ и уже во вторник дивизия с Камчатки или с Курил, или бригада с Чукотки могут оказаться под Белгородом или в Крыму.

Во-вторых, усиление обороны Камчатки, ослабляет возможности США в Тихом океане. Слабость должна быть компенсирована. США — союзник Украины. Компенсируя ослабление в Азиатско-Тихоокеанском регионе, США сокращают свои возможности по поддержке Украины, ибо нельзя одновременно быть одинаково сильным везде.

Если кто-то подумал, что я шучу, то напрасно. Руководствуясь украинской логикой можно выход в море любого корабля Тихоокеанского или Северного флотов считать угрозой украинской безопасности (мало ли куда заплывёт), а также данные по составу и вооружению Каспийской флотилии регулярно запрашивать (если она по Сирии стреляла, значит и по Украине может).

В конце концов приведенные выше соображения гораздо менее абсурдны, чем недавние требования Украины качать через неё столько газа, сколько ей нужно и платить за транзит столько сколько она захочет, о чём заключить договор на вечные времена, который Киеву будет разрешено разорвать в любую секунду и даже задним числом, равно как и задним числом в одностороннем порядке менять содержание соглашения. Но Украина же этого добивалась.

Я бы не стал уделять столько времени абсурдному ультиматуму Кулебы. Кроме запредельной наглости в этом бессмысленном заявлении интересно только то, что он отделяет «военную деятельность России» на границе Украины, от аналогичной деятельности в Крыму. А значит пытается незаметно заставить Россию якобы признать спорный характер государственной принадлежности Крыма.

Расчёт прост: неважно, что ответит Москва (по существу или «не твоё собачье дело»). Главное, что если Россия не проигнорирует вовсе украинский демарш, то Киев получит возможность заявить, что поскольку в запросе Крым был отделён от «военной деятельности на границе», тем самым имелось в виду, что он находится в пределах украинских границ, а раз Россия этот момент не дезавуировала, значит признала. В принципе, последствий никаких, но киевским шизофреникам, постоянно «побеждающим» Россию в интернете, очередной повод для радости.

Так вот, эта очередная смешная выходка Кулебы не стоила бы выеденного яйца, если бы не тот факт, что состоялась она на фоне беспрецедентного нагнетания американцами напряжённости вокруг якобы готовящегося «российского вторжения» и явно вписывается в создаваемый США общий истеричный фон.

С подачи США уже больше двадцати пяти стран сократили штат посольств в Киеве (некоторые полностью вывезли дипломатов на родину или готовятся перевезти их на Западную Украину), а также обратились к своим гражданам с рекомендацией немедленно покинуть территорию Украины и не въезжать в эту страну. США и Британия заявили о срочной эвакуации своих военных советников и инструкторов, работавших на Украине. По самым скромным оценкам отзывают свыше 300 человек военных. По количеству похоже, что это те самые контингенты, которые всего пару недель назад Вашингтон и Лондон пафосно посылали на Украину «на усиление».

Байден и Макрон в субботу звонили Путину, а Блинкен говорил с Лавровым, и все повторяли одно и то же. Мол, мы знаем, что вы нападёте, потому предупреждаем, что воевать с вами не будем, но введём страшнейшие санкции. При этом Марон добавил, что санкции не заденут важные для Европы экономические проекты.

При всей внешней панике, которая захлестнула даже «коренных киевлян», перебравшихся в город из Галиции за последние десять лет, и заставившая многих из них срочно отбыть на историческую родину «в отпуск», «на вакации» или «чтобы подлечиться», многие как украинские, так и западные частные лица и официальные структуры перебираются из Киева во Львов и другие города Западной Украины, считая их вполне безопасным убежищем.

Мне это напоминает ситуацию 2014 года, когда после Крыма, американцы, пытаясь убедить Россию оккупировать всю Украину, постоянно сообщали, что, если Москва всё захватит и убьёт всех бандеровцев, они, конечно, будут жутко расстроены, но воевать не будут (даже о санкциях молчали, делая вид, что собираются ограничиться дипломатическими протестами). Отличие только в том, что сейчас американцы как бы выводят Западную Украину за пределы «зоны российской оккупации», всеми своими действиями демонстрируя уверенность в том, что в бандеровский заповедник Москва не сунется, а вот Киев точно захватит.

Размах заявленного американцами «российского вторжения» удивляет. Во-первых, Москва пока что, с трудом переваривая Крым, в котором восьмой год действует невидимый фронт борьбы российского порядка со сформировавшемся при Украине менталитетом местных жителей, без особого энтузиазма готовится потратить ещё одно-два десятилетия на полноценную интеграцию Донбасса в российское общество. В отличии от юридической интеграции республик в состав России, которое, используя крымский сценарий, можно провести за одну-две недели, ментальность не меняется с той же скоростью, что и флаги на башнях. Слияние двух обществ, пусть и близкородственных, но десятилетия проживших в разных условиях, требует десятилетий же кропотливой работы.

В таких условиях захват всей Украины (даже без западных областей) ставит неразрешимые вопросы, начиная от «кто за всё это будет платить?» и заканчивая «кто всем этим будет управлять?». Местным управление доверить нельзя. Они за тридцать лет продемонстрировали, что строят ли они «цивилизованное демократическое» государство или авторитарный унитарный режим, у них всё равно получается русофобская националистическая диктатура с непреодолимой тенденцией превращения в махновщину. «Свадьба в Малиновке» — естественный образ жизни этих территорий, а любой местный «союзник» — «Свирид Петрович Голохвастов, собственной персоной».

Но и собственных кадров для управления Украиной Россия не имеет. Нормальных управленцев не на все территории и муниципалитеты самой России хватает, куда ими разбрасываться, да и работать они привыкли в других условиях. Если же открыть вербовку желающих добровольцев, то хоть из числа желающих вернуться эмигрантов, хоть из готовых рискнуть россиян, можно выделить две группы, которые в совокупности составят свыше 90 % навербованных «управленцев». Более многочисленной будет группа воров, которые, понимая, что бардак на этих территориях надолго, будут рассчитывать безнаказанно «пилить» выделяемые на восстановление бюджеты, ссылаясь на «местную специфику». Менее многочисленной будет группа идеалистов, считающих, что если правильно перенастроить телевизор и/или перевешать всех бандеровцев и/или всех майдановцев, то постоянно обходящее Украину стороной счастье наконец-то посетит страну.

В конечном счёте, самые умные идеалисты примкнут к разбойникам, а те, что поглупее «потеряются» по пути: меньшинство помрёт от напряжения, чуть большему количеству умереть помогут «друзья и коллеги», а большинство либо сядет в тюрьму, подставленное теми же «друзьями», чтобы не мешали воровать, либо уйдёт в позорную отставку, как несправившиеся. Надо быть не только очень смелым, но и бесконечно везучим человеком, чтобы, окунувшись в это дерьмо, вернуться не только без пятен, но и без запаха.

Из сказанного вытекает, что если уж захватывать что-то большее, чем Донбасс (теоретически ещё коридор из Крыма в Приднестровье, хоть я далеко не уверен, что он будет так уж необходим в новых условиях, если до сих пор справлялись без него), то тогда имеет смыл идти до Варшавы и Праги (там хоть есть остатки экономики, создающие для тех же украинцев рабочие места сиделок и сборщиков клубники). Восточная Европа и Правобережная Украина в значительной степени стали единым экономическим комплексом: первая обеспечивает производственные мощности, а вторая рабочую силу. Кстати, чехи и поляки более дисциплинированны, управлять ими легче, регулярная государственность у них не разрушалась, а уж сколько среди них можно администраторов для Украины набрать. Любой поляк — прирождённый украинский руководитель, а чех ещё круче, чех — почти немец, немцы же даже поляками руководить могут без проблем.

Ещё раз, это не шутки. США действительно изо всех сил пытаются спровоцировать российско-украинскую войну с многочисленными жертвами, которые сами американцы готовы обеспечить с украинской стороны. При этом, США явно собираются сдать России большую часть Украины, оставив под своим контролем бандеровский заповедник в Галиции, который от имени «законной украинской власти» должен будет создавать России дополнительные проблемы по интеграции навязанных ей, в ноль разорённых территорий.

«Ультиматум Кулебы», который, судя по реакции президентского Офиса, был неожиданным даже для Зеленского, свидетельствует о том, что Вашингтон способен организовать любую политическую или военную провокацию даже без ведома украинских властей. Ни для кого не секрет, что если возможно создавать государственные проблемы, то организация провокации, которую невозможно проигнорировать — вопрос времени, а не принципа.

Американская пресса официально назначила «российское вторжение» на пятнадцатое февраля, Байден — на шестнадцатое. Чтобы никого не обидеть, можно организовать провокацию в ночь с 15-го на 16-е и назвать её «российским вторжением». Военная истерия на Западе выведена на пик. Так можно продержаться неделю-две, после чего все возможные посольства уедут из Киева (кто домой, кто в Галицию) и без «вторжения» такой же накал военной истерии будет поддерживать сложно. Следовательно, за ближайшие десять дней американцам надо окончательно решить доведут они дело до «российского вторжения» любой ценой или же отступят.

Если отступят, то проблем нет. Они могут организовать ещё не один кризис, но ничего подобного сегодняшнему по накалу больше не получится. Отступление без войны окончательно убедит и так колеблющихся, что «Америка всё» и пора о себе подумать. Пока что, однако, не похоже, чтобы США решили отступить, к тому же, как сказано выше, это уже нельзя сделать без потери лица (какой бы «золотой мост» ни выстроила отступающему врагу Россия). Слишком далеко американцы завели дело, слишком высоко подняли ставки. Поэтому надеяться надо на лучшее, а готовиться к худшему.

Если Вашингтон всё же рискнёт на организацию провокации, которая не оставит России возможности увернуться от войны, шанс Москвы заключается в том, чтобы в очередной раз неприятно удивить американцев.

Первый вариант такой реакции можно условно назвать грузинским — войти, как в 2008 в Грузию. Уничтожить украинскую армию, как организованную силу и выйти. Этот вариант слаб тем, что к нему США готовы. ВСУ — пустышка, плохо вооружённый, морально разложившийся, возглавляемый вороватыми генералами сброд. Опорой русофобского режима являются СБУ, нацгвардия и нацистские добробаты, а они на фронт не попадут. Следовательно, как только российская армия выйдет, режим немедленно будет восстановлен «во всей своей красе». Сброд вновь загонят в армию, а поставки старого советского оружия по приемлемым ценам американцы обеспечат — его в мире полно, вплоть до танков Т-34.

Второй вариант — «крымский сценарий», заключающийся в том, чтобы захватить небольшую, но имеющую важнейшее стратегическое значение территорию, нанеся, тем самым, значительный ущерб, как Украине, так и поддерживающим её американцам, а остальное оставить догнивать. Он также слишком очевиден. Помимо «признания Донбасса», от которого американцам ни холодно, ни жарко, а также его интеграции в состав России, что США будут только приветствовать, ибо такой шаг отвлечёт массу российских ресурсов и даст возможность объявить Россию стороной конфликта и осудить, как агрессора, остаётся только вариант присоединения побережья Чёрного моря от дунайской дельты, до Крыма. Тем самым Украина будет отрезана от основных портов, через которые ведётся её внешняя торговля, а также будет пробит сухопутный коридор в Приднестровье.

Этот вариант интереснее с точки зрения приобретений, но он настолько очевиден, что США должны были его просчитывать. Организовать международную блокаду грузов, проходящих через южноукраинские порты для них не проблема, после чего перед Россией встанет нетривиальная задача обеспечить работой 3–4 миллиона человек, живущих в «приднестровско-крымском коридоре», при этом, США сохраняют Украину, как средство давления и базу провокаций.

Наконец, третий вариант — войти в Западную Украину, невзирая на то, что там могут оказаться польские части, зашедшие «по просьбе законного правительства, для защиты остатков Украины и иностранных диппредставительств». В случае боевого соприкосновения с Войском польским, не просто выбить его, но, пользуясь тем, что конфликт уже поляками спровоцирован (и спровоцирован не на польской территории) перейти границу и продолжить наступление с решительными целями.

Тем самым поставить Запад перед проблемой выхода управляемого кризиса из-под контроля. Когда и где собирается остановиться российская армия они не знают, воевать с Россией не готовы, но и позволить себе молча потерять Польшу тоже.

Как только Запад предложит переговоры, надо немедленно соглашаться, без особых торгов возвращать Польше все занятые территории и даже добавлять Галицию, но в обмен на Сувалкинский-коридор, обеспечивающий сухопутный доступ через Белоруссию к Калининградской области, а также в обмен на полноценное признание ЕС и США любых преобразований, которые осуществит Россия на Украине. Оставшиеся украинские территории (я бы в таком случае даже не настаивал на немедленном присоединении Донбасса и Северного Причерноморья к России) необходимо переоформить в мягкую конфедерацию с легко реализуемым правом выхода.

При реализации этого варианта, Россия серьёзно укрепит свои позиции на Балтике, проблемная Галиция перейдёт под контроль Польши, которая будет не слишком довольна если США попытаются там и дальше заниматься селекцией бандеровцев и быстро зарубит программы Госдепа по украинизации, заменив их программой полонизации (вот пусть с американцами и с бандеровцами отношения и выясняют). Большая часть Украины, состоящая из отдельных практически суверенных регионов, объединённых ни на что не способным центром, в такой ситуации окажется в полной политической зависимости от России. При этом ответственность за состояние экономики и социальной сферы Москва никакой не несёт — Украина-то юридически независима, а если кто-то, что-то у неё и оттяпал, так это Польша.

У американцев, при таком исходе, нет никаких оснований что-то предъявлять России. Напомню, что все соглашения должны быть заключены в рамках международной конференции, а единственным «оккупантом», аннексировавшим украинские территории, окажется Польша.

Конечно, как в любом другом военном кризисе, в описанном варианте есть своя доля риска. Но он, в основном связан с неконтролируемым развитием конфронтации. Между тем, США явно не желают сталкиваться с Россией непосредственно, тем более доводить дело до ядерного кризиса. Им надо закрывать европейский вопрос, как можно быстрее, на очереди подобравшийся к самому Тайваню Китай. Украину они с себя сбрасывают, Польшу удовлетворяют Галицией. Надежда на то, что русофобская Польша окажется более эффективным барьером для России, чем русофобская Украина у них есть, равно как и надежда на то, что оформление своей сферы влияния в Прибалтике и украинской конфедерации в достаточной степени отвлечёт внимание России от китайской проблемы, чтобы на пару лет США получили там свободу рук.

Формально США могут считать себя если не победителями, то и не побеждёнными. Когда же станет ясно, что они ошиблись, будет поздно что-то менять.

И всё же ещё раз подчеркну, что при всех возможных бонусах грамотно разыгранного военного варианта, для России сохранение мира — лучший выход, ибо в этом режиме российские позиции укрепляются быстрее и надёжнее, чем в любом из военных форматов, какими бы привлекательными они ни казались. С учётом же того, что долго достигнутый уровень военной истерии США, без реального конфликта, поддерживать не смогут, пик кризиса мы должны пройти в ближайшие пару недель, а ещё через недели три-четыре недели (в обще сложности к концу апреля) провокация на Украине станет для Вашингтона бессмысленной, а дальнейшая гальванизация давно мёртвой украинской государственности нерентабельной.

Так что в мирном режиме, в течение одного-двух лет Россия должна будет достигнуть на украинском направлении практически тех же результатов (создания мягкой конфедерации украинских регионов), только без военных рисков.

Но США очень нужна война и в ближайшие дни и недели они сделают всё, чтобы она состоялась.

Война — момент истины

24.02.2022

Как это часто бывает, большая часть народа встречает войну равнодушно, значительная часть с воодушевлением и некоторое количество с опасениями.

С моей точки зрения, если в начавшейся «специальной военной операции в Донбассе» (пока Украина, как обычно, не объявила войну, этот эвфемизм единственное официальное название происходящего) и есть что-то хорошее, то это то, что она началась ещё при Путине. Я опасался, что к активной военной политике Россия перейдёт при его счастливом преемнике, который должен был получить в наследство сильнейшую в мире армию, мощнейшую, идеально сбалансированную экономику и полные закрома золотовалютных резервов.

Существовала ненулевая опасность того, что такой человек, не имея опыта восстановления государства из пепла и понукаемый народной жаждой реванша за эпоху унижений 90-х годов, повторит ошибку Юстиниана I, бесплодно разбазарившего богатства и стабильность Анастасия, пытаясь в шестом веке восстановить Римскую империю в границах четвёртого века. Путин, человек взвешенный и не воюет ради войны, реванша или морального удовлетворения. Поэтому есть надежда, что активный период войны закончится быстро.

Правда, не стоит забывать и о том, что «войны начинают по желанию, а заканчивают по возможности». Первая часть этого изречения Путина вряд ли касается. Он-то как раз долго создавал именно возможность вооружённого ответа «друзьям и партнёрам» не по принципу, «а сейчас у меня сорвало крышу, и я с одной гранатой под три немецких танка бросился», а так, чтобы танки были у нас, а у них даже гранат не было (или были, но «не той системы»). Тем не менее, вопрос окончания войны, а значит целей войны, актуален как никогда. И как никогда расплывчат.

Целью военной операции Путин объявил «защиту людей, которые на протяжении восьми лет подвергаются издевательствам, геноциду со стороны киевского режима». Вторая задача, к которой «мы будем стремиться» (неясно, является её выполнение обязательным или только желательным) «демилитаризация и денацификация Украины, а также предание суду тех, кто совершил многочисленные преступления против мирных жителей, в том числе граждан России».

Если первая задача вопросов не вызывает, то инструментарий для решения второй не указан, так как Путин заявил, что Россия не стремится к оккупации Украины. Подчеркну не просто не стремится присоединить к себе какие-то части Украины, претендуя лишь на восстановление суверенитета ДНР/ЛНР над северными и западными районами республик, а не стремится даже оккупировать её. Как без временной оккупации провести денацификацию, отловить и предать суду военных преступников непонятно. Даже демилитаризация в таком случае может быть только временной. Об этом убедительно свидетельствует опыт Грузии, которую Запад, после катастрофического разгрома грузинской армии (с утратой большей части тяжёлых вооружений и всего флота) в 2008 году спокойно перевооружил.

Конечно, действующие грузинские власти, в отличие от Саакашвили проявляют адекватность и своё место в глобальной табели о рангах знают. Но это личные достоинства и недостатки конкретных политиков, а не демилитаризация страны. Путин также пообещал всем, кто попытается вмешаться в данный кризис ответ такой мощи, которой они ещё не видели. Подобный посыл в отношении США понятен. Провокаторам за океаном, которые таки дотолкали Россию до войны с Украиной лучше сидеть тихо. Но что делать, если вмешаются Польша, Румыния и Венгрия (последняя кстати весьма дружественна в отношении России)? Причём не на Белоруссию Польша нападёт, а просто займёт какие-то территории на Западной Украине. Путин, кстати, сам называл Львов польским городом. Будет ли в таком случае продуктивно бомбить Варшаву, если польские войска в конфликт с российскими по собственной инициативе вступать не будут?

В общем, как всегда бывает на войне, с первого же её дня мы вступаем в область неизведанного. А это напрямую связано с возможностью заключения мира. В конце концов, мы же не вечно воевать собираемся. Наоборот, народ рассчитывает на короткую и победоносную войну, почти без потерь.

Отсюда вытекает задача Запада и США — сделать для России войну не короткой и поставить под сомнение возможность окончательной победы. Первое — не проблема. Поскольку современные войны очень редко перетекают в конкретные вооружённые конфликты, вести с РФ экономическую, информационную и дипломатическую войну США могут до морковкина заговенья. На сегодня они решили главную для себя задачу — сохранили контроль над Западной Европой. Теперь этот контроль надо им надо упрочить. Соответственно, чем дольше Россия будет заниматься денацификцией и демилитаризацией «неоккупированной» Украины, тем больше времени у США останется на решение своих проблем в Европе.

Можно, конечно, посадить в Киеве марионеточное правительство. Но в своё время в Грузии отказались от такого решения, поскольку оно требовало от России постоянной военной, финансовой и экономической поддержки подобной власти, неспособной удержаться без ежесекундной опеки Москвы. На Украине ситуация хуже. Там государство, общество и экономика разобраны на запчасти и даже человек семи пядей во лбу, абсолютный бессребреник, трудоголик и вообще личность жертвенная, должен обладать ещё и огромным везением, чтобы даже при помощи России как-то стабилизировать ситуацию.

В остальном же, как только остатки Украины покинут российские войска, там начнут цвести реваншистские настроения. А уцелевшие пророссийские активисты вновь будут интересоваться, почему их регионы не забрали в состав России и обижаться на Москву. Это при том, что Запад, независимо от того, останется ли Западная Украина под его контролем или нет, получит в своё распоряжение «правительство в изгнании» (из кого-нибудь да сформирует, свои «тихановские» есть везде), а также несколько миллионов украинцев, выехавших в ЕС на заработки, которые станут именоваться «политическими беженцами». Эта работа будет менее тяжёлая и будет приносить больший доход, чем сбор польской клубники.

Так что, первая задача — освобождение Донбасса — вполне решаемая, даже за несколько часов. Возможно Донецкая и Луганская области будут полностью свободны раньше, чем редакция успеет опубликовать этот материал. А вот задача последующая — приведение Украины в состояние постоянно нейтралитета, в котором она не способна серьёзно угрожать российским интересам, потребует времени, нестандартных решений и жёсткого противостояния с Западом, при том, что мы и так балансируем с Вашингтоном на грани войны. Думаю, что быстро вторую задачу не решить. Мы вступаем в новый (отнюдь не прекрасный) мир и это надолго.

В заключение специально для тех, кто спрашивал, спрашивает и будет спрашивать: «почему так нельзя было поступить в 2014 году»? Напомню, что апологеты этой идеи говорили, что за восемь лет украинская армия невиданно усилилась и победить её теперь будет невозможно, а в 2014 году она собиралась сдаться прямо сразу (но почему-то вместо этого отправилась завоёвывать Донбасс). Вот сейчас мы и посмотрим, насколько мощной стала украинская армия.

Зато Запад точно, к 2022 году, исчерпал все средства давления на Россию, кроме прямой военной конфронтации. Экономика и финансовая система адаптировались к санкциям и научились извлекать из них пользу. Само внутреннее единство Запада было подорвано и, если Европа всё равно осталась (в большинстве своём) в конечном итоге верна «атлантическому единству», можно только представить себе с каким остервенением они дружили бы против нас в 2014 году, когда были уверены, что им противостоит «притворяющаяся страной бензоколонка с порванной в клочья экономикой».

Самое главное, просто сами посчитайте (это есть в открытом доступе и найти несложно), сколько и каких построено заводов, продукто-проводов, портов, верфей и путей сообщения за последние восемь лет, сколько и чего импортозаместили, как диверсифицировали экспорт, в какой момент Россия стала нетто экспортёром сельскохозяйственной продукции (на 100 % обеспечив свою продовольственную безопасность). Наконец, посчитайте количество кораблей основных боевых классов, включая дизельные и атомные подводные лодки, полученных за это время флотом, количество и номенклатуру боевых самолётов и вертолётов, поступивших в ВКС, количество новых комплексов ПВО и береговой обороны, заступивших на боевое дежурство, количество сформированных новых соединений и объединений Сухопутных войск и т. д.

Потом вспомните, что в 2014 году всего этого не было. Значит, как минимум настолько мы были слабее, а враг наш был сильнее и более единым. Посчитаете объективно и всё поймёте.

Пока же, раз войны избежать не удалось, надо сплотиться и постараться достичь победы быстро, малой кровью и на чужой территории.

Как сдавали Украину

25.02.2022

По итогам первого дня боёв можно с уверенностью утверждать, что ВСУ более-менее уверенно удерживают сплошной фронт только в Донбассе, то есть там, где на них никто всерьёз не наступает. Ибо незачем.

Как я писал ранее, нет смысла тратить силы и жизни на прорыв эшелонированной обороны, если конфигурация фронта такова, что украинские войска в Донбассе оказываются в естественном котле, который надо только замкнуть, установив контроль над немногочисленными переправами через Днепр, после чего им останется сдаться или погибнуть.

В Харькове, Сумах, Цюрупинске (переименованном путчистами в Олешки) по итогам дня продолжалось очаговое сопротивление, притом, что массы российских войск продвинулись уже к Конотопу и вышли в пригороды Херсона и на подступы к Николаеву. Это свидетельствует о том, что ВС РФ, в полном соответствии с теорией глубокой операции, разработанной ещё в 30-е годы Триандафилловым и Калиновским (её вульгарной, авантюрной версией является немецкий блицкриг), не отвлекаются на подавление отдельных очагов сопротивления, а блокируют их, используя основные силы для углубления и расширения прорывов.

В ближайшие дни (если не часы) результат должен сказаться: отрезанные от тылов сопротивляющиеся части начнут рассыпаться и сдаваться, а Центральная и Западная Украина подвергнутся нарастающему давлению подходящих от границы соединений ВС РФ, что окончательно дезорганизует управление войсками и сопротивление в целом. Думаю, что американцы, считающие, что Киев должен быть занят ВС РФ в течение 96 часов от начала операции, если и ошибаются, то не очень сильно. Армия может задержаться с занятием Киева, только если будет решено не тратить силы на установление полного контроля над трёхмиллионным городом, а просто блокировать его и двигаться дальше.

В целом уже очевидно, что основные резервы ВСУ связаны боями в глубине страны. При этом они не смогли помешать ВС РФ в первые же часы операции занять дамбу Каховской ГЭС и аэродром в Гостомеле (между Киевом и Вышгородом). То есть крупные группировки российских войск в течение суток свободно действовали в глубоком украинском тылу, а у Киева не хватало сил не только на их ликвидацию, но даже на нейтрализацию.

Это значит, что война Украиной проиграна ещё до конца приграничного сражения. Единый фронт обороны Киев создать не в силах. Оставшиеся очаги сопротивления (порой ожесточённого) схлопнутся без поддержки в ближайшее время.

Кто виноват в том, что страна восемь лет усиленно готовившаяся к войне с Россией, когда война началась проиграла её за несколько часов, не сумев организовать более-менее организованного сопротивления?

Украинские власти я в этом винить не могу. Они сразу, ещё в 2014 году, отказались от субъектности, сдав страну под внешнее управление и оставив за собой лишь полицейскую и фискальную функции. Если точнее, власть Украины передала внешнюю и оборонную политику в руки США в обмен на право беспрепятственно грабить страну и душить любую оппозицию. Именно любую, напомню, что Зеленский, как и Порошенко, в бытность последнего президентом, сталкивались не столько с левой или пророссийской оппозицией (которая была дезорганизована и маргинализирована ещё до путча силами регионалов), сколько с оппозицией праворадикальной, требовавшей от властей больше русофобии, больше украинизации, больше декоммунизации и, главное, равного доступа к кормушке. Праворадикальных оппозиционных лидеров, если их не удавалось приручить, тоже сажали, а слишком несистемных даже убивали при полном согласии американцев.

Таким образом, украинская элита виновна в государственном перевороте и государственной измене, результатом которых стала передача страны под внешнее управление, но, сделав это восемь лет назад, она заранее сняла с себя обвинение в военном поражении. Конечно, украинские политики будут обвинять друг друга. Но нам, для того, чтобы правильно оценивать возможности противодействия российской внешней политике, необходимо определить истинного виновного, поскольку именно тот, кто сейчас сдаёт Украину, рассматривает данный ход, как жертву пешки в большой геополитической игре, которую намерен выиграть.

Виновником катастрофически быстрого разгрома ВСУ является тот, кто все эти годы реально управлял украинской внешнеполитической и оборонной активностью — США.

За восемь лет Америка смогла в рамках коллективного Запада мобилизовать для поддержки Украины около 80 миллиардов долларов. Это и кредиты МВФ, и кредиты отдельных западных государств, и кредиты ЕБРР, и Всемирного банка, и целевая помощь США, ЕС и отдельных членов ЕС и НАТО. Раздёрганные по разным программам, эти деньги были практически бесконтрольно разворованы украинскими руководителями и их американскими кураторами, не принеся стране никакой пользы. Около половины полученных сумм пошло на рефинансирование старых долгов.

Теперь предположим, что США, как нас уверяли некоторые российские политики и эксперты, собирались создать из Украины мощного военно-политического монстра, создающего нетривиальную угрозу югу России, включая Крым. Для этого было необходимо создать сильные и дисциплинированные вооружённые силы, и такая возможность у США была.

Армия требует серьёзного финансирования. Украинские бюджетные деньги, выделяемые на ВСУ, наполовину разворовывались, а остатков хватало лишь на поддержание текущего финансирования (выплаты зарплат, питание, обеспечение расходными материалами, и то недостаточное, частично компенсируемое работой волонтёров).

Чтобы изыскать деньги на ВСУ, Америке не надо было особо напрягаться. Достаточно было убедить своих западных друзей заморозить на десять лет выплаты по ранее выданным Киеву кредитам (провести реальную реструктуризацию госдолга, а не профанацию имени Яресько). В таком случае все 70–80 миллиардов, аккумулированные для Украины Западом за восемь лет (большая часть была собрана в первые два года), можно было пустить на нужды обороны.

У Украины не хватало войск и возможностей для прикрытия глубоких флангов (как со стороны Чёрного моря, так и в Припятских болотах), чем сейчас пользуется Россия. Конфигурация возможной операции РФ против Украины была настолько очевидна, что её карты рисовали задолго до 2014 года, причём не только военные профессионалы, но и любители. Рассекающие встречные удары с Севера и с Юга обрекали главные силы ВСУ на котёл восточнее Днепра, а резервы должны были попасть во второй котёл (между Днепром и Збручем).

Задача США облегчалась тем, что им не надо было добиться от украинской армии готовности победить Россию. Достаточно было усилить её настолько, чтобы операция стала чревата слишком высокими (неприемлемыми соображениями внутриполитической стабильности и внешнеполитического престижа) потерями.

Для прикрытия южного направления необходим какой-никакой флот. США повезло. Украина в 2014 году потеряла свой полностью бесполезный флот в Крыму. Понятно, что создать ВМС, способные на равных бороться с российским флотом было невозможно. Но это и не требовалось. Требовалось лишь исключить возможность десанта на побережье от Измаила до Херсона. Для этого было необходимо создать систему береговой обороны, основанную на взаимодействии современных ракетных комплексов и легких сил флота (ракетных катеров и ракетных корветов) с манёвренными группами сухопутных войск.

Поскольку флот Украины находился в разобранном состоянии, у американцев была уникальная возможность создать его с нуля. При этом не требовалось закупать новые сверхдорогие корабли или системы вооружений. Достаточно было добротного б/у, но объединённого в сбалансированную систему и управляемого хорошо обученными расчётами и экипажами. Чтобы исключить негативное влияние традиционных украинских военных и политических структур, США могли взять на себя вооружение и обучение сил, защищавших глубокий южный фланг группировки ВСУ. Деньги даже не должны были попадать на украинские счета.

Кроме того, за восемь лет, поставляя по два бэушных бригадных комплекта техники (для механизированной бригады) в год и вывозя на год для подготовки в Польшу личный состав этих бригад, можно было получить 16 новых бригад ВСУ в составе: 16 танковых, 48 мотострелковых батальонов, 16 дивизионов систем залпового огня, 16 самоходных артиллерийских дивизионов, 16 зенитных ракетно-артиллерийских дивизионов и других частей. Это целая новая армия, которую можно было сосредоточить на Западной Украине в качестве резерва.

Наконец, всё это удовольствие можно было прикрыть тремя позиционными районами современной ПВО (Галиция, Одесса — Днепропетровск— Запорожье и Киев — Житомир — Умань).

Вся остальная украинская армия в любом случае находилась бы примерно в нынешнем состоянии, но её южный фланг был бы прикрыт намного основательнее, что затрудняло бы развитие глубокого прорыва из Крыма, а в тылу стояли бы хорошо вооружённые и подготовленные резервы, готовые парировать как удары с Севера, так и прорывы к Днепру и высадку десантов в глубине обороны.

Дополнительные силы ПВО затруднили бы российской авиации подавление данных группировок. Для усиления сопротивления в воздухе, американцы могли обеспечить своевременный вывод украинской авиации на румынские и польские аэродромы, а также их действие с этих аэродромов.

Если при этом ещё заставить украинский генштаб спланировать своевременное, с арьергардными боями, но без существенных задержек, отступление левобережной группировки за Днепр, можно было надеяться не только нанести российским войскам весьма существенные потери, но и создать по Днепру взаимно блокированную позицию, исключив возможность победного завершения украинской операции.

Если бы такие действия планировало российское правительство, то оно смогло бы от восьмидесяти миллиардов ещё и что-то сэкономить. Американцы, возможно, потратили бы существенно больше, но за результат надо платить. Тем не менее при всей очевидности подобной схемы США даже не попробовали её реализовать.

Почему? Ведь не имея гарантии быстрой и решительной победы, Россия никогда бы не начала операцию против Киева — слишком велики геополитические издержки. Потому что (как мы и говорили ещё в 2014 году) американцам изначально была нужна не сильная Украина на российской границе, а российско-украинская война. Коррумпированные и откровенно слабые украинские управленческие кадры исключали возможность создания на Украине самодостаточной экономики. Страна была ориентирована исключительно на внешнее финансирование, превращаясь для своего владельца в чёрную дыру, с ускорением пожиравшую ресурсы.

Война же, помимо того, что перебрасывала Украину на баланс России, позволяла США консолидировать Запад (хотя бы на время) на антироссийских позициях (что мы сейчас и наблюдаем). США сдавали пешку, за общую консолидацию своей позиции. Именно поэтому Россия так долго эту жертву не принимала, пока её в конечном счёте не вынудили к серии разменов в виде втягивания в военный конфликт с неконтролируемым развитием.

Потому-то, вопреки ожиданиям майданной братии, США ничего не сделали для укрепления обороноспособности Украины. Это противоречило основной цели — провокации конфликта с Россией. Запад бросил прозападную Украину в «банзай-атаку» ради красивой информационной картинки и чтобы с пользой избавиться от лишнего едока. Украинским «европейцам» американцы рассказывали «шо то у них серце шкварчыть, а то их папироска шкварчала».

На пике нацистского террора в Украине. Что делать антифашистам и нацистам

09.03.2022

То, что должно произойти, обязательно когда-нибудь произойдёт. В 2014 году я писал, обращаясь к оставшимся на Украине антифашистам, убеждая их как можно скорее покинуть страну. Мотивировал я это тем, что рано или поздно нацисты начнут полную зачистку остатков пророссийского актива.

Вариантов было немного:

1. Украинские провокации достигают того уровня, когда Москва не может больше их игнорировать и начинает антинацистскую операцию. Прежде чем российские танки дойдут до крупных городов, нацисты должны были устроить там резню пророссийского актива (чтобы России не на кого было опереться).

2. США поджигают Украину изнутри или разбивают её о Россию, чтобы создать Москве как можно больше проблем. По вышеуказанной причине прежде чем российские танки дошли бы до крупных городов, нацисты устроили бы там резню пророссийского актива.

3. Украину никто не трогает. Она сама догнивает и начинает с ускорением разваливаться. В результате внутренних противоречий (борьба нацистско-олигархических банд за остатки кормовой базы) на остатках украинской территории вспыхивает гражданская война всех со всеми, в которой противоборствующие стороны обвиняют друг друга в «работе на Кремль» и, решая свои проблемы, режут уже не только актив, но всех даже отдалённо подозреваемых в симпатиях к Москве. Прежде, чем Россия успеет прекратить безобразие (а кроме неё никто этим озабочен не будет), резня достигнет пика, а её ожесточённость будет объяснена «российской агрессией».

В 2014 году сложилось так, что у России было недостаточно сил для проведения на Украине эффективной операции, а США, решили попытаться создать в Киеве устойчивый антироссийский режим. Свою ошибку американцы поняли уже к 2016 году, но Обама сменить стратегию не успел, а Трампу этого не дали сделать демократы, обвинявшие его в «работе на Кремль».

К концу 2020 года Россия была в целом готова к силовому разрешению украинского кризиса.

Основные военные, экономические, финансовые и прочие проблемы были решены, политические и дипломатические средства воздействия на ситуацию исчерпаны во взаимоотношениях не только с Украиной, но и с Западом. В США Трамп потерял власть, а Байдену ничто не мешало сбросить Украину с баланса. Но в это время уже вовсю бушевал коронакризис, затормозивший развитие глобального политического кризиса и давший киевскому режиму лишний год жизни.

Но сколь верёвочке не виться, а конец всё равно будет. Избежавшая в силу стечения обстоятельств в 2014 году ускоренного развития событий по одному из трёх вышеуказанных вариантов, к 2022 году Украина, как насмешку судьбы, получила все три в букете.

Внутреннее гниение дошло до прямого противостояния команды Зеленского и старых олигархических команд за остатки кормовой базы. Причём обе стороны изначально стали использовать для борьбы друг с другом неконституционные методы (репрессии «по решению СНБО» и угроза государственного переворота в ответ). Внутриукраинские противоречия грозили взорвать ситуацию в любой момент. США не имели ни сил, ни желания финансировать стабилизацию ситуации на Украине, наоборот, они радостно готовились сбросить Киев с баланса, стремясь при этом как можно сильнее задеть Россию.

Москва накопила достаточно сил для того, чтобы начать операцию по усмирению нацистов раньше, чем Вашингтон даст старт уже подготовленной кровавой провокации, в которой Россию заранее обвинили, и не обращать при этом внимание на мнение Запада. Последовательный отказ США от компромисса и неспособность европейских партнёров воздействовать на своего «старшего брата» не оставили России возможности дождаться естественного конца украинской государственности.

Украинский режим обречён именно потому, что он никому уже не нужен живым. Ни США, ни Европа не желают дальше оплачивать банкет нацистских маргиналов, но и свой провал признавать не хотят, пытаясь представить дело таким образом, что только «российская агрессия» прервала «расцвет» «молодой демократии». Как было сказано выше, возможности дипломатического манёвра были Москвой исчерпаны. Единственным (хоть и не гарантированным) способом попытаться не дать США, начав с Украины, развязать европейскую (с угрозой перерастания в мировую) войну, стала быстрая и эффективная военная операция по ликвидации украинского нацистского режима.

Именно ликвидация нацистского режима и устранение потенциальной возможности угрожать безопасности России с украинской территории, а не превращение испепелённой нацистами украинской территории в цветущий сад — цель проводимой операции. Об остальном, как говорила Скарлетт О’Хара, мы подумаем завтра. Ведь завтра будет другой день.

А вот о чём следует подумать сегодня, так это о нацистском терроре против остатков украинских антифашистов (именно антифашистов, поскольку далеко не все из них русофилы). В полном соответствии с исторической предопределённостью, неизбежность ликвидации украинского нацистского (кстати, это уже практически синонимы) государства, сделало неизбежным всплеск нацистского террора. К сожалению, люди, оставшиеся на Украине, были к этому совершенно не готовы. Короткий испуг весны 2014 года сменился у них привычкой к тому, что если правила режима нарушать не сильно, то ничего страшного не произойдёт. Надо только не произносить определённые запретные формулы и не производить определённые запретные действия, и можно будет жить в умеренной безопасности, а некоторым даже продолжать политическую деятельность.

Мне, к сожалению, так и не удалось убедить их в том, что опасность никуда не делась, она лишь притаилась за углом, готовая в любой момент выскочить с зазубренным ножом в одной руке и удавкой в другой. Оставшиеся на Украине антифашисты (ещё раз подчеркну, далеко не все русофилы) обосновали своё решение совершено инфантильным соображением: нельзя, мол, всем уезжать и оставлять страну нацистам. Кто-то должен бороться на месте.

Тех политиков, которые стремились устроиться легальной оппозицией нацистскому режиму я могу понять — это их заработок (и очень неплохой). Их мне не жаль. Они знали, на что шли. Но вот политологов, журналистов, общественных активистов, обманутых этими политиками и решивших, что с нацистским режимом целесообразно бороться изнутри, что не такой уж он и плотоядный (глядишь, со временем остепенится), что избрание клоуна вместо кондитера открывает перед ними мирные перспективы пацификации режима, не понимавших, что все их «свободы» — не более чем игра самоуверенной кошки с глупой мышкой, их всех надо спасать. Притом, что наши возможности ограничены, а нацистские убийцы уже начали действовать.

Уже выпущены постановочные ролики Василия Волги, Юрия Дудкина, Дмитрия Джангирова, перехвачен контроль над их аккаунтами в социальных сетях. Очень хотелось бы ошибиться, но, если мы увидим кого-нибудь из них живым, это будет чудо. Они больше не нужны похитившим их подонкам, которым явно не хочется тратить время и силы на то, чтобы кормить и охранять своих пленников. Их задача захватить и заставить на камеру осудить «российскую агрессию» следующую жертву. Те же, кого они уже захватили и сломали, не просто отработанный материал, а нежелательные свидетели, способные много интересного рассказать мировому сообществу о нацистских методах работы с оппозицией на Украине.

Есть и ещё одна проблема. СБУ (а зачистка ведётся под его эгидой) не просто уничтожает условный пророссийский актив (то есть тех, кто способен строить на Украине нормальную новую жизнь в сотрудничестве с Россией). Она расчищает место для своих кадров, подбираемых из не слишком запятнанных сотрудничеством с нацистским режимом майданных активистов, которые могут «прозреть» и пойти работать в новосоздающиеся органы власти на небольшие и незаметные должности, позволяющие однако информационно и административно поддерживать бандеровское подполье, саботировать работу по денацификации, по возможности выводя из-под удара бандеровских активистов и подставляя активистов пророссийских или просто анти-нацистских. Чем меньше на Украине останется более-менее адекватных граждан, тем проще будет пробандеровскому активу проникать в новую власть, готовя возрождение бандеровщины.

Поэтому потенциальных конкурентов СБУ и его боевики зачищают без жалости.

Понятно, что окончательно вывести уцелевших антифашистов из-под удара может только приход российской армии. Но армия не может ускорить проведение операции ради нескольких десятков или даже сотен частных лиц, которым не повезло оказаться в ненужное время в ненужном месте. Так что её прихода надо суметь дождаться.

Поэтому повторю то, что я когда-то говорил покойному Олесю Бузине и пару раз писал в своих статьях. Нам не нужны мёртвые герои, нам нужны живые соратники. Не надо стесняться прятаться, не надо рефлексировать из-за необходимости пару недель ничего не писать в социальных сетях. От того, что вы лишний раз не изложите своё мнение, ничего не изменится: операция будет доведена до конца и её поддержка российским обществом не упадёт. Ваша аудитория спокойно дождётся вашего возвращения к активной общественной жизни и будет только рада тому, что вы живы и здоровы.

Можно и даже нужно бросаться с гранатой под танк, когда за спиной Москва, а вы защищаете последний оборонительный рубеж. Но если наши войска добивают врага на улицах Берлина, спасение жизней будущих строителей послевоенного мира гораздо важнее ускорения процесса уничтожения последних опорных пунктов врага. Лучше подождать пока подойдёт артиллерия, чем бессмысленно геройствовать.

Если вы предполагаете, что за вами могут прийти, то смените место жительства, спрячьтесь на время у надёжных людей, там, где никому не придёт в голову вас искать. Спрячьте в надёжное место родственников, которыми вас могут шантажировать — эти твари ни перед чем не остановятся.

Если вы-таки попали к ним в руки — скажите на камеру то, что они хотят. Всё равно никто не поверит, что вы изменили свою позицию, тем более после их жесточайших проколов с Волгой, Дудкиным и Джангировым, которых они чуть ли не на одном и том же диване записывали. Не рискуйте своими родственниками, если они оказались в руках нацистов.

Даже если вас взяли одного, и вы уверены, что способны вынести все пытки и не сломаться, лучше не экспериментировать. На самом деле сломать можно почти любого человека, особенно если палачи изобретательны и у них достаточно времени. Причём, судя по тому, как мало внимания они уделяют минимальной правдоподобности своих роликов, их главная задача заключается не в том, чтобы использовать вас для пропаганды, а именно чтобы сломать и показать миру сломленным, удовлетворяя животный инстинкт майданной тусовки, начинавшей с того, что ставила своих политических оппонентов на колени, а заканчивающей их зверскими убийствами.

Просто сделайте всё для того, чтобы выжить и постарайтесь не попасть в руки этих изуверов.

Ну, а самим нацистам я хочу сказать: бегите. Не думайте, что вы все успеете вовремя удрать. Успеют только самые торопливые. Спешите, не теряйте времени на бессмысленную месть. Ваш главный шанс в бегстве, кто первый им воспользуется, тот может в ближайшее время стать дорогостоящей музейной редкостью, поскольку после окончания завершающейся операции увидеть живого украинского нациста будет не проще, чем встретиться со снежным человеком. Помните, что, тратя своё драгоценное время на поиск, пытки и убийства наших товарищей, вы ставите под угрозу свои никчемные жизни.

Ни в коем случае не останавливайтесь на Западной Украине — бегите дальше. Вы же по причине своей тупости и жадности наследили так, что вас обязательно найдут. Вы, пытаясь погреть руки на пожертвованиях людей в поддержку канала Джангирова, вписали данные карточки своего подельника Сергея Притулы. Думаете, он вас всех не сдаст?

Допустим, Притулу вы можете убить — не жалко. Думаете, никто не видел номера машин и ваши лица, когда вы организовывали похищения. Думаете, ваши коллеги из соседних подразделений СБУ не знают, чем вы занимались и не сдадут вас с потрохами, чтобы засвидетельствовать свою лояльность новой власти? Подумайте, если сможете. Они же такие, как вы, а вы же мать родную продадите за копейку, пытаясь выслужиться перед любой властью. Ваш последний шанс в быстром бегстве. Бегите в Европу и учите там немцев, французов, поляков и прочих шведов любить Украину. Они это заслужили. Торопитесь, не ровен час европейцы поймут, что вы — чума хуже, чем азиатско-африканские боевики несостоявшегося «халифата», и закроют границу.

Тем, кто пытается спрятаться за «живым щитом» в осаждённых городах советую сдаться. Армейцам просто сдаться, а разным «гвардиям» и «территориальным оборонам» сдаваться коллективно. Так вы избежите опасности быть подстреленными в спину своими же «побратымами», возмущёнными тем, что вы их опередили в процессе спасения своих тушек. Кроме того, у нацистов, сдающихся батальонами, полками, бригадами и целыми «территориальными оборонами» далеко не нулевые шансы дожить до денацификации, а у некоторых даже лет через 15–20 выйти на свободу. А то «киборги» в Донецком аэропорту не прислушались к разумным советам, не сдались коллективно, а потом, в процессе боя, индивидуально как-то уже не получилось — трудно, знаете ли, разобрать кто там сдаётся, а кто всё ещё стреляет. Так что поднимайте белые флаги и строем двигайтесь к ближайшей позиции российских войск. Будете жить почти все.

Понимаю, что некоторые меня осудят за содержание обращения к нашим и не нашим. Но повторю ещё раз: у нас нет сегодня печальной необходимости в мёртвых героях, а мёртвые герои уже есть. Лучше, чтобы побольше героев осталось в живых, даже если из-за этого они не смогут совершить свой героический подвиг. Потому что хорошие люди должны жить как можно дольше.

Что же касается наших врагов, то чем охотнее они будут сдаваться и чем быстрее убегать, тем быстрее мы завершим операцию и тем меньше наших солдат и наших товарищей, боровшихся на оккупированной территории, погибнет. Лишних людей у нас нет — лишние бегут на Запад.

Путин как божество и денацификация Украины

16.03.2022

Люди, утверждающие, что России повезло с президентом, абсолютно правы.

Не те украинцы, которые считают, что у них тоже мог бы появиться свой Путин (для них даже Зеленский — роскошь), а те россияне, которые осознают, что при общем запросе на определённую личность президент, пытающийся реализовать примерно такую же политическую линию, всё равно бы появился (был же до Путина премьер Примаков, кстати, участвовавший в президентских выборах как конкурент Путина).

Но не факт, что у любого другого лидера получилось бы осторожно, не нарушая идиллии погружённого в тёплую ванну Запада, довести реставрацию российского могущества, национализацию элиты и сплочение общества до того момента, когда процесс прошёл точку возврата, стал необратимым и можно открыто противостоять растерянному от невозможности покарать наглецов врагу.

А если бы и получилось, то не факт, что от массового обожания не закружилась бы голова. В конце концов, Путин едва ли не единственный человек в стране, мужественно сражающийся с попытками установить культ личности Путина. Большая часть населения настолько боится, что «после Путина» будет так, как было «до Путина», что готово провозгласить его хоть императором всероссийским, хоть Божественным Августом, лишь бы первое за столетие успешное правление в России не заканчивалось никогда. Фактически россияне, в не меньшей степени чем украинцы, наделяют Путина провиденциальными чертами. Только для россиян он — добрый бог, а для украинцев — злой.

Оборотной стороной этой иррациональной веры в путинское всемогущество является не менее иррациональная вера в то, что российская политика определяется не наличием объективных ресурсов и возможностей, но субъективными решениями Путина. На вопрос, почему Россия не принудила Украину к денацификации в 2014 году, большая часть населения в открытой или завуалированной форме отвечает: «Потому, что Путин не захотел (испугался, был обманут) и т. д.».

Это, кстати, нормальная практика взаимоотношений верующих в Бога в рамках любой религии. С одной стороны, человек верит, что Бог всемогущ и всеведущ, с другой — регулярно пытается его по мелочам обмануть (вроде как Бог не узнает) или поторговаться с ним. В российских политических реалиях, применительно к событиям последних восьми лет, получается, что всемогущий и всеведущий Путин восемь лет обманывался (боялся, не понимал) относительно лёгкости наведения порядка на Украине, а вот среднестатистический Вася, читающий «грамотного блогера», точно знал, что именно надо делать, но Васю никто не слушал, а уж Вася бы порядок навёл (примерно как Зеленский на Украине, только ещё быстрее, ибо «что тут думать, тут трясти надо»).

И даже сейчас, когда после восьми лет подготовки Россия не без труда преодолевает сопротивление не столько украинской армии (с армией-то всё относительно просто), сколько давно (уже к началу нулевых) сформированного на Украине русофобского общества, «васи» считают, что просто Путин и генштаб «всё просчитали» и «специально затягивают операцию» (из особо хитрых побуждений), а когда придёт пора, достанут секретное оружие «Фау-8», скажут: «Крэкс-пэкс-фэкс» — и всё победится и устроится само собой.

В этом и великая сила лидера, пользующегося абсолютным доверием общества (люди готовы идти за ним куда угодно, не задумываясь о последствиях), но в этом же и его великая слабость: любое серьёзное поражение (от которого никто не застрахован) может вызвать массовое разочарование («шаман утратил силу» и больше не может вызывать дождь), быстро переходящее в ненависть. Такова человеческая природа.

О подводных военно-политических камнях, поджидающих спецоперацию, я уже писал. Кратко напомню, что главная опасность заключается в том, что США пока ещё имеют опцию превратить её (операцию) в затяжную войну с участием части своих европейских союзников, ход которой они попытались бы дистанционно регулировать. Подчеркну: не факт, что у них получится, но такая опасность есть и с ней надо считаться. Уверен, что в Кремле её видят и учитывают, но уверен и в том, что говорить о ней надо, чтобы у людей не возникало отношение к войне как к увлекательной компьютерной игре с хорошей графикой, где всё понарошку и, если что, то можно перезагрузиться и начать всё сначала. Война (даже холодная, не говоря уже о горячей) — великий труд и великая случайность. Она тем и опасна, что бессмысленно уничтожает массу ресурсов, а победу не гарантируют даже самые тщательно проработанные планы, поскольку у врага тоже есть план.

Тем не менее, мы исходим из того, что текущий военный кризис на Украине завершится в нашу пользу (иначе наше участие в нём не имеет смысла). Но победа на поле боя ещё не гарантирует политическую и дипломатическую победу. Именно в таком порядке. Ибо мало заставить сражающегося врага капитулировать и принять наши условия. Надо ещё заставить (или убедить) остальной мир эту договорённость признать. Чтобы было понятнее напомню, что условия Сан-Стефанского договора, венчавшего русско-турецкую войну 1877-78 годов, были пересмотрены на Берлинском конгрессе в худшую для России сторону. Если общая политическая победа не следует за военной, то дипломатам бывает крайне трудно (а порой и невозможно) добиться стопроцентного признания миром результатов военной победы.

Одной из проблем, ограничивающих размеры политической победы всегда бывает способность устойчиво контролировать очищенные от врага территории (неважно путём ли присоединения их к своему государству или установления на них дружественного (зависимого) режима). Думаю, что сам ход военной операции должен был бы развеять сомнения тех, у кого они были, относительно сложности политического освоения освобождённых территорий Украины.

Начнём с того, что с завершением горячей фазы (если её удастся быстро завершить) не закончится глобальное противостояние с США. Следовательно, Вашингтон сделает всё, чтобы превратить военную победу России в её политической поражение. Причём надо отдавать себе отчёт в том, что стартовые условия для начала политического этапа борьбы за контроль над Украиной у США будут неплохие.

Я неоднократно писал о том, что проблема Украины в управленческих кадрах. Сейчас эта проблема становится проблемой России. На данном этапе, за неимением лучшего, ставка делается на сборную солянку из бывших регионалов и иных весьма условно пророссийских политиков (как готовых вернуться из эмиграции, так и остававшихся всё это время на Украине). Отдельные фигуры среди этих «бывших» могут пользоваться авторитетом у некоторых слоёв украинского населения, но среди них нет ни одной фигуры, достаточно авторитетной даже не для всей Украины, а для любой её части. Самая же большая их проблема заключается в том, что они не представляют себе иного порядка, чем «как при Януковиче, но без Януковича». А это означает не только постоянную опасность попыток возобновления проевропейского курса, но и возвращение к практике передела собственности проигравших во внутренней политике. В стране, где на руках находится несколько миллионов только неучтённых боевых стволов и где народ за восемь лет привык решать любую проблему насилием, это приведёт к перманентному вооружённому противостоянию, с которым не справится никакая Росгвардия. Просто потому, что это будет не политический бандитизм, не терроризм, а обычные бизнес-разборки в давно имманентном современному украинскому обществу режиме.

Мы уже сейчас видим, как все попытки создать действенные гражданские администрации из привезённых в армейском обозе «лидеров мнений» разбиваются о реальность. Эти «лидеры» не находят опоры в местном населении и вместо поддержки российской армии за счёт мобилизации местных ресурсов требуют от российской армии затраты ресурсов на их поддержку.

Поскольку долго сидеть на штыках нельзя, вопрос о замене большинства этих лидеров встанет скоро и остро. Им подберут замену на местах. И быстро выяснят, что эта замена не только предельно коррумпирована, но ещё и в большинстве своём не лояльна России и пытается вернуть бандеровщину (для начала хотя бы в лёгкой форме). Их относительная поддержка местным населением в данном случае будет играть скорее негативную роль, так как осложнит процесс замены (население будет протестовать).

Попытка поставить всё под контроль российских чиновников тоже не даст результата. Российские чиновники (в большинстве своём) традиционно видят Украину такой же Россией, только поменьше, поплоше и погрязнее. Но только потому, что ею неправильно управляли. Вот сейчас наладим правильное управление, и всё будет нормально. Это катастрофическая ошибка.

Большая часть граждан Украины, как рыба в воде, чувствует себя именно в рамках тотально коррупционной экономики. Если они не могут «решить вопрос» при помощи взятки, они не могут решить его в принципе. Просто не понимают, что надо действовать по закону. Ещё хуже воспринимается мысль, что если закон что-то запрещает, то обойти его никак нельзя. Они думают, что от них просто хотят больше денег. Также массовое сознание не понимает, как это нужно платить налоги. Когда им сейчас рассказывают о том, что в России порядок (причём значительно жёстче, чем в Европе), они думают, что это пропаганда, а сталкиваясь с реальностью, активно пытаются переформатировать её под себя, обижаются и сопротивляются, когда реальность не поддаётся.

В России процесс формирования нового сознания идёт двадцать лет. Он далеко не закончен, но на бюрократическом уровне выведен уже в самоподдерживающееся состояние. В Крыму видны первые, достаточно серьёзные успехи, но ещё много лет федеральному центру придётся за полуостровом приглядывать, чтобы там не начался откат к привычному коррупционному «комфорту».

В Донбассе процесс даже не начинался — не до того было — война шла. Огромная (по сравнению с Крымом и Донбассом) Украина ещё даже не знает, что её ждёт. Но без доведения до конца процесса очистки элит (не только от бандеровщины, но и от привычной тотальной коррупционности) создать на Украине устойчивую экономику и адекватное общество, управляемые авторитетной властью, не получится, а без этого все вложенные в эти территории силы и средства окажутся потраченными втуне.

Проблема отсутствия адекватной элиты порождает не только проблему невозможности создания на Украине устойчивой независимой государственности, но и сколько-нибудь устойчивого протектората. Включение же части или всей территории в состав России приведёт к активным и часто удачным попыткам коррумпирования российской элиты. Это всё равно что создать «свободную экономическую зону» и не оградить остальную территорию от неё таможенной границей. Условия зоны в таком случае начнут быстро распространяться на всю территорию государства (ибо это выгодно). Если не соединить коррумпированную элиту с более-менее нормальной в рамках одного государственного организма, государство начнёт быстро разлагаться.

В этом-то и заключается главная опасность Украины. Не так она опасна в плане военном (хоть, как было сказано выше, и здесь США ещё имеют определённые опции), как опасна она в плане общественно-экономическом.

Единственный выход я лично вижу в том, чтобы смириться с необходимостью потратить ближайшие двадцать-тридцать лет на выращивание адекватной управленческой элиты на Украине, а на этот период, поставив её управленческий аппарат под жёсткий идеологический и политический надзор (чтобы продолжать выкорчёвывать ростки бандеровщины, которые обязательно будут пытаться вновь и вновь пробиться), в экономическом и бюджетном плане отделить её от остальной России (независимо от того, войдут ли её территории в состав России или нет). Только так можно будет контролировать качество работы и уровень коррупционности местных элит, добиваясь постоянного роста первого и снижения второго. Только так можно будет получить от местного населения поддержку мероприятий центра по замене излишне вороватых местных чиновников. Если местный бюджет полностью в их руках, а центр может их только заменить, но не влияет на распределение средств и ничего не выделяет в виде субвенций (территория живёт на свои), то население начинает видеть в центре защиту от местного произвола (центр становится «хорошим царём», а местные — «плохими боярами»).

Украинскую коррупцию, как и бандеровщину, надо вести к могиле долго и нежно. Зато если доведём, то обнаружим, что вместе с ними похоронили и само украинство, поскольку современное украинство — не этнографический кружок любителей пысанок и вышиванок. Это — интернациональное объединение воров и бандитов, для которых нацистская идеология бандеровщины служит всего лишь прикрытием, позволяющим называть созданную ими банду государством. Выньте из украинца бандеровщину и коррупцию — и получите обычного русского, со своими региональными особенностями и своим (вполне русским) региональным говором.

Пройдём этот долгий путь до конца — возродим русское единство. Поспешим — и вновь после нескольких лет (или даже десятилетий) «дружбы народов» увидим бандеровский оскал (скорее даже наши внуки увидят).

Система против антисистемы. Почему неизбежна победа России над Украиной

22.03.2022

Часто говорят о том, что украинцы значительно более скоординировано действуют в социальных сетях, что они более организованны за границей, где постоянно изобретают всё новые и новые антироссийские акции, чем россияне.

Могу добавить, что и волонтёрское движение в помощь армии, которое на Украине возникло тогда же, когда в России возникло аналогичное движение в помощь Донбассу, очень быстро приобрело черты стройной общенациональной организации с децентрализованным управлением. В России этого не произошло, несмотря на наличие горизонтальных связей, волонтёрское движение осталось атомизированным.

При этом нельзя сказать, что украинцы более организованы, чем россияне. Скорее наоборот. В вопросах градоустройства, организации общенациональных акций памяти Победы и многих других российское общество проявляет куда большую не только организованность, но и сплочённость, чем украинское.

Коренное отличие двух обществ заключается в том, что сплочённость и организация россиян происходят в рамках законодательно утверждённых норм. То есть инициаторы борьбы за сохранение старой застройки или за создание новой парковой зоны, открытие музея или возведение памятника обращаются в органы государственной или местной власти, в соответствии с утверждённым порядком. Сбор подписей, проведение общественных слушаний и т. д. — способ демонстрации чиновникам, что население данного района, города, области или всей страны поддерживает соответствующую инициативу, поэтому ей должна быть оказана вся требуемая законом поддержка. Если местные чиновники по какой-то причине саботируют ясно выраженную инициативу, население действует в соответствии с отработанной схемой обращения к вышестоящему начальству, в случае необходимости быстро доходя до Кремля.

С каждым годом стучаться в Кремль приходится всё реже, так как недобросовестные или слишком осторожные чиновники быстро прощаются с должностью, а отъявленные и небескорыстные нарушители закона — и со свободой. Механизм обеспечения прав работает. И население самоорганизовывается в рамках взаимодействия с государством.

На Украине всё происходит с точностью до наоборот. Государство не только не поддерживает общественные инициативы, но давно отказалось выполнять свои прямые обязанности. Забота о стариках и инвалидах, обустройство жилого пространства, всё, вплоть до обеспечения армии и охраны общественного порядка, постепенно перешло в разряд общественных инициатив. Люди на Украине организовываются в лучшем случае помимо государства, а в худшем случае — против государства.

В результате там, где россиянин пишет письмо в прокуратуру, полицию или ФСБ, украинец, как правило, ищет единомышленников, чтобы, объединившись, защитить свои права (как они это понимают), не надеясь на государственную власть. В ситуации с санкционной борьбой работает ровно тот же принцип. Привыкший к работе в системе россиянин обращается к руководству, привыкший к противостоянию системе в рамках антисистемы украинец либо сам создаёт структуру, противодействующую России (как известный специалист по организации интернет сообществ, направленных на противодействие иностранным компаниям, не ушедшим из России г-н Дубилет), либо, если своих денег не хватает (или жаль тратить), обращается к общественности (как Корбан, призвавший бизнес обеспечить «защитников» Днепропетровска пикапами «Тойота» для нападений на российские колонны).

В России воюет и на экономическом, и на финансовом, и на прочих фронтах государство, поддержанное населением, на Украине борьбу ведёт население, не обращающее внимание на государство. На Украине каждый воюет самостоятельно: как считает нужным, с кем считает нужным и до тех пор, пока считает нужным.

Фактически идёт борьба системы (Россия) с антисистемой (Украина). Каждый в этой борьбе имеет свои преимущества.

Преимущества Украины носят тактический характер. Части атомизированного общества быстрее реагируют на раздражитель. Активистам нет необходимости проходить длительную процедуру согласования и координации своих действий. Они работают на собственный страх и риск. Благодаря такому подходу вначале кажется, что вся Украина в едином порыве вступает в борьбу. Даже генштаб, привыкший бороться с генштабом противника, не всегда сразу понимает, что противостоящие ему войска организованны лишь частично — большая их часть являются, по сути, самодеятельными полумахновскими образованиями, действующими вне системы централизованного планирования.

Однако, как только система разбирается в особенностях противостоящего врага, она сразу получает преимущество. Она позже запускается, зато двигается потом, как паровой каток, по очереди снося по пути разных активистов, волонтёров, территориальную оборону, а затем и всю антисистему.

Поэтому и эффективную помощь российскому государству мы можем оказать, только если будем учитывать вышеуказанные его и противника особенности. Чтобы ускорить начало работы системы в определённом направлении, необходимо обеспечить её соответствующей входящей информацией, поступающей в определённом системой порядке.

На Украине любая антиукраинская акция моментально стала бы основой для организации активистами шумной кампании как внутри страны, так и за её пределами. В России это является функцией государства. Причём государство будет бороться не с конкретным инициатором акции (слишком мелко), а с самим явлением. Для этого ему (государству) необходимо получить и систематизировать информацию о десятках и сотнях подобных активистов, выработать эффективный метод борьбы с ними и прихлопнуть единым махом. Грубо говоря, государство не выходит с баночкой собирать колорадских жуков, а посылает самолёт, один раз опыляющий поле и ликвидирующий всех вредителей.

Следовательно, информацию о каждом подобном случае совершения враждебных России действий необходимо направлять в госструктуры: Генпрокуратуру, Следком, ФСБ, Минобороны, СВР. Они потом разберутся, кому конкретно чем заниматься, главное, чтобы сигнал массово проходил с разных направлений, тогда система быстрее его воспримет.

Украина же потому ни разу в своей истории так и не смогла оформить самостоятельную государственность (хоть возможности были), что не хватало системности. Как только система (российская, польская, турецкая) по какой-то причине покидала эту территорию, оставляя жителей наедине со своими привычками, так на степных просторах сразу же воцарялась антисистема, прозванная местными жителями «Руиной», верхом организации которой была Сечь (большая банда), а основой — банды поменьше.

Потому Украина никогда и не сольётся с Россией (система не сливается с антисистемой). Потому-то восстановление нормальной государственности на этих землях требует деукраинизации — уничтожения антисистемы ради возвращения нормальной регулярной государственности. Ну а поскольку избавленный от ереси украинства человек автоматически становится русским (ибо таковым он был до попадания в лапы антисистемы), то и государственность на этих землях может быть или русская, или никакой.

Тотальная война Зеленского

12.04.2022

Зеленский издал указ о переносе боевых действий «на территорию агрессора». В Курской, Белгородской, Брянской областях, а также в нескольких районах Воронежской области, Краснодарского края и Республики Крым объявлен повышенный (жёлтый) уровень террористической угрозы.

Если бы украинская армия была способна проводить наступательные операции, указ Зеленского имел бы хоть какой-то смысл. Тогда можно было бы предположить, что, создавая угрозу российским регионам, он пытается отвлечь внимание, силы и средства Москвы от донбасской группировки и обеспечить её постепенный (с боями) отход на линию Днепра, во избежание окружения и уничтожения самой боеспособной части ВСУ на Левобережной Украине.

Но украинская армия не может наступать, а донбасская группировка не может отступать. По одной и той же причине. При абсолютном господстве ВС РФ в воздухе и столь же абсолютном превосходстве в ракетных вооружениях любая попытка выхода украинских войск из городов и/или укреплённых районов ведёт к их немедленному дистанционному уничтожению.

Именно поэтому не пытались деблокировать и не дали команду на прорыв гарнизону Мариуполя. Сидя в городской застройке, он смог полтора месяца сковывать крупную группировку российских войск, а в чистом поле был бы уничтожен за пару дней. По этой же причине украинский генштаб, прекрасно видя угрозу окружения своих сил в Донбассе (сообщает об этом в каждой сводке), не даёт им команду на отход. В городах и укрепрайонах они представляют серьёзное препятствие для ВС РФ и корпусов республик, а с началом отступления по открытой местности окажутся лёгкой добычей авиации и ракет.

По этой же причине украинское командование испытывает трудности с переброской подкреплений (движением войск между группировками). Ночью на гражданской технике небольшие группы личного состава ещё как-то перебрасывать можно, а вот крупные военные колонны сразу же становятся мишенью. Поэтому и воюют Донбасская, Среднеднепровская, Киевская, Харьковская и Николаевская группировки каждая самостоятельно. Поэтому и имеет Россия возможность, сосредоточив против Украины в разы меньшую по численности группировку, достичь сейчас в Донбассе локального не только технического, но и численного превосходства над ВСУ. Это притом, что, действуя на внутренних операционных линиях (заведомо более коротких) и обладая абсолютным численным превосходством в живой силе, Украина должна была бы при прочих равных наращивать любую группировку быстрее ВС РФ.

То есть, Зеленский не может наступать и отступать. Командующие его войсками американцы приняли гитлеровскую тактику последних месяцев войны. Отдельные большие города объявляются крепостями, за ними закрепляются армейские гарнизоны, получающие приказ драться до последнего, без права капитуляции или прорыва. Гитлер ещё угрожал командующим такими гарнизонами генералам репрессиями против семей, в случае сдачи. Возможно, американцы и этот опыт рейха переняли.

Опыт Мариуполя, гарнизон которого сопротивлялся полтора месяца, повторяет ситуацию немецкой «крепости Бреслау», державшейся почти три месяца (с 13 февраля по 6 мая 1945 года). Гитлеру этот метод не помог — советские войска просто блокировали «крепости», не снижая темпа операции. Но в конкретных нынешних украинских условиях, при относительно низкой насыщенности войсками театра военных действий, тактика «крепостей» серьёзно затягивает боевые действия. А ещё она приводит к серьёзным разрушениям инфраструктуры и жилого фонда крупных городов, а также повышает число сопутствующих потерь мирного населения. Всё это используется американцами для дискредитации России.

В контексте избранной Вашингтоном стратегии и тактики и следует рассматривать указ Зеленского о перенесении боевых действий «на территорию агрессора». Любое военное решение имеет своё узкое место, свою уязвимость. Для тактики «крепостей» такой уязвимостью является моральный дух гарнизонов.

Далеко не все части ВСУ являются такими же отпетыми нацистами, как «Азов», который, собственно, и цементировал оборону Мариуполя. Его бойцы не рассчитывали на то, что окажутся обычными военнопленными. Им в любом случае грозил суд за военные преступления. Кроме того, они боялись, что могут и не дождаться суда. Поэтому они не сдавались сами и, пока могли, не давали сдаваться другим. Кроме того, части мариупольского гарнизона верили украинской пропаганде, обещавшей деблокировать город.

После бесславного конца мариупольской обороны, когда остатки гарнизона либо сдаются сотнями, либо пытаются просочиться мимо блокпостов в гражданской одежде, украинское командование потеряло надежду на то, что остальные котлы и «крепости» будут защищаться так же безальтернативно. Потенциальные «герои» харьковской, киевской, николаевской, запорожской, днепропетровской, одесской и прочих оборон, а также донбасского котла прекрасно видели, что ради спасения мариупольского гарнизона никто и пальцем не пошевелил. Если кого и пытались вывезти из города, так это иностранных инструкторов и командование «Азова». Консультирование первыми полка «Азов», признанного нацистским США и большинством их европейских союзников, бросает тень на пославшие их страны, тем более что Запад задолго до начала спецоперации заявил о полном выводе с Украины военных советников. Вторые могут много интересного рассказать о реальном сотрудничестве украинских нацистов и западных разведок.

Но даже этих не вывезли, не смогли.

Украинские военные также видели, что, несмотря на умышленно инспирируемые Киевом жуткие расправы над российскими военнопленными, кадры которых выкладываются в интернет, сдавшиеся украинские военнослужащие содержатся в нормальных условиях. Кто желает рискнуть и вернуться под власть киевских террористов, того меняют, кто считает, что для него война уже закончилась, занимается уборкой территории, а впоследствии, возможно, будет восстанавливать Мариуполь, но точно будет жив и здоров. Даже откровенные военные преступники ждут суда и срока. Пока что никто не убит просто так и не отдан на растерзание мирным жителям, которых совсем недавно терроризировал.

В таких условиях боевой дух ВСУ может резко снизиться, и последующие бои будут вестись ими не так упорно, что ломает всю американскую стратегию. Ибо менее упорные бои означают, что и потерь, и разрушений будет гораздо меньше, а значит, рухнет легенда о «геноциде» народа, «как один» вставшего «на защиту независимости».

С целью поднятия боевого духа ВСУ американцы задействовали механизм передачи Украине тяжёлых вооружений. Однако пока, хоть Вашингтон и говорит о сотнях танков, самоходных орудий и прочей бронетехники, до Украины добрались единичные экземпляры, не только не меняющие общее соотношение сил, но и просто незаметные на фоне масштабного сражения. ВСУ о западной помощи только услышали, но пока её не увидели. Конечно, слухи тоже душу греют, но ровно до начала боёв. Как только ты обнаруживаешь себя с одной гранатой против танковой роты, виртуальная военная помощь вместо прилива энтузиазма начинает вызывать раздражение.

Указ Зеленского о войне на российской территории призван это раздражение частично снять. Теперь украинским военным будут рассказывать, что им здесь, конечно, трудно, но они должны как можно дольше оттягивать на себя российские дивизии, чтобы создать вновь сформированным с западной помощью и вооружённым западной техникой непобедимым легионам ВСУ благоприятные условия для наступления через Херсон на Крым, через Ростов на Кубань, через Курск, Брянск на Москву, через Белгород на Воронеж.

Каждой группировке ВСУ будут рассказывать, что в наступление перешла какая-то другая. С учётом того, что военнослужащие отдельных группировок практически друг с другом не контактируют, может на какое-то время сработать. Время сейчас и для Вашингтона, и для Киева играет важную роль. Чем дольше длится сопротивление, тем больше жертв и разрушений, а именно этого и добиваются США и их киевские марионетки.

Кроме того, очевидно есть расчёт и на то, что ракетные и артиллерийские обстрелы российской территории с одной стороны ожесточат российские войска, уровень толерантности которых в отношении ВСУ и населения Украины снизится, что дало бы Киеву очередной пропагандистский козырь, а также дестабилизируют ситуацию в России, на что США также давно и бессмысленно рассчитывают.

Ну, а у нас ответ на все американо-украинские выходки один: необходимо для начала как можно дальше отодвинуть линию фронта от российской территории и от территорий ДНР/ЛНР, чтобы сделать обстрелы невозможными. В конечном же итоге необходимо удушить нацистский режим в его галицийской колыбели, чтобы больше никогда США не смогли развязать междоусобную войну русских против русских, переназвав часть из них украинцами.

Зеленский как террорист

13.04.2022

Развивая мысль о перенесении боевых действий на территорию России, Зеленский 12 апреля договорился до «законности» организации массовой кампании террора против российских граждан и городов. Его подчинённые эту позицию детализируют уже несколько дней.

На сегодня её можно свести к нескольким направлениям:

1. Отказ от соблюдения Женевской и Гаагской конвенций в отношении военнопленных. Принятие в их отношении принципа нулевой толерантности. Задача — спровоцировать Россию на ответную жестокость, чтобы заставить собственные войска умирать в котлах до последнего, но в плен не сдаваться.

2. Зачистка всей (не только и уже даже не столько «пророссийской») оппозиции на Украине. Стратегическая задача — завершение формирования тоталитарной диктатуры Зеленского, как средства максимальной мобилизации ресурсов Украины для тотальной войны с Россией. Тактические задачи: создание обменного фонда, получение пропагандистских преимуществ, создание России трудностей в административном освоении освобождённых территорий.

3. Объявление «законной целью» русских (не обязательно граждан России) за рубежом. Задача — организация паники среди русских в европейском масштабе, усиление напряжённости между Россией и странами ЕС, не способными обеспечить безопасность русских (как собственных граждан, так и граждан России). В этих условиях русские будут требовать от Москвы объявить себя защитником русских во всём мире. Если Кремль согласится (а ситуация подталкивает к согласию), то Запад усмотрит в этом «информационное прикрытие» «готовящейся агрессии» против Европы и сильнее втянется в антироссийскую кампанию. Если Москва требования русских проигнорирует, то зарубежные враги и часть собственных патриотов обвинит Кремль в том, что он «бросил своих», что станет вкладом в дискредитацию российской власти в глазах граждан.

4. Объявление «законной целью» любых граждан России, как на её территории, так и за её пределами («Мы будем убивать вас и ваших детей везде и даже после войны». Валентин Наливайченко, экс-глава СБУ и многолетний агент ЦРУ). Цель — моральный террор, ведущий к дестабилизации российского общества, ликвидации чувства защищённости. Расчёт на то, что запуганный народ потребует от государства прекратить войну на любых условиях.

5. Объявление законной целью городской инфраструктуры, включая жилые дома и детские учреждения, открытая угроза повторить историю со взрывами московских домов в масштабах всей страны. Цель та же, что и в пункте 4. Дезорганизация тыла в целом.

Оправдание всех этих планов повторяет классические тезисы любых террористов. Враг, мол, лучше вооружён, а за счёт террористических атак его население испытает те же лишения, что и украинское. И, ужаснувшись, заставит свою власть прекратить войну.

Надо сказать, что логика в этих построениях и не ночевала. Украинская пропаганда заявляет, что лишения только сплачивают украинцев и стимулируют их к тотальному сопротивлению. Наши общества достаточно похожи, формально они разделились тридцать лет назад, а фактически линии развития разошлись только двадцать лет назад. Более того, российское общество гораздо более сплочено изначально, чем украинское. Гражданские войны в России закончились в 90-е. Пятая колонна покидает страну уже более пятнадцати лет. В последние пару лет исход особенно усилился. Так что в случае опасности россияне должны лишь сильнее консолидироваться.

В принципе это понимают и на Украине, поскольку, параллельно с обоснованием террора как средства запугать российское общество, украинская пропаганда разгоняет фейки о подготовке российскими властями уничтожения объектов гражданской инфраструктуры на территории России, якобы с целью ожесточить российское общество и стимулировать его к тотальной войне с Украиной.

В общем-то, в данном случае мы имеем дело с классикой западной пропаганды, которая стандартно предлагает потребителю два и более не связанных (а чаще противоречащих друг другу) объяснения некоего события. Каждое из таких объяснений рассчитано на отдельную социальную группу, которая информационно не пересекается или слабо пересекается с другими социальными группами (что особенно характерно для эпохи интернета, где каждый сам формирует свой круг общения).

В таком формате неважно, боретесь ли вы против глобального потепления или против глобального похолодания, главное, чтобы вы поддерживали экологическую повестку (наполнят её смыслом без вас). В нашем случае украинская и западная пропаганда всеми силами пытается подорвать доверие народа к российской власти и, при помощи внутренней дестабилизации, выиграть уже проигранную Западом войну, по примеру 1917 или 1991 года.

Окунувшись в пропаганду терроризма и подготовку террористической войны против России, режим Зеленского явно потерял остатки здравого смысла. Террористическую войну России объявляли и басаевцы (кстати, где они?), и неохалифатчики (тоже уже практически растворились во времени и пространстве). При этом в обоих случаях делалась попытка раскачать Россию за счёт создания системы недоверия и взаимной подозрительности между мусульманской общиной России (не менее двух десятков миллионов человек) и остальным населением страны.

Украинство и идеи украинского нацизма тоже имеют в России своих сторонников, но они далеко не так многочисленны, а российские спецслужбы гораздо лучше подготовлены к ведению антитеррористической кампании, чем двадцать — двадцать пять лет назад. В ментальном и культурном плане мы настолько разошлись за последние двадцать лет, что на улице в толпе проще затеряться негру, чем украинскому патриоту, впервые прибывшему в Россию, — у него выражение лица сразу становится как у бушмена, внезапно перенесённого из своих полупустынь на Манхеттен.

Так что в лучшем случае украинцы могут рассчитывать на относительно успешную реализацию трёх первых пунктов плана: на террор против военнопленных, собственных граждан, в лояльности которых власть сомневается, а также против русских и русскоговорящих за рубежом. Возможны также отдельные акты индивидуального террора как на территории России, так и других стран против знаковых фигур российской политики и медиасферы, особенно непосредственно причастных к разоблачению нацистской сущности украинского режима.

Однако это уже приводит и, чем дальше, тем больше будет приводить к нежелательным для Украины последствиям.

Под раздачу попадают (и в большом количестве) граждане европейских стран, в том числе и не обязательно российского происхождения. В таких случаях властям приходится реагировать. Так как страдают избиратели, которые откажут на выборах в поддержке тем, кто их плохо защищал. Постепенно в Европе формируется негативный образ украинца как дикаря, завёрнутого в жёлто-голубое покрывало, красящего всё подряд в жёлто-голубые цвета, скачущего на центральных площадях с дурацкими кричалками и пристающего к нормальным гражданам (в 2004 году Янукович метко назвал их «козлами, мешающими нам жить»).

Параллельно Россия получает право и обязанность квалифицировать украинский режим не только как нацистский и тоталитарный, но и как террористический, то есть не имеющий права на существование. Право и обязанность любого цивилизованного государства — способствовать разрушению и ликвидации такого режима и, главное, привлечению его главарей к ответственности. Более того, Россия получает стимул к скорейшей военной ликвидации такого режима, поскольку только его полное уничтожение может обезопасить как граждан России, так и русских на Украине и в Европе.

Наконец, киевский режим полностью отрезает себе пути к переговорам, а именно переговоры могли способствовать его частичному сохранению (в ущерб долгосрочным интересам России). С террористами переговоры не ведут.

Украинский режим привык выигрывать за счёт запугивания (или прямого уничтожения) политических оппонентов. Но одно дело воевать с собственным безоружным народом, а совсем другое пытаться запугать государство, обладающее первой армией мира, самым крупным ядерным арсеналом и наиболее совершенными средствами доставки. В погоне за тактическим выигрышем (причём не собственным, а американским, ибо только США выгодна тотальная война до последнего украинца) украинский режим в очередной раз идёт на стратегически ущербные решения, лишающие его права на жизнь.

Что ж, избиратели Зеленского надеялись, что он изгонит из политики нацистов и установит гражданский мир, и он таки это сделает, только весьма извращённым способом — руками спровоцированной на ликвидацию террористического киевского режима России.

Историю нельзя обмануть. Исторический процесс обязательно будет завершён. Жизнеспособное расцветёт, а нежизнеспособное исчезнет. Если не хочет исчезать по-хорошему, то исчезнет в крови и пламени, но конец его неизбежен.

Память «Азова»

22.04.2022

В 1827 году русский линейный корабль «Азов» отличился в Наваринском сражении с турецко-египетским флотом, одержав победу над пятью турецкими кораблями. За тот подвиг корабль получил кормовой Георгиевский флаг, а после того как он в 1831 году был разобран, в русском императорском флоте появилась традиция иметь в своём составе корабль «Память Азова».

Существовало три таких корабля: два парусных линкора, а затем броненосный крейсер «память Азова», носившие кормовой георгиевский флаг своего предшественника. После 1917 года традиция угасла, красный флот её не поддержал.

Она имела шанс возродиться в наше время, когда восстанавливаются лучшие традиции российских армии и флота всех времён. Но после 2022 года её возрождение очень сомнительно (как минимум, в ближайшее время). Слишком у большого количества людей любая память об «Азове» сегодня будет вызывать ассоциации не с героическим кораблём, а с нацистским полком «Азов», который добивают в Мариуполе.

Сейчас уже не важно, сколько ещё часов, минут или даже дней просидят недобитые нацисты в подвалах «Азовстали». Не важно и сколько с ними в реальности находится иностранных наёмников (единицы или сотни). Не важно даже, есть ли там высокопоставленные офицеры стран НАТО, как фантазируют некоторые патриоты, почему-то считающие, что такого рода приз мог бы быть серьёзным подспорьем, приближающим нашу победу.

Напомню, что победа под Сталинградом стала важнейшим вкладом в Победу не потому, что там попал в плен средний по своим способностям командующий 6-й немецкой армией генерал Паулюс, за сутки до пленения получивший от Гитлера чин генерал-фельдмаршала (единственный фельдмаршал в германской истории, получивший свой чин за катастрофическое поражение), а из-за потери вермахтом почти трёхсоттысячной группировки опытных солдат, притом, что общие потери германской армии в боях под Сталинградом превысили миллион человек.

Именно этих сотен тысяч подготовленных и обстрелянных солдат не хватило Гитлеру на Курской дуге для очередного перехвата инициативы в ведении боевых действий и потом не хватало до конца войны. Кстати, из примерно миллиона солдат, прошедших через шестую армию за время Сталинградской битвы (август 1942 — февраль 1943 года), несколько тысяч отступили в составе тыловых учреждений, около сорока тысяч на момент окружения оказалось в госпиталях или было вывезено из котла авиацией. Семьдесят две тысячи сдались в плен. Из них живыми после войны на родину вернулось только семь тысяч, поскольку большинство сдавшихся находились в состоянии предельного истощения и обморожения (их просто не смогли спасти). Таким образом, уцелевших солдат Паулюса осталось около пятидесяти тысяч, а общие безвозвратные потери армии составили 95 % от всего личного состава, прошедшего через неё за полгода.

Гитлеровская пропаганда активно использовала «трагедию 6-й армии» для распространения чувства верности долгу среди войск и населения. Судя по всему, подобным образом американские владельцы киевского режима и их местные марионетки планировали использовать полк «Азов» и воевавших вместе с ним морских пехотинцев. Как и 6-я армия у немцев, они неформально считались элитными частями ВСУ и действительно были наилучшим образом подготовлены и оснащены. При этом было понятно, что их слишком мало, чтобы коренным образом изменить ситуацию на фронте. Зато в жилых кварталах и промышленной зоне большого города они могли сопротивляться достаточно долго.

Их сопротивление сковывало значительную часть российской группировки, мешая развивать операцию на Запорожье и на Павлоград. А их «героическая гибель» должна была лечь в основу легенды о «всенародном сопротивлении» украинцев «российской агрессии». Мариуполь должен был стать для Украины более важным, чем Фермопилы для Греции, а азовцы и морская пехота — сыграть роль не трёхсот, а пяти или шести тысяч местных «спартанцев».

Украинская национальная легенда постоянно стремится к численному и качественному превосходству украинства. Она декларирует появление древних украинцев раньше, чем возникли неандертальцы, их выдающуюся роль в терраформировании (выкопали Чёрное море и насыпали Кавказские горы), их значение как культурных героев всего человечества (подарили людям плуг, колесо и огонь). Даже Бог (Иисус Христос) и достигший абсолютного совершенства Будда, согласно украинской легенде, были украинцами. Но та же легенда утверждает, что от «Голодомора», раскулачивания и в ходе Великой Отечественной войны (от каждого из перечисленных случаев в отдельности) украинцев погибло больше, чем евреев в результате Холокоста. Немудрено, что и «спартанцев» украинцы хотят иметь тысячи — не может же первая нация человечества оставаться по героизму и самоотречению на уровне каких-то греков, к тому же древних.

В общем, Киев и Вашингтон рассматривали два варианта окончания мариупольской эпопеи. Первый — выход остатков гарнизона по гуманитарному коридору, который затем был бы объявлен героическим прорывом. Второй — гибель гарнизона под бомбами в подвалах «Азовстали» (по аналогии с легендой о гибели «киборгов» в аэропорту Донецка). Оба случая прекрасно ложились в новейшую военную легенду Украины: о том, как горстка героев громила орды «москалей», защищая свою страну, а заодно Европу и мир.

Массовая (сотнями и тысячами) сдача в плен не предусматривалась. Такой исход «битвы за Мариуполь» подействует на остальные украинские войска разлагающе. Поэтому всему гарнизону внушалось, что русские и войска ДЫР в плен никого не берут, а страшно пытают и убивают на месте каждого, кому не повезёт попасть в их руки. Учитывая свой собственный опыт общения с населением оккупированных Киевом территорий ДНР/ЛНР, азовцы и морские пехотинцы верили, что с ними поступят так же, как поступали они, если не хуже. Именно поэтому морская пехота сдалась, только когда закончились патроны и еда: жажда жизни оказалась сильнее страха ответственности.

«Азовцы», располагающие большими запасами и более надёжными убежищами, от выхода без оружия по гуманитарным коридорам в плен (отпускать их никто не собирался) отказались. Теперь их добивают, но есть основания предполагать, что в ближайшее время они осознают бессмысленность сопротивления и постараются сохранить свои жизни путём сдачи. Если в Киеве не придумали никакого плана на этот случай (например, автоподрыв убежищ, с заявлением, что это Россия разбомбила их особо мощным оружием) и не нашли для его реализации фанатичного исполнителя, то сдаться могут от 1,5 до 3 тысяч человек. Это значит, что легенда об украинских спартанцах умрёт, не родившись, а пленных «азовцев» и морских пехотинцев можно будет использовать на фронте замыкающегося вокруг донбасской группировки котла, с тем чтобы они убедили своих «побратимов», что в плену гораздо лучше, чем в могиле.

Если донбасская группировка, под влиянием пленных «азовцев», начнёт рассыпаться и массами сдаваться, то это резко ускорит ход операции и минимизирует потери российских войск, что, в свою очередь, может привести к стратегическому изменению в пользу России глобальной расстановки сил. Таким образом, сдача засевших на «Азовстали» «азовцев» даст России два существенных преимущества:

• разрушение украинской военно-политической легенды, вокруг которой Киев и Вашингтон стоят «украинскую нацию»;

• резкое ускорение разгрома Украины, вкупе с минимизацией собственных потерь, что должно ослабить волю Запада к продолжению прокси-войны на западных границах России. Но этим дело не кончится. Пройдут годы, и уцелевшие бандеровцы начнут вновь героизировать «мариупольское сидение», рассказывать внукам легенды о героически погибшем до последнего человека полке «Азов» и его стойких «побратимах» из морской пехоты. Затем найдутся «учёные», у которых будет «свой взгляд» на события многолетней давности, как сейчас у некоторых российских (не только украинских) учёных «свой взгляд» на Мазепу. Постепенно сложится легенда, а вокруг этой легенды хоть и не нация, но секта опасных сепаратистов.

Поэтому память о полке «Азов» должна исчезнуть сразу после окончания боевых действий. Под запрет должно попасть любое упоминание о нём (для разоблачения зверств украинских нацистов не обязательно упоминать конкретную воинскую часть, не упоминаем же мы номера и названия бандеровских сотен, совершавших преступления на Западной Украине в 40-е — 50-е годы). Тем более, что для моральной дискредитации украинского нацизма куда больше подходит действовавший в 2014 году и полностью состоявший из уголовников, извращенцев и моральных уродов батальон «Шахтёрск» (переформированный в не менее отвратительный «Торнадо»), военнослужащих которого отправила в тюрьму за военные преступления даже украинская власть (всё равно, как из «гестапо» за жестокость выгнали).

Возможно, нам удастся в будущем восстановить память о героически сражавшихся в Наваринском бою за свободу Греции офицерах и матросах линейного корабля «Азов», но вот память о несостоявшихся «героях» из подвалов «Азовстали» точно надо похоронить в её руинах. У нацистской Украины нет и не может быть даже намёка на героев. Память о них должна умереть, как умерла память о норвежских и французских коллаборационистах из «национальных» дивизий СС, до последнего защищавших бункер Гитлера даже после его смерти.

Удары по штабам и «нас за что»

22.04.2022

Современную войну вести очень сложно. Особенно войну продолжительную. С одной стороны, население любой страны легко возбуждается и требует жестоко наказать коварного врага, в щебень разнеся его столицу в ответ на кражу курицы снашей территории. С другой, война нравится народу лишь до тех пор, пока связанные с ней потери его лично не касаются.

После первых же трудностей начинаются крики о «царице-немке», «измене во дворце», «некомпетентном руководстве». И через пару месяцев кричавшие об измене депутаты и генералы, под улюлюканье вооружённой гопоты, вынуждают отречение у собственного монарха, не считая это изменой.

Задачей любого ведущего правительства является сохранение баланса между победами на фронте и спокойствием тыла. Идеал достигается, если эти две стороны жизни вообще не пересекаются: армия где-то воюет, СМИ каждый день сообщают о взятых населённых пунктах, уничтоженных врагах и технике, продвижении на десятки километров и прочих «флагах на башнях», а тыл живёт привычной жизнью, слабо отличая на экране кадры прошлой войны от кадров войны текущей.

Современная контрактная армия такую войну вести позволяет. Американская армия, её натовские союзники и ЧВК несли в Афганистане совокупные потери, сопоставимые с потерями советской армии в Афганской войне. Но если для советского общества 13 тысяч погибших за 10 лет стали страшной трагедией, расшатавшей основы СССР, то Запад свои потери просто не заметил. Хотя раньше, в период колониальных войн 50-70-х годов прошлого века (вплоть до Вьетнамской войны), очень даже замечал.

Дело в том, что и у Запада вплоть до Вьетнама включительно, и у СССР в Афганистане воевала призывная армия. То есть, каждая семья призывника, пока он не отслужит, ощущала угрозу отправки своего сына (внука) на фронт и последующей гибели или тяжёлого ранения. Человеческая психика так устроена, что эвентуальную угрозу мы воспринимаем острее, чем реальную. Когда приходит реальная опасность, с ней можно бороться и мозг концентрируется на борьбе, забывая о страхе. Если же опасность отложена на будущее («витает в воздухе»), мозг концентрируется на этой опасности, человек чувствует себя беспомощным перед угрозой, так как нельзя бороться с тем, что ещё не наступило, психика начинает разлагаться.

Боевые действия, которые ведёт контрактная армия (или смешанная, в которой только контрактники-добровольцы отправляются в горячие точки), не воспринимаются каждой семьёй как угроза. Погибнуть могут только контрактники, которые добровольно выбрали для себя такую работу, связанную с риском. Работа в полиции тоже связана с риском, так же как работа спасателей и многие другие профессии. Общество давно, столетия назад, привыкло к наличию постоянно рискующих профессиональных групп и не реагирует на это слишком остро. Точно так же средневековые итальянцы абсолютно не интересовались судьбой кондотьеров (военнослужащих, подписывающих «кондотту» — так у итальянцев того времени назывался военный контракт. Результаты сражений интересовали лишь постольку, поскольку могли принести прибыль или нанести ущерб своему городу, а значит и всей его общине.

В плане психологической устойчивости общества к войне и потерям контрактная армия имеет серьёзные преимущества перед призывной. Но у неё есть и свои недостатки. Контрактная армия не располагает столь же большим подготовленным резервом. Это группа профессионалов, которую могут пополнить только такие же профессионалы, срок предыдущего контракта которых истёк, но они не против заключить новый. Призывники такой армии (если она смешанная контрактно-призывная, как сейчас в России) нужны в основном для охраны тылов на родине, поддержания порядка в казармах и военных городках, но главное, для ознакомления на практике с условиями будущего контракта — основная масса контрактников (по крайней мере в мирное время) — призывники или недавно отслужившие, решившие, выбравшие для себя военную специальность и решившие продолжить службу по контакту.

Ограниченность резерва делает каждого отдельного солдата ценным ресурсом, что, в свою очередь, определяет армейскую тактику, предполагающую максимальное сохранение личного состава. Капитан кондотьеров или командующий европейской наёмной армией XVII–XVIII века, лишь тогда что-то значит, если он способен привлечь под свои знамёна максимальное количество солдат, а они пойдут к нему, если воюет он успешно, люди у него едят хорошо, зарабатывают много, а гибнут редко.

Поэтому европейская тактика до появления массовых армий XIX века (в которых солдат стал расходным материалом) состояла сплошь из манёвров и мелких схваток. Командующие старались победить друг друга, исключая риск генерального сражения. Современные генералы, командующие контрактными армиями быстро приходят к изрядно забытому за два столетия господства на полях сражений массовых армий выводу— хорошо подготовленный и обученный, профессиональный солдат является самостоятельной ценностью его надо беречь пуще техники. Технику рабочие новую сделают или старую починят, а вот военных профессионалов «бабы не нарожают». Профессионала надо вырастить, привлечь на военную службу, мотивировать, обучить и подготовить. На это уходят годы, и он становится воистину золотым.

Времена изменились и с целью сбережения личного состава сейчас применяют не манёвр, а последовательное уничтожение противника артиллерией, авиацией и ракетным оружием. В идеале пехота и бронетехника приходят в движение и занимают города и веси, когда враг уже полностью либо частично потерял боеспособность. Они не прорывают боевые порядки, а добивают уже доведённого до кондиции врага. Бескровные или почти бескровные блицкриги, вроде Крыма в 2014 году, редки и, как правило, обусловлены стечением обстоятельств, среди которых неожиданность удара находится на последнем месте, главным же является деморализующее отсутствие опоры на местное население у обороняющейся стороны, а также полное военно-техническое превосходство наступающей стороны, пользующейся, к тому же, массовой поддержкой местного населения.

Итак, современная контрактная армия в классическом виде воюет долго и экономно. Но это не устраивает население, жаждущее красивых побед по телевизору (тем более, что члены семьи не гибнут на фронте, а смотрят тот же телевизор). Ещё больше это не устраивает политиков. Долгая война не даёт возможности точно просчитать политические риски. Всё, что за пределами полугода-года, подвержено внезапным критическим изменениям и не просчитывается.

Сталкиваясь с необходимостью вести затяжную кампанию, политики (по крайней мере часть политической элиты) предпочитают непросчитываемым рискам заключение компромиссного мира, без достижения заявленных заранее решительных целей. Так было у американцев в Афганистане и Ираке. С аналогичной попыткой мы недавно сталкивались во время российской спецоперации.

Однако наши главные враги (США и ЕС), задействовав против России санкционное оружие в расчёте на экономический блицкриг, обнаружили, что быстрая экономическая победа невозможна — российская экономика устояла, а в среднесрочной перспективе (2–4 года) их санкции уничтожают их собственную экономику. В результате появились заявления о необходимости победы над Россией на поле боя.

Но для этого Украины мало. Украина может затянуть конфликт наполгода, максимум на год, но держаться дольше её ресурсная база не позволяет. То есть время, в течение которого Украина может продержаться, Запад должен потратить на расширение театра военных действий и подключение новых членов антироссийской коалиции, готовых выставить полевые армии. Это нетривиальная задача, но, при наличии достаточного времени, решаемая.

Соответственно, России необходимо либо снизить активность Запада, чтобы дождаться обвала его экономики, после чего он не сможет вести против Москвы активную гибридную войну. Либо минимизировать сроки боевых действий на Украине, чтобы лишить Запад повода и возможности расширить конфликт.

Последнее возможно либо при помощи компромиссного мира, который мало того, что не будет воспринят российским обществом — Запад не даст Украине его заключить. Либо при помощи интенсификации боевых действий, что входит впротиворечие с основами тактики контрактной армии, но достижимо, если привлечь под знамёна большое количество отслуживших, но всё ещё романтизирующих войну бывших контрактников (в том числе имеющих опыт работы в ЧВК) среднего (35–45 лет) возраста.

При этом надопонимать, что они предъявят более высокие требования к обеспечению и денежному содержанию. Но самое главное, что это далеко не неисчерпаемый, как при обычной мобилизации призывной армии, источник бесконечных резервов. Разово можно привлечь и несколько десятков тысяч, и даже, наверное, пару сотен тысяч человек. Но на этом основной поток закончится. То есть, все проблемы текущих операций придётся решать, исходя из конечности и ограниченности имеющихся в наличии сил и отсутствии подготовленного и обученного резерва для продолжения высокоинтенсивных операций за пределами осени текущего года.

Итак, мы вновь возвращаемся к противоречию, заключающемуся в необходимости строгой экономии наличного ресурса, с одной стороны и ускорения слома украинского сопротивления, с другой. Часть нашего общества, инстинктивно чувствуя наличие данного противоречия, предлагает радикальный выход в виде обещанных «ударов по штабам», причём требует бить прямо по Вашингтону и Лондону.

Этот вариант можно было бы рассмотреть, как рабочий, но общество морально не готово к возможным издержкам. Те же люди, которые требуют нанести массированный ядерный удар по США, как только слышат термин «ядерная война» и «ответный удар», в лучших украинских традициях начинают кричать «а нас за що!» и «как вы смете даже думать о ядерной войне!»

Такая реакция подтверждает, что, несмотря на все проблемы последних лет, мы всё-таки один народ. Но это значит и то, что возможность резкого повышения ставок, в том числе уничтожения конвоев с оружием для киевского режима на территориях западных стран, для нас на данном этапе исчерпана. Народ, привыкший видеть войну по телевизору, не готов к возможным последствиям таких решений у себя за окном.

Следовательно, ценность оперативной, эффективной и успешной операции против украинской группировки в Донбассе многократно повышается. По сути, там сейчас начинается генеральное сражение, от которого зависит не судьба «спецоперации» со всеми её «этапами», а судьба войны России с Западом за своё существование.

Почему американская империя и украинская провинция идут против логики развития человечества

26.04.2022

В России все, с кем ни поговоришь, от мала до велика и от последнего маргинала до первейших руководителей знают, что «информационную войну мы проиграли». Даже некоторые руководители успешных, выигрывающих информационную войну средств массовой информации так думают.

При этом отказ США от глобализированной сети Интернет (попытка разрезать её на контролируемые соответствующими властями национальные или блоковые сегменты) и прочие меры по закрытию своего информационного пространства, предпринимаемые коллективным Западом, свидетельствуют, что информационную войну мы выиграли. Об этом же, кстати, свидетельствует и 70–80 % поддержка российским обществом операции на Украине. Общество, пожалуй, даже более уверено в верности избранного курса и в окончательной победе, чем власть.

Пока США и коллективный Запад были уверены, что выигрывают информационную войну, они и СССР, и России, и Китаю, и всем прочим навязывали информационную открытость. Китай, например, десятилетиями критиковали за жёсткий контроль над собственным сегментом интернета. Правила изменились, вернее, были в одностороннем порядке отменены США, лишь после того, как Россия, работая в рамках этих правил, не просто отстояла от западных посягательств собственное информационное пространство, но и начала успешное наступление на суверенную информационную территорию Запада. Только когда возникла реальная опасность водружения российских информационных штандартов на бастионах западной медиацитадели, США начали панически закрывать свой информационный рынок, пытаясь совершить невозможное — разорвать единую информационную сеть глобализированного мира.

Трезвая оценка ситуации необходима в любой войне, в том числе в информационной. Переоценка противника так же опасна, как его недооценка. Самое же страшное — неверная оценка реальных слабостей и сильных сторон врага. Считая его слабость силой, мы не туда и не в тех количествах будем направлять наши ресурсы. В результате для победы их потребуется затратить значительно больше, чем реально необходимо.

В качестве классического примера нашего «поражения» в информационной войне обычно приводят Украину. Пример действительно достойный. Самая русская после России республика СССР, которую ещё в 1991 году называли «заповедником застоя», настолько непопулярны были в ней новомодные «прогрессивные» национальные движения, верная центру даже больше, чем Москва, вначале за какие-то считанные месяцы на сто процентов поменяла своё отношение к перспективе сохранения СССР, а затем начала с ускорением скатываться в махровую бандеровщину.

Уже в 2004 году во время первого майдана «оранжевые» (сторонники Ющенко) утверждали, что Кучму на Банковой охраняет «российский спецназ», ибо истинно украинские правоохранители не готовы стрелять в свой народ. То есть уже тогда шедшие к власти под европейскими лозунгами радикальные националисты не просто видели в России врага, но готовы были массово плодить фэйки, подтверждающие эту «враждебность». От единонародного братства до готовности воевать за «национальную независимость» прошло 10–12 лет.

Такой резкий разворот объясняют эффективностью западной пропаганды, использовавшей-де новые технологии, которыми мы не владеем. Я уже устал писать, что западный гуру «цветных революций» Джин Шарп — жалкий эпигон Владимира Ленина, превративший глубоко проработанную методику совершения на-пустом месте государственного переворота, отработанную Лениным в его работах 1917 года, в обычный комикс, адаптированный для восприятия на априори невысоком интеллектуальном уровне среднего американца. Поскольку же у нас Ленина изучали все, кому сейчас не менее 50 лет, а уж 15 лет назад с его работами было знакомо подавляющее большинство, можно сказать, что теоретически и технологически мы подготовлены (и были подготовлены) куда лучше американцев.

Тем не менее феномен массовой перекодировки граждан Украины существует и его необходимо объяснить. Русское сознание нормально воспринимает русофобию эстонцев или даже казахов — они не русские, следовательно, могут русских не любить, пусть и по неведомым нам причинам. Но то же сознание начинает активно протестовать, когда сталкивается с русофобией людей, говорящих на русском языке, воспитанных в русской культуре, читавших с нами одни книги, смотревших одни фильмы, да зачастую ещё и переехавших на Украину из России в зрелом возрасте.

Моментальный массовый переход из русских в украинцы уже в первом поколении (родившемся, выросшем и прожившем значительную часть жизни ещё в СССР) тем более удивителен, что мы имеем исторический опыт Галиции, 600 лет хранившей свою русскость, вплоть до геноцида 1914–1917 годов, в ходе которого русские были частично уничтожены, а частично изгнаны с этой территории. Есть и пример избежавшего австрийского геноцида Закарпатья, где русскость в виде русинства преобладает до сих пор.

А ведь там применялись не менее изощрённые технологии пропаганды (вплоть до создания УГКЦ) и не менее жестокие средства давления.

Ответ, может быть, не очевиден, но тем не менее лежит на поверхности. На всех территориях, отторгнутых в своё время от Руси литовцами, поляками, венграми, произошёл процесс коллаборации элиты, которая быстро восприняла новую господствующую католическую культуру и, сменив религию, через пару поколений стала такими же поляками, венграми, литвинами.

Православным, а значит русским, осталось только податное население. В условиях средневековой Европы социальные лифты не работали — человек умирал в том же сословии, в котором рождался. Крепостному крестьянину не было смысла менять веру. Став католиком, он оставался таким же крепостным.

Аналогичным образом в XIX веке на территориях австрийской Галиции действовал национальный гнёт. К первому сорту принадлежали немцы, ко второму поляки, а русские — к третьему. Русский мог, провозгласив себя украинцем, возвыситься над русским, но не мог достичь уровня поляка. Поэтому и украинизация шла очень медленно (пока австрийцы, под предлогом войны, просто не перевешали всех не успевших бежать русских). Разница между просто рабом и старшим рабом была для большинства не так привлекательна, чтобы менять веру и национальную идентичность.

В советское время украинизацией были охвачены деятели провинциальной культуры. Если ты был недостаточно талантлив, чтобы пробиться на общесоюзный уровень, надо было писать по-украински, играть на украинском украинские пьесы и в целом позиционировать себя именно представителем провинциальной культуры. Господствующая идеология требовала поддержки «национальных культур», следовательно, тебя издавали, организовывали персональные выставки и концерты независимо от твоих качеств поэта, писателя, художника, музыканта, а потому, что ты деятель украинской культуры.

Таким образом, в советское время была сформирована искусственная прослойка профессиональных украинцев, питавшаяся соками чуждого для неё преимущественно русского населения Украины. В это время украинство стало уже признаком не социального лузерства, но определённой (местечковой) успешности. Но в это время для действительно талантливых, не желавших губить свой потенциал в атмосфере провинциальных интриг, существовала альтернатива в виде союзного центра. Русскость всё ещё была перспективнее украинства, хоть украинство уже стало дорогой к личному благополучию на региональном уровне.

На этой базе уже в советское время начал формироваться разрыв между центром и провинцией. Центральная элита — русская, даже если родом с Украины, провинциальная элита — украинская, даже если конкретный представитель перебрался туда из Москвы, и все его предки были русскими. Провинциальная элита всё ревнивее оберегала свой хутор от московских братьев, предпочитая жить по принципу: вначале съедим твоё, а затем каждый будет есть своё. Но в целом вплоть до распада СССР положение её устраивало — пользуешься всеми благами владения богатейшим регионом и ни за что не отвечаешь (ты ведь младший, не вырос ещё).

Но после распада СССР выход талантливых русских в Москву оказался затруднён — имперский центр отрезала государственная граница, а сменить гражданство куда сложнее, чем просто сменить прописку. Москва спокойно прирастала талантами с оставшихся русских территорий. Поэтому, чтобы быть замеченным на Украине и перебраться в Россию, надо было обладать не только эксклюзивными способностями, но и немалым везением.

Как результат, бывшая провинциальная элита (уже в достаточной степени украинизированная) почувствовала опасность конкуренции со стороны огромного массива русских жителей Украины. Создание на Украине двуязычного второго русского государства устраивало всех, кроме державшейся за власть национальной элиты. Без власти они теряли все материальные блага, к которым привыкли и преумножение которых было целью и смыслом их жизни.

Отсюда украинизация, противопоставление украинскости и русскости, выдавливание русской культуры и русских СМИ за Хутор-Михайловский, в конечном итоге идеология украинства как вечной борьбы с русскостью за национальную независимость и произрастающая из неё русофобия.

Та же национальная элита организовала и соответствующую работу социальных лифтов, всё чаще выносивших наверх суржикоговорящих маргиналов и сельскую гопоту. В них не видели конкурентов.

Впрочем, уже к 2004 году оказалось, что профессиональные украинцы первого разлива должны потесниться, поскольку банда выращенных ими шариковых жаждет не просто кормиться у подножия социальной пирамиды, но расти карьерно и богатеть материально. Отсюда «оранжевый» путч как «восстание миллионеров против миллиардеров».

Так что США и Запад ничего не придумали, никакими особыми технологиями не владели. На Украине они столкнулись с уже сложившейся ситуацией, предполагавшей нарастающую враждебность украинской правящей элиты к России и всему русскому, резкое снижение компетентности украинских управленцев за счёт ускоренной смены бюрократических поколений, в рамках которой не хватающая звёзд с неба, но добротная провинциальная бюрократия заменялась «политическими активистами» и постепенную маргинализацию русского политического фланга на Украине.

Американцам надо было только сделать выбор между Украиной и Россией, которая тогда тоже стремилась в объятия США. Если бы на весах находились только Москва и Киев, можно не сомневаться, что США стали бы дружить с Россией — Украина слишком мало значила в глобальных раскладах. Но Украина была не одинока. В той или иной степени позицию украинских элит разделяли правящие и культурные элиты стран постсоветского блока и СНГ, а это уже не просто сопоставимо с Россией — в тех условиях ставка на лимитрофов давала практически гарантированное господство в Евразии. Именно такую ставку США и сделали.

Необходимо понять простую истину. Ни США, ни Запад не создавали на Украине или в Польше русофобский актив. Они его там нашли уже готовым, оценили обстановку и стали поддерживать политически и материально.

Во многом США оказались даже заложниками этого актива. Кучма готов был двигаться на Запад настолько далеко, насколько Запад был готов его принять. У Януковича и большей части его команды были аналогичные намерения. Увести Украину на Запад и сделать из неё антироссийский бастион они могли без всяких эксцессов, сохраняя с Россией если не близкие, то конструктивные отношения.

Но рвущаяся к власти толпа маргиналов из разных общественных организаций получила при помощи НКО и прочих созданных при поддержке Запада структур возможность влиять на формирование политической позиции США. Они нашли поддержку в лице немногочисленых беглых бандеровцев, занимавших в Госдепе должности «специалистов по Украине» и мечтавших о реванше. В результате США не стали мешать этим «прозападным» деятелям рваться к деньгам и власти. Это традиционный колониальный подход — не важно, кто вождь в колонии, важно, чтобы он при минимальной внешней поддержке мог обеспечить интересы колонизаторов. Украинствующие компрадоры всегда требовали от партнёров значительно меньше, чем европействующие «национальные производители». Фактически они хотели только, чтобы им не мешали захватывать власть (а ещё лучше, чтобы помогали).

Кстати, помощь Запада при цветных переворотах тоже не надо переоценивать. В августе 2020 года Лукашенко оказался ровно в такой же позиции, как Янукович шестью годами ранее. Он сделал ставку на Запад, а Запад предал его, выбрав себе в партнёры более белорусизированных и европеизированных деятелей. Но Лукашенко в последний момент отказался от компромиссов, сделал однозначную ставку на подавление протестов с опорой на поддержку России, и Запад ничего не смог сделать, несмотря на многие невынужденные ошибки, допущенные белорусской властью уже после августа 2020 года.

Корень решения проблемы находится всегда внутри страны.

Он и сейчас находится внутри Украины. Поэтому меня огорчают заявления вроде тех, что делает Царёв, утверждающий, что Россия должна приветствовать и стимулировать переход на её сторону мэров украинских городов, которые раньше были якобы аполитичны, а то и вовсе поддерживали киевский режим. Они-де только и умеют управлять на местах.

Это неправда. Подавляющее большинство украинских управленцев как в центре, так и на местах были назначены по итогам двух майданов как политические активисты, а не как выдающиеся специалисты. Все они являются звеньями в механизме украинской тотальной коррупции. Какое-то время (очень ограниченное), если они сами рискнут в условиях неопределённости пойти на сотрудничество с российской властью, их можно использовать.

Возможно, единицы смогут зарекомендовать себя и работать дальше. Но большинство, оставшись на своих постах, будут проводниками политики коррупционной украинизации. На протяжении десятилетий все звенья украинской управленческой вертикали (включая местное самоуправление) были заточены под одну функцию: собирать деньги внизу и передавать их наверх. Разница в толковом и бестолковом мэре заключалась в том, что толковый пытался отовсюду выдавить посредников, посаженных предшественником и посадить своих. Бестолковый же удовлетворялся тем, что ему приносили его долю и ни во что не вмешивался.

Такие кадры могут только разлагать работающих с ними российских коллег. Польза же от них в плане укрепления контроля России за территориями весьма сомнительна. Опасаясь конкуренции, они будут тащить в госуправление и продвигать по служебной лестнице таких же «активистов», как сами. То есть майдан уйдёт в квазиподполье на государственной службе, но его метастазы будут лишь активнее распространяться в обществе.

Пророссийски же настроенная часть общества, включая актив, видя, что ничего не изменилось и у власти те же, кто был назначен туда путчистами, разочаруются в России, приняв как данность, что хунта им говорила правду: в России всё так же, только хуже, потому что нацисты на должности назначали своих (не интересуясь их профессиональными навыками), а Россия назначает чужих.

Такое уже было, во время возвращения Януковича к власти в 2010 году. Тогда многие бюрократы, боровшиеся за него в 2004–2005 и в 2007 годах и лишившиеся из-за этого должностей, с удивлением узнали, что не могут даже по суду оспорить своё незаконное увольнение, потому что Янукович ради «мира» с «оранжевыми» не желает убирать их назначенцев. В 2014 году многие из тех, кто до 2010 года регионалов поддерживал, остались дома, а потом и вовсе пошли воевать против Донбасса.

Это вторая и главная особенность украинской ситуации, которая начинает коррелировать с актуальной глобальной ситуацией. Дело в том, что у апологетов украинской идеи практически не оказалось аутентичных украинских артефактов. Вышиванка, пысанка, глинянная посуда, рушники, хатки-мазанки, актуализированные до государственного значения сельские праздники, легенда о казачестве — вот, пожалуй, и всё, что могли предъявить «созидатели нации».

В результате украинское общество стало стремительно архаизироваться. Многие объективные наблюдатели как с Востока, так и Запада называли современную Украину «государством села, победившего город». Но архаизированное сознание не смотрит дальше околицы своего хутора. Соседний город для него уже иной мир. Отсюда украинский центропупизм. В эпоху интернета невозможно игнорировать большой мир, новости из которого приходят в режиме реального времени. Однако архаичное сознание не воспринимает всю его многокрасочность. Для него иное означает враждебное. Соответственно, иной объявлялась Россия. Весь же остальной мир представлялся одной большой Украиной, что приводило к уверенности в том, что Украина является его главной частью — вокруг неё вращается вся мировая политика.

Когда сегодня мы видим, как вроде бы цивилизованные украинцы ведут себя в приютивших их европейских странах хуже дикарей — это работает архаизированое сознание. Раз Украина — это Европа, значит, Европа — это Украина. Они приехали к себе домой и имеют право требовать от этих прохлаждавшихся в тылу (пока они «на колчаковских фронтах» погибали) европейцев особого внимания. И прыгать европейцы должны вместе с ними, поскольку архаическое сознание воспринимает их такими же украинцами. Поэтому украинцы и возмущаются, что с ними в Европе не говорят по-украински. Это миллионы тарзанов, внезапно перенесённые из своих джунглей в большой мир и не умеющие, да и не желающие адаптироваться к нему, ведь они — цари джунглей.

Вот это-то архаизированное сознание, кроящее под себя глобальный мир, накладывается на актуальную попытку утративших гегемонию США выкроить себе из глобального мира самый жирный кусок. И американская империя, и украинская провинция пытаются идти против логики развития человечества. И терпят крах, разрушаются. Только крах Украины — проблема для её соседей, а крах США — проблема для всего мира, поскольку американские попытки быть большим, чем есть, толкают планету к Третьей мировой.

Тем не менее вновь, второй раз за тридцать лет, американские интересы в том виде, в каком они понимаются правящими элитами США, и украинские интересы в том виде, в каком они понимаются архаизированным украинским сознанием, совпадают. У них одна информационная повестка — необходимо ужать глобальный мир до возможности восприятия стремительно архаизирующимся новоамериканским (BLM) сознанием и давно архаизированным украинским.

Сколько Маклаев ни посылай к дикарям со словом правды, а дикарь дикаря всегда лучше поймёт. У цивилизованного человека слишком много лишних, незнакомых и непонятных слов.

Поэтому победить информационно на Украине мы можем, не просто вырвав территорию из американских лап и переключив телевизор, но только после многолетней борьбы за выращивание новой местной элиты, элиты, осознающей себя властью имперской провинции, а не нового неведомого народа, на чьей несостоявшейся государственность так удобно паразитировать.

Создание же новой элиты требует включения новых механизмов отбора, в рамках которых на первом этапе лояльность России и личная порядочность должны играть значительно большую роль, чем наличие профессиональных управленческих навыков. Если уж на Украине Ющенко и Зеленский президентами работали, то мэром даже негр преклонных годов сможет, лишь бы он русский выучил.

Вот когда у населения в подкорке отложится, что свободное владение литературным русским, отличное знание русских культуры, истории и литературы, является определяющим для успешной общественной и политической карьеры, тогда и победим информационно на нынешней украинской территории.

Впрочем, как всегда, есть и второй вариант — самим архаизироваться. Тогда мы не только быстро поймём украинцев, но и скоро заговорим с ними на одном языке, а там и сами украинцами станем.

Истоки и смысл американского тоталитаризма

30.04.2022

Когда мы говорим об украинском нацизме, мы справедливо указываем, прежде всего, на его внутренние корни, не забывая при этом, что украинская нацистская диктатура полностью имманентна интересам США, поддерживается Вашингтоном и не могла бы продержаться долго, а скорее всего и быть установленной, без активной помощи США и коллективного Запада в целом.

То есть, без США украинский нацизм в любом случае существовал бы, но существовал бы не как государственная идеология украинства, а в качестве одного из многих маргинальных радикально-националистических течений, на общем фоне умеренно русофобского, но внешне вполне цивилизованного национализма (как в Чехии).

Сведя мысль к одному тезису получим: русофобия является обязательной чертой украинского национализма, нацизм сделан его доминирующей составляющей искусственно. Конечно, не существуй он в зародыше уже в самый первый «медовый» месяц украинского нацбилдинга, американцам бы нечего было развивать, но не приложи американцы максимальных усилий к его развитию, маленький наглый щен никогда бы не вырос в огромную опасную гиеновидную собаку — так и остался бы противным, но смешным сумасшедшим пинчером.

Зададимся вопросом: зачем американцам на Украине нужен был именно нацизм? Ведь работают же они со всем спектром националистических движений (от весьма умеренных в Финляндии, до радикально-консервативных, но не нацистских, в Польше и в Грузии). Главное для США русофобия, остальное приложится. Тем не менее, там, где получается дотолкать радикальный национализм до нацизма (как на Украине и в Прибалтике), США немедленно пользуются такой возможностью. Сейчас они вовсе демонстрируют чудеса трюкачества, заталкивая в нацистский тоталитаризм полностью зависимую от них белорусскую оппозицию, изначально позиционировавшую свой национализм, как «демократическую альтернативу» авторитаризму Лукашенко.

Опыт белорусской оппозиции интересен тем, что с ней работают по украинским гранкам. Вначале людей привлекают общедемократическими лозунгами, затем объявляют действующую власть исчадием ада, в борьбе с которой все средства хороши, на последнем этапе резко меняют вектор развития «национал-демократического» движения, объявляя о нулевой толерантности к любой альтернативной точке зрения, поскольку отклонения от «генерального курса» якобы работают в пользу власти. На выходе получаем очищенный от демократических иллюзий и обильно сдобренный тоталитаризмом агрессивный национализм-нацизм.

Такие же фокусы США пытались провести и на российском политическом рынке. Только учитывая многообразие России, а также резко негативное отношение населения к любым упоминаниям о «демократии», ассоциирующейся у людей с катастрофой 90-х, американцы действовали в России более прямолинейно. Они спонсировали и спонсируют любые попытки реализовать идею господствующей государственной идеологии (любой идеологии), силой навязывающей обществу свои догмы.

Здесь мы подошли к самому важному выводу: США важен в качестве союзника не нацизм, как таковой, а любая идеология тоталитарного типа. Но почему? С какой стати страна, гордившаяся тем, что приверженность демократическим ценностям позволила ей победить в Холодной войне, внезапно так полюбила тоталитаризм, что её элитам даже всё равно с каким тоталитаризмом иметь дело — с правым или с левым. Они пытаются сделать тоталитарную прививку всему спектру политических течений.

Помните, как мы всегда ругали отечественных либералов за отождествление коммунизма с фашизмом? И было за что. Они брали одну общую деталь, свойственную двум даже не идеологиям, а идеологизированным государствам в определённый период исторического развития и заявляли, что это делает тождественными сами идеологии. Но это такая же «правда», как утверждение, что если у коровы четыре ноги и у кошки тоже четыре ноги, то корова и кошка — суть одно и то же.

Дело в том, что любая идеология может работать как в условиях демократии, так и в условиях тоталитарной диктатуры. Причём в реальности они существуют во всём спектре, от жёсткого оруэловского тоталитаризма, до самой разнузданной, новполне контролируемой «демократии» государств европейского буфера, эпохи Холодной войны. Начиная с 60-х годов, демократия теоретически процветала и на Западе, и на Востоке Европы (восточноевропейские страны соц-содружества, кроме Румынии, были значительно демократичнее СССР, средний советский человек ездил туда, как на Запад-лайт). Коммунисты теоретически могли попасть в состав правительства отдельных западных стран, а некоммунистические партии стабильно входили в состав правящих коалиций отдельных стран восточного блока. Но изменить политический и экономический курс своих государств коммунисты на Западе могли так же мало, как «демократы» на Востоке.

Кстати, напомню, что если у Оруэла в «Скотном дворе» описан вполне коммунистический тоталитаризм, то в его же «1984» тоталитаризм хоть и условно левый, но точно не коммунистический, а в «Дивном новом мире» Олдоса Хаксли мы уже сталкиваемся с вполне правым тоталитаризмом. В этой своей антиутопии Хаксли предвосхитил многие черты современного нам западного общества.

Второй вывод: тоталитаризм может быть имманентен любой идеологии. Достаточно её адептам попытаться сделать её единственно верной и навязать силой хотя бы населению собственного государства — тоталитарная диктатура готова. В то же время нам известны примеры (правда очень неустойчивые) работы идеологизированных режимов (как правых, начиная от фашистских, так и левых, вплоть до коммунистических) в условиях относительной демократии.

Например, сохранить базовые основы демократии при господстве идеологии марксистского типа пытались Парижская коммуна и Вторая Испанская республика (1931–1939 гг.). В то же время, режим Муссолини, являясь несомненной идеологической диктатурой для нефашистских политических сил Италии, был внутренне куда демократичнее, чем гитлеровский. Муссолини отправил в отставку король, с согласия Большого фашистского совета. Для рейха отставка Гитлера была абсурдом, отстранить его от власти можно было лишь убив. Аргентинский же режим Перона, построенный по лекалам Муссолини, работал по правилам установившейся к тому времени условной аргентинской демократии и являлся значительно более демократичным, чем наследовавшие и предшествовавшие ему военные диктатуры.

Ну и, наконец, сегодня, как в России, так и на Западе крайне правые и крайне левые партии спокойно живут и работают в рамках демократической государственности. Если у них не появится возможность сконцентрировать в своих руках всю государственную власть, то они так и будут работать в условиях демократической политической нормы. В то же время американские «демократы» семимильными шагами движутся к установлению у себя тоталитарной идеологизированной диктатуры. В конце концов, когда сегодня используется термин «либеральный фашизм», являющийся оксюмороном, речь на деле идёт о либеральном тоталитаризме. Точно так же в СССР называли фашистской марксистскую тоталитарную диктатуру Пол Пота. В подобных случаях термин фашизм используется всего лишь, как синоним термина тоталитаризм.

Третий вывод. Любая идеология, в зависимости от конкретных исторических условий может действовать и развиваться как в условиях демократии, так и тоталитаризма. Все идеологии рождаются в условиях большей или меньшей демократии, но некоторым из них имманентно стремление к созданию моноидеологичного тоталитарного общества, опирающегося на аналогичную государственную машину. При этом сделать основой тоталитарного государства можно любую идеологию, даже вовсе отрицающую государство.

Нам остался последний шаг для того, чтобы понять причины ярко проявившегося в последние десятилетия стремления американского государства к глобальному насаждению тоталитаризма. Воспользуемся для этого определениями фашизма, данными Георгием Димитровым («…открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала») и Львом Троцким («Историческая функция фашизма состоит в том, чтобы громить рабочий класс, уничтожать его организации и подавлять политические свободы, когда капиталисты оказываются неспособными управлять и господствовать с помощью демократического механизма»).

Несложно заметить, что Димитров дал описание внешних форм современного ему фашизма. Троцкий, будучи незаурядным политическим мыслителем, гораздо глубже проник в смысл создания фашистского режима. Но надо иметь в виду, что оба они были левыми, причём марксистами. Что в конкретных условиях той эпохи предполагало стремление к созданию тоталитарного левого государства. Поэтому описывая тоталитаризм, они концентрировались на оппонирующем левому движению правом фашистском тоталитаризме. Если же мы очистим их формулировки от идеологического налёта и объединим, чтобы получить описание одновременно внешней формы и внутренней сути, то получим классическую формулу, описывающую любой (правый, левый, либеральный, консервативный, клерикальный и т. д.) тоталитаризм. Итак: «тоталитаризм — открытая террористическая диктатура наиболее реакционных элементов господствующей идеологии, которая устанавливается с целью уничтожения и подавления политических свобод, когда идеологизированный режим оказывается неспособным управлять с помощью демократического механизма».

Экстраполируя это определение на ситуацию в США и оставшейся подконтрольной им части мира увидим, что стремление к установлению тоталитарной диктатуры проявлялось в американской политике тем сильнее, чем слабее становились шансы американских элит удержать свою глобальную гегемонию обычными средствами — в рамках существующей системы международных отношений и международного права. Как только же кризис американской системы достиг берегов США и дистрофия ресурсной базы привела к расколу элит, немедленно наиболее реакционные круги гегемонистской глобалистской элиты (клинтониты и байдениты) попытались (и не без успеха, хоть он не окончателен и грозит завершиться гигантским провалом) установить тоталитарную неолиберальную диктатуру в США.

В странах союзниках США первоначальный тоталитаризм может носить иной (нацистский, фашистский и даже левый/там очень богатый спектр «именных» движений, поэтому без уточнений, чтобы никого не забыть и никого не обидеть/характер). В перспективе США (в случае, если им удастся одержать глобальную победу) всё равно планируют преобразовать местечковые национал- и социал- тоталитаризмы в единый, глобальный неолиберальный тоталитаризм — ведь господствующая идеология в глобальном мире может быть только одна.

Именно поэтому США везде насаждали, насаждают и будут насаждать тоталитарные режимы. Они не могут управлять по-другому. Если для демократического правления не хватает ресурсов, а правящая сила не желает менять курс и отдавать власть, остаётся два варианта, революция снизу (моментально меняющая политический ландшафт, хоть и редко когда к лучшему) и террор сверху, как ответ на угрозу революции, неспособный её отменить, но способный надолго отложить. Причём чем дольше у власти остаётся открытый террористический режим, тем кровавее потом революция и/или война.

Просто раньше падение тоталитарного режима завершалось гражданской войной, а в эпоху глобализма глобальный тоталитаризм и войну угрожает сделать мировой. В остальном же ничто не ново под луной.

Бандитское «единство» Запада: мифы и реальность

17.05.2022

Знаете, почему могучий (без преувеличения даже сейчас ещё могучий, не говоря уже о 2014, 2008 или тем более 2004 годах) Запад ничего не может сделать России?

Нет, не потому, что мы такие умные. Дураков и среди нас тоже хватает, да и на Западе умных врагов предостаточно. Потому, что мы честные и справедливые, а они озабочены только личным благополучием. И это не зависит от общественно-политического строя. Для России борьба за справедливость была главной рефлексией и в царские, и в советские, и остаётся такой в нынешние времена. Запад же (и католический, и языческий, и атеистический) де факте принял протестантскую концепцию: «Бог любит богатых, потому успешность — дар Божий», задолго до появления протестантизма и формулирования самой концепции.

Политика же тотально базируется на народном менталитете. Если народ считает, что счастье наступит только после полного уничтожения на национальной территории всех инородцев, то он и в глобальной политике противопоставляет себя всем, считая существенными только свои интересы. Если же народ прекрасно уживается с другими народами и народцами на базе постоянно действующего и постоянно обновляемого общенационального компромисса, то и свою международную политику он выстраивает, исходя из необходимости учесть интересы каждого.

Поэтому Россия и Китай готовы были в ковидную эпоху поделиться (и делились) запасами масок и других средств защиты, а также максимально облегчали доступ к своим вакцинам, а «цивилизованный» Запад всё это друг у друга воровал. Поэтому при заключении контрактов «Газпром» стремится не к максимизации прибыли, а к наибольшей стабильности, прозрачности и предсказуемости в рамках долгосрочного (на десятилетия) сотрудничества. Поэтому Россия стремилась сохранить международный порядок, правила глобальной игры даже тогда, когда Запад уже во всю цинично их нарушал. Компромисс всегда лучше войны, а мир, основанный на взаимовыгодном договоре, всегда прочнее мира, базирующегося на одностороннем подавлении.

Кстати о газе. Вы обратили внимание, как технично Запад использовал Болгарию и Польшу в качестве подопытных хомяков?

До позавчерашнего дня официальная позиция ЕС заключалась в том, что «схема Путина», по конвертации евро в рубли для оплаты российского газа, противоречит системе санкций, введённых Западом против России и не может быть использована. Отдельные страны и компании соглашались платить в рублях, но ЕС стоял на своём и угрожал отступникам разными карами. Наконец, Польша и Болгария, правительства которых находятся у США на самых коротких поводках, официально отказались платить за газ в рублях и были столь же официально от поставок российского газа отключены. Не прошло и недели после этого эпохального события, как руководящие структуры ЕС приняли официальное решение, что оплата за газ в рублях по «схеме Путина» никакие санкции не нарушает и вполне допустима. Теперь болгары и поляки сосут лапу, а весь ЕС открывает рублёвые депозиты в «Газпромбанке».

Можно ли это назвать солидарным действием мощного экономического союза? Никак нельзя. Это элементарный эксперимент на живых людях (на целых государствах). Маленьких, слабых и зависимых вытолкнули вперёд, чтобы на них испытать готова ли Россия сделать члену ЕС больно. Оказалось, что готова. После этого большие и сильные члены ЕС, забыв о своих маленьких и слабых «союзниках», пошли на поклон к Москве.

И эти люди, неспособные даже пострадать «за други своя» экономически, пытаются убедить нас в том, что они начнут ядерную войну ради какой-то там Эстонии, Румынии или Финляндии! Войну-то они начать могут, даже ядерную. Но только в том случае, если будут считать, что не имеют другого варианта защитить свои собственные мародёрские интересы, а никак не интересы своих якобы союзников, а на деле холопов.

Запад потому и не может победить Россию, что его глобальная система выстроена по принципу банды. И что бы Запад ни создавал: государство, военный или экономический союз — вновь получается банда. В банде же всем хорошо, когда грабёж идёт успешно, а вина, еды, женщин, одежды и золота хватает всем. Если же у пана атамана в дефиците оказывается золотой запас, то хлопцы начинают разбегаться, а если персидская княжна одна на всех, то её приходится топить, во избежание бунта, недовольных несправедливым распределением добычи товарищей по злодейству.

Государство-банда или бандитская армия, на кураже может одержать отдельную победу над соответствующим регулярным образованием (и даже несколько побед подряд может). Но выиграть войну (или долговременное политическое противостояние, которое мало чем от войны отличается) оно не в состоянии. Первые же неудачи, первые же серьёзные потери, первый же дефицит добычи вызывают жесточайшие внутренние противоречия и вот уже «всё осознавшие» пугачёвцы передают властям своего предводителя связанным, ради получения личного прощения.

России бывает трудно, когда Запад находит какой-нибудь источник материальных благ, который можно долго (веками) и безнаказанно грабить. Тогда Запад раскладывает перед нашими друзьями и союзниками, а также перед неустойчивыми жители пограничных провинций империи, золото и шелка, прельщает их евросвободами и евроремонтами и вопрошает: «Зачем работать с Россией (они говорят на Россию), если на Западе всё это можно получить бесплатно». Наивные и неустойчивые лимитрофы, с горящими глазами и капающей слюной бросаются за бесплатным сыром и оказываются в мышеловке. Ну а уж когда они попадают в лапы Запада, местные специалисты с них не то что семь, а семижды семь шкур снимут, объясняя им, что теперь они хоть и голые, босые, голодные, зато свободные, а за свободу надо платить.

Такой метод хорошо работает с маленькими. Россия же слишком велика и это спасает её от западных методов. Западу мешает жадность. Слишком много надо вложить, слишком многим поделиться, слишком долго ждать, чтобы удушить Россию в объятиях. Мысль о потенциально упущенных прибылях и кажущееся собственное единство, заставляют Запад переходить к прямой атаке на Россию. Вот тут-то и выясняется, что это ещё более затратный процесс. Всего всем моментально начинает не хватать. На западной галере начинается ропот гребцов, ворчащих, что пока с Россией не ссорились, всего всем хватало, атаманам становится всё труднее удерживать в повиновении банду. В какой-то момент всё сыпется и жалкие остатки очередного западного «нашествия двунадесяти языков» поджав хвост бегут из России.

Но даже гипотетически раздавив Россию Запад не может победить (Россия может проиграть, Запад победить не может). Об этом свидетельствует судьба лимитрофной периферии, или западных колониальных империй. Запад настолько жаден, что не думает даже о простом воспроизводстве ресурсов (прежде всего человеческого) на подконтрольных ему территориях. Всё разграбить, всех убить или уморить голодом, оставить после себя пустыню и уйти грабить новые цветущие земли — вот его метод. Легко понять, что, оставшись один на один с планетой (ресурсы которой конечны) западная система быстро уничтожит всю ресурсную базу и сожрёт сама себя, а последние живые позавидуют мёртвым.

В наше время Запад вступил в эпоху жесточайшего ресурсного кризиса. Этот кризис не имеет разрешения в рамках западной системы, поэтому он стал системным кризисом. В тупик уткнулась не просто западная финансово-экономическая система. Западные культура, наука и даже западное военное дело не могут предложить эффективного пути преодоления кризиса и стабилизации системы. Запад перешёл в чисто уголовный режим жизни по принципу: умри ты сегодня, чтобы я мог дожить хотя бы до завтра. Он уже не привлекает к себе наивных лимитрофов — нечем. Он принуждает к повиновению силой, но и сил становится всё меньше.

Страдающим же лимитрофам постепенно вновь начинает нравится российское предложение вместе работать и вместе зарабатывать. Западный принцип «отними у слабого» уже не работает. У слабого больше ничего нет, а сильный и сам отнять может. Поэтому нынешние последние расширения западной системы — не есть расширения системы безопасности или экономического клуба — это всего лишь расширение кормовой базы США, как ведущего игрока и главного, а вскоре и единственного, бенефициара западной системы. Каннибализируя союзников США надеются дотянуть до того момента, когда их спасёт какая-нибудь случайность, вроде тех, что разрушили Российскую империю в 1917 году или СССР в 1991 году.

Но затяжка времени неспасёт Запад. У него, в первую очередь у США, составляющих его основу, больше нет воли к битве, воли к победе, а воля к неумеренному потреблению за чужой счёт в условиях разваливающейся банды-империи не только не может спасти пана-атамана, но наоборот усугубляет его положение, ибо делает гибель лидера единственным критическим условием спасения всех остальных.

Запад проиграл мир. Но может поступить как Карандышев

25.05.2022

Обычно война выигрывается до войны и без войны. Только политики не всегда замечают факт проигрыша, а заметив не все осмеливаются признать. Как правило начало боевых действий является актом косвенного признания стратегического проигрыша и попыткой на поле боя военной силой изменить неблагоприятную ситуацию.

В плане политическом, это — попытка тактически (при помощи вспомогательного элемента политической системы, каковым является «война») выиграть стратегически (политически, экономически и дипломатически) проигранную борьбу.

Именно поэтому Россия два десятилетия уклонялась от попыток Запада спровоцировать её на участие в крупном военном конфликте и пошла на столкновение только тогда, когда, во-первых, общая политическая ситуация вышла из-под контроля и точное стратегическое планирование стало невозможным, поскольку было неясно какими именно силами и на скольких направлениях одновременно противник атакует, если оставить за ним инициативу, во-вторых, была переоценена способность украинской оппозиции оказать эффективное сопротивление режиму (она оказалась абсолютно импотентной даже в условиях выхода российских войск к предместьям Киева уже к концу второго дня операции).

Но главная причина решения обычно весьма осторожного российского руководства проявить инициативу, заключалась в том, что Запад уже проиграл, проиграл политически и война (при несомненном риске самопроизвольного развития военного кризиса до мирового масштаба, а также при стандартном для любой войны риске случайного поражения) должна была лишь зафиксировать этот проигрыш Запада.

Собственно, к концу третьего месяца войны мы увидели все эти пункты в действии. Как уже было отмечено выше, надежда на быстрое заключение эффектного мира с новым «пророссийским» правительством в Киеве оказалась нереализуемой. Что касается политической ситуации, то контроль над ней так и не восстановлен, более того, если до начала боевых действий США считали, что ситуацию контролируют они, то сегодня ясно, что её не контролирует никто.

С одной стороны, Россия не смогла предотвратить массированную накачку Украины оружием и военной техникой, но зато США не смогли обеспечить координированное создание восточноевропейского фронта в поддержку Киева от Балтики, до Чёрного моря. Мелкие провокации организовывают и прибалты, и поляки на белорусской границе, и румыны в Молдавии (с намёком на Приднестровье). Те же поляки постоянно угрожают вторжением на Украину «миротворческого контингента» и уже даже договорились с Зеленским о правовом оформлении оккупации Польшей Западной Украины. Но пока что реально воюет против России только режим Зеленского, силы которого уже на исходе и неизвестно дождётся ли он реального выступления «союзников».

На этом фоне неспособность ЕС принять санкционные пакеты, блокирующие закупки странами Евросоюза российских энергоносителей (фактически блокада организована силами одной Венгрии), жёсткие противоречия между странами ЕС относительно масштабов и уровня помощи Украине (Германия пытается остановить поставки даже обещанного вооружения и отказывается не только поставлять на Украину БМП «Мардер», но и компенсировать Польше уже отправленные Зеленскому танки Т-72 новыми «Леопардами». Польша же, вместе с Прибалтикой требуют общей евро-американской (НАТОвской) «миротворческой операции» на Украине и пытается остановить критически важный для Германии газовый транзит в Европу. Параллельно Турция, выторговывая уступки по курдскому и гюленистскому вопросам, блокирует ускоренное вступление Швеции и Финляндии в НАТО, которое США пытались организовать в рамках давления на Россию.

Когда раздались голоса по поводу того, что Анкару следовало бы исключить из НАТО, Девлет Бахчели, лидер Партии националистического движения (партнёр эрдогановской Партии справедливости по правительственной коалиции) заявил на встрече с турецким президентом, что Турции следовало бы обдумать возможность самой выйти из НАТО. Напомню, что два года назад, когда в ЕС стали поговаривать о возможности исключения Венгрии (из-за её жёсткой позиции по украинскому вопросу) премьер Венгрии Виктор Орбан также публично заявил, что его страна может и сама подумать о выходе из ЕС. Голоса сразу замолчали.

Мы имеем дело уже с системой, когда члены НАТО и ЕС, как только на них пытаются давить союзники, понуждая поддержать общее решение, открыто угрожают выходом из этих системных структур Запада, и давление тут же снижается, им идут на уступки, с ними начинают торговаться о размере отступного. Даже пять лет назад представить себе, что кто-то решится угрожать выходом из НАТО и ЕС было невозможно.

Британский «брэксит» — особая статья: Британия всегда рассматривала себя внешней силой по отношению к «континенту», как первый сорт по отношению к остальному ЕС. Лондон всегда имел привилегии по сравнению с остальными членами. В этот раз, пытаясь выторговать очередные уступки, шантажируя Евросоюз своим выходом, британские лидеры попались в собственную ловушку, неправильно оценив настроения масс. Но чтобы Венгрия намекала, что не очень-то ей этот ЕС и нужен, чтобы Турция открыто заявляла, что турецкое государство возникло до НАТО и будет существовать после НАТО и чтобы им за это ничего не могли сделать старшие товарищи, такого не было и быть не могло. Теперь может.

То есть, США потеряли абсолютный контроль над собственными западными трансатлантическими структурами. Единство Запада стало фикцией. Они заявляют, что едины, но каждый пытается проводить в отношении России самостоятельную сепаратную политику. С учётом того, что санкции привели к обвальному росту цен на энергоносители и еду, к падению роли западных валют в мировой торговле и прочим неприятным моментам, провоцирующим социальный взрыв на фоне экономического коллапса, времени на демонстрацию единства у Запада не так много.

Без существенных побед на украинском фронте, которые возобновили бы надежду Запада на тактическую (военную) победу над Россией (расчёт на то, что затягивание войны приведёт к коллапсу российской экономической и социальной систем раньше, чем рухнет западная) возобновление единства Запада невозможно, а центробежные тенденции будут только нарастать: первым перебежчикам в другой лагерь достанутся самые лакомые куски, последним придётся драться за кости. Но и на украинском фронте ситуация для Запада безрадостна. Польша и Румыния ещё не вступили в дело, а регулярная армия Зеленского утратила боеспособность: фронт в Донбассе сыпется, солдаты сдаются сотнями, резервисты не хотят воевать, бригады территориальной обороны тоже на фронт не рвутся, поставляемого Западом тяжёлого оружия не хватает для восполнения потерь.

Наверное, моментальное вступление в войну польской и румынской армий могло бы на некоторое время стабилизировать ситуацию на фронте и даже создать пару кризисов для российских войск. Но ни Бухарест, ни Варшава не готовы к масштабному вторжению. Максимум, они вместе могут послать тысяч десять-двадцать солдат, для занятия приграничных регионов Украины, которые поляки и румыны хотели бы прибрать к рукам. Это никак не поможет Зеленскому, а Бухарест и Варшаву поставит перед необходимостью как-то урегулировать свои отношения с Россией, когда, разгромив остатки ВСУ, российские войска подойдут к польско-румынским позициям. Видя судьбу Украины полякам и румынам откровенно страшно, что их точно так же американцы бросят без поддержки под российский паровой каток.

В общем, на сегодня аргументы Запада слабы как никогда, а разброд и шатание в его лагере как никогда сильны. Почему же так произошло? Ведь Запад готовился добить Россию с середины 90-х. Уже в ходе чеченских войн это его намерение было совершенно очевидным.

Запад попался в ловушку собственной пропаганды и переоценил свои силы, недооценив силы противника.

Во-первых, западные экономисты так долго рассказывали, что «страна-бензоколонка», имеющая 2 % мирового ВВП, просто моментально рухнет, стоит лишь такому гиганту, как США ударить её санкционной плетью, что сами в это поверили. При этом они не учитывали, что российский ВВП — это тонны, километры и кубометры полезной продукции (пусть даже и сырья, но всем необходимого), в то время, как большая часть американского ВВП — биржевые спекуляции, финансируемые необеспеченными деньгами, получаемыми из воздуха.

Они, очевидно, получали информацию от своей пятой колонны в России, что с импортозамещением не всё гладко, что есть случаи очковтирательства и считали российскую попытку уйти от торгово-экономической зависимости от Запада большим блефом. На самом деле, они сами стали жертвой очковтирательства. Их агенты в Москве так не любили Россию, что на порядки преувеличивали проблемы, одновременно отрицая достижения. В результате, когда в 2014 году США попытались нанести удар по российской финансовой системе и по продовольственному рынку, выяснилось, что и финансовая система уже достаточно автономна, чтобы устоять, и продовольственная безопасность страны уже достигнута. У нас ещё не делали пармезан, фуагра и хамон, но мяса, яиц и молока было достаточно для себя, а по зерну мы были даже первым экспортёром в мире.

Теперь у нас есть всё, и экспортируем мы далеко не только пшеницу, но и мясо, рыбу и даже молочные продукты. Поэтому и удар в 2022 году американцы нанесли посильнее. Они пошли даже на дефолт доллара и евро, заблокировав российские резервы в этих валютах, чтобы только обрушить российскую финансовую систему. Российские финансы опять устояли (жаль у финансистов нет чина маршала — Набиулина вполне достойна титуловаться Маршалом финансовой Победы), а зато западные финансовые системы с ходу влетели в кризис. Теперь наши враги готовятся к голодной и холодной зиме (хоть в США и ЕС ситуация ещё будет относительно терпима, но они не привыкли к минимальным трудностям), а весь мир смотрит и мотает на ус, как это — воевать с Россией (пусть и украинскими руками).

Во-вторых, Запад переоценил своё военное превосходство. Вернее, Запад не заметил, как военное превосходство утратил. Они рассказывали всем про «путинские мультики» и сами в это верили. Когда же оказалось, что всё это не мультики, возник вопрос: если такие вооружения показывают открыто, то что же ещё держат в тайне? И Западу стало страшно. Поэтому они все друг друга подталкивают: пойди, мол, дай России, чтобы Украину не обижала, но кроме как крикнуть что-нибудь обидное и спрятаться за спины коллег никто из них ни на что больше не решается.

В-третьих, Запад не заметил и не понял, что он давно уже не является для всего мира ни авторитетом, ни образцом для подражания. Никто уже не собирается по его первому зову выступать в поход на очередное им назначенное «мировое зло». Наоборот, его давно уже не любят, не уважают, а сейчас ещё и перестали бояться. В результате, страны, которые ввели санкции против России оказались в абсолютном меньшинстве. Весь мир не с ними, весь мир с нами. Вместо изоляции России Запад получил российско-китайское лидерство в противостоянии его агрессии.

Все эти ошибки были допущены задолго до начала активной фазы войны Запада против России. Они и обусловили проигрыш Западом войны ещё до войны, проигрыш мира. Ну а попытка военным путём переиграть безнадёжно проигранную политическую кампанию привела к тому, что единство Запада затрещало по швам. Теперь Западу осталось надеяться, как говорил Ришелье в романе Дюма «Три мушкетёра», «на одно из тех событий, которые меняют лицо государства». Но и с этой надеждой как-то не очень. Все «хорошие русские» уехали на Запад и теперь не в состоянии быть хоть чем-то полезными своим хозяевам. Некому менять лицо государства.

Впрочем, сдаваться Запад пока не готов, силы у него ещё есть и он намерен бороться до конца. Как минимум до конца текущего года, а будут силы, то и дальше, если хватит смелости, то даже до конца цивилизации. Юлий Капитонович Карандышев Ларису Дмитриевну Огудалову тоже проиграл, но не отдал.

Сто дней весной 2022 года: прокси-война и прокси-мир

03.06.2022

Сегодня сотый день Специальной военной операции на Украине (СВО), которую уже на официальном уровне называют войной России с Западом, только прокси-войной, войной с делегированными полномочиями или, как недавно выразился Дмитрий Медведев, «войной по доверенности».

Все войны похожи друг на друга, но ни одна не повторяет другую. В конечном счёте, все они разные. Операции в Грузии, Сирии и на Украине проводились одной и той же армией (последние две лучше оснащённой технически), но их рисунок абсолютно различен. Количество задействованных средств, сроки, риски, потенциальный результат не идут ни в какое сравнение. Ставки с каждым разом существенно возрастали. В Грузии Россия, в случае проигрыша, рисковала только своим авторитетом на Кавказе (включая российские территории Северного Кавказа), провал Сирийской операции ослабил бы глобальные позиции Москвы. Ну а в случае с Украиной Россия борется за своё существование.

Причём не важно уцелеет ли при этом сама Украина. Украинское государство может быть до основания разрушено и надёжно уничтожено, но самой России при этом будут нанесены не совместимые с жизнью раны. На такой исход работает Запад (прежде всего США). От Украины может что-то остаться, при этом Россия выйдет из схватки победителем. Такой вариант предполагался в начале спецоперации, в те несколько дней, когда она ещё была спецоперацией, а не «войной по доверенности».

На данном этапе, учитывая количество и потенциал задействованных государств, никто точно не может сказать где, когда и как завершатся боевые действия. Америка пытается затянуть конфликт, расширить фронт задействованных стран, увеличить его глубину и повысить общую напряжённость. Вашингтону необходимо на одном из ближайших этапов выйти на формат конфликта, при котором ежедневно затрачиваемые Россией ресурсы будут (пусть не в абсолютном значении, но хотя бы в процентном отношении) превышать ресурсы, задействованные Западом, и как можно дольше этот формат поддерживать.

США надеются, что в таком случае истощение России произойдёт раньше, чем вызванная военно-санкционным кризисом экономическая и социальная катастрофа вынудит Запад прекратить войну. Россия не исключает, что в какой-то момент Запад сможет выйти на обозначенные США позиции. Кремль в таком варианте развития событий не собирается ни сдаваться, ни капитулировать. Москва предупреждает, что ответит «ударом по центрам принятия решений». То есть, ещё раз скачкообразно повысит ставки, предложив США и НАТО выбирать между ядерной войной и компромиссным миром.

В 1938 году будущий гитлеровский генерал-фельдмаршал Вильгельм фон Лееб написал большой труд «Оборона», который был официально издан германским Генштабом, а британцы перевели его на английский и издали у себя. Его же посвящённые обороне более ранние работы, были переведены на русский язык и в 1936 году использованы при подготовке полевого устава РККА. В общем в тридцатые годы фон Лееб был признанным специалистом по обороне.

Лееб вслед Клаузевицу считал оборону высшей формой военного искусства, подчёркивая мысль: «Задача обороны заключается в том, чтобы устоять, задача нападения — победить. Устоять всегда проще, чем победить». У России в текущей войне сложилась парадоксальная ситуация. С одной стороны, ей необходимо просто устоять, дождаться, когда Запад выдохнется и будет готов зафиксировать своё глобальное поражение. То есть она должна занимать стратегическую оборону. С другой, в сложившейся расстановке глобальных сил, ради того, чтобы устоять политически России приходится в военном плане вести стратегическое наступление, с неясной целью. Москва не знает и не может знать (ибо этого не знает никто) удастся ли закончить войну хотя бы на западной границе Украины или США удастся втянуть в конфликт хотя бы часть своих восточноевропейских союзников по НАТО, придав ему новый формат: расширив фронт и увеличив его глубину.

Отсюда принцип экономии сил, положенный российским руководством в основу военной и политической кампаний. Неизрасходованные политические, экономические, финансовые, дипломатические, военно-технические и, конечно, демографические резервы — всё то, что мы объединяем ёмким термином ресурсы, являются аргументом России в глобальном противостоянии.

Кроме того, Россия вынуждена учитывать опасность как медленного сползания, так и быстрого обвала в ядерный конфликт. На Западе есть силы, готовые рискнуть ядерным шантажом вплоть до первого тактического удара. А дальше дурная последовательность неизбежных шагов диктует либо чью-то (того, кто не решился на дальнейшее повышение ставок) капитуляцию, либо быстро приводит к полномасштабному (с задействованием всего имеющегося в наличии оружия) обмену стратегическими ядерными ударами.

Это требует, с одной стороны, аккуратной дипломатической работы и информационной политики, которые, впрочем, с каждым следующим шагом становятся всё более и более жёсткими, с другой, наличие готовности, в случае необходимости нанести превентивный демонстрационный удар, который убедительно продемонстрирует Западу готовность Москвы к предельному повышению ставок и, следовательно, бессмысленность дальнейшего нагнетания напряжённости.

России необходим мир, ибо в мирном формате она выигрывает у США будущее не менее надёжно, чем в военном, не рискуя при этом человеческой цивилизацией. На каждом этапе войны, в том числе и на тех, которые были пройдены до СВО и на тех, которые, возможно, предстоят после СВО, Россия предлагала и будет предлагать заключить компромиссные договорённости. Запад постоянно отказывался, постоянно повышал ставки и постоянно проигрывал. В результате ослабления Запада по ходу его поражений, ужесточались условия компромиссного мира, выдвигаемые Россией.

Понятно, например, что потери той же Украины до СВО и на данный момент — разные потери. К настоящему моменту они существенно возросли. Если же СВО продлится ещё несколько месяцев, то с высочайшей долей вероятности Украина прекратит своё существование гораздо раньше, чем закончится прокси-война Запада против России. Правда, если в какой-то момент Запад решится явиться на войну лично, всё для всех может завершиться одновременно.

К сотому дню спецоперации весь этот набор перспектив и опасностей осознали и в Европе.

По крайней мере осознали «старые члены ЕС» — государства с богатой историей самостоятельной внешней политики, которые хоть и вынуждены волею своих элит двигаться в фарватере американской политики, но (как минимум на уровне консервативной части элит) способны здраво оценивать последствия как этой политики, так и собственной сервильности.

В результате на данный момент имеем разобранную Украину, держащуюся только за счёт внешних подпорок, которые могут быть в любой момент убраны, ибо расходы на гальванизацию этого политического трупа уже давно превышают все потенциальные бонусы от его псевдо-жизни. В полуразобранном состоянии находится Европейский Союз, разрывающийся между традицией идти с американцами до конца, которую поддерживает часть элит, находящаяся у власти, и необходимостью принимать на себя ответственность за собственную судьбу, за которую ратуют правоконсервативная, традиционалистская часть элит. Россия собралась и готова идти до конца. С другой стороны, США готовы воевать до последнего европейца.

В целом к сотому дню спецоперации победа на Украине уже одержана (независимо от того, что будет прописано в соглашении, оформляющем мир и с кем оно будет заключено), а что касается победы в прокси-войне, то она может завершиться с завершением сопротивления Украины, но может продлиться и за её пределами. Это уж насколько у США наглости хватит, а у их восточноевропейских союзников безумия. Сегодня любому непредвзятому человеку очевидно, что в Донбассе и на Украине российская армия воюет за будущее человечества. За то, чтобы у человечества вообще было будущее.

Западные технологии «спасения» Украины

17.06.2022

Оценивая позицию Запада в украинском вопросе мы должны понимать, что США удалось достичь исключительно демонстративной консолидации ЕС на антироссийской основе. На словах все члены ЕС и НАТО осуждают Россию, поддерживают Киев и готовы бороться до конца, чтобы не допустить «победы Путина на Украине».

На деле политические и экономические интересы участников западных альянсов весьма разнородны. Соответственно и их политика в рамках украинского кризиса не только далека от единства, но на деле реализуется целый букет западных политик.

Часть из них более-менее совместимы. Например, близки интересы США и Польши, и заявления, а главное конкретные действия политиков этих стран однонаправленны. И Вашингтон, и Варшава выступают за возможно более активное вмешательство Запада в кризис и видят своей целью поражение России в боевых действиях на Украине.

Расхождения незначительны. Варшава стремится легализовать в международно-правовом плане свой протекторат над Киевом и либо вернуть в свой состав Западную Украину, либо проглотить всё украинское государство посредством формальной унии. Вашингтону в принципе всё равно, кто будет контролировать территорию Украины: киевское правительство или варшавское, — главное, чтобы не московское. Кроме того, поляки готовы сами явиться на войну с Россией в составе большой европейской (а лучше НАТОвской) коалиции. США же традиционно предпочитают вести войну с опасным противником чужими руками, выигрывая мир.

Америка не против того, чтобы Польша и другие европейцы втянулись в войну на Украине и таскали там для неё каштаны из огня. Саму её территориальные приобретения не интересуют. Для неё главное — уничтожить Россию.

Скандинавы, прибалты и румыны пытаются использовать ситуацию для привлечения к себе большего внимания ведущих стран Запада, получения военной помощи и укрепления своего авторитета в рамках западных структур. К открытой войне с Россией они не стремятся, но готовы принять участие в общезападном походе. Равным образом они готовы помогать Украине оружием и наёмниками. Другое дело, что как одного, так и другого у них не так много, как надо Киеву. Эта позиция также в целом устраивает США, поскольку способствует росту общей напряжённости на российской границе и вынуждает Москву тратить ресурсы на парирование вновь возникающих угроз.

Балканские страны — члены ЕС и НАТО безропотно выполняют указания Вашингтона и Брюсселя по ведению санкционной войны с Россией. Они считают себя слишком слабыми для того, чтобы противостоять грандам западной коалиции. Но проводимая правительствами политика противоречит интересам национальных экономик. Поэтому эти государства сильнее испытывают на себе волну кризиса и местные режимы теряют поддержку избирателей. В результате уже в ближайшем будущем США окажутся перед выбором: потерять Балканы или санкционировать введение в этих государствах открытых террористических диктатур.

Выбор будет не так прост, как многим кажется. Сидящие на штыках диктатуры крайне зависимы от внешней поддержки. Между тем, судьба латиноамериканских диктатур «золотого века» Холодной войны, когда ресурсы США казались неисчерпаемыми, а интересы противостояния с СССР требовали не сдавать своих, свидетельствует, что Вашингтон поддерживает диктатуры в течение довольно короткого срока 5-15 лет. Затем он либо требует их трансформации в демократии западного образца, либо даёт им возможность погибнуть, обрывая поддержку. Дело в том, что США принципиально стараются проводить прибыльную политику. Клиентское государство должно приносить Америке доход. Как только баланс становится отрицательными или всего лишь нулевым, США стараются избавиться от балласта. Изначально нищие балканские страны на самоокупаемость (не говоря уже о прибыльности для США) выйти не могут, содержание местных диктатур — прямой убыток.

Классическая Западная Европа (Германия, Франция, Италия) — становой хребет ЕС, его самые мощные экономики, считает жертвы уже принесённые ею на алтарь противостояния с Россией слишком большими и не оправдавшими себя. Она стремится заключить мир на условиях фиксации существующих потерь. Поэтому из соответствующих столиц постоянно звучат намёки на то, что Киеву стоит заключить мир ценой отказа от уже занятых Россией территорий. Подспудно франко-германцы пытаются склонить Зеленского к полному удовлетворению российских требований.

Задача заключается в том, чтобы представить фактическую капитуляцию Запада в войне достижением. Западная Европа, в отличие от США, никогда не имела с Россией непримиримых противоречий. Своё участие в конфликте на стороне Украины они мотивируют необходимостью защиты «принципов международного права». Если Киев согласится на мирный договор с Москвой, европейские правительства заявят своим народам, что цель достигнута, мир восстановлен, бороться с Россией больше нет никаких оснований и попытаются вернуть ситуацию в экономике и торговле в докризисные времена. Это у них не получится, но попытка сделана будет.

Есть ещё Венгрия, занявшая наиболее прагматичную позицию. Будапешт давно на ножах с Киевом из-за проблем закарпатских венгров. Поэтому венгерское правительство в целом с пониманием относится к политическим целям Кремля на Украине. Венгры формально голосуют за санкции, но не сворачивают торгово-экономическое сотрудничество с Москвой, а наоборот расширяют его. Венгрия осталась для Москвы единственным торгово-экономическим «окном в ЕС» и извлекает из этого существенные выгоды. Например, в то время, как везде в Европе бензин подорожал на 10–30 % (а в наиболее русофобской Польше даже свыше 50 %) и ждут новых скачков цен, Венгрия оказалась единственной европейской страной, в которой горючее подешевело на 7 %. Поэтому, в отличие от своих балканских соседей, правительство Орбана пользуется поддержкой избирателей и уверенно смотрит в будущее.

Такая пестрота евро-американских интересов приводит к тому, что в один и тот же день по украинскому вопросу могут прозвучать взаимоисключающие заявления и быть предприняты диаметрально противоположные действия. Например, только на текущей неделе Киев посетила группа европейских лидеров (президенты Франции и Румынии, премьер Италии и канцлер Германии). Формально они разговаривали с Зеленским о предоставлении Киеву военной помощи. Но, судя по тому, что Украина уже огласила свою заявку, а Франция, Германия и Италия уже сказали, что у них лишнее вооружение кончилось, а что осталось — самим надо, обсуждать по этому вопросу было нечего.

Зато из восточноевропейцев в поездку прихватили не протежирующую Украину Польшу, а занятую планом поглощения Молдавии Румынию.

Кстати, перед визитом в Киев и Макрон залетел в Кишинёв. Создаётся впечатление, что Киев убеждали не просто уступить российским требованиям и дать Европе мир, но заодно пытались решить вопрос занятия Румынией не только Молдавии, но всей Бессарабии, включая Южную, а также Северной Буковины. Вряд ли в ближайшие сто лет второй раз сложится такая благоприятная для румынских планов ситуация как сейчас, и Бухарест намерен этим воспользоваться. От России же планируют откупиться Приднестровьем, а также портами Николаева и Одессы, ибо через них лежит сухопутный коридор в эксклав.

В то время, как европейцы в Киеве убеждали Зеленского «дать Европе мир» ценой раздела Украины (но не до конца — находящиеся на правом берегу Днепра центральные и северные области с Киевом ему обещали оставить), в НАТО звучали диаметрально противоположные оценки.

Генсек Альянса Столтенберг объявил о намерении государств блока нарастить поставки Украине тяжёлой военной техники в рамках коллективной помощи НАТО. А отставной командующий объединёнными силами НАТО в Европе американский генерал Уэсли Кларк, известный своим приказом вооружённой силой подавить российских десантников, занявших аэродром в Приштине (приказ не был выполнен британским генералом, заявившим, что не собирается из-за Кларка начинать Третью мировую войну), заявил, что если НАТО не вмешается на Украине вооружённым путём, то оно продемонстрирует свою ненужность и распадётся.

Заявления Столтенберга и Кларка соответствуют позиции США, согласно которой война должна продолжаться, а давление на Россию нарастать.

Понятно, что в условиях столь острых внутренних противоречий, Запад не может оказать Украине действенную поддержку. Фактически все механизмы такой поддержки, кроме прямого нападения на Россию, уже задействованы и дискредитированы. На данном этапе лидеры западных стран пытаются решать проблемы своих государств, поражённых жесточайшим кризисом. Причём, как европейские миротворцы, так иамериканские ястребы желают решить их за счёт Украины. Мир ли, война ли, а платить всё равно Киеву.

Запад обходит по флангам. Но у России есть своя стратегия

19.06.2022

По мере того как слабеет сопротивление украинской армии, как исчерпываются её боевые возможности, а в массах зомбированного населения возникают первые сомнения в грядущей великой победе украинского оружия, Соединённые Штаты всё активнее начинают готовить к войне и заталкивать в войну свой «второй стратегический эшелон»: Польшу, Румынию, Прибалтику.

Румыния буквально только что отметилась получением разрешения на введение в Молдавию своих военных. Если разрешение есть, повод найти будет не сложно. Польша, хоть пока и не продавила унию с Украиной (или протекторат над Украиной), в виде особых прав поляков в этом государстве, но не оставляет эту цель. Тем более, что Зеленский также согласен не только запустить на Украину польские войска, но даже пригласить их туда. Причём если первоначально речь шла о десяти тысячах польских штыков, то сейчас ставки подняты до двадцати тысяч.

Лукашенко достаточно нервно среагировал на эту идею, заявив, что оккупация Польшей Галиции и Волыни может стать одной из причин, по которым Белоруссия может вступить в войну. Думаю, в Кремле его постараются отговорить от столь резкой реакции, поскольку самостоятельно белорусская армия фронт вряд ли удержит. Но сама резкость заявления белорусского президента показывает насколько высоким видится из Минска уровень военной опасности.

Теперь вот ещё Литва подключилась, заявив, что с 18 июня закрывает железнодорожный транзит подсанкционных товаров в Калининградскую область. Рогозин правильно назвал это решение суицидальным. Не только потому, что как он верно заметил восточная граница Литвы признана тем же Договором, который гарантирует беспрепятственный транзит. Это решение является самоубийственным, так как это готовый casus belli. Международное право однозначно гарантирует любому государству доступ к своему эксклаву, трактуя любое препятствование осуществлению этого права, как агрессию. Конечно, друзья Литвы сделают вид, что ничего не случилось, ведь в Калининград можно плавать, но на деле это не аргумент, сухопутный транзит также должен быть обеспечен. Напомню, что плавать можно было и в Восточную Пруссию в 1939 году.

Зачем Запад провоцирует расширение конфликта с Россией? Потому, что США не уверены, что украинская армия сможет продержаться до промежуточных выборов в Конгресс. Может быть солдаты Зеленского продержатся и до следующей весны, но уверенности в этом нет. Слишком быстро теряют боеспособность остающиеся в распоряжении украинской власти части. Боеспособность же новых находится и вовсе на нуле.

Американцам срочно надо:

1. Отправить на фронт 150–200 тысяч подготовленных и хорошо вооружённых кадровых военных. Румыния, Польша и Прибалтика подобным потенциалом обладают.

2. Увеличить стратегическую глубину Театра военных действий (ТВД). Упомянутые восточно-европейцы дают дополнительную тысячу километров стратегической глубины. Это резко осложнит России борьбу с вражескими резервами и складами боеприпасов. Главное же ТВД вплотную приблизится к границам Германии, Австрии и к Балканам. Это создаст новую стратегическую обстановку и позволит США усилить давление на западноевропейцев, с целью принуждения их к более активному участию в борьбе с Россией.

3. Резко увеличить длину фронта. Учитывая его вероятные изгибы, он должен будет протянуться на 4–5 тысяч километров. России, чтобы оборонять такой фронт придётся резко снизить плотность войск в ударных группировках (фактически их расформировать), что сделает дальнейшее наступление на Украине временно невозможным.

Выработка новых планов, монтаж новых ударных группировок займёт время и потребует привлечения дополнительного ресурса. Одними контрактниками и добровольцами в этом случае вряд ли удастся обойтись. Американцы же не без оснований рассчитывают, что даже частичная мобилизация снизит как поддержку российской власти обществом, так и экономический потенциал России.

Западная Европа будет окончательно отрезана от России линией фронта, торгово-экономические связи окончательно разорваны, даже если Эрдоган в новых условиях сохранит свою позицию по неприемлемости приёма Швеции и Финляндии в НАТО (а это не факт), можно будет, в придачу к уже выданным шведам и финнам британско-американским гарантиям, заключить индивидуальные военные соглашения, которые всё равно сделают НАТО гарантом их безопасности. Это заставит Россию усилить военное присутствие также в Карелии.

Всё вместе должно будет привести к растягиванию российских сил, исчерпанию ресурсной базы и надрыву возможностей Москвы по проведению активной внешней политики. Для парирования вновь возникших угроз у России останется только ядерный аргумент.

Именно поэтому Россия пока явно не планирует вооружённой силой решать «литовский вопрос». Именно поэтому белорусская армия не вступала в боевые действия даже тогда, когда российские войска действовали на киевском направлении с белорусской территории и казалось, что несколько дополнительных белорусских батальонов могут решить судьбу украинской столицы. Взять Киев всё равно было бы проблематично, а вот спровоцировать вступление в конфликт Польши — вполне реально.

России необходимо выиграть время для окончательного уничтожения боевого потенциала Украины и продвижения за Днепр. В тот момент, когда российские армии смогут свободно оперировать на Правобережье, а украинский фронт окончательно рухнет, идея связать Москву на фронте от Балтики до Чёрного моря тоже будет похоронена: польская группировка потеряет связь с румынской и их можно будет уничтожать по очереди, как сегодня уничтожаются по очереди группировки украинских войск. В такой ситуации даже самые горячие варшавские головы должны будут задуматься о неприятном будущем.

Значит ли это, что Украиной всё кончится? Нет, не значит. Сложившаяся геополитическая ситуация требует обеспечения беспрепятственного доступа России к Калининградскому эксклаву.

Означает ли это спецоперацию после Украины ещё и в Прибалтике? Не обязательно. Напомню, что Киеву тоже долго предлагали решить дело миром и требования выдвигали вполне умеренные. Литва вполне может отделаться экстерриториальным железнодорожным, автодорожным и авиационным коридором, который будет находиться под охраной специального контингента российских войск (как в своё время КВЖД).

Вот только боюсь, что у литовских политиков не хватит ни воли, ни квалификации (как не хватило их политикам украинским), чтобы противостоять давлению США и польскому подстрекательству.

Впрочем, всё это в любом случае будет потом. Пока же требуется решить украинскую проблему таким образом, чтобы США не смогли превратить ограниченную российскую операцию в большую восточноевропейскую войну.

Информационная мировая война против России и её терминология

11.07.2022

Россия устояла под финансово-экономическим ударом Запада. Как мы и предупреждали много лет назад, в результате развязанной Западом экономической войны нам, конечно, стало хуже, но самому Западу совсем плохо. Россия понемногу выигрывает военную кампанию на Украине. И очевидно выиграет её.

Поскольку официально цели спецоперации точно не определены, заявить об их достижении можно в любой момент. Соответственно, если военно-политическая обстановка сложится таким образом, что Москве будет невыгодно или невозможно наступать до западной границы Украины, всегда можно заключить компромиссный мир на условиях сохранения за Россией занятых территорий. Если же Запад войну на истощение проиграет уже этой зимой, то можно подумать и о распространении спецоперации по денацификации и демилитаризации за пределы Украины. В конце концов, нацистская опасность для России исходит не только из Киева.

Как свидетельствует практика предыдущих лет, народ с такой же лёгкостью примет необходимость денацификации Прибалтики сразу после Украины (или даже параллельно), как и вынужденный отказ от освобождения Одессы, Днепропетровска и Киева. В первом случае массы заявят, что мы не можем мириться с нацистскими режимами возле наших границ, во втором — что жители этих городов пока не заслужили освобождения.

Психика широких народных масс достаточно пластична, спокойно переходит от любви к ненависти и обратно. Вопреки их (масс) глубокому убеждению, для их направления в правильное русло не требуется никаких хитрых политических технологий и выдающихся специалистов.

Достаточно было объявить по телевизору, что Крым Россия воссоединила, а Донбасс нет и массы сами объяснили почему так произошло.

Самое популярное объяснение заключалось в том, что в Крыму за Россию было 90 %, а в Донбассе только 85 %. При этом знатоки «из народа» ссылались на какие-то закрытые «только для высшей власти» опросы. Непонятно только откуда они знали данные закрытых опросов и почему 85 % недостаточно для интеграции.

В то, что Россия просто в тот момент не могла себе позволить интеграцию Донбасса, массы верить не хотели (Россия в их понимании может всё), а если чего-то не делает, значит кто-то не заслужил. Зато, когда Россия внезапно начала спецоперацию, массы моментально забыли про 85 %, про то, что референдум в Донбассе был «не такой» и остальные собственные аргументы.

Оказалось, что Донбасс за восемь лет войны заслужил Россию. Правда, потом оказалась, что не только воевавший Донбасс, но и Херсонская область, ни разу не воевавшая восемь лет и всегда голосовавшая наиболее прозападно из всех регионов Юго-Востока, тоже «заслужила» Россию, потому что её российские войска смогли занять в первые же дни операции, а вот вполне русская Харьковская область пока только на 20 % «заслужила» Россию, поскольку в силу разных обстоятельств на сегодня смогли освободить именно такую часть территории области.

О чём это говорит? О том, что народ напрочь отвергает основные политические принципы: соотношение желаний и возможностей, стратегическую важность конкретного региона, расчёт сил и средств необходимых не только для занятия определённой территории, но и для её удержания и интеграции, возможные геополитические последствия тех или иных решений, интересы крупных внутриполитических (в основном финансово-экономических) игроков, в первую очередь контролируемых государством компаний и т. д. Для простого народа всё это «слишком грязно», ему подавай высокие мотивы, прекрасные мечты и «горячее сердце Данко», в качестве путеводной звезды, которое народ тут же растопчет, едва прибудет в «землю обетованную».

Политика цинична, практична, прагматична и руководствуется не идеалами, а интересами. Потому, что государство, хоть и имеет все признаки живого организма — не человек. Ему чужд идеализм. Наоборот, как только к власти в государстве приходят рабы идеи, неспособные соотнести свои желания с реальностью, у государства включается механизм самосохранения и оно пытается от них избавиться. Здесь работает довольно забавная схема. Вначале запускается гражданская война, в которой две группы фанатичных идеалистов уничтожают друг друга. К тому времени, как кто-то, наконец, побеждает, удельный вес фанатиков-идеалистов в обществе резко падает. Наступает период бонапартистской реакции с её сугубым практицизмом. Наконец, через какое-то время общий баланс прагматиков и фанатиков восстанавливается и общество на какое-то время вступает в этап нормального развития (до следующей «идейной» волны).

Тоталитарные режимы научились избегать бонапартистской реакции и безостановочно плодить фанатиков идеи. Однако перепроизводство фанатиков в обществе неизбежно ведёт к гибели государство: оно либо взрывается внешней войной в попытке «осчастливить» своей идеей весь мир (Третий рейх, современный Запад), либо избыточные фанатики для которых нет внешнего фронта, а мирное строительство недостаточно революционно, начинают чувствовать себя «лишними людьми», разочаровываются в собственной идее, разлагают собственное общество, а за ним сгнивает и государство (как сгнил СССР), если вовремя не перейдёт на прагматичные рельсы.

В общем, народ живёт в простой двоичной сигнальной системе: белое и чёрное, которые легко и незаметно меняются местами. Когда речь идёт о чужих народах, мы это легко замечаем и называем двойными стандартами. Но сами мы вовсе не такие. Мы велики, мудры, благородны и бескорыстны.

В такой системе легко вести информационную войну. Не самые умные, не самые талантливые, не самые профессиональные журналисты и пропагандисты легко справляются с задачей вовремя транслировать народу изменившиеся смыслы. Больше ничего не надо.

Но не надо ровно до тех пор, пока мы имеем дело с простым однослойным конфликтом, где какое-нибудь «добро» борется с каким-нибудь «злом». Добро и зло я взял в кавычки, поскольку за исключением случаев, когда приходится отстаивать суверенитет страны и жизнь народа от иноплеменного вторжения (как это было в 1941–1945 гг.), добро и зло назначаются политиками и могут неоднократно меняться местами. Это хорошо понимали римские политики эпохи раздела империи на западную и восточную, утверждавшие, что зло и добро как таковые отсутствуют, есть лишь польза и вред империи (государства). Поскольку к тому времени римские политики были уже убеждёнными христианами, понятно, что они не отрицали зло и добро в эсхатологическом смысле, но имели в виду зло и добро, как политические функции.

К сожалению современные конфликты практически не бывают однослойными. Они разнообразны, разноцветны и многослойны. Даже, казалось бы, простейший конфликт противостояния русской и бандеровской Украины в 1991–2014 годах не может быть корректно рассмотрен, как противостояние двух сил. В нём присутствовали и порой играли ключевую роль проукраинские русские и национал-коммунисты, выступавшие поначалу против бандеровщины, но за суверенитет. В нём присутствовал и играл значительную роль национальный бизнес, стремившийся дистанцироваться от российского бизнеса, закрыться от него как от более мощного конкурента. Бизнес был к бандеровщине равнодушен, но стремился использовать её русофобию, для «защиты» своей территории от русской конкуренции.

И только после 2014 года, когда Украину разделила линия фронта Гражданской войны, чёрное и белое более-менее сконцентрировались по разные стороны баррикад. Появился маркер: ты либо за Россию, либо бандеровец, третьего не дано, хоть некоторые (даже многие) и на Украине, и в эмиграции до сих пор ищут третий вариант, пытаясь примирить непримиримое.

Но если для внутренней ситуации на Украине мы ещё можем, пусть и с некоторой погрешностью, применить двоичную систему чёрное-белое, то к общему глобальному конфликту, в который втянута Россия и в рамках которого украинский кризис — лишь один из многих, такая система абсолютно неприменима.

Начнём с того, что даже сам кризис не имеет единого выражения. Например, Россия официально проводит на Украине специальную военную операцию, заявленными целями которой являются: защита республик Донбасса, демилитаризация и денацификация Украины. При этом Россия заявила, что не собирается ни оккупировать Украину, ни насильственно менять правящий режим. Как, при таком подходе, провести денацификацию и демилитаризацию, не объясняется. Очевидно предполагается, что нацисты сами себя денацифицируют.

Впрочем, в последнее время из Кремля стали намекать, что методы проведения спецоперации могут быть пересмотрены. Так как в неё уже задействованы все виды вооружённых сил и в военном плане можно обеспечить лишь количественное, но не качественное (новое оружие) изменение, очевидно, что пересмотр методов скорее всего коснётся как раз обещаний «не оккупировать» и «не менять власть принудительно». Это тем более логично, что украинские власти были уже не раз обвинены в военных преступлениях и преступлениях против человечности. Таким образом, даже спецоперация уже имеет не один слой и может видоизменяться по мере своего развития.

Помимо этого, мы сами утверждаем, что Запад ведёт с нами войну на истощение (финансово-экономическую, дипломатическую, политическую, информационную и горячую руками Украины, то есть полноценную гибридную войну). Запад с этим согласен. Он не отрицает, что ведёт против России войну и открыто заявляет, что целью этой войны является уничтожение России, а средством — победа на поле боя. Ради этого идёт обучение на Западе украинских войск, а также поставки с Запада на Украину оружия (включая тяжёлую технику) и расходных материалов.

То есть, пока Россия ведёт на Украине спецоперацию, Запад против России ведёт войну. Поскольку не может быть так, чтобы Запад против России воевал, а Россия против Запада нет, можем констатировать, что спецоперация на Украине является частью не объявленной, но заявленной войны Запада против России. При этом Украина также считает, что ведёт против России войну, причём начиная с 2014 года. Так же, как нам никто не может запретить квалифицировать свои действия как спецоперацию, никто не может оспорить квалификацию Украиной собственных действий. Таким образом, спецоперация является частью войны, которую Украина ведёт против России.

При этом, Украина отдельно выделяет собственную гражданскую войну, которую она называет операцией объединённых сил (ООС) и которая имеет целью восстановить суверенитет Киева над Донбассом. Следует особо подчеркнуть, что Украина разделяет ООС и войну, которую она ведёт с Россией. Целью ООС является занятие Донбасса и уничтожение ДНР и ЛНР. Целью войны с Россией является захват Украиной Крыма, восстановление границ по состоянию на 20 февраля 2014 года, а также возможные территориальные приращения (Украина предъявляет территориальные претензии на Кубань, Курскую, Белгородскую и Воронежскую области) и репарации за счёт России (на данном этапе в Киеве претендуют примерно на триллион долларов).

Поскольку Украина не ограничивается противостоянием вдоль линии фронта, проходящей через её территорию, но регулярно обстреливает российские города и засылает ДРГ на территорию России, Россия не может ограничиться спецоперацией на украинской территории, но вынуждена принимать меры по отражению украинской агрессии, то есть ведёт с Украиной спорадические боевые действия на своей территории. Киев называет это войной, Москва никак не называет, но принцип тот же, что и с Западом — не может быть так, чтобы Киев воевал с нами в Белгороде и Брянске, а мы с ним не воевали. Хоть официально состояние войны отсутствует. Но официально не была объявлена и Великая Отечественная война. Немцы просто напали, а мы просто стали защищаться.

Далее, на Украине сформировалась этническая группа украинцев (это не только галичане-бандеровцы, но и бывшие русские, идентифицирующие себя как украинцы). В их понимании они ведут национально-освободительную войну с Россией. При этом цель данной войны — полное уничтожение российского государства и геноцид русского народа. Официальная украинская пропаганда на каждом шагу кричит о том, что «хороших русских нет» и «убить надо всех, независимо от пола и возраста». Зеленский, если ещё и не произносит такие речи сам, то и не пресекает, когда их произносят официальные лица на общенациональных телеканалах.

С другой стороны, многие представители части украинского общества, стремящейся к интеграции в Россию, считают необходимым не просто вернуть в состав России все русские земли, вплоть до западной границы Украины (и даже западнее Перемышля с Белостоком), но и провести там этническую чистку, полностью выдавив за рубеж как откровенную галицийскую бандеровщину, так и украинизировавшихся русских. Для них это тоже освободительная война за очистку русских земель от бандеровщины.

Против нас также ведут информационную, политическую, дипломатическую, финансово-экономическую и готовятся вести горячую войну за передел Восточной Европы (в первую очередь раздел Украины, но есть поползновения и на Белоруссию) Польша, Прибалтика и Румыния. США и Великобритания не исключают, что, поддерживая своих союзников, в определённой ситуации также окажутся втянуты в ограниченную войну с Россией.

Как видим, когда мы применяем термин «спецоперация», мы на деле имеем в виду целый конгломерат внутренних и внешних, горячих и гибридных войн, в часть из которых Россия вовлечена, в часть пока не вовлечена, а в часть и не может быть вовлечена. Тем не менее, это геополитическая конфронтация Запада и России предстаёт перед нами в виде этого «слоёного пирога».

Наша концентрация на спецоперации и Украине, будучи оправданной с эмоциональной точки зрения (речь идёт о конфликте в рамках бывшего общего дома, фактически об отложенной при распаде СССР гражданской войне между центробежными и центростремительными силами — имперцами и национал-сепаратистами), создаёт нам массу проблем с точки зрения техники, теории и практики информационной войны.

Концентрируясь на спецоперации, наша пропаганда не может избежать (и не должна избегать) проблемы глобального противостояния с Западом. Однако в таком режиме, учитывая неспособность среднестатистического потребителя информации к анализу многослойного конфликта, его стремления к упрощению и работе в двоичной (чёрное и белое) системе, мы создаём у потребителя извращённое представление о расстановке сил в текущем кризисе.

В центре его внимания оказывается Украина, у него создаётся впечатление, что достаточно одержать на Украине более-менее убедительную победу, и всё будет как раньше и даже ещё лучше. Все остальные, гораздо более опасные конфликты, в том числе ведущиеся на уничтожение России войны (пусть пока и не горячие) представляются ему зависимыми от украинского кризиса и второстепенными по отношению к этому кризису. Он видит глобальный конфликт так, как если бы в планетарии показывали нашу галактику, поместив в её центр солнечную систему.

Наши оппоненты уже пользуются таким смещением фокуса. Они начинают активно раскачивать тему: «Путин вторгся на Украину, чтобы было меньше НАТО у границ России, и получил больше НАТО у границ России». Не сомневаюсь, что будут и иные аналогичные. Эти их утверждения вполне укладываются в созданное нашей пропагандой у обывателя впечатление, что спецоперация первична, а ответ США вторичен. То есть, наша пропаганда в данном случае создаёт информационную среду благоприятную для информационной атаки на наше общество. Пока спецоперация развивается более-менее успешно, на это можно не обращать внимание, но стоит ей затормозиться или затянуться, как общество в поисках ответа на вопрос «Почему так?», станет куда более восприимчивым к любой пропаганде, не выбивающейся из привычного тренда.

Мы же, надеясь на лучшее, должны готовиться к худшему. Война, даже информационная — миллион случайностей и готовым надо быть ко всему.

Поэтому, я полагаю, нам в принципе надо забыть термин спецоперация. Она уже не сложилась. Не сменится украинская власть усилиями украинского народа, не будет проведена денацификация и демилитаризация Украины новой, адекватной властью. Таковой просто не будет, если эта территория не будет полностью оккупирована и принудительно денацифицирована. Мы можем в этом убедиться на примере уже занятых областей, в которых люди вспоминают свою русскость только после того, как приходят российские войска. Там же, куда войска пока не дошли буйным цветом цветёт бандеровщина.

Нам необходимо концентрироваться на войне, которую ведёт против России Запад. Подчёркивать, что она идёт уже не одно десятилетие, начавшись примерно в 2001 году с акции «Украина без Кучмы». Что в рамках гибридной войны Запада против нас развязываются горячие войны (Вторая Чеченская, Пятидневная, с 2014 года войну против нас развязала Украина — они сами так утверждают). В рамках такой концепции наша спецоперация попадает на своё место, становясь банальным контрнаступлением России, в ответ на войну, развязанную Украиной против Донбасса и против России в 2014 году. Она теряет сакральность, прекращает быть центром мира и сразу становится понятно, что не НАТО выдвинулось к российским границам в ответ на «агрессию Москвы», а Россия применила механизм самозащиты в ответ на неприкрытое наступление НАТО.

В таком случае любая заминка в спецоперации, любая её вынужденная приостановка не приобретут в массовом сознании масштаб гомерической трагедии. Ибо это только одна операция в рамках большой войны с Западом. Завершили эту — начнём следующую.

«Хаймарс» как последний шаг к большой войне

15.07.2022

В четверг, 14 июля, в Виннице в результате ракетного удара были жертвы среди гражданских. То ли ракету сбили, то ли она не туда попала, то ли попала туда, куда надо — по военному объекту, а сопутствующие потери возникли из-за привычки украинских военных прятать свои объекты в гражданской застройке.

Вряд ли мы когда-нибудь узнаем истинную причину этой трагедии. Не потому, что кто-то будет что-то умышленно скрывать. Просто скоро такие случаи станут для Украины обыденностью. Я уже писал несколько раз, что США и их украинские холопы не просто втянули Россию в боевые действия, но применяют тактику, вынуждающую армию мариуполизировать населённые пункты, превращаемые украинцами в узлы обороны.

Эту тактику фестунгов — городов-крепостей придумал Гитлер во второй половине Великой Отечественной войны, когда немцы потеряли надежду на победу и стремились лишь оттянуть свой окончательный разгром, рассчитывая упорной обороной обескровить союзников (в первую очередь СССР) и выторговать себе приемлемые условия мира.

Украинский нацистский режим наследует своих гитлеровских предтеч во всём, включая тактику ведения боевых действий. Американцы же, понимая, что Украину им не удержать, что военный разгром нацистского режима неизбежен, как восход солнца утром, стремятся нанести стране и людям, которые в ближайшем будущем воссоединятся с Россией, как можно больший урон.

Где бы ни штурмовала город российская армия, в ДНР и ЛНР, в Центральной, Южной или на Западной Украине — разрушаются дома, построенные нашими дедами и отцами, нашими общими, русскими, ибо Украину после Великой Отечественной войны восстанавливал весь СССР. Многие из тех, кто приехал восстанавливать, остались жить в отстроенных ими городах. И сейчас с двух сторон гибнут русские люди. Пусть это не очевидно украинцам, забывшим свою русскость, «убившим в себе русского», но это очевидно американцам. Будучи вынужденными вернуть нам кусок российской земли, оккупированный ими по итогам распада СССР, американцы, как немцы в 1943–1944 годах, стремятся оставить за собой выжженную землю. И так же, как тогда их первые помощники в этом вопросе, — украинские коллаборационисты, — бывшие русские за сало и самогон убившие русского в себе, и с тем большим остервенением убивающего тех, кто свою русскую идентичность сохранил.

Американцы поставляют Украине технику и вооружение не для того, чтобы помочь ей победить Россию. В отличие от Киева, в Вашингтоне работают не только дураки — там есть достаточное количество квалифицированных специалистов, способных адекватно оценить потенциалы сторон и понять, что Украина может воевать чуть дольше или чуть короче, но исход боевых действий ясен ещё до их начала — Киев проиграет, украинский нацистский режим прекратит своё существование. Оружие поставляется Киеву для увеличения числа жертв и разрушений, причём не столько российских, сколько украинских.

До определённого момента американские оружейные поставки строго следовали концепции «делегированной войны», войны, ведущейся против России чужими руками, конечной целью которой является истощение России за счёт уничтожения Украины. Но в результате щадящей тактики российских вооружённых сил, украинцев гибло слишком мало. С американской точки зрения мало — как-то очень даже много. Далеко не все города, в которых шли боевые действия стирались в пыль. Существовала явная опасность, что через некоторое время фронт рухнет и Центральная, а за ней и Западная Украина практически не пострадают.

Тогда американцы пошли ва-банк и поставили украинцам «Хаймарсы». С виду обычные системы залпового огня, с дальностью до 120 км (как у нашего «Смерча») и немного меньшим калибром. Правда, к ней могут быть поставлены ракеты, радиусом действия в триста и даже пятьсот километров, но пока на Украину такие не поставлялись. Однако у «Хаймарсов» есть одна особенность, делающая их не просто РСЗО, но высокоточным оружием. Их ракеты могут наводиться по GPS. Поскольку же США обеспечивают Украину разведданными и целеуказаниями от своих самолётов дальнего радиолокационного обнаружения, а также с задействованием спутниковой группировки, то фактически речь идёт о том, что США под видом РСЗО поставили Украины высокоточные ракеты малого радиуса действия. С учётом возможности увеличить радиус действия системы за счёт более дальнобойных ракет, у Киева появился ухудшенный аналог «Искандера», достаточно, тем не менее эффективный, чтобы доставить российской армии и особенно политическому руководству серьёзные неприятности.

Украинцы стали использовать «Хаймарсы» для нанесения ударов по складам боеприпасов и командным пунктам ВС РФ. При этом в залпе вместе с парой «Хаймарсов», чья задача непосредственное уничтожение цели, запускается несколько «Точек У» и/или снарядов украинских («Ольха») или старых советских РСЗО. Задача этих ракет — перегрузить систему ПВО и обеспечить «Хаймарсам» прорыв к цели.

Поставка на Украину высокоточного ракетного оружия достаточно большой дальности само по себе является пересечением красной линии. Это оружие не может эффективно использоваться Украиной без прямого американского участия (разведданные, целеуказание). То есть США вступили в открытое вооружённое противостояние с Россией. Но есть и ещё один негативный эффект. Украина стала использовать «Хаймарсы» для ударов по целям на территории России. Сами ракеты комплекса попадают в цель достаточно точно (хоть бывают и отклонения), но их сопровождение в виде массы старых украинских ракет наносит существенный ущерб жилым кварталам приграничных населённых пунктов, включая областные центры.

Соответственно российское население начинает интересоваться, во-первых, где ответные удары, во-вторых, когда их прекратят обстреливать. Ответ на первый вопрос мы видели в Виннице. И таких ответов будет всё больше и больше. России, для обеспечения своих наступающих группировок, необходимо уничтожать на территории Украины в разы больше целей, чем уничтожает Украина. Поскольку «Хаймарсы» резко повысили эффективность украинской артиллерии, России приходится бить по большему количеству целей и увеличивать количество ракет в залпе. Опасность попадания сбитой или отклонившейся ракеты в гражданскую инфраструктуру, случайной гибели гражданских лиц многократно возрастает.

Чем больше на Украину будет поставлено «Хаймарсов», тем более частыми, массивными и жёсткими будут ответы Москвы. Если американцы поставят Украине свои новейшие системы ПВО, как того требует Зеленский, количество ракет в залпе придётся дополнительно увеличить. А значит вновь возрастёт риск сопутствующих потерь и разрушений.

Наконец, главное, — всё что Россия может противопоставить «Хаймарсам» в рамках спецоперации, ограниченной территорией Украины, — полумеры. Главный источник опасности — американские системы наведения остаются вне зоны возможного ответного удара. Более того, поставка дальнобойных ракет, способных доставать как минимум до Смоленска, а то и до Подмосковья — вопрос времени, американцы обязательно захотят повысить своих «Хаймарсов» и нанести России как можно больший ущерб, в первую очередь моральный.

Соответственно, перед Россией в ближайшее время возникнет вопрос уничтожения американских самолётов ДРЛО, оперирующих в зоне конфликта и возможного удара по американской спутниковой группировке, чтобы лишить «Хаймарсы» высокоточности, превратив их в обычные, средней паршивости, СРЗО. Фактически мы находимся на пороге прямой, хотя пока и ограниченной, конфронтации с США. В этих условиях количество потенциальных невинных жертв в украинских городах, равно как и разрушение гражданской инфраструктуры становится вопросом второстепенным. России и миру надо избежать худшего, тут уже не до нежных чувств украинского населения.

Концепция украинства: как причина неизбежного краха Украины

22.07.2022

Меня не удивляет катастрофическое состояние украинской государственности. Меня удивляет, что Украина так долго продержалась.

Решения, предопределившие катастрофу, были приняты уже во второй половине первого президентского срока Кучмы. После того, как американский агент Горбулин сумел продавить отставку Табачникас поста главы Администрации президента, внешняя политика Украины стала безальтернативно прозападной. С этого момента прозападный МИД, поддерживаемый прозападным СНБО больше не встречал даже академического сопротивления управления внешней политики Администрации президента. Сторонники альтернативного курса потеряли последнюю опору в украинских государственных структурах. Выбор у них остался простой: уйти в отставку или смириться и служить Молоху.

В 1997–1998 году были оформлены решения, определявшие «евроатлантическую интеграцию» стратегической целью Украины. С этого момента можно было сомневаться кто победит в глобальном противостоянии (Россия или Запад), но плачевную судьбу Украины могло изменить только чудо.

И это чудо почти произошло. Господь явно давал населению Юга России, внезапно ставшему Украиной, возможность одуматься. Первый майдан в 2004 году убедительно продемонстрировал, что американцев и европейцев не интересует более-менее сильная Украина, способная защищать свои интересы. Даже если такая Украина делает прозападный выбор. Уж на что прозападную политику проводил Кучма (особенно в свой второй президентский срок), но и он не устроил американцев, и ему они подготовили майдан.

Убрать от власти Кучму и значительную часть его команды американцам требовалось потому, что кучмовская бюрократия ориентировалась на защиту интересов национального производителя. При всей коррумпированности (хоть по сравнению с тем, что происходит на Украине сегодня, Кучму можно бессребреником считать), режим второго президента пытался сохранить и даже по мере возможности развить украинский промышленный потенциал. Получалось плохо, в том числе и потому, что интересам развития промышленности полностью противоречило избранное направление внешней политики, но всё равно американцам и европейцам приходилось постоянно сталкиваться с сопротивлением украинских властей, пытавшихся поддерживать своих олигархов в случаях, когда их интересы сталкивались с интересами западных партнёров.

Майдан 2004 года был нужен американцам, чтобы заменить режим прозападных промышленников (национальных производителей) на режим прозападных банкиров (компрадоров). Именно поэтому им не подходила достаточно профессиональная (по украинским меркам) команда позднего Кучмы (которая лишь к 2010 году была окончательно переформатирована в команду Януковича), а на бездарном, ленивом и неадекватном Ющенко вдруг свет клином сошёлся. Американцам и нужен был такой безвольный исполнитель.

Но оказалось, что внутриукраинские силы, захватившие власть при помощи майдана 2004 года, не могут её удержать. Страна ещё не была поражена бандеровщиной настолько широко, чтобы на её фоне «европейский выбор» смотрелся меньшим из зол. Промышленные элиты Юго-Востока ещё не утратили окончательно волю к сопротивлению. Американцы ещё не имели на украинской территории, в украинской армии и украинских спецслужбах достаточного количества подготовленных боевиков и своих агентов, чтобы реализовать силовой сценарий.

Победившие в 2006 году, сдавшие власть в 2007 году и вернувшиеся к власти в 2010 году элиты Юго-Востока имели возможность сделать выводы из урока первого майдана, понять, что западные партнёры не видят их равноправными участниками глобальных экономических процессов. Им могут лишь позволить грабить Украину от имени и по поручению западных партнёров, оставляя себе не слишком большой процент за услуги. Тех же, кто будет отстаивать принцип равноправия во взаимоотношениях с Западом, Запад попытается уничтожить.

Единственная возможность промышленных элит Юго-Востока и обслуживавших их политических сил уцелеть заключалась в том, чтобы опереться на потенциал пророссийски настроенных избирателей, выстроить дружественные отношения с Россией, войти во все постсоветские интеграционные структуры, включая Таможенный союз (ЕАЭС тогда ещё не был создан) и ОДКБ. То есть пойти по пути белоруссизации.

В условиях перманентно нарастающего давления Запада на Россию, Москве было выгодно закрыться территориями дружественных Украины и Белоруссии. Если бы украинское руководство проявило хотя бы ту минимальную волю к сопротивлению, которую проявил Лукашенко в августе 2020 года, Россия не дала бы Западу сломать украинскую государственность, как не дала уничтожить белорусскую. Ибо проблемный союзник на западной границе России гораздо лучше, чем откровенный враг.

Но Янукович сдался Западу задолго до своего президентства и второго майдана. В ходе затеянного Ющенко путча в 2007 году Янукович имел на своей стороне силу закона и серьёзный силовой ресурс. Поход нацгвардии на столицу, который пытался организовать Ющенко, провалился. Тогда силовики (за редким исключением) ещё были ориентированы на защиту конституции. На стороне Януковича было парламентское большинство, а указы Ющенко о роспуске Рады были уже признаны неконституционными. Янукович мог отправить Ющенко, как неисправимого путчиста и узурпатора, в тюрьму навсегда. Но под давлением западных посольств он сдался.

На этом несостоявшееся чудо закончилось. Бог махнул рукой на Украину, ибо у неё не оказалось государственно мыслящей элиты. Отдельные политики были, но они не представляли из себя спаянную группу, которая могла бы претендовать на власть под пророссийскими лозунгами. В лучшем случае они могли входить в небандеровские правительства, пытаясь замедлить украинизацию и защитить коренные интересы русского населения Украины. Но это были уже арьергардные бои. Антибандеровская же кампания была проиграна раньше, чем бандеровцы вошли в силу. Проиграна потому, что все украинские политические силы сделали ставку на Запад. Запад же сделал ставку на бандеровщину, ибо ему была необходима война Украины с Россией.

Это с подачи западных фондов, прозападных СМИ и экспертов украинскому обществу навязывалась мысль, что «Россия всё равно нападёт, а Украина всё равно победит», а также, что «независимость лишь тогда становится необратимой, когда за неё пролита кровь». Украинцев убеждали в сакральном значении украинско-российского кровопролития.

Поскольку же украинские элиты коллективно стремились влиться в западные экономические и военно-политические структуры, то постеленно получалось, что чем хуже отношения с Россией, тем вроде бы как Украина ближе к Западу. Отсюда уже было совсем недалеко до решения, что только открытая военная конфронтация с Россией позволит Украине доказать Западу, что она достойный член «свободного мира».

В 2010 году американцы сделали временную ставку на Януковича, который в простоте своей решил, что он подпишет соглашение об ассоциации с ЕС, а его за это признают равным в западной политической тусовке. Американцам же надо было лишь, чтобы Янукович подписал соглашение об ассоциации не позже, чем за год-полтора года до президентских выборов. Страшный удар по украинской экономике, который должен был последовать сразу за введением в действие данного соглашения, навсегда скомпрометировал бы подписавших его регионалов, позиционировавшихся, как партия дружбы с Россией. При этом, поскольку Россия, спасаясь от бесконтрольного проникновения европейских товаров через Украину на свой рынок, вынуждена была бы ввести в торговле с Украиной тот же режим, что и в торговле с ЕС, регионалы сами бы и обвинили Москву в недружественном поведении.

К президентским выборам 2015 года пророссийские силы на Украине были бы серьёзно дискредитированы, а избиратели Юго-Востока дезориентированы. Тут-то и должен был сыграть очередной майдан. Американцы готовили его, так как были уверены, что по-хорошему Янукович уходить откажется. Но получилось, что майдан пришлось запустить на полтора года раньше, чем планировалось. Причём старт ему дали внутриукраинские силы.

Это было ещё одно достижение американцев. За время, прошедшее с первого майдана, они сумели убедить украинских олигархов, что выгоднее сдать власть на Украине американским ставленникам, чем цепляться за собственных выдвиженцев. Олигархи ведь в первую очередь стремились стать своими в «цивилизованном мире» и были согласны на любые уступки, надеясь, что их капиталы защитят их в любом случае. Наивные!

В общем, победа второго майдана была предопределена ещё в 2007 году (когда его никто ещё не ожидал, а временно лишённые американского финансирования «соросята» пытались прибиться к российским деньгам). Украинская финансовая и политическая элита так и не поняла, что их никто не собирается брать в «европейскую семью», что Украина не нужна Западу ни как жена, ни как любовница. Ей предназначена роль раба, выполняющего самую тяжёлую и грязную работу, живущего впроголодь, быстро изнашивающегося и умирающего, потому, что его легко и дёшево можно заменить.

От Украины требовалось создавать России как можно больше проблем, вплоть до развязывания против неё войны. Для этого государство должно было полностью манкуртизироваться и забыть о собственных интересах. Неизбежность именно такого конца была предопределена ещё выбором, сделанным Кучмой в конце 90-х. Американцы двумя майданами лишь ускорили его, так как не хотели, да и не могли слишком долго ждать.

И вот теперь мы видим, то, что было понятно всем серьёзным политическим игрокам ещё в 90-е, но до украинцев не дошло даже сегодня. Украина не может победить в конфликте с Россией. Даже, если представить себе, что Россия проиграет, а победителем выйдет Запад, то не будет у Киева никаких аннексий и контрибуций, не позовут его участвовать ни в каком дележе трофеев. Если к тому времени, от Украины что-то останется, в чём я лично сомневаюсь, «благодарный» Запад просто разделит остатки между своими восточноевропейскими клевретами.

Но сегодня Запад даже не рассчитывает, что Украина доживёт до его (Запада) победы. Наоборот, он исходит из того, что этот раунд останется за Россией, которая займёт либо всю, либо большую часть Украины. Именно поэтому решаемая сегодня на Украине американцам задача предполагает необходимость гибели как можно большего количества людей (минимум миллион, а лучше три-пять), разрушение всей коммунальной, промышленной и транспортной инфраструктуры, эмиграцию в Европу 5-10 миллионов человек.

Вашингтон исходит из того, что ослабленная боевыми действиями и санкциями, вынужденная держать армию на западных границах в боевой готовности к конфликту высокой интенсивности с восточноевропейскими соседями (а возможно, если получится, и втянутая в такой конфликт) Россия, столкнувшись с необходимостью ещё и восстанавливать полностью разрушенную, лишённую половины населения территорию, жители которой процентов на 40–50 будут состоять из потерявших родственников в боях с российской армией, не вытянет общего напряжения сил и сломается раньше, чем сломается от своих проблем Запад. В общем, ценой уничтожения Украины Запад хочет повторить фокус с распадом СССР.

Времена изменились, а СССР был подорван не только и даже не столько Афганской войной, сколько неэффективной экономической системой. Так что шансов сломать Россию тем же способом у Запада практически нет. Но он ведь жертвует сегодня не собой, а Украиной. Поэтому не рефлексирует, а просто смотрит что получится и насколько можно продлить украинскую агонию. При этом США готовы вслед за Украиной так же разбить об Россию и Восточную и даже Западную Европу.

Между сдаться сегодня или немного помучиться, американцы выбирают помучиться, тем более, что мучаются-то за них другие, а они рассчитывают на дивиденды, надеясь даже в случае окончательного поражения расплатиться с победителями чужими разорёнными территориями.

Вряд ли стоит на американцев сердиться. Они отстаивают свои интересы, как понимают и как умеют. Удивляют украинцы, которые десятилетие за десятилетием вместо того, чтобы жить с Россией в мире, любви, тепле и сытости, пытаются погибнуть для того, чтобы США могли на пару лет продлить иллюзию могущества, помечтать о возвращении навсегда утраченной гегемонии.

Мне понятно, за что сражается Россия, к чему стремится Китай, почему США и ЕС идут на существенные жертвы. Но зачем украинцы приняли для себя роль леммингов, бросающихся с обрыва истории в воды забвения, мне непонятно. Просто какое-то коллективное помешательство, рождённое базовой концепцией украинства как европейской нации.

Как России не проиграть Западу выигранную войну

25.07.2022

Регулярно читаю в отечественных СМИ тезис, принятый как аксиома вполне разумными, в некоторых случаях даже талантливыми и более чем благонамеренными людьми: «В феврале 2022 года пособники США окончательно проиграли». К сожалению, это неправда.

Так действительно может показаться. Так и сменившим большевиков советским коммунистам в 70-е годы казалось, что всемирно-историческая победа СССР окончательна и обжалованию не подлежит. Сторонникам «теории заговора», согласно которой СССР пал в результате предательства элит (кстати, откуда «предательские элиты» взялись, нешто с Марса прилетели?) напомню, что при принятии брежневской конституции КПСС (руководящая и направляющая сила советского общества) констатировала, что к концу 60-х годов ликвидирована опасность восстановления в СССР капитализма извне (в результате интервенции). Опасность его восстановления изнутри (в результате предательства) была ликвидирована (согласно решениям ВКП(б)) ещё к концу тридцатых годов.

Таким образом, либо партия с 30-х по 80-е годы (от Сталина до Горбачёва) совершенно ничего не понимала в опасностях, либо причины гибели СССР носили иной (не идеологический) общеисторический характер. То есть на определённом отрезке партия была права в своей констатации: действительно, в 30-е годы в СССР не было возможным никакое серьёзное оппозиционное движение (тогда даже внутрипартийную оппозицию расстреливали и рассаживали по тюрьмам), а в 70-е годы и позже, до самого распада Союза, против него была невозможна никакая внешняя агрессия. СССР, как и США, строил свои вооружённые силы исходя из необходимости противостоять всему миру и если не победить, то и не проиграть (теория всеобщего гарантированного уничтожения).

Приходим к выводу, что кажущиеся нам сегодня незыблемыми условия могут очень быстро измениться и, казалось бы, давно забытые опасности вновь станут актуальными. Кстати, в этом плане очень показателен пример США, которые, начав сползать в системный кризис уже в конце 90-х — начале нулевых, до последнего момента (до введения против России пакетов санкций образца 2022 года) считали себя неуязвимым гегемоном, способным (пусть и пойдя на временный существенные жертвы) жестоко наказать каждого ослушника.

Уверенность в незыблемости очередной «всемирно-исторической» победы порождает самоуверенность. Склонность почивать на лаврах заставляет пренебрегать мелкими и на первый взгляд незначительными опасностями. Мелкие нестроения, накапливаясь, приводят к большим проблемам, которые по инерции собираются решать «одним махом семерых побивахом», потом просыпаются, когда уже поздно и стая пираний доедает быка, и не понимают, как исчез СССР и почему никто не слушается США. Ведь ещё вчера всё было совсем по-другому.

То, что реально грозит России в ходе текущего конфликта на Украине, лежит за пределами боевых действий. Всем понятно, что Россия может закончить операцию там и тогда, где и когда она сама сочтёт нужным. Что бы ни говорили западные пропагандисты в утешение банде Зеленского, никто в мире не верит, что Украина может в этой схватке одержать даже тактическую победу даже за счёт массовых (а не как сейчас) поставок западного оружия. Украинский режим, ведя войну против России, выполняет не собственные, а западные как тактические, так и стратегические задачи.

К области тактики относится нанесение России как можно большего ущерба, как чисто военного (гибель военнослужащих и уничтожение техники в ходе боевых действий), так и информационно-политического (создание с одной стороны образа жестокого агрессора, опасного для мирной Европы, а с другой — государства слабого в военном отношении, не способного за год разгромить даже украинскую армию). Эти тактические решения, по мысли Запада, должны способствовать росту рядов антироссийской коалиции, международной изоляции России и в конечном итоге возвращению США если не на позиции глобального гегемона, то хотя бы лидера западного («свободного», «цивилизованного») мира, противостоящего «глобальному варварству».

Проблема изоляции, равно как и проблема пополнения рядов политических самоубийц, желающих воевать с Россией за американские интересы, решается плохо, но временного сплочения западного мира вокруг себя США добились. Решая свои стратегические проблемы, Вашингтон должен исходить из имеющегося временного тактического успеха (сплочение Запада), а также из неизбежного военного разгрома Украины.

Чтобы укрепить европейский страх перед Россией, США добиваются, в качестве стратегического решения, гибели как можно большего количества граждан Украины и как можно больших разрушений гражданской инфраструктуры в ходе боевых действий. При этом им всё равно, кто именно разрушил эту инфраструктуру. Мы можем сколько угодно доказывать, что стреляем только по военным целям, а города разрушает сама же украинская армия, но в ответ мы будем слышать «пока вы не пришли, такого не было». Причём, если люди, не понесшие личных семейных кровавых потерь в ходе боевых действий, могут относительно быстро перековаться со сменой парадигмы пропаганды (подключением российских телеканалов вместо украинских), то семьи, потерявшие родственников, будут настроены куда менее благодушно.

Миллион погибших и изувеченных — это до пяти миллионов членов их семей, затаивших зло на Россию. И это, не считая двух-трёх миллионов сознательных (профессиональных) русофобов, являющихся сегодня бандеровскими поводырями слепого украинского общества. Эти люди, совместно с примерно пятью-семью миллионами потенциальных эмигрантов, — потенциальные клиенты западных спецслужб, из которых будут вербоваться подпольные распространители антироссийских слухов и организаторы диверсий. Кроме того, эмигранты будут распространять на Западе образ «зверской России», разрушающей, пытающей, убивающей. Это миллионы «очевидцев», которые «вспомнят» всё, что будет необходимо западной пропаганде, направленной на граждан стран ЕС.

Но и это не самый опасный стратегический актив Запада из тех, что будут использованы против России уже после формального окончания украинского кризиса. Уже сейчас видны два потока:

1. Поток украинских политических эмигрантов, возвращающихся на освобождённые территории. Среди них много людей идейных, готовых положить жизнь ради полной и окончательной победы над бандеровщиной. Они настроены радикально и ждут такого же радикализма от своих коллег и освобождённого населения. Но очень быстро выясняется, что население желает мира и спокойствия, а многие из коллег-антибандеровцев больше озабочены своей карьерой и потенциальным бизнесом, чем реализацией идеи ликвидации бандеровщины под корень.

Радикалы сталкиваются на освобождённых территориях с тем же, что некогда пережили (не все пережили) их коллеги в Донбассе. Когда высокие идеалы начинают противоречить материальным интересам, многие идеалисты в лучшем случае вытесняются в Россию, в худшем — попадают в местные тюрьмы по надуманным предлогам, в самом худшем их находит украинская ДРГ, которую наводят собственные коллеги, зарабатывающие на контрабанде. Таким образом, на местах формируется определённая субкультура, которую невозможно назвать антироссийской — большинство её носителей искренне не хотят и боятся возвращения Украины, но и к российской имеющая весьма опосредованное отношение.

Идеалом местной элиты является Россия, защищающая от Украины и никак не вмешивающаяся в их «внутренние дела». Аргумент: «Наша банда лучше киевской, поскольку мы против России не воюем, готовы даже вывесить триколор и при необходимости послать на фронт несколько тысяч мужичков. Но вы в наш бизнес не лезьте, назовите сумму отката — будем исправно доставлять куда скажете».

При сосуществовании в рамках одного государства или даже в рамках российского протектората подобная местная коррумпированная власть разлагающе действует на всю страну, и бороться с этим очень сложно, ведь де-факто создаётся замкнутая региональная система, лояльность которой в отношении центра обуславливается невмешательством центра в местную порочную управленческую практику. Нарушается основной принцип империи: управленческие системы могут иметь региональные отличия, но перед имперским законом равны все, и каждый желающий может получить защиту имперского центра от местечковой несправедливости. Нарушение этого принципа порождает уже низовой сепаратизм, ибо зачем нужен народу центр, если он не защищает от местных «гетманов» и «атаманов»?

В результате коррупционно-экономический сепаратизм элит обретает надёжный фундамент в виде регионально-местечкового сепаратизма масс, всегда склонных винить центр в местных неурядицах. Пока проблема ментальной интеграции в Россию, формально-юридически включённых в неё территорий не будет решена (а это дело не одного года — хорошо если десятилетия) Запад будет играть на данном противоречии, с целью ослабить Россию изнутри.

2. Поток «прозревших» сторонников майдана в Россию. Они могли «прозреть» пять лет назад, а могли позавчера. Они могут заниматься сбором средств на своё содержание под разными предлогами (от волонтёрства до блогерства), а могут существовать на «неизвестные доходы» (на самом деле неафишируемая плата за выполнение политических заказов). Они могут выглядеть как откровенные фрики и как респектабельные «пикейные жилеты». Это могут быть зажиточные мужчины в самом расцвете сил, прекрасно обустроившиеся на Западе и редко моющиеся пожилые дамы с вдребезги разбитой психикой, мечущиеся по миру, как наскипидаренный под хвостом кот по квартире. Они могут друг друга любить и ненавидеть (внутривидовую конкуренцию никто не отменял).

У них есть одна общая черта. Они злы на не оценивший их усилия по майданизации Украины и не пустивший их к хлебным местам Запад. Они мечтают при помощи России продемонстрировать этому Западу свою квалификацию, показать, как он ошибся, выбрав других, и Запад, устыдившись, вернёт им свою милость, возьмёт под крыло и оставит их руководить Украиной, куда их обязательно назначит Россия. Они не понимают и никогда не поймут, что Запад не принял их по той же причине, по которой от них рано или поздно откажется и Россия — они акцентуированные индивидуалисты, органично неспособные работать в команде.

Каждый из них видит себя если не Бонапартом, то Елизаветой Тюдор и Екатериной Медичи в одном флаконе, не осознавая того факта, что означенные политики состоялись именно как лидеры спаянных команд, а не как капризные деспоты. Каждый из них мечтает о карьере Петра Великого или Екатерины Великой, будучи по своим душевным и политическим качествам жалким подобием Петра III. Они — политические разрушители, органически неспособные что-либо созидать.

Их и используют как разрушителей, списывая на берег, как только наступает время созидания. Но они крайне обидчивы и злопамятны. На примере их отказа от любимого майдана, не оценившего их в должной мере, можно представить себе их будущую открытую ненависть к России, которая их «не поняла» и «не поддержала». Их сегодняшнее стремление уничтожить «недостойную» их величия Украину будет перенесено на Россию. И случится это довольно скоро. Но в России у них, как у «радикальных врагов майдана», «режущих правду-матку» невзирая на лица и не выбирая слов, уже сформированы свои секты. И Запад ими тоже воспользуется для ослабления России изнутри после окончания украинского кризиса.

Все эти опасности не являются критическими и вполне преодолимы, если мы будем исходить из того, что мир постоянно меняется и вчерашняя победа ровно ничего не стоит, если ты забыл, что враг твой жив и жаждет реванша. Будущие опасности надо душить в зародыше, особенно когда перспективная трансформация сегодняшнего попутчика в непримиримого врага понятна уже сейчас. Не надо думать, что мы их выгоним или перекроем финансовый «кислород» и тем себя обезопасим. Нет, они всегда найдут источники финансирования и будут мстить тем безобразнее, чем больше они, по их мнению, недополучили от нас почитания, восхищения и житейских благ.

Раз уж они потянулись караванами в Россию и на освобождённые территории, их надо принимать, сообщать, что работать они теперь будут в жёстких рамках и «за еду», а кому не нравится, так ведь за каждым из них шлейф вполне уголовных (с точки зрения страны, проводящей спецоперацию по денацификации и демилитаризации Украины) деяний, а судить их можно не только в России или в ДНР, но даже в Херсоне или Запорожье (кстати, на освобождённых территориях чей уголовный кодекс действует: украинский, местный, донбасский, российский — пока есть возможность, можно выбирать).

Хуторская сепарация против имперского единства. Почему Россия обречена на победу

27.07.2022

Свидетели необходимости захвата Украины в 2014 году (кстати, почему не в 2004, сразу после первого майдана) любят мотивировать свою позицию тем, что восемь лет американцы вооружали Украину (вообще-то, вооружать начали через два месяца после начала спецоперации), а также оболванивали население нацистской пропагандой, в результате чего перешедшие границу в 2022 году войска встретили упорное сопротивление.

На самом деле эта пропаганда работала более тридцати лет (с 1989 года), а украинские силовики продемонстрировали свою готовность защищать «европейские ценности», ещё когда армия, погранвойска и СБУ (в отличие от МВД, которых предал Янукович) предали Януковича майдану и когда из всей брошенной на войну против Юго-Востока армии лишь несколько сотен человек перешли на сторону ополчения или подали в отставку, а остальные как ни в чём не бывало, вопреки прямому запрету, содержащемуся в конституции, отправились убивать свой собственный народ. И очереди добровольцев в военкоматы тогда стояли даже более длинные, чем в 2022 году за оружием для теробороны. И добровольческих батальонов сформировали несколько десятков в считаные недели.

Конечно, украинская армия тогда была подготовлена к войне хуже, чем в 2022 году, но и российская была намного слабее. Большинство новых типов вооружений поступили в войска уже после 2014 года. ЧФ за это же время получил более десятка боевых кораблей основных классов. Даже применение ракет «Калибр» и более старых, ещё советских крылатых ракет было отработано в боевых условиях в Сирии. А ведь ещё надо было накопить соответствующие ракетные арсеналы.

Ещё любят приводить крымский пример, где украинская группировка без выстрела сдалась практически равной по численности российской. Но, во-первых, в Крыму служило много крымчан, которые потом и остались на полуострове, а во-вторых, украинские войска в Крыму были застигнуты врасплох и блокированы в местах дислокации, что делало организованное сопротивление просто невозможным.

Опыт 2022 года показал, что повторить такой фокус в рамках всей Украины нереально, а в 2014 году боеготовых сил у России на украинском направлении было на порядок меньше, не было сирийского опыта и не было обученных, обстрелянных и оснащённых корпусов ДНР-ЛНР. Зато были США, готовые бесконечно вооружать и финансировать куда более экономически устойчивую тогда, чем сейчас, Украину. И санкции тогда могли ввести куда как более серьёзные. Ввели их только сейчас, мы же имели 8 лет на подготовку.

В 1990-е — 2010-е годы, приезжая на отдых в тот же Крым или Приазовье, обычные русские люди, не интересующиеся политикой, видели море, солнце, фрукты и «хитрых хохлов», пытающихся как можно больше сорвать с них за жильё и дары природы. Но никак не жертв враждебной пропаганды — мало для кого международная политика была интересной темой для вечерних бесед за бутылкой местного вина.

Нарабатывавшееся же отчуждение и разделение никак себя не проявляло: региональных различий и даже противоречий предостаточно в самой России (тогда было ещё больше).

На этом фоне общее отношение к русским в местах их наибольшего скопления на Украине воспринималось скорее как благоприятное. Во всяком случае большинство из тех русских туристов, с которыми мне доводилось эту тему обсуждать, никак не хотело верить, что вот тот усатый дядька из-под Полтавы или Чернигова, аппетитно пожирающий кукурузу и согласно с ними поругивающий местных за жадность, завтра будет готов взять в руки автомат и спокойно убивать и их, и местных, потому все они для него «москали». «Это преувеличение, — утверждали они. — Может быть, где-то на Западной Украине бандеровщина поднимает голову, но не здесь. Здесь всё как при СССР, только порядка меньше, а коррупции больше».

Поэтому многим простым русским людям, которые начали интересоваться Украиной и политикой в целом, только когда на южных русских землях вспыхнула гражданская война и русских начали убивать именно и только за то, что они русские, кажется, что именно за последние восемь лет американцы добились невиданных успехов в антироссийской пропаганде на Украине.

Нет, американцы добились успеха уже к концу 1990-х. И добились именно потому, что их пропаганда первоначально не была направлена против России. Она учитывала местные особенности и занималась вытравливанием из местного населения имперского духа. Первоначально украинский национализм демонстрировал в отношении русских почти такую же толерантность, как сейчас в отношении поляков и евреев (почему я и не завидую тем из них, кто останется в украинском квазирейхе до его последних дней). Ругательным пытались сделать и постепенно сделали слово «имперец».

Выпускники соросовских программ аргументировано доказывали, что в новом мире (после «конца истории») имперские амбиции неактуальны, что нация должна сосредоточиться на своих хуторских проблемах, забыв о глобальных амбициях. Тем более что Украина ведь не СССР. У неё и выхода к океанам нет, какая уж тут империя? А воссоединение с Россией ущербно. Посмотрите, из-за своих имперских фантомных болей Россия и чеченские войны ведёт, и население её в нищете прозябает, поскольку последние копейки из бюджета уходят на поддержание этих самых имперских амбиций. А можно же быть как Люксембург — маленький, без армии, зато какой зажиточный!

Учитывая, что поговорка о «хате с краю» родилась всё же именно на Украине, а также потому, что идеей постсоветского населения в первое десятилетие после распада СССР было «наконец-то зажить, как на Западе», эта пропаганда падала на благодатную почву. Прежде чем русские на Украине начали отказываться от своей русскости, убивать её в себе и учиться быть настоящими патриотами Украины, они незаметно для самих себя утратили имперскость.

Они согласились с тем, что вот то, что до тына, ну ладно, до околицы, это меня интересует, а что дальше — это «москальская забава». Зачем нам Дальний Восток, Чукотка, Крайний Север — там холодно и неуютно, а у нас тепло и «джмэли пид вышнямы гудуть».

Это «москали» заставляли бедных украинцев костьми ложиться за имперские интересы, строить всякие там Петербурга, Парижи с Берлинами брать, а украинцы от этого только страдали. Вот, наконец, пришла свобода от имперского ига, можно зажить как люди в том же Люксембурге. Заодно, кстати, перековывавшимся в украинцы русским объясняли, чем же их так угнетали сохранившие русскость соседи: заставляли лить пот и кровь за чуждые им имперские интересы.

С Россией, кстати, американцы пытались проделать то же самое. Семинары по выкорчёвыванию из русских имперского духа проводились до конца десятых годов, а отдельные работы на эту тему выходили и до начала двадцатых. Русским также рассказывали о благодетельности всяких там Казакий, Дальневосточных, Уральских и Поморских республик. В принципе, Россию были готовы «коренизировать» вплоть до удельных княжеств Верейских, Волоколамских, Шуйских.

Не сложилось. С одной стороны, не хватило времени: слишком хотелось побыстрее воспользоваться плодами «конца истории», слишком рано начали бомбить Югославию, чем заставили Россию насторожиться.

С другой, русский народ впервые за сто лет получил в своё распоряжение Россию и её ресурсы и убедить его в том, что надо срочно всё опять раздробить, даже не попытавшись как-то разумно использовать в собственных интересах было довольно сложно. Впрочем, Запад сумел создать в России достаточно мощную леволиберальную антиимперскую «общечеловеческую» прослойку. На её постепенное ослабление и вытеснение из активной политики ушло более двадцати лет.

Тем не менее даже в 90-е годы в России были достаточно сильные имперские движения и консервативно центристского (православного) и правого (как монархистского, так и фашистского) и левого (преимущественно леворадикального, реставрационно-советского) толка. Они не дружили между собой, но в целом идея России как империи оставалась политически актуальной и востребованной. С имперскими настроениями в стране приходилось считаться.

На Украине же имперство было маргинализировано и практически уничтожено уже к средине — концу 90-х. Для того, чтобы оставаться в местном политическом мейнстриме можно было быть левым и правым, радикалом и консерватором, коммунистом и нацистом, но только не имперцем. Корчинский, заикнувшийся в начале 90-х о том, что украинские националисты не хотят уничтожения Российской империи, а желают её превращения в украинскую в тех же границах, единственный раз в своей построенной на тотальном эпатаже политической жизни вынужден был проглотить своё заявление и навсегда забыть концепцию «Украинской империи».

Вытравив из сознания граждан Украины имперскую идею, заменив её идеей сепаратного хутора, американцы создали идеальные условия для последующего превращения украинцев в главных врагов русскости. Массово перековались даже те поколения, которые достигли зрелости ещё в СССР. Труднее было с военными поколениями, но и среди них находились обукраинившиеся. Но одновременно американцы вырвали у своих украинских холопов ключ к пониманию русской души, лишив их возможности вести против России эффективную пропаганду. Усилия созданных американцами украинских ЦИПсО (Центр информационно-психологических операций) пошли прахом ещё до начала их работы.

Человек может эффективно пропагандировать только ту идею, в которую верит сам. Работающие на пропагандистском поприще украинцы (от новичков до аксакалов) уверены, что близкая им идея разделения и сепарации, естественная для украинского хутора, будет востребована и на имперских просторах. Неважно против кого пытается работать очередная «дочь офицера» — против России в целом или против какого-то политика или общественного деятеля индивидуально. Смысл пропагандистских посланий будет один: «Вам недодают, а можно было бы поделить».

1. «Если бы Украину захватили в 2014, уже бы пили «Оболонское»».

2. «Если бы не спецоперация, на которую расходуются бешеные деньги, каждому накинули бы к зарплате по десятке».

3. «Если бы раздать всем газ пропорционально, то каждый бы мог продать на мировом рынке свою долю и получить свой личный гешефт».

4. «Если бы Путин сместил экономический блок правительства, можно было бы напечатать столько денег, что всем бы на всё хватило и ещё бы немного осталось».

И так далее. По части новых тезисов «дочери офицеров» очень изобретательны. Вплоть до «не слушайте имярек, он/она в детстве пирожки с мясом (бутерброды с икрой) ел/ела, а вам, небось, и сейчас не дают».

Их работу обессмысливает и позволяет совсем не подготовленным пользователям вычислять сотрудников ЦИПсО в две минуты то, что все их тезисы ведут к разделению — быстро схватить своё и убежать, пока не отобрали, а там хоть трава не расти: хутор всё равно уцелеет, а империя не нужна.

Но имперское сознание большинства россиян требует объединительных идей. Они могут по-разному относиться к украинцам, немцам или таджикам вообще и к отдельным их представителям в частности. Они могут придерживаться левых или правых взглядов. Они могут считать, что у России достаточно ресурсов, чтобы захватить весь мир или сомневаться в том, что наличных возможностей хватит на одну лишь Украину.

Но сквозь все различия у них всегда пробьётся имперская идея, в высшей своей форме стремящаяся к универсальному государству. Они могут до хрипоты спорить о том, каким должно быть это универсальное государство и как прийти к этому идеалу, но от самой идеи не откажутся, даже если будут отрицать свою к ней приверженность, используя вместо имперскости какой-нибудь иной термин (спор о терминах, а не об их сути, вообще является русской национальной забавой).

Именно поэтому народ России большинством в 86 % поддержал спецоперацию. Именно поэтому пропагандисты, опирающиеся на идею разделения, сепарации не могут ни в чём убедить народ, национальной идеей которого является объединение разных сущностей на основе хоть чего-то общего.

Неоднократно говорил и писал, но думаю, будет нелишним повторить: наши враги исходят из позиции: «Кто не с нами, тот против нас», а мы декларируем принцип: «Кто не против нас, тот с нами». Поэтому наши ряды постоянно растут, а они своих союзников могут удерживать только силой и обманом. Но обман не вечен, а сила не бесконечна. Поэтому на тех территориях, которые освобождает российская армия, морок украинства исчезает как утренний туман. Люди, полной ложкой хлебнувшие хуторской сепарации не могут не оценить притягательности идеи имперского единства.

Деукраинизация: причины и перспективы

15.08.2022

Украина «ще не вмерла», «але вмерти мусить». Это должно быть уже очевидно даже самым скептически настроенным в отношении российских успехов наблюдателям. На фоне осознания неизбежности краха украинской государственности российское патриотическое сообщество, в лучших своих традициях, завело бессмысленную и беспощадную дискуссию о том, какие города и веси бывшей Украины стоит присоединять к России, а какие нет, а также что делать с неприсоединёнными: отдать Польше, оставить независимыми.

Самые ограниченные, заторможенные и потому не поспевающие за развитием глобального кризиса граждане всё ещё страдают по поводу украинских долгов Западу и обосновывают необходимость сохранения какой-то Украины тем, что кто-то же должен по долгам платить. Они боятся, что иначе долги Украины на Россию повесят.

Надо сказать, что довольно часто в мировой истории даже державы-победители соглашались выплатить побеждённым определённую компенсацию за признание факта изменения границ. Правительство Софьи Алексеевны заплатило полякам компенсацию за Киев, а Пётр I шведам за Прибалтику. Это были не «покупки», как считают некоторые соотечественники, чей ушибленный мозг выводит из факта уплаты денег «право» современной России на данные территории. Это была именно плата за признание новых границ.

Могу утешить, в нашем случае этот механизм не работает. Уже не работает. Если бы Украина в процессе постсоветской интеграции добровольно вошла в состав России, Москва получила бы не только людей и территории, но и долги. Киев мог бы настаивать на том, чтобы Россия взяла на себя выплату части его долга и в том случае, если бы он добровольно отказался от суверенитета над Крымом и Донбассом: к кому переходят производственные мощности, тому и пропорциональную часть долга платить. Думаю, что ради того, чтобы избежать войны Россия согласилась бы.

Но сейчас ситуация коренным образом изменилась. Право России на присоединяемые территории обеспечивается военной силой и легитимируется референдумами местного населения. Украина пытается воспрепятствовать присоединению этих территорий к России вооружённым путём. Запад (главный кредитор Киева) выступил союзником Украины. Он де-факто принимает участие в боевых действиях (наёмники, поставки оружия, инструкторы и т. д.). Он же эти боевые действия финансирует. Наконец Запад объявил уничтожение и расчленение России своей целью и молчаливо одобряет периодически исходящие из Киева заявления, что хороших русских нет и убить надо всех (включая стариков, женщин и детей).

Таким образом, выдаваемые Украине западные кредиты направляются на уничтожение России и русского народа. Даже, если Россия присоединит всю Украину, она ничего (никакие украинские долги) не обязана принимать на себя. Уничтожение Украины является неизбежной частью мер по разгрому Запада. Разгром же Запада будет означать создание нового мирового порядка, в рамках которого победители напишут новое международное право, взамен Западом же уничтоженного. Что-то я очень сомневаюсь, что Россия и Китай захотят прописать в новой планетарной конституции своё обязательство оплатить долги всех ликвидированных ими клевретов США.

Так что финансовый аспект при решении судьбы Украины можно во внимание не принимать. Вернее, принимать только ту его часть, которая будет касаться неизбежных расходов на интеграцию новых территорий.

С моей точки зрения, главным фактором, определяющим сколько и каких территорий Россия сможет присоединить, будет именно глобальное соотношение сил и способность/не способность Запада к относительно длительному организованному коллективному сопротивлению.

В случае, если Запад окажется достаточно сильным противником, чтобы сделать дальнейшее противостояние слишком затратным, и если ему удастся избежать капитуляции, возможно окажется целесообразным в рамках компромиссного мира поделиться западными областями Украины с её европейскими соседями.

Если в разделе будут участвовать две стороны, то они обе будут заинтересованы в максимально безупречной легитимации этого процесса. Полностью же легитимировать территориальные изменения (в условиях компромиссного мира между Россией и Западом) можно только полностью ликвидировав украинскую государственность.

Обращаю внимание, что компромиссный мир — тот маловероятный случай, когда стороны убедились в невозможности (или излишней затратности) полной победы, следовательно, продолжает действовать нынешняя искалеченная система международного права, опирающаяся на право сильного. В таком случае зафиксировать ликвидацию государства — члена ООН, может только Совбез ООН. Понятно, что только заинтересованность участников конфликта с обеих сторон в ликвидации Украины позволит провести такое решение через Совбез.

Однако, как мы указывали выше, полный разгром Запада в нынешней ситуации куда более вероятен. В таком случае международное право будет таким, каким его напишет победитель, и нам не придётся ни с кем согласовывать свои решения по ликвидации Украины. Решения союзников в 1945 году по отторжению от Германии территорий никто, кроме них самих, не утверждал. А таком случае Россия может полностью включить территории бывшей Украины в свой состав. Если, конечно, хватит человеческих и финансовых ресурсов на их освоение.

Лучше, чтобы хватило, поскольку любой осколок Украины, какие бы документы его руководители ни подписали и как бы они ни клялись в приверженности духу дружбы с Россией, рано или поздно (причём скорее раньше, чем позже) станет рассадником реваншизма и почвой для возрождения украинского русофобского нацизма.

Таким образом, только полная ликвидация Украины (путём ли её полного поглощения Россией или раздела с соседями) позволит выполнить задачи спецопреации по денацификации и демилитаризации данной территории. Добавлю к этому, что, поскольку в своё время нацификация и украинизация Украины были даже не параллельными, а единым процессом, подлинная денацификация без деукраинизации будет невозможна.

И вот здесь мы сталкиваемся с вопросом: что именно мы пониманием под деукраинизацией, и как она должна происходить. Уже сейчас часть украинской эмиграции, претендующая на управление «новой Украиной», заявляет о необходимости «сохранить язык», приводя пример крымского многоязычия и лукаво обходя пример ликвидации государственного двуязычия в ДНР и ЛНР. Дело в том, что хоть украинский язык и объявлен в Крыму государственным, им, в отличие от крымско-татарского, там мало кто пользуется. Фактически речь идёт лишь о бессмысленных расходах на дублирование табличек на входах в государственные учреждения.

Однако, если язык является государственным, то государство должно предпринимать определённые меры по его поддержке. То есть если мы примем предлагаемую большей частью «пророссийских» украинских политиков концепцию государственного признания украинства, мы столкнёмся с той же проблемой, что и СССР, когда на государственные средства, велась украинизация русских, проживающих на Украине. Ведь если дают деньги на национальные науку, культуру, искусство, литературу, то их надо осваивать и просить ещё и побольше, а под это побольше придумывать проекты и демонстрировать успехи.

Борщ со сметаной, салом и чесноком — вкусная и здоровая пища, вышиванка — красивая рубаха, украинские народные песни мелодичны, а оригинальные, расписанные разными узорами пасхальные яйца имеют такое же право на существование, как однотонно окрашенные. Но, во-первых, все эти вещи могут называться не украинскими, а как раньше малороссийскими, то есть русскими, а во-вторых учить мову, вышивать рубахи, расписывать яйца, варить борщ и петь хором энтузиасты могут и будут самостоятельно (без государственных дотаций). Тогда малороссийские региональные языковые и культурные особенности займут достойное место в общем массиве русской культуры.

В конце концов, в России окают, акают и даже цокают, архитектура русского Севера коренным образом отличается от архитектуры средней полосы, да и в Сибири свои особенности. Но не требуют же псковичи и рязанцы государственных дотаций на сохранение и развитие собственных диалектов, и Вологда свои «резные палисады» сама содержит.

Нам пытаются представить отказ от поддержки украинства, как бандеровщину наоборот, но это неправда. Мы ничего не собираемся запрещать. Пожалуйста, говорите на том языке, какой вам удобен, создавайте кружки вышивания крестиком и изучения народных песен, изучайте историю пысанки. Но за свой счёт.

Бандеровцы сами утверждали, что без поддержки государства мова не выдержит конкуренции и исчезнет, как исчезает любой сельский диалект, вливаясь в могучее тело общенационального языка. Собственно, с искусственной поддержки украинства и начинается бандеровщина. Безобидные маргиналы — энтузиасты краеведения, получая государственную дотацию начинают ощущать себя миссионерами, возрождающими «правду о древнем народе». А потом, в следующем поколении или через поколение, за ними приходят политизированные мелкие хищники. Не способные конкурировать на имперском уровне, по причине интеллектуального убожества, они принимают концепцию «древнего народа» для оправдания своего стремления к сепарации, а «возрождение национальной культуры» используют для того, чтобы на «своей» территории избавиться от конкуренции общеимперских культурных, научных и литературных кадров. Далее они приходят к логическому выводу о необходимости ухода «из-под имперского ярма», чтобы «самим пануваты», но будучи неспособны к созидательной деятельности, не умея без имперских грантов заработать даже на свои местечковые этнографические увлечения, легко становятся добычей врагов империи, готовых дать немного денег и натравить их на вырастивший их имперский центр.

В общем, если восстановить исторические названия земель (Новороссия, Малороссия, Червонная Русь) и не давать украинцам денег на мову, то через двадцать-тридцать лет будем иметь вполне русский регион, население которого будет чванится перед западными соседями своей принадлежностью к великой русской цивилизации.

Демайданизация сознания: основы технологии

23.08.2022

У авторов, пишущих и снимающих ужастики, есть распространённый стандартный приём. Сюжет строится на том, что человек сам придумывает ужасы, которые его преследуют и уничтожают.

В реальной жизни мы также склонны не просто преувеличивать грозящие нам опасности, но зачастую изобретать их с нуля. Большинство ссор, в том числе переходящих в длительную вражду, возникли не из истинных намерений кого-то оскорбить или унизить, а из трактовки событий «униженной» стороной. Причём зачастую люди моментально прекращают отличать своё представление о ситуации (субъективную оценку) от фактов (объективной реальности).

На этом базируется любая майданная технология. На первом этапе создаются: группа «лидеров общественного мнения» и пул «честных и объективных СМИ». В это время и «лидеры», и СМИ стараются быть как можно более соответствующими повестке, диктуемой общественным мнением. Подчёркиваю, не истинному положению вещей, а общественному мнению. Люди склонны верить тому, кто говорит то, что они хотят услышать.

На втором этапе, СМИ и «лидеры», уже заручившиеся доверием большинства населения, начинают его постепенно корректировать. Например, вот два политика конца 90-х. Оба когда-то украли по стратегическому предприятию, создали или купили себе медиаимперию, завели политические связи. В общем, стали олигархами. ЛОМы, готовящие майдан, негативно подадут обществу того из них, кто склонен защищать интересы национального бизнеса. На свет божий вытащат его грязное бельё, назовут бандитом, «рукой Кремля», а за пределами России, ещё и предателем и пятой колонной Москвы. Второй же будет представлен, как талантливый бизнесмен, с нуля создавший состояние, меценат и благотворитель, европеец до мозга костей, желающий поделиться своим опытом с окружающими и научить их честным методам достижения жизненного успеха.

На третьем этапе населению внушают, что власть в стране находится в руках узкой клики всеми ненавидимых мерзавцев. Достаточно смести их (просто выгнать, их ведь так ненавидят, что никто не будет защищать), передать власть в правильные руки и в стране моментально потекут молочные реки с кисельными берегами, волки начнут дружить с ягнятами и наступит всеобщее благоденствие на основе абсолютной справедливости.

Для того, чтобы как пропагандистская подготовка «революции», так и сам путч состоялись, Запад организовывал внешнее прикрытие. Он обеспечивал огромную аудиторию «правильным» СМИ и ЛОМам и маргинализировал «неправильных». Фактически, «культура отмены», о которой сегодня говорят, как о новом явлении в американской и европейской общественной жизни, активно практиковалась на постсоветском пространстве уже в 90-е. Именно поэтому нынешнее поколение украинцев, оказавшись в Европе беженцами, удивляют своих добросердечных хозяев, активно «отменяя» их за любую попытку объективно оценить реальность.

В отличие от европейцев, только осваивающих «культуру отмены», на Украине в ней выросли уже два поколения, для украинцев это имманентное состояние, они себя иными не мыслят. Кстати, политические активные бывшие сторонники майдана в России также пытаются практиковать «отмену» всех с ними не согласных. Но здесь они натыкаются на проблему, связанную с отсутствием обязательной государственной идеологии, с широким плюрализмом общества, с готовностью большинства к открытой дискуссии и нежеланию ходить строем по велению гуру. Поэтому после краткого периода бурного цветения подобного рода выкидыши майдана в российской действительности хиреют, их секты постепенно сжимаются до нескольких десятков городских сумасшедших, а сами они становятся злобными неадекватными маргиналами.

Но это только потому, что большая часть майданной публики рванула на Запад, а российская пятая колонна к ней присоединилась. Для бурного роста майданного сознания в стране не хватает питательного бульона. А Запад уже слишком слаб и беден, чтобы его вновь сварить.

«Культура отмены» действовала и на этапе собственно мятежа. Политики и общественники страны-мишени ставились перед выбором присоединиться к инсургентам или получить клеймо «антидемократического коррумпированного сатрапа кровавого режима», с закрытием пути на Запад (некоторым визы со скрипом выдавали уже в средине нулевых), с риском блокирования счетов, уничтожения бизнеса и т. д. Мало кто мог устоять под таким давлением. Власть буквально рассыпалась перед лицом не очень многолюдных, но под правильным ракурсом показанных, манифестаций «людей со светлыми лицами, десятью иностранными языками и двадцатью пятью высшими образованиями».

На часть российского экспертного сообщества и политической элиты лёгкость, с которой без сопротивления падали казавшиеся непоколебимыми режимы до сих производит неизгладимое впечатление. Для объяснения «волшебства майдана» они придумывают новые термины (вроде «ментальных войн»), пытаются разрабатывать «идеологические бастионы», долженствующие сплотить общество, стремятся выведать, украсть и освоить «технологию майдана». И не верят, что всё это многократно описано и реализовано на всех уровнях, от государственного (революции), до бытового (харизматичные секты).

На самом деле просто Ленина читать надо. Не его попытки объяснить, почему, вопреки Марксу, революцию надо организовывать именно в крестьянской России, а не на урбанизированном Западе, и не его судорожные метания эпохи мертворождённого военного коммунизма. Читать у Ленина надо о том, что он действительно умел делать в совершенстве (что и доказал на практике). Цикл статей о том, как делать революцию. Это в основном работы, написанные в марте-сентябре 1917 года, от «Апрельских тезисов» до «Государство и революция».

Большая часть из них описывает практический процесс, являясь реакцией на конкретные изменения политической обстановки в России весной — осенью 1917 года. Они полезны не с точки зрения давно устаревших фактов, а как демонстрация предельной гибкости революционного руководства, готового сегодня отрицать свои вчерашние тезисы, а завтра опровергать сегодняшние. Но делать это весьма убедительно. Но вот «Государство и революция», написанная в августе — сентябре 1917, а опубликованная уже в мае 1918 года, является теоретическим осмыслением Лениным своих практических действий.

По сравнению с ленинским наследием, списанные с него рекомендации Джина Шарпа по «ненасильственным» переворотам не более чем упрощённые комиксы для дураков. Ленин хоть и использовал любую возможную внешнюю поддержку, в основном опирался всё же на внутренний ресурс и за власть боролся с сильным, вооружённым противником, готовым оказывать и оказывавшим серьёзное сопротивление. Методички же Джина Шарпа исходят из того, что власть страны-мишени нейтрализована внешней силой заранее, а митинги «людей со светлыми лицами» служат лишь внешним прикрытием переворота, театральной постановкой, призванной скрыть работу дипломатов и разведчиков.

Добавлю к сказанному, что Ленин со своим теоретически обоснованным НЭПовским манёвром и Сталинсо своей практикой подавления оппонентов внутри правящей партии, обеспечили также прекрасную инструкцию по способам максимально долгого удержания власти леворадикальными революционерами (без термидора, бонапартизма и реставрации). В то же время конечный результат их деятельности является негативным, ибо неопровержимо свидетельствует, что чем дольше держится радикально-революционная власть, тем больший урон наносится государству и обществу, тем выше экономические и демографические потери (активным левакам, любящим сравнивать темпы роста населения в отельные сталинские годы и в конце СССР, а также в период 90-х, хочу посоветовать сравнить темпы роста населения России-СССР до 1917 года и после, а также не забывать, что кризис 90-х является прямым продолжением кризиса позднесоветской системы).

Итак, технология производства майданов многократно описана как на высоком (научном — только это в ленинизме и научно) теоретическом уровне, так и на уровне простейшей инструкции для полуграмотной уличной массовки. Это именно технология — ряд последовательных согласованных технических действий, которые при наличии необходимых сопутствующих условий приводят к искомому результату.

В России организаторы майданов потому и не могут достичь успеха, что нет необходимых сопутствующих условий. В частности, власть готова бороться и её нельзя подавить грубой внешней силой, ибо она опирается на первый в мире ядерный арсенал. Поэтому с Россией развязали финансово-экономическую войну на уничтожение.

Но, поскольку частью этой войны является спровоцированный американцами стандартный (горячий) военный украинский кризис, необходимые сопутствующие условия могут появиться. Дело в том, что вместе с украинскими территориями Россия получит от десятка до двух десятков миллионов новых граждан, сознание которых предельно майданизировано. Насколько это серьёзно, можно видеть на примере Крыма и Донбасса, наиболее активно сопротивлявшихся майданизации, не входивших в состав Украины в последние восемь лет, являвшихся годами наиболее жёсткой и глубокой майданизации, и тем не менее до сих пор ощутимо отличающихся от остальной России. Неслучайно туда так тянет перебравшихся в Россию бывших активистов украинских майданов и несостоявшихся лидеров провалившегося российского майдана 2012 года.

Два десятка миллионов, компактно проживающих на определённой территории, жертв майданной лоботомии — это много. Их демайданизацию нельзя пускать на самотёк, как это можно было сделать в Крыму и как это вынуждены были допустить в ДНР-ЛНР.

Многие видят процесс демайданизации сознания простым, как правда: изменил содержание телепередач, учебников и главные пропагандистские тезисы — и все моментально перестроились. Так это не работает. То есть содержание пропаганды и учебные планы надо менять, но не стоит ждать, что произойдёт моментальное перепрограммирование. Человек не робот. На майданизацию сознания при помощи СМИ и ЛОМов понадобилось тридцать лет. Хорошо, если на демайданизацию понадобится двадцать лет, а не сорок.

При этом надо иметь в виду, что украинское общество весьма неоднородно. Значительная его часть (до половины) представлена теми, кто до сих пор симпатизирует России (таких на свободе осталось очень мало), и теми, кто готов безропотно подчиниться любой власти. Вот они-то и являются первыми клиентами длительной демайданизации. С этими спешить некуда. Сами они ненужную политическую активность проявлять не будут, а их дети (те, кому сейчас лет 5–6) и особенно внуки будут уже полностью демайданизи-рованными нормальными людьми.

Вторая половина делится на три неравные части. Первая, наиболее многочисленная — активные сторонники майдана, убеждённо ненавидящие Россию и считающие её агрессором. Они сейчас массово гибнут на фронте, в феврале-марте они же активно эмигрировали в Европу и побегут туда снова, как только российская армия вновь окажется у ворот Киева, Запорожья, Днепропетровска, войдёт в Харьков, Николаев и Одессу.

На фронте утилизация происходит неизбирательно, с этим мы ничего не можем поделать, так что придётся смириться с необходимостью, не имея возможности отделить овнов от козлищ, просто убивать побольше. Это и сопротивление сломает быстрее, и количество не поддающихся демайданизации сократит.

Потенциальным эмигрантам надо оказывать моральную и информационную поддержку, которая должна убедить их не тянуть с отъездом. Они должны лишиться иллюзий и понять, что на освобождённых территориях Россия будет строить не Украину и не Европу, а Россию. Пусть бегут, чем больше их убежит, тем меньше нам хлопот. И для ВСУ пушечного мяса будет поменьше.

Наконец, самая малая, но самая опасная категория — жёстко и навсегда ушибленные майданом. Эти никуда не уедут и на фронте, к сожалению, их всех не убьют. Они заявят, что это «их родина», и они будут здесь «бороться с агрессором». Самые глупые из них начнут устраивать акты диверсий и саботажа, клеить листовки и т. д. Ну и получат сроки, а потом навсегда останутся под наблюдением тех, кому за такими наблюдать положено.

Умные пойдут другим путём. Они постараются проникнуть в российские СМИ, органы власти, общественные организации, творческие союзы. Заняв стратегические высоты и окопавшись там, они начнут незаметно, но регулярно заниматься тем, что только и умеют делать — готовить российский майдан. Они скооперируются с остатками российской майданной оппозиции и поделятся с ними своим умением работать скрытно, мимикрировать под своих, создавать в государственных ведомствах и компаниях целые кластеры, ведущие мягкую майданную пропаганду за государственный счёт и продвигающие своих людей на всё более высокие посты. Особенно активны они будут в медиасфере, где и так далеко не всё в порядке.

Единственный способ остановить это нашествие — запреты на профессию (лучше официальные, на основе принятого закона, но можно и негласные). Был майданным активистом? Извини, но на государственной службе, в сфере СМИ, а также воспитания и образования подрастающего поколения работать не можешь.

Ты физик? Талантливый? Вот тебе кабинет, вот тебе оборудование — изобретай новый реактор или открывай тайны вселенной. Но преподавать ты не можешь. Ты литератор? Работай корректором. Не хочешь — переучись, получи новую профессию. Стань полярником. Потом может быть твои дневники о работе в Арктике или Антарктике будут изданы.

В общем, эту группу необходимо максимально отрезать от возможности влиять на умы и сердца миллионов.

Слово — великая сила. Словом, убивают вернее, чем пулей. В руках же мастера слово может быть более разрушительным, чем оружие массового поражения. Слово бросает миллионы людей, как леммингов в самоубийственный поход на поиски абстрактной справедливости, небываемого «счастья для всех» или «общечеловеческих ценностей». Потом выжившие, глядя по сторонам, не могут поверить, что окружающее их непотребство они же и сотворили.

Поэтому, кроме всего прочего, всё, что связано с майданом (не только его нацистская составляющая, но всё) должно быть объявлено абсолютным злом. Так же как современные фашисты стесняются называть себя фашистами (подыскивая эвфемизмы) будущие майданизированные (а такие всё равно будут, хоть и в малом количестве) должны стыдиться своего образа мыслей. Майданный мыслительный стандарт должен стать для общества более стыдной болезнью, чем энурез.

Естественным будет вопрос: а как же определить этот майданный мыслительный стандарт, чтобы человек знал, чего именно следует чураться и стыдиться. Это просто. Принципиальная позиция майданизированного индивида — полный отказ от компромисса в дискуссии. Он с вами спорит не ради поиска истины, истина ему уже известна, а ради того, чтобы вас обвинить во всех грехах сразу. Вы можете либо принять его точку зрения, либо стать врагом. О форме ведения дискуссии и корректности аргументов я не говорю. Хоть и это тоже важно, ибо майданизированные обычно не стесняются в выражениях в адрес оппонентов. Но главное всё же — нежелание договариваться, стремление навязать свой «единственно верный», «прогрессивный» и «научный» взгляд на действительность.

Сила любого общества в свободе выражения мнений. Это хорошо понимали древние греки. Поэтому во избежание риска установления единомыслия, подвергали остракизму (десятилетнему профилактическому изгнанию) многих популярных харизматов. Мы изгнать не можем, можем только маргинализировать.

Если человек не ощущает дискомфорта от несовпадения ваших политических, кулинарных или литературных предпочтений, значит, он не подвергся или не подвержен майданизации. Если же он страдает от того, что христианство отрицает гомосексуализм и требует переписать Библию, потому что желает быть предстоятелем церкви «геев-христиан», значит, он майданизирован настолько, что исцеление невозможно (не понимает, что волка и ягнёнка невозможно совместить в одном животном) и никакие таланты не смогут компенсировать тот вред, который его майдани-зировость нанесёт обществу, если дать ему возможность свободно пропагандировать свои взгляды. Особенно среди молодёжи.

Мы же запрещаем населению владеть боевым оружием. Слово, несущее, пропагандирующее негативную, разрушающую общество и государство мысль, более разрушительно. Распространение таких мыслей должно быть блокировано, в интересах сохранения жизней и среды обитания миллионов людей.

День капитуляции Украины

27.08.2022

Боевые действия на Украине на днях перевалили за полгода. Несмотря на ощутимые успехи российской армии Украина явно не планирует сдаваться. Тактика превращения крупных городов в опорные пункты, гарнизоны которых, уступая технически, численно значительно превышают наступающие части пока что довольно эффективна.

Я пишу пока что, так как эта тактика основана на неэкономном расходовании человеческого ресурса. То есть, её эффективность закончится ровно в тот момент, когда Украина потеряет возможность поддерживать численность фронтовых группировок за счёт новых и новых волн мобилизации.

Российские войска продвигаются медленно. Официальная версия объясняет невысокие темпы наступления тем, что мы де бережём мирное население. Мы действительно не стреляем по жилым кварталам умышленно.

Но война есть война и чем дольше она идёт, тем больше мирного населения погибнет от разного рода случайностей. В то же время, любому непредубеждённому человеку понятно, что быстрое продвижение мешает противнику создать прочную оборону (он просто не успевает это сделать), а быстрая победа уменьшает и неизбежные жертвы среди мирного населения.

Но изменение тактики (переход к глубоким прорывам) привело бы к резкому росту потерь среди российских военнослужащих. В условиях, когда военное дело вновь (как в средние века) становится достоянием профессионалов, узких специалистов, постоянно совершенствующихся в своей специальности, мы не можем себе позволить роскошь терять тысячами российских солдат и офицеров.

Если придётся пополнять части не профессионалами-контрактниками, а мобилизованными, армия быстро перестанет быть современной (недостаточно профессиональный личный состав просто не сможет полноценно использовать современное вооружение) и превратится в подобие украинской, базирующейся на пушечном мясе (числом поболее, ценою подешевле).

Так что, в первую очередь наша тактика основана на желании сберечь своих солдат, а уж во вторую мирное население. И этого не следует стесняться. Мы и так делаем слишком много для того, чтобы уменьшить страдания условно мирного населения, которое консолидировалось вокруг Зеленского и до сих пор верит в победу украинского оружия.

Украина вооружила массовую армию. Во всех силовых структурах (включая ВСУ, СБУ, СВР, полицию, Нацгвардию, Погранвойска и Территориальную оборону), по официальным украинским данным задействовано до миллиона человек. Из них до семисот тысяч это непосредственно воюющие ВСУ и Территориальная оборона. На линии фронта Украина постоянно имеет 350–400 тысяч бойцов. Примерно триста тысяч составляют тыловые гарнизоны и резервные группировки, готовящие пополнение для фронтовых частей, а также предназначенные для смены окончательно потерявших боеспособность соединений, отводимых в тыл на отдых и пополнение или переформирование.

Мы уже не можем говорить, что нацисты составляют абсолютное меньшинство, силой оружия подавляя волю украинского народа. Выставить миллионную армию из числа мобилизованных может только сплочённое вокруг идеи защиты нацистского режима общество. Иначе армия действительно повернула бы оружие против власти. Солдат не пойдёт на смерть, если не ощущает моральной поддержки своей семьи, друзей, знакомых. Так что украинское общество на сегодня является полноценным соучастником нацистского режима. Таким же соучастником, каким было немецкое общество в 1933–1945 годах. Не все украинцы нацисты. Но и не все немцы были нацистами, однако всё немецкое общество сплочённо поддерживало нацистский режим до его последнего дня.

Поэтому гуманизм по отношению к гражданским, безусловно, необходим. Но он не должен быть первым и единственным приоритетом сражающейся армии. В конце концов, цель войны — победа, а полевые кухни победителей, кормящие побеждённых, возникают после достижения этой главной цели.

Естественным будет тот вопрос, который вынесен нами в заглавие статьи: когда же можно ждать окончательной победы над Украиной, исходя из избранной сторонами тактики, численным и техническим составом задействованных группировок?

Как правило в ходе боевых действий наступает переломный момент, когда одна из армий внезапно теряет веру в победу, её дух надламывается и она разваливается, прекращая сопротивление. Иногда такой надлом происходит на пороге победы и почти сломленный противник, знающий, что исчерпал все возможности для сопротивления, не может поверить своему счастью, видя бегущего и сдающегося победоносного врага. Однако большей частью упадок духа имеет вполне материальные причины. Части теряют боеспособность и утрачивают веру в победу из-за высоких потерь и провалов в снабжении.

До провалов в снабжении пока, судя по всему далеко. Американцы не склонны менять концепцию, согласно которой Россию необходимо заставить воевать на Украине на истощение. До сих пор поставки оружия и боеприпасов Киеву только нарастали. Первоначально Запад в целом говорил только о помощи обмундированием и снаряжением. Затем речь зашла о стрелковом оружии, потом появились «Джавелины» и прочие ПТРК и ПЗРК, дальше пошли артиллерия, танки, системы залпового огня, теперь уже на Украину поставляются самолёты и вертолёты, ожидаются поставки тактических ракет, дальностью триста-пятьсот километров.

Проблема заключается в том, что Украина испытает дефицит снарядов основных советских калибров, а перешедшая на НАТОвские стандарты Восточная Европа большую часть своих складских запасов давно продала или утилизировала. США приходится искать для Украины снаряды по всему миру, так как полностью заместить украинскую артиллерию НАТОвскими калибрами (к которым американцы поставляют расходные материалы) пока не представляется возможным. Тем не менее можно предположить, что дополнительные поставки с Запада дадут возможность украинской артиллерии продержаться ещё минимум полгода. Она уже серьёзно уступает российской, хоть в начале кампании вела борьбу почти на равных. Что, собственно и дало возможность России сделать ставку на артиллерийское наступление — перемалывание украинских войск за счёт превосходства в артиллерии. Но пока что украинские артиллеристы сохраняют возможность поддерживать свои войска на ключевых направлениях боевых действий. Артподдержка ослабела, но полностью не исчезла. А бессмысленная стрельба по мирным кварталам Донецка свидетельствует, что и дефицит боеприпасов пока относительный.

Таким образом, ожидать, что Украина в ближайшем будущем утратит техническую возможность воевать пока не следует. Посмотрим, что происходит с живой силой и скоро ли истощится пушечное мясо.

Украинская власть декларировала проживание на подконтрольных ей территориях примерно сорока миллионов человек. Правда при этом в свои Киев записывал также три миллиона граждан ДНР/ЛНР. Дело, однако в том, что расчёт потребления хлеба не давал Украине и 37 миллионов. Реальная цифра подданных киевского режима была где-то в районе 25–27 миллионов. Но с началом СВО Киев потерял территории, которые населяло до начало военных действий 5–6 миллионов человек. По данным ООН Украину покинуло после начала СВО около 12 миллионов человек, из них 6 миллионов позднее вернулись.

Таким образом, после начала СВО Украина должна была потерять около 10 миллионов человек. Но учтём, что часть населения освобождённых территорий перебралась в подконтрольную Киеву зону, а часть из тех шести миллионов человек, которые покинули Украину выехали с освобождённых территорий в Россию. Поэтому, чтобы избежать двойного счёта потерянного населения, будем считать, что численность подконтрольных Киеву граждан Украины составляет 20 миллионов человек.

Половина их этих двадцати миллионов женщины. Хоть Киев и пытается увеличить мобилизационный ресурс за счёт введения воинской обязанности для женщин определённых профессий, надо понимать, что за редким исключением (профессиональные нацистски, пошедшие в снайперы, артиллеристы и т. д.) украинская женщина ни физически, ни морально к участию в боевых действиях не готова. Ими можно частично заменить мужчин в тыловых учреждениях, но надо иметь в виду, что тыловики, нестроевые, обычно набираются также из людей, которые служить на фронте не могут по причине слабого здоровья. Так что, десять миллионов отнимаем от мобилизационного потенциала сразу.

Ещё пять миллионов — это старики и дети, не подпадающие под мобилизацию по возрасту. Из оставшихся пяти миллионов часть не пройдут по здоровью, часть будет любыми способами уклоняться от мобилизации, часть является госслужащими, у которых бронь, часть имеют дефицитные специальности и их нельзя призвать, чтобы не остановились стратегические предприятия (те же АЭС, ГЭС, ТЭС). В общей сложности доступными для мобилизации окажутся два миллиона человек.

Это много. Если исходить из численности наличного населения в 20 миллионов, то это десять процентов от всего населения. Очень редко страна ставит под ружьё больше людей. Есть отдельные примеры, когда мобилизовывали и 20 процентов от численности населения, но это уже жест отчаяния терпящего военную катастрофу государства, так как изъятие такого количества рабочих рук из народного хозяйства убивает страну экономически быстрее, чем она потерпит военное поражение.

Поскольку около миллиона уже призвано можно считать, что доступный для мобилизации ресурс составляет ещё миллион человек. Могло бы быть больше, но украинская армия уже несла потери и эти потери уже восполнялись за счёт мобилизационного потенциала. Поскольку же численность действующей армии Киеву пока удаётся удерживать примерно на одном уровне, потери были восполнены полностью. Теперь сочтём украинские потери.

Украинский генштаб свои потери ясное дело не разглашает. Никто никогда не публикует цифры потерь, чтобы не давать информацию противнику и не расстраивать собственное население. Американцы оценивают вероятные потери Украины убитыми, раненными, пленными, пропавшими без вести и выбывшими из строя по иным причинам в 140–145 тыс. чел., без уточнения имеются ли в виду потери армейские или общие, по всем силовым структурам. Россия оценивает общие потери Украины в 175–190 тыс. чел. по всем силовым структурам. Эти цифры прекрасно коррелируют друг с другом. Если армия потеряла 140–145 тыс., то потери остальных силовиков как раз и должны были составить 35–45 тыс. Только в Мариуполе и только полк Нацгвардии «Азов»[1] (не входивший в ВС) потерял убитыми, раненными и пленными от полутора, до двух тысяч человек.

Для корректности возьмём за основу нижний предел. Если все силовики за полгода потеряли 175 тыс. чел., то за год они потеряют 350 тысяч. 280 тысяч нужны будут в качестве пополнения только армии. За два года эти цифры составят, соответственно, 700 тысяч и 560 тысяч. На этом Украина практически утратит способность поддерживать численность действующей армии за счёт очередных контингентов мобилизованных.

На деле это должно произойти раньше, поскольку с выбытием кадрового состава снижается качество войск и увеличиваются их потери. Потери также растут в результате всё большего технического преимущества России, в основном в артиллерии. Таким образом, возможность восполнять потери Украина должна потерять к лету-осени следующего года. Это и есть крайний срок, после которого капитуляция Киева становится неизбежной из-за утраты возможности воевать.

Распад армии и развал фронта может произойти и раньше. Психологическая усталость от войны обычно наступает внезапно, и никто не может сказать, что так пагубно повлияло на вчера ещё вполне боеспособные войска, что сегодня они массово бегут сдаваться. Обычно это целый комплекс трудноуловимых причин.

Мы определяем лишь верхнюю границу продолжительности сопротивления Украины. Она может продержаться ещё около года (плюс-минус два-три месяца) в случае если армия и население проявят волю держаться до конца, до тех пор, пока не исчерпаны материальные возможности сопротивляться. Развал же фронта по причине психологического слома может произойти и через два месяца, и через три, а может и через год. Это слишком тонкая материя, чтобы её можно было просчитать.

С чем мы боремся на Украине

29.08.2022

Помните, в «Ревизоре» у Гоголя упоминали унтер-офицерскую вдову, которая, по словам городничего, «сама себя высекла». Глядя на потуги неудачливых идеологизаторов российского общества уничтожить идеологизированное общество Украины, я вспоминаю эту вдову. Они-то точно сами себя ежедневно секут и тем сыты бывают.

Что нам говорят идеологизаторы? Они утверждают, что без государственной идеологии устойчивое государство и общество априори не могут существовать. Таким образом, с их точки зрения, Россия по сравнению с Украиной является государством неполноценным, обречённым на разрушение. Ибо на Украине тридцать лет господствует государственная идеология, в то время как российские лидеры, несмотря на бешеное давление унтер-офицерских вдов, тридцать лет от введения общеобязательного единомыслия счастливо уклоняются.

Унтер-офицерские вдовы могут сказать, что с Украиной они борются, поскольку идеология там неправильная. Но это будет неправдой. Во-первых, изначально они ведут речь об абстрактной идеологии, какой-нибудь, лишь бы была. Во-вторых, не скажу, что большинство, но как минимум некоторые из идеологизаторов, пока Украина не начала на глазах расползаться по швам так, что «не замечать» этого стало себе дороже, приводили её в пример России как пример общественной консолидации на идеологической базе.

Но пойдём на уступку. Согласимся с тем, что национализм — неправильная идеология, хоть русские националисты — это утверждение не поддержат. Что ж, у нас был опыт внедрения идеологии ленинизма. Хотя и искусственно приклеенное к нему упоминание марксизма некорректно, ибо от марксизма там осталось куда меньше, чем от социалистов-утопистов и французских мелкобуржуазных радикалов (якобинцев, кордельеров, депутатов Горы и Вершины) конца XVIII века. Началось это внедрение с крестьянских восстаний под лозунгом «Советы без коммунистов» (к тому времени коммунистами в России были только ленинцы-большевики), стабилизировалось в ходе стратегического идеологического отступления к НЭПу, укрепилось при помощи тотальных репрессий, достигло позднего цветения в ходе гниения «золотой осени» застоя и завершилось публичным сжиганием коммунистами своих партбилетов и низкопоклонством уставшего питаться одной идеологией народа перед Западом. На всё про всё хватило семидесяти лет.

Опытом альтернативной левой, полутроцкистской, постмодернистской идеологии неолиберализма с нами может поделиться Европа. За двадцать лет идеологизации она превратилась в тюрьму народов, каторгу интеллекта. В европейском обществе торжествует посредственность, охраняя свою власть при помощи столь открытых и жёстких репрессий, что мы (привыкшие к тому, что левые белые и пушистые, — это, мол, правые жестокая дрянь) извращённо называем левый либерализм либерал-фашизмом, хотя его корректнее называть либерал-троцкизмом, а ещё корректнее — вульгарным коммунизмом на службе вырождающейся олигархии. Да, как выяснилось к началу XXI века, олигархия для силового подавления общественного кризиса, угрожающего её всевластию, может нанять на службу любую идеологию (не только радикально правую, но и радикально левую).

Кстати, олигарх не обязательно должен быть страшно богатым. Олигарх — тот, чьё материальное благополучие, выделяющее его на фоне остального общества, неразрывно связано с доступом к власти. Ключевым здесь является не богатство, а власть. Абсолютная тотальная власть, которую обеспечивает идеологизированное тоталитарное государство. В этом отношении и коммунистические бонзы СССР с их смешными по нынешним меркам дачами и продуктовыми наборами, и вечно носивший простую оливковую форму Фидель, и лично скромный Гитлер были такими же олигархами, как Рокфеллеры или Сорос.

Олигархи всегда приходят к власти под лозунгом борьбы с олигархами при помощи единственно верной идеологии. У неё только название меняется, но суть — создание тоталитарного государства, закрепляющего господство идеологической олигархии — всегда остаётся прежней. Для претензии на власть и богатство в таком государстве необходимо быть идейно интоксицированным или мимикрировать под такового, как успешно мимикрировали под нацистов Порошенко и Зеленский, которых на деле интересовали только власть и деньги, радикальный же национализм использовался ими, поскольку давал доступ к власти.

На первом этапе в тоталитарном государстве наряду с идеологической олигархией ещё может существовать олигархия финансовая. Даже в СССР эпохи НЭПа работали иностранные концессионеры, вполне подпадавшие под определение олигарх. Гитлер свою финансово-промышленную олигархию полностью вычистить не успел, так как постоянно воевал и нуждался в их экономическом могуществе. Впрочем, он серьёзно ограничил возможности большого бизнеса вмешиваться в политику. «Деолигархизация» Зеленского убедительно демонстрирует, что в борьбе за власть идеологическая олигархия (даже если она представлена хамелеонами) побеждает олигархию финансово-экономическую.

При желании политика всегда может победить экономику, но следующим этапом будет гибель государства. Мы сейчас наблюдаем этот последний этап в идеологизированных олигархических государствах Европы и в США. Взрастив для удобства управления массами либеральный тоталитаризм, экономические элиты оказались быстро отодвинутыми от власти своими собственными идеологическими наёмниками. Вместе с ними интересы бизнеса, экономики, государства также отошли на второй план. Главными стали идеологические постулаты. Но государство не может стоять на схоластическом фундаменте. Если из-под него выбивается прочная экономическая основа, оно рушится.

Мы это в своё время прошли. Только у них руководящая идеология учит полигендерности и подавляющей индивидуальность толерантности. У нас же руководящая идеология определяла, когда, сколько и чего сеять в полях и огородах, не забывая подавлять индивидуальность коллективизмом.

Сами по себе коллективизм и толерантность неплохи. Опасность заключается в провозглашении этих или любых других идей и символов абсолютным, окончательным признаком вселенского добра, а всего, что этому противостоит и всех, кто с этим не согласен, абсолютным злом.

В идеологизированном государстве разрушаются политические партии, теряя твёрдую основу системы политических и экономических взглядов, на которых зиждилась их поддержка заинтересованной частью общества. При этом происходит обязательная радикализация политической системы: консерватизм превращается в фашизм, коммунизм и социализм — в большевизм, национализм — в нацизм, либерализм — в тоталитарную толерантность.

Идеологизированное государство любезно олигархату ещё и тем, что в нём разрушаются общественные связи, общество раскалывается по принципу верности государственной идеологии. Причём атомизация не останавливается до тех пор, пока всё общество, включая правящую партию, не потеряет способность к консолидации.

Идеология создана для борьбы, для того, чтобы «наших» отличать от «не наших». Как только заканчивается очередная порция «не наших», идеологической машине требуется очередной враг, которого немедленно находят в собственных рядах. Борьба с уклонами — вечный удел идеологического центра идеологизированного государства. Его идеал — гражданин-шизофреник, у которого уклоны и линия партии соседствуют в одной голове и который изо всех сил борется сам с собой.

Обществом, в котором господствуют недоверие и поиск идеологических диверсантов, проще управлять, тем более что идеологическим диверсантом (врагом народа) может быть объявлен каждый.

Обычно, когда нам говорят о благодетельности единой государственной идеологии, имеют в виду либо радикально-коммунистическую, либо леволиберальную. В России даже бывшие майданные нацисты левеют, но деиделогизироваться не хотят. Наоборот, с удвоенным рвением начинают бороться за идеологизацию России. Национализм в многонациональной России не моден, ибо опасен для её территориального единства. Такая крайняя форма консерватизма, как фашизм, вызывает у нас острую идиосинкразию ещё с Великой Отечественной войны.

Монархизм не является идеологией. Это форма правления. Монархия, как и республика, может быть консервативной, либеральной, левопрогрессистской. Может скатываться и в тоталитарные формы, но это крайний случай, ибо монархия как форма более устойчива и не требует постоянной легитимации на выборах. В классической монархии монарх рассматривается как представитель всех граждан перед Богом. Его обязанность поддерживать основанную на традиции справедливость. Плохое или ненадлежащее исполнение этой обязанности позволяет обществу поднять вопрос о замене монарха или полной смене формы правления.

Опыт Европы и США вновь свидетельствует о том, что современное левацтво путь к леволиберальной идеологии тоталитарной толерантности. Если мы выбираем этот путь, то зачем боремся с Украиной, которая хоть и создала у себя тоталитарное государство нацистского образца, декларирует приверженность европейскому леволиберальному тоталитаризму.

Если мы желаем на первое место вывести государственную идеологию, тогда нам надо двигаться по пути Украины, которая уже прошла почти весь путь существования тоталитарного идеологизированного государства: от создания до распада. Но я всё же считаю, что у нас с Украиной непримиримые противоречия. В таком случае и попытки идеологизации российского общества должны быть осуждены как его умышленное омайданивание и обукраинивание.

В общем, с крестиком и трусами надо как-то разбираться. И чем быстрее мы это сделаем, тем лучше. В конце концов, Путин во власти не вечен, а будет ли его преемник столь же стоек перед требующими идеологизации «прозревшими» активистами-общественниками с опытом майдана и Болотной площади, мы не знаем.

К вопросу о пацификации Украины

19.09.2022

Массовый поход украинцев на фронт и их далеко не массовая сдача в плен, несмотря даже на наплевательское отношение к мобилизованному пушечному мясу собственных командиров, свидетельствует о достаточно высокой общественной поддержке идеи сопротивления России. Об этом же говорит и устойчивость режима Зеленского. Его не любят, но стараются не критиковать, чтобы не подрывать позиции власти в условиях боевых действий.

Констатация данного факта приводит к единственно возможному решению судьбы послевоенной Украины. Она должна, по возможности, исчезнуть, ибо это государство всегда будет враждебно в отношении России, а в ближайшие годы враждебность будет сохранятся и в самых широких народных массах. Миллион мобилизованных — это значит, что примерно в трети из оставшихся на территории Украины семей кто-то обязательно воевал. А Зеленский не собирается ограничиваться миллионом. Не знаю удастся ли ему мобилизовать три миллиона, но два вполне по силам.

Будет ли у России возможность полностью и окончательно ликвидировать украинскую государственность или придётся смириться с каким-то промежуточным решением, мы узнаем по ходу развития событий. Слишком много неизвестных факторов оказывает влияние на процесс, чтобы можно было заранее исчислить его наиболее вероятный результат. Но вот в чём сомнений никаких не возникает, так это в том, что присоединённые к России территории не будут иметь никакой национально-культурной автономии (не говоря уже об автономии административной), а также что политика пацификации на годы будет первым приоритетом на данных территориях.

Это видно уже по ситуации в Херсонской и Запорожской областях. Дня не проходит без сообщений о нападениях на представителей или органы власти, на гуманитарные миссии, на обычных людей, взаимодействующих с российскими властями и не проявляющих в их отношении враждебность. Между тем, Херсон и Запорожье — далеко не самые проблемные (по отношению к России) регионы Украины. Уже в соседней Днепропетровской области дело обстоит куда хуже. Ну а с черниговской и сумской партизанщиной российские войска столкнулись на первом этапе СВО.

В России нет единого мнения по поводу того, как именно успокаивать присоединённые территории. Если народ более склонен к жёстким мерам (посадить, расстрелять), то отдельные политики и даже целые ведомства пытаются предложить сверхмягкую политику, сродни большевистской коренизации. Массово издать учебники украинского языка, начать преподавать «правильную» украинскую историю, поддерживать народные песни, пляски, промыслы и т. д. Тогда, мол, народ оценит и потянется к свету.

Не оценит. Опыт Российской и Австрийской империй, а также Второй и Третьей Речи Посполитой, свидетельствует о том, что любые уступки национал-автономистам, даже в области культуры, приводят к взрывному росту низового (бытового) национализма, служащего питательным бульоном для национализма политического (верхушечного), но равно питающего и «борьбу за независимость». Если враждебной идентичности создавать тепличные условия, она не перестанет быть враждебной, но её позиции в обществе резко усилятся.

В то же время пацификация не должна срываться в банальный террор. Террор плодит недовольных, обиженных, желающих отомстить. Причём стремление к мести легко пронизывает ткань всего общества: какие бы зверства ни творили «мстители», для своих они всегда «герои», которым следует помогать.

Каким же образом, не прибегая к массовому террору, разорвать союз боевиков и поддерживающего их местного населения. Ответ на этот вопрос был дан в СССР и в Польше в конце сороковых — начале пятидесятых годов прошлого века, в ходе борьбы с бандеровщиной. Наиболее эффективной показала себя политика выселений. Семьи и целые сёла, уличённые в связях с бандами, отправлялись на новое место жительства за три-девять земель. На Волге и в Сибири, в Казахстане и в Заполярье мирные крестьяне, сочувствовавшие бандеровщине, оказывались оторваны от лесных бандитов. Те, в свою очередь, лишались гарантированных мест для отдыха, регулярных поставок продуктов, глаз и ушей, собиравших для них разведывательную информацию.

Попытки бандеровцев привлечь к сотрудничеству изначально нелояльные им общины, упирались в вооружённый местный актив. Ломая сопротивление этого актива, бандеровцы сами переходили к политике массового террора, превращаясь из бандитов идейных в бандитов обычных — убийц и грабителей. Население, столкнувшись с бандеровским террором, видело во власти единственного защитника и начинало более активно с властью сотрудничать. У бандитов земля начинала гореть под ногами. Подозрительность начинала разъедать их собственные ряды. Эту тенденцию власть усиливала периодическими амнистиями добровольно сдавшимся. Испачканные кровью обычно не сдавались: им всё равно дома жизни не было — могли и сами крестьяне убить бывшего бандита (отомстить за былое).

Поляки в предвоенный период дополняли выселения осадничеством — расселением в проблемных регионах лояльного населения. Однако последующая практика показала, что осадничество не в силах резко изменить этнический состав населения и вместо стабилизации приносит дестабилизацию, ибо на одной территории поселяются две противостоящие общины. В результате даже замиренное население вновь начинает поддерживать идею сопротивления.

Раздор должен вноситься в лагерь врага. Именно подлежащее умиротворению население должно дробиться на десятки различных групп и группочек, часть из которых будет состоять с властями в привилегированных отношениях, а часть — подлежать преследованию и выселению. Чем сильнее будет раскол в местном населении, чем сильнее они будут ненавидеть друг друга, тем в большей степени власть будет восприниматься в качестве необходимого третейского судьи.

В конечном итоге власть должна начать ассоциироваться с безопасностью и благополучием у всех. Враг живёт в соседней хате, а власть от него защищает, не даёт ему разгуляться. Если на это наложить денацификацию (которая невозможна без деукраинизации), то через пару-тройку поколений получим обычную сельскую местность с соседними традиционно враждующими сёлами. Причины вражды никто уже не упомнит, но парни регулярно ходят к соседям драться и жён от соседей не берут. А ещё через пару поколений и драки эти превратятся в обычные развлечения выходного дня — кулачные бои местных команд.

Разумеется, не сложивший оружия актив должен отправиться в тюрьму, а лучше — в могилу, а его пособники на местах должны уехать тысячи за три (и больше) километров от родных мест, без права возвращения в первом поколении.

В общем, успешная пацификация стоит на четырёх китах:

1. Всемерная поддержка склонных к сотрудничеству.

2. Изъятие из поражённой партизанщиной местности сочувствующего бандитам населения.

3. Канализация бандеровского террора в направлении соседних сельских общин, для стимулирования союза последних с властью, как их единственным защитником.

4. Никаких уступок «национальным кадрам» ибо даже лучшие из них носят в себе вирус национализма и сепаратизма.

Тем же, кто считает такой подход жестоким и несправедливым хочу напомнить, что это самое «милое» украинство объявило своей задачей уничтожение русских. Всех русских, независимо от пола и возраста. Данная идея сегодня публично поддерживается подавляющим большинством носителей вируса украинства. Так что желающие быть мягкими в результате рискуют прийти к тому, что вместо высылки отдельных семей придётся в борьбе за собственную жизнь уничтожать враждебное население целых местностей.

Украинские сепаратисты трижды (в разные столетия) пытались создать собственные государства. И все три раза получались коррупционные, нежизнеспособные монстры, пытающиеся выжить за счёт торговли зашкаливающей русофобией. Если в ходе эксперимента каждый раз получается одно и то же, смешно ожидать, что в десятый или сотый раз вместо кровавого дерьма выйдет шоколадная конфета.

О перспективах войны и формате компромиссного мира

29.09.2022

После проведения референдумов о присоединении к России освобождённых регионов Украины и указа о частичной мобилизации геополитический ландшафт резко изменился.

Этими своими действиями Россия убедительно продемонстрировала Соединённым Штатам, что возникшие на Украине трудности считает преодолимыми и не собирается не только принимать условия американского ультиматума (уйти со всех освобождённых территорий, включая Крым, как предварительное условие для начала мирных переговоров), но даже рассматривать их как основу для закулисного торга.

В Вашингтоне, неоднократно передавая «мирные» приветы через Эрдогана, Макрона (возможно, и по другим, более закрытым, каналам), явно рассчитывали, что Москва попытается отстоять Крым и, возможно, Донбасс, отобьётся от репараций, а в остальном Америке удастся нас продавить. Причём судьба украинских территорий интересовала их сугубо формально — надо было как-то закрепить свою победу в информационном пространстве. Главное, чего они хотели добиться — контроля над российской сырьевой базой и ценами на энергоносители. Это позволило бы США без усилий вернуть статус глобального гегемона, поскольку дало бы возможность Вашингтону, манипулируя ценами на сырьё, волюнтаристски устанавливать цену на любой товар в любом уголке планеты.

Компромисс по-американски выглядел примерно следующим образом:

1. Фиксируем позорное поражение России, но не добиваем российскую власть окончательно, позволив ей сохранить текущий уровень жизни внутри страны.

2. Отбираем у Кремля механизмы геополитического влияния и за счёт этого давим остальную планету, возвращая себе статус гегемона.

Фактически США предлагали нам статус, похожий на статус послевоенной Европы. Относительно сытая жизнь без геополитических амбиций. Послушное следование в фарватере американской политики. Борьба с врагами США, включая Китай. Всё это с перспективой быть съеденными через лет десять-пятнадцать, когда США, ограбив с нашей помощью остальной мир, вновь ощутят ресурсную недостаточность и начнут решать свои проблемы за счёт вассалов, как сейчас решают за счёт Европы, которой предложено умереть за американские интересы.

Американские элиты, живущие по принципу, «после нас, хоть потоп», исходили из того, что российская власть ухватится за возможность получить спокойные пятнадцать лет, переложив ответственность за последующую катастрофу на следующее поколение политиков.

В своё время Клинтон принял именно такое решение: не стал ввязываться в жёсткую внутриполитическую борьбу, пробивать необходимую США финансово-экономическую реформу, менять стиль внешней политики. Он спокойно проправил свои восемь лет, проедая ресурс, созданный Рейганом и Бушем-старшим. Причём после него хватило ещё на Буша-младшего и Обаму. Американцы были настолько уверены, что Путин ухватится за аналогичную возможность, что западная пресса заранее праздновала победу, публикуя бескомпромиссные статьи по поводу перспектив урегулирования отношений с Россией. Западные политики и СМИ требовали публичной капитуляции (пусть и не безоговорочной).

Ответный ход с референдумами, который к 7 октября, когда новые регионы окончательно войдут в состав России, отрежет Кремлю пути к отступлению (нельзя отдать только что принятые в состав России области, сохранив при этом власть), был настолько неожиданным и болезненным, что в первый момент единственной спонтанной реакцией стала заранее подготовленная диверсия на газопроводах. США тем самым всем показали, что они всё ещё в игре, что они не позволят Европе заключить с Россией сепаратный мир (дешёвые энергоносители ЕС всё равно не получит), но они не взяли на себя ответственность за диверсию. Тем самым Вашингтон на данный момент оставил за собой два пути: путь к миру и путь к дальнейшему нагнетанию напряжённости (путь к войне).

Перспективы пути к войне неоднократно оценивались и российскими, и западными политиками. Оценки эти на диво совпадают. Если отбросить словесную мишуру, то ответственные политики, понимающие о чём они говорят, оценивают ситуацию примерно следующим образом: если отбросить катастрофический сценарий внезапного обмена стратегическими ядерными ударами (такой сценарий лежит на столе уже более полувека, так как от напряжения у кого-нибудь всегда может упасть планка или же произойдёт какая-то фатальная ошибка), то ответом на интенсификацию Россией боевых действий на Украине может быть только прямое и полноценное участие европейских стран — членов НАТО в войне.

Сразу же по проведении референдумов в восточных областях, в информационном пространстве появился вброс о том, что аналогичный референдум готовит Польша во Львове. С учётом того, что польские войска давно готовы войти в Галицию, а Зеленский даже обращался к Варшаве с просьбой о вводе войск в западные области страны, вброс о львовском референдуме вполне можно рассматривать как намёк на возможные действия НАТО (польскими руками) на Украине. Здесь важно подчеркнуть, что США не собираются напрямую ввязываться в конфликт на данной стадии. Они хотели бы, чтобы кризис состоялся с участием их европейских союзников, но чтобы их собственные руки остались развязанными.

Вход натовских (польских) войск на Украину предполагает новую развилку: либо пауза для переговоров и поиска компромиссного решения, либо следующее повышение ставок, которое должно закончиться обменом тактическими ядерными ударами на украинской территории. Этот момент принципиален: США открыто вступают в игру, но, чтобы сохранить контроль над ситуацией и путь к миру, ядерный апокалипсис не должен выйти за пределы украинской территории. В крайнем случае, может быть задета Польша (но лучше обычным оружием).

Это последний этап повышения ставок, на котором развилка — путь к войне/путь к миру — ещё сохраняется. Если стороны не договариваются и на данном этапе, обмен стратегическими ядерными ударами можно считать состоявшимся — он становится делом времени, а не принципа, так как других аргументов в арсенале сторон конфликта не остаётся.

Свои условия возможного компромиссного мира Россия, проведя референдумы, выложила на стол публично. Кремль заявил о том, что референдумы о вхождении в состав России могут быть проведены также на тех территориях, которые будут заняты российскими войсками в будущем. Соответственно, Россия заявляет о своём намерении удержать под своим контролем любые территории, которые будут заняты в ходе боевых действий и будут контролироваться российской армией на момент заключения мира.

Россия ничего не говорит о судьбе любых других регионов Украины, то есть не исключает её раздела, как полного, так и частичного. Если какая-то Украина останется, она должна быть полностью нейтрализована, а это значит, что значительная часть действующих украинских политиков должна быть отстранена от власти. Проще всего это сделать, если Запад вдруг «увидит» нацизм на Украине. Тогда отстранение части украинских политиков от власти с волчьим билетом будет объявлено денацификацией.

Время на размышление у американцев есть, но его не очень много. Мобилизация (даже частичная) наносит слишком сильный удар по экономике и по обществу. Поэтому любая ответственная власть старается обойтись меньшим числом мобилизованных и как можно более короткий срок держать их под ружьём. Следовательно, как только новые части будут минимально готовы действовать, Москва попытается реализовать полученное преимущество на фронте.

Ориентировочно в начале ноября должна подмерзнуть земля, завершатся дожди, а части закончат боевое слаживание. Примерно в это время можно ожидать начало стратегического наступления России на Украине. Провалить его невозможно. В случае очередной «перегруппировки» отделаться парой второстепенных генеральских голов не удастся. Следовательно, готовиться наступление должно тщательно, с задействованием всех возможных и невозможных ресурсов. Результаты его должны быть впечатляющими, сравнимыми с результатами боевых действий конца февраля — начала марта текущего года. Конечным итогом видится не занятие пары-тройки никому не ведомых населённых пунктов, но либо полный крах украинской армии и государства, либо, как минимум, занятие ещё нескольких (трёх-четырёх) областей Юго-Востока, с последующим включением их в состав России.

В таком случае условия возможного мира для США резко ухудшатся.

В свою очередь, если России не удастся провести эффектную и эффективную наступательную операцию, США потеряют стимул к скорейшему заключению мира, так как решат, что стратегия изматывания действует.

Пока непонятно, рискнёт ли Вашингтон поставить эксперимент или начнёт зондаж о компромиссном мире уже сейчас. На данном этапе позиции России и США по Украине слишком расходятся. Америка хотела бы, чтобы при любых условиях мира, Украина была сохранена как антироссийский плацдарм, с которого, при случае, можно начать новую войну. Для России сам факт сохранения Украины уже несёт определённый негатив. Если же эта Украина не будет политически зависима от Кремля (единственная гарантия её нейтрализации), то мир становится не миром, а перемирием на десяток лет.

Кроме того, поскольку компромиссный мир будет заключаться между Россией и США, он должен включать в себя не только урегулирование на Украине, но и полноценное урегулирование российско-европейских и российско-американских отношений, а также согласие США на начало переговоров о полноценном урегулировании с Китаем, при возможном российском посредничестве.

С моей точки зрения, нынешняя власть в Вашингтоне на столь объёмный компромисс пойти не может. Фактически это будет признанием поражения США в борьбе за сохранение единоличной гегемонии. Поскольку же Украину не жалко, а ситуация на этом «полигоне» пока ещё кажется американцам контролируемой, они, скорее всего, пойдут на дальнейшее повышение ставок, вплоть до обмена тактическими ядерными ударами на украинской территории. Серьёзно задуматься о будущем американские элиты могут только на этом этапе (не было бы поздно).

Но пока что США окончательное решение (нагнетать или договариваться) не приняли. По крайней, мере сигналы, идущие как от самих американцев, так и от их союзников противоречивы и сохраняют возможность движения в любую сторону. Например, польские войска можно ввести, как для участия в боевых действиях против России, так и для начала раздела Украины.

В общем, как обычно, надеяться будем на лучшее, а готовиться к худшему.

Новая старая геополитическая реальность. Почему Россия имеет право изменять границы

30.09.2022

Россия обогатилась четырьмя новыми субъектами федерации за счёт бывших украинских областей. Скорее всего это не последнее расширение российской территории. По крайней мере, за последние восемь лет Россия расширяется уже второй раз, да и СВО на Украине пока не завершилась, что даёт надежду на освобождение новых территорий и проведение там новых референдумов. Украина сокращается как шагреневая кожа, и поляки начинают нервничать, боясь не успеть с захватом Галиции.

Как только первые польские солдаты пересекут границу Украины можно считать, что на её независимом существовании будет окончательно поставлен крест. Независимо от того согласится ли Россия с польскими претензиями на часть украинской территории или заставит поляков уйти, будет ли временно создано буферное украинское государство из 8–9 областей Малороссии или нет, окончательное и бесповоротное уничтожение этого нежизнеспособного политического проекта станет неизбежным.

За возможность сразу или постепенно (по ходу дела узнаем, как получится) реинтегрировать русские земли в Российское государство мы должны быть благодарны США. Помните, как в «Кавказской пленнице»: «Тот, кто нам мешает, нам поможет».

Именно американцы исходя из своих сиюминутных целей разрушили систему международного права, формировавшуюся с 1918 года (создание Лиги наций) по 1975 год (подписание Заключительного акта СБСЕ). Если бы эта система продолжала действовать, Россия бы не смогла легально вернуть свои территории, а вооружённый захват сделал бы её парией в мировом сообществе.

Сейчас же, если Запад, лицемерно вздыхая, говорит об аннексии, то большая часть планеты, отказываясь признавать российские приобретения де юре, не просто соглашаются с фактическим положением вещей, но и заявляют о понимании причин, вынудивших Кремль к подобным действиям. Фактически они говорят, что не хотят создавать прецедент силового разрешения территориальной проблемы, но не могут обвинить Россию в отступлении от правил, ибо правила давно не действуют.

Старая система международного права, получившая окончательное завершение после Второй мировой войны, была направлена на то, чтобы сделать войну между любыми двумя государствами в принципе незаконной, а значит невозможной. Резолюция Генассамблеи ООН 3314, от 14.12.1974 года даёт такое определение агрессии, что даже признанное уставом ООН право государств на коллективную или индивидуальную самооборону оказывается существенно ограниченным. Негативную коннотацию приобрёл термин «аннексия», ранее имевший нейтральную окраску, ибо аннексия территорий по результатам военной кампании считалась правомерной.

Уже во второй половине XX века возникли существенные сомнения в состоятельности действовавшей системы международного права. ООН не смогла предотвратить ни агрессии арабских стан против Израиля, ни израильские «превентивные» нападения на арабов. Не смогла ООН и добиться возвращения Израиля в границы, определённые резолюцией ООН от 29 ноября 1947 года, несмотря на то, что подобные требования принимались даже на уровне Совета Безопасности, чьи резолюции считаются обязательными к исполнению.

Тем не менее, поскольку контролировавшие биполярный мир сверхдержавы в целом установленные правила соблюдали, система международного права кое как действовала.

Но с натовских бомбардировок Югославии 1999 года, проведённых без мандата ООН (что определялось действовавшим международным правом как агрессия), началось быстрое разрушение американцами и их союзниками системы международного права. С 2014 года США в принципе прекратили обращать внимание на соответствующие нормы, пытаясь заменить международное право американским, которому США намеревались придать трансграничный характер. Вашингтон пытался даже присвоить себе право судить граждан третьих стран за преступления, совершённые против граждан третьих стран вне зоны американской юрисдикции. Причём сами же американцы и планировали решать, что считать преступлением, а что нет.

Понятно, что даже в условиях американской военно-политической и финансово-экономической глобальной гегемонии такая система действовать не могла, ибо в мире оставались суверенные зоны (Россия, Китай), недоступные американскому юридическому диктату. По мере же общего ослабления США их возможность диктовать свою волю планете сокращалась.

Однако США, исходя из неверного (преувеличенного) представления о своих военных и экономических возможностях, продолжили разрушение системы международного права, заменяя её правом сильного. Однако особенностью любой политической системы является невозможность ввести разные правила игры для разных участников. Если сила права заменена правом силы для кого-то одного, то и кто-то другой может поступить точно так же. Необходимо только иметь достаточно силы для реализации своих планов и ядерный арсенал для сдерживания американских амбиций.

Россия долго предлагала США вернуться к игре по правилам, к пусть не совершенной, но действовавшей и действенной системе международного права, которую можно было улучшать дальше. Американцы в своей самоуверенности отказались от всех предложений.

Теперь они кричат, что Россия нарушила нормы международного права. Россия ничего не могла нарушить. Системы международного права давно нет. Она разрушена американцами. А как можно нарушить то, чего нет?

Американцы заявляли, что сила даёт им право карать и миловать любые иностранные режимы. Россия на Украине дважды показала, что тоже умеет играть в эту игру, вначале воссоединив Севастополь и Крым, а затем ещё четыре области. Не признавая легитимность российских действий, которые, кстати, оформлены куда аккуратнее американских (как минимум референдумы проведены) США всего лишь защищает присвоенное «право» быть единственным судьей, единственным гегемоном в подлунном мире. Но к единой для всех системе международного права Америка возвращаться не желает, уповая на силу.

Это значит, что у нас есть уникальная возможность в ходе текущего переходного периода от одной системы международного права (разрушенной американцами) к другой (будущей) вернуть существенную часть утраченных российских территорий. Новая система международного права, которая позже будет создана при участии России, зафиксирует уже произошедшие изменения и заморозит новые границы, мешая их силовому перекраиванию.

Пока же руки у нас развязаны. В наступившей благодаря США новой геополитической реальности для смещения киевского режима и изъятия из состава Украины довольно большого региона достаточно было бы того, что он (киевский режим) нам не нравится. Но, между прочим, Киев ещё и провокациями занимался, обстреливая российскую территорию и засылая на неё террористов. Даже с точки зрения старой системы Россия имела право на самооборону и её можно обвинить только в непропорциональном применении силы и изменении границ без санкции ООН. Но не думаю, что это должно нас заботить.

Россия получила уникальный шанс на консолидацию русских земель в одном государстве и, в полном соответствии с провозглашённым американцами правом сильного, начала их собирание.

Стратегия США после Московской речи Путина

01.10.2022

Выступление президента России по случаю очередного увеличения числа субъектов Российской Федерации уже назвали «второй мюнхенской речью». При всей внешней похожести, отличия двух эпохальных выступлений грандиозны.

Во-первых, мюнхенская речь предупреждала, что мир под воздействием Запада изменится и Запад пожалеет о том, как он его изменил, а Московская констатирует, что мир изменился и в общих чертах определят цели и задачи России в этом изменившемся мире.

Во-вторых, выступая в Мюнхене, Путин адресовался прежде всего к Западу, используя для этого западную площадку. Это было предложение о сотрудничестве, делавшееся встающей на ноги Россией, даже не оспаривавшей западную гегемонию, а всего лишь настаивающую на соблюдении выработанных в XX веке правил игры, требовавших в известных пределах уважать суверенитет каждого государства, независимо от его геополитического статуса.

Из Москвы Путин обращается к народам России и всего мира. Из своей столицы в ходе промежуточного военно-политического триумфа говорит лидер России, вернувшей себе сверхдержавный статус. Он объясняет, что Россия использует в актуальной политике право силы только потому, что силу права (международное право) Запад уничтожил, имея в виду используя своё преимущество уничтожить вначале Россию, а затем и другие растущие экономики, обрастающие соответствующими своему весу политическими амбициями.

Целью России является строительство нового мирового порядка, который бы вновь обеспечил мирное решение споров на основе переговоров и компромисса. Но для этого необходимо либо принудить Запад к конструктивным переговорам, которые в данное время он вести не хочет и не готов, либо резко ограничить глобальное финансово-экономическое и военно-политическое влияние Запада, минимизировав его влияние на систему международных отношений, которая будет создана Россией и другими заинтересованными странами. То есть в любом случае Запад должен признать своё поражение в текущей конфронтации.

Констатация всегда бескомпромиссна. Ведь она ведёт речь об уже известном прошлом (об известном варианте истории). Потому речь Путина и привела в восторг широкие народные массы. Народ любит однозначность, в то время как направленная в будущее политическая риторика всегда неоднозначна. Ведь будущее нам неизвестно, там возможны варианты.

Это не значит, что Россия закрывает дверь для переговоров. Нет, Москва, как и раньше, открыта к компромиссу. Просто Запад должен осознать, что его геополитическое положение резко ухудшилось, влияние на глобальные процессы упало, что время диктата и односторонних уступок прошло.

Запад явно оказался не готов к словам и действиям российского лидера. С одной стороны, его ответ был предельно конкретен: взрыв на газопроводе показал, что США собираются воевать дальше. Но непонятно как долго и за что они собираются сражаться. Можно ведь биться за победу, а можно за более-менее благополучные условия послевоенного мира для себя (за ничью).

Широко распиаренное заявление Зеленского с просьбой о срочном принятии Украины в НАТО, могло бы стать громким ответом, если бы НАТО, пусть и отказав Киеву в приёме, ответило бы чёткой программой, расширенной военной и финансовой помощи, подтвердив своё ранее заявленное намерение обеспечить победу над Россией на поле боя. Но натовский ответ был предельно эклектичен. Канада, в которой украинская диаспора играет несопоставимо большую с её численностью и интеллектуальным потенциалом политическую роль, естественно, оказалась за. Обычно предельно агрессивный, Столтенберг в этот раз сумел лишь промямлить, что решение принимают все 30 стран — членов альянса.

Особенно отличились США. Байден с ходу сказал, что он не против. Но Белый дом отметил, что принимать Украину пока рано. Мы, конечно, знаем, что не «солнечный дедушка» управляет Белым домом, а аппарат Белого дома в наибольшей степени обеспокоен своевременной заменой батареек в чучеле, имитирующем президента США. Но за почти два года работы нынешней администрации можно было бы отработать протокол остановки самопроизвольного словоизвержения первой куклы страны.

А тут ещё Трамп подлил масла в огонь, спросив, не желает ли администрация назначить его модератором (посредником) на переговорах между Россией и Украиной. Эрдоган с Макроном, мол, не справились, а у Дональда огромный дипломатический опыт, он с самим Ким Чен Ыном встречался. Да и Путин вызывает у него симпатию, что немаловажно для налаживания личного контакта и создания на переговорах атмосферы доверия. Кстати, Зеленский предшественнику Байдена не нравится, так что, если предложение Трампа будет принято, у киевского режима настанут тяжёлые информационные времена. Старина Дональд любит пиариться за счёт амбициозных ничтожеств.

Итак, что же осталось в арсенале США? Что они могут противопоставить России, раз к конструктивным переговорам пока явно не готовы?

Судя по всему, американцы исчерпали запас домашних заготовок. История с газопроводами была последней. Осталось лишь умножать санкции, постепенно доводя их количество с 23 тысяч до 150 миллионов. Можно против каждого гражданина России персональные санкции ввести. Тем более что Запад уже частично приступил к этому — некоторые страны полностью закрывают въезд для россиян.

Можно попытаться увеличить количество наёмников, воюющих за украинский режим. Но это будет тяжело сделать. Из-под Харькова сообщают, что наёмники составили большинство в передовых отрядах, наступавших в последние недели на этом направлении украинских сил. В МО РФ оценили их численность ориентировочно в 10 тысяч человек. Это много. В то же время по утверждениям Киева его армия (только армия, не считая другие силовые структуры) насчитывает до 700 тысяч человек. Из них на фронте постоянно находится от 300 до 400 тысяч.

Понятно, что никакие наёмники не смогут заменить на фронте мобилизованных украинцев. Они могут использоваться как ударная сила на направлении главного удара, но если украинская армия не сможет удержать фронт, то наёмникам останется только спасать себя. Украинское направление явно не является для западных наёмников особо популярным. В США, объявления о наборе наёмников на Украину предлагают зарплату в два-три раза большую по сравнению с иными (спокойными) направлениями (до двух тысяч долларов в день + премиальные). Как мы знаем, стоимость рабочей силы, как и любого другого товара растёт, когда её не хватает.

Известно, что Польша постепенно инфильтрует на Западную Украину своих военнослужащих, которые одевают там украинскую военную форму и заменяют украинцев в тыловых гарнизонах и на границе с Белоруссией, позволяя Киеву перебрасывать кадровые части с Западной Украины на фронт. Характерно, однако, что за пределы Галиции поляки пока не выходят и предпочитают жаться к границам (в основном к своей). К тому же пока их там нет официально, стреляем и попадаем мы формально по украинским военнослужащим. Чтобы начался конфликт с Польшей, Варшаве необходимо формально признать нахождение на Западной Украине своих войск. То есть объявить себя стороной конфликта, действующей по собственной инициативе, помимо НАТО.

Можем констатировать, что США пока планируют продолжать политику войны с Россией на истощение, в которой будет использован ресурс Украины и Европы. Попытка максимально увеличить количество наёмников частично увенчалась успехом (для харьковского наступления удалось собрать достаточно многочисленную орду), но возможность поддерживать их численность на достигнутом уровне сомнительна, ибо наёмники идут на войну зарабатывать, а не умирать. На Украине, конечно, хорошо платят, но лучше ведь вернуться с меньшими деньгами откуда-нибудь из Африки, чем вообще не вернуться.

Таким образом, способность США дальше реализовывать стратегию борьбы на истощение напрямую зависит от способности Киева поддерживать достигнутую численность ВСУ за счёт перманентной мобилизации, а также от способности украинских войск (качество которых по объективным причинам ухудшается) дальше держать протяжённый фронт.

Образ войны и актуальная реальность. Об особенностях российской спецоперации на Украине

14.10.2022

С момента возникновения человечества люди уничтожают друг друга. Ресурсов никогда не было много. Поэтому десяти миллионам охотников и собирателей, населявших планету в незапамятные времена, было на ней ещё более тесно, чем почти восьми миллиардам современного человечества.

Нас значительно больше, чем было наших предков, просто потому, что мы научились извлекать больше ресурсов из единицы почвы. Но всё равно кому-то достались Сибирь, чернозёмы, вся таблица Менделеева в ресурсной кладовой, а кому-то — пустыня Гоби. Более того, с течением времени актуальность одних ресурсов (пенька, корабельный лес) падает, а других (нефть, газ, уран) — возрастает. Поэтому только большая территория даёт шанс населению постоянно иметь всё необходимое для развития современной экономики (от каменных топоров, до мирного атома) под рукой.

Те, кому не повезло с территорией и/или с ресурсами, вынуждены либо плача уходить с исторической арены, либо сражаться за доступ к ним. Поэтому войны всегда сопутствовали человечеству в его истории. Война стала настолько необходимым элементом в развитии общества, что её не смогли отменить даже коллективные усилия всего человечества, предпринятые в XX веке по итогам двух глобальных конфликтов, унесших огромное количество жизней и смертельно перепугавшие выживших.

Когда-то пролитая кровь больше не стучит в наши сердца. Гекатомбы трупов уже не пугают, превратившись в статистику. А конкуренция за место под солнцем никуда не делась. Новая мировая война вновь маячит на горизонте, как всегда начинаясь с локальных конфликтов, затрагивающих интересы великих держав, вынуждающих их вмешиваться, противостоять друг другу, и в конечном итоге приводящих к прямому столкновению тех, кто никогда не хотел бы сталкиваться друг с другом.

Технически война дубин и каменных топоров, война луков и стрел, мечей и копий, война ружей и пушек и война ракет и ядерных бомб ведётся одинаково. Именно поэтому труды гениальных Сунь Цзы, Мориса Саксонского, Клаузевицаи других классиков военной мысли куда более актуальны, чем письменные размышления нынешних генералов. Гении рождаются редко (не в каждом столетии и не в каждой стране), а эпигоны могут только убого (на собственном интеллектуальном уровне) пересказывать идеи гениев.

Более того, для того чтобы стать военным гением, надо родиться в великой военной державе. Уроженец Чада или Буркина Фасо может напялить на себя мундир маршала или генералиссимуса, но никогда не сможет подняться до вершин военной мысли, ибо никогда не командовал и не будет командовать современной армией.

Тем не менее, поскольку войну ведёт любое общество, в каждом обществе складывается определённый образ войны. При этом надо понимать, что никто и никогда не идёт умирать, думая о том, что вот сейчас он ведёт несправедливую войну. Каждое из сражающихся обществ, сколько бы их ни было, считает, что борется за справедливость.

Мы, например, считаем, что сражаемся с украинским нацизмом и американским фашизмом (который Гитлер называл западной плутократией), за право человечества жить свободно, украинцы (не граждане Украины, а выписавшиеся из русских, украинцы) считают, что сражаются за свою свободу. Американцы и европейцы уверены, что борются за общечеловеческие ценности с российским и китайским тоталитаризмом, и так далее.

О чём это говорит? О том, что образ войны стал для общества важнее, чем её истинные причины. Война во все века определялась потребностями экономики. Но если вождь дикого племени мог сказать своим соплеменникам, что у соседей надо отобрать рыбные ловли, охотничьи угодья или ещё что-то полезное, то современное общество слишком атомизировано для того, чтобы какой-нибудь офисный сотрудник, фермер, рабочий, артист или журналист понимал прямую зависимость собственного благосостояния от войны, которая ведётся за тридевять земель, за залежи какой-нибудь руды или за торговые пути.

Раньше все понимали, что если нам это надо, то и война справедливая. Сейчас большинству прямо здесь и сейчас это — не надо.

Поэтому война становится справедливой и отечественной, когда немецкие танки пыхтят в Химках. Угроза становится очевидной. А когда какие-то фашисты, нацисты или просто злые люди где-то во Вьетнаме или на Украине убивают мирное население, то нам бывает жалко убиваемых, мы даже можем скинуться им на гуманитарную помощь, но смысл войны нам редко бывает ясен, и уж тем более далеко не очевидна бывает необходимость нашего участия.

На корейскую, вьетнамскую, афганскую войны наши люди по приказу отправлялись, но добровольцев, просивших их туда отправить, было мало.

На украинскую войну добровольцев тоже не хватило, хоть она имеет признаки гражданской, — мы совсем недавно жили в одном государстве, и до сих пор ещё многие считают нас одним народом.

Хоть надо признать, что на Украине часть народа действительно является с нами одним народом, а другая часть таковым быть перестала и активно формирует другой, враждебный нам народ.

Поэтому мы говорим о необходимости демилитаризации и денацификации (а фактически деукраинизации) Украины как о проблеме обеспечения нашей безопасности.

Это абсолютная правда: когда часть Руси становится вырусью — нет ничего опаснее этих зомби, ещё вчера бывших такими же людьми, как мы.

Они внешне не изменились, они всё ещё выглядят так же как выглядели тогда, когда были нашими друзьями и родственниками. Это вводит в заблуждение и поэтому до сих пор многие люди считают, что их нельзя убивать, что надо обходиться с ними гуманно. Но дело в том, что, подпустив их к себе, пытаясь наладить с ними диалог, мы рискуем быть укушенными и сами превратиться в зомби. Лучше всего об этом говорят те русские люди, которым повезло остаться на Украине живыми и на свободе, но которые вынуждены маскировать свою русскость, чтобы зомби их не покусали.

Их практически коллективное мнение: лучше всю Украину разнести в пыль, но быстрее вернуть туда Россию, чем бесконечно уговаривать зомби стать людьми, теряя последних людей, ещё оставшихся на этой территории.

Они практически вызывают огонь на себя, понимая, что под очистительным градом ракет и снарядов у них больше шансов выжить, чем в государстве зомби, где тебя в любой момент могут опознать как человека и укусить. Для них наша война давно стала Отечественной, потому что вражеские танки стоят у их дома. Потому что врагом является их собственное государство, их собственная армия и даже их собственный народ.

Но мы же не можем сказать, что часть русского народа подхватила вирус выруси, а вакцины нет, и для спасения остальных заболевших необходимо уничтожить или изгнать подалее от наших границ. Это будет неполиткорректно. Вождь доисторического племени мог мотивировать необходимость войны тем, что соседи (вчерашние родственники) слишком активно конкурируют с нами в охоте на мамонта, поэтому их надо призвать к порядку, а кто не послушает, того убить.

Сегодня так говорить нельзя, свои не поймут. Сегодня надо обязательно иметь на своей стороне правду и справедливость. Именно поэтому вы легко найдёте в социальных сетях утверждение: «Мы, русские, тем и отличаемся от остальных, что всегда были за правду». Только англичане, американцы, французы, немцы и прочие тоже считают, что все были за правду. Даже солдаты Гитлера считали, что родину защищают.

Этим современные войны и отличаются от войн предшествующих столетий. Раньше человечество воспринимало войну за ресурсы, как нечто нормальное: не договорились — повоевали — выяснили, кто сильнее — договорились (до следующей войны). Сейчас война объявлена преступлением. Поэтому за ресурсы никто не воюет, все сражаются «за правду» — каждый за свою.

Но от этого войны стали только ожесточённее, а мир труднодостижимым. Если вы воюете за охотничьи угодья, то всегда можно остановиться и сказать «мамонт не стоит понесённых жертв». И договориться. Но можно ли договориться с экзистенциональным злом, с «сатанистами», с порождением ада, с которым мы сражаемся за правду? Нельзя. Абсолютное зло можно только тотально победить.

Невозможно даже думать о поражении, тем более о договорённости. Именно этим и только этим современные войны отличаются от войн прошлого. Дело не в том, что луки и стрелы сменились ракетами — дальность поражения и разрушительная сила выросли, только и всего. Дело в том, что изменилось восприятие войны обществом. Из нормального вида общественной деятельности, легитимного способа выяснения отношения, война превратилась в нечто запретное, невозможное между людьми.

Война стала возможной и необходимой только против нелюдей. Но ведь нелюдь нельзя жалеть, и договариваться с ней нельзя. Это было бы предательством. Так считаем мы, так считают наши враги. Поэтому, стремясь запретить войны, человечество сделало их более непримиримыми и разрушительными. А в остальном всё осталось по-прежнему: вчера родственники — сегодня соседи — завтра враги. Потому что мамонт один, а нас много.

Война родилась раньше идеологии. И не война обслуживает идеологию, а идеология обслуживает войну. Попытка отменить войну столь же глупа и разрушительна, как попытка ввести сухой закон. Даже мусульмане пьют. Турция знала целую плеяду султанов-алкоголиков. А ведь они по должности были ещё и халифами правоверных.

Оттого, что современное человечество прячет голову в песок и делает вид, что война — не война, а так — рыбу заворачивали, войны становятся только ужаснее. Ведь если война — преступление, то должен быть и преступник.

И все знают, что преступником будет проигравший. Поэтому и сражаются до последнего.

Гитлер полторы недели был мёртв, а Германия сражалась, хоть лет за сто до 1945 года капитулировала бы ещё в 1943-м. Результат тот же, а десятки миллионов людей остались бы живы.

К вопросу о готовящемся российском наступлении

17.10.2022

Киев покидают иностранные посольства. Причём если раньше дипломатов вывозили западные друзья Зеленского, то в последние дни массово сворачивают работу дипломатические миссии союзников России. В Белоруссии быстрыми темпами монтируется совместная региональная группировка, а Лукашенко после продолжительного затишья обвиняет Киев в подготовке терактов, а также считает минирование Украиной дорог у границы и взрыв мостов признаком подготовки нападения (хоть, по мне, это явно оборонительные мероприятия).

Британская разведка утверждает, что Россия собирается атаковать Украину после промежуточных выборов в США, которые состоятся 8 ноября. Якобы чтобы не давать Байдену козырь против его оппонентов. Впрочем, я лично не уверен, что если атаковать Украину первого или пятого ноября, или даже тридцатого октября, это поможет сторонникам Байдена на выборах, а не повредит. Во-первых, избиратели ненавидят президента за рост цен на бензин и за то, что деньги, которые могли бы достаться американцам (в том числе поддерживавшим Байдена экологам и сексуальным меньшинствам), тратятся на помощь Украине. Не факт, что на этом фоне российское наступление будет воспринято американским обществом, как признак правоты клики Байдена в Демократической партии, а не как её провал.

Российские удары по энергетической и военной инфраструктуре Украины, не прекращающиеся уже вторую неделю, также являются свидетельством близкого наступления. Дело в том, что если две-три недели стрелять по Украине, а затем на месяц «сделать паузу, съесть «Твикс»», то всё, конечно, не восстановят, но вполне смогут сохранить контроль над армией, её управляемостью во всех звеньях. Для Киева именно это главное, а что будет с гражданами и как они будут выживать его не волнует. По сути, получится, что сотни, а то и тысячи ракет и беспилотников потрачены зря и надо начинать всё сначала. Так что нынешние действия России очень похожи на ракетно-авиационную подготовку наступления.

Наконец, в прошлую среду Путин сказал, что в течение двух недель мобилизация будет полностью закончена. То есть к концу октября Россия будет иметь возможность развернуть против Украины примерно полумиллионную группировку. Вместе с Белоруссией до шестисот тысяч человек. Понятно, что к этому времени ещё не все мобилизованные будут готовы, но с учётом того, что 12 тысяч было направлено в зону СВО уже неделю-две назад, а также учитывая, что часть новоизбранных военных является добровольцами с опытом участия в боевых действиях, отправляющимися на фронт в рамках добровольческих же формирований, думаю, что к концу октября Россия сможет отправить в зону СВО не мене ста тысяч подкреплений.

Этого будет достаточно, чтобы начать наступление, имея в виду, что далее резервы будут подтягиваться в течение месяца по мере их подготовки. Кстати, такой подход не даст противнику точно определить направление главного удара. Концентрация войск на каком-то направлении в конце октября и даже начало на нём активных наступательных действий никак не помешают командованию в любой момент совершить манёвр остающейся в его распоряжении двухсоттысячной резервной группировкой, перенеся усилия на другое направление. Сеть железных и шоссейных дорог, а также развитая сеть аэродромов в приграничных регионах позволяют в течение нескольких дней сосредоточить группировку в 50-100 тысяч человек, вполне достаточную для начала наступательных действий на новом направлении, в перспективе её можно усиливать новыми резервными частями или же при необходимости вновь сменить направление главного удара.

Все внешние признаки говорят о том, что российское наступление должно начаться в период между концом октября и срединой ноября. В любом случае вряд ли позже конца ноября. Иначе все предварительные информационные и ракетноавиационные удары значительно потеряют в эффективности. Враг привыкнет к новой ситуации и найдёт контрмеры. Весь ущерб возместить не сможет, но критическую фазу пройдёт.

Для нас важно, чтобы наступление началось именно в тот момент, когда удары достигнут пика эффективности, будет разрушена система управления войсками, а также частично или полностью нарушена связь как между ставкой Зеленского и региональными группировками ВСУ, так и на низовом уровне. В таком случае, даже если не удастся серьёзно нарушить логистику (а хотелось бы надеяться, что удастся), манёвр резервами ВСУ в любом случае будет затруднён, и региональные группировки должны будут встречать российское наступление по отдельности.

На заключительном этапе ракетных обстрелов можно попытаться вывести из строя остатки украинской системы ПВО за счёт массированного налёта нескольких волн беспилотников (по паре сотен каждая) с последующим ударом ракетами, также сопровождаемыми беспилотниками для перегрузки вражеской системы ПВО, по выявленным объектам противовоздушной обороны.

Необходимо также продолжать удары по городам и после начала наступления. При этом нет никакой необходимости наносить удары по жилой застройке. Наоборот, это вредно, ибо не даёт никакого дополнительного эффекта, но озлобляет врага, а также вооружает его аргументами для стимулирования союзников к более активной поддержке Украины. Вполне достаточно наносить удары по уцелевшей или частично восстановленной критической инфраструктуре, а также по органам военного управления и гражданским администрациям.

Эффект от разрушений и пожаров будет достаточным, чтобы стимулировать массовое бегство гражданских на Запад — через границу. Кроме того, как аккуратно не стреляй, а всё равно жертвы среди гражданских будут, хотя бы потому, что масса объектов находится в центре городов, где всегда людно. Кроме того, не все ракеты попадают в цель, некоторые — отклоняются, а иные — сбиваются (в том числе над спальными районами), да и ракеты украинской ПВО не раз поражали дома в украинских же городах. Так что следует заранее признать, что сопутствующие потери будут, но этого не стоит стыдиться. Они есть всегда. У нас их будет, по крайней мере, меньше, чем у американцев.

Кстати, следует постоянно иметь в виду, что США имеют опцию ядерной провокации на Украине, в которой планируют обвинить Россию. Американские и европейские СМИ уже достаточно раскрутили тему якобы готовящегося Россией ядерного удара по Украине, чтобы западный обыватель не удивился, если вдруг над Киевом (или другим городом, или несколькими городами Украины) повиснет грибовидное облако (или грибовидные облака). Это сразу и способ замедлить продвижение российских войск (не полезут же они в зону радиоактивного заражения), и устроить дипломатический скандал, по итогам которого из Европы можно выжать что угодно, пугая её началом ядерной войны.

Создать проблему в реализации этих американских планов могут только быстрота и неожиданность российского наступления.

Достичь внезапности по времени невозможно — американцы всё равно увидят со спутников ударную группировку и сообщат украинцам. Но можно достичь внезапности по направлению.

Сегодня с Украины поступает информация о массовой переброске наиболее боеспособных частей с Харьковского и Белорусского направлений на Юг. Якобы прикрытие границы на Севере и Северо-Востоке будет осуществлять в основном территориальная оборона, госпогранслужба Украины, а также отдельные подразделения регулярной армии, в основном ПВО, артиллерия и прочие части прикрытия и усиления. Я уже писал ранее, что ждать российского удара с Юга Украине логично. Он напрашивается, исходя из конфигурации фронта и решаемых задач. Поэтому не будет ничего удивительного, если на Херсонском и Запорожском направлениях Киев сосредоточит основные силы своих танковых, мотомеханизированных соединений, а также артиллерии.

Теоретически перебрасываемые силы можно попытаться использовать для новых попыток развития наступления на Херсон и Запорожье, но, думаю, что несколько уже сорванных наступлений, исчерпание резервов и необходимость готовиться к отражению российского наступления должны сделать Киев осторожнее. Логично предположить, что Украина использует перебрасываемые на Юг силы для укрепления обороны и создания подвижных резервов для купирования вероятных российских прорывов.

В данной ситуации у России богатейший выбор вариантов места наступления. Можно начать на Юге, подождать пока Киев задействует все свои резервы и нанести ещё один или два удара на Киевском и/или Харьковском направлениях. Можно попытаться сразу повторить февральскую операцию, наступая одновременно с Юга (от Николаева и Одессы) и с Севера (от Киева). При этом Киев, Одессу, Харьков не имеет смысла брать, ввязываясь в уличные бои. Достаточно блокировать их и подождать, пока гарнизон сам сдастся. Куда важнее сохранить силы для уничтожения полевых группировок украинских войск, после чего гарнизоны осаждённых городов ничего изменить уже не смогут.

Есть проблема с ударом из Белоруссии. Прошлый раз атака Украины с белорусской территории осталась без последствий. Польша хоть и предупреждала, что в случае участия Белоруссии в операции против Украины, направит армию для поддержки киевского режима, реальных готовых войск в достаточном количестве не имела. Поэтому Варшава удовлетворилась тем, что собственно белорусская армия не воевала.

На сегодня Польше ещё далеко до создания заявленной трёхсоттысячной армии и оснащения её новейшей техникой, хоть определённые успехи уже есть. Но уже летом Варшава сообщила о готовности на украинской границе шестидесятитысячной группировки. Можно предположить, что с учётом польских военнослужащих, находящихся сейчас на территории Украины в украинской форме, а также польских наёмников, на сегодня такая группировка может достигать восьмидесяти или немногим более тысяч. Вроде бы немного, но вместе с 15–20 тысячами, которые могут коллективно выставить прибалты, этого достаточно, чтобы растянуть фронт от Чёрного моря до Балтики. Конечно, этот фронт не будет достаточно плотно занят войсками. Но ведение манёвренной войны даже со стотысячной группировкой НАТО на территории Белоруссии и Прибалтики явно не входит в наши планы (как минимум пока не исчерпан украинский кризис).

По официальным данным в Белоруссию перемещается российская авиация и довольно большое количество ствольной артиллерии. Это похоже на силы поддержки, призванные придать белорусской армии устойчивость, но не на группировку вторжения. Поэтому пока можно считать, что группировка в Белоруссии создаётся на случай попытки НАТО ударить по её территории армиями соседних восточноевропейских государств.

Но надо иметь в виду, что группировку можно быстро нарастить. Причём, кроме банального (хоть и перспективного) наступления на Киев и дальше на Юг, с территории Белоруссии можно нанести удары на Львов и Ровно, перерезая польский коридор, используемый для поставок ВСУ оружия и боеприпасов, а также для доставки на Украину наёмников. Теоретически можно использовать для этого территорию Румынии, но для отладки логистики понадобится время, да и пути сообщения как на румынской, так и на украинской территории в этом районе не позволяют оперативно перебрасывать большие объёмы грузов.

В общем, вариантов российского наступления масса и все они хорошие, хоть в некоторых случаях и есть риск открытого военного вмешательства восточноевропейцев. Но, думаю, что без американцев они действовать не рискнут, особенно если в ближайшие пару недель вся украинская инфраструктура будет демонстративно разнесена ракетными ударами, а 5–6 миллионов украинских беженцев, успевших вернуться домой после 24 февраля, вновь окажутся в Европе.

Проигрывая, побеждаем. Как майданные технологии разрушают их родителей

21.10.2022

Анекдот о русских танкистах на Елисейских полях, скорбящих о проигранной информационной войне, давно навяз в зубах, но в последние месяцы приобрёл новое неожиданное звучание. Как ни странно, информационную войну мы выигрываем, равно как и финансово-экономическую, несмотря на то, что танки пока не то что до Парижа, до Николаева от Херсона не доехали.

Парадокс. Каждый, кто хоть немного знаком с материалом, скажет вам, что в военном отношении Россия превосходила и превосходит Украину всегда и навсегда. Ну, здесь, допустим, трудности спецоперации объясняются поддержкой Украины со стороны коллективного Запада. Киев сам признаёт, что без военной, финансовой, политической и дипломатической помощи Запада не удержит фронт даже два месяца (пессимисты вообще говорят о месяце).

Но ведь и в информационном пространстве Запад обеспечивает Украине всеобъемлющую поддержку и количественный перевес. Везде, от социальных сетей, до некогда солидных западных изданий, украинская информация распространяется беспрепятственно, в то время, как российская заблокирована на территории собственно России. Даже на информационных площадках союзных нам государств украинская позиция количественно представлена на порядок больше, чем российская.

Тем не менее Запад и Украина вводят запрет за запретом на распространение российских СМИ, блокируют даже аккаунты частных лиц (не имеющих никакого отношения к государственным СМИ, да и к СМИ вообще) в социальных сетях. На Украине так и вовсе убивают за позицию отличную от официальной. Но постоянно вынуждены констатировать, что проигрывают (не в анекдоте и не в болезненном воображении истериков с неустойчивой психикой, а в реальности) информационную войну.

У Киева ситуация внешне более спокойная. Там высказать альтернативное мнение вслух невозможно, поэтому царит полное единомыслие, как в СССР накануне гласности и последующего моментального распада. Запад же бросает на противодействие «российской пропаганде» бюджеты, в совокупности превышающие военный бюджет России, и проигрывает.

Как это получается?

Для начала один жизненный пример. В 2004 году семья моей бывшей однокурсницы в полном составе выступала за Ющенко. Весь период предвыборной активности они хором спрашивали у меня: «Как ты можешь поддерживать Януковича, ведь он собирается фальсифицировать выборы?». На просьбы предъявить доказательства его гнусных намерений отвечали, что все и так это знают. Уязвить меня традиционным для их коллег способом, обвинив в корыстолюбии, они не могли, поскольку знали, что с госслужбы я к тому времени давно ушёл, с действующими политическими командами меня уже лет шесть-семь ничего не связывало и в избирательной кампании Януковича я не участвовал (ни в одной, ни одного политика, никогда не участвовал). В общем, искренне удивлялись, как можно так грубо и глупо заблуждаться.

Прошёл первый тур выборов. Муж моей однокурсницы был наблюдателем от Ющенко на каком-то участке в Одесской области. Вернувшись в Киев, при очередной встрече он взахлёб рассказывал, как, когда начался подсчёт голосов, на его участке побеждал с большим отрывом Янукович. «Апотом, — сказал он, — мы с одним членом комиссии, от Ющенко, предложили всем немного отдохнуть (выпить) и напоили всех остальных до отключки. А когда они проснулись, победа на участке была уже на стороне Ющенко».

Когда я обратил его внимание на то, что он-то как раз и занимался фальсификацией, он сказал, что всё равно, мол, везде будут фальсифицировать в пользу Янковича, так что он всего лишь немного выровнял баланс. И вся большая компания наших общих знакомых, голосовавших за Ющенко, его поддержала.

То есть потребители западной информации прекрасно знают, что потребляют ложь, а распространяя её сами лгут. Но оправдывают себя тем, что цели их благие.

Человек, однако, такое существо, что всегда начинает задавать себе вопрос: почему благая цель может опираться исключительно на ложь. Сознательно он может себя обманывать, делая вид, что верит в правоту своего дела, но подсознательно он начинает чувствовать свою ущербность. Результат — постоянное состояние когнитивного диссонанса, когда вражеские пропагандисты, даже продав красивую ложь и не будучи пойманными за руку, затем сами признаются, что лгали. Им хочется продемонстрировать своё искусство, если уж не удалось убедить оппонента, то хотя бы унизить его, показав, что он попался на удочку лжи, что его «такого умного» всё равно можно обмануть.

Дальше начинает работать простой механизм. Если пропагандист не уверен в правоте отстаиваемого им дела, он не сможет убедить человека более-менее мыслящего. Ложь сойдёт для широкой массы, но масса обладает памятью рыбки гуппи. Её надо постоянно держать в тонусе, распространяя очередную ложь. Качественно плодить создающий параллельную реальность контент во всевозрастающих количествах становится невозможно. Да и не нужно. Если потребитель доволен качеством шалаша, зачем для него возводить дворец?

Таким образом происходит деинтеллектуализация западной пропаганды. Она заменяет качество количеством и в этом уже проигрывает.

Объясню на примере. Нормальному автору не так важно количество его читателей, как их качество. При этом чем больше у вас подписчиков, тем ниже их средний интеллектуальный уровень. Можно найти несколько сотен гениев. Несколько тысяч талантов. Возможно, можно собрать даже несколько десятков тысяч самостоятельно мыслящих людей. Но невозможно найти миллионы интеллектуалов, хотя бы поверхностно разбирающихся в политических процессах.

Люди, сражающиеся за количество подписчиков, стремясь к миллионам, однозначно реализуют коммерческие проекты. Количество важно для рекламодателя, для сбора неподотчётных денег на разные «общественно-полезные» нужды. Для влияния на общественное мнение миллионы не нужны. Миллионам надо постоянно продавать возбуждающую их жвачку. Гуру из социальной сети для них такой же источник адреналиновой наркомании, как ток-шоу. Он не ничего объясняет, он возбуждает эмоции и на этом фоне к чему-то призывает.

Для влияния на политические процессы лучше иметь аудиторию в 10-30-50 тысяч мыслящих людей. Потому что именно они являются местными авторитетами, незаметными «полевыми командирами» общественного мнения. Один-два миллиона сектантов очередного гуру дадут на выборах 1,5–2,5 миллиона голосов (некоторые смогут убедить членов своих семей). 10–50 тысяч незаметных местных авторитетов, к мнению которых прислушиваются друзья, соседи сотрудники, пользуясь предоставленной вами аргументацией, сагитируют тысячи каждый (они, как правило, ещё и активны, а не только авторитетны). В результате ваша аудитория приведёт к урнам 5-10-15 миллионов человек.

Именно поэтому коммерческие агитаторы с миллионными аудиториями выращиваются для майданов. Майдан — это загон, в который с подачи мудрых волков команда козлов-провокаторов приводит толпу бессмысленных овец, предназначенную для сноса власти. Если бы у них было реальное большинство, они шли бы не на майдан, а на избирательные участки. Но коммерческие агитаторы, организовав толпу, не могут организовать большинство. Большинство надо убеждать, а это, как ни странно, значительно дороже стоит. Бессмысленное стадо можно возбудить рассказом о сговоре властей с рептилоидами и бросить его на слом государства. Чтобы убедить в своей правоте общество, необходимо создавать и строить, необходимо к словам прикладывать реальность. Только тогда вам поверят люди (а не овцы) и пойдут за вами.

Запад, выбравший путь развала и разграбления других государств, многие десятилетия развивал агитацию майдана. Ему не надо было ничего другого, ибо он не собирался строить. Исключительно ломать и грабить.

Но бумеранг всегда возвращается. Выращенное Западом для внешнего употребления поколение пропагандистов со временем начало реализовывать свои навыки внутри самого западного общества. Там тоже нашлись заказчики майданных технологий (разного рода меньшинства, не способные прийти к власти нормальным традиционным способом). В результате Запад медийно разложил сам себя и начал себя пожирать.

Им только кажется, что это наши СМИ подрывают их устои. При достаточно хорошей аудитории, превосходя по количеству читателей любое западное издание в отдельности, то же RT, даже в лучшие времена, когда его не запрещали в США и ЕС, охватывало хорошо, если пару процентов западной аудитории. Остальное было в полном владении западных СМИ. При этом читали российские СМИ и верили им — не одно и то же. Я, например, тоже стремлюсь по-возможности читать западные СМИ, чтобы иметь представление о целях, приоритетах и возможностях вероятного противника. То есть солидная часть западной аудитории российских СМИ (25 %-30 %-50 %???) рассматривало их как источник альтернативной информации, но позицию свою формировало на основе позиции западных СМИ.

Наша информационная задача была предельно ограничена — удержать стабильность нашего общества и попытаться сохранить позиции России (не всегда выдающиеся) в ментально близких нам обществах. Наступление на западные площадки было отдалённой перспективой. Но Запад сам, своими руками, подарил нам преимущество. Как только российские СМИ стали нагло и беспардонно вытеснять с западных площадок, начал работать принцип ребёнка, лишённого любимой игрушки. Читавший и смотревший их западный обыватель, начал спрашивать, с какой стати нарушается его право на получение информации?

Поскольку же человек — существо крайне подозрительное, он сразу же заподозрил, что родные СМИ и власти скрывают от него правду, которую несли российские СМИ. Ну а так как для того, чтобы интересоваться источниками альтернативной информации, нужен какой-никакой интеллект и склонность к анализу, то выяснилось, что аудитория российских СМИ — как раз те незаметные «полевые командиры» общественного мнения, которые его реально формируют на местах, к которым и должны адресоваться СМИ и власти, если они хотят реально управлять обществом.

Опять-таки, кто что строил, тот то и построил. Россия создавала СМИ, апеллирующие к разуму. У них всегда меньше аудитория (Playboy всяко обгонит по читателям «Вопросы философии»), но в долгосрочном плане борьбу за общественное мнение они всегда выигрывают. Запад создавал модные майданные СМИ (и переформатировал в них имеющиеся), которые легко выведут толпу BLM громить магазины, но не смогут организовать строительство даже простой собачьей будки.

Поэтому для нас сейчас самое страшное — прислушаться к воплям профессиональных распильщиков бюджетов, призывающих нас в медийном плане учиться у Запада и повторять его ошибки, создавая майданные СМИ, которые нам же потом и организуют майдан (даже не потому, что их кто-то наймёт, просто потому, что майданное мышление «недооценённого сокровища» — это раз и навсегда, такие люди не меняются, такой вывих мозга не вправляется).

Есть у нас и ещё одно преимущество, которое мы рискуем потерять. Мы за тридцать лет поменялись с Западом местами в плане открытости общества. В 70-80-е годы XX века Запад говорил нам, что мы можем приехать и посмотреть, как живут люди в ЕС и США, что мы можем почитать их прессу и сравнить разнообразие мнений с советским единомыслием, в рамках которого вся пресса пересказывала газету «Правда», являвшуюся единственным и неповторимым источником знаний об актуальном состоянии общества. Мы же были предельно закрыты. Не очень пускали к себе и старались поменьше выпускать за рубеж.

В результате, несмотря на то, что откровенной лжи в советской прессе было мало, куда меньше, чем в западной, советский человек, не понимавший почему от него что-то скрывают, почему нельзя посмотреть, правда ли там шестьсот сортов колбасы в магазинах или всего лишь сорок, переставал верить собственной пропаганде даже в очевидных вещах.

Сейчас мы предельно открыты, а Запад предельно закрыт. Поэтому мы можем спокойно и объективно сравнить ситуацию там и тут и увидеть, что нынешний Запад с каждым днём превосходит нас по всё меньшему количеству показателей, а уж по качеству и комфорту жизни давно уступает. В то же время западный обыватель, которому в принципе есть чем гордиться, и который в иных условиях патриотично отстаивал бы западное первенство во всём, сегодня видит запретный плод, который, как известно, сладок, и не может понять, почему ему нельзя свободно ездить в Россию, свободно работать с русскими, свободно читать русские СМИ? И начинает подозревать свои правительства и СМИ во лжи.

Это преимущество нам также необходимо сохранить, а то на волне противостояния с Западом всё чаще раздаются голоса безответственных политиков, призывающих к введению в России единомыслия. Между тем без живой конкуренции мнений так же нельзя эффективно работать в сфере пропаганды, как без конкуренции автопромов нельзя даже надеяться добиться для «Лады» качества «Мерседеса».

В общем, в информационном плане наша победа заключается в том, что мы отстояли самость своей национальной политической площадки, не закрываясь наглухо и не впадая в информационную автаркию. Тлетворное влияние Запада сейчас проникает в российское информационное пространство в гомеопатических дозах, которые не заражают нас, а позволяют вырабатывать иммунитет. Своё же информационное пространство (равно как и политическое, и финансово-экономическое) Запад разрушил сам, увлёкшись майданными технологиями и выпустив их из-под контроля.

Мы и в дальнейшем будем побеждать, если станем наращивать мощь и влияние своих СМИ постепенно, не спеша, по мере появления и проявления квалифицированных кадров (которых, кстати, тоже надо растить, а могут это у нас считанные единицы, из которых почти никто не работает с информационной молодёжью), если не будем шарахаться и ради достижения сиюминутного эффекта внедрять у себя вредные разрушительные майданные информационные технологии, блестящие как фейерверк и столь же бесполезные.

Красивые праздники тоже нужны, но, если потратить на фейерверки весь порох, нечем будет воевать с реальным противником. А сегодня информация — главное оружие победы. Армия может узнать о своём поражении из газет, не произведя ни единого выстрела.

Украина: анатомия предательства

25.10.2022

Государство хоть и создаётся людьми для защиты своих (человеческих) интересов, тем не менее с момента создания является самодовлеющей структурой, интересы которой далеко не всегда совпадают с интересами создавшего её общества. Теоретически баланс интересов государства и общества должен был бы обеспечить надёжную базу развития. Казалось бы, достижение компромисса между интересами государства и общества не составит большого труда, ведь люди потому и смогли жить единым коллективом (обществом), что научились искусству компромисса.

Но здесь внезапно сыграл негативную роль человеческий фактор. Сама по себе государственная структура абсолютно прагматична и не эмоциональна. Польза, приносимая государству, оценивается ею как добро, вред, наносимый государству, воспринимается как зло. Если бы эта структура могла существовать абсолютно автономно (не сепаратно, а автономно, то есть отдельно, но во взаимодействии) от человека, то компромисс между государством и обществом был бы достаточно легко достижим.

Но государство как структура может воздействовать на реальность только при помощи государственного аппарата, состоящего из людей. Таким образом, сотрудники государственного аппарата изначально оказываются едины в трёх лицах: представляют себя как индивидуума, бюрократию — как составную часть общества, и государство как таковое. Конфликт интересов налицо.

Именно поэтому история человечества — есть история попыток отдельных общественных групп узурпировать государственную власть, объявить себя государством и обществом в одном лице и, опираясь на возможности государства как аппарата принуждения, навязать свою волю и своё восприятие мира иным социальным группам. Например, в средние века европейским купцам было выгодно мирно торговать с мусульманским Востоком, крестьянам и городским ремесленникам до него вообще не было никакого дела, но, в принципе, развитие торговли, увеличивая спрос на их продукцию, теоретически могло быть выгодно и им.

Однако средневековой Европой управляли два сословия: военное (аристократия и дворянство) и духовенство. Теократическая организация католической церкви, рассматривавшая папу как верховного не только духовного, но и светского сюзерена христианского мира, требовала чутко реагировать на нужды этого мира. Кроме того, в наследство от Римской империи католическому Западу осталась идея единой христианской империи как всемирной державы. Реализуя эту концепцию, а также реагируя на переизбыток в Европе представителей воинского сословия, который дестабилизировал внутреннюю ситуацию, церковь объявила, а военное сословие поддержало, борьбу за освобождение Гроба Господня от неверных при помощи крестовых походов.

В последующие двести лет европейские монархи и осевшие в Палестине крестоносцы неоднократно пытались договориться с местными мусульманами о прочном и взаимовыгодном мире, но интересы европейского духовного и военного сословий, понимаемые как интересы христианской империи (то есть коллективного Запада), успешно блокировали все эти попытки. Запад потерял успешно было завоёванную Палестину, подорвал могущество Византии, прикрывавшей его от тюркско-мусульманской экспансии, нанёс себе огромный политический и экономический ущерб, но не отступил от программы тех сословий, которые назначили себя государством.

В русских землях, где формирование военного сословия шло по-иному (дружинному, а не личному) принципу, надолго сохраняя его достаточно малочисленным и открытым для выходцев из иных социальных групп, и где духовенство полностью зависело от княжеской власти, ничего похожего на идею крестовых походов не возникло. При том, что противостоять тюркско-монгольской экспансии, к XIV веку ставшей экспансией исламской, русским княжествам пришлось гораздо дольше и с гораздо большим напряжением.

В России вплоть до преемников Петра I, завершивших превращение царства в империю, богатое купечество стояло всего на ступень ниже родовой аристократии (потомственных бояр и княжат-вотчинников), далеко опережая в социальном статусе обычное шляхетство (служилую знать), котировавшееся очень низко. «Породы самой подлой — ниже шляхетства», — такое мог написать только русский хронист, уже в Польше любой нищеброд с саблей считался куда благороднее богатейшего купца.

С учётом же того, что со времён Ивана III значительная, а затем и большая часть русского воинского сословия стала формироваться за счёт людей «по прибору», а не «по породе», и так же формировался государственный аппарат до Смутного времени, Соборного уложения Алексея Михайловича и реформ его детей (Фёдора Алексеевича, Софьи Алексеевны и Петра Алексеевича) Россия была государством в гораздо большей степени балансировавшем интересы всех сословий, чем любое из европейских государств того времени.

Романовы были последней династией Европы, избранной на царство всесословным собранием (Земским собором). После них были династии, получившие власть из рук полубуржуазных парламентов, ни один из которых не избирался «всей землёй» и не представлял интересы всех сословий. Даже Украину в состав России принимал Земский собор (решение от 1 октября 1653 года), в то время, как в Европе территориальные изменения мотивировались исключительно династическими правами. Впрочем, в любом случае претензии на территорию следовало подкрепить военной силой.

Таким образом, интересы государства определяются путём воздействия на его реальные интересы, интересов господствующих социальных групп, сословий или классов. Последние тем меньше искажают реальные государственные интересы, чем больше разных социальных групп, сословий, классов задействовано во внутригосударственной дискуссии в момент принятия решения. Чем шире база внутреннего консенсуса, тем больше номинальные государственные интересы соответствуют объективным.

Взглянем с этой точки зрения на современную Украину. Большая часть её населения до начала 90-х годов XX века о независимости не задумывалась, за независимость не боролась и независимости не хотела. А уж от бандеровщины в первые полтора десятилетия существования украинского государства открещивались даже самые ярые националисты. Легализовал её в общественном пространстве только Ющенко.

Констатируем первую проблему: государство Украина появилось случайно и вопреки воле большинства своих будущих граждан. Этот вывод подтверждается содержанием избирательной кампании Кучмы в 1994 году. Он, как и Лукашенко, избиравшийся в Белоруссии в то же время, делал акцент на поддержании и развитии связей с Россией, поддержании русской культуры и желании в перспективе восстановить единое государство. Такова была воля народа и Кучма одержал на выборах убедительную победу.

Но у государства, как у каждого живого организма, есть инстинкт самосохранения. Если украинское государство не было нужно большинству народа, то это не значит, что как структура оно собиралось отмирать. В этих условиях государство начало поиск тех социальных групп, которые могут оказаться в нём заинтересованы и составить его базовую опору — будущий господствующий класс.

Первая явная группа — государственная бюрократия. Она всегда заинтересована в существовании государства. Но украинская бюрократия была бюрократией провинциальной, и этот статус устраивал большую её часть. Для большинства получать команды из Москвы было даже выгоднее, чем из Киева — начальство дальше, контроля меньше, самостоятельности больше.

Явную заинтересованность в собственном государстве поначалу проявляла небольшая часть бюрократического аппарата: министры и верхушка аппарата центральных ведомств, депутаты парламента и связанные с ними лица (аппарат Рады, помощники, советники), верхушка силовых структур, президент и его ближайшее окружение. Остальной аппарат находился в состоянии разброда и шатания: кто-то рассчитывал восстановить СССР, кто-то уже начинал строить «украинскую Украину», кто-то мечтал об Украине, связанной с Россией тесным союзом, а кто-то был совсем не против полной интеграции в состав России.

В этих условиях провисшая верхушка государственной бюрократии нашла себе точку опоры в виде украинских националистов. В большинстве своём выходцы из Галиции, немного разбавленные экзальтированной киевской «революционной молодёжью» и диссидентами не националистического, а обычного антисоветского толка (часть из которых перенесла свою ненависть к СССР на Россию), эти люди видели цель жизни в сохранении свалившегося на них как снег на голову украинского государства.

Высшая бюрократия передала националистам контроль над образованием, СМИ и гуманитарной сферой. Националисты же, не обладая никакой иной идеей независимой Украины, кроме бандеровской, стали постепенно, но с каждым годом всё активнее внедрять её в умы сограждан.

Параллельно шёл процесс формирования «третьего кита», поддерживавшего украинскую государственность. Под чутким руководством высшей бюрократии прошла приватизация, в ходе которой «олигархи» были просто назначены президентом. Стратегические предприятия, которые даже в распиле на металлолом и разборке на кирпичи стоили сотни миллионов долларов, отдавались под «инвестобязательства», которые разрешалось выплатить за счёт прибыли этих же предприятий. Впрочем, и эти обязательства не выполнялись.

Поначалу формировавшийся украинский олигархат был аполитичен и в некоторых случаях (как, например, донецкие) с сильным региональным акцентом. Но «идеологи»-националисты быстро объяснили новым владельцам «заводов, газет, пароходов», что приватизировали они общесоюзную собственность, а Союз равно Россия. Следовательно, если Россия придёт, всё надо будет вернуть назад.

Это, а также страх перед более мощным и интеллектуально более развитым российским капиталом, развернули украинский олигархат на Запад. В придачу к безопасности от прихода России, которую можно было обрести в НАТО и ЕС, там ещё можно было вложить деньги в привлекательную собственность, вывести их в офшоры. Ну и, конечно, каждый парвеню из днепропетровской хрущёвки или донецкого барака мечтал, как его на равных будут принимать Ротшильды и Вандербильды.

Итак, на этапе формирования объективные интересы украинского государства оказались в остром противоречии с интересами большинства украинского общества. Государству как самодостаточной структуре, обладающей инстинктом самосохранения, было необходимо любой ценой устоять, а общество тяготело к его растворению в России. Если бы украинское государство, поначалу воплощённое в узком слое высшей бюрократии, обладало достаточным интеллектом, оно бы осознало, что в ближайшие десять-двадцать лет Россия просто не сможет интегрировать Украину (ей будет не до того, надо будет бороться за самосохранение).

Объективный анализ сложившейся геополитической обстановки должен был толкнуть Украину к тесному сотрудничеству с Россией, которое позволило бы Киеву (как это сделал Минск) решать многие свои проблемы за счёт Москвы, ничем при этом не поступаясь. Кстати, в первые годы украинской независимости на такой схеме сотрудничеств настаивали американцы и европейцы. Только позднее, осознав, что мозги украинской элиты не приспособлены для реализации даже столь простых схем, они перешли к простому установлению прямого контроля. Поначалу же схема: Украина, процветающая за счёт выпитых из России соков, виделась американцам весьма привлекательной.

Но страх перед русскими (олицетворявшими для киевской элиты советский центр), которые придут и всё отнимут, был сильнее здравого смысла. Тем более, что у украинской элиты было крайне плохо с мозгами, которые должны были по идее этим здравым смыслом обладать. В результате уже в средине 90-х правящая элита видела в России эсхатологическую угрозу — единственную угрозу украинской государственности, а значит и их господству. На борьбу с этой угрозой она направляла все свои силы вначале подспудно, а затем всё более открыто поддерживая любые антироссийские силы и вычищая из украинской политики не только тех, кто выступал за ускоренную интеграцию, но даже тех, кто предлагал строить с Россией прагматические взаимовыгодные отношения.

В конечном итоге совпали четыре позиции: объективный интерес украинского государства как структуры избежать опасности слияния с Россией. Субъективные, превратно понятые ими самими ввиду острой интеллектуальной недостаточности, интересы высшей украинской бюрократии и сформированного ею олигархата оказаться от России подальше. Компенсационный эффект, приведший к превращению галицийского комплекса неполноценности (чувства ущербности перед городской цивилизацией) в комплекс сверхполноценности, диктующий потребность превратить весь мир в Украину, а Украину — в Галицию.

И только Россия стояла на пути у всех этих мечтаний, являя собой разумную альтернативу взбесившемуся украинству.

Не окажись в это время Запад в состоянии жестокого интеллектуального кризиса элит. Будь это Запад Никсона и де Голля, Киссинджера и Гельмута Шмидта, Тэтчер и Рейгана, он бы скорее всего устоял перед искушением, и Украина осталась бы изолированным маргинальным образованием, одиноко строящим Африку в Европе. Но Запад уже деградировал достаточно для того, чтобы соблазниться возможностью создать из Украины и окружающих постсоветских стран антироссийский противовес, с помощью которого он (Запад) собирался маргинализировать Россию.

В результате внутренний антироссийский консенсус государства и контролирующих его социальных групп, дополнился внешнеполитическим консенсусом между украинскими и западными русофобами. Ну а после того, как собственные власть и бизнес получили в вопросе строительства антироссийской Украины поддержку «всего мирового сообщества», судьба населения была решена. Информационное давление, политическое подавление и элементарный подкуп потенциальных лидеров за пару десятилетий решили вопрос форматирования мозга стандартного гражданина Украины.

Война с Россией до последнего украинца стала вопросом времени, но не принципа. «Пропал Калабуховский дом», — говорил в «Собачьем сердце» киевлянина Михаила Булгакова профессор Преображенский.

Игра вокруг зерновой сделки

01.11.2022

Очевидно, что американцы и англичане, санкционируя и готовя провокационное нападение на Черноморский флот в Севастопольской бухте, логично просчитывали такой ответ России, как приостановка зерновой сделки. Думаю, что ожидали они именно приостановки, а не полного отказа от сделки, потому, что весь мир уже выучил манеру Москвы рубить собаке хвост по частям: то ли из желания продемонстрировать собственную приверженность мирным компромиссным решениям, то ли из расчёта, что наглый враг устыдится и исправится, то ли по обеим причинам сразу.

Поэтому ответ англосаксов не заставил себя ждать. Во-первых, все западные СМИ сообщили, что Россия вышла из сделки (а не приостановила участие), подчеркнули, что в результате вырастут цены на продовольствие, что ударит по беднейшим странам, и призвали Москву пересмотреть своё решение.

Во-вторых, Запад сделал попытку продолжить вывозить зерно из Одессы без разрешения Кремля. Турция при этом заняла двойственную позицию. С одной стороны Минобороны Турции сообщило, что в связи с приостановкой Россией зерновой сделки пропуск зерновозов прекращается до прояснения ситуации, с другой — появилось сообщение, что Турция, Украина и ООН согласовали прохождение очередного каравана зерновозов без России. Вчера гружённые зерном суда действительно покидали украинские порты. Скорее всего, будут покидать и сегодня.

Поведение Запада демонстрирует, что сделку он готов похоронить. Судя по всему, Европа получила достаточно украинского зерна, а заработки Эрдогана никого не интересуют. Но похоронить сделку Запад хочет таким образом, чтобы нанести максимальный имиджевый ущерб России.

В странах Запада российские СМИ не прочтут и ничего не узнают о причине, побудившей Россию принять решение о приостановке сделки. Тамошнему населению расскажут, что Москва просто из вредности («желая использовать продовольствие как оружие», уже пишут на Западе) блокировала вывоз украинского хлеба, чем обездолила десятки миллионов голодающих в третьем мире и способствовала росту цен на зерно.

Большая часть третьего мира читает либо западную прессу, либо же местные СМИ. Большинство журналистов там такие же ленивые и некомпетентные работники, как везде (Марков Твенов или хотя бы Фаддеев Булгариных на сотни тысяч изданий просто не напасёшься). Они перепечатают свои «зерновые» тексты из тех же западных СМИ, как наиболее доступных им с точки зрения языка и традиции. Российская позиция будет более-менее отражена только в СМИ стран, жёстко ориентированных на Россию и Китай или проводящих самостоятельную политику, а таких в третьем мире пока меньшинство.

Пока неясно, как дальше будут развиваться события вокруг караванов зерновозов. Если Россия просто выпустит из Одесского порта уже гружёные суда, чтобы не нервировать Эрдогана и получить свободу рук в дальнейшем, то в этом ничего страшного нет — через пару дней, максимум неделю караваны закончатся и вывоз зерна прекратится. Однако есть ненулевая вероятность, что, прикрываясь ООН, Великобритания и США попытаются организовать прорыв каравана зерновозов в Одесский порт под загрузку. В этом случае Россия столкнётся с вопросом, что делать с этими судами?

Дело в том, что согласно морскому праву, любой военный корабль любого государства имеет право в открытом море остановить и досмотреть любое торговое судно. После досмотра МИД «обиженной» страны может отправить ноту протеста, но требованию военного корабля коммерческое судно должно подчиниться. В случае неподчинения возможно применение оружия.

Кстати, именно на этом основании Израиль в своё время высадил десант на турецкие суда, шедшие в блокированную Израилем Газу. Как наличие на досматриваемом судне военной контрабанды, так и факт сопротивления экипажа досмотру является достаточным основанием для ареста плавсредства и задержания экипажа до выяснения обстоятельств, по итогам которого как капитан, так и другие члены экипажа, если будет доказано их участие в противоправной деятельности, могут понести уголовную ответственность.

Здесь Запад имеет три схемы действий:

1. Можно не реагировать на требования российских боевых кораблей, провоцируя открытие ими огня на поражение или высадку досмотровой группы на ходу (фактически вооружённый захват судна). Несмотря на то, что все эти действия совершаться будут в рамках международных правовых норм, западная пресса и политики начнут кричать о российском пиратстве в водах Чёрного моря, предоставляя «душераздирающие» ролики, на которых будут запечатлены захваты и обстрелы.

2. Можно добросовестно останавливаться и позволять проведение досмотра. Суда-то идут в Одессу пустые, а обратно — с зерном, главное, не допускать наличия на борту ничего, попадающего под определение военной контрабанды, и оснований для задержания у России не будет. Дело в том, что Москва до сих пор не только не объявляла о блокаде украинских портов, но наоборот, во время переговоров по зерновой сделке уверяла весь мир, что Россия никого не блокирует и никому не препятствует, а мешают свободному плаванию установленные Украиной мины. Официально эта позиция не менялась — караваны пошли тогда, когда Украина обеспечила проведение зерновозов через свои минные поля.

3. Можно придать караванам зерновозов сопровождение военных кораблей НАТО. Суда, сопровождаемые военными кораблями своих стран, согласно морскому праву досмотру не подлежат. Иначе возможен военный конфликт на пустом месте. Наличие официального военного сопровождения демонстрирует, что государство, его представившее берёт на себя всю ответственность за то, что перевозит сопровождаемое плавсредство. При этом ссылаться Запад будет именно на то, что официально блокада Одесского, Николаевского, Ильичёвского портов Россией не объявлена, а, значит, проход в них регулируется стандартными положениями морского права.

Некоторые отечественные эксперты, понимая, что проблемы возникнут, независимо от того, будет Москва топить прорывающиеся караваны (обвинения в бессмысленной жестокости) или будет их пропускать (обвинения в слабости и неспособности отстоять свою позицию), предложили в качестве выхода уничтожить портовую инфраструктуру на Юге Украины. Это, однако, не выход.

Порты невозможно уничтожить ни за один день, ни за неделю. При этом караваны судов в обстреливаемые порты Запад всё равно будет посылать. В этом случае, помимо дилеммы топить/не топить, возникнет проблема возможного уничтожения зерновозов и гибели членов экипажей в ходе обстрела портов. Мы, конечно, скажем, что их никто не звал в зону боевых действий. Но Запад в очередной раз сошлётся на отсутствие официального извещения о блокаде украинских портов, а также обвинит Россию в умышленном убийстве граждан нейтральных стран, желавших только помочь голодающим Африки с зерном (можно сказать, выполнявшим гуманитарную миссию).

Как уже было сказано, сама сделка Запад больше не интересует: нужные объёмы зерна он уже вывез, а на следующий год Украину явно сбрасывают со счетов не только как экспортёра пшеницы, но и в качестве военного союзника. В Европе и США не верят в способность Киева продержаться ещё год, даже в случае продолжения массовых поставок вооружения (у Украины просто заканчивается мотивированное пушечное мясо). Последнее, на что ещё годен Киев — провокации с целью компрометации России.

У России в активе есть две опции для ответа Западу. Первое: официально объявить блокаду украинского побережья (можно калькировать действия Великобритании во время Фолклендской войны и объявить 200-мильную «зону морской войны» у украинского побережья, уточнив, что все, зашедшие в эту зону корабли и суда будут рассматриваться как законная военная цель).

В этом случае надо быть готовым действительно топить любое плавсредство, зашедшее в запретную зону, — от румынской шаланды, до американского эсминца.

Второй вариант менее конфронтационен и более эффективен, но более растянут во времени. Можно просто захватить всё украинское побережье вплоть до Дуная (по принципу: «Пока противник рисует карты наступления, мы меняем ландшафты»), заодно провести в Одессе и Николаеве референдум и выяснить, что там 99,9 % жителей тоже всю жизнь мечтали войти в состав России, только до сих пор сказать стеснялись.

Нет портов у Украины — нет проблемы.

Смысл украинского садизма. Как сделать из преимущества противника его слабость

25.11.2022

В последние дни в сети резко увеличилось количество роликов, фиксирующих преступления украинских военных.

Они появлялись и раньше. Издевательства украинских нацистов над военнопленными, расстрелы, сожжения живьём фиксировались на камеру с первых дней СВО. Более того, первые подобного рода ролики (повешения, сожжения, расстрелы и т. д.) появились в Интернете ещё в 2014 году. Тогда жертвами украинских нацистов были так называемые сепаратисты — люди, не принявшие государственный переворот и оказавшие ему сопротивление.

В 2014 году официальная украинская пропаганда твердила, что все подобного рода ролики — фэйк, призванный скомпрометировать «светлые идеи майдана». В феврале-мае 2022 года, помимо попыток выдать военные преступления ВСУ, собственноручно запечатлённые украинскими военнослужащими, за фейки, украинские власти также, в тех случаях, когда факт совершения преступления отрицать было невозможно, ссылались на «эксцесс исполнителя», на то, что это единичные случаи, в некоторых случаях даже обещали провести расследования (хоть и не провели). Кроме того, официальные представители украинской власти публично взывали к своим военным с просьбой не фиксировать военные преступления на камеру или хотя бы не выкладывать их в Интернет, объясняя, что таким образом те подрывают доверие и сочувствие к Украине в мире.

Сейчас всё коренным образом изменилось. Ролики появляются один за другим. На них зафиксированы расстрелы и пытки российских военнослужащих, бессудные расстрелы и пытки гражданских лиц, обвиняемых в сотрудничестве с российскими властями (в основном «вина» состоит в том, что они брали российскую гуманитарную помощь). При этом последний раз украинские власти пытались отрицать причастность ВСУ к военным преступлениям пару месяцев назад (в начале октября), когда появился ролик нациста Жорина, на котором зафиксированы результаты расстрела украинцами мирных жителей Купянска.

Впрочем, уже тогда Геращенко (советник министра внутренних дел Украины) публично заявлял: «На коллаборационистов объявлена охота, и их жизнь не охраняется законом. Наши спецслужбы уничтожают их, расстреливая, как свиней».

В дальнейшем от официального Киева не прозвучало ни слова осуждения, ни обещания провести расследование военных преступлений и преступлений против человечности, совершаемых ВСУ и спецслужбами Украины. Только украинский МИД осудил европейцев, возмутившихся преступлениями ВСУ после того, как информация о них достигла такого масштаба, что игнорировать её стало просто невозможно.

Мы совершенно очевидно имеем дело с новой информационной стратегией украинских властей. Самые чудовищные преступления режима не скрываются, как раньше, но, наоборот, подчёркиваются. С чем может быть связана такая перемена информационной политики киевского режима?

Первой напрашивается мысль, что в условиях, когда на фронте появилось значительное количество мобилизованных россиян, киевские власти пытаются вызвать панику среди их родственников, толкнуть последних на протесты, дестабилизировать обстановку в России. Такая задача, безусловно, стоит, но является ли одна главной причиной внезапной информационной открытости Украины в части совершения военных преступлений и преступлений против человечности её военнослужащими? Ведь раньше Украина уже пыталась давить на родственников российских военных. Звонили с мобильных телефонов убитых их жёнам, детям и матерям. Глумились. Звонили по добытым базам телефонов российских военнослужащих, врали родственникам, что их сын/муж/брат в плену или убит и т. д.

Если уж такой подход оказался неэффективным, то понятно, что зверства на камеру вызовут только озлобление и желание отомстить убийцам. Более того, издевательства над мирными жителями Харьковщины и Херсонщины явно не могут служить деморализующим фактором для родственников российских военных. Наоборот, это убеждает, что страна действительно борется с абсолютным злом, с инфернальным режимом.

Поэтому представляется, что главная задача новой информационной стратегии Украины — повязать весь народ, и в первую очередь военных, кровью.

Украина на начало ноября по данным МО РФ безвозвратно потеряла свыше семидесяти тысяч военнослужащих. Это примерно совпадает с данными американских экспертов, которые оценивают общие потери на Восточном фронте в более, чем сто тысяч безвозвратных и более трёхсот тысяч общих потерь ВСУ, украинских спецслужб и воюющих за киевский режим иностранных наёмников.

На момент начала спецоперации в составе ВСУ и в резерве первой очереди числилось свыше пятисот тысяч человек, имеющих боевой опыт, в основном участников так называемых АТО и ООС в Донбассе. На самом деле через войну в Донбассе прошло значительно большее количество граждан Украины, но кто-то погиб, кто-то спился, кто-то самоубился после увольнения в запас, кто-то стал инвалидом. Поэтому общее количество имеющих боевой опыт военнослужащих и резервистов хоть и превысило полмиллиона, но оказалось меньше первоначально ожидаемого.

Данные о потерях ВСУ свидетельствуют, что даже с учётом возвращённых в строй раненых (а их процент невысок как по причине характера ранений, так и потому, что многие используют ранение для того, чтобы больше не возвращаться в строй) ВСУ потеряли около половины первоначально имевшегося кадрового состава и подготовленных резервистов с опытом боевых действий.

В последние волны мобилизации в армию набирают низкокачественный и абсолютно немотивированный контингент. Это люди без опыта участия в боевых действиях, многие вовсе не служившие, ранее имевшие отсрочку от службы по болезни (как правило, купленную в том же военкомате (теперь он называется «Центр комплектации и социальной поддержки», но суть дела от этого не меняется), служить, тем более воевать не желающие. Набор в ВСУ идёт преимущественно в областях Юго-Востока. Из Киева и Западной Украины набирают значительно меньше.

Силы если не подготовленных, то как минимум мотивированных бойцов режимом Зеленского исчерпаны. Киевская власть ещё имеет возможность поддерживать на прежнем уровне численность своих боевых подразделений, но качество пополнения резко снизилось. Желавшие воевать до последнего в значительной мере выбиты, а те, кто остался предпочитают дезертирство и сдачу в плен. Даже по ситуации на линии фронта в Донбассе, где после многих месяцев упорной обороны вдруг один за другим стали падать опорные пункты и узлы обороны украинских войск, видно, что сопротивление ВСУ существенно ослабло.

Между тем, США поставили перед Зеленским задачу сдержать зимнее наступление российской армии, обескровить ВС РФ в оборонительных боях и тем создать предпосылки для большей податливости Москвы предлагаемому США формату мирного соглашения. Напомню, Америке надо развязать себе руки в Европе для борьбы с Китаем, но так, чтобы Россия осталась связанной на Западе и не могла серьёзно помочь своему союзнику.

Для выполнения задачи, поставленной США, необходимо заставить имеющийся низкокачественный материал, поступивший в ВСУ в качестве пополнения, воевать до последнего. Как это сделать?

Думаю, что идея была американской (режиссура — это по их части). Впрочем, это не важно. Заполонившие Интернет ролики зверских расправ ВСУ над мирными гражданами и российскими военными должны вызвать и вызовут ответную реакцию. Украинских солдат будут значительно реже брать в плен. Ведь в горячке боя никто не разберётся (да и разбираться не будет), застрелил ли боец уже поднявшего руки врага или ещё оказывающего сопротивление. Это зачастую известно только самому стрелявшему. Да и засевшему в каком-нибудь подвале противнику можно долго и нудно предлагать сдаться, а можно просто забросать гранатами и пойти дальше. И попытку сдаться вражеского солдата, предварительно расстрелявшего в наших весь свой боезапас можно «не заметить».

И никакая власть, никакие её увещевания здесь ничего не сделают. Чувство мести за погибших товарищей — одна из главных движущих и мотивирующих бойца сил. Демонстративное же убийство противником гражданских и безоружных (сдавшихся) вызывает закономерное озверение.

Так что внезапная украинская «открытость» по части военных преступлений и преступлений против человечности, совершаемых ВСУ, содержит не очень тонкий, но рабочий психологический расчёт. ВС РФ будут гораздо менее склонны брать представителей ВСУ в плен. Украинские военные для них окончательно превратятся в таких же нацистов, как те же «азовцы» и прочие представители нацбатов.

Таким образом, мобилизованных в последнюю волну граждан Украины, не желающих и не умеющих воевать, Киев лишает возможности сдаться. Их ставят между двух огней: отступишь с позиции — расстреляют собственные нацисты, попытаешься сдаться — велик риск, что озверевшие от выложенных в Интернет роликов с пытками и расстрелами их товарищей русские солдаты твою попытку «не заметят». Единственный шанс выжить — стоять до конца.

Надо сказать честно, что этот механизм будет работать. У бойцов на фронте не будет ни времени, ни сил, ни желания выяснять, кто и в какой мере нацист, а кого в ВСУ вчера в селе на танцах поймали. Убийства украинцами пленных и гражданских, издевательства над ними приняли массовый характер. Тот же Херсон превращён ВСУ в огромный концлагерь для оставшегося в нём населения. Носящий форму ВСУ рискует не меньше (пожалуй, больше), чем в конце Великой Отечественной войны рисковал носивший форму СС (неважно, был ли он простым солдатом, поваром, водителем, связистом или офицером, служил в боевой части или в зондеркоманде).

С моей точки зрения, единственный способ если не предотвратить (этого уже не предотвратишь) эксцессы, в результате которых у украинских военных резко сократится возможность сдаться в плен, то снизить их эффект — разбрасывать над их позициями листовки, поясняющие, что в связи с массовыми преступлениями, совершаемыми ВСУ в отношении гражданского населения и российский военных, наиболее безопасный способ сдачи в плен — коллективный, по предварительной договорённости.

Когда сдаётся целое подразделение, тем более сдаётся без боя, сделать вид, что капитуляцию «не заметили» практически невозможно. Да и озлобления, того, что бывает в горячке боя, в такой момент нет. Поэтому гарантия выживания практически стопроцентная (разве что свои же украинцы накроют сдавшихся артогнём).

Кроме того, солдатам ВСУ надо объяснять при помощи литовок и радиотрансляции на их позиции, что, продолжая сопротивление, они становятся соучастниками военных преступлений и преступлений против человечности, которые не имеют срока давности и преследуются экстерриториально. Каждый украинский солдат должен понимать, что приказ расстрелять мирных жителей или пленных он может получить в любой момент. Откажется — собственные нацисты расстреляют его самого, выполнит — станет военным преступником.

Не знаю, удастся ли таким образом убедить украинцев массово сдаваться в плен, но по крайней мере уверенность командования ВСУ в своих подчинённых подорвать удастся. Украинцам придётся больше сил выделять в заградотряды, снимая их непосредственно с фронта. Разделение же ВСУ на тех, кто сидит в окопах на переднем крае и тех, кто готовится стрелять им в спину, будет способствовать нарастанию внутренних противоречий. Всё это не будет способствовать усилению сопротивления ВСУ, а чем слабее сопротивление, тем ниже наши потери.

Никогда не надо бороться с тем, что не можешь изменить. Надо менять условия игры так, чтобы преимущество, которое надеется получить противник, становилось его слабостью.

Украинский нацизм: особенности и сходство с фашизмом

30.11.2022

Украинский нацизм как своеобразное и по-своему уникальное явление превратился в государственную идеологию. Сегодня, 30 ноября, прошло ровно 9 лет с того дня, когда эта идеология стала отчетливо обретать нынешние черты.

Бывшие советские люди, не слишком обременённые знаниями истории даже в рамках школьного курса, после смены единомыслия разгулом свободы слова с удивлением узнали, что нацизм и фашизм — не совсем одно и то же (хоть суть у них и одна). Затем некоторые из них эмпирическим путём установили, что даже нацизмы бывают разные, и радостно делятся этим своим знанием в социальных сетях с кем попало, важно вопрошая: «Что вы имеете в виду, говоря «фашизм»? Фашизм был только в Италии у Муссолини».

Им невдомёк, что практически все политические идеологизированные движения не только отличаются от региона к региону, но даже в одной стране может быть несколько партий, по-разному трактующих одни и те же идеологические постулаты. Например, в России сейчас несколько коммунистических партий, только официальных, а ведь есть ещё и неофициальные кружки, и группки. Если же подняться на следующий уровень обобщения левых движений, обратившись к марксизму, как основной левой идеологии современности, то кроме стандартных коммунистов, к которым в нашей стране привыкли причислять в основном ленинистов и сталинистов, можно будет обнаружить массу просто социалистов, социал-демократов, социал-либералов, радикальных социалистов, троцкистов, маоистов, полпотовцев, чучхеистов, чегеваристов и прочих на любой вкус и цвет.

То же относится и к либералам, которые могут быть левыми и правыми, радикальными и умеренными, националистами и глобалистами, могут быть даже либерал-демократами (причём не только в России). Даже консерваторы и монархисты дробятся на бесконечное количество видов и подвидов.

Что уж говорить о нацистах, которые строят свою идеологию на лозунге «крови и почвы», а значит обязаны отличаться друг от друга, поскольку отличаются друг от друга разные народы. Если интернациональный марксизм имеет бесконечное количество национальных (русскую, французскую, китайскую, немецкую и прочие) версий, то уж нацизм, в основе которого лежит идея коренного отличия собственной нации от всех остальных, тем более должен быть крайне специфичен в каждом отдельно взятом государстве.

У нас привыкли сравнивать украинский нацизм с немецким, как потому, что именно с немецким нацизмом пришлось столкнуться нашим предкам в самой страшной войне в истории человечества, так и потому, что украинские нацисты в этой войне сотрудничали с нацистами немецкими.

Отличия двух этих нацизмов очевидны. Украинский называют потешной формой немецкого нацизма, всячески подчёркивают его бросающееся в глаза эпигонство (украинские нацисты не смогли предложить ничего своего ни на уровне идей, ни на уровне символики, до сих пор размахивают флагами раздавленного рейха и накалывают себе свастики, руны и германских орлов). Я бы даже сказал, что если немецкий нацизм позиционировал себя, как движение юберменшей, которые верят в свою исключительность и готовы силой забрать у остального мира то, что считают по праву принадлежащим себе, то украинский нацизм — движение унтерменшей, которые постоянно ищут себе хозяина и жалуются ему на злых соседей и злую судьбу, обделившую их всеми возможными благами, выпрашивают вспомоществование, а также просят наказать своих обидчиков. Украинский нацизм заунывен, плаксив и жесток.

Германскому нацизму психопатический характер придал Гитлер, экстраполировав собственные черты на всё движение. Остальные лидеры даже гитлеровской (наиболее радикальной) группировки также были жестоки, уверены в своём расовом превосходстве и, в большинстве своём, были антисемитами, но были прагматиками, а не психопатами. Впрочем, антисемитизм в то время был родовой чертой практически всех европейских обществ, а главными антисемитами были поляки и румыны. Если немцы уничтожали евреев методично, но беспристрастно, потому что привыкли к порядку и подчинению, а сверху поступил такой приказ, то поляки и румыны делали это вдохновенно, инициативно, с воодушевлением.

О польском предвоенном нацизме не принято говорить, поскольку Польша волею судеб и самоуверенности национальной элиты случайно оказалась жертвой рейха, с которым до этого вместе разбойничала в Европе и в конечном итоге (вот ведь ирония судьбы) оказалась среди победителей в той войне, которую в Варшаве видели, как совместный польско-германский поход против СССР.

Гитлер не случайно высоко ценил польского диктатора Пилсудского, который одним из первых протянул руку рейху, заключив в январе 1934 года так называемый пакт Пилсудского — Гитлера.

В отличие от подписанного по инициативе Муссолини в июле 1933 года пакта четырёх держав (Великобритания, Франция, Италия, Германия), задачей которого заявлялось сотрудничество в Лиге Наций по предотвращению военных конфликтов, пакт Пилсудского — Гитлера, по форме являясь декларацией о неприменении силы в двусторонних отношениях, по сути был направлен против Чехословакии (раздел которой с участием Польши состоялся в 1938 году), а затем и против СССР. Как было сказано, в этой войне поляки случайно оказались не на той стороне, на которой планировали, что, впрочем, не помешало польскому «лондонскому» правительству в изгнании строить против СССР всякие козни настолько рьяно, что подчас они раздражали даже Черчилля, которого трудно отнести к числу лиц, симпатизировавших СССР.

Так вот, уже польский предвоенный нацизм отличался от германского тем, что немецкий нацизм был реваншистской реакцией промышленной державы, потерпевшей поражение в войне и погрузившейся в затяжной экономический кризис, в результате которого были люмпенизированы широкие слои городского населения. Именно на люмпенизированный городской класс, в том числе на образованные университетские слои (Геббельс, Шелленберг, Гесс, Геринг, Розенберг) опирались нацисты первоначально (напомню, что НСДАП родилась из интеллигентского мистико-националистического «Общества Туле» и лево-националистической «Немецкой рабочей партии»). Это уж потом в неё массово пошли мелкие лавочники и бюргеры, всегда пытающиеся «быть как все», а значит ориентирующиеся на успешные политические силы. Немецкий нацизм создал тот же «сумрачный германский гений», что и «Фауста» Гёте, Гитлер только возглавил и адаптировал под себя уже готовое движение.

Польша же была страной аграрной. Поэтому и польский нацизм был стихийным народным движением. Поэтому еврейские погромы и выдавливание евреев из Польши продолжались после войны и победы даже более успешно, чем до войны и во время войны. Поляки — единственные европейцы, сумевшие построить монолитное, мононациональное и монорелигиозное государство, вытеснив всех, кого не сумели ассимилировать и ассимилировав всех, кого не вытеснили.

Однако польский крестьянин относительно зажиточный, потому и польский нацизм относительно цивилизованный пытается делать вид, что соблюдает приличия. Но на Балканах окопалась вторая Польша — Румыния. Политика Бухареста с момента провозглашения независимого королевства демонстрировала не меньшие чем у Польши великодержавные амбиции, при гораздо меньшем потенциале. Находившиеся на перекрёстке цивилизаций, постоянно подвергавшиеся турецким, венгерским, польским, литовским, татарским вторжениям (даже казаки Хмельницкого на них нападали) княжества Молдавия и Валахия с XV века влачили жалкое нищенское существование, постоянно разоряемой сельскохозяйственной периферии Европы. Их элита в лучшем случае умела только воевать (в худшем — и этого не умела, предаваясь местечковым интригам и предавая друг друга и своих господарей), народ же влачил настолько жалкое существование, что обычной смертью его и испугать было нельзя, она воспринималась как избавление. Поэтому «великие» молдавские (Стефан Великий) и валашские (Влад Дракула) господари, чтобы дисциплинировать население применяли совершенно изуверские казни и наказания, из которых сажание на кол был едва ли не самым мягким.

После того как Румыния стала в конце XIX века независимым королевством под властью германской династии, верхушка её элиты несколько (внешне) оевропеилась, но мрачная крестьянская масса, составлявшая основное население страны, по уровню жизни и развития мало чем отличалась от своих предков.

Например, германский фельдмаршал Эрих фон Манштейн, описывая порядки в румынской армии (румынские соединения находились под командованием Манштейна с сентября 1941 года по март 1944 года), обращает внимание на то, что, в отличие от германской армии, где офицеры и солдаты питаются из одного котла, румынские офицеры получают значительно лучшее питание, чем их подчинённые. Когда же румынские части попадают на германское обеспечение (и всем положен одинаковый паёк), то шоколад солдатам не достаётся, поскольку офицеры считают, что их подчинённые слишком грубы, чтобы оценить его по достоинству. Он констатирует неестественное для германской армии полное отчуждение офицеров от солдат. Фактически румынская элита чувствовала себя больше европейцами, чем румынами.

Зато, когда в Румынии легионеры нацистской «Железной гвардии» Хория Симы 21 января 1941 года подняли мятеж (подавленный Антонеску 23 января), они продемонстрировали массовую немотивированную жестокость. Например, зафиксирован случай, когда в ходе еврейского погрома, которыми отметились мятежники, легионеры загнали евреев на скотобойню, развесили на крюки для туш и разделали, как мясники разделывают туши.

Массовыми жестокостями сопровождались и убийства врагов «Железной гвардии» из числа интеллигенции и политических деятелей. Более того, за неполных полгода нахождения у власти, между свержением короля Кароля II (в сентябре 1940 года) и провалившимся мятежом «Железной гвардии» (в конце января 1941 года) румынские нацисты демонстрировали такую же немотивированную жестокость, не просто убивая своих противников в тюрьмах и на улицах городов, но предварительно их жестоко пытая и пытаясь сделать смерть как можно более болезненной.

Деяния современных украинских нацистов полностью сопоставимы не с холодной и рациональной жестокостью немцев, убивавших по приказу массово, но не пытавшихся (за исключением отдельных психопатов) доставить своим жертвам лишние страдания, а именно с угрюмым немотивированным садизмом румынского крестьянского нацизма. Украинские нацисты стремятся не убить, а изуверски замучить, попутно унизив.

Всё станет на свои места, если мы вспомним, что украинский нацизм родом из Галиции, где до сих пор есть места, по сравнению с которыми самая нищая дыра в Румынии — Гейдельбергский университет. Это ещё более забитая и нищая крестьянская дыра на окраине Европы, начисто лишённая собственной элиты (даже такой, как была в Румынии). За шестьсот лет иностранного (в основном польского, но также временами и литовского, венгерского, австрийского господства) местная элита окатоличилась и была ассимилирована поляками. Православную религию, объединявшую их с остальной Русью/Россией, у них отняли, заменив униатством. Особенности местности и хозяйствования привели к появлению большого количества мелких (по сути родовых), соперничающих друг с другом за угодья и ненавидящих друг друга общин.

Жизнь и быт местного населения веками были как минимум не лучше, чем в дунайских княжествах, а то и хуже. Вокруг только чужаки. Общие по крови и культуре русские далеко, к тому же они православные, а местные — униаты. Венгры, поляки, австрийцы мало того, что чужие, так ещё и угнетатели. Объединиться против общего врага разрозненные родовые общины не могут — не позволяет трайбалистское сознание. Жизнь так тяжела, что смерть представляется избавлением. Поэтому смерть не может быть наказанием — наказанием является ужасная, мучительная смерть. Отсюда и пыточная изобретательность бандеровцев. Мучения жертвы надо было максимально продлить, ибо простое убийство рассматривалось едва ли не как поощрение.

Эти люди веками ненавидели друг друга и весь мир, веками мечтали выбиться в господа, чтобы мучить своих холопов так, как мучили их. Это стало галицийской национальной идеей — сутью украинского нацизма, который именно выходцы из Галиции распространили в Центральной и Восточной Украине.

Массово бросившиеся в Киев после провозглашения независимости галицийские мальчики и девочки искренне недоумевали, почему столица независимой Украины является русскоязычным городом. Они постоянно публично жаловались, что чувствуют себя в своей столице людьми второго сорта, ибо говорят на галицийском суржике, в то время как местные общаются на литературном русском. Когда власть оказалась в их руках, в соответствии с национальным менталитетом они попытались отомстить, бессмысленно заставляя своих русских сограждан отказываться от родного языка. Когда же они поняли, что ни агитацией, ни умеренным давлением быстрой галицизации Украины не добиться, они решили, что лучше всех несогласных убить, а их экономическую базу разрушить, даже если это приведёт к деградации украинского государства.

УССР и наследовавшая её Украина были промышленными государствами, построенными на чуждой галичанам городской русской культуре. В их представлении это была не настоящая Украина. Заводы и фабрики, школы и больницы, театры, музеи и библиотеки — всё это было плодом «русификации». Это надо было разрушить, чтобы оказаться в комфортном, с детства знакомом мире забитого села, в которое почта приходит раз в три года, а жизнь, как три-пять веков назад, основана на натуральном хозяйстве.

Они наконец стали господами, господствующей нацией и начали форматировать государство под себя. Вот и получился вместо государства хутор, населённый жестокими изуверами. Они даже не понимают, что это именно государство обеспечивает хутору жизнеспособность, что, если в хутор превратить всё государство, оно погибнет. Они слишком долго чувствовали себя людьми второго сорта, слишком долго мечтали о реванше. Они хотят получить всё и сейчас, считают себя вправе уничтожить всё, что им мешает и делают это так, как веками привыкли делать их предки: максимально болезненно для жертвы, ибо в их представлении обычная смерть не наказание, а избавление.

Поэтому украинские беженцы и в Европе себя ведут соответствующим образом. Мы говорим, как дикари, но не как, они и есть дикари. Причём это не оскорбление, а констатация факта. Помните, как возникали первые столкновения индейцев с колонистами просто потому, что индейцы, на своём уровне развития привыкли рассматривать любую гуляющую на природе живность как законную охотничью добычу. Институт частной собственности, тем более на скотину, был у них не развит, и они просто не понимали, почему нельзя заохотить колонистскую свинью, корову или курицу. Колонисты же, не понимая индейцев, возмущались «наглостью вороватых дикарей».

Украинские нацисты и являются такими «индейцами», только уверенными, что являются носителями величайшей культуры и пытающихся поделиться своими «достижениями» со всем миром. Тех же, кто стоит на пути украинского нацистского «прогресса», они наказывают как умеют. Потому и удивляются, когда к ним прилетают ракетные послания непостижимой для них более высокой цивилизации, умильно спрашивая: «А нас за шо?»

Правда, они ведь несут в массы доисторический «прогресс», а заблудшие массы, вместо того чтобы радоваться, отстреливаются.

Потому Украина и не может существовать, что хутор не может победить цивилизацию. Если же каким чудом хутор побеждает (например, из-за деградации цивилизации), то гибнет вслед за цивилизацией, ибо является её не самой важной реликтовой частью.

Любой нацизм — путь назад, в миф о золотом веке, якобы утраченном нашими далёкими предками. Поэтому любой нацизм приводит к деградации. Но если германский нацизм — нацизм городской цивилизации — деградирует медленно, останавливая духовное развитие, но не уничтожая наличные технические достижения, то сельский нацизм отсталых регионов деградирует моментально, разрушая городскую цивилизацию для создания всемирного хутора, как разрушали города и засыпали каналы кочевники, чтобы получить пастбища для своего скота.

Если украинских нацистов понять и начать потакать их самолюбованию, то чужеземец может не только жить среди них, но даже стать чем-то вроде галицийского мольфара (колдуна/ведуна/ культурного героя). У Саакашвили, например, на короткий период получилось (потом конкуренты сожрали). А вообще, Миклухо-Маклай даже среди людоедов жил и пользовался уважением. Но если вы не любите экстремальный спорт и не являетесь фанатичным этнографом, то чем дальше вы находитесь от мест обитания носителей украинской идеи, тем здоровее будете.

Хотели украинские нацисты провести украинизацию Украины, даже её как-то европеизировать, а получилась румынизация, и та какая-то кривая. Нынешние румыны, хоть на Дракуле и зарабатывают, в его эпоху вернуться не хотят. Из нынешних же расово-правильных украинцев, каждый сам мечтает стать Дракулой. Именно Дракулой, даже не Гитлером. Этот немец какую-то книжку писал, какие-то речи произносил, пытался подвести под свои людоедские идеи какую-то интеллектуальную базу. То ли дело господарь валашский Влад Цепеш — на кол несознательного гражданина и нет проблем. Совершенно по-галицийски, по-украински, по-нацистки. Бандера бы одобрил.

Развилка, разделившая «единый народ»

30.11.2022

Споры о том, единый ли мы с украинцами народ или не единый, будут продолжаться ещё долго. Действительно, с одной стороны, половина России имеет ближайших родственников на Украине, и вся Украина имеет родственников в России.

Это ли не свидетельство «единонародности»? С другой, а как тогда объяснить, что большая часть «единого народа» на Украине, включая этнических русских, переехавших туда в первом поколении, настолько не считает себя «единым народом», что уже девять месяцев отстаивает свою позицию с оружием в руках? Тогда получается, всё же народ не единый, разные народы.

Конечно, это можно было бы назвать гражданской войной на пространстве бывшей Российской империи (или СССР), но после победы одной из сторон в гражданской войне обычно наступает примирение (при минимальной эмиграции). С Украины же уже убежала в Европу половина наличного населения, только чтобы не считаться русскими и не оказаться в российской юрисдикции. Да и тридцать лет как-никак государства были разные, так что с гражданской войной как-то не складывается.

Но в России же полно людей с украинскими фамилиями, как перебравшихся сюда совсем недавно, так и живущих уже в пятом-десятом поколениях, которые являются совершенно русскими. Не «знакокачественными», но и не второсортными — просто русскими, в отличие от тех людей с русскими фамилиями, которые покинули Россию, потому что им «стыдно жить в этой стране» и которые уехали не только в ЕС, Грузию или Армению, но и на Украину и позиционируют себя ныне украинцами, некоторые даже воюют против России с оружием в руках.

А с другой стороны, среди эмигрантов с Украины есть и те, кто, даже прибыв в Россию, русским себя признавать отказывается, заявляя о своём украинстве. Хуже того, среди родившихся в России, в том числе и от рождённых в России родителей, есть люди, заявившие после начала СВО, что они украинцы, ибо у них есть какой-то далёкий украинский предок, и на этом основании осудивших спецоперацию.

То есть мы можем констатировать, что «единонародность» базируется не на этнической и даже не на географической (место рождения) составляющей, а на внутреннем выборе, на состоянии души. Есть люди, которые гордятся тем, что они русские, а есть те, кто стыдится быть русским. Место рождения, фамилия и состав крови здесь ни при чём. Относительно большую роль играет воспитание, но сплошь и рядом у русских родителей дети, провозгласившие себя украинцами. Бывает и наоборот, хоть реже. Случаи, когда родной брат, переехавший на Украину в зрелом возрасте, кричит своему же брату в телефонную трубку: «Ты москаль!» и «Вы на нас напали!», исчисляются тысячами, а может быть, и десятками тысяч (точно никто не подсчитывал).

Вроде бы такой раскол по живому, по семьям свидетельствует о том, что народ единый, а противостояние носит гражданский характер. Но можно ли считать русским человека, заявляющего, что Россию надо уничтожить, а всех русских, включая древних стариков и только что рождённых младенцев, убить, поскольку они «генетический мусор»? Может ли человек, желающий нас уничтожить по этническому принципу, быть с нами одного рода-племени? Ладно, допустим, один может, гласит же пословица, что в семье не без урода. А миллионы могут? А ведь их уже десятки миллионов. Два десятка точно есть, а может быть, и три.

Лично я пришёл к выводу, что мы, несомненно, были единым народом. С некоторыми мы и сейчас единый народ. С некоторыми другими единым народом ещё будем. Но со значительной частью граждан Украины мы уже не единый народ. Если их дети и внуки будут жить в России, то большинство в этих последующих поколениях вновь станет с нами единым народом. Но те, кто останется за нашими границами, в большинстве своём в двух-трёх поколениях будут ассимилированы народами, среди которых поселятся, хоть некоторые будут украинствовать и в пятом поколении, особенно если сложатся такие благоприятные предпосылки, как в Канаде, где украинцы уже не этническая, а политическая лоббистская группировка, притворяющаяся отдельным народом. Если бы не притворялись, а, как они утверждают, мечтали о независимой Украине, то давно бы уже в эту независимую Украину переехали. Но они мечтали о деньгах и политическом влиянии, поэтому до сих пор в Канаде.

Резонен вынесенный в заголовок вопрос: где она, та развилка, после которой часть единого народа стала ощущать себя иной нацией, враждебной не только своим сородичам, но и своим предкам. Ключевое слово, наталкивающее нас на правильный ответ, — предки. Помните? «Слово для любви и для молитвы. Шпагу для дуэли, меч для битвы каждый выбирает по себе».

Так вот точно так же каждый выбирает для себя свою историю. История — сложная наука, в которой факты значат меньше, чем их трактовки. Для кого-то «помнит Вена, помнят Альпы и Дунай…», а для кого-то — «пили бы баварское». Для кого-то «один за всех и все за одного» (напомню, что, в соответствии с сюжетом «Трёх мушкетёров», это вполне феодальный, неидеологизированный, лозунг, определяющий комплексное отношение к жизни), а для кого-то — «своя рубашка к телу ближе». Для кого-то Пётр I — создатель современной России, а для кого-то — уничтожитель исконной Руси (хоть на деле реформы, которые мы зовём петровскими, начал ещё Иван III и шли они, не останавливаясь и даже не сильно притормаживая, и при сыне его Василии III, и при внуке Иване Грозном, и при правнуке Фёдоре Иоанновиче, и при Годунове, и при Лжедмитрии, и при Шуйском, а начиная с первого Романова, петровского деда Михаила Фёдоровича, вообще полетели вскачь).

Так вот, в момент распада СССР, когда многие люди потеряли точку опоры, лишились привычных исторических трактовок, связывавших наше прошлое с нашим будущим, каждый стал писать свою историю, благо в условиях полной информационной вакханалии, трактовок оказалось море — на любой цвет, вкус и запах. Только не все понимали (большинство и сейчас не понимает), что история не игрушка. Она, как я сказал, сложная, но при этом предельно точная наука. Меняя своё прошлое, вы обязательно одновременно меняете настоящее и будущее.

Если вам стало стыдно за какие-то события в истории вашей страны, то вам обязательно станет стыдно и за страну сегодня. Немного поёрзав и попытавшись поменять народ (навязывая ему свои взгляды), вы поймёте, что ничего не выйдет, и быстро придёте к выводу, что надо менять страну.

Так вот, в конце 80-х — начале 90-х все граждане бывшего СССР делали исторический выбор, каждый свой. Кто-то сказал, что в нашей истории были разные периоды, бывало, что мы допускали ошибки и эти ошибки отбрасывали нас назад. Но мы на ошибках учились и от истории своей не отрекались и её не стыдимся, ибо это жизнь и деяния многих поколений наших предков. С теми, кто сделал этот выбор, мы один народ, потому что у нас осталось общее прошлое, а значит, и настоящее, и будущее у нас тоже общее.

Но были и другие, и их было много. Кто-то поддался модным веяниям, кто-то хотел быть хорошим и нравиться соседям, отказываясь от проблемных событий в нашей истории, утверждая, что их надо вычеркнуть из народной памяти, заменить новой исторической легендой, о плохих единицах (вождях, ведущих не туда) и хорошем страдающем народе. Вот они перестали быть с нами одним народом. Они разбились на разные народы (в зависимости от места проживания) и нашли себе новых героев.

Но если казах или грузин решает, что его героем будет соплеменник, бывший врагом России, он таким образом только программирует себя политически, не переставая при этом быть казахом или грузином. А вот если русский вдруг решает, что родившийся в Польше, служивший немцам и убивавший русских Бандера — его герой, он русским быть прекращает. Он находит себе иные исторические корни и, как бывшие холопы, разбогатевшие в смутные времена, заказывают себе аристократические генеалогии, он создаёт из нового прошлого своё новое настоящее и меняет своё представление о желаемом будущем. Простой пример, единый народ празднует День Победы 9 мая, потому что в этот день его праздновали предки-победители, а не единый народ отмечает день памяти и скорби 8 мая, потому что так в Европе положено. У него уже другие предки. Он связал себя с другой цивилизацией. Он хочет, чтобы его дети были не русскими, а швейцарцами или шотландцами. И некоторые из них свою мечту реализуют.

Большинство же окажется у разбитого корыта и вновь начнёт искать для себя правильное прошлое. Многие вернутся к известным с детства постулатам и у них вновь с нами возникнет общее настоящее и общее будущее. Многие же напишут себе ещё более отличную от нашей историю и окончательно станут другими (чужими).

Такой выбор происходит постоянно. Всё время кто-то от нас уходит, а кто-то к нам приходит. Но на крутых виражах истории количество соотечественников, желающих переписать свою историю, увеличивается на порядки, создавая из бывших русских новые, чуждые и даже враждебные нам народы. Время, когда из русских выписывались, мы пережили, теперь надо пережить время, когда в русские будут записываться. А это едва ли не сложнее.

Не раз бывало так, что выстоявший в беде сплочённый коллектив единомышленников, разлагался в благостные времена, примыкающими к нему возвращающимися «блудными сынами». Они ведь хоть и родственники, а блудить всё равно будут, натура человеческая не меняется.

Россия, Запад и украинский тупик

23.12.2022

В один день зазвучали заявления западных политиков о намерении России уже в ближайшее время (до конца года) атаковать Украину с территории Белоруссии, а также о готовности правительства Зеленского представить условия компромиссного мира к февралю.

И эти сигналы очень точно отражают ситуацию, сложившуюся вокруг украинского кризиса.

Россия может в течение обозримого промежутка времени уничтожить Украину. Но российское руководство не уверено, что этот вариант — лучший из возможных. До сих пор непонятно, что делать с миллионами нелояльного населения, а также с десятками миллионов беженцев на Запад, которые при поддержке США будут называть себя гражданами Украины и требовать реализации своих гражданских прав.

Если американцы смогут показать миллионов 10–15 беженцев «от русской оккупации», а они смогут это сделать, никакие референдумы, проведённые на месте в условиях российского контроля над территорией не смогут полностью легализовать территориальные изменения. Ссылаться же на право силы («право меча», «право завоевания») в наше время не принято.

Запад может ещё долго, во-первых, предъявлять нам «жертв этнической чистки». Во-вторых, требовать компенсации этим людям «за утраченную родину» или «возвращения им родины». В-третьих, поддерживать антироссийских диверсантов на территории Украины, именуя их «борцами за свободу».

То есть полное занятие украинской территории и даже полное присоединение её к России не решает проблемы урегулирования отношений с Западом. Поскольку же мы совершено справедливо утверждаем, что воюем на Украине с объединённым Западом и мир надо заключать с ним же, на первый взгляд кажется, что полный военно-политический разгром Украины не приведёт к миру.

Я лично считаю, что военный разгром украинской армии и политическое уничтожение украинской государственности серьёзно подорвут позиции США (не сумевших защитить союзника), лишат их существенной доли поддержки не только Западной, но и Восточной Европы и резко ограничат пространство для организации как антироссийских, так и антикитайских военных провокаций.

С моей точки зрения, военный разгром Украины, а значит и коллективного Запада на Украине, даст мощный толчок центробежным процессам внутри западного сообщества и США должны будут либо заключить мир на российских условиях, либо готовиться к катастрофическому геополитическому поражению.

Но это умозрительные построения, которые хотя и опираются на результаты анализа американо-европейской политики последних двух столетий, могут быть проверены только эмпирически.

Поскольку же история и политика не детерминированы, всегда есть (пусть минимальный) шанс, что реальность не совпадёт с предположением. Поэтому для российского руководства, обременённого ответственностью за судьбу страны, результаты возможного присоединения к России всей украинской территории не являются очевидными.

В некоторых вариантах будущего такое решение опровергается, причём результаты опровержения точному просчёту не поддаются.

Вариант заключить мир, оставив часть Украины в руках режима Зеленского с сохранением возможности Запада довооружить ВСУ, восстановить их боеспособность и через полтора-два года вновь начать войну с Россией, также не подходит.

Безусловно, этот вариант для Запада авантюрен, так как, заключая с Россией перемирие, чтобы сконцентрироваться против Китая, Запад не даёт России гарантии безопасности, пытаясь сковать её силы на западном направлении. Соответственно, уровень противостояния на Украине и вокруг неё лишь незначительно снизится, но обе стороны конфликта вынуждены будут держать на данном направлении значительные ресурсы — на случай внезапной активности противника.

В то же время Западу придётся и дальше полностью содержать украинское государство. Сокращение расходов на поддержание киевского режима невозможно, так как собственно украинская экономика давно уничтожена и обеспечить собственное существование за счёт национального ресурса Украина не может.

В данном же случае речь идёт не просто о финансировании государственных расходов, но и восстановлении (и даже увеличении) боеспособности ВСУ, восстановлении критической инфраструктуры (включая энергосистему, дорожную сеть, мосты, порты и т. д.), а также оплату энергоносителей и прочего критического импорта.

Долго без пользы содержать такую Украину слишком затратно для разбалансированной финансовой системы Запада. Значит, её необходимо как можно скорее вновь использовать по назначению — для втягивания России в военный конфликт на истощение.

Учитывая примерные темпы развития событий на Азиатско-Тихоокеанском театре военных действий, условное перемирие в Европе может продлиться полтора-два года, вряд ли дольше. Затем стороны вновь окажутся перед той же дилеммой: для каждой из них полный контроль над Украиной будет представляться обременительным с политической, военной, экономической и даже с моральной точек зрения (у нас проблема беженцев, у США — компрометирующий их нацистский режим), оставить её полностью в руках врага также не смогут ни Россия, ни США.

Вариант отрезать от Украины куски по краям и оставить какое-то буферное государство не снимает проблемы. Остаётся главный вопрос: кто будет контролировать этот буфер?

Вариант полного раздела, судя по всему, пока не лежит на столе, так как Западу придётся легализовать ликвидацию собственного союзника, но при этом Россия не решит проблемы украинских беженцев на Запад и нелояльности части оказавшегося под её управлением населения, а у принявших участие в разделе союзников США возникнут сходные проблемы.

Отказать убеждённым в своём украинстве гражданам бывшей Украины в праве на собственное государство Запад пока не готов, так как это идёт вразрез со всей его стратегией предшествующего периода, в корне противоречит главным положениям западной пропаганды последних трёх десятилетий и де-факто будет признанием США и их союзниками своего геополитического поражения в украинском кризисе.

К такому обороту событий Запад пока не готов.

Кто сумеет лучше использовать в своих целях затягивание боевых действий или, наоборот, временное перемирие, тоже можно узнать только эмпирическим путём. С одной стороны, Россия всегда выигрывала у Запада мирные периоды, с другой, «так было» ещё не значит, что «так будет». Тем более «мир» у нас будет весьма относительным и кратковременным.

Как результат, мы сегодня видим обе стороны маневрирующими — как два сильных гроссмейстера в затянувшемся миттельшпиле. Фигуры перебрасываются с фланга на фланг, концентрируются на одном, затем на другом направлении. Противника пытаются поймать на ошибке, одновременно ища путь к чистой победе.

Так будет продолжаться, пока кто-то не решит, что нашёл свою игру, либо пока у одного или у обоих соперников не наступит цейтнот, заставляющий забыть о тонких расчётах и длительных манёврах и действовать, положившись на удачу и интуицию.

Если для США цейтнот наступает в связи с быстрым разрушением экономики Евросоюза и необходимостью вовремя сосредоточить силы против Китая, то для России проблемным является длительное удержание мобилизованных на фронте, угроза второй волны мобилизации и общая неустойчивость международных экономических связей, не позволяющая ни государству, ни бизнесу нормально планировать своё развитие, чреватая внезапными кризисами.

На первый взгляд положение России более устойчивое, но на самом деле факторы, влияющие на её стабильность, хуже просчитываются, поскольку в большинстве своём базируются не на объективной, военно-политической и финансово-экономической, реальности (с этим-то у нас, в принципе, пока всё хорошо), а на субъективном восприятии ситуации людьми. А люди бывают склонны к внезапной панике.

Так что вопрос комплексного урегулирования ситуации в ближайшие полтора-два года достаточно остро стоит и перед нами, и перед нашими оппонентами.

Поскольку же на сегодня возможность сближения позиций не просматривается даже в отдалённой перспективе, обеим сторонам надо получить дополнительный аргумент. Простейшим и наиболее достижимым в течение нужного (достаточно короткого) времени аргументом является военная победа на Украине, влекущая за собой разрушение украинского государства (разумеется, если победим мы, в противном случае разрушат нас).

Завершив круг, наша мысль вернулась в исходную точку. Несмотря на все проблемы, связанные с военной победой на Украине, она является наилучшим выходом из положения, так как открывает возможность к усилению давления на США с целью убедить их принять российские условия мира. Что, в свою очередь, позволяет частично нивелировать негативные последствия от принятия Россией на себя ответственности за последствия ликвидации украинского государства.

Проигравшему Западу условия относительно легализации ликвидации украинской государственности и соучастия Запада в восстановлении украинской экономики можно продиктовать. Но для этого надо победить настолько сокрушительно, чтобы Запад вынужден был признать себя побеждённым.

Перспективы 2023 года для России и Украины

30.12.2022

Велик был и страшен год от Рождества Христова 2022, от начала же Спецоперации первый. Помимо спецоперации Россия столкнулась с частичной мобилизацией и массовой релокацией. Какой интересный синоним к слову эмиграция!

Смысловая нагрузка та же: ведь и эмиграция бывает постоянной (навсегда) и временной, со сменой гражданства и без смены. Но с 1917 года, по конец восьмидесятых термин эмиграция имел негативную коннотацию. Эмигрировали «контрреволюционеры», разного рода «враги народа», предатели, коллаборационисты. В качестве измены первому в мире государству рабочих и крестьян рассматривалось уже само желание покинуть родину социализма и переместиться в капиталистический мир.

Переезд в «страны народной демократии» или третьего мира осуждался не так строго, но в целом также не приветствовался. Ведь, если «я другой такой страны не знаю», то с покидающим её явно не всё в порядке.

К концу перестройки и особенно в 90-е экономическая (колбасная) эмиграция, в погоне за лучшей жизнью перестала подвергаться осуждению, многие даже завидовали тем, кому «удалось устроиться». Но с начала нулевых отношения России с Западом стали портиться и, по мере их ухудшения, ухудшалось и отношение к эмигрантам, убывающим в стан врага.

Таким образом, разделяя в 2022 году политическую эмиграцию (после 24 февраля, несогласные с началом СВО) и экономическую релокацию (после 21 сентября люди, опасающиеся, что если их мобилизуют, разрушится их многие годы создававшийся бизнес), мы как бы разделяем эмиграцию на группы совершенно безнадёжных эмигрантов (перешедших на сторону врага во время войны) и имеющих шанс на исправление релокантов (поведение которых обществом тоже далеко не приветствуется, но они, по крайней мере не выступали с клеймящими Россию заявлениями и не поддерживали, морально и материально, врага).

Расширение базы синонимов к слову эмиграция — хороший признак. Мы уходим от чёрнобелого взгляда на мир, свойственного тоталитарному сознанию, воспитывавшегося у нескольких поколений наших граждан и начинаем видеть полутона. Это значит, что мы учимся видеть в других не только разъединяющие, но и объединяющие нас черты. Чем шире объединительная база, тем больше у нас союзников во внутренней и внешней политике, тем стабильнее наше общество, тем более прочную позицию мы занимаем в системе международных отношений, тем увереннее себя чувствуем.

Впрочем, это единственный позитив уходящего года. СВО затянулось по времени, превратившись в полноценную конфронтацию с Западом, пытающимся сделать из Украины второй Афганистан для России.

Войну на истощение мы пока выигрываем, но до полной победы над коллективным Западом ещё далеко и в 2023 году нас ждёт немало неприятных неожиданностей. Идея поменять на Украине правительство, несколько её урезать (заставив признать утрату суверенитета над Крымом, Севастополем и двумя областями Донбасса) и превратить во вторую Белоруссию — безоговорочной союзника и младшего партнёра России не реализовалась. Это значит, что в 2023 году украинское государство необходимо уничтожить, разгромив предварительно на поле боя его вооружённые силы и тщательно очистив общество от русофобии и нацизма.

Само по себе расширение территории России и увеличение числа её граждан — безусловный позитив. Но необходимо иметь в виду, что данная операция будет весьма продолжительной и ресурсозатратной. Ситуация в бывших украинских регионах ещё долго будет во всех отношениях отличаться от общероссийской в худшую сторону. Они долго будут оставаться питательной средой для коррупции, ксенофобии (русофобии) и даже обычного бандитизма, маскирующегося под этническую революционность и оперирующего идеями «национального освобождения».

С другой стороны, эти территории будут и рассадником левоэкстремистских взглядов. Ведь ни от абсолютного, ни от относительного (в сравнении с остальной Россией) обнищания местного населения быстро избавиться не удастся. Нищета всегда является питательной средой для левых экстремистов.

Не меньше чем десятилетие бульон из правых (фашистов), левых экстремистов и радикальных националистов (нацистов) будет отличительной чертой бывших украинских территорий. Враждебный нам Запад постарается использовать эту ситуацию, поддерживая данные движения морально (на уровне дипломатических демаршей и публичной риторики) и материально (деньгами, оружием, технической поддержкой). На этих территориях будут вербоваться шпионы, диверсанты, здесь Запад постарается организовать новое диссидентское движение. В общем он сделает всё, чтобы после своего разгрома Украина ещё долго оставалась головной болью России, чёрной дырой, поглощающей ресурсы, без серьёзной материальной отдачи.

Запад обеспечит режим наибольшего благоприятствования для наживающихся на направленных на Украину ресурсных потоках коррупционеров и постарается, чтобы эта язва как можно шире распространилась по России, расшатывая основы госудаственности, нивелируя достижения последних десятилетий, внося в общество разброд и шатание, поселяя недоверие между народом и властью и стараясь преобразовать это недоверие в ненависть. Для реализации этих целей у Запада будет несколько миллионов человек с сознанием, ушибленным майданом, традиционно ненавидящих любую власть и несколько десятков тысяч активистов, готовых объяснить потенциально майданизированной толпе, что ничего не может быть хуже русской власти и что бороться надо прежде всего с русскостью.

Эти трудности не являются критическими и будут со временем преодолены, а бывшая Украина окончательно станет Юго-Западом России. Но для того, чтобы успех сопутствовал нам во всех начинаниях необходимо отдавать себе отчёт и в том, что легко не будет, и в том где корень этих проблем. Он в осознании себя частью русского народа некими мифическими «украинцами».

Можно долго рассуждать о «братстве» и «не братстве», можно убеждать украинцев даже в том, что мы единый народ. Но до тех пор, пока не искоренены термины Украина, украинец, украинский, местная фольклорная традиция, вышитых рубах и раскрашенных яиц будет периодически поворачиваться к нам страшной бандеровской рожей, ненавидящей всё русское так, как может ненавидеть собственный род только выродок.

Думаю, что 2023 год станет ключевым в вопросе о будущем украинства. Именно в этом году должны окончательно определиться новые границы России, которые так или иначе будут включать в себя бывшие украинские территории (возможно даже все). Именно в этом году на значительной части данных территорий режим де факто военного управления сменится гражданским. Именно в этом году необходимо будет решить ключевой вопрос взаимоотношения с местным населением — кто они.

Если мы будем признавать их украинцами, то всегда найдутся люди, склонные развивать эту мысль до: если есть украинцы и существовало украинское государство, а сейчас здесь Россия, значит русские завоевали украинцев и те должны вести «освободительную борьбу». Уйти от этой пропагандистской ловушки мы можем только если окончательно разовьём идею освобождения, и на всех уровнях (медиа, образование, культура, религия) будем внушать, что нет и не было никакой Украины, что это исключительно западный проект, призванный разделить и уничтожить единый русский народ, что мы освободили от американо-европейского ига не «братский народ», а свой собственный, что называющие себя украинцами являются не другим народом, а предателями русского народа.

Вот тогда и только тогда мы будем не завоевателями (пусть даже добрыми и хорошими), а освободителями своих исконных земель и себя самих от организованного Западом инкубатора зомби, непомнящих родства и мечтающих уничтожить свой собственный род. Не надо никаких вирусов — вот оно — страшнейшее биологическое оружие, избирательно уничтожающее исключительно русских.

В историческом плане (в учебниках) термины, производные от Украина, следует заменить на производные от бандеровщины и мазепинства. Во-первых, «именные» названия говорят об идеологическом, а не этническом характере явления и русский может оказаться бандеровцем или мазепинцем точно так же, как фашистом, коммунистом, консерватором, либералом или демократом. Во-вторых, уж больно уродливы фигуры самих Бандеры и Мазепы. Далеко не каждый захочет принадлежать к названной их именами общности.

Решать эту задачу предстоит довольно долго. До окончательного решения должны смениться три поколения и пройти лет тридцать-пятьдесят. Но начинать необходимо уже сейчас, уже в 2023 году, раз уж 2022 закончился.

Интересы США не предполагают сохранения Украины

27.01.2023

Украину неправильно было бы назвать страной парадоксов, поскольку она является страной-парадоксом. Одним большим парадоксом с момента своего появления на политической карте.

Ещё до провозглашения независимости украинские элиты демонстрировали явное намерение ориентироваться в своей будущей «суверенной» политике на Запад. При этом Запад, руководство которого в те времена было куда адекватнее нынешнего, отнюдь не спешил радоваться приобретению нового «союзника».

Не менее ясно, чем стремление стать частью Запада, проявлялось и другое стремление Украины — к конфронтации с Россией. «Газовые войны» из-за беспардонного воровства газа, скандалы вокруг дележа Черноморского флота, деструктивная позиция по вопросу раздела советских долгов и собственности за рубежом, саботаж в рамках СНГ, так и не давший превратить Содружество в эффективный интеграционный механизм, а также ползучая украинизация всего что шевелится начались ещё в 1992 году. Тогда же офицерам Советской Армии, принимавшим украинскую присягу, задавали изобретённый начальником социально-психологического управления Минобороны Украины, ныне покойным генералом Мулявой, вопрос: «Готовы ли вы воевать с Россией?».

В первые годы украинской независимости Запад, переживавший медовый месяц с идущей на беспрецедентные геополитические уступки ельцинской Россией, в большинстве российско-украинских споров склонен был либо занимать действительно нейтральную позицию, либо косвенно поддерживать Москву. Де-факто США и ЕС признавали, что Украина входит в российскую сферу исключительных интересов, и в 90-е годы не давали Киеву тех авансов, которые получали прибалты и восточноевропейские государства, с чьим будущим принятием в ЕС и НАТО определились почти сразу, хоть почву для первого (после Холодной войны, в сумме же четвёртого) расширения и готовили почти десятилетие.

Американцы реалистично считали, что попытки России наладить конструктивное сотрудничество с изначально русофобскими украинским и другими постсоветскими режимами Россию только ослабит, ибо потребует значительных ресурсных затрат без всякой отдачи. Фактически американцы сдавали Кремлю нелояльное России постсоветское предполье ради свободы рук в Восточной Европе. И в этом вопросе они оказались правы: пока Россия возилась с так и не случившейся интеграцией Украины в общие с Белоруссией и Казахстаном структуры, американцы смогли полностью интегрировать Восточную Европу в НАТО и ЕС.

Но дальше перед ними возник вопрос: как дальше разбирать Россию на запчасти? Москва тоже не сидела сложа руки. За пятнадцать сложных лет она стабилизировала внтуриполитическую ситуацию, подавив очаги сепаратизма и консолидировав элиты, достигла внутриполитического консенсуса, уйдя от опасности гражданского конфликта, вплотную нависшей к концу 90-х, приступила к реставрации экономики и наполнению бюджета, частично восстановила боеспособность Вооружённых сил и начала дальнейшую военную реформу, в результате которой к 2020 году российская армия вышла на устойчивое второе, а по ряду стратегических показателей (процент новых вооружений в РВСН) и на первое место в мире.

Россия стала достаточно сильной, чтобы продемонстрировать намерение применять вооружённую силу для защиты своих интересов на постсоветском пространстве уже в 2008 году (Грузия) и в любом регионе планеты в 2015 году (Сирия). Запад потерял надежду на выигрыш у России конвенциональной войны без применения оружия массового поражения (ОМП), а также возможность без сопротивления проводить свои вооружённые интервенции в любом регионе планеты. Россия также не могла победить Запад, но было достаточно того, что она имела достаточно сил, чтобы не дать Западу победить своих союзников. В этот момент однополярный мир рухнул. Ибо, если гегемон хоть в чём-то не гегемон, то он не гегемон во всём. Гегемония может быть только абсолютной, либо она не существует.

Украина стала главным механизмом, при помощи которого США попытались вернуть себе гегемонию. Она оттягивала и оттягивает на себя российские ресурсы, даёт США время и пространство для политического манёвра, а также наносит России непосредственный ущерб. Другое дело, что и на поле боя, и в экономике, и во всех остальных отношениях, Украина теряет на порядки больше, чем Россия. Но это не американская проблема.

Для США важно, чтобы их затраты на проксивойну с Россией были меньше, чем потери Москвы от этой войны. Именно поэтому им всё равно не только, что будет с Украиной, но и что будет с Европой, чьей деиндустриализацией (за которой, как на Украине, последует депопуляция) они сейчас активно занимаются, одновременно пытаясь заставить хотя бы часть своих европейских союзников заменить умирающую Украину на линии горячего фронта с Россией.

Надежда США проста, как мир. Они действуют по схеме, неоднократно применявшейся англичанами к своим сильным континентальным противникам. Надо заставить врага вести бесконечную войну в Европе, нанимая против них за субсидии, всё новые и новые державы. В конце концов он надорвётся (устают даже от успехов), его экономика не выдержит напряжения войны, социум устанет нести потери, оппозиция расшатает внутриполитическую ситуацию, и грозный когда-то противник рухнет (как, например, рухнул Наполеон I). США исходят из того, что если заставить Россию воевать с десяток лет всё с новыми и новыми врагами, то российское общество не выдержит психологического давления, экономика, всё сильнее привязанная к обеспечению боевых действий начнёт давать сбои, и в конечном итоге Москва не выдержит внутренних проблем, а США вернут себе гегемонию.

Украинцы наивно рассчитывают, что их назначат оккупантами поверженной России, и вот тогда-то они наконец за всё отыграются. Но такой ход вовсе не предусмотрен. У Ходорковского куда больше шансов, чем у Зеленского получить американский ярлык на гауляйтерство. США ведь необходимо установить контроль над российскими ресурсами и организовать их эксплуатацию в своих целях, а что могут организовать киевские попрошайки, кроме банды по разворовыванию грантов и кредитов. В этом плане российская либеральная эмиграция, уже работавшая в 90-е годы проамериканскими компрадорами в тогдашней России, даст украинским коллегам сто очков вперёд и всё равно выиграет. Поэтому в Киеве и не любят «хороших русских». Они выигрывают у «воюющей нации» конкуренцию за хозяйскую ласку.

В общем, не только европейцы, но и американцы прекрасно понимают, что Украине не выиграть эту войну — украинцы закончатся гораздо раньше, чем Россия почувствует первые проблемы. Украина всего лишь одна из многих стран, которые, по плану Вашингтона должны разбиться о Россию, чтобы Москве, наконец, стало больно.

Но давайте представим себе невозможное: американцы победили, вернули себе статус гегемона, а Украина ещё дышит. Как вы думаете, куда пойдут западные инвестиции — в освоение бездонной российской ресурсной кладовой или в восстановление никому не нужных украинских городов и выплату пенсий сотням тысяч уцелевших украинцев-инвалидов. Будут ли США и ЕС заливать деньгами коррупционный украинский режим после того, как надобность в нём отпадёт?

Я, честно говоря, даже не верю, что Киеву вернут обещанные Крым и Донбасс: американцы — рачительные хозяева и добром не разбрасываются. С точки зрения хозяйственного освоения гораздо проще отдать Восточную Украину «хорошим русским», а Западную — полякам. Вместе они и с наглой бандеровщиной разберутся, и американским хозяевам будут служить не за страх, а за совесть, ибо свои места будут занимать только волею гегемона.

Так что Украина сделала тот уникальный геополитический выбор, когда, чем бы ни закончилось текущее геополитическое противостояние, её дальнейшее существование (после войны) не предусмотрено. В существовании дружественной и сильной Украины была заинтересована только Россия. Такая Украина служила бы буфером, отделяющим США и НАТО от коренных российских территорий, а также могла бы быть эффективным экономическим партнёром. Но теперь, когда экономика Украины разрушена, а население разбежалось или заражено русофобией, Украина и России не нужна.

Мы не знаем, как точно Украина проживёт остаток своих дней и в какую дату международное сообщество будет вынуждено констатировать её смерть по причине явной неспособности жить, мы не знаем, пройдут ли через её территорию линии раздела и если пройдут, то где именно, но мы точно знаем, что в ближайшие годы Украина должна исчезнуть, ибо её существование становится обременением для всех, независимо от развития событий.

Можно было бы сказать, что это судьба-злодейка, но нет — это свободный выбор свободного народа и этот выбор надо уважать: умерла так умерла.

Зеленский подаёт сигнал SOS

30.01.2023

29 января нынешнего года президент Украины Владимир Зеленский с трагическим лицом поведал своим уцелевшим после года боевых действий избирателям, что ВСУ находятся в крайне тяжёлой ситуации в районе Бахмута и Угледара.

Фактически верховный главнокомандующий признал, что его армия терпит поражение и фронт может быть в любое время прорван сразу в двух критически важных точках. До этого, в интервью британскому «Скай-Ньюс», Зеленский заявил, что прибытие американских танков на Украину к августу будет запоздалым (кстати, кто ему сказал, что к августу они прибудут? Они могут прибыть даже не в этом году, равно как и не прибыть вообще).

С моей точки зрения, ситуацию наиболее адекватно прокомментировал офицер разведки морской пехоты США Скотт Риттер, который оценил выступления Зеленского как сигнал Западу о скором поражении ВСУ. С американским разведчиком трудно не согласиться. ВСУ уже около полугода испытывают всё больший дефицит в тяжёлой технике и расходных материалах, снарядный голод стал перманентным. В свою очередь, это привело к утрате позиций и огромным потерям, связанным с бесплодными попытками удержать находящиеся в полуокружении города.

Вопреки расчётам украинского генштаба, потери оказалось некем восполнять. Насильственная мобилизация, конечно, идёт, но как доверять оружие десяткам тысяч людей, не желающим воевать? Они в лучшем случае при первой возможности сдадутся в плен, в худшем же неизвестно против кого могут использовать своё оружие отчаявшиеся «герои», стремящиеся любой ценой избежать отправки на верную смерть в бахмутскую и другие мясорубки, предупредительно создаваемые для ВСУ российской армией и добровольцами. То пушечное мясо, которое всё же удаётся загнать на передовую, бездарно гибнет, не успев даже ничему научиться, кадровых обстрелянных бойцов становится всё меньше, дезертировать начинают уже офицеры бригадного звена.

Это притом, что пока что основные резервы ВС РФ в бою не использовались, то есть Россия имеет возможность многократно нарастить усилия на фронте, но пока предпочитает сохранять резервы для наступления «в пустоте», после того как фронт будет окончательно прорван.

Срочные, в течение ближайшего месяца, поставки западной техники в количестве 4–5 тысяч единиц (при не менее чем миллионе снарядов) могли бы помочь ВСУ на время стабилизировать фронт и использовать передышку для подготовки новых резервов. Но поставить такое количество техники и боеприпасов (тем более включая особенно нужные Украине танки, самолёты, средства ПВО и ракеты, радиусом действия 300–500 километров) Запад так быстро не может. Разве что ракеты можно развернуть к началу марта, с остальным надо ждать дольше.

Проблема Украины в том, что ждать она не может. Если фронт рухнет, а он может рухнуть в любой момент, о чём прекрасно осведомлены и Зеленский, и Залужный, то наличными резервами стабилизировать его и остановить бегущую и распадающуюся армию, связав боем входящие в прорыв российские подвижные резервы, будет практически невозможно. Без тяжёлой техники и снарядов танки не остановить, хоть какой героизм проявляй.

Тем более что наличные резервы ВСУ связаны. Они охраняют белорусскую границу (порядка 20 тысяч человек), побережье в районе Одессы и Николаева (примерно такая же группировка, включая ВМСУ), тылы донецкого фронта в районе Днепропетровска и Запорожья (от 15 до 25 тысяч человек) и Киев (до десяти тысяч, не считая войск, расположенных на белорусской границе).

Всё, что можно было снять с Западной Украины, включая пограничников, а также с участка Чернигов — Сумы — Харьков, уже брошено на фронт. Проблема пополнения действующей армии стоит настолько остро, что на 50 % сокращена бронь для рабочих предприятий, работающих на оборону, и предприятий, обслуживающих критическую инфраструктуру.

Фактически на Украине проводится тотальная мобилизация. Тех, кого поймают и отправят на убой сейчас, заменить уже будет практически некем. Киев пытается даже возвращать годных к службе граждан из-за рубежа, но и с этим большие проблемы: Европа хоть и уверенно катится к уровню Украины, но пока ещё не докатилась, и облавы в торговых центрах, на улицах, а также подомовой обход украинских эмигрантов полицией и их насильственная депортация на родину пока невозможны. А время идёт и силы тают.

Понимая, что помощь не успеет, Зеленский посылает своим западным хозяевам сигнал SOS. Его заявление означает только одно: либо вы таки исхитритесь и найдёте для Украины требуемую технику немедленно, либо вы пошлёте на Украину значительный, не менее 25–30 тысяч контингент одной или нескольких стран НАТО в качестве «миротворцев» или непосредственных союзников Киева — участников боевых действий (если пошлют, то дальше европейцам надо будет уже своих спасать, так что контингент будет быстро увеличиваться), либо (если вы не готовы к прямой конфронтации с Россией) спасайте своих подопечных— вывозите верхушку режима, пока не поздно. Ибо, если фронт рухнет и наступит хаос, не факт, что кому-то удастся уехать.

Зеленский и его подельники, безусловно, предпочли бы эвакуацию. Они гораздо лучше, чем их западные покровители, видят, что не только армия, но и политические структуры режима держатся из последних сил. Нарастает тенденция к дезертирству чиновников высшего звена и депутатов. Принимаемые меры вроде исключений из правящей партии, парламентской фракции, запрета на выезд за рубеж (даже в командировку), без согласования с самим Зеленским практически всех высших должностных лиц (министров, депутатов, чиновников Кабмина и Офиса президента, глав военных и гражданских администраций, руководителей силовых структур, включая региональные подразделения и т. д. — список стремится к бесконечности) не дают никакого эффекта — массовое бегство за рубеж только начинается, но остановить эту волну не представляется возможным. В общем, Зеленский и компания оценивают свои шансы удержать фронт и сохранить власть как нулевые.

Эти панические заявления ставят и перед Западом вопрос: что делать? Отправлять технику разваливающемуся режиму, который ещё способен убивать своих внутренних врагов, но всё поставленное ему оружие, убегая, бросит, после чего оно попадёт в руки России и станет предметом изучения военных специалистов, а также экспонатами выставок и предметом глумления над западной военной беспомощностью? Или лучше действительно отправить на Украину свои войска?

Но ведь тех же снарядов и для собственно европейских армий не хватает. У кого-то они есть на пару дней, а у кого-то на пару недель боевых действий высокой интенсивности. А потом катастрофа.

И это хуже, чем брошенная украинцами западная техника, это будет разгром регулярных сил Запада в прямом противостоянии с Россией, что в принципе недопустимо с американской точки зрения, ибо навсегда похоронит какой-никакой оставшийся ещё авторитет, даже в глазах самых проамериканских режимов. Вслед за монархиями Залива бросятся менять крышу латиноамериканские наркобароны, азиатские исламисты и африканские диктаторы, даже в ЕС проамериканским извращенцам будет трудно удержать власть.

Всё говорит в пользу срочной эвакуации Зеленского и компании. Но для США и такой шаг будет признанием поражения. Они ведь только что убеждали весь мир, что с Западной помощью (если поставить танки) Украина может воевать вечно. Поэтому идеальный, с точки зрения интересов США исход — гибель украинского фюрера на руинах собственной столицы, которую он, опираясь на остатки готовых сопротивляться до конца национал-радикалов, превратит в последний бастион.

Зеленский же знает, что его не простят, и будет сопротивляться до конца, думают американцы.

А вдруг простят? Вдруг посулят после искреннего покаяния и лет десяти отсидки, работу — играть самого себя на праздничных концертах в День Победы над американским фашизмом и его сателлитами?

Москва такая непредсказуемая, а Вашингтону нельзя ошибиться, ведь если над тобой с презрением смеются, это хуже, чем ненавидят.

Украинский кризис: подготовка к неизбежному

15.02.2023

Министерство обороны России сообщает о глубоком прорыве украинской обороны в ЛНР. То есть, кроме Бахмута, где Киев ценой невероятных усилий и огромных жертв кое-как удерживает фронт, создаётся ещё одна точка напряжения, потенциально готовая пожирать оставшиеся украинские резервы с той же эффективностью, что и Бахмут.

На этом фоне Байден собирается с визитом к своему польскому союзнику, Путин встречается с Лукашенко, а украинский министр иностранных дел грозит России очередными мерами, которые США якобы должны принять 23–24 февраля.

Почему именно в эти дни? Состояние украинского фронта и тыла такое, что откладывать экстренные меры по спасению киевского режима нельзя. Если, конечно, кто-то хочет его спасти.

А вот в этом есть обоснованные сомнения.

Украинская оппозиционная эмиграция, мечтающая о восстановлении для себя кормушки в виде «независимой» Украины на содержании у России, держит нос по ветру и очень чутко реагирует на любые изменения ситуации. В течение последнего месяца активность потенциальных претендентов на булаву начала зашкаливать. Оппозиционеры почуяли добычу.

Как известно, в кругу друзей необходимо действовать оперативно и осмотрительно, ибо каждый за себя, и кто не успел, тот опоздал. Поэтому украинские оппозиционеры вновь завели старую шарманку о необходимости воссоздания дружественной по отношению к России Украины с собой во главе.

Нельзя сказать, что их надежды совершенно беспочвенны. Байден с поляками явно не о трудах блаженного Августина собирается говорить. Решать будут как дальше противодействовать России, учитывая, что ресурс Украины исчерпан.

Исходя из польской доктрины и неоднократно озвученных (и опубликованных в виде карт) пожеланий можно прийти к выводу, что Варшава будет настаивать на отторжении в свою пользу максимально возможного массива земель Западной Украины и формировании из Центральной и, возможно, части Южной Украины некоего буферного государства, которое продолжало бы отделять Польшу от расширившейся за счёт Восточной Украины России.

Амбиции Польши могут быть подкреплены угрозой вступления польских и прибалтийских войск в войну в качестве союзников недобитой пока Украины. Это не только осложнит ситуацию на фронте, что в принципе можно пережить, так как вряд ли в обозримой перспективе, поляки смогут противопоставить ВС РФ нечто серьёзно меняющее ситуацию. Максимум на что они могут рассчитывать, выступая без военного соучастия НАТО, в союзе с одними лишь прибалтами — затягивание войны на лишний год. Но, заплатив эту цену, Россия через полтора-два года, считая от сегодня, имеет неплохие шансы выйти на западную границу СССР на всём её протяжении (что будет означать в том числе и прекращение изоляции Калининградской области).

Самое опасное, что сулит вступление Польши в открытый военный конфликт с Россией, — изменение геополитической обстановки. Россия будет воевать, хоть не с НАТО, но со страной (или несколькими странами) НАТО, будет вести боевые действия на территории НАТО, а по итогам этих боевых действий часть территории НАТО может стать территорией России, а пара-тройка государств НАТО прекратит своё существование. Для блока это геополитическое поражение, допустить которое он не может. Ликвидация страны НАТО военным путём при полном бездействии альянса поставит вопрос о его эффективности и о реальной способности и желании США защитить своих союзников.

Поэтому вступление Польши в конфликт с Россией (к которому почти безальтернативно должна подключиться Прибалтика) резко повысит опасность возникновения полномасштабной войны в Европе с задействованием дислоцированных на континенте американских войск. Учитывая же, что американские военные заранее выразили скептическое отношение к перспективе выигрыша у России конвенционной войны, риск ядерного столкновения сверхдержав моментально возрастает до предельных значений.

Собственно, в этом и заключается польский аргумент: «Не хотите общеевропейской войны — давайте договариваться о разделе Украины». На это и надеются якобы пророссийские украинские политики-оппозиционеры. Фактически уже сейчас они играют против интересов России, поскольку «независимая» Украина в качестве буфера между расширившимися Россией и Польшей нужна Варшаве, но для России будет являться латентной угрозой.

При общем прозападном настрое политиков и населения возвращение подобной Украины в западный лагерь — вопрос времени. То есть через некоторое количество лет на западной границе России вновь возникнет слабое, полностью зависимое от Запада, но агрессивно настроенное в отношении России, мечтающее о реванше и выдвигающее территориальные претензии государство, которое наши «друзья и партнёры» легко толкнут на провокацию новой войны с Россией в тот момент, который Запад сочтёт для себя удобным.

Итак, сегодня в вопросе определения будущего украинских территорий, против нас уже играют Польша и так называемая пророссийская украинская оппозиция (украинская оппозиция по определению не может быть пророссийской в силу своей украинскости, поддерживает Россию на Украине только русская оппозиция, украинские же политики отличаются друг от друга только формой своей прозападности).

Какую позицию займёт Белоруссия — вопрос. С одной стороны, Лукашенко сейчас полностью зависим от России, ибо Запад никогда не простит ему август 2020 года. С другой, для него невыгодно создание прецедента полной ликвидации постсоветского государства с включением большей части (или всей) его территории в состав России. Белоруссия ведь тоже в какой-то мере «второе русское государство» и тоже совсем недавно проводила «многовекторную политику».

Как ни странно, но неизвестна и позиция США. Не исключено, что пока Путин будет уговаривать Лукашенко согласиться на полную ликвидацию Украины, Байден будет в том же убеждать Дуду. Дело в том, что кому-то надо «независимость» оплачивать — за свой счёт Украина давно существовать не может. По нынешним кризисным временам суммы требуются немалые (от 50 миллиардов долларов в год, а скорее всего, украинские власти попытаются выбить и побольше). У Варшавы таких денег нет. То есть за польский буфер придётся платить американцам. Но США потому и готовы смириться с ликвидацией Украины, что им также тяжело нести бремя расходов по содержанию этого несостоявшегося государства.

Американцы заинтересованы в том, чтобы поляки заменили украинцев на фронте, в качестве антироссийского пушечного мяса, и готовы за это санкционировать захват Польшей такого куска Украины, какой последняя сможет проглотить. Но осваивать и защищать проглоченное Варшаве предстоит за свой счёт.

Ситуация складывается запутанная, интересы игроков (в том числе играющих в одной команде) противоречивы. Поэтому, очевидно, всё будет решаться исходя из конкретно сложившейся в поле обстановки, а это значит, что ввод на Украину западных (польских) войск, под любым предлогом стал почти неизбежным. Остановить Варшаву может только осознание своей военной слабости — реформа и перевооружение армии далеки от окончания, а поддержка НАТО на первом этапе кризиса не гарантирована.

Сатанинский морок власти. Прецедент Скворцова как зеркало современной Украины

24.02.2023

Во время последней нашей встречи с покойным Бузиной, я говорил ему, что надо уезжать с Украины потому, что убьют, во время последней встречи с давно сидящим в тюрьме Маруничем, я советовал ему уезжать потому, что убьют или посадят.

Они оба отказывались верить в реальность грозившей им опасности, поскольку ничего запретного, даже по меркам законов, принятых победившими в феврале 2014 года нацистскими путчистами, не делали. Они не понимали, что это в Рейхе у Гитлера можно было не любить диктатуру и не уважать диктатора, достаточно было молчать, не нарушать Нюрнбергские расовые законы и тебя не тронут. Носи фигу в кармане сколько хочешь. Главное — не прячь евреев и не распространяй антиправительственные листовки.

В украинской пародии на «тысячелетний Рейх» все по-другому. Там, если ты не заходишься ежеминутно в экстазе, по поводу «великого прошлого» и ещё более «великого» будущего украинской нации, согласно последним выдающимся открытиям украинского учёного («украинский учёный»— такая особая, чрезвычайно заразная, не поддающаяся лечению форма психического расстройства) «профессора» Бебика, «подарившей миру огонь, плуг, колесо, Иисуса Христа и великого императора Богдана-Чингисхана», сразу вызываешь подозрение.

Если молчишь и не восхищаешься «великим народом» («мы все так говорим, значит это правда»), возможно ты не веришь в величие Бандарлогов, может быть ты даже не считаешь, что «все джунгли восхищаются» ими. Надо бы тебя арестовать на всякий случай — посиди пару лет в тюрьме, в целях профилактики. А лучше сразу убить, чтобы казённые харчи на тебя не переводить, да не объяснять периодически удивляющимся евродепутатам, что все эти сотни тысяч набитых в украинские тюрьмы граждан являются «шпионами и террористами», выполняющими задания «ГРУ и ФСБ». Пристрелили, закопали — нет человека — нет проблем.

Но есть одна сфера, в которой пародийный украинский рейх далеко переплюнул гитлеровцев. Это религия. Несмотря на союз с католической Италией и подписанный с папой конкордат, в Рейхе можно было угодить в концлагерь только за то, что ты католик, тем более, если ты был священником. Протестантов это тоже касалось. Конечно, верующих не вычищали из общества совершенно (как вычищали евреев, цыган и прочих «расово неполноценных»). Но от них старались избавиться как от госслужащих, убрать из армии и полиции. Они были под подозрением и при первой же оказии отправлялись в концлагерь.

В общем, отношение к верующим напоминало отношение к евреям до конференции Ванзее, на которой 20 января 1942 года была принята программа «окончательного решения» еврейского вопроса. До этого у нацистов не было единой программы и единого понимания, что они планируют делать с евреями. Поначалу они даже способствовали их выезду за пределы Рейха и рассматривали планы создания на французском Мадагаскаре еврейского государства, в которое можно будет принудительно депортировать всех немецких евреев.

Так что очевидно и до католиков с протестантами очередь бы дошла. Просто верующих немцев было слишком много, и они были арийцами, принадлежа по рождению «к расе господ», кровь которой была крайне ценна с точки зрения нацистской идеологии. Так что полноценную расправу с верующими нацисты отложили на потом, когда вырастут поколения «гитлерюгенда», верящие своему фюреру, а не в христианского Бога.

Украинские нацисты поначалу православную церковь тоже не трогали. Не любили, смотрели сквозь пальцы на захваты филаретовскими самосвятами отдельных храмов. Но, учитывая, что масса православных исправно умирала за Украину на фронте (сражаясь вначале против Донбасса, а затем и против России), что духовенство так называемой УПЦ МП (Украинской православной церкви Московского Патриархата) исправно отрицало свою связь с РПЦ, благословляло своих прихожан на войну с Россией и, в конце концов, де факто объявило автокефалию, перестав поминать Патриарха Кирилла как своего великого господина и начав самостоятельное варение мира, гонения на УПЦ до последнего времени носили ограниченный несистемный характер и концентрировались на конкретных иерархах, священниках и мирянах, позволявших себе критику режима.

Однако с полгода назад всё изменилось. Зеленский осознал, что дальше автокефалии де факто (но не де юре) УПЦ в своей интеграции в структуры нацисткой власти не пойдёт. Церковь готова быть суперлояльной, готова, провозглашая, что «любая власть от Бога», мириться даже с безбожной властью. Но она не готова сделать последний шаг и, слившись в экстазе с безбожными самосвятами, превратиться в церковный департамент безбожной нацистской власти.

Каких бы политических взглядов не придерживались иерархи УПЦ, те из них, кто не перебежал в епифаньевскую ПЦУ, всё же люди верующие, Бога боятся (по-своему), каноны нарушать, рискуя спасением бессмертной души, не хотят, пытаются пропетлять между православием и нацистами. Украине же и их американским хозяевам нужна не церковь, а государственная религиозная организация, служащая не Богу, но князю мира сего. Они идут гораздо дальше Гитлера. Германские нацисты в 30-е-40-е годы видели в христианах конкурентов в борьбе за души немцев, к тому же конкурентов, чьё учение резко расходилось с постулатами нацизма. Поэтому они хотели христианство в Германии постепенно извести под корень.

Укро-американские нацисты хотят достичь большего — они желают превратить церковь в антицерковь, христианство в антихристианство, и эту сатанинскую псевдорелигию поставить на службу сатанинскому же государству. Именно поэтому в захваченных самоствятами храмах устраиваются языческие обряды, пародирующие православную литургию. Поэтому пишутся новые «иконы», прославляющие войну и убийство. Поэтому в этих антихристианских храмах звучит проповедь ненависти.

Со всем этим многие годы боролся православный журналист Дмитрий Скворцов, чьи статьи неоднократно публиковались нашим изданием. В отличие от упомянутых мною Бузины и Марунича, Скворцов опасность осознавал, прекрасно понимая, что сатанинская власть не оставит без внимания и подавления адептов истинного православия. Будучи не просто православным христианином, но подвижником, Дмитрий не нашёл в себе силы покинуть поруганные святыни. Понимая, что никого не спасёт и сам не спасётся, он оставался в Киеве потому, что там оставались другие истинно верующие православные христиане, не имевшие возможности покинуть страну.

Подчёркиваю, что вина этих людей, с точки зрения киевского режима, была только в их вере. Среди них далеко не все были «пророссийскими» политически. Многие выступали за независимость Украины в рамках нормальных братских отношений с Россией. Далеко не все украинские православные поняли и приняли СВО — многие сейчас воюют против нас на фронте. Они представляют опасность для нацистского режима только тем, что верят в Бога, стремятся выполнить его заветы и жить в мире и дружбе с соседями. Они хотят прекратить бессмысленную братоубийтсвенную войну и наладить нормальные отношения с Россией, с которой их связывает общая вера.

Вот эти-то простые, отнюдь не преступные, даже с точки зрения законов киевского режима, желания и пугают укро-американских нацистов. Ведь если прекратится бойня, если гражданам Украины дадут возможность спокойно, без эмоций оценить ситуацию, они быстро поймут, что воевали с такими же русскими православными людьми как сами, отстаивая неизвестно чьи интересы.

Задача режима, как можно плотнее окутывать живущую на Украине часть русского народа сатанинским мороком. Только так можно гнать миллионы на войну против собственных братьев (не фигурально, а реально, ибо у большинства воюющих украинцев в России родственники, ненависть к которым им внушили, расчеловечив ближайших людей, уничтожив единство семей), а в конечном итоге и на смерть. Смерть, как физическую, так и духовную, смерть окончательную и бесповоротную, потому что нельзя служить абсолютному злу и надеяться на жизнь вечную. Глава антихристианской церкви — Антихрист.

Миссию свою Дима Скворцов видел в том, чтобы спасти этих заблудших, вернуть их в лоно истинного православия, восстановить их русскость во всей полноте. За это режим возбудил против него уголовное дело, преследовал, а в это воскресенье сотрудники СБУ схватили его и бросили в Лукьяновский СИЗО. Следователь уже успел сообщить, что дело абсолютно ясное, потому он думает, что не будет никаких проблем завершить его в течение двухмесячного срока, после чего Скворцову грозит от 15 лет до пожизненного.

За веру. Других оснований хватать, судить и сажать нет.

Скворцова хорошо знают в Патриархии РПЦ, так как он один из немногих украинских православных журналистов, до конца остававшийся верным православию — вере, а не людям и структурам, до самого своего ареста несший слово правды людям, окружённым тотальной ложью. Но Скворцов — лишь яркий пример. Как человек публичный, он находится на виду и происходящее с ним моментально становится достоянием гласности. На самом деле таких, как Скворцов в украинских застенках тысячи, десятки, а то и сотни тысяч. Но с каждым днём их там становится всё меньше, ибо их стараются побыстрее переправить из тюрем в землю. Живых их сатанинская власть боится даже в тюрьме.

Армия меняет своих людей, ЧВК меняют своих, спецслужбы стараются вытащить провалившихся агентов. У церкви нет обменного фонда. Но у РПЦ есть огромный авторитет в религиозном мире.

Опасение «огорчить» священноначалие УПЦ можно отбросить. Скоро те из них, кто устоит и не перейдёт к раскольникам сам окажется в тюрьме или в могиле, а перешедшие будут радостно проклинать своих бывших братьев во Христе. УПЦ — всего лишь структура. Структура мертва, без питающего её живого духа православных верующих. Сохранятся на Украине русские православные люди — структуры для них создадутся, а облачения сошьются. Если же останутся только структуры и облачения, а вера православная будет уничтожена вместе с верующими — это будет хоть маленькая, но существенная победа сил зла.

Думаю, что Патриарху давно пора обратиться к муфтиям и аятоллам, раввинам и имамам, папе и патриархам, предстоятелям протестантских и монофизитских конфессий, к буддистам и индуистам, ко всем верующим в бога истинного, как бы их вера ни была оформлена. То, что сейчас происходит на Украине не является гонением только на православие. Это гонение на любую религию, исповедующую Господа милостивого и милосердного, это попытка создания государственной базы для сатанинской псевдоцеркви, откуда она может начать распространение по всему миру, уже начала.

Для сатанистов также «несть ни эллина, ни иудея». С православных они начали, но православными не закончат, никого не минует чаша сия. От них не спасёт ни мечеть, ни синагога, ни кумирня. Варфоломеевские греки, идущие на уступки сатанистам, не смогут сохранить ни капли веры. Либо сопротивление, либо перерождение — третьего не дано. Тем более, что на равнине у холма Мегиддо давно погромыхивает.

Украинский тупик США

21.03.2023

Похоже адекватная часть американского генералитета и политиков поняла, что Украина уже не переломит ситуацию на фронте, равно как не сможет и слишком долго протянуть свою агонию.

Пока несостоявшийся Наполеон Зеленский искусственно приковывал внимание всего мира к Бахмуту, под прикрытием которого рассчитывал с западной помощью накопить резервы для мощных контрнаступлений на нескольких направлениях, кризисная ситуация для ВСУ постепенно складывалась также под Купянском, Марьинкой, Угледаром и, что самое главное, Авдеевкой. В конечном итоге, именно в районе Авдеевки наметился очередной котёл. ВСУ там уже находятся в мешке. С нынешней недели основные коммуникации авдеевского гарнизона перерезаны, а оставшиеся находятся в пределах досягаемости артиллерии любых калибров.

Мешок можно некоторое время не замыкать, позволяя украинским генералам, как в Бахмуте, возить войска туда-сюда по простреливаемым дорогам, неся невынужденные потери. В нужный момент можно и замкнуть.

Пока что российское командование явно намерено продлить выгодную ему агонию ВСУ на бахмутском направлении. По мере того, как украинские войска вынуждено оставляют позиции в городе стенки мешка продлеваются в сторону Константиновки и Часова Яра (последний скоро сам рискует оказаться в мешке. При этом на данное направление перебрасываются резервы из-под Киева, Чернигова, с Харьковского направления, ослабляя оборону Украины на Севере и открывая это направление для потенциального удара ВС РФ.

Не думаю, что Авдеевку будут использовать таким же образом. Окружающий ландшафт не способствует образованию бесконечных мешков, как под Соледаром-Бахмутом-Часовым Яром. К тому же Авдеевское направление позволяет, сразу после ликвидации окружённого гарнизона, выйти на оперативный простор и наступать до Покровска, разрезая Восточный фронт ВСУ пополам, а также создавая Южному фронту угрозу отсечения от переправ в районе Запорожья-Днепропетровска. Концентрация украинских резервов под Запорожьем, а также в районах Угледара и Бахмута только способствует достижению серьёзного успеха на Авдеевском направлении.

Американцы понимают, что как количество и качество вновь привлекаемого Украиной мобилизационного ресурса, так и количество поставляемой Западом техники и сроки поставок, не позволяют ВСУ организовать серьёзные наступательные операции на двух-трёх направлениях. Ещё пару недель назад они настаивали на выводе войск из Бахмута, сокращении линии фронта и постепенном отводе войск на оборонительную линию Славянск-Краматорск-Дружковка-Константиновка-Торецк. Однако теперь предпринимать подобные действия уже поздно. Фронт трещит сразу в нескольких местах. На компенсацию слабости на Авдеевском направлении резервов просто не остаётся, а без удержания Авдеевки попытка создания обороны по линии Славянск-Краматорск-Дружковка-Константиновка-Торецк не имеет смысла, так как эта линия будет просто обойдена с Юга ударом на Покровск.

В то же время, когда Зеленский и ориентирующаяся на него группа генералов, утверждают, что Бахмут нельзя оставлять, речь идёт не только о пиаре. В нынешних условиях падение Бахмута и создание кризиса в районе Часова Яра, практически неизбежно приведёт к оставлению Северска, так как нечем будет прикрыть его глубокий левый фланг. В свою очередь, оставление Северска поставит в критическое положение Купянскую группировку, вынуждая её к быстрому отходу за Оскол.

Таким образом, российские войска могут сравнительно быстро выйти на дальние подступы к Харькову, полностью обнулив прошлогодние успехи Украины на Харьковском направлении. Причём надо иметь в виду, что каждое очередной поражение Украины будет становиться предпосылкой для ускоренного разгрома очередной группировки. Параллельно естественно будет падать моральный дух армии и вера населения в конечную победу.

Поэтому не удивлюсь, если США санкционируют Зеленскому попытку контрнаступления под Бахмутом, как только подсохнет земля (если к тому времени у Украины ещё останутся на данном направлении резервы).

Это, безусловно, авантюра. Но, в сложившихся условиях любое наступление Украины — авантюра. Только на Юге, даже в случае маловероятного прорыва оборонительных линий ВС РФ в запорожской степи и безостановочного движения до Крыма, в конечном итоге ВСУ упрутся в Крымский укрепрайон, в котором его ждёт мощная свежая российская группировка, а на флангах будут нависать группировки из-под Новой Каховки и Бердянска. Такое «наступление», даже в случае невероятного успеха, это — три дня фанфар, а потом неизбежная катастрофа — по голой степи украинские соединения даже на предыдущие рубежи убежать не смогут. Потери от авиации и ракетных обстрелов будут похуже, чем в Бахмуте.

О том, что авантюра на Севере (с гипотетической демонстрацией на Смоленск и реальным ударом на Гомель) закончится примерно так же, при чуть более сильном пиар эффекте, я уже писал. Эвентуальную возможность втянуть в войну Польшу в этом случае можно не учитывать, поскольку гипотетические «успехи» Украины слишком быстро сойдут на нет, чтобы Варшава успела соблазниться.

Успех же контрнаступления на Бахмут, позволяет попытаться выстроить оборонительную линию по реке Бахмутке, сократив линию фронта за счёт срезания российских выступов, а затем ударить на Юг, во фланг и тыл охватывающим Авдеевку соединениям, решив тем самым две главные проблемы Восточного фронта. Фактически это копия февральско-мартовского, 1942 года, контрудара Манштейна под Харьковом, только развёрнутая зеркально.

У Украины нет достаточного количества войск и техники, чтобы рассчитывать на успех даже такого ограниченного наступления, но ничего лучше Зеленский американцам предложить не может. Поэтому Вашингтон и его европейские союзники активно поддерживают идею контрнаступления любой ценой и даже не вмешиваются в выбор места главного удара, оставляя всё это на ответственность Зеленского и его генералов, по принципу: получится — хорошо, не выйдет — у нас есть запасной план.

И запасной план у них действительно есть. Правда его реализация пробуксовывает, но команда Байдена не отказалась от идеи втянуть в войну против России группу восточноевропейских государств (Польша, Прибалтика, Румыния), постсоветских стран (Молдавия, Грузия), а также создать России проблемы в Закавказье за счёт дестабилизации в Карабахе.

США на Украине загнали себя в тупик. Они не могут победить в заданном формате (Украина воюет, Запад помогает) и не могут допустить катастрофу украинского режима. Поражение Украины, без продолжения войны с кем-либо ещё, будет означать для США полное поражение коллективного Запада в конфликте с Россией, резкое увеличение возможностей российско-китайского блока и резкое сокращение возможностей США, НАТО, AUKUS. Такой исход не позволяет им начать уже спланированную Тайваньскую войну против Китая. Такой исход автоматически делает Москву центром притяжения для всех сил, которым хуже горькой редьки надоел Запад со своими амбициями.

Риск войны отдельных государств НАТО (но не блока НАТО) против России представляется правящим элитам США стоящим потенциальных бонусов от затягивания военного кризиса, связывающего Россию на западном направлении. США считают, что такую войну удастся затянуть года на два и в течение этого срока серьёзно обескровить Россию (как в прямом, так и в переносном — финансово-экономическом — смысле). Опасность сползания кризиса к ядерному противостоянию представляется Вашингтону ничтожной. В возможность применения Россией первой ядерного оружия против неядерной страны они не верят, и сами пока также не собираются наносить ядерный удар. Им кажется, что обстановка контролируема, хоть она уже давно никем не контролируется.

Характерно, что восточноевропейские союзники США, при всей своей русофобии, куда более осторожны и хотели бы как-нибудь разрешить украинский кризис, не ввязываясь в войну с Россией лично. В связи с этим даже сложилась курьёзная ситуация, когда США, отменившие международное право и долгие годы третировавшие ООН, внезапно решили, что было бы неплохо получить мандат ГА ООН на введение на Украину неких «международных сил по установлению мира». Даром, что у Генассамблеи нет таких полномочий. Это компетенция Совбеза ООН. Но в Совете Безопасности у России право вето и США надеются обойти его через Генассамблею.

Они не понимают и не хотят понять, что насилия над международным правом, позволявшиеся себе абсолютным гегемоном, которого никто не мог осадить при помощи военной силы, недоступны теряющей вес и дряхлеющей великой державе, готовой в любой момент лишиться остатков величия. «Международные силы», которые никто не звал (для введения любых «миротворцев» необходимо согласие всех сторон конфликта) становятся законной целью. Но, видимо, остальные способы заставить своих восточноевропейских вассалов прийти на помощь Украине прямо сейчас США исчерпали, ждать пока созреет Польша они не могут (будет поздно), остаётся применить нехитрую двухходовку:

1. Вы же, дорогие поляки, не против введения на Украину международного миротворческого контингента?

2. Кому же, как не вам, ближайшим союзникам Украины, составить основу международного контингента, за который вы сами только что проголосовали?

Ну, а дальше, пусть на территории Украины окажутся хоть какие-нибудь западные «миротворцы». Там то уж Вашингтон сумеет организовать такую провокацию, что никто от войны не отвертится.

Любая операция требует времени на подготовку, организацию и проведение. Думаю, что создание условий для интервенции Запада на Украину займёт у США не менее двух-трёх месяцев, а скорее больше. Это наше пространство для манёвра. Это время, в течение которого российская дипломатия приложит усилия для затягивания процесса подготовки интернационализации украинского кризиса, а российская армия приложит усилия для того, чтобы Западу некого было спасать.

Тандем воина и дипломата, в унисон действующий «пером и шпагой», всегда отличался выдающейся эффективностью. Подчёркиваю, нам не обязательно за три месяца победить на Украине, нам достаточно за это время сорвать совсем или отодвинуть на полгода-год международную интервенцию на Украину, которую пытаются организовать и возглавить США и НАТО, хоть под прикрытием ООН, хоть без оного.

Удастся — получим чистую победу, нет — придётся напрячься и найти нестандартный ход, который иным способом обнулит милитаристские усилия Вашингтона.

Постоянно откладываемое наступление ВСУ. В чем причина

25.03.2023

Визит премьера Японии на Украину, организованный американцами «в противовес» визиту Си Цзиньпина в Москву, всё-таки оказался не совсем бесполезным. Вдогонку вернувшемуся на родину японцу Зеленский дал интервью японскому изданию «Иомиури» (варианты написания «Ёмиури» или «Йомиури»).

Среди прочего верховный главком ВСУ пожаловался японцам, что его армия не сможет в ближайшее время перейти в наступление из-за нехватки техники и снарядов. «Без танков, артиллерии и HIMARS мы не можем отправить наших храбрых солдат на передовую» заявил Зеленский.

Видимо украинский президент путает термины передовая и наступление. На передовую он своих «храбрых солдат» отправляет каждый день, успешно утилизировав не менее полутораста тысяч из них (не считая ещё большего количества потерявших способность воевать из-за полученных ранений и травм). Более того, если украинских солдат не направлять на передовую, то кто, спрашивается, будет держать фронт, который сразу в нескольких местах стремятся прорвать ударные группировки российских войск. Армия, «воюющая» в тылу в ожидании техники и боеприпасов, была бы интересным украинским ноу-хау, если бы такое было в принципе возможно.

Очевидно Зеленский, плохо учащий сценарии своих президентских выступлений (это не сцена, где могут гнилыми помидорами забросать — и так сойдёт), имел в виду, что он не хочет направлять на передовую без соответствующего технического обеспечения собранные ВСУ резервы. Напомню, что осенью прошлого года украинские генералы грозились собрать три новых армейских корпуса (по 40 тысяч каждый) для наступления на трёх разных направлениях. Киевские власти обещали, что в этом году украинская армия выйдет на границы 2013 года, вернув под свой контроль не только Херсонскую и Запорожскую область, и не только весь Донбасс, но и Крым с Севастополем.

Надо сказать, что три свежие и хорошо оснащённые группировки по сорок тысяч человек каждая (120 тысяч в целом) могли бы создать на фронте серьёзные проблемы, хоть их ударного потенциала, безусловно, было бы недостаточно, для реализации заявленных амбициозных планов Киева. Но уже к февралю текущего года, оптимизм украинских военных изрядно сдулся. Речь больше не шла о трёх группировках. Теперь Киев обещал собрать для контрнаступления только один новый корпус, численностью сорок тысяч человек.

Впрочем, сорок тысяч можно распределить и по трём штабным корпусным структурам, но от этого их пробивная сила не увеличится. Зеленский абсолютно прав в том, что для успешного наступления одного наловленного центрами комплектования и социальной поддержки пушечного мяса недостаточно, необходимы техника и боеприпасы в немалых количествах.

В общем, резервы удалось собрать только для одного наступления. Киев до последнего старался убедить всех, что это наступление состоится на Запорожском направлении, хоть ударная группировка монтировалась под Бахмутом, а располагавшиеся в районах Днепропетровска и Павлограда резервы, могли быть оперативно переброшены, как под Бахмут, так и на Юг (Запорожье) или на Север (Купянск). То есть, точное место украинского главного удара заранее определить было невозможно.

Теперь, после заявления Зеленского, возникает вопрос: а состоится ли наступление вообще? Техника с Запада поступает медленно. Боеприпасы поступают ещё хуже. Ситуация под Бахмутом и Авдеевкой такова, что для удержания фронта туда приходится перебрасывать силы с Киевского, Черниговского, Сумского направлений, обнажая участок от Чернигова, до Белгорода для внезапного удара российских войск. Стратегически резервы (пресловутые сорок тысяч) Киев пока старается не трогать, бросая в бой необученных мобилизованных уже через неделю-две после того, как они были пойманы на улице. Но это только умножает потери. От сформированных таким образом подразделений через неделю-другую боёв ничего не остаётся. То есть, между повесткой и могилой средний мобилизованный украинец живёт месяц, а воюет десять-пятнадцать дней.

Киев надеется, что сможет завалить трупами намечающиеся российские прорывы под Бахмутом и Авдеевкой, измотать и обескровить ударные штурмовые части, стабилизировать линию фронта, дождаться от Запада необходимого вооружения и расходных материалов и после этого перейти в наступление.

Надежда абсурдная, поскольку Россия свои стратегические резервы ещё даже не начинала расходовать (дожидаясь прорыва украинской обороны). Поэтому, даже если Москва решит взять временную стратегическую паузу, для смены на передовой уставших соединений, пополнения запасов расходных материалов и т. д. украинское «наступление» может состояться лишь в качестве пиар-акции. Первый этап — прорыв, ценой огромных потерь, российской обороны. Второй этап — день-два активно освещающегося прессой продвижения, которое украинские СМИ будут подавать в качестве окончательной и бесповоротной победы. Третий этап — встреча с выдвинувшимися российскими резервами и уничтожение прорвавшейся украинской группировки.

Примерно так должно выглядеть украинское «наступление» (независимо от того, на каком участке фронта оно состоится). И это ещё лучший для Киева вариант. Ведь можно же и не прорвать фронт, израсходовав свои резервы в бесплодных атаках на подготовленную оборону.

Поэтому в принципе, Украине было бы логично забыть о наступлении вообще, перейти к разумной, гибкой, манёвренной обороне и постараться за счёт уступаемой с боями территории, нанести ВС РФ достаточно высокие потери, чтобы сбить их наступательный порыв и затянуть войну ещё на год.

Но так было разумно поступать и в прошлом году. Тем не менее, украинскую армию постоянно бросали в наступления, результатом которых становились громадные потери, при достаточно скромных территориальных успехах. Да и сам Зеленский, зацепившись за Бахмут, отказывался дать команду на отход и выравнивание линии фронта даже тогда, когда, в результате обходного манёвра российских войск, ВСУ в Бахмуте оказались в крайне невыгодной ситуации (в насквозь простреливаемом мешке с находящимися под огневым контролем ВС РФ коммуникациями, имеющими к тому же низкую пропускную способность, а значит — не дающих возможность обеспечить истекающий кровью гарнизон боеприпасами и продовольствием в достаточном количестве).

Таким образом, отказ от добровольных отступлений, попытка всё защитить, ничего не отдать (даже если сил не хватает) и стремление переходить в контрнаступление при каждом удобном и неудобном случае — сознательная стратегия ВСУ и нет никаких оснований считать, что она будет изменена.

Зеленский может сколько угодно жаловаться японцам на нехватку вооружения, техники и расходных материалов. Он прекрасно знает, что Украина может делать вид, что она ещё жива лишь до тех пор, пока США дают деньги и оружие. Соответственно, стратегию ВСУ определяют США.

Хоть американцам украинцев и не жалко, но они не стали бы расходовать имеющийся ресурс в бесплодных наступлениях, если бы не были вынуждены демонстрировать своим избирателям внутри страны и своим союзникам на международной арене «украинскую эффективность». В этой гибридной войне США сделали ставку на экономический блицкриг против России. Они смогли убедить своих союзников, что надо будет совсем немного потерпеть, а затем все потери с лихвой будут возмещены за счёт добытых в поверженной России трофеев.

Но, напомню, а то многие, наверное, уже забыли, что в самом начале СВО и западной санкционной войны против России, германский канцлер Шольц и его правительство ограничивали устойчивость немецкой экономики двухлетним периодом. Через два года речь должна была идти не о потере Германией отдельных (переезжающих в США, Россию, Индию и Китай) предприятий или разоряющихся отраслей, а о коллапсе всей германской экономики. То есть, для сохранения Германии в антироссийском строю, по истечении двух лет санкционной войны, США надо было бы брать её на содержание, как Украину.

На самом деле, конечно, Берлин ещё был бы в состоянии сам поддерживать основные государственные функции и даже был бы способен аккумулировать довольно значительные бюджетные средства, но, его роль финансово-экономического локомотива Европы была бы сведена к нулю и США пришлось бы либо принимать эту функцию на себя, либо мириться с тем, что их европейские союзники, в затылок за Украиной, отправляются в состояние прогрессирующей руины. Как известно, выжженную землю хорошо оставлять противнику, но плохо владеть ею самому. При этом, сдать России свой европейский плацдарм, даже полностью разрушенный, для США будет означать фактический отказ от попыток восстановить свою гегемонию.

Фактически время, отпущенное США на дистанционную войну против России, оказалось лимитировано двумя годами. Дальше надо либо переходить к контактной европейской войне, что чревато ядерным апокалипсисом, либо фиксировать болезненное поражение в украинской кампании, стараясь при этом сохранить за собой не до конца разрушенную Европу, ценность союза с которой повышается, по мере ослабления самих США.

Именно поэтому американцам изначально были нужны украинские наступления. Сообщения о них позволяли Вашингтону мобилизовывать союзников, которым внушалось, что надо только чуть-чуть напрячься, передать Украине чуть больше разного оружия и военной техники, обеспечить её снарядами и ракетами, обучить несколько десятков тысяч её солдат на западных полигонах и Москва сломается. Соответственно, европейские жертвы будут принесены не зря.

Но прошёл год и пошёл второй. Украинские успехи закончились, европейские запасы исчерпались, а Россия всё сильнее давит на фронте и ни на какие уступки не идёт. На горизонте уже отчётливо маячит европейская экономическая катастрофа, для предотвращения которой надо выходить из неудавшегося украинского проекта.

США не опустили руки, они пытаются бороться, активно втравливая в войну с Россией Польшу и Румынию. Но пока им не удаётся: ни ясновельможные паны, ни благородные домнулы не хотят повторить украинский путь, воюя с Россией в одиночку, всеми способами уклоняются от этой почётной миссии и требуют поддержки если уж не всего НАТО, то хотя бы его европейской части. Последний шанс дожать их до войны с Москвой — создать ситуацию, когда они будут вынуждены отправить войска на распадающуюся Украину, чтобы установить контроль над принадлежавшими им, до 1939 и 1940 года соответственно, территориями. Там они должны встретиться с российской армией, ну а организовать ведущую к войне провокацию для американцев — дело техники.

С этой точки зрения, украинское наступление становится неизбежным, ибо оно необходимо США.

В практически невероятном варианте (который, тем не менее, надо также учитывать) Киев каким-то чудом сумеет добиться малозначительных успехов и стабилизировать линию фронта до зимы. Тогда США получат аргумент для принуждения Европы к активному участию в войне (к отправке европейских войск на Украину). Вашингтон заявит партнёрам, что Киев в одиночку сделал, что мог, что ситуация патовая, никто не будет мириться, но никто не может наступать. Чтобы переломить её в свою пользу и заставить Россию пойти на выгодный Западу мир, надо усилить Украину европейскими контингентами. Европа же сама не может долго ждать (по экономическим причинам), вот и пусть напряжётся.

В основном, практически неизбежном варианте, Украина потерпит поражение, её наступление провалится, резервы будут исчерпаны, фронт держать будет нечем и режим начнёт рассыпаться на глазах. Тогда США скажут, что они с союзниками сделали всё, что могли, но украинцы (из-за глупости и коррумпированности своих правителей) не смогли в полной мере воспользоваться западной помощью. Поэтому Украину придётся списать и виновата в этом украинская власть. Полякам же с румынами надо озаботиться защитой «своих исторических» территорий.

Это даёт возможность США сохранить лицо и оставляет надежду на продолжение и даже расширение войны против России за счёт организации провокации против польских и румынских войск, вошедших в западные области Украины и возложения вины за произошедшее на Россию.

Напомню, что Вашингтон уже не раз (на разных военных и политических уровнях) заявлял, что судьба Украины должна решиться до середины-конца текущего лета и что готовящееся украинское наступление будет последним. С некоторых пор эти заявления стали повторять европейские и НАТОвские чиновники, а недавно аналогичное заявление сделал президент Чехии.

Так что единство Запада по поводу украинского наступления достигнуто — ВСУ должны наступать, ибо это отвечает политическим интересам США и ЕС. При этом результат наступления не важен. Его полный провал, пожалуй, даже больше устроит американцев, чем частичный успех, поскольку провал даёт шанс (за счёт слива Украины, как не оправдавшей надежд) выскользнуть из украинской ловушки, в которую Вашингтон сам себя затолкал.

Поэтому, что бы ни думал и ни говорил Зеленский, а наступать надо. Шанс уклонится от наступления у ВСУ только один — если фронт рухнет раньше, чем они соберутся наступать.

Украина: от наступления к разделу

28.03.2023

Могу предположить, что авантюризм украинских политиков и генералов значительно превышает средний уровень по планете.

Но даже им должно быть понятно, что наступление на Юге в условиях продолжающихся боёв за Бахмут, Авдеевку и Марьинку, а также активности ВС РФ на Купянском направлении (где темпы наступления пониже, но всё равно ВСУ постепенно теряют территорию, а их стратегическое положение ухудшается) — это прямой путь к поражению.

Дело в том, что любое наступление для своего развития и поддержания темпа, требует постоянного притока свежих сил. В нынешних условиях позиционной войны и долговременностабильного фронта требование к обеспечению наступления резервами ещё выше. Соединения, находящиеся в первой линии ударных группировок могут исчерпать свой потенциал ещё в ходе прорыва первой линии обороны. А дальше будет вторая, а потом ещё надо будет преодолеть сопротивление подошедших к месту прорыва оперативных резервов ВС РФ.

И всё это в условиях господства в воздухе российской авиации, что отнюдь не облегчает ВСУ задачу на открытой южной местности, тем более сейчас, когда ещё не зазеленели редкие лесопосадки и укрыться на Юге в принципе негде, кроме как в городской застройке. Но привилегия укрываться в населённом пункте принадлежит обороняющемуся. Наступающий должен населённый пункт штурмовать. При этом подавить российскую оборону артиллерией ВСУ также не могут. Россия тотально превосходит Украину и по числу орудий, и по количеству снарядов к ним. До сих пор на разных участках фронта интенсивность стрельбы российской артиллерии от трёх до пяти раз превосходит украинскую.

В таких условиях атака подготовленной, насыщенной войсками, обороны, даже при наличии численного превосходства, является нетривиальной задачей. Пока что численное превосходство в том же Бахмуте позволяет ВСУ только упорно обороняться, ибо полностью нивелируется превосходством российских войск в бронетехнике, артиллерии и авиации.

Да и само численное превосходство ВСУ не такое подавляющее, как было в прошлом году. Кроме того, плотность боевых порядков ВС РФ достигла нормальных значений и прорваться в не занятые войсками промежутки уже не представляется возможным.

Бахмут, Авдеевка, Марьинка, Угледар, Купянск постоянно требуют свежих подкреплений на замену утратившим боеспособность из-за высоких потерь частям и соединениям. Украинские же резервы достаточно ограничены. Источники в ВСУ очень неуверенно говорят о группировке в 40 тысяч человек, которую можно назвать стратегическим резервом и которую украинское командование пытается беречь, не раздёргивая по частям. Однако отправка на фронт в качестве простой пехоты элитных частей спецназа свидетельствует о том, что наловленных на улице мобилизованных судорожно не хватает для пополнения несущих катастрофические потери частей и соединений. Таким образом, о возможности серьёзного наращивания стратегического резерва Украиной говорить не приходится — тут сохранить бы имеющиеся 40 тысяч.

Примерно на обеспечение группировки в 40–50 тысяч человек хватит и заявленной Западом к передаче Украине военной техники. Без танков, пушек, БТР, БМП, средств ПВО, хоть какой-то авиации и большого количества разной вспомогательной техники в современном бою любая по численности группировка обречена. Так что количество передаваемой техники имеет значение.

Подчеркну, что примерно на 40 тысяч человек хватит обещанного в целом, но на данный момент западные партнёры передали Украине 20–30 % от обещанного (по разным позициям). При этом ситуация с боеприпасами и вовсе критическая. Запад, конечно, обещает миллион снарядов (на 6,5–7 месяцев боёв при сегодняшнем украинском экономном расходовании, если же выйти хотя бы на российский расход, то на два месяца), но пока неизвестно, когда эти снаряды будут и будут ли вообще (их ещё надо произвести или где-то купить).

Безусловно, ещё какое-то количество войск находится в тылу первой линии в качестве тактических резервов. Но они предназначены, во-первых, для замены выбывающих (потерявших боеспособность) соединений, во-вторых, для купирования возможных прорывов. Также солидные группировки находятся в районах Харькова, Сум, Чернигова, Киева, на Волыни. Но они прикрывают возможные направления ударов ВС РФ и ВС Белоруссии, которые Украина не может оставить совсем без прикрытия. Кроме того, периодически эти группировки служат донорами, отдавая отдельные части и целые соединения на участки фронта, находящиеся под критическим давлением ВС РФ.

В такой ситуации, сорокатысячный стратегически резерв, оснащённый западной техникой, требуется Украине для стабилизации фронта после возможных прорывов ВС РФ в районах Бахмута, Авдеевки, Марьинки — Угледара или Купянска — Северска, а также для создания нового фронта, в случае, если Россия нанесёт удар по Харькову, Сумам или Киеву. Находящиеся в этих районах силы ВСУ могут только завязать бой и замедлить продвижение ударных группировок, но для их остановки и формирования полноценного фронта потребуется использование стратегического резерва.

Как ни изгаляйся, а войск для стратегического наступления Украине не хватает. Тем не менее США требуют наступать. Зеленский же и его генералы хоть и тянут время, ссылаясь на реально существующую нехватку тяжёлого вооружения и боеприпасов, от наступления в принципе не отказываются. Наступление является символом, в том числе и даже в первую очередь, украинской пропаганды.

Как уже было сказано, в условиях нехватки абсолютно всех ресурсов, успешное наступление было бы чудом, а катастрофа, растративших свои резервы в бесплодных попытках наступать ВСУ, закономерностью. Ранее я уже писал, что США, настаивая на наступлении явно пытаются получить хоть какую-то определённость. Пусть даже Украина потерпит окончательное поражение, но состояние разорительной войны, дестабилизирующей европейских союзников США должно быть закончено.

При этом Вашингтон не был бы Вашингтоном, если бы ждал у моря погоды и не пытался бы само поражение обратить в победу или по крайней мере в ничью.

Мы опять-таки много раз обсуждали проблему желательного для США вовлечения в конфликт с Россией Польши, Прибалтики и Румынии. Прибалтика, с большой долей вероятности, выступит вместе с Польшей, поскольку проигрыш Варшавы будет означать также и вынужденную сдачу НАТО прибалтийских стран. Держать этот плацдарм без Польши просто невозможно. Мы также фиксировали нежелание поляков и румын вступать в боевые действия с Россией по украинскому стандарту — без поддержки остального Запада. Однако параллельно мы говорили о том, что катастрофа Украины жёстко поставит и перед Бухарестом, и перед Варшавой вопрос об установлении контроля над территориями, которые Румыния и Польша считают исторически своими землями (Галиция, Волынь, Северная Буковина, Бессарабия).

Румынская активность в Молдавии, недвусмысленные высказывания польских политиков по поводу Галиции и активизация румынских националистов-сторонников восстановления «Великой Румынии» в границах до 1940 года, дают США надежду на то, что при определённых условиях как Польша, так и Румыния введут войска на часть западных украинских территорий. После этого США постараются организовать их столкновение с Россией и начало войны.

Такая война будет коренным образом отличаться от текущей. Сейчас мы имеем Украину, воюющую с Россией за интересы США, и Европу, вынужденную поддерживать союзника. Но Польша, Румыния, Прибалтика — страны ЕС. Их война будет войной Европы, а США станут союзником, поддерживающим Европу. Таким образом, Вашингтон не без оснований надеется добиться очередной антироссийской консолидации Европы и усиления её зависимости от себя, а также получения свободы рук на китайском направлении.

Спросите, причём здесь украинское наступление и как оно может помочь реализации планов США?

Если Украина попытается сохранить резервы и займёт чисто оборонительную позицию, то не исключено, что ей удастся, отступая, удерживать фронт, вплоть до Збруча. То есть катастрофа, после которой становится закономерным ввод польских и румынских войск, может наступить слишком поздно: прорвавшиеся за Збруч российские части займут территорию Западной Украины раньше, чем румыны с поляками успеют среагировать.

Если же Украина израсходует все свои резервы в наступлении ещё на левом берегу Днепра, то после краха фронта ей будет больше нечем его стабилизировать. В то же время для форсирования Днепра и взятия крупных городов (Одессы, Николаева, Херсона, Запорожья, Днепропетровска, Киева и нескольких более мелких правобережных областных центров) потребуется определённое время. Как потребуется время и для перегруппировки российских войск, подтягивания тылов и т. д. перед окончательным наступлением на правом берегу. Это будут один или два месяца, когда катастрофа Украины будет уже явной, но взять под контроль всю её территорию Россия ещё не сможет.

Это идеальный момент для ввода польских и румынских войск, в том числе и «по просьбе» уже бегущего на Запад украинского правительства. Когда «в вагоне Директория, под вагоном территория», подобного рода решения принимаются легко и непринуждённо.

Собственно, для этого, для ускорения процесса распада и придания ему интересующей США управляемости, украинское наступление и необходимо американцам. Больше оно никому никакой пользы принести не может.

Зеленский как драматург: Бахмутская трагедия

30.03.2023

Зеленский не Ален Делон, но всё же актёр, хоть и местечковый, и понятие драматургии ему не чуждо. Пусть даже, драматургия такая же местечковая, как драматург. В конце концов, бандеровцы тоже местечковые «арийцы», так что им и так сойдёт.

Местечковый фюрер (или, как говорят бандеровцы, фирер) местечкового рейха не может без своего «Бреслау». Таким местечковым фестунгом был назначен Бахмут. Почему не Авдеевка, которую «киборги» обороняют уже год? Почему не Марьинка, бои за которую идут с 2014 года? Никто не знает, чем руководствовалось сумеречное сознание украинского «фирера», выбирая именно этот населённый пункт на роль бандеровских Фермопил.

В результате город стал братской могилой как для отборных нацистов, так и для масс случайных мобилизованных, которым не повезло туда попасть. Гекатомбы трупов должны подчеркнуть всемирно-историческое значение «крепости Бахмут», а значит и руководящего её обороной Зеленского.

Обратите внимание, с самого начала боёв за Бахмут украинские СМИ подчёркивали, что и украинские генералы, и американские политики указывали на бессмысленность удержания позиций в полуокружённом городе, который по сути выступал лишь, как южный передовой форт Славянско-Краматорско-Дружковско-Константиновско-Торецкой линии обороны. Аналогичным передовым фортом на Северо-Востоке является Северск. Изюм же, прикрывающий одновременно Харьковское и Славянское направления, имеет куда большее значение, являясь таким же ключом к украинской позиции на Севере, как Авдеевка на Юге. Тем не менее, перипетии, связанные с переходом Изюма из рук в руки в прошлом году, столь же мало привлекли внимание украинского президента, как годичная оборона Авдеевки.

Зато Бахмут стал личным военным проектом Зеленского. Согласно созданной украинскими СМИ и пропагандистами Офиса президента картинке, Зеленский лично, вопреки всем возражениям, определил стратегическую важность Бахмута и настоял на его упорной обороне, вопреки всем возражениям профессионалов. Город стал не просто символом украинского сопротивления, он стал символом личной войны Зеленского, местом рождения его «полководческого таланта».

Если мы промотаем всю «Бахмутскую историю» в том виде, в каком её продают населению украинские СМИ, то получим следующую последовательность событий:

1. Коррупционеры, предатели и маловеры собирались сдать важнейший для обороны Украины город Бахмут, под предлогом его стратегической малозначимости и невыгодности украинских позиций в полуокружённом городе, из-за чего ВСУ несли большие неоправданные потери.

2. Тут-то явился Зеленский, сразу же осознавший опасность сдачи Бахмута для судьбы Украины, потребовавший удерживать город любой ценой и лично составивший план мероприятий по спасению Бахмута и всей Украины.

3. Пока «киборги» гибли, своими телами закрывая путь российским танкам, Зеленский готовил контрнаступление, призванное разгромить бахмутскую группировку ВС РФ, полностью восстановить контроль над городом и начать «освобождение» украинских земель.

Сейчас, в эти дни, часы и минуты ВСУ готовятся нанести контрудар под Бахмутом. Зеленский же пытается поднять драматизм момента на недосягаемую высоту. Он подчёркивает, что город находится на грани падения, силы гарнизона почти иссякли. Но, если город падёт, говорит Зеленский, то предатели, коррупционеры и маловеры, а также западные друзья и украинский народ начнут давить на него, президента Зеленского, с целью заставить Украину принять российские условия мира, пойти на территориальные и идейные уступки.

Видите, опять Зеленский один «видит» опасность момента, один выступает «спасителем Украины», да что там Украины — всего Запада, всей цивилизации. Ему приходится преодолевать глупость и страх собственного народа, корысть западных союзников, некомпетентность командующих ВСУ генералов, предательство «пятой колонны». Его единственная цель — спасение нации. Деньги, слава и почести не интересуют этого скромного усталого парня в грязной пропотевшей футболке, которую ему не на что сменить («народные герои» всегда скромны в быту, вот и у Зеленского нет второй футболки) и некогда постирать (забота о благе народа забирает всё его время).

Напряжение публики в местечковом цирке достигло наивысшего градуса. Печальный Зеленский объехал фронт, раздал ордена, поблагодарил бойцов — его надежду и опору, разделяющих с ним веру в победу и, вместе со своим верховным главнокомандующим, преодолевающих козни врагов, трусость друзей и предательство союзников.

Пришло время «чудесного спасения». Вдохновлённые своим верховным главнокомандующим «голые и босые» ВСУ должны перейти в сокрушительное наступление, вернуть полный контроль над Бахмутом (как вариант отбросить российские войска за реку Бахмутку, как в городе, так и за его пределами, спасти родину.

Всемирно-историческая победа Зеленского и его верных «киборгов» должна состояться до Пасхи. Одновременно в Киеве очистят от УПЦ Киево-Печерскую лавру. Зеленский выступит дважды победителем — на фронте военном и духовном. После чего западные союзники устыдятся своего маловерия и не просто дадут Украине сколько надо денег и оружия, но и свои войска пришлют, чтобы успеть принять участие в победе над Россией, которую никто не мог победить, кроме скромного украинского парня в грязной футболке, который смог.

Стандартный голливудский лубок, адаптированный к украинским реалиям. Но местечковым арийцам должно понравиться. Дело за малым — в контрнаступление надо не только перейти, но ещё и добиться в его ходе успехов. А ведь в Бахмуте «киборгам» Зеленского будут противостоять не мирные лаврские монахи, а подготовленные бойцы ЧВК, для которых война — даже не профессия, а вся жизнь.

Не удивлюсь, если узнаю, что российские военные специально информационно подыграли Зеленскому, помогли ему сделать Бахмут принципиальным «местом силы», от защиты которого Зеленский не может отказаться. Очень уж удобной и продуктивной оказалась здешняя мясорубка. Настолько эффективной, что в Европе уже ограничивают передвижение украинских мужчин в возрасте от 18 до 60 лет, готовя почву для их массовой «телепоратции» прямо в бахмутские окопы, ежечасно требующие свежего мяса. После того, как ВСУ перейдут от бахмутской обороны к бахмутскому наступлению процесс переработки «киборгов» в фарш должен резко ускориться.

Украинская местечковая пародия на Гитлера, умудряется оставаться смешной, стремясь одновременно превзойти прототип по уровню мерзости и кровавости. Есть нечто глубоко символичное в том, что именно еврей Зеленский — потомок жертв нацизма, уничтожением которых особенно рьяно занимались бандеровцы во время Великой Отечественной, ныне с не меньшим рвением под нацистскими лозунгами перемалывает украинскую бандеровщину в русской бахмутской мясорубке.

Какая-то в этом есть высшая справедливость, самому Зеленскому, впрочем, непонятная, ибо на такой, высший гамлетовский уровень драматизма ему подняться не дано.

«Тихий раздел» Украины или мировая война

26.04.2023

В заявлении Дмитрия Медведева о «тихом разделе» Украины особо примечательным является пассаж о неприемлемости польских попыток создать с Киевом конфедерацию или унию.

Несмотря на то, что формально заместитель председателя Совета безопасности России опасается возможного ущемления прав украинцев и высказывает сомнение в их желании жить в одном государстве с поляками, практика последних лет свидетельствует, что евроориентированные граждане Украины, а таких сейчас там большинство, вряд ли будут сильно огорчены подобным развитием событий.

Во-первых, формально Польша говорит не о поглощении Украины, а о равноправном объединении.

Во-вторых, украинцы уже много лет пытаются в частном порядке интегрироваться в ЕС именно через Польшу.

В-третьих, действующей властью и поддерживающими её слоями населения объединение с Польшей рассматривается, как вариант спасения от России, в случае окончательного разгрома ВСУ и утраты Украиной способности к дальнейшему сопротивлению.

Собственно, из контекста заявления Медведева понятно, что он и сам-то не надеется на массовый протест украинцев против объединения с Польшей. Он сам же говорит, что «тихий раздел» Украины с Польшей и другими странами лучше, чем Украина в НАТО и мировая война. Как совместить неприятие украинско-польской конфедерации и благосклонное отношение к «тихому разделу»?

Раньше я уже писал о том, что объединение Украины с Польшей (не важно в федерацию, конфедерацию или унитарное государство) не может устроить Россию ибо даёт возможность государству-преемнику выдвигать претензии на все территории, когда-либо входившие в состав Украины, включая Крым (Киев, ведь формально не отказался от своих претензий на суверенитет над полуостровом). Более того, такое объединение фактически означает приём в НАТО воюющей Украины.

Польша — член НАТО, Украина воюет с Россией. Объединённое государство Польши и Украины будет воюющим с Россией членом НАТО. Даже если переговоры Москвы и Варшавы об урегулировании ситуации начнутся немедленно после формального объединения Украины и Польши, вплоть до заключения мирного соглашения на линии разграничения нам будут противостоять войска объединённого государства.

Опасность велика ещё и потому, что украинская элита будет настаивать на равном с польской доступе к власти в объединённом государстве. При этом, если польская элита рассматривает объединение, как шанс восстановить Речь Посполитую в границах XVIII века, как первый шаг на этом пути, то украинская элита видит в объединении прежде всего возможность отправить Польшу, а за ней и НАТО на войну против России за украинские интересы. Следовательно, украинцы используют свой доступ к власти для саботажа мирного соглашения, а ВСУ (которые никуда не денутся при объединении) для провокаций на линии разграничения, с целью продолжить боевые действия.

Легко понять, что опасность скатывания в ядерную войну при таком развитии событий резко возрастает, тем более, что США идут по пути нагнетания вооружённого противостояния с Россией и с Китаем, как на европейском, так и на азиатско-тихоокеанском театре военных действий.

Американцы открыто планируют резко усилить свой ударный ракетный кулак в Европе, а также добились от Японии согласия на размещение на её территории новых ракетных комплексов, включая ещё не поступившие на вооружение армии США гиперзвуковые. Россия уже предупредила, что готова снять мораторий на размещение в европейской части страны и на Дальнем Востоке ракетных комплексов средней и меньшей дальности.

Речь идёт о возможности масштабного наращивания ядерных вооружений относительно короткого радиуса действия, соответственно обладающих малым подлётным временем, что резко сокращает количество времени, отпущенного на принятие решение, при возникновении нештатной ситуации.

Таким образом, провокационное поведение украинских элит, накладывается на не менее провокационное безумство элит американских.

На этом фоне Медведев выступает не только с предупреждением о том, чего делать не надо (не стоит создавать украинско-польскую конфедерацию), но и выдвигает конкретное предложение компромиссного (всех устраивающего) варианта (тот самый «тихий раздел»).

Ключевое слово здесь раздел. Тихо не выйдет — визгу всё равно будет много.

Раздел не является добровольным объединением — это принудительная акция соседей по отношению к потерявшему субъектность и ставшему для них угрозой государству. В случае раздела Украина, как субъект международного права, исчезает без правопреемственности, а её территории входят в состав соседних государств на основании их договорённостей между собой. Такие соглашения исключают возможность предъявления территориальных претензий в будущем.

Чтобы уменьшить количество нелояльных в отношении новых властей граждан, соглашение может включать положение о добровольном выборе гражданами Украины новой страны проживания из числа всех участников раздела, с последующим обменом определившимся населением.

При реализации варианта раздела, Россия избегает конфликта с НАТО, отодвигает границу на Запад, получает международное признание территориальных изменений. Польша, Венгрия, Румыния получают возможность вернуть некогда принадлежавшие им территории. Евроориен-тированные украинцы получают возможность интегрироваться в ЕС не только лично, но даже с неким куском территории. Русское население Украины, также со своими территориями, присоединяется к России.

Даже США могут получить некий бонус за счёт того, что развяжутся с европейским кризисом и смогут полностью сосредоточиться на Азиатско-Тихоокеанском регионе. Пострадают только кредиторы Украины, но вряд ли кто-либо находящийся в здравом уме рассчитывает, что Киев что-то, кому-то, когда-то вернёт.

Однако, констатирует Медведев, на данном этапе договорённость с коллективным Западом не достигнута. Я бы добавил, что и официальные переговоры не начаты. Пока что идёт неформальный зондаж позиций.

Заявление Медведева свидетельствует о том, что Россия решила вынести обсуждение данного вопроса в публичную плоскость. Действия Москвы объясняются тем, что Украина близка к военной катастрофе. При этом США пытаются эту катастрофу ускорить, заставляя Киев начинать бессмысленное наступление против подготовленной обороны в заранее объявленном месте.

В отсутствии договорённостей о разделе Украины, военная катастрофа должна вызвать достаточно быстрое продвижение российских войск вглубь территории Украины, что заставит Польшу и Киев в срочном порядке определятся с режимом объединения. То есть, конфедерация может быть провозглашена в любой момент. Чтобы ни у кого не возникало иллюзий относительно неприемлемости для Москвы такого шага и было сделано подобное заявление, точно расписывающее все угрозы и выдвигающее компромиссное предложение.

Ну, и выбор автора предложения не случаен. С одной стороны, Дмитрий Медведев не президент, не премьер и не министр иностранных дел, то есть это вроде бы как его личное мнение. С другой стороны, он единственный в России человек, имеющий статус заместителя Путина (пусть и по Совбезу). То есть, мнение уже и не совсем частное.

Западным «друзьям и партнёрам» есть о чём подумать.

Перспективы ядерной провокации США на Украине

30.04.2023

Я горд за российский ВПК. Мы научились делать такое ядерное оружие, применение которого незаметно, и что оно было применено, можно определить только по остаточной радиации.

По крайней мере, такой вывод можно сделать из заявлений американских военных и дипломатов, которые сообщили, что США поставили датчики радиации Украине, чтобы можно было доказать применение Россией ядерного оружия в том случае, если это произойдёт.

Представляете себе, просыпается утром Байден, а США нет. Только растерянные американцы ходят вокруг и не понимают, куда делась Америка. А это Россия своё невидимое ядерное оружие применила. Если срочно замерить радиационный фон, тогда можно будет доказать, что это Россия испарила США невидимым ядерным оружием и пожаловаться в ООН, если, конечно, ООН не исчезнет вместе с США.

Как-то так получается. Потому как применение каждого «Калибра», каждой ФАБ, каждого беспилотника, даже каждого снаряда, калибром 122–152 мм украинцы спокойно фиксируют, а применение ядерного оружия, оказывается, могут прозевать. Если, конечно, вовремя не замеряют радиационный фон при помощи американских датчиков.

Кстати, а как они узнают, что уже пора замерять радиационный фон, если иных способов заметить применение Россией ядерного оружия нет? Такое оно у нас незаметное. Американцы подскажут, когда пора измерять или теперь замеры радиационного фона в каждой точке подконтрольной Киеву территории будут вестись на постоянной основе?

Полагаю, что всё же подскажут американцы. Потому как вся эта история серьёзно попахивает началом подготовки на Украине крупной ядерной провокации.

Мы уже много раз говорили и писали, что ядерная провокация — один из доступных США способов уйти с Украины, оставив Россию в блокированной позиции, избежав при этом европейской войны. Например, взрыв мощного ядерного боеприпаса в Киеве приведёт к поражению радиоактивностью всей поймы Днепра и прибрежных вод Чёрного моря. Если ещё один взорвать в Днепропетровске (или два поменьше: в Днепропетровске и Запорожье), то радиоактивный Днепр станет труднопреодолимым барьером для российских войск.

Думаю, все уже успели убедиться, что украинские города с украинским населением США не жалко. Наоборот, чем больше трупов, тем больше возможность повесить на Россию обвинение в геноциде «маленькой, но гордой и свободолюбивой нации».

На примере гибели рейса МН-17, «геноцида в Буче» и «самообстрелов» Донбасса понятно, что американофилы готовы поверить в любой абсурд, даже в неприкрытую циничную ложь, как это было с Домом профсоюзов в Одессе, 2 мая 2014 года, в котором якобы сами себя сожгли какие-то «российские агенты, с российскими паспортами». Эта ложь повторяется до сих пор официальной украинской пропагандой и в неё верят «сознательные украинцы», хоть жертвы нацистского террора в Одессе известны поимённо и все они местные жители.

В атомную бомбардировку Россией украинских городов поверят тем более, что американская и украинская пропаганда уже давно внушает, что Россия не сегодня — завтра использует на украинском фронте ядерное оружие.

Как устроить провокацию технически?

Просто. Украина при технической и технологической поддержке США и Британии готовит на майские праздники, в том числе на 9 Мая, серию ударов беспилотниками по российским городам, в которых в этот день ожидается скопление на улицах празднующих людей. В том числе пристреливаются и к Москве.

Понятно, что, если массированный удар будет эффективным хотя бы на 20 %, российская общественность потребует немедленного возмездия. Да и без требований общественности ВС РФ на каждый украинский удар по гражданской инфраструктуре отвечают всё более жёстко и масштабно. Следовательно, на массированный удар беспилотниками по России, можно ожидать ответ в виде удара возмездия по всей территории Украины.

Дальше уже нетрудно во время прилётов взорвать в нужном количестве крупных городов нужное количество ядерных устройств. Взрыв мощностью 5-10 килотонн не оставит свидетелей, находившихся достаточно близко, чтобы утверждать, что это был взрыв наземного устройства, а не прилёт ракеты. Поскольку большая часть используемых Россией ракет может использоваться как в обычном, так и в ядерном снаряжении, а из участвующих в боевых действиях самолётов ВКС, по-моему, только штурмовики Су-25, действующие исключительно на линии фронта, не способны нести ядерное оружие, американцам не составит труда выдвинуть России обвинение, традиционно доказываемое по принципу «хайли лайкли».

Что они получат?

Широкую, естественную демаркационную линию, за которую российские войска не пойдут. Обеспечить снабжение группировки, которой теоретически может понадобиться противостоять силам нескольких европейских стран — членов НАТО и недобитой армии Украины, через широкую радиоактивную полосу, в пределах которой к тому же уничтожены все основные мосты и узлы коммуникаций, очень непросто, практически невозможно.

Соответственно, поляки и румыны могут заходить на всё Правобережье, ничего не опасаясь.

Степные районы Херсонской области на границе с Крымом надолго станут бесплодной пустыней (если их не зальёт радиоактивный паводок из-за рухнувших плотин, то радиация проникнет в грунтовые воды). Крым, к западному побережью которого прибьёт зараженную воду Днепра, выброшенную в Чёрное море, надолго перестанет быть здравницей и туристской Меккой, его экономика будет подорвана.

Ни один западноевропейский союзник США в ближайшие десятилетия не посмеет говорить о мире с Россией, а полное прекращение не только торговли, но и любых экономических отношений станет фактом. На примере взорванных «Северных потоков» мы уже видели, что американские союзники в Европе отказываются видеть неопровержимые доказательства того, что преступление совершено США и предпочитают «подозревать» Россию даже в том случае, когда преступление совершается против них. Что уж говорить о какой-то Украине.

Киевский режим будет формально сохранён на Запад от Днепра, но содержаться будет польским коштом.

Ну, и мелкие бонусы, вроде того, что «весь цивилизованный мир» американских вассалов будет требовать от России немедленного ядерного разоружения и передачи всей её атомной промышленности под международный контроль под эгидой ООН и МАГАТЭ. Понятно, что никто не разоружится и не передаст, но зато как громко и долго можно будет возмущаться и пугать свои народы «российским ядерным терроризмом».

Всё это совсем недорого. Цена: два-три не самых мощных американских ядерных боезаряда, два-три частично уничтоженных украинских города, гибель примерно миллиона гражданских на Украине (ещё миллион получит заболевания, связанные с радиоактивным поражением, из них от четверти до трети умрёт в течение нескольких ближайших лет), а также радиоактивное заражение обширных сельскохозяйственных угодий и курортных зон, вывод из строя транзитных коммуникаций и морских портов, опять-таки на Украине и в присоединённых к России областях. Это меньше, чем американцы убили и разрушили в Ираке за последнее десятилетие.

Ответного удара в Вашингтоне не боятся. Не будет же Россия начинать Третью мировую из-за взрыва неустановленного ядерного устройства на Украине (тем более вне зоны действия российских Вооружённых сил). Риск значительно меньше, чем при накачке Украины американским оружием и «военными советниками», обеспечении её разведывательной информацией. Зато эффективность на порядок выше.

Зачем датчики радиации?

А чтобы украинские военные знали, из каких районов надо бежать сломя голову.

Скорее всего, майские даты США пропустят. Большая часть украинских войск ещё на левом берегу, есть ещё какие-то надежды на «весеннее наступление ВСУ», которое грозит скоро стать летним. Но к осени сами американцы прогнозируют Украине военную катастрофу. После провала наступления войска придётся уводить за Днепр, а провокацию организовать дело недолгое. Пока же украинцы будут учиться ловить датчиками радиации невидимое российское ядерное оружие и попадать беспилотниками в Москву.

Формат победы в Третьей мировой

12.05.2023

Многие люди сегодня задаются вопросом о том, как должна выглядеть наша победа в текущей войне. При этом, признавая, что войну (по факту Третью мировую) мы ведём с коллективным Западом, формат победы пытаются искать на Украине (где развивается всего лишь одна локальная операция этой войны).

У каждого свой взгляд на то, какие территории стоит или не стоит присоединить к России, необходимо сделать это с населением или без, присоединяемому населению давать ли права гражданства или оставлять лишенцами, если оставлять, то навсегда или до особого распоряжения и так далее. Между тем, Украина — вовсе не проблема. Проблемой она была до 2014 года. После начала гражданской войны, после того, как Донбасс не послушал Путина и всё-таки восстал, взяв свою судьбу в свои руки, была решена и судьба Украины.

Бросить Донбасс Россия не могла, но и выступить против коллективного Запада открыто уже в 2014 году у неё тоже не было возможности (прежде всего финансово-экономической). Стороны (не Киев с Донецком и Луганском, а Россия и Запад) заключили перемирие, в виде Минских соглашений, о которых я с первого дня говорил, что они никогда не будут исполнены (потому, что стороны просто не в состоянии выполнить взятые на себя обязательства: ни Украина дать Донбассу автономию, ни Россия вернуть Донбасс в состав Украины), но им нет альтернативы (просто потому, что сторонам надо время, чтобы подготовиться к настоящей схватке, к которой пока ни Москва, ни Вашингтон с Брюсселем были не готовы).

То есть столкновение России и Запада на территории Украины стало неизбежным, а по сути началось уже в 2014 году. Оно лишь приняло форму вялотекущей гражданской войны на Украине. Но рано или поздно главные действующие лица должны были явиться на поле боя. И они явились.

Россия принимает непосредственное участие в боевых действиях потому, что Украина имела больший демографический потенциал, чем Донбасс, а также вооружалась Западом задолго до 24 февраля 2022 года. Это значит, что корпуса ДНР/ЛНР могли выигрывать отдельные сражения, но затяжную войну проиграли бы, истощив демографический ресурс.

Именно поэтому, открытое участие России в конфликте сразу же сделало его бесперспективным для Украины. До конца второго года конфликта ещё далеко, а демографический потенциал Украины близок к исчерпанию, несмотря на все меры, предпринимаемые Киевом и его союзниками с целью заставить население Украины воевать до последнего человека.

США пытались компенсировать разницу демографических потенциалов подключением к конфликту Прибалтики, Польши и Румынии, но пока у них это не вышло, а десяток-другой тысяч западных наёмников может создать России некоторые дополнительные проблемы, но стратегически расстановку сил не меняет и на конечный результат не влияет. С 2014 года, когда столкновение Запада и России на Украине стало неизбежно, неизбежным стало и разрушение Украины, её национальная катастрофа. Украина оказалась в положении пшеничного поля, на котором решило порезвиться стадо слонов. Уйдут ли потом слоны или останутся на этом поле навсегда, а пшеницы на нём точно не будет, да и полем это уже не назовёшь.

Киев давно предупреждали, что именно так и закончатся его игры в многовекторность: от балансирования он перейдёт к прозападности, затем к русофобии, затем к нацизму, закончится же всё тем, что война Запада с Россией, которую бандеровцы усиленно призывали, разрушит в ноль их собственную территорию. Сейчас Украина пожинает плоды неадекватной тридцатилетней политики, опиравшейся на имперские комплексы провинциального населения.

Хуторяне, управляющие империей, менее опасны (хоть тоже опасны), чем имперцы, управляющие хутором. Хуторяне (хотя бы один из ста) потенциально могут изучить предмет управления и проникнутся имперским духом. У имперцев на хуторе духа хоть отбавляй, но нет ресурсов для их реализации, а зашкаливающие амбиции не позволяют признать свою беспомощность. Собственно, это (неспособность соотнести свои амбиции с реальностью) и является причиной некомпетентного украинского управления, опирающегося на мифологизированную пропаганду.

Запад не может сделать для Украины то, что сделала Россия для Донбасса и начать с Москвой открытый военный конфликт с вовлечением всех своих сил. У России есть аргумент, которого нет у Украины и который нивелирует любое демографическое превосходство. Ядерное оружие — великий уравнитель, с равной лёгкостью уничтожающий как десятки, так и сотни миллионов. Высокая плотность населения в Европе ему только на руку.

Именно поэтому Запад собирался, прикрывшись военной кампанией на Украине, развязать и выиграть экономическую войну против России. Мы об этом писали давно, но недавно в этом признался западный The Spectator, сообщивший, что Запад ожидал скорой капитуляции России под санкциями. Он также вынужден был констатировать, что санкции не сработали, поскольку Запад переоценил своё влияние в мире. Его расчёт на то, что большая часть государств планеты присоединится к антироссийским санкциями не сработал. Российская экономика была реструктурирована и переориентировалась с Запада на Восток.

Это означает, что у Украины нет ни одного шанса уцелеть (разве что в Кремле вновь решат поставить эксперимент по возрождению «братского народа»).

Запад не может начать против России обычную войну в связи с наличием ядерного аргумента.

Запад проиграл экономический блицкриг.

Западу необходимо начинать операцию по «сдерживанию Китая».

Запад не может заключить с Россией мир на удовлетворяющих Москву условиях. После многодесятилетней открытой лжи Запада и бравирования этой ложью, гарантии безопасности, которые устроят Москву, будут означать фактическое установление российского протектората над всей восточноевропейской частью НАТО. Установление российско-американского кондоминиума в военном блоке было бы конечно новым словом в глобальной политике, но оно в принципе невозможно, так как тогда теряет смысл сама идея блока.

Западу необходимо время для выработки новой стратегии экономического подавления России, рассчитанной на затяжное экономическое противостояние. Поэтому Западу необходимо, чтобы Украина продолжала воевать, несмотря на то, что сопротивление её давно потеряло смысл, а шанс на сохранение украинской государственности даёт только своевременная капитуляция. Причём, чем позже Киев капитулирует, тем меньше шансов сохранить от Украины хоть что-нибудь. Я бы сказал, что они уже равны нулю, если бы российская политика иногда не удивляла оригинальными решениями.

Тем не менее, окончательная судьба разрушенной территории, которая когда-то была украинским государством решится именно по итогам экономического противостояния российско-китайского объединения, постепенно обрастающего новыми союзниками, с коллективным Западом. Причём по итогам именно экономической войны.

Тайваньский кризис, как и Украинский, является лишь предлогом для развязывания Западом экономической войны против Китая. Тот же самый (ядерный) аргумент, который не даёт ему попробовать в полной мере реализовать свой демографический перевес в открытом конфликте с Россией, не даст Западу попытаться использовать имеющийся пока военно-технический перевес и в конфликте с Китаем. Тайвань, как и Украина, в случае войны обречён на смерть, разрушение и гибель государства. Причём, если в Кремле всё ещё рассматривают разные сценарии завершения конфликта на Украине, то в Пекине не сомневаются в том, что остров должен быть присоединён и войти в состав КНР.

Любые военные успехи России и Китая (на Украине и Тайване соответственно) не остановят экономическую войну Запада против Москвы и Пекина. Более того, для того, чтобы эта война продолжалась, США готовы пожертвовать ещё несколькими своими союзниками (Польшей, Румынией и Прибалтикой в Европе и Республикой Корея в Азии). США даже рассчитывают, что вынужденное объединение двух Корей в одну КНДР на Востоке и восстановление (за счёт Галиции и Калининградской области) улучшенной границы Российской империи 1914 года на Западе, насторожит страны Большого Ближнего Востока, консолидирует американских союзников, в том числе и вернув часть уже отпавших и позволит выиграть экономическую войну в долгую.

Лимитрофы являются в этой игре пешками, которыми охотно жертвуют. Территории союзников — не главное. Главное — экономическая устойчивость главных центров силы.

Сегодня у Запада очень тяжёлой внутреннее социальное, политическое и экономическое положение. Практически во всех ведущих западных странах, включая США, появилась мощная оппозиция, подвергающая резкой критике принципы и методы руководства, используемые правящей группой. Трамп против Байдена, народ против Макрона, бизнес против Шольца, беспомощные британские премьеры во главе вечно шатающихся правительств, пожираемых интригами внутрипартийных групп — лишь верхушка айсберга. Запад втянулся в системный кризис и находится на пороге серии гражданских и междоусобных войн.

Но Запад надеется устоять и стабилизироваться за счёт борьбы с Россией и Китаем, победы над ними, и дележа «трофеев» (ресурсов), контролируемых Москвой и Пекином. Горячая война чужими руками на внешнем контуре должна компенсировать внутреннюю слабость Запада.

По идее ситуация должна разрешиться к концу 2025 года. К этому времени в экономическом противостоянии России и Китая с Западом внешне может ещё почти ничего не измениться (хоть в горячих войнах Москва и Пекин должны будут уже победить), но так же, как в 2014 году уже был предопределён бесславный конец Украины — её разрушение в её же организованной войне, к концу 2025 года отсутствие однозначной победы Запада в экономическом противостоянии сделает неизбежным его окончательное экономическое поражение. У него просто не хватит ресурсов для того, чтобы поддерживать приемлемый уровень жизни своего населения и внутриполитический кризис станет его главной проблемой.

Поэтому Запад будет стремиться к концентрации сил и ресурсов и к экономической победе в ближайшие два года. Соответственно, нам необходимо рассматривать любую территориальную проблему, возникающую до окончательного экономического разгрома Запада, как временную, а решение принимать, исходя из потребностей обеспечения экономической победы над Западом. Если она состоится ещё до военной победы на Украине, будет даже лучше, но скорее всего она состоится через год-два после этой победы.

После окончательной капитуляции Запада, в рамках создания нового мирового порядка, новой системы международных отношений и нового кодекса международного права, можно будет принять окончательное решение и по границам. Что же касается людей, то они сами решают свою судьбу. Нельзя заставить жить того, кто решил умереть за интересы США, но нельзя и массово изгнать тех, чью землю ты присоединяешь к своему государству. Империя переваривает всех, но не все доживают до империи, да и не все в империю хотят. Некоторым почему-то в империи жить стыдно. Они бегут на хутор. Не обязательно на европейский хутор, можно и в Азию, но и там тоже на хутор.

Так что вопрос людей и границ в нашей сфере жизненных интересов решится сам собой, в процессе глобального противостояния с Западом. Решение по ходу развития событий должен подсказать здоровый практицизм. Принципиальным же решением, без которого невозможна реализация всех других успехов, является стратегическая экономическая победа над Западом.

Мирное предложение в День России: медведевская граница постукраины

12.06.2023

В День России единственный в стране заместитель Путина послал западным «друзьям и партёрам» Украины сразу два отчётливых сигнала. При этом необходимо учесть, что человек, занимающий столь важную позицию в государственной иерархии, не может высказывать частное мнение.

Даже, если он подчеркнёт, что выступает как частное лицо, любое его заявление будет воспринято как согласованная позиция государственного руководства. И чем упорнее он будет настаивать, что мнение сугубо частное, тем серьёзнее будут к его высказыванию относиться.

Во-первых, Дмитрий Медведев, опубликовал коллаж с развивающимся на киевском майдане российским триколором и прокомментировал публикацию, заявив, что столица Украины будет скоро освобождена.

Во-вторых, поскольку из данного заявления не до конца явствовало, что Киев после освобождения вернётся в состав России, заместитель главы Совета безопасности РФ предложил три варианта окончания боевых действий на Украине.

Все три предусматривают отказ России от освобождения Галиции, возможно и некоторых других западноукраинских областей. При этом Медведев считает необходимым вернуть в состав России не только восточные, но и центральные области Украины (а также возможно какие-то ещё, без уточнения какие именно). Он также подчеркнул, что сохранение даже ограниченной небольшой территорией украинской государственности будет означать постоянную опасность возобновления конфликта и его перерастания в Третью мировую войну. Если на территориях Западной Украины, которые (по плану Медведева) отойдут к западным странам будет создано некое «украинское»«правительство в изгнании», опасность Третьей мировой серьёзно снизится, но полностью не исчезнет.

Таким образом, единственным вариантом, дающим надежду на прочный мир, по Медведеву, является раздел Украины между Россией и странами Восточной Европы. К России должна отойти большая часть Украины, включая приморские, восточные и центральные области. О том же, где пройдёт граница на Западе Россия готова поторговаться. Очевидно, что территориальные уступки возможны лишь в обмен на третий вариант Медведева, предполагающий невозможность восстановления украинской государственности даже в усечённом виде.

Фактически данное заявление Медведева конкретизировало ранее делавшиеся намёки Путина на «польский город Львов» и «включённые Сталиным в состав СССР польские земли». Россия декларировала готовность к отказу от западноукраинских территорий в обмен на прочный мир и отказ Запада в дальнейшем разыгрывать карту политического украинства.

Если исходить из всего комплекса высказываний Медведева и Путина за последние два года наиболее восточным вариантом новой российской границы может стать граница с Польшей, по состоянию на 17 сентября 1939 года (по Збручу), а наиболее западным, граница с Австро-Венгрией по состоянию на 1 августа 1914 года. Цена вопроса — Волынская и Ровенская области (возможно также Хмельницкая). Предложенный Медведевым метод «народного волеизъявления» предполагает достаточную гибкость в вопросе территориального раздела (мало ли как там «народ решит»).

В принципе предложение разумное. Учитывая уровень бандеризации западноукраинских территорий, а также тот факт, что из тысячи лет российской истории Галиция 600 лет находилась в составе других государственных образований и управлялась в основном поляками, Галицию очень трудно освободить. Здесь речь может идти скорее о завоевании, со всеми вытекающими отсюда негативными последствиями, вроде компактно проживающего населения, давно не только считающего себя, но и (в отличие от только начавших обукраиниваться русских Центральной и Восточной Украины) реально являющегося другим народом.

Именно Галиция является родиной украинства, постоянно продуцирует украинский сепаратизм и живёт мечтой обукраинить не только Юг России (бывшую УССР), но всю Россию. Как показала практика пятидесятилетнего (1939–1990 годы) нахождения Галиции в составе русских земель, возвращение данных территорий в русскость проходит с большим трудом, зато ересь сепаратистского украинства распространяется из Галиции со скоростью газовой гангрены.

Безусловно, за последние тридцать лет бандеровского господства на российском Юге (Новороссия и Малороссия) существенной бандеризации подверглись не только Центральные, но и Восточные регионы Украины. Упорство состоящей на 90 % из вчерашних русских украинской армии, второй год отказывающейся смириться с неизбежным, лучшее подтверждение данного тезиса.

Но уход западно-украинских территорий в состав стран ЕС, вызовет самоочищение данных регионов от переселившихся на малороссийские и новороссийские земли галичан (которые рванут в вожделенную Европу), а также той части населения, которая бандеризировалась бесповоротно. В конечном итоге это облегчит возвращение в русскость оставшихся.

Ещё одним бонусом отказа от Галиции, о котором я в своё время писал, является участие в разделе и ликвидации Украины стран ЕС и НАТО, что облегчит международно-правовую легализацию процесса.

Но любой хороший план имеет свою уязвимость. План Медведева не исключение. Уязвимость его заключается не в том, что в Галиции тоже живёт какое-то количество русских людей (в Тернопольской области даже Почаевскя православная Лавра находится), а на Волыни их ещё больше. Русские люди есть по всему миру, но их наличие, например, в Нью Йорке не является основанием освобождать его от американцев (по крайней мере пока).

Политика, как искусство возможного, предельно цинична и прагматична. Спасать надо то, что можешь, жертвуя малым ради спасения большого, частью, ради целого, а не целым, ради части. В стратегическом плане Прибалтика для нас важнее Галиции, да и русских людей там от местных нацистских режимов страдает не меньше, а скорее всего и много больше, чем на бывшем австрийском пограничье.

Уязвимость плана Медведева заключается в его очевидности. В его очевидной выгодности для России, которая, таким образом, пусть не навсегда (навсегда приходит только смерть), но надолго урегулирует отношения со своими западными соседями и окончательно искореняет сепаратистскую ересь украинства. Более того, моментально становятся ненужными около десятка церковных раскольничьих проектов, начиная от униатства (которое за невозможностью распространения на православных территориях начнёт пожирать породивший этого паразита католический организм) и заканчивая разные ПЦУ, УАПЦ и все виды УПЦ (любых патриархатов) — возрождается единство РПЦ.

Нашим американским врагам невыгодно прочное урегулирование в Европе. Им не нужен мир, они хотят перемирия, чтобы получить передышку, решить вопрос с Китаем, перегруппироваться и вновь обрушиться на Россию. Для этого им нужна незавершённость украинского вопроса. Они хотят не границу, а демаркационную линию, не раздел Украины, а «спасение» Галиции Польшей. Их устраивает польское поглощение Украины де факто (в виде унии) но не де юре. В украинство за столетие слишком много вложено, и оно продемонстрировало слишком высокую эффективность в разложении русскости, чтобы от него вот так просто можно было отказаться.

От Украины, как государства, США отказаться готовы, от украинства, как антирусской идеи, нет.

Собственно, Медведев это прекрасно понимает, потому и расписывает три варианта урегулирования, два из которых торят дорогу к Третьей мировой войне. Российское руководство недвусмысленно сообщает западным «партнёрам», что Москве не надо перемирие, Москве нужен прочный мир, гарантирующий безопасность России и защиту её жизненных интересов. При этом, нас невозможно запугать шантажом. Мы не хотим распространения войны на всю Европу, но не боимся этого.

Решение за Западом. Не только за США, за Западом в целом, каждая страна имеет возможность высказаться, каждое мнение важно. Это тот случай, когда любая соломинка непослушания, выбор любой страной ЕС своих, а не американских, интересов, может окончательно сломать хребет американской гегемонии, избавив человечество (на какое-то время) от явной угрозы прямого военного столкновения ядерных сверхдержав.

Запад редко прислушивается к голосу разума, но предложить мы были обязаны, чтобы потом, никто не мог сказать, что их не предупреждали.

Потеря последнего украинского преимущества

13.06.2023

Любое крупное сражение является итогом длительной подготовки. В том числе работы над предшествовавшими ему ошибками. Кто лучше эту работу провёл, тот лишил противника большинства его преимуществ. У того больше шансов на победу.

К началу СВО Украина обладала многими не очевидными, но существенными преимуществами. Её армия была отмобилизована и обстреляна в восьмилетней войне против ДНР/ЛНР. Тактические приёмы отработаны, создан обстрелянный профессиональный резерв, имевший актуальный опыт современной войны. Штабы всех уровней получили опыт планирования боевых действий и руководства ими в условиях современного военного конфликта средней интенсивности, с периодическими вспышками высокой интенсивности.

Узкие места снабжения были расшиты за счёт иностранной военной помощи и широкого волонтёрского движения. Население привыкло к жизни в условиях перманентных военных действий, военная пропаганда охватила все слои общества. Любая оппозиция действующей власти (в том числе и националистическая) была задавлена.

Общественное мнение Запада было мобилизовано в поддержку Украины, а на политическом уровне был отработан механизм введения против России санкций, которые, по замыслу авторов, должны были в короткий срок удушить её экономику. Даже механизм привлечения западных наёмников на службу в националистических формированиях был отработан ещё в ходе боевых действий в Донбассе. В плане финансово-экономическом Украина была заранее принята на полное западное обеспечение.

России же только предстояло проверить армию на поле боя (не ограниченной операции против полупартизанских формирований, а полноценной войны против сбалансированной современной армии). Войска в массе своей ещё только должны были побывать под огнём, проверить себя и поверить в себя, осознать, что на поле боя с большей гарантией выживает тот, кто стоит до конца, в то время, как пытающийся спастись бегством почти гарантированно гибнет.

Штабам предстояло проверить и исправить логистические цепочки, понять какие виды вооружений себя оправдали, какие не очень-то и нужны, а каких судорожно не хватает. Обществу ещё только предстояло осознать войну, как общее дело, очиститься от «испуганных патриотов» и начать не судорожно и вразнобой, а согласованно и организованно помогать армии.

Экономической и финансовой системам ещё только предстояло пройти проверку санкциями, обеспечить резкий рост военного производства, при сохранении достигнутого уровня гражданского потребления, да ещё и в условиях, когда масса компаний готовилась покинуть российский рынок, а источники сырья и комплектующих, необходимых для выпуска конечной продукции, Запад планировал наглухо закупорить. Экономика и финансы выдержали данное испытание с честью, на порядок лучше, чем ожидалось. Россия смогла не только не обвалиться в кризис, но и сохранить потенциал экономического роста. Однако никто не мог знать заранее, что так будет.

Российской дипломатии ещё только предстояло найти союзников, убедить их публично и последовательно поддержать Россию и технически оформить эти союзы.

Всё перечисленное не упущения. Как бы ты не готовился к конфликту, а Россия готовилась хорошо, заранее и долго, многие вещи ты можешь организовать и испытать только во время войны.

Пока нет боевых действий ты не можешь обстрелять всю армию, ты не знаешь, как именно поведут себя потенциальные союзники, когда перед ними станет вопрос выбора: поддержать тебя или промолчать, ты не знаешь точно, как прореагирует экономика на санкции, насколько они будут всеобъемлющими, какие удастся обойти, а какие будут продуманы достаточно хорошо, чтобы обойти их не было никакой возможности. Даже колебания курса рубля зависят не только от воли Центробанка, но и от настроений населения.

Воюющее государство так или иначе решило многие из тех проблем, с которыми ещё только предстоит столкнуться государству, вступающему в войну.

К концу 2022 года Россия расшила все узкие места, кроме одного.

Армия из режима освободительного похода перешла в режим полноценной войны. Общество, консолидировалось вокруг власти. Сейчас непримиримые полюса ведут дискуссию не о том, кто за СВО, а кто против, а о том, кто поддерживает СВО «правильно», а кто «не правильно». Если перевести с языка вечных лично-общественных дрязг на язык политики: это не партийная борьба за выбор цели, а фракционная борьба за лучший путь достижения цели, с выбором которой все согласны.

Экономика стабильна, уровень потребления не упал, ВПК обеспечивает армии больше танков, снарядов, артиллерийских орудий, БМП и БТР, чем в состоянии поставить Украине весь коллективный Запад. Центробанк следит, чтобы рубль не переукреплялся, обеспечивая, таким образом финансирование боевых действий за счёт профицита внешней торговли, то есть, в конечном итоге за счёт того же Запада, торговля которого дефицитна.

Средства массовой информации обеспечили не только эффективную консолидацию общества внутри страны, но и информационную экспансию в информпространстве стран Запада, на что последние постоянно жаловались, вводили тысячи запретов, но ничего не могли поделать.

К началу нынешнего лета из всех преимуществ Украины оставалось одно — в освещении боевых действий. В действиях информресурсов Киева была видна одна направляющая и организующая рука. Они почти не противоречили друг другу, а опровержение их фэйков оказывалось эффективным только для целевой аудитории — россиян, поддерживающих СВО. Остальные сомневались.

Сомневались потому, что единому потоку украинской фронтовой информации с российской стороны противостояли сухие сводки Минобороны и разрозненные сообщения военкоров и военблогеров, которые, конкурируя за количество подписчиков (дающее рекламу, выгодные заказы, гранты и даже просто сборы в поддержку соответствующего канала) традиционно разбились на непримиримые группы и вели друг с другом войну не на жизнь, а на смерть. Обычному человеку было тяжело, практически невозможно, ориентироваться в потоке фактов, опровержений, новых фактов и новых опровержений. Поэтому потребители информации пошли по методу выбора гуру, которому (или которым, если это была спаянная группа, они безоговорочно верили).

Такой подход, несмотря на патриотичность практически всех гуру (различавшихся, как было сказано выше, выбором пути, а не цели) в перспективе вёл общество к расколу на враждующие фракции, со временем оформляющиеся во враждебные партии, руководствующиеся в своей борьбе не здравым смыслом, а стремлением к информационно-политической вендетте. Поэтому он был потенциально опасен. Доверие «своему» означало автоматическое недоверие «чужому», а затем логичный вопрос: почему власть допускает «чужих» в СМИ? В конечном итоге фракционная борьба вела не только к фрагментации общества, но и к возникновению недоверия к власти, то есть к постепенной утрате консолидирующего начала, обеспечивающего нашу неуязвимость для враждебной пропаганды.

Я ожидал, что военные качественно подготовятся технически к отражению наступления. Но то, что они смогут ещё и вырвать из рук украинцев их последний информационный козырь я не предполагал. Это для них не совсем профильная работа, да и тяжело создавать что-то из ничего, не имея соответствующего опыта.

Не знаю кто именно больше отличился: МО, Генштаб, командование группировками на местах, но с начала так называемого украинского наступления, я не узнаю нашу военную пропаганду. Остались сухие сводки МО. Остались стремящиеся к хайпу блогеры. Но появилось то, чего раньше не было — убедительная картинка с поля боя, причём с разных ракурсов, безоговорочно подтверждающая официальную информацию.

В отличие от украинцев, которые большинство своих материалов снимают постфактум, мы видим картинку в режиме реального времени. Причём она настолько качественна, что её используют не только отечественные СМИ, но и те же блогеры, и даже враждебные нам западные медиа.

Это сразу привело к серьёзному перелому на информационном фронте. Украинцы начали жаловаться, что Запад перестал доверять их информации. Так и должно быть. Когда постановочной украинской съёмке в Буче мы могли противопоставить только возмущение и словесные опровержения, кто-то к нам прислушивался, но большинство людей устроены так, что они верят увиденному, а затем уже соотносят с этим услышанное. Поэтому, когда сейчас украинцы стали в своём любим стиле заявлять, что потерь нет, а успехи огромны им противопоставили картинку с коптеров, на которой ясно видна горящая украинская техника западного производства (с российской не спутаешь). И таких роликов много, разных и из разных мест.

И удар по дамбе Каховского водохранилища, которого по украинской версии «не было», мы показали. Неангажированные люди на Западе, увидев наши ролики, стали принимать и нашу трактовку событий. Ведь вот же всё, как на ладони, своими глазами можно посмотреть. Русские не только рассказывают, но и показывают, а украинцы только говорят, ничего показать не могут.

В один момент мы поменялись с Украиной местами в плане убедительности пропаганды. Более того, эти ролики, не оставляя места альтернативным трактовкам, оказывают консолидирующее действие и на наших собственных «властителей дум». Тяжело выдвигать собственную хайповую версию происходящего, если она противоречит тому, что люди видят на экране.

У этого достижения есть ещё два измерения.

Во-первых, таким образом высшие командные инстанции могут проверить доклады подчинённых средствами объективного контроля. Это не малопонятная запись с вертолётного или танкового прицела, а цветной широкоформатный документальный фильм о происходящем на фронте. То есть теперь высшие командные инстанции будут обладать более точной информацией, а значит качественнее планировать следующие операции.

Во-вторых, надо надеяться, что технология видеофиксации будет развиваться и мы увидим такие же полноценные и многоформатные записи с освобождаемых территорий, с массовыми свидетельствами преступлений, совершённых украинским режимом и ВСУ против своего народа.

Это важно потому, что США уже сейчас готовят против нас обвинения в геноциде и этнической чистке. Опасно данное обвинение не западными неправосудными судами. Чтобы судить Россию, её победить надо, а это невозможно. Они опасны тем, что международное право однозначно утверждает, что изменение этнического состава присоединённой территории, не даёт проведшему этническую чистку права на её присоединение.

То есть США готовят почву для непризнания российского суверенитета над новыми территориями и для начала новой агрессии даже в том случае, если украинское государство исчезнет. Вашингтон просто собирается заявить, что Россия провела этническую чистку, а значит территории не могут быть признаны за ней.

Этот аргумент весьма существенен для большинства стран мира. Практически у всех есть территориальные споры с соседями и опыт этнических чисток. Особенно много проблем с этим у наших потенциальных союзников в Африке. Конечно, это обвинение не развернёт события вспять, но может создать серьёзные проблемы российской дипломатии, на решение которых уйдут годы и масса ресурсов и усилий, которые можно было бы потратить более продуктивно.

Есть, однако, один момент, который может сломать американскую игру. Этническая чистка предполагает наличие ряда умышленных последовательных действий, стимулирующих население к оставлению соответствующей территории. Наличие этих действий надо доказать.

Сейчас США совместно с Украиной пытается собрать хоть какие-то свидетельства, которые могли бы быть выданы за действия, направленные на изгнание населения с занимаемых ВС РФ территорий. Отсюда и истерика вокруг вывезенных из зоны боевых действий детей, объявленных украденными. Поэтому Киев пытается препятствовать (вплоть до обстрела мест сбора) эвакуации людей из затопленных районов Херсонской области вглубь освобождённых территорий. Киеву нужны трупы гражданских и гуманитарная катастрофа широкого масштаба, чтобы снять картинку и выдать её за последствия российских действий.

Оперативные, массовые на камеру свидетельства из освобождённых районов о зверствах киевского режима и его войск частично перебьют тренд на обвинение России. Но не может быть проблемы, без обвиняемого. А проблема есть: в ЕС и в России, а также в других странах мира в совокупности собралось не менее двадцати миллионов беженцев с Украины. Если есть беженцы, то их кто-то прогнал, или что-то прогнало.

Те, кто оказался в России, в большинстве своём, расскажут, как ВСУ обстреливали их города, убивая людей и разрушая жилища. Те, кто уехал в ЕС могут тоже выдать себя за жертвы обстрелов (только российских). Но подавляющее большинство из них бежали в Европу намного раньше, чем к их городам подошла российская армия. Они бежали от мобилизации или учуяв возможность интегрироваться в ЕС в личном качестве в то время, когда их сограждане ещё публично рассказывали, что всё у них хорошо: люди улыбаются, фестивали пысанок проводятся, рестораны забиты. Европейцам этот факт известен, поскольку беженцы прибывали в ЕС у них не глазах именно в то время, когда западные СМИ рассказывали, как Украина «побеждает» на всех фронтах.

Если подойти к делу сбора данных с должной вдумчивостью и дотошностью, то можно уже сейчас собрать массу свидетельств того, что именно украинские власти и их американские хозяева совершают на Украине комплекс действий, которые являются этнической чисткой. Сюда подпадает и насильственная мобилизация возрастов, под мобилизацию не подпадающих, и отправка в боевые порядки мобилизованных, не прошедших даже трёхнедельный курс начальной военной подготовки (не говоря уже о минимально необходимом двух-трёхмесячном обучении) — людей посылают на верную смерть без какой-либо необходимости, просто, чтобы увеличить количество трупов с украинской стороны.

Сюда входят и случаи умышленных обстрелов ВСУ собственных населённых пунктов во время раздачи гуманитарной помощи, чтобы затем обвинить Россию в жертвах среди мирного населения.

Но главное — это последовательная агитация населения покидать регионы, занимаемые российскими войсками и эвакуироваться вглубь Украины, при том, что затем эвакуированным отказывают в обещанной помощи, заставляя их перемещаться дальше (в ЕС) для демонстрации европейцам «миллионов беженцев». Агитация и запугивание «русскими зверствами» проводится украинскими СМИ и государственными органами на основе американских рекомендаций и под руководством американских инструкторов. Тех, кого не удаётся запугать пытаются вывезти насильно (принудительная эвакуация официально узаконена украинскими властями). У тех, кто пытается уклониться и от принудительной эвакуации, отнимают детей, организуя при помощи учебных заведений их вывоз отдельно от родителей.

Американцы не скрывают своего намерения оставить России на месте бывшей Украины выжженную землю, лишённую населения. Именно они и проводят на Украине одну из жесточайших и масштабнейших этнических чисток в истории человечества.

Разоблачить это преступление, сыграв на упреждение, можно только управляемой, консолидированной работой всех российских СМИ. В данном случае людям, которые сумели наладить поток объективной информации с фронта, контролируемый, несмотря на отсутствие военной цензуры и правдивый, несмотря на контролируемость, должна быть по плечу и более крупная задача — организовать убедительный (подкреплённый массовыми видеосвидетельствами) поток на Запад упреждающей информации, обвиняющей США и их союзников в умышленной организации на Украине масштабной этнической чистки, призванной создать России политические и экономические проблемы за счёт массовой ликвидации и эмиграции населения Украины, ведущих к масштабной деградации общественной, политической и экономической жизни, а также организации экологической катастрофы на огромных территориях, на которых до совершённого США и их союзниками преступления проживали десятки миллионов людей.

После провала украинского «контрнаступления», Россия готовится сама перейти в стратегическое наступление. Таковое ведётся масштабно, на максимальную глубину и с наиболее широким охватом. Информационное стратегическое наступление по принципам проведения ничем не отличается от обычного военного. Только в информационном плане мы украинское «контрнаступление» уже отбили и можем начинать своё стратегическое наступление без паузы, не дожидаясь армии, а помогая ей работой на упреждение.

Вечные ценности на экспорт, в обмен на «европейские». Зачем Украина отдает Западу святые мощи и иконы

28.06.2023

Из Киево-Печерской лавры в Европу собираются «спасать» иконы, мощи святых и прочие исторические ценности русского народа. Некоторые говорят, что это потому, что собираются в Киеве взорвать ядерный заряд и обвинить в этом Россию.

Не думаю. Как раз наоборот, если бы американцы гарантированно решили уничтожить Лавру вместе с Киевом, они бы позаботились, чтобы можно было сказать, что русские даже православные святыни не пожалели.

К вывозу же явно готовились загодя. Потому и «передавали» в срочном порядке контроль над Лаврой ПЦУ, чтобы монахи УПЦ не могли воспротивиться. Епифан-то всё согласует, всё подпишет и всё отдаст. Его даже не возмутило, что мощи святых готовятся к вывозу в качестве «музейных экспонатов». Да и скифское золото евроамериканцы при помощи украинцев давно украли, ещё в 2014 году. Задолго до того, как в их повестке появилась ядерная провокация.

Это не значит, что США не планируют ядерную провокацию в Киеве или где-нибудь ещё на Украине. Это значит, что вывоз культурных ценностей и ядерная провокация — не пересекающиеся друг с другом операции, разрабатываемые независимо друг от друга разными ведомствами. Просто сейчас этапы обеих случайно совпали во времени и пространстве.

Культурные ценности вывозятся с Украины по трём причинам.

Во-первых, американцы (а это они — главные организаторы вывоза, хоть конечными получателями зачастую выступают их европейские партнёры) никогда не планировали, что Украина уцелеет, как независимое государство. Таким образом, Запад вывозит то, что попало под его контроль, как вывозили немцы в 1943-44 гг., как французы в 1812 г., как поляки в 1611-12 гг. Для Запада ключевым словом в данном сочетании является ценность. Раз попавшую в его руки ценность он старается не упустить.

Во-вторых, таким образом Запад частично компенсирует свои расходы на Украину. Понятно же, что деньгами с Киева никогда ничего получить не удастся. Зато можно будет потом поторговаться с Россией. Например, мощи того же Ильи Муромца или других лаврских святых, для западных политиков — просто мумии. Но они знают, что для русских-православных мощи имеют эсхатологическую (вневременную) ценность, которая не измеряется никакими деньгами. Можно попытаться после войны обменять подобного рода ценности на звонкую монету.

В-третьих, и это главное, Запад традиционно вывозит в свои музеи ценности покорённых народов, как Рим собирал в Пантеон их богов.

Это своего рода материальное свидетельство культурно-исторического господства Запада, его самоназначенной ведущей роли в мировой цивилизации. Вы не найдёте в музеях Египта камни Стоунхенджа, кельтские бронзовые котлы или англо-саксонские шлемы. Зато посвящённые эпохе фараонов отделы в британских музеях едва ли не богаче, чем в собственно египетских. «Пленение» мощей Ильи Муромца, лаврских икон и прочих вывезенных с Украины культурных ценностей в западных музейных собраниях будет служить не просто утешительным призом, но материальным свидетельством западного господства над Россией для будущих поколений.

Идея западного доминирования над «отсталыми народами» закладывается с детства, в том числе и музейными коллекциями. На основании этих коллекций, у юного представителя Запада на уровне подсознания будет формироваться уверенность в том, что это именно Запад цивилизовал русских и «имеет право» поучать и поправлять учеников, когда те «сбиваются с истинного курса».

В общем, интерес Запада понятен. Даже если какие-то культурные ценности придётся вернуть, за них можно попытаться на переговорах выторговать какие-нибудь важные (финансовые, территориальные, иные) уступки.

Иной вопрос: в чём интерес украинской элиты? Ладно ещё скифское золото — всё-таки золото. А мощи и иконы, для этих даже не атеистов, а сатанистов — просто мумии и доски, не имеющие никакой ценности. Зачем же их вывозить? С другой стороны, многие представители как украинской политической элиты, так и народа (в том числе воюющие против России) определяют себя в качестве православных и заявляют, что никогда не покинут свою украинскую землю. Как же они позволяют, чтобы их историческую память, их корни вывозили из страны, чтобы они затем пылились по запасникам западных музеев, изредка попадая на тематические выставки и постепенно разрушаясь?

Равнодушие украинского общества к разграблению национальных духовных святынь собственными и зарубежными сатанистами, как раз и свидетельствует о том, что тезис о великой любви к собственной родине в украинской национальной мифологии был откровенно ложным. Вспомним за что скакали майданы? За европейскую интеграцию, за европейские ценности, за зарплаты по 5000 евро и пенсии по 3000 евро, за что угодно, только не за свой народ, не за свою историю, не за свои традиции.

Ещё майданы скакали против России. После сожжения людей в Одессе, украинские политики и журналисты на голубом глазу пытались оправдаться тем, что у сожжённых, мол, было российское гражданство. Они-то все были гражданами Украины, но даже если бы действительно поголовно оказались россиянами, перестало бы от этого преступление быть преступлением? Для них перестало бы. Не сумев доказать российское гражданство сожжённых, они себя публично оправдали тем, что это были «пророссийские» граждане Украины, значит, мол, сожгли их правильно.

По этой же причине продолжает сидеть в застенках СБУ Дмитрий Скворцов, чьё преступление, тянущее на «измену родине», заключается как раз в том, что он защищал истинное православие. Для украинцев православный = изменник. В их «украинских храмах» висят иконы Бандеры и «героев АТО», при чём здесь православие?

Сидит за измену и Дмитрий Марунич, чья «измена» заключалась в том, что он вполне официально и совершенно нейтрально, даже с позиций государственного (а не бандеровского) интереса Украины, комментировал российским изданиям (задолго до начала военных действий) ситуацию в нефтегазовом секторе. Не плевал в Россию, не бился в падучей с ором про «пэрэмогы» — изменник. Изменил «европейским ценностям».

Современные нетрадиционные «европейские ценности» никак не монтируются с традиционными русскими православными. Иконы и мощи, скифское золото и творчество Булгакова, сама Лавра и памятник Равноапостольному Владимиру Крестителю на киевских холмах (который, кстати, начинал свою политическую карьеру, как князь новгородский) — всё это напоминает об общих корнях нашего народа, о том, что мы один народ, что обозвавшие себя украинцами, родились как русские, что у нас одна вера, одна история, одни и те же традиции.

Это мешает насаждению «европейских ценностей», созданию из ставших украинцами бывших русских, людей без роду-племени, без истории, без родины и без пола. Коллекции киевских музеев, лаврские иконы и мощи святых взывают к исторической памяти манкуртизированных потомков великих предков и до некоторых могут достучаться.

Зато будучи вывезенными на Запад, разбросанными по тысяче музеев, никому там особо не интересные, как часть неведомой чужой истории, эти ценности становятся безопасными: просто разрисованными досками, просто мумиями, просто листами бумаги с текстом на незнакомом языке, просто золотом. Пленённый Западом Илья Муромец никому не опасен, там никто не задастся вопросом почему в Киевской Лавре упокоился человек, родившийся в доселе русском Муроме? Кому он служил в ныне временно украинском Киеве? Почему эти города были в составе одного государства? Не жил ли там один и тот же народ? И не являются ли доныне одним народом потомки Муромца из Мурома (Владимирской области) и из Киева.

В общем, Запад, в своём излюбленном стиле, меняет бусы и зеркала, не просто на золото и слоновую кость — на душу народа, меняя им же изобретённые «европейские ценности» на вечные.

Бесславный конец украинского наступления

22.07.2023

Американские военные, украинские политики и даже некоторые российские эксперты говорят, что украинское наступление на запорожском направлении развивается медленно. Это неправда.

Оно вообще не развивается. Нет никакого наступления и не было.

Наступление — это прорыв фронта и продвижение в глубине обороны противника в пустоте, с целью перехватить и по частям уничтожить стратегические резервы в ходе их выдвижения к месту прорыва. Наступлением с натяжкой можно назвать медленное, но постоянное продавливание обороны противника, когда, чтобы не допустить прорыва фронта, он вынужден под давлением оставлять территорию, сохраняя целостность своих боевых порядков.

На деле такое наступление также имеет своей целью прорыв обороны противника со всеми вытекающими последствиями. Этот результат достигается, если резервы обороняющейся стороны исчерпываются раньше, чем выдыхается наступающая. Если же наступление выдыхается без прорыва фронта, наступательную операцию считают неудачной.

Наступлениями второго типа славится Первая мировая война. Наиболее известное из них Верденская битва. Но и в ходе этой, преимущественно позиционной войны известны классические наступательные операции (Горлицкий прорыв 11 германской армии Августа фон Макензена, получившего за эту операцию чин генерал-фельдмаршала, в 1915 году, Брусиловский прорыв Юго-Западного фронта русской императорской армии генерал-адъютанта, генерала от кавалерии Алексея Алексеевича Брусилова в 1916 году, а также Весеннее наступление германской армии на Западном фронте под общим руководством первого генерал-квартирмейстера, генерала пехоты Эриха Людендорфа в 1918 году).

В ходе Второй мировой войны, в силу повышения мобильности войск, наступательные операции задумывались с более решительными целями. Так судьба Польской и Югославской кампаний была решена вермахтом в ходе одной операции, а французской в ходе двух, причём немцы считали, что их второе наступление не полноценная наступательная операция, а «прочёсывание местности» (добивание заранее обречённых войск). Операции Великой Отечественной войны по размаху мало чем отличаются от операций первого периода Второй мировой, но, в силу огромности театра боевых действий, решают менее амбициозные задачи (максимум, разгром немецкой группы армий или эквивалентной группировки советских фронтов).

Боевые действия на Украине больше похожи на Первую мировую войну, несмотря на то, что мобильность войск вновь выросла, по сравнению со срединой XX века. Просто армии, за счёт увеличения технологичности, стали меньше численно. В результате, если в ходе Первой мировой войны стабильность линии фронта определяла недостаточная манёвренность слишком больших армий, то теперь её (в рамках закона отрицания отрицания) определяет сверхманёвренность слишком скромных армий. Резервы из глубины подходят слишком быстро и наступающим не хватает сил, чтобы развить успех.

Поэтому боевые действия вылились в уничтожение резервов противника. Тот, кто это делает эффективнее, в конечном итоге создаст перед собой достаточно разреженное для традиционного глубокого прорыва пространство или добьётся слома боевого духа противника на фоне слишком больших потерь, после чего, враг потеряет способность к организованному сопротивлению.

Российская армия на порядок более эффективно перемалывает врага. В результате как сами украинцы, так и их союзники заговорили о том, что если не будет найден способ компенсации российского превосходства (за полтора года не нашли и уже практически потеряли надежду найти), то скоро Западу надо будет думать о трёх вариантах:

• срочно заключать мир на российских условиях;

• искать кого-то, кто будет воевать вместо Украины или вступать в войну самому;

• смириться с тем, что Россия займёт всю Украину и реализует устраивающий её мир явочным порядком (пусть и без признания оного Западом).

Продолжение украинского «наступления» должно выигрывать Западу время для размышления и организации военно-политического манёвра. Но не решает эту задачу. Отсюда и падение духа Зеленского, и явно наметившийся побег первых крыс (Пристайко, Ткаченко, по некоторым сведениям, ищет возможность прыгнуть за борт молодой перспективный генерал Буданов) с тонущего украинского корабля, и нескрываемое недовольство Запада украинским президентом, который не выполнил поставленную задачу и теряет контроль над событиями.

Наступления нет, как такового. Чтобы было понятно, что имеется в виду, сравним ситуацию с немецким наступлением на Курской дуге. Ситуация очень похожа. Германии тогда и Украине сейчас необходимо было перехватить стратегическую инициативу. Для этого была собрана крупная группировка, оснащённая наиболее современными образцами военной техники и задумана операция по глубокому прорыву на узком участке фронта. Войска должны были своей массой продавить укреплённые линии и выйти на оперативный простор.

В случае Курской дуги немцы предполагали расколоть советский фронт на двухсоткилометровом участке в центре, заставить СССР израсходовать стратегические резервы на локализацию этого прорыва. Таким образом, сорвать летнее наступление советских войск в 1943 году и обеспечить за собой инициативу в ведении боевых действий. События Курской оборонительной операции РККА развивались ровно 80 лет назад, 5-23 июля 1943 года, совсем рядом с нынешним театром военных действий.

Задача украинского «наступления» более амбициозная — прорвать фронт ВС РФ и выйти к Азовскому морю на участке от Мелитополя до Мариуполя, загнав российские войска в Крым и восстановив линию соприкосновения в Донбассе по состоянию на 23 февраля 2022 года (накануне начала СВО). После этого украинцы рассчитывали удерживать за собой стратегическую инициативу и подготовить следующее наступление либо на Севере (на Луганск), либо на Юге (на Крым).

Сравним у кого, что получилось.

После трёх недель ожесточённых боёв, потеряв (по собственным данным) свыше тридцати тысяч убитыми и почти сто тысяч раненными немецкие ударные группировки прекратили наступление, исчерпав свой ударный потенциал. При этом на северном фасе вклинение в оборону Центрального фронта составило 8-12 километров. На южном фасе Воронежскому фронту пришлось тяжелее. Там немцы продвинулись на 15–17 километров и почти вырвались на оперативный простор под Прохоровкой. Но там они встретились с вовремя подошедшими 5 гвардейской танковой и 5 гвардейской общевойсковой армиями Степного фронта, срочно переданными в состав Воронежского фронта и закрывшими прорыв.

Если верить официальным немецким и советским данным, то немцы, потеряли примерно 150 тысяч из 780, сосредоточенных для удара, и, нанеся СССР потери в пять раз большие, вынуждены были не только отступить на исходные позиции, но и в последующем (уже в августе) оставить Белгород, Харьков, Орёл.

Учитывая общее соотношение сил на Курской дуге, можно предположить, что хоть РККА и понесла большие потери в обороне, чем вермахт в наступлении, всё же соотношение их было не 5/1, а не более 3/1. Иначе наступать бы было нечем. Скорее всего, немцы существенно занизили свои потери. Что для них характерно. Если верить их отчётам, то они вообще потерь почти не несли и непонятно почему проиграли войну и куда делись миллионы их солдат.

Итак, образцовая, дисциплинированная германская армия, бывшая летом 1943 года далека от деморализации, наступая на качественно уступающего ей, но количественно превосходящего противника, потеряв (по отчётам) 15–20 % от первоначально сосредоточенных войск (более вероятно 30 %), достаточно вклинившись в советскую оборону на Севере и прорвав её в одном месте на Юге, не нашла сил, чтобы развить успех и вынуждена была отступить на исходные позиции, а затем продолжить отступление дальше. При том, что сражение это было для неё принципиальным — последний шанс переломить ход войны в свою пользу.

Стоит ли говорить, что ВСУ сегодня значительно хуже обучены, подготовлены и сравнительно оснащены, чем вермахт летом 1943 года. Они также имеют перед собой противника, занявшего подготовленную оборону, рубежи которой уходят в глубину на десятки километров.

Украинцы атакуют уже почти два месяца (напомню вермахт остановился и вернулся на исходные рубежи через три недели). За это время они понесли потери, сопоставимые с потерями вермахта на Курской дуге (по разным украинским и американским данным общие потери составляют от 30 до более, чем 45 тысяч человек). Это 40–60 % от первоначально заявленной численности ударной группировки. При этом заявленное украинцами вклинивание в российскую оборону составило 6–8 километров и они даже не смогли прорвать первый оборонительный рубеж.

Можно ли это назвать наступлением и есть ли у него перспективы?

Немцы, достигшие больших успехов, за более короткое время и имевшие лучшее соотношение сил и потерь, посчитали своё наступление на Курской дуге провальным, прекратили атаки и отошли на исходные рубежи. Обращаю внимание, они прекратили атаки, наступление же не состоялось вовсе, поскольку ударные группировки так и не вышли на оперативный простор. РККА сорвала наступление вермахта на Курской дуге. Оно не состоялось. Его не было. Были мощные атаки, ожесточённые бои, а наступления, как такового (хотя бы продавливания фронта, принуждения советских войск к отходу под угрозой прорыва) не было.

Немцы остановились с целью сберечь резервы для последующей обороны именно потому, что поняли — решить задачу наступления они не в состоянии, инициативу перехватить не удалось.

Украинцы пытаются продолжать самоубийственные атаки, при том, что, в отличии от вермахта, они даже не в состоянии не то, что поддержать свои войска с воздуха, но даже просто прикрыть их от воздействия российской авиации. Но атаки не являются наступлением — это лишь создание предпосылок к нему. Практически же ВСУ топчутся на месте.

В наступление как раз переходят на Харьковском направлении российские войска, успешно продавливающие там линию фронта и уже заставившие ВСУ начать эвакуацию Купянска. Трещит украинский фронт также под Марьинкой и Авдеевкой, в контратаки переходят российские войска под Бахмутом.

Везде у украинцев одна проблема: для надёжного удержания фронта не хватает резервов, дожигаемых на Запорожском направлении. Скоро они сгорят полностью и здесь тоже ВС РФ начнут теснить ВСУ. Перебрасывать на горячие участки украинцам будет нечего, а горячим участком станет весь фронт.

Можно ли в таки условиях рассчитывать на успех «наступления»? Однозначно нет. Даже если завтра ВСУ возьмут какое-нибудь село, они не выйдут на оперативный простор, а окажутся перед теми же обороняющимися частями российской армии, отошедшими метров на 500 в следующую траншею. Но сёла становится тяжело уже не брать, а удерживать.

Финиш. Фронт трещит, пополнение не ловится, «одвични лыцари» всё охотнее и массовее сдаются в плен, Запад воевать за Украину не хочет и технику давать не спешит.

Наступление не состоялось, но атаки прекращать нельзя. ВСУ не вермахт (хоть и очень пытается походить на него). Если окончательно отдать российской армии инициативу и позволить нарастить давление украинцы побегут. И неизвестно где их удастся остановить, да и удастся ли вообще.

А тут ещё ВКС тылы утюжат и в тылах нарастает паника. Наступления нет и больше уже никогда не будет. На Украине ждут окончания «мясных атак» ВСУ, как сигнала разбегаться. Если, конечно, есть куда бежать.

Зеленский — кладбище шансов

16.08.2023

Когда Зеленский пришёл к власти у него открылось широкое окно возможностей для политического манёвра. С ним даже Путина уговорили встретиться. Что должен был в такой ситуации предпринимать ответственный президент Украины?

Независимо от реальных планов (дружить ли он хотел с Россией или враждовать) ему надо было стабилизировать ситуацию на Украине. Страна не выдерживала напряжение гражданской войны, численность населения сокращалась, а остатки экономики умирали. Всё это происходило не с такой бешенной скоростью, как после февраля 2022 года, но всё равно темп был весьма высок.

На столе лежали Минские соглашения, которые позволяли формально интегрировать Донбасс в состав Украины. При этом они не требовали от Киева признания российского статуса Крыма и Севастополя. То есть, Донецк с Луганском получали бы огромную самостоятельность, но признавали бы свою украинскость, а у Киева появлялись рычаги мирного воздействия на ситуацию в регионе.

Ситуация для ДНР/ЛНР напоминала бы ситуацию Богдана Хмельницкого после Зборовского договора, когда два воеводства получили автономию и казачье самоуправление, но в свои поместья начала возвращаться изгнанная шляхта. В данном случае речь бы шла о возвращении бежавших в Киев донецких политиков и олигархов, восстановлении ими своей клиентеллы и попытках вернуть контроль над утраченной собственностью.

Конфликт из формата Донбасс/Киев, перешёл бы в формат «старые донецкие»/«новые донецкие», открывая киевской власти пространство для манёвра.

К этому времени Украиной условие разоружения незаконных вооружённых формирований было уже формально выполнено — практически все они были узаконены путём включения в состав ВСУ или НГУ (нацгвардии). Оставалась проблема нескольких небольших отрядов «Правого сектора»[2], которые несложно было убрать с фронта и разоружить, а также даже американцами признанного нацистским (несмотря на статус полка нацгвардии) «Азова». Но, как показал опыт СВО, у Киева на деле не возникло проблем с перелицовкой одиозного полка НГУ в номерную бригаду ВСУ. «Ловкость рук и никакого мошенства».

Фактически от Зеленского только требовалось начать прямые переговоры с республиками, на которых должны были бы обсуждаться тексты нескольких законов, включая конституционные, определяющие порядок взаимоотношений Донбасса с Киевом. Учитывая явное нежелание ДНР/ ЛНР реинтегрироваться в состав Украины, они стали бы отрицать любой киевский текст. Но на этот случай у Зеленского было минимум два хода:

— предложить им самим составить текст, который бы устраивал республики и не противоречил бы нормам Минских соглашений;

— согласовать текст с Москвой и предоставить ей возможность самой убеждать республики.

В любом случае — прямые переговоры о реинтеграции были для Киева выгодны, а в Москве вызвали бы очередную волну патриотического недовольства.

Но Зеленский и его команда оказались неспособны к простейшему манёвру. Вместо этого они заняли тупую позицию требования невозможного, в кратчайший срок показав себя ещё менее договороспособными, чем Порошенко. Когда извлечённый из варьете президент полуразрушенной страны, находящейся в состоянии гражданского конфликта пытается хамить президенту процветающей сверхдержавы, заслуги и политический опыт которого признаны всем миром, итог несомненно предсказуем.

В результате, задолго до конца срока президентских полномочий Зеленского из состава Украины в состав России перешли уже не два, а шесть регионов, население страны разбежалось (уже даже западные эксперты, ещё вчера утверждавшие, что украинцев в стране осталось не менее 30 миллионов, прозрели и утверждают, что не более 20 миллионов, а на деле, скорее всего несколько меньше), кадровая армия, получившая восьмилетний опыт боёв в Донбассе уничтожена, а тотальная мобилизация проводится такими методами, за которые было бы стыдно даже чиновникам Третьего рейха в 1945 году.

Что остаётся у Зеленского?

— Только дипломатический манёвр.

Чем должен быть в его ситуации озабочен ответственный президент Украины?

— Как сохранить остатки украинской государственности на как можно большей территории. Это даёт шанс со временем, уже при другом президенте, восстановить экономику, вернуть часть беженцев, перевооружить армию, найти сильных союзников и постараться переиграть ситуацию, дождавшись момента, когда у России возникнут серьёзные проблемы (а они рано или поздно возникают у всех).

Казалось бы — ничего сложного. Тем более, что часть западного истеблишмента, чьи интересы не связаны с войной напрямую, пытается подать Зеленскому пас, не просто рассуждая о необходимости мира, но выдвигая инициативы, неприемлемые для России, но вполне подходящие для Украины. Как, например, последняя инициатива Стиана Йенсена начальника штаба генерального секретаря НАТО Йенса Столтенберга.

Йенсен предложил что-то вроде формулы «мир, в обмен не территории». Украина уступает «спорные» территории, но её принимают в НАТО. Его шеф, Столтенберг, тут же оговорился, что гарантий приёма нет, но вопрос рассмотреть можно. Медведев прореагировал резко, заявив, что у Украины все территории «спорные», но даже он не исключил, что может сохраниться некая Украина со столицей во Львове, если поляки не будут против.

Таким образом, все стороны высказались, запросные позиции были определены и можно было приступать к дипломатическому торгу. В результате, был бы несомненно снят вопрос о членстве в НАТО, а Россия постаралась бы занять как можно больше «спорных» территорий (за пределами уже присоединённых) к моменту прекращения огня, что создало бы для Киева возможность, поменявшись местами с Кремлём, уйти в глухую оборону, стараясь удержать Харьков и выход к морю.

В идеальном для Киева варианте, территориальные уступки ограничились бы уже отошедшими к России регионами (пришлось бы отдать занятые пока ВСУ части Запорожской, Херсонской и Донецкой областей). В худшем случае, пришлось бы также отказаться от Харькова, Николаева и Одессы.

В случае, если бы после неформальных консультаций, Киев и коллективный Запад заявили бы, что готовы обсуждать передачу России территорий, отошедших к ней по итогам референдумов и гарантировать нейтрализацию и демилитаризацию Украины, Москва не могла бы не согласиться на переговоры, поскольку это полностью отвечает заявленным целям СВО. Вопрос о денацификации однозначно был бы вынесен за скобки, поскольку ни один международный орган не признал киевский режим нацистским и нет никаких критериев кого считать нацистом, а кого нет. Татуировки со свастиками хороши для телепропаганды, но они не только у украинцев встречаются.

В конечном итоге у Зеленского был шанс сохранить от % до % Украины и со временем «начать всё сначала».

Вернее, шанс был бы, если бы Зеленский был политиком — ответственным президентом своей страны. Но Зеленского интересует только Зеленский. Если Зеленский сможет заключить мир, то надо будет провести выборы, на которых Зеленский проиграет любому кандидату. После этого ему места на Украине не будет — сожрут обиженные за годы его президентства. За пределами же Украины, он, как носитель конфиденциальной информации (к тому же психически неустойчивый и склонный к спонтанным решениям) представляет опасность для влиятельной части западного истеблишмента, что ставит под угрозу его жизнь.

Поэтому Зеленский, в лучшем стиле своих предшественников, каждый из которых пёр в лоб на каменную стену, с тем большей уверенностью, чем меньше у него было шансов её своим лбом прошибить, требует невозможного и надеется на невероятное.

Надеется он на то, что ядерная сверхдержава каким-то чудом проиграет войну Украине, а требует он полного вывода войск и после этого (только после этого) переговоров, причём о репарациях, контрибуциях и компенсациях Киеву.

Айболит-66 он не смотрел и потому не знает, что «нормальные герои всегда идут в обход».

России, как правило не везёт с окружением — много врагов, но зато довольно часто (хоть и не всегда) везёт с самими врагами — глупых мерзавцев всё же побеждать легче, чем умных мерзавцев.

«Ненасильственное» подавление украинства, как стратегия российской победы

21.08.2023

Проблема большей части людей заключается в том, что они видят мир в чёрно-белом цвете. Они готовы либо до беспамятства брататься с первым встречным, потому, что в данный момент их мнения по какому-то вопросу совпали, либо столь же лихо и принципиально ненавидеть «идейного противника».

Люди не только сами не способны видеть и чувствовать полутона, но и не могут понять объяснений тех, кто этим искусством владеет.

Поэтому мало кто может понять истинное искусство дипломатии, которая вовсе не призвана обеспечивать мир любой ценой, а должна выигрывать неначавшуюся войну мирными средствами, обеспечивая своему государству бесконфликтное преимущество над соседями в постоянно меняющемся мире. Даже из дипломатов единицы владеют этим великим искусством. Поэтому номинальных дипломатов в мире полно, а настоящих днём с огнём сыскать трудно.

Революционеры всегда имеют преимущество перед эволюционистами в плане народной поддержки. Революционеры говорят о простых и понятных вещах: вот враг (нация, класс, сословие), враг не просто угнетает допропорядочных граждан, но пользуется несправделивыми преимуществами, поэтому его надо убить, а имущество разделить между всеми честными тружениками (представителями «коренной нации», «народом» и т. д.).

Революционеры искусственно делят общество на агнцев и козлищ, провозглашая расправу с последними делом чести, доблести и геройства, фактически заталкивают общество в искусственно создаваемую ими гражданскую войну. Но поскольку такой подход соответствует глубинным архетипам общества, оно с радостью воспринимает революционную пропаганду.

Так побеждают все революции. Так победил майдан. Противники майдана, в большинстве своём, рассматривали его сторонников, как ошибающихся «блудных сынов», которых надо исправить, а сторонники майдана считали его противников эсхатологическим злом, которое надо уничтожить любой ценой, на этом основании отказываясь даже признавать их людьми.

Но в этой силе революционеров заключается и их слабость. Не случайно давно отмечено, что революция пожирает своих детей. Дело в том, что расколов общество и построив свою власть на борьбе с врагом, революционеры вынуждены постоянно давать обществу нового врага. Иначе оно вернётся в нормальное состояние и перестанет жить «идеалами революции», после чего наступит политический откат в нормальность, часто именуемый термидором, по аналогии с событиями Французской революции. Хоть на деле термидор только начинает откат в нормальность, завершает же его либо брюмер, либо и вовсе реставрация (если проводящие реставрацию силы не пытаются вернуться в дореволюционное прошлое, что невозможно, но выстраивают новый мир на основе синтеза восстановленных традиций и произошедших изменений).

В общем, даже, если революционеры, с упорством, достойным лучшего применения, пытаются удержать созданную ими революционную систему, бросая в молох террора всё новые социальные группы, добираясь в конечном итоге до своих же бывших товарищей, всё равно через 15–20 лет народ устаёт от постоянного революционного надрыва и появляется спрос на политиков, готовых на новом этапе вернуть утраченную стабильность.

Революционеры, консервируя власть в своих руках, могут протянуть ещё лет 15–20, но затем они либо сами начинают возвращать системе нормальность, либо система отвергает их (тех, кто не успел умереть раньше), либо происходит слом системы. Иногда, как в позднем СССР все три тенденции причудливо переплетаются, создавая невообразимые политические комбинации, вроде поздней горбачёвщины, плавно перетекавшей в ранний ельцинизм.

В полном соответствии с традицией чёрнобелого мышления, наше общество по вопросу о том, что делать с украинцами после победы, разделилось на две крупные фракции: которые можно условно назвать репрессивной и поощрительной. Сторонники репрессий далеко не едины внутренне и предлагают разные по жёсткости варианты воздействия на сознание возвращённых России украинцев. Диапазон, от временного поражения в правах наиболее оголтелых нацистов, до расстрелов всех, кто воевал против нас и «перевоспитания» в ссылках и лагерях остальных, кроме тех, кто сможет предоставить убедительные свидетельства своей лояльности и потому сможет отделаться «простым» поражением в правах.

Независимо от степени своей кровожадности представители репрессивной фракции всегда предлагают революционное решение проблемы. Наиболее грамотные из них понимают, что фактически предлагают после победы во внешней войне развязать на новых территориях уже войну гражданскую. Но ими движет жажда мести и уверенность в том, что проигравшие внешнюю войну присоединённые украинцы не смогут оказать серьёзного сопротивления, а с мелкими эксцессами можно не считаться.

В целом надо признать, что это, хоть и мало чем отличающийся от практики украинского русофобского нацизма (только вывернутой наизнанку), но всё же достаточно действенный метод решения проблемы. Но весьма затратный. Репрессии, так или иначе затронут миллионы людей, значит для их проведения также надо будет задействовать аппарат, насчитывающий как минимум сотню, а то и пару-тройку сотен тысяч квалифицированных исполнителей. Всё это — ресурс, который придётся оторвать от производительного труда и поставить на довольствие. В конечном итоге даже казнь стоит денег, а массовые казни влетят в копеечку, не говоря уже о массовых ссылках, поражениях в правах и т. д. Фактически в рамках одного государства придётся создавать две параллельные системы, что всегда дорого и неэффективно.

Впрочем, предложения сторонников поощрительной фракции вместо решения проблемы лишь создают ворох новых проблем. В целом, они утверждают, что нельзя покушаться на право нации (пусть до конца и не сформированной) завершить собственное оформление. Поэтому, Россия, мол буквально обязана создать все условия для развития на новых территориях (а то и во всей стране) украинской культуры, обеспечить возможности желающим изучать историю Украины, её литературу и язык и чуть ли не право широкой автономии предоставить.

Они, конечно, оговариваются, что историю Украины надо изучать не бандеровскую, а «правильную», что литературные произведения и авторов надо жёстко отбирать и т. д. Но всё равно речь идёт об изучении украинской истории, украинского языка и украинской литературы, в противовес российским. Главная же их ошибка заключается в том, что, признавая право на существование украинской нации, они, тем самым, не замечая того, отрицают право на существование русских.

Ибо украинцами становятся только бывшие русские, остальные (пуштуно-украинцы, грузино-украинцы и т. д.) лишь принимают правила проживания, устанавливаемые украинцами на своей территории. Именно поэтому основная претензия украинских (проживающих на Украине) родственников к своим русским братьям и сёстрам (проживающим в России) заключается в том, что те почему-то не хотят стать украинцами и разрушать Россию.

Поэтому предложения поощрительной фракции, может быть и соответствуют формальным абстрактным «общечеловеческим ценностям», которым никто никогда не следовал по причине отсутствия «общечеловечества». Человечество разделено на нации и государства, до полного единства ему ещё очень далеко, а пока существует разделение, существует и конкуренция, в том числе недобросовестная.

Итак, с репрессивной фракцией необходимо согласиться в том, что украинство, как явление должно быть ликвидировано в кратчайшие сроки. Но с поощрительной фракцией также придётся согласиться в том, что предлагаемые сторонниками репрессий методы слишком затратны и опасны для самой России, так как разжигают в ней латентную гражданскую войну и революционизируют общество, предлагая ему чисто революционный (силовой) метод решения сложной проблемы, требующей аккуратного подхода.

Можно ли найти решение этой проблемы, не прибегая к методам прямого подавления? Я считаю, что не только можно, но и нужно. Сторонники репрессивных (революционных) мер забывают или не желают понять, что нам необходимо искоренить украинство, но по возможности сохранить демографический ресурс, которого у нас и так мало. Другими словами, не оформившийся окончательно этнос должен исчезнуть, а люди, его составлявшие, должны остаться и стать русскими.

Я не случайно упоминал об особенности работы тех редких (во всей всемирной истории редких) дипломатов, которые действительно были дипломатами в классическом понимании этого слова. Пословица говорит, что язык дан дипломату, чтобы скрывать свои мысли.

Вот и мы совсем не обязаны докладывать населению Украины, каким мы видим их будущее и как хотим его организовать. Наоборот, разного рода рассказы о том, как надо подвергнуть репрессиями всех, кто на Украине родился или жил, или умер лишь усиливает сопротивление, ожесточая сопротивляющихся.

Можно, конечно, радоваться, что мы убиваем больше оголтелых бандеровцев, но (даже если забыть, что далеко не все они бандеровцы), надо помнить, что хоть составят наши потери десять к одному, хоть двадцать к одному, хоть тридцать к одному — всё равно, чем дольше мы будем убивать украинских солдат и чем больше их убьём, тем больше потеряем своих. Нам выгоднее, чтобы они начали массово сдаваться и разбегаться, не желая воевать и гибнуть за проигранное дело.

Для этого, среди прочего, надо, чтобы они поверили, что у них нет никакой личной заинтересованности в войне и что независимо от её исхода им не станет жить хуже, а скорее всего будет даже лучше. Как минимум, они, в отличие от тех, кого уже убили и ещё убьют, будут жить.

Режим Зеленского часть задачи за нас выполнил, закрыв границы в ЕС для мужчин всех возрастов и пытаясь наладить поставку из Европы тех потенциальных рекрутов, которые успели туда сбежать раньше, чем граница закрылась. То есть, Европа для них закрыта. Украина им не предлагает ничего, кроме как пойти и погибнуть.

Россия предлагает плен. Но у них возникает вопрос: кем они будут после плена?

Россия присоединит территории, на которых они жили и должны будут жить впредь. Значит именно Россия и будет решать, как они будут жить и каким объёмом прав пользоваться. Естественно, когда они читают (а они читают) предложения представителей репрессивной фракции о том, что всех, кто служил в ВСУ и других украинских силовых структурах надо казнить или дать им огромные тюремные сроки, у них возникает вопрос: о стоит ли сдаваться на таких условиях? Может ещё повоевать — глядишь какую-то часть Украины удастся отстоять и жить там по своим правилам. Кстати, часть репрессионистов-революционеров не против, чтобы так оно и было (как они говорят, «лишь бы к нам не лезли»).

Я считаю, что пропаганду репрессионистов-революционеров стоит максимально сократить. Многие из них, кстати, являются сторонниками введения военной цензуры. Вот в рамках осуществления их желаний, с них можно было бы и начать. На Украине должны слышать, что жители новых территорий, получившие российское гражданство получат все права российских граждан, без изъятия (даже, если «новой территорией» станет Львовская область). В том числе, я бы особенно нажимал на то, что российская Конституция жёстко защищает национально-культурное своеобразие.

В стандартном украинском мозгу должна возникнуть благостная картинка, возвращения УССР, когда далёкий союзный центр занимался развитием экономики республики, вкладывая в неё громадные средства, а вопросы языка, культуры, литературы и искусства целиком находились в компетенции местных властей, успешно выращивавших будущую националистическую «элиту» на советские деньги. Поскольку Европа закрыта, а выбор в пользу Украины означает смерть, они выберут сытую жизнь с фигой в кармане, пусть и ценой утраты формальной независимости. Тем более, что будут надеяться на реванш, который должен быть подготовлен на российские же деньги.

Но «обещать не значит жениться». Выполнять обещания можно по-разному. Главное выполнить их буквально, чтобы не к чему было придраться. А если действительность после выполненных обещаний не вполне соответствует или вполне не соответствует чьим-то ожиданиям — это проблема неадекватности ожиданий или ожидавшего.

Люди вкладывают в одни и те же слова разные смыслы и этим надо разумно пользоваться, используя такие формулировки, которые позволят украинцам вообразить одно, а нам создать совсем другое, но формально то же самое, что они вообразили. Обычному человеку трудно понять, почему содержание отличается от ожидаемого, если форма, с его точки зрения, правильна. Но мы не обязаны ничего разъяснять, а винит человек в таких случаях, как правило местных исполнителей (то есть своих же украинцев, что дополнительно ослабляет украинство).

Независимо от того, сколько регионов войдёт в состав России, войдут они как отдельные регионы, каждый со своими особенностями, а не как единая УССР. То есть, общеукраинской власти, которая озаботилась бы вопросом подготовки ползучего реванша за российские деньги просто негде будет состояться (по крайней мере в пределах России, что будет за пределами временно будет не нашей проблемой, хоть потом обязательно станет нашей, поэтому лучше брать всё, а реально возьмём всё, что сможем).

В отдельных общинах тенденции к сохранению украинизма будут сильнее, чем в других. Формально препятствовать им не надо. Действовать надо строго в рамках Конституции. Хотите украинскую школу — пожалуйста, но соберите для этого достаточно детей, родители которых хотят учить их на украинском. Вам для этой школы нужны преподаватели украинского языка и литературы, а также украиноговорящие предметники — у вас есть региональный бюджет, за счёт которого вы можете в региональных ВУЗах развернуть подготовку нужных специалистов. А у МГУ нет причин открывать соответствующие кафедры так как отсутствует достаточный общероссийский спрос — проблема чисто региональная, а то и местная.

Учебники тоже напечатает местный бюджет, только напишут их специально подобранные люди, чтобы украинизированный ребёнок на доступном ему языке получал информацию о том, что вообще-то он русский, просто последнее поколение его предков впало в ересь украинства, чем серьёзно подпортило жизнь не только себе, но и ему (ребёнку), так как его украинизированной образование дальше родного села, максимум района, не будет востребовано. Русскость же открывает невиданные перспективы для карьеры на госслужбе, занятия литературой и искусством или бизнесом, как в пределах России, так и за её пределами.

Государственная пропаганда должна будет активно внедрять в мозги простую мысль: украинец-русский, чей горизонт ограничивается околицей родного села и ближайшим лесом. Человек с необходимым и достаточным уровнем интеллектуального развития из украинства быстро вырастает в русскость, даже если ему не повезло родиться в украинизированной семье.

При серьёзном подходе к делу, украинство начнёт обвально сокращаться на всех новых территориях без всяких репрессий, а через двадцать-тридцать лет украинские школы и кружки хорового пения и вышивания останутся лишь как безобидные реликты. Более того, они будут даже полезны, так как станут своего рода «медовой ловушкой», куда потянется вся недобитая бандеровщина. Компетентным органам не надо будет прилагать особых усилий, для выявления всех потенциально нелояльных — достаточно будет иметь списки выпускников соответствующих школ (сведения о родителях школа тоже всегда собирает).

Есть ещё один момент — репрессия по признаку украинскости убеждает человека в том, что украинскость существует, что государство её боится, так как прибегает к репрессивным мерам для подавления. Это даст многим повод гордиться принадлежностью к украинству и хранить его в душе. Самых умных репрессия загонит в подполье, заставит мимикрировать и пробиваться в органы местной и центральной власти, чтобы, получив соответствующие полномочия возрождать и продвигать идею украинства (опять-таки за счёт России). Гордиться же тем, что ты или твои предки оказались достаточно глупы, чтобы не суметь стать русским и продолжать коснеть в убогом сельском украинстве будет трудно.

В 70-е — 80-е годы представители украинского села, попав в русскоязычный город, первым делом учили русский язык. Без этого у них не было никаких перспектив даже в УССР. Заметьте их никто не заставлял — сами рвались.

В общем, необходимо понять, что истребление украинства не равно истреблению украинцев. Наоборот, отдельные экземпляры этой тупиковой ветви развития русского народа могут быть полезны для демонстрации адекватной части общества бесперспективности украинского пути.

Петлей, пулей и тюрьмой искореняются преступники. Желание принадлежать к другой нации (пусть ты в ней и не родился и создали её искусственно) преступлением не является. Поэтому, несмотря на всю опасность украинства для России, мы не можем в этом случае прибегать к репрессивным (силовым) мерам, как минимум до тех пор, пока конкретный человек не начинает использовать для продвижения идей украинства преступные методы.

Действовать надо не менее жёстко, но более тонкими, более изощрёнными методами. Идеальный результат будет достигнут тогда, когда перековавшиеся бывшие украинцы будут искренне благодарны нам за искоренение украинства и сами начнут умучивать своих бандеровцев.

Конечно, такой подход требует куда больших интеллектуальных усилий и куда лучшей подготовки, чем простой расстрел в силу революционной целесообразности, но человек потому и стал хозяином планеты, что разум побеждает тупую силу. Играющий на полутонах легко побеждает чёрно-белое видение, давая ему желаемое, всего лишь немного скорректированное.

Ошибка восприятия постукраинской реальности

22.08.2023

Постоянно приходится сталкиваться с тем, что люди, пытающиеся оценить постукраинскую реальность, допускают ошибку экстраполяции. Относится это не только к россиянам, которым выходцы из разных Одесс, Киевов и Донецков гордо заявляют: «Вы там не жили, а я этот сброд хорошо знаю», — но и к самим жившим и даже сейчас живущим.

Практически все, оценивающие послевоенную ситуацию на бывших украинских территориях, и усилия, которые необходимо приложить России для их деукраинизации, почему-то описывают нечто похожее если не на самостоятельное государство, то на автономию в границах бывшей УССР или близких к ним. То есть эти земли рассматриваются как единое целое.

Они, безусловно, являются единым целым в том же смысле, в каком единым целым являются тундра и тайга. Но в России в тайге и в тундре существует несколько административных единиц, которые никому в голову не приходит рассматривать как единое политическое целое.

Я не знаю, будет ли присоединена к России вся территория современной Украины или только её часть. Этого не знает никто. Какие-то территориальные планы у российских властей, безусловно, есть, но не думаю, что они очень конкретны, так как их реализация будет напрямую зависеть от непредсказуемого развития глобальной военно-политической ситуации.

Однако уже сейчас, после возвращения в российскую орбиту шести новых регионов, мы можем сделать вполне конкретный вывод. В состав России будет вступать не Украина, не Донбасс, не Новороссия, а отдельные области. Москва может в случае абсолютного успеха присоединить все 27 регионов Украины, наличествовавших в её составе в январе 2014 года, может ограничиться шестью присоединёнными, может выбрать любую доступную из промежуточных позиций. Но каждая область будет присоединена отдельно.

Даже если для них создадут какой-нибудь южнорусский, причерноморский, новороссийский, карпатский, полесский, степной или любые другие федеральные округа, всё равно области в лице своих губернаторов будут подчиняться Москве напрямую — за наместничествами (в виде федеральных округов) в российской административной системе остаётся только функция контроля исполнения предначертаний центра.

Прерогативу назначать, отставлять, поощрять и наказывать центр никому не делегировал и не делегирует: иначе в стране вновь возникнут квазисоюзные республики, только собранные уже не по национальному, а по территориально-экономическому признаку.

Таким образом, единая политика деукраинизации будет субъективирована не в отношении всего объединения бывших украинских территорий, а в отношении каждого региона в отдельности. Это не просто важно, а является нашим главным преимуществом, позволяющим надеяться на относительно (20–30 лет) быструю и не слишком жестокую деукраинизацию.

Метод прост, и я его уже описывал. Необходимо не запрещать ничего сверх того, что запрещено российским законом, но давать гарантированное Конституцией РФ так, чтобы сами брать отказывались. Этот метод не сработал бы или столкнулся бы с огромными трудностями, если бы имели дело с единым политическим целым, управляемым хоть из Киева, хоть из Харькова, хоть из Донецка. Но в отношении раздробленных областей он представляется мне безупречным.

Поясню на примере украинского языка. Конституция не позволяет нам запретить изучение украинского языка в школах Украины. Если бы Украина сохранилась в качестве некоего политического единства (даже как автономия в составе России), она выработала бы единую языковую норму и на территории автономии обеспечила бы пусть небольшой, но устойчивый спрос на владеющих украинским языком. От них пошли бы писатели, поэты и прочие «национальные» «деятели искусства», а на этой почве сохранилась бы и возродилась бандеровщина. Именно так это происходило в УССР.

Но в отдельных областях нет аппарата (Академии наук, как было в УССР, или национального языкового института, как может быть в автономии), который бы выработал единую для всех языковую норму. Единая норма для них русский язык, и только для русского есть достаточный ареал применения. Строчить стихи и романы на украинском бессмысленно — нет достаточного рынка.

При этом в разных областях могут сохраниться и обязательно сохранятся группы, которые (по принципу «назло маме отморожу уши») будут считать себя украинцами и требовать обеспечить им возможность не только изучать украинский язык, но обеспечить им школы с украинским языком преподавания всех предметов.

Им надо это дать. Но как дать?

Центр не обязан финансировать желания каких-то маргиналов. Более того, центр даже при желании не сможет выпустить для этих общин, живущих в разных областях бывшей Украины, единые учебники. Просто потому, что у них разный украинский язык.

Я уже многократно говорил и писал, что единая литературная норма для украинского языка не существует. Та, что была создана большевиками на основе полтавского диалекта, утрачена — её отменили сами украинские националисты как «слишком русифицированную». Многочисленные рекомендации НАН Украины, которые должны были бы составить новую литературную норму, никто не выполняет.

Например, уже лет двадцать, как в украинский язык введена вторая буква г. Первая — обычная — передаёт «южнорусский» звук фрикативного «г» (как говорил Горбачёв или как говорят в Донбассе). Вторая, с хвостиком вверх, должна передавать свойственный западноукраинским диалектам звук твёрдого «г», сосуществующий в них с «г» мягким. В речи твёрдое «г», а на письме букву «Г» с хвостиком вверх используют только отдельные маргинальные националисты от литературы и искусства, пытающиеся таким образом продемонстрировать свою элитарность. Ни в официальных документах, ни в обыденной речи она не используется. Даже в украинской компьютерной раскладке она не присутствует по умолчанию. Если вы хотите, чтобы она у вас была, её надо специально добавить.

По факту сейчас по-украински говорят на сотнях, если не на тысячах местных сельских суржиков. Причём суржики одесские отличаются от винницких, все вместе от харьковских. Житомирские суржики отличаются от всех описанных, а чем дальше на запад, тем суржиков становится больше, и тем сильнее они отличаются от суржиков, на которых говорят на востоке, юге и в центре Украины.

Была бы единая украинская политическая структура, она бы прописала литературную норму и заставила бы всех учить единый украинский язык. Но единой структуры нет, есть российские области в составе России. Москва не должна, да и не может определять для них литературную норму, поскольку украинский у них у каждой свой.

Чтобы обеспечить конституционное право обучения на родном языке, необходимо дать каждой области, а то и району право за счёт собственного бюджета (ведь украинской автономии нет, а центральный бюджет для этого не предназначен), открывать снабжать учебниками украинские школы и готовить кадры для них. Подчёркиваю, что это должно быть право регионов или местных общин, но не их обязанность. Это принципиальный вопрос.

Почему?

Потому что знаете ли вы как украинцы любят деньги? Нет, вы не знаете как украинцы любят деньги. Они им милее, чем Днепр при тихой погоде. Их невыносимо больно доставать из собственного кармана и отправлять на какое-то общественное дело.

Но закупать учебники, изданные на украинском языке и нанимать владеющих этим языком предметников им придётся за свой счёт. В больших городах это не так заметно, но в больших городах и народ более сообразительный, там надо следить за тем, чтобы во власть не пробрались бандеровцы, отменно владеющие русским языком и клянущиеся в извечной любви к Москве. От украинских школ они откажутся быстрее, чем отказались от русских.

А вот село… Придётся, допустим, Мирославу Степановичу и Степану Мирославовичу решать: потратить деньги на ремонт дороги (всем надо) или на наём для сельской школы украиноговороящих математика, физика, химика и т. д. Это притом что русская школа всё равно есть, оборудована за бюджетные деньги, учителя все в комплекте, учебники тоже и платить за неё не надо. А дети в селе не у всех, а платить за украинскую школу всем.

Допустим, что всё равно останутся общины, которые недоедят, недопьют, а украинскую школу профинансируют. Но преподавать-то в каждой области будут на своём суржике. Раз единой нормы нет, значит каждый местный суржик и есть украинский язык. Кстати, из Москвы примерно так и кажется, так что никакой проверяющий не поймёт, что суржики разные. Говорят как-то чудно, вроде похоже на русский, но ничего не понятно, значит по-украински. Ну и ладно, главное, что все счастливы и претензий ни у кого нет.

При этом, поскольку русский язык общегосударственный, в каждой украинской школе будет вакансия учителя русского языка. На первых порах её займёт преподаватель украинского (из своих же односельчан). Соответственно, и в часы русского, и в часы украинского бандеровские детишки будут «учить» собственный суржик, словарный запас которого вряд ли превышает триста слов.

Сказать, что из этих школ выйдут функционально неграмотные люди — ничего не сказать. И вот, когда первые выпуски бандеровских детишек двинутся покорять большой мир, они обнаружат, что не в состоянии сдать ЕГ, никуда не могут поступить и вообще нигде, кроме своего хутора, не нужны потому, что не могут нормально общаться с окружающими, так как не понимают половины того, что им говорят.

Вот после этого даже на тех хуторах, где Степан Мирославович убедил Мирослава Степановича, что нация важнее дороги, взгляды резко поменяются. Подчеркну, их не в Москве не примут никуда, их не примут во Львове, Ровно, Тернополе, Хмельницком — суржики-то разные и они друг для друга будут чужие, говорящие на разных языках. Тем более единой Украины нет, а межрегиональную вражду никто не отменял.

В считаные годы без всякого принуждения подавляющее большинство поймёт, что выбиться в люди можно, только если не просто учить русский язык, но и учиться на русском языке. И сами будут требовать больше русских школ, и сами заберут детей из украинских и сдадут в русские. И претензии предъявлять некому — сами всё решали, сами решения принимали и о том, чтобы украинскую школу открыть и о том, чтобы её закрыть за ненадобностью.

Ну а если на каком-то одном или даже на трёх хуторах бандеровские традиции окажутся так сильны, что их ничем не проймёшь и от любимого суржика и вышиванки они отказаться не захотят, то выродятся они быстро. За них никто ни замуж не пойдёт, ни их к себе не возьмёт. Ибо ещё одной национальной чертой украинцев является чванство. И раз я уже «по-москальски» заговорил, а сосед ещё нет, то я здесь пан, а он «тупой хохол». С другой стороны, бандеровцы тоже будут чваниться своим украинским фундаментализмом и постараются с «предателями» не смешиваться.

В такие уголки, где на фоне девственной природы пейзане живут жизнью предков, как и тысячу лет назад жили, можно возить за деньги иностранных туристов. Любят же они ездить в джунгли Амазонки, смотреть на индейские племена, которых не коснулась цивилизация, а бандеровцы чем хуже? Пусть им даже «Батько наш Бандера» споют — всё равно никто ничего не поймёт.

Соседи же, через пару поколений забыв, что их предки были такими же, будут рассказывать детям, что раньше в этих сёлах тоже жили нормальные люди, а потом их покусало украинство и они обратились в дикость.

Если знать человеческие слабости, людей легко можно направлять, куда необходимо. Не замечая направляющей руки, будучи уверенны, что они всё решили сами, они будут рваться в нужном направлении с энтузиазмом, ещё и сдерживать придётся.

К вопросу о послевоенном устройстве Украины

11.09.2023

Совершенно неправильное представление о войне как о самостоятельном деле военных, которым требуется «не мешать» свойственна любому, не только российскому обществу. Зачастую разделяют его и сами военные, кроме воистину великих полководцев, которые потому и велики, что смогли возвыситься над узкопрофессиональным уровнем.

На самом деле война и ведущая войну армия является лишь инструментами политики. Не военные, но политики решают, когда войну следует начать, а также когда и чем закончить. Именно поэтому от военных (от Генерального штаба) требуется иметь планы наступательных и оборонительных войн на все случаи жизни, даже самые невероятные. Армия же должна быть готова к любой (по формату и продолжительности) войне в любой момент.

Это в идеале. На деле же, в моменты продолжительных разрядок международной напряжённости, политики «забывают» об армии, отдавая её на откуп военным, которые всегда «готовятся к прошедшей войне», склонны к переоценке веса и роли армии в государстве и обществе. В периоды продолжительного международного спокойствия политики склонны неоправданно экономить на армии, военные же стремятся в условиях урезанных бюджетов сохранить прежнюю (достигнутую в эпоху неурезанного финансирования) структуру и максимально возможную численность.

Идеальное общество для военного состоит из одной лишь армии. Не является само по себе боевой частью, но включено в армейскую структуру, нацелено на реализацию потребностей армии и подчинено армейскому руководству. Идеальная армия для политика — полностью лишена самостоятельных амбиций, предельно дёшево стоит, абсолютно послушна и готова в любой момент быстро и эффективно подавить любую внешнюю угрозу. Из борьбы этих идеалов получается некое среднее арифметическое (с перекосами в ту или иную сторону, в зависимости от конкретной страны и наличия или отсутствия конкретной осязаемой угрозы в конкретный период), более-менее приспособленное для решения военных задач, но совершенно не отдающее себе отчёт о своей роли, в качестве инструмента большой политики.

Поэтому зачастую политики и военные расходятся в методе ведения боевых действий, целях и сроках кампании, а также в условиях, на которых может быть заключён послевоенный мир. Военные видят перед собой врага, которого желательно уничтожить полностью и навсегда. Политики исходят из более сложной схемы, в которой вчерашний враг может оказаться завтрашним союзником. Одним из наиболее выдающихся достижений Бисмарка, главной из его побед был не разгром Франции и провозглашение Второго рейха, а превращение Австро-Венгрии из соперника Пруссии в её союзника и младшего партнёра. Именно благодаря этому политическому манёвру стала возможной победа над Францией и создание Германской империи, под главенством прусского короля.

Долгие годы, вплоть до начала СВО, российская политика на постсоветском пространстве в целом и на украинском направлении в частности была по своим целям аналогична политике Бисмарка в отношении Австро-Венгрии. Москва, не посягая на политическую самостоятельность отпавших территорий, стремилась превратить их в надёжных военно-политических союзников и экономических партнёров.

Ради этого приносились в жертву интересы зарубежных русских, ради этого Россия шла на серьёзные экономические и политические уступки. Ради этого создавался ОДКБ, в рамках которого Москва фактически принимала на себя обязательство обеспечить защиту отпавших территорий от внешних угроз, притом что ответные обязательства союзников не стоили бумаги, на которой были прописаны и откровенно нарушались.

Ради этих десятилетий пытались вдохнуть жизнь в аморфный полумёртвый от рождения организм СНГ, являвшийся по сути тем же ОДКБ, только в экономической области. Кстати, напомню, что первоначально СНГ задумывался также и как организация, имеющая единые вооружённые силы.

Эта идея замены союзного государства союзом государств не была изжита до начала СВО, которое поначалу виделось из Москвы как помощь «здоровым силам» на Украине в возвращении отнятой у них нацистскими путчистами власти и присоединение Киева к союзу Москвы и Минска в любом (двустороннем или многостороннем) формате.

Но война является не только великим разрушителем, а и великим отрезвителем. То, что в мирное время является не более чем набором теоретических построений и может сколь угодно долго обсуждаться без приближения к истине хотя бы на миллиметр, во время войны тут же проверяется практикой.

Позволить себе сохранить заблуждение о природе своего политического противника во время войны — гарантированно проиграть войну. Именно поэтому столкнувшись на Украине с неожиданным ожесточённым сопротивлением, Россия оказалась вынуждена пересмотреть не только первоначальную концепцию СВО, но и господствовавшее доселе представление о форме организации постсоветского пространства.

Многие не заметили, но если раньше Москва старалась работать с ближним зарубежьем при помощи специально созданных для этой цели институтов (СНГ, ОДКБ и др.), то в последние полтора года об активной роли этих образований почти ничего не слышно, а основные механизмы взаимодействия со странами ближнего зарубежья переведены на стандартный международный уровень. Сам термин «ближнее зарубежье» практически вышел из употребления. Работа с соответствующими государствами ведётся в рамках стандартных механизмов «Большой игры», основные усилия перенесены на площадки совместных российско-китайских структур, созданных для противодействия США, а также балансирования и продвижения интересов Москвы и Пекина, первоначально в Евразии, а теперь уже и по всей планете.

Изменился и рисунок СВО. Официального переименования не произошло, но государственная пропаганда прекратила избегать термина «война» применительно к данной операции. Это понятно, первоначально, когда СВО больше мыслилась как военная демонстрация в поддержку внутриукраинской оппозиции нацистскому режиму, термин «война», имеющий слишком сильную смысловую нагрузку был политически ущербен — освободительный поход не может быть войной. Но освободительный поход не может продолжаться почти два года и сопровождаться гибелью на фронте сотен тысяч освобождаемых, воевавших против освобождения.

Признав официально, что американцами и их союзниками против нас развязана прокси-война, механизмом и ударной силой которой является Украина, мы де-факто признали Киев воюющей против нас стороной. Официальное сохранение термина СВО позволяет нам сохранять некоторые выгодные нам ограничения военных действий. В частности, США и их союзники вынуждены в целом соблюдать требование об исключении территории России (в признаваемых ими границах) из полноценных боевых действий. Но, судя по всему в ближайшем будущем это ограничение также уйдёт в историю.

Уже сейчас территория России (в признанных Западом границах) подвергается обстрелам, на неё заходят ДРГ противника, а отсутствие непосредственного вторжения ВСУ можно объяснить скорее нехваткой потенциала для проведения серьёзных операций и нежеланием удлинять линию фронта, чем реальным соблюдением каких-то ограничений. Украина получает от Запада всё более дальнобойные средства поражения, по мере же приближения военно-политической катастрофы Киева украинские политики всё более переносят ставку из непосредственно военной сферы в сферу политико-психологическую, рассчитывая уже не на победу на поле боя, а на подрыв духа русского народа.

С этой целью принята авантюрная концепция «перенесения войны» на российскую территорию, предполагающая не только удары ракетами и беспилотниками по военным целям и политическим центрам в глубине России, но и непосредственное вторжение ВСУ на российскую территорию. На сегодня Киев останавливает только его неспособность такое вторжение организовать ввиду нехватки у ВСУ сил и средств. Тем не менее террористические вылазки на российскую территорию украинских ДРГ и обстрелы мирного населения Украина постарается не только продолжить, но и усилить. Террор против мирного населения — последняя соломинка нацистского режима.

Впрочем, в террор как в средство спасения верят только в Киеве. Даже западные партнёры украинской власти — главные выгодоприобретатели продолжающихся военных действий — уже осознали, что победа над Россией в рамках украинского кризиса не будет достигнута и надо думать о формате послевоенного урегулирования. Задачей Запада будет не дать России закрепить военно-политический успех за столом переговоров, дипломатически отыграть проигранное.

При этом проигрыш они видят не в утрате территорий. Видимое расширение или сужение границ производит значительный эффект на эмоционально воспринимающее политику население, но редко какие территории в нынешнем мире имеют такое стратегическое значение, как Гибралтар, Аляска, Суэцкий перешеек или Турецкие проливы. Главное поражение для Запада — утрата Украины как механизма воздействия на Россию. С американской точки зрения украинороссийское противостояние — это всё равно, как если бы Техас вышел из состава США и, опираясь на Россию, начал борьбу за развал и уничтожение Америки.

Поэтому все западные «мирные планы» вращаются исключительно вокруг территориальных изменений. Они согласны уступить России больше или меньше территорий, согласны рассмотреть возможность отделения от Украины западных областей в пользу нескольких восточноевропейских государств, но стремятся сохранить хоть какую-то, хотя бы в границах одной только Киевской области, Украину, являющуюся несомненным и законным продолжателем Украины нынешней.

Многие наши граждане говорят: «Подумаешь, останется какой-то кусок земли почти без населения, без экономики, с одними долгами. Ну и пусть. Кому они опасны?» Это в корне неверный подход. Они будут опасны, архиопасны, даже если за ними сохранится не область, а всего половина Киева.

Напомню, что боевые действия против Украины ведутся полтора года, а кровь она из России пьёт более тридцати лет. Американцы никогда бы не бросили Украину в войну против России, если бы не всепобеждающая клептомания и неспособность к государственному строительству украинской правящей элиты. Украинские правители украли Украину сами у себя и распродали её в розницу по дешёвке, только этим вынудив американцев бросить данный актив в топку войны. Без войны разорённая Украина становилась слишком обременительной — на её содержание приходилось тратить больше, чем ущерб, наносимый России существованием такой Украины.

Да и неудобно как-то получалось, когда прямо на границах процветающей России нищенствовал главный партнёр Запада на постсоветском пространстве — антиреклама какая-то. А так можно заявить, что если бы не военный погром, Украина была бы самым процветающим государством Восточной, а может быть и Западной Европы. То есть Запад уже ни при чём — «Россия виновата».

В урезанной послевоенной Украине Запад получит возможность пересобрать элиту и поставить её под более надёжный контроль, поскольку её «право» на власть окажется в прямой зависимости от западной поддержки. Этой урезанной Украине подарят национальный миф о «великой победе» в борьбе за независимость, одержанной над ядерной сверхдержавой. Цена, мол, была заплачена высокая (и жизнями, и территориями), но главная ценность — независимость — была отвоёвана.

Небольшую территорию с преимущественно сельскохозяйственной экономикой содержать недорого. Новую Украину превратят в нечто вроде военного поселения: кормят себя сами и всегда готовы воевать против России (идея реванша), знай только оружие поставляй. Уцелевшая, хоть и урезанная, Украина будет источником постоянной двойной лояльности внутри России. Я не говорю об откровенной нелояльности. Это неприятно, но с этим можно бороться. Я говорю о двойной лояльности, которую мы увидели при распаде СССР на примере населения союзных республик, когда выяснилось, что для большинства свой региональный центр принятия решений оказался важнее общесоюзного.

Пока не случился кризис никто этой двойной лояльности не замечал, но в кризисное время она оказалась одной из важнейших причин распада. Не то чтобы население республик было за распад — оно не было против. Причиной же было то, что собственные органы власти сохранялись, поначалу ничего не менялось, кроме того, что столица, а с ней и власть, оказывались ближе, что многими рассматривалось даже как благо.

Наличие для бывших граждан Украины второго «своего» государства, наряду с Россией является источником потенциальной двойной лояльности. Пока в России всё в порядке сохраняется абсолютная лояльность Москве, но, если возникают какие-то обиды, противоречия или страна оказывается в кризисе, часть людей могут «вспомнить», что они «украинцы». Последствия будут зависеть от глубины кризиса, но несомненно одно — любой кризис такая двойная лояльность усилит.

Даже в спокойное время наличие ещё одного политического центра будет стимулом сравнивать. Недовольные же, кому дома всегда плохо, будут всегда. То есть на наших границах будет существовать организационный центр деструктивной внутрироссийской оппозиции, связанный с нами тысячами родственных нитей, а на нашей территории будет проживать пара миллионов людей, которые этому альтернативному центру служили, за него воевали, проиграли, но не факт, что смирились, хоть внешне и покорились.

Контролировать послевоенную Украину мы не сможем. Шансы на приход там к власти пророссийского или даже просто умеренного правительства будут стремиться к нулю. И не факт, что нам ещё раз повезёт и в ближайшие сто лет представится возможность решить эту проблему военным путём. Зато для любого врага России Украина — на всё готовый, верный союзник, которого не надо даже уговаривать вредить России. При этом надо иметь в виду, что в мирное время можно вредить куда эффективнее и значительно дольше, чем в ходе войны.

Украина будет тем же, чем и была, — чёрной дырой, высасывающей российский ресурс. Только чёрной дырой более эффективно управляемой, чья элита будет поставлена под прямой контроль Запада и будет руководима не идеей всё продать и убежать в Швейцарию, а мыслями о реванше.

Имеем следующие позиции:

1. В ближайшие полгода-год Запад собирается выйти из украинской войны и заключить с Россией компромиссный мир на условии сохранения урезанной Украины.

2. Для России сохранение Украины будет означать и сохранение угрозы, против которой затевалась СВО. Угроза будет временно отодвинута, но полностью не устранена, то есть основная задача СВО будет решена не полностью.

3. Гарантии, что удастся в обозримом будущем повторить СВО для добивания уцелевшей Украины, нет. Скорее всего, такая возможность будет полностью политически блокирована Западом в ходе переговоров о мире (например, путём выдачи пересекающихся гарантий или за счёт приёма Украины в НАТО).

4. Окно возможностей по уничтожению украинского государства военным путём будет открыто до весны следующего года. К тому времени Запад собирается нарастить военные возможности киевского режима и снабдить его активными союзниками, чтобы поставить Россию перед перспективой затяжки войны на годы и расширения её масштаба, вынудив тем самым согласиться на компромиссный мир на условии «каждый владеет тем, что контролирует».

Отсюда мы приходим к простому выводу: политически России необходимо попытаться разгромить украинскую армию в одной операции на левом берегу Днепра, которая должна развернуться сразу же после того, как окончательно выдохнется украинское наступление. Последующие военные действия (на правом берегу) должны свестись к прочёсыванию местности и подавлению очагового сопротивления и завершиться ещё до наступления весны. Только так можно решить проблему полной ликвидации Украины.

Способна ли армия решить эту задачу? Судя по всему, способна. Но война — тысяча случайностей, поэтому зарекаться и заранее бросать в воздух чепчики не будем. Несомненно одно: если данная задача по каким-то причинам не будет решена, обеспечить выполнение заявленных целей СВО военным путём станет гораздо сложнее, а политическое положение России ухудшится.

Понимая всё это, американцы нашего наступления ждут, готовятся к нему и будут пытаться его сорвать, в том числе и путём политического маневрирования. Так что задача, стоящая перед нами, гораздо сложнее, чем просто добить истощённого собственным неудачным «наступлением» противника на поле боя. Боевые действия здесь выступают лишь одним из необходимых механизмов по достижению нужного нам мира. Механизмом, применение которого будет эффективным лишь в случае согласования по месту и времени с действием других (политических, информационных и дипломатических механизмов).

Украина и стокгольмский синдром

18.09.2023

Один мой читатель развивает идею, согласно которой население Украины просто «захвачено террористами в заложники» и поражено «стокгольмским синдромом».

Поскольку не ему первому и не ему последнему приходит в голову такая мысль, считаю необходимым и полезным разобраться с этим заблуждением, а это заблуждение.

Во-первых, преступления человека против государства и преступления государства против человечности и мира всегда различались. И это правильно. Государство обладает тем, чем не обладает никакая банда террористов — внутренним иммунитетом. То есть всё, что оно творит на своей территории, не может быть основанием для международного вмешательства, если не достигает гомерических размеров (как геноцид в Руанде) и не начинает (это тоже обязательно) создавать угрозу благополучию соседних государств и даже стабильности мира в целом.

Захватившие заложников террористы таким иммунитетом не обладают. Они прекрасно знают, что, даже если им удастся уйти, охота на них не прекратится. Убийство заложников будет служить отягчающим обстоятельством, которое осложнит поиск убежища. Поэтому они заинтересованы в том, чтобы заложники не ерепенились, не лезли на рожон, вынуждая их демонстрировать решимость идти до конца, а добровольно и заинтересованно сотрудничали с ними.

Поэтому стокгольмский синдром — это не только особое психическое состояние заложников, это в большей мере заинтересованное сотрудничество двух временно связанных сторон, из которых в итоге одна должна получить жизнь и свободу, а вторая свободу и выполнение её требований.

Во-вторых, государство — не абстракция, государство не существует без народа. Государство, не опирающееся на народную поддержку, не в состоянии проводить активную внешнюю и эффективную внутреннюю политику. При этом не надо даже активного сопротивления, достаточно «итальянской забастовки», то есть тихого саботажа большей части населения, и государство начинает сыпаться.

Не надо забывать, что низшие и средние слои чиновничества, полиции, армии и даже спецслужб — тот же народ, живущий той же жизнью и испытывающий те же, а иногда и большие трудности. Если массовая поддержка государственности отсутствует, то она не может опереться даже на своих потенциальных защитников. Поэтому разумные правители пытаются (как Путин) не опереться на одну крикливую, активную, но узкую социальную группу, а по возможности расширить социальную опору государства до размеров всего общества. Методы кнута и пряника здесь каждое государство применяет в разном сочетании и с различной интенсивностью, но ни одно не обходится без обоих.

В-третьих, государство, гипотетически «взявшее свой народ в заложники» не сможет вести продолжительную внешнюю войну. Народ, не идентифицирующий себя с государством, ощущающий его враждебность, просто не станет его защищать и сдастся. Классический пример из близкой к нам исторически, географически и политически области — переход Мазепы на сторону Карла XII. Гетманы и до Мазепы неоднократно переходили со стороны на сторону (порой не по одному разу). Власть Мазепы над Украиной была едва ли не самой прочной со времён Богдана Хмельницкого. Пожалуй, даже положение Богдана не было настолько стабильным.

Казачья старшина реально стремилась к «польским вольностям» и боялась растущего самовластия Петра Великого. Карл XII до Полтавы был непобедимым полководцем, а шведская армия не терпела крупных поражения до Лесной (где не было Карла) и Полтавы. Мелкие стычки и успешные для русских осады в Прибалтике не в счёт — это был второстепенный ТВД (театр военных действий. — Ред.), задачей командующих на котором было сковать русских, пока не явится Карл и не одержит окончательную победу. С этой задачей (сковать) они справились. Это Карл не смог победить во многом из-за Мазепы.

Мазепа должен был выставить в поддержку Карла 80-тысячное войско из казачьих, сердюцких полков и запорожцев. Кроме того, он обещал снабдить шведскую армию припасами и многочисленной артиллерией. Малороссийские крепости должны были стать надёжной базой шведской армии, а российские гарнизоны, ещё до прихода шведов, должны были перебить казаки.

Результат оказался катастрофическим для Карла. Артиллерию и припасы Меньшиков частично уничтожил, частично захватил в Батурине. При этом малочисленный русский корпус никогда бы не смог взять мощную крепость во враждебной стране, если бы не выяснилось, что большая часть малороссийских казачьих полков и практически всё население поддерживает не своего гетмана, а русского царя.

Кстати, телевидения и интернета тогда не было, а Мазепа активно распространял дезинформацию о том, что русские всех убивают и всё уничтожают (крадут унитазы, стиральные машинки, асфальт и микроволновки). Он рассчитывал, что народ начнёт защищаться, а там дело само пойдёт. Но ему не поверили, хоть проверить его правоту можно было только эмпирически (дождавшись прихода русских).

Сопротивление началось моментально по всей стране. Мазепа с трудом собрал для Карла порядка 20 тысяч сердюков, казаков и запорожцев, из которых половина покинула его в первые же дни после прибытия в шведский лагерь. Народ и армия выступили против государства, поскольку им приелась коррупционная тирания Мазепы и они видели в Москве альтернативу его правлению (неоднократно жаловались на него задолго до измены). Не помогли даже шведские карательные отряды, почти год оккупировавшие Малороссию и ни с кем особо не церемонившиеся. Полтавская битва, знаменовавшая перелом, состоялась 27 июня (8 июля) 1709 года, а изменил Мазепа в конце сентября 1708 года.

Подчеркну, что казна, войско и администрация у Мазепы были собственные, а с Россией его связывала примерно такая же вассальная зависимость, как в XV веке герцогов Бургундских с королями Франции, что не мешало Бургундии де-факто проводить самостоятельную политику (в том числе и военную), зачастую недружественную в отношении Франции и своих родственников, правивших ею.

Судьба Мазепы — классический пример народного несогласия с политикой правящей элиты. И никакого тебе стокгольмского синдрома, и никаких вопросов: а что же мы можем с голыми руками против Мазепы с сердюками, да ещё и лучшей на тот момент в мире шведской армией? Между тем окажись Пётр во враждебной стране против 120-тысячной армии Карла и Мазепы с мощной артиллерией и надёжным тылом, ему было бы куда как сложнее не то что побеждать, а просто воевать. Но народ свой выбор сделал.

Народ сделал свой выбор и в 1991 году, когда на референдуме 1 декабря большинство (90,32 % при явке 84,18 %) проголосовало за независимость Украины. Народ сделал свой выбор и в 2004 году, когда около половины населения проголосовало за Ющенко, не скрывавшего своей русофобии и намерения резко сменить внешнеполитический курс с «многовекторного» на проевропейский. Народ промолчал, сделав свой выбор, когда Ющенко дважды (в 2005 и 2007 году) незаконно захватывал власть.

Народ проигнорировал русофобский майдан 2013–2014 годов, без сопротивления смирился с победой мятежа и, поворчав для порядка, отправился в составе ВСУ усмирять Донбасс. Народ, которому вначале СВО постоянно предлагали переходить на сторону России, свергать путчистов при поддержке ВС РФ и приводить к власти народное правительство независимой Украины, разобрал розданные Зеленским десятки тысяч автоматов, но не повернул их против власти, а пошёл воевать против России.

К настоящему времени народ, якобы зараженный стокгольмским синдромом, положил в полях Украины полмиллиона только мёртвыми, ещё столько же получил искалеченными, воюя против России. И продолжает воевать. И Зеленский намерен вновь набрать полмиллиона человек к примерно такой же численности имеющихся во всех силовых структурах.

Если это стокгольмский синдром, то я испанский лётчик. Заложникам террористы не дают в руки оружие, чтобы себя защищать. Заложники не бросают в тюрьмы, не пытают и не убивают тех, кто пришёл их спасти. Они стараются выжить и могут не оказывать активного сопротивления террористам, но при первой же возможности они бегут на свободу (отдельные случаи полной потери психической адекватности в результате длительного стресса не в счёт).

Из «пророссийских активистов», остававшихся на Украине после 2014 года больше половины были не пророссийскими, а антифашистскими (это разные вещи). Они хотели независимой Украины, но без нацистского режима, государство-конкурента России с русской культурой и языком в основе, не понимая, что это невозможно. Часть из антифашистов уехала в Россию и здесь борется за «новую Украину», настаивая на том, что Россия должна её им создать. Часть антифашистов перешла на сторону нацистского режима, мотивируя это тем, что «Россия напала». Часть антифашистов попала в тюрьмы.

Точно так же частью погибли, частью оказались в тюрьмах, а частью в эмиграции реальные (хоть и немногочисленные) «пророссийские» (а на самом деле русские) активисты. Но среди них, русских активистов, оказалась ещё одна немногочисленная прослойка, оказавшаяся неспособной ни на активное сопротивление на родине (за что убивали и бросали в тюрьмы), ни на эмиграцию и борьбу за Россию из России (переезд в никуда некомфортен, влечёт за собой массу трудностей и ордена за него не дают).

Эта прослойка ждёт Россию, но не просто ждёт (если бы просто ждала), она постоянно учит Россию, как Россия должна этих людей освобождать, ругает за то, что Россия медлит и освобождает неправильно, злорадно сообщает, что обстрелы российской территории — это за то, что в 2014 году не пришли.

Вот эта-то прослойка и поддерживает, распространяя по мере своих скромных сил и возможностей, «теорию стокгольмского синдрома». Это же очень выгодно. Получается, что кроме, как они когда-то говорили, «2–3 тысяч нацистов, захвативших народ в заложники», виноватых на Украине нет. Россия виновата, потому что вовремя «не пришла» и «не спасла» — вот украинцы и заболели стокгольмским синдромом. Теперь их надо лечить. А в лекари, ясное дело, взять именующих себя адеватниками (чтобы ни в коем случае не спутали с лапотными пропутинскими охранителями, которые «ватники») «пророссийских», которые «ждали» и потому «заслужили».

В общем, как я уже много раз говорил и писал, Ленин, конечно, был тяжёлым человеком и представлял опасность для собственного народа в качестве государственного деятеля, но политтехнологом был от бога, возможно, величайшим за всю историю человечества. Он лучше других понимал механизмы политической борьбы и умел ими пользоваться без лишних эмоций: без гнева и пристрастия. И он был абсолютно прав, когда учил за любой политической теорией видеть экономический интерес определённого круга лиц.

Так что в случае с Украиной не стокгольмский синдром и лечение несчастных жертв террора, а нацистский режим, денацификация и ответственность как сознательных строителей режима, так их ограниченных попутчиков-коллаборационистов. А те, кто выживал, стараясь не быть запятнанным, должны радоваться уже тому, что выжили и не запятнали себя сотрудничеством с режимом.

Тем, кто просто ждал и не имел к России никаких претензий, станет хорошо как только Россия наконец придёт. Тем, кто злобствовал по поводу «не вовремя» и «не так», совсем хорошо уже никогда не будет, но они по крайней мере будут в безопасности, в нелюбимой ими за свою «неправильность», но всё же в России, которая, может быть, и поздно (для некоторых) приходит, но своих не бросает. И чужих тоже.

Украина и закон Джунглей

24.09.2023

Редьярд Киплинг написал прекрасную «Книгу Джунглей», по которой советские мультипликаторы более полувека назад сняли мультфильм «Маугли». В обоих произведениях есть второстепенный персонаж — шакал Табаки, подвизающийся в нахлебниках у тигра Шерхана. Но в мультике он оформлен интереснее, его характер показан более выпукло, ярко.

Табаки постоянно получает затрещины от хозяина, но не перестаёт путаться у него под ногами. Особенно умилительно выглядит он, кричащий из-под ног Шерхана волчьей стае: «Отдайте нашу добычу!»

Нашу! Он то есть тоже добытчик, а не обычный падальщик.

Гиеной Европы справедливо называли Польшу (иногда этим именем награждали и Румынию, умевшую несколько раз за войну поменять сторону, но всегда закончить конфликт на стороне победителей и с территориальными приращениями). Но гиена довольно опасный падальщик. Стая гиен способна отнять добычу у львиного прайда. Шакал же всегда довольствуется остатками обеда более авторитетных хищников.

Сегодня классическим Табаки, требующим «нашей» добычи из-под ног американского Шерхана, является Украина и её последний президент.

В Киеве не скрывают своего разочарования Западом. Они-то думали, что Украине отведена роль «мальчонки-зачинщика», провоцирующего прохожего на конфликт, после чего из подворотни выходит банда гопников и «заступается» за «обиженного» малыша, который по итогу получает свою долю награбленного.

В блаженных мечтах создаваемой «нации» американцы с европейцами должны были победить Россию и пригласить Киев к разделу территорий, золотовалютных резервов, после чего назначить Украину надзирательницей, за разделённой на два десятка «государств» Россией. В общем, война виделась из Киева так же, как вступление в ЕС. Только в ЕС немцы должны были прийти, всё построить и дать денег, а войну должны были выиграть для Киева американцы (и тоже дать Украине денег).

И вот, через 18 месяцев боевых действий, Запад так и не явился на поле боя, а сейчас уже и денег давать не хочет. Более того, всё активнее зондирует почву насчёт мира с Россией за счёт Украины. Обидно!

Табаки, которого всё время пинали, тоже было обидно, но Шерхана он не покидал, ибо самостоятельно прокормиться не мог. Так и украинцы: Зеленский грустно прищурился, когда по итогам его визита в США американская пресса стала разглагольствовать о том, что, мол, Украина более не интересна Западу, так как Россия заняла её самые привлекательные в инвестиционном отношении территории. Есть отчего обидеться.

Во-первых, это наглая ложь. Запад с куда большим удовольствием вкладывался в пищевую и лёгкую промышленность, а также в курортный бизнес Западной Украины, чем в промышленные гиганты Юго-Востока. Запад интересовался агрохолдингами, но большая часть сельскохозяйственных земель всё ещё под Зеленским. Запад (конкретно США) развивал на Украине ту же аферу со сланцевым газом, что и во всём мире (в Европе особенно усердно), но для этого нужны только СМИ и хоть какое-то государство, обязательно с предельно коррумпированной властью. Сланцевый газ американцы там обязательно «найдут», надуют капитализацию фирм-однодневок, сбагрят их местным лохам задорого и убудут на поиск новых лопоухих. Так что экономика здесь ни при чём.

Во-вторых, ни при чём здесь и военно-стратегические интересы. Территории потеряны, частью в 2014 году, частью в 2022, что не мешало Западу до самого последнего времени активно поддерживать Украину и обещать увеличение поддержки в дальнейшем. Даже потеря наиболее важного стратегически Крыма, первым покинувшего Украину в пользу России, не остановило американскую экспансию в регионе.

Просто Запад начал выдыхаться. У части элит возникло острое желание избавиться от правящих группировок, намертво связавших себя с украинским кризисом, и запустить в отношениях с Россией очередной период «разрядки», который позволит обожжённому и униженному Шерхану зализать раны, восстановить силы и вновь с энтузиазмом взяться за старое. А что украинский Табаки к тому времени сдохнет, так шакалов вокруг полно — выбирай любого (прибалтов вообще можно троих за цену одного взять).

Америка ещё не отказалась от Украины, там ещё идёт и будет продолжаться не менее года внутренняя борьба элитных группировок. Наступающие «капитулянты» пытаются накачать общественное мнение недоверием к обороняющимся «ястребам», активно используя для этого украинскую тему. Но эта внутриамериканская борьба за власть уже привела к сокращению финансирования Украины.

Маленького, зелёненького Табаки, только что клянчившего деньги в Америке, потери украинского государства не интересуют. Он с товарищами давно уже перестал финансировать образование, здравоохранение, пытается разогнать местное самоуправление, чтобы украсть и коммунальные бюджеты, даже на войне они воруют.

Но его не может не волновать перспектива резкого снижения его личных доходов и доходов его банды. В полном соответствии с бандитским «кодексом чести» атаман, которого покинула удача, должен быть низложен (что в большинстве случаев означает смерть), а на его место избран более удачливый, который вновь обеспечит приток добычи.

Поэтому прибыв в Канаду и узнав, что его местный друг Трюдо готов выделить ему менее полумиллиарда на три года (по нынешним украинским понятиям, не деньги — мусор) Зеленский вновь заговорил в стиле «Отдайте нашу добычу!» Предложил решить наконец вопрос о передаче Украине замороженных российских резервов для дальнейшего финансирования войны.

Ему, конечно, что-то пообещают. Тем более почему бы Трюдо не пообещать Зеленскому российские резервы, не Трюдо же решает, что с ними делать. Но резервов уже нет. Может это и не очень заметно, но Россия практически за полтора года постепенно арестовала на своей территории западные авуары в сумме, идентичной утраченным резервам.

При этом американцы и европейцы примерно такую же сумму потратили на финансирование военных действий на Украине. «Добычи» уже нет, она испарилась. Когда стороны начнут переговоры о мире, большая часть взаимных финансовых претензий будет удовлетворена по взаимозачёту, а то, о чём договориться не удастся, будет удовлетворятся за счёт Украины.

Поэтому и к «инвестициям в восстановление Украины», которые пытается рекламировать Зеленский, никто на Западе интерес не проявляет. В отличие от мелких доверчивых Табаки, всё ещё думающих, что они часть Запада и собирающихся вместе делить «добычу», на Западе прекрасно отдают себе отчёт, что вот этот вот изрядно ободранный шакал и есть вся добыча — одна на всех.

Никто пока не знает, кто, что и за чей счёт на Украине будет восстанавливать. Запад согласен признать поражение в битве за Украину (причём относительное, всё же против России воевали бывшие русские с использованием бывшего русского военного, промышленного и технического потенциала) и восстанавливать теперь предстоит именно русские территории, а не американские и даже не польские. Но Запад ещё не готов признать своё геополитическое поражение.

Тушка сдыхающего Табаки может быть брошена, чтобы задержать преследователей или даже заразить их, отравив атмосферу удушливым трупным запахом, но сам Шерхан надеется ещё вернуться в джунгли.

Когда Наполеон отступал из России, он пытался прежде всего спасти гвардию, бросая на погибель вначале иностранные контингенты, а затем и менее ценные собственно французские части. Так же англичане и французы, воюя друг с другом в Америке, оставляли погибать, прикрывая отход белых контингентов, своих индейских «союзников». Украине в целом и Зеленскому лично выпала высокая честь — героически погибнуть, прикрывая отступление команды Байдена. Белые люди должны спастись, а судьба местных дикарей никого не волнует.

Вечный майдан: привлекательность ущербности

30.09.2023

Укоряя украинцев за их майдан, насмехаясь над ними, мы не замечаем, что майдан зачастую живёт в наших собственных сердцах.

«Шойгу! Где снаряды?»— это майдан. Непрерывная борьба «сеточки» с «сеточкой» за право единолично представлять «народ» и государство — это майдан. Требование «вернуть СССР» или «восстановить Российскую империю» образца января 1917 года, или «вернуть самодержавие» по состоянию на январь 1905 года — это майдан.

Майдан — это любая попытка коллектива единомышленников, отказать в праве на мнение и политическую позицию, как отдельному человеку, так и государству.

Обратите внимание, что на двух состоявшихся и одном несостоявшемся украинских майданах был представлен весь спектр политических сил, от крайне левых, по сравнению с которыми коммунисты правые, до крайне правых, по сравнению с которыми фашисты левые). Единственное, что их объединяло — все они представляли маргинальные политические течения, не способные прийти к власти на выборах. Путч (мирный или не мирный) был их единственным шансом.

Мы ошибочно придаём преувеличенное значение иностранному вмешательству. Действительно, роль внешней силы в финансировании, обучении «полевых командиров», дипломатической поддержки велика. Но критической она является только в вопросе парализации власти — воспрещения силовых действий по разгону майдана. При этом, как показывает практика, такая поддержка важна только для создания эффекта «мирного майдана»-«бархатной революции», сметающей старый режим без насилия, настолько он прогнил и надоел собственному населению.

Если выясняется, что эффект «мирного майдана» недостижим — власть не уходит «по-хорошему» и выясняется, что вовсе она не прогнила и большинство населения совсем от неё не устало и не хочет менять на мятежников, то майдан может в один момент принять немирный характер и взорваться вооружённым путчем, для которого текущая внешняя поддержка не так уж и важна (путч выигрывает или проигрывает слишком быстро для того, чтобы иностранное вмешательство, что-то значило). Для путчистов важнее их последующее быстрое признание «цивилизованным миром», но для этого у них должно быть достаточно сил и решимости, чтобы захватить власть в стране.

Состояние майдана сугубо внутренне, латентно присущее каждому обществу. Первым его уловил и использовал Ленин. Ибо «социалистическая революция», опережающая буржуазные преобразования — ни что иное, как майдан, произведённый группой лиц, считающих себя достаточно просвещёнными, чтобы вести «отсталое общество» к «прогрессу», вопреки интересам самого общества.

Именно поэтому большевики справедливо указывали, что буржуазная революция вызревает в недрах феодального общества и лишь завершается переворотом, когда общественный и экономический базис нового строя уже готов, а вот их «социалистическая», только начиналась переворотом, после которого они пытались (не совсем удачно, хоть кое-чего достигли) построить на пустом месте новое общество (советский народ) и новый экономический базис, не представляя себе точно, как это должно выглядеть и не имея законченного плана строительства.

Джин Шарп всего лишь переложил сложную революционную теорию Ленина в формат комикса, доступного пониманию любого идиота. Ленин объяснял не только что надо делать, но и почему такие действия приводят к успеху. Шарп же всего лишь даёт технические указания куда идти и что кричать. Поэтому революции «по Ленину» друг от друга отличаются, а «по Шарпу» похожи как близнецы, вплоть до цветных ленточек, девочек в белых блузках и обязательного пианино, символизирующем особую «просвещённость» и «одухотворённость», вышедшего на майдан стада.

Я не ошибся, именно вышедшего, а не выведенного, ибо на майдан выходят по доброй воле, туда никого не выводят насильно. Сила майдана в том и заключается, что маргиналам, ощущающим свою ущербность и в обычное время старающимся прятаться в тени, говорят, что они-то и есть соль земли — «глубинный народ», что если они выйдут на площадь, то сразу увидят как их много. Они выходят и видят. Отсюда рассказы о том, что на площади, на которой не поместится и сто тысяч человек «стояли миллионы». Отсюда уверенность, что «поднялась вся страна».

Майданная толпа — сплошь «прогрессоры». Но человек, считающий себя прогрессором, маргинален по определению. Он живёт в чужом для него обществе, которое, по его мнению, «не доросло» до его «светлых идей» и которое надо загонять в счастье силой.

Майдан — постоянно тлеющая в любом обществе потенциальная революция маргиналов. В этом его сила и в этом же его слабость. Маргиналы способны разрушить что угодно — им ничего не жаль, так как общество, в котором они живут для них чуждо. Они могут поменять общество, переехав в другую страну, но ощущение чуждости всё равно останется. Они и там будут маргиналами.

Поэтому эмиграция первой волны (после 1917 года) большей частью спокойно интегрировалась в новое общество. Они бежали от революции маргиналов к привычному для них общежитию. В отличие от них советские диссиденты, даже успешные и состоявшиеся в эмиграции, не покладая рук боролись со своей старой родиной. Казалось бы, уехал и наслаждайся жизнью, как, например, переехавшие в Израиль евреи, которым особого дела не было до СССР, кроме воспоминаний и оставшихся там родственников и знакомых. Но диссиденты всё равно боролись. Ибо они чувствовали себя «прогрессорами», смысл жизни которых заставить народ быть счастливым в их понимании.

Точно также современная эмиграция с Украины делится на две части. Большая часть вернулась на родину с места проживания и спокойно, без особых проблем (если не считать легализацию и неизбежные материальные потери при переезде) вросла в российское общества. Меньшая часть старается куда-то вести за собой Россию и учит россиян, как им жить и что делать. Подавляющее большинство этих «учителей» поддерживало либо первый, либо второй майданы, а большинство оба сразу.

Просто майданное единство длится ровно до захвата власти, как и единство большевиков, левых эсеров, анархистов, части меньшевиков и прочих мелких групп, участвовавших в октябрьском перевороте 1917 года. Как только власть свергнута, начинается борьба за власть майданных сил. Жестокая борьба — на уничтожение. Бывает, что побеждают левые, бывает, что правые. На Украине наблюдаем последний случай.

Те активисты майдана, которые в постмайданную действительность не вписались преследуются бывшими товарищами не менее ожесточённо, чем сторонники антимайдана. Для них эмиграция также зачастую является единственным способом сохранить жизнь и свободу. Но, как и у советских диссидентов, маргинальная тяга к прогрессорству не покидает их на новом месте жизни. Такова их психическая организация.

Самое опасное в наших условиях, что их активные противники — такие же активисты майдана, только патриотического. Повторю, что особенность майдана заключается в том, что относительно небольшая группа лиц (несколько десятков тысяч максимум в многомиллионной стране) узурпирует право на мнение и политическую деятельность, отказывая в этом праве, как отдельному человеку: «единица — ноль», так и всему обществу, которое, по их мнению, коснеет в «проклятом прошлом» и преступно не желает двигаться в «светлое будущее».

Именно поэтому победивший майдан приносит удовлетворение лишь единицам, прорвавшимся к власти и то лишь на время, в течение которого власть находится у них в руках. Для остальных же наступает время жестокой диктатуры победивших маргиналов, для которых «яблони на Марсе» важнее нормальной жизни. Майдан — перманентная революция.

Троцкий (в отличие от легко жертвовавшего марксистской теорией ради революционной практики Ленина) являвшийся сугубым теоретиком, был абсолютно прав, настаивая на перманентной революции. Большевики сами не заметили, как признали его правоту, провозгласив «есть у революции начало, нет у революции конца». Современные добросовестные реставраторы СССР также совершенно справедливо замечают, что Союз ступил на дорогу к краху или перерождению в тот момент, когда к началу 60-х окончательно отказался от революционности в пользу нормальной жизни.

Майдан может существовать только как реактор, постоянно воспроизводящий революцию. Поэтому победившие большевики не прекращая боролись с «уклонами» в своей среде, даже когда окончательно загнали за Можай всех «бывших». Именно поэтому победивший почти десять лет назад на Украине майдан постоянно ищет врагов внешних и внутренних — борьба не может прекратиться, так как с прекращением борьбы прекратится и майдан — карета превратится в тыкву, кони в мышей, а кучер в крысу и все увидят обман.

В любом обществе есть маргинальная прослойка «прогрессоров». В обычное время они яростно сражаются друг с другом на своих «квартирниках» (так как больше чем на квартиру или микрозабегаловку их в одном месте никогда не набирается — обществу они не интересны), а сейчас ещё и в социальных сетях. Но в эпохи великих потрясений маргиналы-«прогрессоры» со своим обещанием всеобщего счастья здесь и сейчас зачастую оказываются востребованы активной частью общества.

Мы живём в эпоху великих потрясений, поэтому не должны терять бдительность. Необходимо помнить, что от майдана нет надёжной прививки, он латентно имманентен любому обществу. Единственно надёжное средство — здоровый скептицизм обывателя, не ищущего добра от добра и не стремящегося немедленно превратить хорошее в ещё лучшее.

Общественное развитие — долгий и сложный процесс, в рамках которого наибольшие успехи достигаются эволюционно. Революции же отбрасывают общество назад, а некоторые общества и государства революции вообще не переживают.

Россия в XX веке пережила четыре (включая «перестройку») революции. Лимит на революции для нас исчерпан, если, конечно хотим сохранить государство и общество. Но майдан всё равно тлеет в сердцах «прогрессоров». Так что бдительность — наше оружие, а поспешность и радикальность — опасный враг.

Нацизм и православие

21.10.2023

Генерал-фельдмаршал Эрвин фон Вицлебен в начале Второй мировой войны, во время Польской и Французской кампаний, командовал 1-й армией Вермахта на второстепенных направлениях Западного фронта, до 1942 года возглавлял оккупационную армию во Франции, а затем был уволен в отставку по болезни.

Генерал-фельдмаршал страдал острой формой геморроя, но истинной причиной его отставки были радикально-антинацистские взгляды. Эрвин фон Вицлебен был участником всех антинацистских заговоров, начиная с 1938 года.

В конечном итоге именно он возглавил антигитлеровский военный путч 20 июля 1944 года.

Несмотря на то, что в заговоре принимали непосредственное участие не менее трёх генерал-фельдмаршалов Гитлера, а знали о нём и симпатизировали заговорщикам около половины, Вицлебен оказался единственным генерал-фельдмаршалом, который был предан «народному суду» и повешен нацистами.

Согласно воспоминаниям всех, кто знал Эрвина фон Вицлебена, он был наиболее активным и непримиримым противником нацизма среди немецких военных. В сентябре 1938 года, во время Судетского кризиса, генералы Вицлебен, Гальдер и Бек подготовили арест Гитлера и нацистского правительства, с целью не допустить войны. Они были уверены, что Британия и Франция поддержат Чехословакию и Германия будет моментально разгромлена.

После подписания в ночь с 29-го на 30-е сентября 1938 года Мюнхенского соглашения, отдававшего Гитлеру Судеты без войны, сотрудник адмирала Канариса, полковник (в будущем генерал-майор) Ханс Остер, предложил Вицлебену несмотря ни на что довести заговор до конца и свергнуть нацистский режим силами подчинённых Вицлебену войск Первой армии. Часть молодых офицеров-заговорщиков поддерживала Остера и надеялась на то, что самый радикальный из генералов-заговорщиков, Вицлебен, будет действовать.

Эрвин фон Вицлебен от выступления отказался. Он прибыл на квартиру Остера, где собрались заговорщики-радикалы, и так пояснил им свою позицию: «Если мы совершим что-то сейчас, то история, не только немецкая история, скажет о нас, как о тех, кто отрёкся от величайшего немца в момент, когда он был действительно величайшим, и когда весь мир признал его величие».

Можно было бы сказать, что Вицлебен испугался суда истории. Но обратите внимание на слова «в момент, когда он был действительно величайшим». Вицлебен говорит, как германский националист. Он и был германским националистом. Не нацистом — консервативным националистом. Гитлера он желал устранить не потому, что тот продвигал национальную идею, а потому, что Вицлебен понимал, что радикализм Гитлера в очередной раз приведёт Германию к краху. Он хотел бы реставрировать величие Рейха более медленно, но надёжно и без ненужных эксцессов.

В этом состояла слабость заговорщиков. Они хотели устранить крайности, оставив идею в неприкосновенности, а это из разряда невозможного. История всех революций (левых и правых, буржуазных и антибуржуазных) учит нас тому, что массы, восприняв какую бы то ни было идею, начинают поддерживать её наиболее крайнее выражение и наиболее радикальных политиков, служащих этой идее.

В 1642 у английских умеренных не было шансов против будущей диктатуры Кромвеля, в 1789 году у французских конституционных монархистов не было шансов против радикальных республиканцев (якобинцев и кордельеров), в 1917 году не только у российских буржуазных партий, но и у социалистов не было шансов против большевиков, а после 1933 года у германских националистов не было шансов против нацистов. В конечном итоге, в результате революции, к власти всегда приходили представители самого крайнего, наиболее радикального течения. Второй вопрос как надолго они у власти задерживались, но надо сказать, что быстро провалились только якобинцы.

Когда сегодня на Украине режим Зеленского принимает закон о запрете УПЦ, которую и так (без всякого закона) наполовину уничтожили, а теперь добьют окончательно, у многих возникает вопрос, почему же церковь не призвала на свою защиту миллионы верующих? Ответ прост: по той же причине, по которой будущий фельдмаршал Эрвин фон Вицлебен в октябре 1938 года (после Мюнхена) не санкционировал выступление заговорщиков против Гитлера.

УПЦ чувствовала себя национальной украинской церковью. Она была согласна с основным тезисом украинских националистов, который гласил, что независимому государству нужна независимая церковь. УПЦ долгие годы пыталась убедить украинское руководство, что тому надо всего лишь поддержать её, как единственную каноническую православную структуру, и она сама быстро и в соответствии с канонами добьётся автокефалии. Большинство иерархов УПЦ было вовсе не против разорвать даже номинальную связь с Москвой, сохранившуюся после кризиса начала 90-х.

Единственным шансом для УПЦ уцелеть был акцент на единстве русского православия, опора на сохранявших русскость прихожан, священников и монахов, защита их интересов. Но пойти по этому пути руководство УПЦ не могло, так как разделяло взгляды националистов на вопросы построения украинского государства и хотело лишь сохранить собственную от государства автономию.

Однако такая позиция не устраивала стремительно радикализировавшихся политиков. Нацистам не нужна церковь, нацисты не верят в Бога. Гитлер преследовал не только коммунистов — в концлагеря отправились и представители Католической партии центра, там же оказались и многие авторитетные протестантские священники. Церковь не убили, но оттеснили в маргинальную сферу, а верующие генералы и офицеры не пользовались доверием нацистов, их продвижение по службе старались замедлить, их старались в первую очередь отправить в отставку, заменив более «молодыми кадрами», выращенными уже под присмотром нацистов.

Даже эксперименты Гиммлера с язычеством не особенно интересовали Гитлера. Он их не запрещал, но и не поощрял, оставаясь чисто атеистическим мистиком-материалистом. Одобренные Гитлером научные изыскания учёных-расистов и экспедиции в Тибет и Скандинавию должны были найти сугубо материальные подтверждения теоретических обоснований «первородства» германской «арийской расы господ».

Нацизму, как и любой другой тоталитарной идеологии, религия не нужна. Тоталитаризм воспринимает религию, как идеологического конкурента. Умеренный либерализм, умеренный консерватизм, умеренный национализм, умеренный социализм/коммунизм не только могут, но как правило бывают религиозными, именно в религии находя подтверждение своих основных постулатов (ибо разница между ними только в разном понимании эгалитарной справедливости, к которой они стремятся, и которая является краеугольным камнем — фундаментом всех монотеистических религий).

В своих радикальных (тоталитарных) перерождениях почти все эти течения (либеральный фашизм, нацизм и радикальный атеистический коммунизм, в виде атеистического марксизма/большевизма) религию отрицают и жёстко подавляют.

Сращивание с религией происходит только у радикального консерватизма, превращающегося в радикальный клерикализм, но данный случай даже хуже победившего атеизма, ибо в виде клерикализма религия, становясь тоталитарной политической идеологией, по сути отрицает самоё себя, отрицая классическое понимание Бога и принимая черты, пойманные и описанные Достоевским в «Легенде о Великом инквизиторе».

Если атеистический тоталитаризм служит дьяволу, отрицая религию, то клерикальный тоталитаризм превращает саму религию в идеологию служения дьяволу, обращая веру в циничный агностицизм, стремление к истине в ложь, а проповедь справедливости в демагогию.

Украинские нацисты — просты и естественны. Идеологи украинского нацизма — выходцы из депрессивных аграрных регионов Галиции, в которых до сих пор окончательно не изжит доисторический трайбализм. Их сознанию абсолютно чужды и непонятны не только высочайшие смыслы религиозной философии Достоевского, но даже относительно простой (рассчитанный на люмпен-интеллигенцию Третьего рейха) языческий мистицизм Гиммлера.

Их вполне удовлетворяет простейший атеистический мистицизм Гитлера, который уверяет их в наличие у них некоего мистического «духа нации господ», обосновывающего их «право» на доминирование и предоставляет «материальные свидетельства» их древности и исключительности в виде псевдонаучных изысканий «профессора» Бебика и прочих «украинских историков», «доказывающих», что, появившись около миллиона лет назад, «древние укры» от рождения были технически, технологически и духовно развитой расой, несшей счастье всему человечеству, пока их не начали третировать «агрессивные москали».

В этой схеме нет места Богу. «Древние укры» здесь и есть «боги», а «москали» представляют собой силу, с которой эти «боги» сражаются «за светлое будущее всего человечества». Вполне атеистическая богоборческая схема, ибо только демонические силы пытаются провозгласить себя «богами» и занять место Господа в сознании человека.

Украинским националистам, так же как и Гитлеру, как и их нынешним американским либерал-фашистским хозяевам, религия нужна лишь временно, до полного промывания мозгов подвластного населения и окончательного утверждения в них нацистской доктрины, ни в какой дополнительной религиозной легитимации не нуждающейся, ибо сама и является идеологией и религией одновременно.

Поэтому им не нужна никакая «украинская церковь», кроме временной государственной «псевдоцеркви», готовой молится на «иконы» с «ликом» Бандеры, провозглашать священным любое очередное нацистское преступление и, главное, в любой момент самоликвидироваться, сняв рясы и отказавшись от христианства, как только нацистское государство решит, что в эту игру оно уже наигралось, население достаточно пропитано духом нацизма и маскироваться под православие больше нет никакой необходимости.

Именно эту особенность нацизма так и не поняли иерархи УПЦ. Они всё ещё пытаются объяснить нацистским атеистам, что именно они представляют истинное каноническое православие, что всякие «Киевские патриархаты» и ПЦУ не более, чем ряженные, что в их храмах нет благодати, да и сами храмы перестают быть храмами, попадая в их руки и нуждаются в переосвящении.

Нацистам на всё это наплевать. Им нужны не столпы веры, а верные слуги, готовые выполнить любой приказ. Но УПЦ не может выступить против нацистов. Ведь она «за Украину» и они «за Украину», как же можно «в минуту борьбы, когда решается судьба украинской государственности» подорвать внутреннее единство? Всё точно как у Вицлебена с «величайшим немцем всех времён».

Но УПЦ пошла дальше. Она отказалась от поддержки тех, кто был готов бороться за неё с нацистами. Эти люди оказались или в тюрьме, или в эмиграции, или же отринуты УПЦ, обозваны «политическими православными» и маргинализированы.

УПЦ отдала себя на милость нацистам и даже осознав, что милости не будет, всё равно идёт на заклание за милую её иерархам, забывшим, что «несть ни эллина, ни иудея», мертворождённую «украинскую идею». Впрочем, надо сказать, что хоть в этом УПЦ следует апостольским заветам, разделяя судьбу своей паствы, которая с таким же упорством леммингов стремится самоубиться на фронте о российскую армию.

Нельзя спасти тех, кто не хочет спасения, не стремится к спасению, не борется за своё спасение. Поэтому обречены и Украина, и украинцы, и УПЦ. Выжить и спастись просто — надо только преодолеть в себе украинство, отказаться от украинской ереси, избавиться от украинского морока. Но именно это они и не могут сделать. Потому, что украинцы «и достойны этого».

Мечты Украины и реальная помощь США. Поражение Киева неизбежно

23.10.2023

Украина находится в безнадёжной ситуации, но украинцы воюют. Часть отловленных мобилизованных воюет потому, что человеку свойственно мириться с привычным злом, оно кажется ему безопаснее, чем неведомое будущее.

Сдаться в плен — не так просто. Для этого надо вначале попасть в первую линию (а ведь убить могут ещё в нескольких десятках километрах от фронта — в эшелоне, во время выгрузки, в расположении или на полигоне).

Затем надо оказаться в непосредственной близости от русских солдат, причём так, чтобы они тебя до этого не убили (у тебя же на лбу не написано, что ты собираешься сдаться, а будешь об этом слишком рано и слишком громко кричать — убьют свои).

В конечном итоге надо суметь в горячке боя внятно объяснить свои намерения, причём у того, кому ты пытаешься сдаться, должно быть время и желание вникать в твои объяснения — вместо того чтобы выстрелить и двинуться дальше.

Да, есть ещё теоретическая возможность выйти на волну 149.200 и заранее договориться о сдаче. Но это реально сделать подразделению, а не одному человеку. К тому же надо хотя бы примерно понимать, когда именно ты сможешь оказаться в непосредственной близости от позиций российских войск, чтобы реализовать намерение сдаться.

А чтобы организовать сдачу подразделения, нужно поговорить об этом с окружающими, которые для новомобилизованного малознакомы и неизвестно как воспримут его предложение (могут ведь и пристрелить).

Как правило средний украинский мобилизованный не является выдающимся интеллектуалом, способным спланировать операцию по собственной сдаче. Он об этом даже не задумывается. Просто живёт, пока жив, и выполняет команды.

Не склонно к капитуляции высшее политическое и военное руководство Украины. Пока идёт война, они — «герои сопротивления», бесконтрольно распоряжающиеся жизнями миллионов и миллиардными бюджетами. После капитуляции они — военные преступники, либо ждущие суда, либо разыскиваемые Россией по всему миру — миру, в котором их бывшим покровителям гораздо выгоднее от них отмежеваться и выдать России тех, кто мало знает и ничего не может рассказать.

Те же, кто знает много, рискуют повеситься на полотенце в собственной ванной (Борис Абрамович Березовский — прекрасный пример).

Но, в конце концов, на Украине, даже среди тех, кто Россию не любит, достаточно много людей, понимающих, что Киев не может самостоятельно победить Россию. Тем не менее, они «за мир», но против переговоров с Россией, тем более против уступок.

Получается, что на победу над Россией они всё же рассчитывают. Иначе, выступи эти миллионы обывателей за мир любой ценой, киевские власти не смогли бы им отказать. У Зеленского нет сил одновременно вести непопулярную войну, для продолжения которой надо всё больше сил направлять на отлов мобилизуемых, и подавлять в тылу народные волнения против войны.

Как же они собираются победить, если понимают, что Украина не имеет сил для победы? Их видение киевского триумфа просто, как правда: США и НАТО должны добить Россию, которую Украина, в соответствии с американской стратегией, изматывает уже почти два года.

Они не просто верят в то, что «Америка с ними», но и уверены, что у США есть план, согласно которому окончательный разгром России — не за горами. В наличии такого плана их убеждает непрекращающаяся финансовая помощь Украине со стороны Запада, а также поставки всё новых видов вооружений, которые буквально вчера ещё Запад поставлять отказывался.

Но хотят ли США украинской победы в реальности? Конечно, нет. Уж где-где, а в Вашингтоне-то прекрасно понимают, что ядерную сверхдержаву нельзя победить на поле боя. У неё всегда в запасе есть ракетно-ядерная ничья, после которой остатки человечества, если таковые выживут, долгие тысячелетия будут выбираться из неолита в энеолит.

Кроме того, если бы США действительно хотели попытаться сыграть в этой партии на победу, они совсем по-другому оказывали помощь Украине. Американские политики и генералы прекрасно знакомы с принципом концентрации сил на важнейшем направлении. Об этом свидетельствуют хотя бы их оперативные действия по поддержке Израиля, который моментально получил и деньги, и оружие, и два авианосца у своих берегов, и обещание поддержать военной силой, если конфликт расширится.

Да и прошлая администрация, когда Трампу надо было уговорить Ким Чен Ына на переговоры (в ходе которых он надеялся продавить американскую позицию), моментально смогла организовать поход к берегам КНДР сразу трёх АУГ.

На Украине наиболее благоприятная обстановка для наступления на российские позиции складывалась в период с июня по декабрь 2022 года. Российская армия очистила весь Северо-Восток Украины, уйдя из-под Киева. Чернигова, Сумм, с дальних подступов к Житомиру.

ВСУ ещё не растеряли кадровый мотивированный состав, ещё обладали достаточным количеством техники советского производства, их боевой дух был высок, поскольку отступление ВС РФ они восприняли как свою победу и были уверены в своей способности развить успех.

Россия ещё не смогла обеспечить достаточный приток на фронт свежих подкреплений (частичная мобилизация была объявлена только в конце сентября) и численное превосходство ВСУ не только сохранялось, но и увеличивалось за счёт массовой мобилизации, которая тогда ещё вызывала у населения Украины энтузиазм.

Передача в тот момент сотен танков, почти тысячи БТР и БМП, переданных Украине к лету 2023 года, а также крылатых и баллистических ракет, переданных к настоящему моменту, всей имевшейся у США и их союзников по НАТО авиатехники советского производства и всех переданных за последующий год снарядов, могли резко усилить возможности ВСУ на Харьковском направлении и под Херсоном.

Окончательная победа ВСУ даже в таком случае выглядит невероятной, но оперативный кризис ВС РФ мог бы быть глубже, территориальные приобретения ВСУ — несколько существеннее, а занятые позиции могли бы быть более удобными для обороны.

Необходимости в летнем «наступлении» не было бы, что более соответствовало бы концепции «изматывания России».

Американцы не только обязаны были всё это понимать, они это прекрасно понимали. По крайней мере Залужный не раз говорил, что американские советники и руководство ВС США согласны с его оценкой обстановки и считают нужным в кратчайшие сроки удовлетворить запросы Украины относительно поставок военной техники и вооружения.

То есть американские военные были согласны с Залужным, который утверждал, что надеяться на успех можно только в том случае, если возможности ВСУ будут срочно (в течение лета 2022 года) резко увеличены.

Как показывает история с Израилем, да и прошлые американские развёртывания, когда в Вашингтоне хотят, они умеют действовать быстро. Только не в этот раз.

США не просто тянули кота за хвост даже с поставками обычных снарядов, они умышленно «размазывали» помощь Украине тонким слоем по длительному промежутку времени, выдавая её малыми порциями, недостаточными ни для создания хотя бы кратковременного существенного технического перевеса над ВС РФ, ни для накопления хоть каких-то резервов боеприпасов, которые позволили бы руководству ВСУ принимать самостоятельные тактические решения.

США однозначно изначально обрекли Украину на поражение и в принципе не планировали её успеха. Даже гипотетически не рассматривали такую возможность — она была им просто не нужна и даже вредна.

Им вовсе не улыбалось иметь в качестве нуждающегося во всесторонней поддержке союзника амбициозный, наглый, клептократический, крикливый, совершенно неадекватный режим, чувствующий себя к тому же «главным спасителем европейской цивилизации».

На него же никаких денег не напасёшься — и не унять его никак.

Американцам надо, чтобы Украина воевала как можно дольше и потеряла как можно больше людей, чтобы её экономика была уничтожена, а разрушения инфраструктуры были бы максимально возможными. В таком случае воюющая Украина связывала бы Россию самим фактом военных действий, а побеждённая Украина сковывала бы Россию необходимостью восстанавливать воссоединённые территории.

Массовая гибель населения наряду с разрушением всего, что только можно, была бы США на руку.

Поэтому помощь их поступает именно в таких дозах и в таком порядке, чтобы средний украинский обыватель, от которого и зависит продолжение войны, продолжал находиться в блаженной уверенности, что Вашингтон всё рассчитал и победа — не за горами.

Конечно, оказавшись на фронте, обыватель эту уверенность теряет, но в большинстве случаев не успевает поделиться своим открытием с окружающими, так как почти сразу гибнет.

Экономики у Украины уже нет, социальная и коммунальная инфраструктура — на грани коллапса, население утилизируется опережающими темпами. США рассчитывают, что Киев продержится ещё около года, а затем Вашингтон попытается выдавить из России какие-нибудь уступки в обмен на признание по «прибалтийскому» сценарию — после Второй Мировой войны (де-факто, но не де-юре) новой политической и территориальной реальности.

И постарается, чтобы процесс восстановления новых территорий поглотил побольше российских ресурсов и растянулся на максимально возможный срок.

Поэтому «помогать» Украине будут и дальше, но именно так, как «помогали» до этого: чтобы воевала подольше, но без шанса выжить. А местные смертники будут и дальше верить, что «Америка с ними», всё глубже зарываясь в русофобию и военные преступления, окончательно закрывающие им путь к своевременной капитуляции.

Международное право и вопрос существования Украины

24.10.2023

«Квартирный вопрос» портил характер не только жителей больших городов СССР, собственных квартир (за исключением редких кооперативных) не имевших.

То самое «бесплатно раздаваемое жильё», вплоть до постсоветской приватизации, оставалось в собственности государства — жители были всего лишь арендаторами, чаще всего наследственными.

Государство же, при желании, могло и выселить из «бесплатной» квартиры, и подселить кого угодно, и переселить куда угодно. На заре советской власти оно этой возможностью пользовалось довольно часто, к закату — совсем редко, но такая возможность у него была всегда.

Современное «мировое сообщество» в своём отношении к народам и территориям в чём-то напоминает отношения советского государства и владельцев его «бесплатных» квартир.

Народы живут в своих государствах, на исконных территориях, иногда воюют, бывает, что и геноцидят друг друга — в общем, на более высоком уровне ведут себя примерно так, как соседи по классической, многократно описанной советскими писателями, коммуналке — вспомним ту же «Воронью слободку».

Иногда народы просят «мировое сообщество» вмешаться в свою распрю, иногда не просят. «Мировое сообщество» иногда вмешивается, иногда нет (как Бог на душу положит).

Бывает, что «мировое сообщество» вмешивается куда не просят, бывает, что куда просят не вмешивается.

Решило «мировое сообщество» после Второй Мировой войны, что одним из значимых эпизодов которой был Холокост, что пострадавших евреев надо поселить на землях Палестины, чтобы у них было своё государство, в котором они могли бы укрываться от преследований антисемитов.

Решило и переселило. Почему? Потому что в священных книгах иудеев (не все евреи — иудеи, есть атеисты, и не все иудеи — евреи, есть караимы) написано, что несколько тысяч лет назад Бог обещал народу, заключившему с ним завет, «землю обетованную» в Палестине.

Действует ли ещё завет? Может ли «мировое сообщество» подменять собою Бога и решать, пора ли уже вернуть «землю обетованную» потомкам, которые не могут документально подтвердить своё родство, изгнанных императорами Титоми Адрианомиудеев, или ещё не пора?

«Мировое сообщество» решило, что может и пора.

В результате с середины 1940-х годов — конфликт начался ещё до провозглашения государства Израиль — арабы и евреи, ранее вполне себе мирно сосуществовавшие в той же Палестине, пытаются очистить её территорию друг от друга, а весь мир лихорадит от их противостояния.

Почти 80 лет конфликта накопили столько крови, вражды, ненависти и непонимания с обеих сторон, что каждая видит выход, хоть не всегда в этом признаётся, только в полноценной этнической чистке своих оппонентов. Не останавливаясь, если понадобится, перед геноцидом.

Могло ли «мировое сообщество» изначально решить эту проблему так, чтобы не допустить кровопролития, вылившегося в почти столетие непримиримой вражды? Конечно, могло.

Для этого достаточно было обеспечить одновременное провозглашение двух государств (Израиля и арабской Палестины) и блокировать как усилия окружающих арабских стран сбросить евреев в море, так и попытки евреев вытеснить палестинцев с приглянувшихся им, но не включённым ООН в состав Израиля территорий Палестины.

США и СССР — главные лоббисты создания еврейского государства, обладали совокупным потенциалом, способным легко убедить весь мир тихо слушать и соглашаться.

Во всяком случае, когда 29 октября 1956 года началась англо-франко-израильская агрессия против Египта, СССР и США, действуя в унисон, смогли заставить силы вторжения прекратить огонь уже 6 ноября, а затем довольно быстро безоговорочно очистить оккупированные территории.

Никто и не пикнул.

Но в вопросе арабо-израильского конфликта такого единства у СССР и США никогда не было. Поэтому, запустив кризис своими непродуманными (в части их исполнения) решениями, «мировое сообщество» так и не смогло его локализовать, остановить и запустить устойчивый мирный процесс.

Все более-менее успешные попытки срывались радикалами с обеих сторон.

Если в Палестине «международное сообщество» не может заставить арабов и евреев мирно разъединиться, то на Кипре то же мировое сообщество, с упорством, достойным лучшего применения, пытается заставить разъединившихся и создавших два отдельных государства греков и турок-киприотов вновь объединиться и жить вместе, в одном государстве.

Греки-киприоты когда-то были не прочь присоединиться к Греции, турки-киприоты по сей день мечтают воссоединиться с Турцией. Но «мировое сообщество» говорит «нельзя!»

И десятилетиями, вопреки здравому смыслу и ясно выраженной воле обоих народов, заставляет их восстановить невосстановимое политическое единство единого кипрского государства и жить вместе тех, кто давно бы нормально жил раздельно, если бы не «помощь» «мирового сообщества».

Всё это происходит не потому, что «международное сообщество» такое плохое и намеренно мешает народам жить нормально. Просто оно состоит из разных, зачастую враждующих, государств с разнонаправленными интересами, традициями и представлениями о том, каким должен быть прекрасный новый мир будущего, к которому все мы стремимся.

Сложно переплетающиеся интересы и конфликты главных мировых игроков не позволяют каждому их них санкционировать такой мир, который выглядел бы, как победа геополитического соперника.

Механизм «вето» в Совбезе ООН (единственном надгосударственном органе, уполномоченном принимать обязывающие суверенные власти решения) заставляет искать компромиссы между непримиримыми позициями.

Во многих случаях это идёт во благо, позволяя на макроуровне сохранять мир и стабильность. Но в конкретных случаях межнациональных конфликтов этот же механизм мешает урегулированию, навязывая сторонам никого не устраивающие компромиссы.

Именно поэтому каждое государство, в тех случаях, когда это возможно, игнорирует не устраивающие его решения и рекомендации «мирового сообщества», какой бы статус они не имели — Израиль позволял себе даже резолюции Совбеза ООН не исполнять.

К концу приближается украинский кризис. Никто в мире уже не сомневается, что Россия выйдет из него победительницей, а судьба Украины будет плачевна, вплоть до полной ликвидации украинской государственности.

Наши геополитические конкуренты уже готовятся за столом переговоров по окончательному урегулированию, заявив, что представляют «мировое сообщество» и являются «честным маклером», чья задача — не допустить грубого попрания интересов каждого из участников процесса, обнулить достижения российской армии.

Границу России будут пытаться провести как можно восточнее, а Украину будут пытаться не просто сохранить, но оставить в её составе как можно больше имеющихся территорий, чтобы затем на этот скелет наращивать новое русофобское мясо.

Окончательное решение будет зависеть от способности России противостоять давлению внешних сил, а значит, не в последнюю очередь от её внутреннего единства и от готовности не заключать окончательный мир до тех, пока не будут удовлетворены все её законные интересы и требования.

При этом надо иметь в виду, что украинский кризис для «мирового сообщества» ничем не отличается от ближневосточного или кипрского. В этом проблема «мирового сообщества» — оно всех гребёт под одну гребёнку, действует шаблонно, не обращая внимания на то, что формально схожие конфликты имеют совершенно разную подоплёку и требуют различных способов разрешения и окончательного урегулирования.

«Мировое сообщество» объективно будет не на нашей стороне. Оно «видит» два народа, а значит, должно сохраниться два государства. В то время как у нас есть один — разделённый, но пока не до конца, народ, — которому, чтобы избежать дальнейшего развития трагедии разделения, необходимо собраться в одном государстве.

К счастью, сейчас мы живём в краткий период (такие в истории бывают, но они очень непродолжительны), когда старое международное право уже не действует, а новое ещё не сформировано.

В этот период возможны любые, самые критические, изменения — в том числе изменения границ, вплоть до ликвидации целых государств.

Все территории, которые мы к себе присоединим в этот период, будут легализованы как российские в момент выработки новых правил игры, введения в действия нового кодекса международного права.

А вот то, что по какой-то причине не успеет или не сможет стать нашим, будет оставаться не нашим очень долго, возможно даже станет таковым навсегда. Из этого и надо исходить при окончательном урегулировании.

Люди, территории — всё, что сможем вернуть — наше навсегда, что не сможем — навсегда не наше. Второй шанс, скорее всего уже не представится: бывшие русские за столетия станут окончательно нерусскими, а с ними «исконно нерусскими» станут и их исконные территории, бывшие исконно русскими, только пока населявшие их люди были русскими — считали себя таковыми.

Вооружённые силы Украины: начало коллапса

27.10.2023

ВСУ пока удаётся удерживать линию фронта без особых изменений, медленно, где на сто метров в день, а где и на два километра пятясь назад, но не допуская серьёзных прорывов. Тем не менее все признаки коллапса даже не текущей украинской обороны, а вооружённых сил в целом — налицо.

Неслучайно американцы заговорили о возможности предоставления Украине ракет дальностью 300 километров уже в январе 2024 года. Более дальнобойное оружие никак не изменит состояния дел и общего соотношения сил на фронте, но этот шаг призван поднять предельно упавший боевой дух войск и заставить ВСУ всё же продержаться хотя бы до весны.

Вначале взглянем на текущее состояние дел на фронте. Как уже было сказано выше, на данном этапе масса мелких подвижек линии фронта ещё не перешла в новое качество. Больших территориальных потерь Украине удаётся избежать, стратегические прорывы российских войск пока не произошли.

Но за счёт чего достигается этот результат и может ли он быть долгосрочным?

В последние недели сообщения о переброске украинских резервов на опасные участки, указывают районами их формирования не глубокий тыл, а соседние участки фронта. То есть это не свежие части, недавно сформированные или выводившиеся с фронта на отдых и доукомплектование, а снятые с более спокойных участков фронта бригады первой-второй линии.

Некоторые бригады и вовсе раздёргиваются по батальонам, воюющим на отдалённых друг от друга участках (в составе разных группировок).

С интервалом в неделю можно узнать, что «резервы» такого рода перебрасываются с запорожского участка на купянский, а затем обратно: в зависимости от того, где сейчас горячо. Редко можно услышать, что пополнение в пару-тройку сотен человек прибыло из состава харьковской территориальной обороны или было собрано по частям где-нибудь в Житомирской области. Раньше из глубокого тыла и из Харькова на угрожаемые участки перебрасывались целые бригады и батальоны.

Фактически ВСУ перешли к тактике «пожарной команды» — сформированного из разного рода сборных частей соединения, мечущегося по всему фронту и затыкающего перманентно возникающие в нём дыры.

Долго так продолжаться не может. «Пожарная команда» несёт потери и истощает свои силы, а уцелевшие просто устают от непрерывных боёв высокой интенсивности.

На что рассчитывает командование ВСУ, используя свидетельствующую об агонии обороны тактику «пожарной команды»?

Обратимся к историческому опыту. Примерно так же пытался латать дыры в немецких фронтах Гитлер во второй половине 1944 — начале 1945 года. Перебрасывались не только дивизии и корпуса вдоль фронта (с Севера на Юг и с Юга на Север), но и целые армии с Западного фронта на Восточный и обратно.

В частности, 6-я танковая армия СС, сформированная для декабрьского (1944 года) наступления в Арденах, включала в себя соединения, снятые с временного стабилизированного фронта на Висле.

Уже в январе 1945 года наступление в Арденах провалилось, а Восточный фронт (в том числе на Висле) рухнул. После этого 6-я танковая армия СС появилась под Будапештом и, в течение марта 1945 года, вела бои в районе озера Балатон (в первой половине марта там был организован последний в войне крупный контрудар немцев), а затем оборонялась в Австрии.

Гитлер надеялся на две вещи:

• что РККА, измотанная упорной обороной немцев и высокими потерями утратит наступательный потенциал, а мобилизационные возможности СССР будут исчерпаны;

• что западные союзники и СССР передерутся между собой и это спасёт Германию от катастрофы: Берлин сможет продолжить войну против СССР уже в составе западной коалиции. Примерно на то же самое рассчитывает и украинская власть.

Напомню, что в Киеве оценивали свой мобилизационный потенциал в 5 миллионов человек. На сегодня потери ВСУ убитыми составили не более 10 % от этого числа (плюс примерно такое же количество искалеченными и раненными, не способными вернуться в строй), ещё тысяч 700–900 находится на службе во всех силовых структурах Украины.

Киев надеется, что сможет мобилизовать хотя бы половину от оставшихся трёх миллионов своего номинального потенциала.

Дальше киевские власти рассчитывают на низкий болевой порог украинского общества. По их мнению, даже если им удастся три миллиона своих граждан разменять на российских военнослужащих в соотношении десять к одному, российское общество устанет от потерь раньше украинского.

Ну, а западная коалиция и так на их стороне. Им не надо даже ждать, когда англо-американцы поссорятся с Россией. Киев всего лишь пытается дотянуть до того момента, когда американцы решатся сами вступить с Россией в открытый военный конфликт.

Ставка Гитлера в своё время оказалась бита. Будет бита и ставка Зеленского. Оборона Украины рухнет раньше, чем ВСУ успеют нанести ВС РФ сколько-нибудь чувствительные для российского общества в целом потери.

Что же касается вовлечения США в прямой конфликт с Россией, то зарекаться не будем, хоть США не хотят и боятся такого развития событий, но среди их ведущих политиков достаточно тех, кто готов поиграть с огнём, а международная обстановка всё время накаляется и голос умеренных слышен всё слабее.

Вот только Украине гипотетическое прямое столкновение Запада с Россией никак не поможет — наоборот, повредит.

На данном этапе Москва может себе позволить добивать Украину неторопливо, стараясь нанести как можно меньший ущерб гражданскому населению и инфраструктуре. Но, если прямое военное столкновение с Западом станет реальностью, России понадобится сконцентрировать на борьбе с главным врагом все свои силы.

Тут уже будет не до сохранения украинских жизней и материальных ценностей — под вопрос будет поставлено дальнейшее существование человеческой цивилизации.

На украинском направлении сейчас, по оценке зарубежных экспертов, занято до трети ВС РФ. По разным родам войск и видам Вооружённых Сил процент может колебаться, например, участие ВМФ значительно скромнее, но в среднее значение, вместе с незадействованными резервами, примерно таково.

При этом, с вступлением НАТО в войну, длина только Западного фронта может увеличиться в 3–5 раз (в зависимости от конфигурации), а кроме него появятся другие фронты и ТВД, каждый из которых будет нуждаться в постоянном притоке сил и средств. В такой ситуации с Украиной придётся кончать быстро и безжалостно. Так что надежда Киева на спасение за счёт гипотетического вступления США в войну также не работает.

Но почему мы считаем, что Украине не удастся методом «пожарной команды» стабилизировать фронт до весны, а за это время подсобрать резервы, получить очередную помощь Запада и улучшить своё положение?

Не из кого резервы собирать. Нет тех самых пяти миллионов мобилизационного потенциала. Он полностью исчерпан.

Киев сам признался, что план мобилизации, который пытались выполнить всё лето и половину осени, выполнен лишь на 17 %. Именно это (нехватка живой силы для компенсации растущих потерь) и привело к началу коллапса ВСУ.

На днях член комитета Верховной рады по обороне Сергей Рахманин (бывший знатный украинский журналист-грантоед, отрабатывавший западную повестку) заявил, что мобилизация будет усилена. И вот уже сегодня публикуются новые правила мобилизации, согласно с которыми в ВСУ призываются практически все мужчины от 18 до 60 лет (включая не служивших, инвалидов, потерявших одну из конечностей, ограничено годных, женщин, состоящих на воинском учёте, а также тех, кто с воинского учёта снят, но по новым правилам уже не так болен, чтобы дальше увиливать от почётной миссии быть убитым на фронте).

Сам состав этой банды больных инвалидов говорит о том, что нормальные кадры для мобилизации закончились. Военные прагматичны. Они никогда не отказываются от дополнительного мобилизационного ресурса. Если они исключали из списков призывников инвалидов, людей с определёнными заболеваниями и людей, достигших определённого возраста, то только потому, что от таковых на фронте никакой пользы — вред один.

Тем не менее Украина пытается использовать этот последний мобилизационный «резерв», несмотря на его негодность, значит иные источники пополнения армии исчерпаны.

Но, может быть, больные и инвалиды, проникнувшись ответственностью и горе-любовью к нацистскому отечеству, бросятся его защищать с такой невиданной отвагой, что только этим компенсируют некоторый недостаток своих физических возможностей? Нет, на это Киеву тоже надеяться не приходится.

Российские военнослужащие уже на протяжении 2–3 месяцев отмечают, что вновь набранные (или доукомплектованные мобилизованными последних волн) украинские соединения отличаются всё более низкой боеспособностью. Учащаются случаи отказа как отдельных военнослужащих ВСУ, так и целых подразделений, от выхода на позиции и выполнения боевых приказов. Нарастает волна сдающихся в плен при первой возможности.

Украинская армия разлагается опережающими темпами.

Но главное событие произошло на днях, когда на передовую выступил первый батальон, полностью сформированный из бывших украинских пленных.

В состав России вошли освобождённые территории, бывшие на начало боевых действий регионами Украины. Призванные из этих регионов в ВСУ граждане Украины получили право на российское гражданство наравне с остальным населением освобождённых территорий. Следовательно, достаточно пленному уроженцу освобождённых территорий получить российское гражданство, как снимаются любые препятствия его добровольному зачислению в ВС РФ.

Но мы ведь понимаем, что далеко не все пленные желают вновь отправиться на фронт. Для них-то война закончилась, а гражданство, если конкретный человек не совершал военных преступлений, а был насильственно мобилизован и при первой же возможности сдался в плен, он получит и после окончания военных действий.

Соответственно, раньше желающих среди пленных повоевать почти не находилось (первые заявления о формировании добровольческих частей из пленных — уроженцев освобождённых территорий были сделаны около года назад, а первый реальный батальон появился только что.

Это один из убедительнейших признаков того, что способность ВСУ к организованному сопротивлению иссякает. Люди, только что находившиеся в рядах украинской армии понимают, что воевать осталось недолго и что спасти Украину уже ничто не может. Это и стимулирует появление добровольческих частей из бывших военнопленных.

Кстати, право просить о российском гражданстве имеют все граждане Украины, не только жители освобождённых территорий. К тому же скоро вся Украина может стать освобождённой территорией.

Военнопленных могут обменять, а Украина вновь пошлёт их на убой. Своих же граждан, тем более собственных военнослужащих, Россия никак не обменяет. Уцелеть же в составе ВС РФ — шанс на порядок (если не выше) больше, чем в ВСУ. И этот разрыв будет только расти.

Вся совокупность приведенных выше фактов свидетельствует о том, что ВСУ не просто переживают очередной кризис, а что у них не осталось ресурсов для компенсации этого кризиса и он будет только нарастать. Причём исход понятен уже даже простым бывшим украинским военнослужащим, а если виден финиш, значит, осталось недолго.

Фатальная неизбежность. О военном разгроме Украины

29.10.2023

Неоднократно замечено, что ВСУ постоянно совершают одну и ту же ошибку: объявляют некий населённый пункт (Мариуполь, Северодонецк, Лисичанск, Бахмут, Авдеевку) «крепостью» и пытаются удерживать его до последней возможности.

Огромное количество «военных специалистов» из интернета, прочитавших в своей жизни даже не одну книгу, а одну статью (написанную таким же «специалистом») и даже отставных военных (из тех, что на службе «командовали» газетами, журналами, складами и приёмными больших начальников) регулярно объясняют такую тактику тем, что находящиеся в обороне, мол, теряют как минимум в три — а то и в пять — раз меньше, чем наступающие. Это неправда.

Наступающий может потерять и в десять, и в двадцать раз больше, но только в том случае, если он, как украинские войска летом-осенью текущего года, бессмысленно прёт на подготовленную оборону, которую не в силах прорвать. Нормальная армия останавливает наступательную операцию на третий-четвёртый, максимум на пятый-седьмой день, если прорыв не достигнут.

Даже в ходе пресловутого Ржевского сражения, которое шло практически целый год, РККА прорывала боевые порядки немцев, затем те контратаковали. Так что большую часть времени шли встречные бои, в ходе которых стороны несли вполне сопоставимые потери.

Об уровне немецких потерь можно судить по тому, что, когда Модель весной 1942 года сумел окончательно отбить первое наступление на 9-ю армию Вермахта, его резервы, в том числе и переброшенные с Запада дивизии, были полностью исчерпаны, а в батальонах первой линии оставалось по нескольку десятков человек (то есть обе стороны были предельно истощены в ходе встречного сражения, а не одна наступавшая, на другую оборонявшуюся).

В нынешней СВО и других военных конфликтах последних лет применяется ещё и так называемое «ползучее наступление» (украинцы называли его «жабьими прыжками»), когда опорные пункты противника долго перемалываются артиллерией и авиацией, а затем, когда становится некому обороняться (а чаще нечего оборонять) занимаются пехотой. Но это не является классической наступательной операцией. Главное же, в таком темпе война может вестись вечно.

Причины украинского бессмысленного летне-осеннего наступления всем известны. Западные советники недооценили возможности России по созданию глубоко эшелонированной обороны, формированию многочисленных резервов и обеспечению армии всем необходимым.

Они рассчитывали выиграть войну на истощение, в буквальном смысле завалив российские позиции украинскими трупами (не своё — не жалко). Напомню, что ещё в августе западные военные специалисты откровенно заявляли, что снаряды у России закончатся раньше, чем солдаты у Украины. То есть они сознательно организовывали «мясные штурмы», рассчитывая, что российская артиллерия исчерпает боезапас, после чего станет возможным прорыв.

Почему же они так рвались к этому прорыву, что готовы были укладывать в землю десятки тысяч, хоть и украинских, но всё же солдат, сражающихся за интересы Запада? Явно не потому, что стремились доставить удовольствие России, позволив без проблем и особого напряжения истребить отборные, мотивированные, вооружённые и обученные Западом соединения ВСУ.

К вожделенному прорыву (в реальность которого они верили) западные советники и их украинские союзники рвались потому, что в отличие от того, что думают о наступлении профаны, большие потери, в разы превышающие потери обороняющихся, наступающая сторона несёт только в короткий период, предшествующие прорыву фронта. После этого потери наступающего, как правило падают до минимальных величин, а потери бывшего обороняющегося (а теперь бегущего) катастрофически возрастают.

Так было всегда, пока армия удерживала фронт, её потери были сопоставимы с потерями противника (а при хорошо организованной обороне были в разы меньше), но как только фронт был прорван и начиналось беспорядочное отступление, потери тут же зашкаливали.

До начала XIX века, пока сражавшиеся армии были относительно небольшими, проигранное сражение, при хорошо организованном победителем преследовании, могло привести к потере всей армии.

Стратегически ничего не изменилось в более позднее время. Во время Великой Отечественной войны главные безвозвратные потери СССР пришлись на 1941-42 годы, когда отступала РККА. А вот немцы понесли главные потери в 1944-45 годах, когда отступал Вермахт. Просто армии стали значительно больше, фронты протяжённее, глубина ТВД стала исчисляться сотнями и даже тысячами километров, что сделало невозможным уничтожение армии противника в одном (даже очень успешном) сражении.

Кстати, если бы немцы руководствовались представлениями о наступлении нынешних интернет-специалистов, требующих мобилизовать миллионы, чтобы достичь трёхкратного превосходства ВС РФ на фронте, то им пришлось бы ещё до 22 июня 1941 года мобилизовать не менее 15 миллионов человек и сосредоточить на Восточном фронте к моменту начала войны не менее 10 миллионов, а они обошлись 4 миллионами своих и полумиллионом союзных солдат.

Итак, чтобы в полной мере использовать преимущество обороняющегося, надо не дать противнику прорвать фронт. Но есть и ещё один момент. Как бы хорошо ни защищался обороняющийся, конфигурация фронта постепенно меняется не в его пользу. Обороняющиеся войска оказываются в «мешке» (обойдёнными с обоих флангов) или под нависающим «балконом», если обойдён один фланг. В любом случае их коммуникации оказываются под угрозой, а позиции под прицельным перекрёстным или анфиладным огнём.

Выправить ситуацию можно двумя способами: контратаковать, чтобы восстановить положение, или отступить, чтобы выровнять линию фронта и занять подготовленные позиции, которые противнику вновь придётся прорывать, неся в разы большие потери.

Допустим, что Киев сознательно пожертвовал окружённым гарнизоном Мариуполя, чтобы отвлечь на его штурм ударные силы российской армии и выиграть время для создания обороны под Угледаром (прикрывшей глубокий правый фланг Марьинки, Авдеевки и всего донецкого направления и приведшей к длительной стабилизации линии фронта).

Впрочем, даже в этом случае мы точно не знаем, насколько удалась задумка с отвлечением, поскольку по некоторым признакам можно предположить, что ВС РФ оставили под Мариуполем незначительные блокирующие силы, не отвлекая основную массу войск от выполнения главной задачи. Но в случае с Мариуполем, всё же, определённую логику в действиях ВСУ проследить можно (независимо от того, насколько получилось задуманное).

Однако Лисичанск, Бахмут и сейчас Авдеевка — примеры абсолютно бессмысленного (с точки зрения классического военного искусства) удержания оборонительной позиции, давно исчерпавшей свои возможности.

На таких позициях обороняться настолько неудобно, что обороняющийся несёт большие потери, чем наступающий. Атакующая сторона даже не всегда торопится их окончательно взять, используя выгодную конфигурацию фронта для перемалывания резервов противника, бросаемых на удержание незащитимой позиции. Долго удерживать такую позицию ничем не лучше, чем месяцами наступать на подготовленную оборону. И то, и то — мясорубка.

Один раз украинцы могли ошибиться. Но они не могли одинаково ошибиться пять раз подряд.

Тем более, не могли ошибиться их НАТОвские военные советники: своевременное отступление с незащитимой позиции — то, чему учат не только в военных академиях, но и в обычных военных училищах, этим искусством обязан владеть любой командир роты и даже опытный командир взвода.

Нельзя свалить всё и на «непреклонную волю» профана Зеленского. Когда Западу надо, «руководящая роль» украинского президента при планировании военных операций моментально заканчивается. Да и непосредственные приказы войскам отдают Залужный и генштаб, Зеленский же может только свои пожелания высказывать.

Тем не менее тактика удержания территории любой ценой стала визитной карточкой ВСУ. Ситуация не изменилась даже после того, как Украина утратила возможность восполнять потери в полном объёме и численность её армии, а также качество солдат стали резко снижаться.

Соответственно, приходим к выводу, что убийственная для собственной армии стратегия ВСУ— есть сознательный выбор украинского и НАТОвского командования.

Можно, конечно, сказать, как это делают многие «специалисты» из социальных сетей, что Запад и украинская власть специально убивают как можно больше украинцев, чтобы досадить России, оставив освобождаемые территории без населения. Но, казалось бы, используя тактику медленного отступления, ВСУ, в интересах Запада, при тех же потерях, смогли бы держаться дольше и нанести российской армии больший ущерб.

В любом бессмысленном действии всегда есть какой-то смысл. Более того, всё уже когда-то было, только с кем-то другим и немного в иной исторической обстановке.

В 1939 году все военные специалисты говорили, что для того чтобы относительно долго продержаться против Вермахта, Войско польское должно сосредоточить основные силы за Вислой, оставив на границе только часть войск, которые должны будут с арьергардными боями быстро отойти к основным силам. Это было логично.

Но польский генштаб произвёл совершенно иное развёртывание, попытавшись прикрыть всю западную границу, подковообразно охватывавшую польские силы. Данное решение обрекало польскую армию на гибель на левом (западном) берегу Вислы.

Поляки рассчитывали, что англо-французские силы быстро сломят германское сопротивление на Западе, чем заставят немцев резко ослабить давление на польском фронте, а дальше война против Германии будет быстро выиграна, по причине огромного экономического, демографического и военно-технического превосходства союзников.

Однако главным побудительным мотивом, заставивших польских политиков рискнуть армией, поставив её в заведомо проигрышное положение уже при развёртывании, было сосредоточение в западных регионах 70 % польской промышленности, 80 % полезных ископаемых и 90 % военного производства.

Стратегия Польши, определившая развёртывание Войска польского накануне Второй мировой войны, была в свою очередь определена экономико-географическими факторами. То же самое относится и к стратегии ВСУ.

Если бы украинская армия изначально приняла оборонительную тактику (единственную, дававшую ей призрачную надежду на сведение боевых действий вничью на основе взаимного истощения), она должна была бы, в первую очередь оставить наиболее труднозащитимые регионы Новороссии.

Но Харьковская, Донецкая, Луганская, Запорожская и Днепропетровская области — это 60 % украинской промышленности и 80 % военного производства. Даже в условиях полной экономической катастрофы эти заводы что-то производят и что-то ремонтируют. В условиях Украины, имеющей весьма ограниченные возможности восполнения потерь в технике, даже это существенно.

Но ещё существеннее то, что в восточных регионах живёт наименее лояльное киевскому режиму население. При этом они являлись накануне СВО наиболее населёнными. Быстрое продвижение ВС РФ не дало бы возможности Киеву провести массовую мобилизацию в Новороссии и большинство из тех, кто погиб в боях против российской армии, не только получили бы российские паспорта, но часть из них сейчас бы воевала против Украины.

Киев бросает в мясорубки на левом берегу Днепра в основном население русскоязычных регионов, которое считает априори нелояльным. На самом деле его стратегия вполне продумана и прагматична. Потеря существенных территорий на Востоке резко ослабила бы демографический потенциал Украины и её военнотехнические возможности.

У галицийского «Пьемонта» потеря заднепровских колоний вызвала бы утрату интереса к центральной Украине. Киеву стало бы просто нечего перераспределять в пользу Галиции, а воевать за киевских политиков галичане не собираются, они мечтают уйти в ЕС, пусть даже при помощи признания над собой польской власти. Поэтому с первого дня СВО Киев начал вести тотальную войну, демонстрируя готовность нести любые потери за сохранение контроля над восточными территориями.

Но за всё приходится платить. И это решение сделало крах Украины неизбежным. Киев удерживает фронт до последнего, до тех пор, пока у него не заканчиваются люди. Уже сейчас киевские власти готовы затыкать дыры во фронте стариками, детьми и женщинами. То есть, когда фронт рухнет от перенапряжения и нехватки живой силы, а он близок к этому состоянию, ВСУ просто не из чего будет формировать новый фронт.

В результате российская армия может оказаться на западной границе Украины раньше, чем Киев успеет попросить Варшаву ввести войска, а в крупные города русские передовые отряды войдут раньше, чем туда успеют добежать дезорганизованные толпы ВСУ. То есть «сесть в осаду» в миллионниках не удастся.

Для защиты мегаполисов необходимы большие силы. Только в Бахмуте и окрестностях украинская группировка насчитывала до 80 тысяч человек, из них до 35 тысяч непосредственно в городе. В Киеве, Днепропетровске, Харькове или Одессе гарнизон в 10–20 тысяч просто потеряется, окажется не в состоянии оказать организованное сопротивление.

Всё имеет свою цену. Поляки хотели защитить промышленные районы и потеряли армию, а с ней и промышленность, и государственность. Украинцы хотели заставить жителей Новороссии воевать с Россией. У них это получилось, но за это они также заплатили армией и вот-вот заплатят государственностью.

Боеспособная армия, пусть и на правом берегу, пусть и в дестабилизированном галицийским евросепаратизмом государстве — аргумент при любых переговорах. Никто не хочет лить кровь, ломая сопротивление, если желаемое можно получить без крови.

Москва никогда официально не заявляла уничтожение украинской государственности целью СВО. Но Киев, развернувший тотальную войну, сам создал такую ситуацию, когда добиться целей СВО (обеспечение безопасности России на западном направлении, одним из условий которого является не только демилитаризация, но и нейтрализация Украины) без ликвидации киевской власти невозможно.

При этом развёрнутая Киевом тотальная война приводит к тому, что к моменту российской победы окажутся уничтоженными не только военные и государственные структуры Украины, но и её экономический и демографический потенциал.

То есть, чтобы не получить на западной границе, что вроде Газы размером с Францию или увеличенной в несколько раз пакистанской «зоны племён», России всё равно придётся установить свой контроль над всеми бывшими украинскими территориями, если что-то не успеют отхватить себе западные соседи Украины, а их шансы успеть сокращаются, как было сказано выше, по мере того, как фронт перемалывает демографический ресурс Украины, не оставляя шансов остановить ВС РФ второй раз, после того как нынешний фронт рухнет.

Идеологическая, финансово-экономическая и демографическая невозможность для националистического образца 1992–2013 года, тем более для нынешнего нацистского, украинского государства ни отказаться от чуждого ему русского Юго-Востока, ни выстроить с ним равноправные отношения сделало историческую катастрофу Украины неминуемой.

Нынешняя же её военная катастрофа — лишь частный случай, особенностью которого являются запредельные экономические и демографические потери, а также полное разрушение общественно-политической структуры.

Законы государственного строительства невозможно обмануть, так же как и законы ведения боевых действий. Любое отклонение от них лишь увеличивает жертвы и ухудшает общий баланс, превращая поражение, от которого со временем можно оправиться, в бесповоротную катастрофу.

Заразная бацилла национализма

31.10.2023

Мы говорим, что боремся с украинским нацизмом, и это правда. Но это ограниченная правда. Нацизм является радикальной формой национализма. Однако значительная часть наших соотечественников предлагает разделять нацизм и национализм, утверждая, что в последнем нет ничего плохого, особенно если он русский. Это не так.

В «Детской болезни левизны в коммунизме» Ленин писал: «Мелкое производство рождает капитализм и буржуазию постоянно, ежедневно, ежечасно, стихийно и в массовом масштабе».

В принципе, классики марксизма постоянно указывали на то, что в условиях рыночной конкуренции мелкая частная собственность, самими требованиями к выживанию и развитию вынуждается стремиться к максимальному укрупнению и превращению в крупную частную собственность.

Эту же мысль можно применить и к национализму. Обычный, умеренный национализм рождает нацизм ежедневно и ежечасно, а при определённых условиях — и в массовом масштабе.

Некоторые из тех, кто считает себя русским националистом, путают национализм с патриотизмом и национальной гордостью, каковые являются обязательными составляющими исторической памяти народа, благодаря каковой он (народ) и отличается от других народов. Сам же национализм опирается на идею национальной исключительности и поэтому является априори деструктивным.

Чтобы было понятно, националист, заявляя о своей гордости достижениями предков, считает, что сам факт рождения от этих предков на земле предков делает его лучше соседей. Как видим, отсюда один шаг до теории «крови и почвы», а дальше следует простой вывод, который легко и быстро сделали Гитлер и его последователи.

Если представители некоего этноса (расы) лучше других по самому факту своего рождения, то они должны иметь преимущественное право на руководство миром, на расселение, на размножение и т. д. Ведь логично стремиться к лучшему. Неслучайно же нацисты всегда были озабочены евгеникой — они считали своей великой миссией улучшение человеческой породы, в том числе и при помощи максимального распространения собственной «исключительной» нации.

Можно было бы сказать, что даже в такой радикальной форме национализм не должен вызывать опасений, пока не становится агрессивным. Но дело в том, что нацизм всегда агрессивен. Ведь «лучших» всегда меньше, чем остальных, и эти остальные не желают отдавать «лучшим» необходимые им территории и прочие ресурсы.

Национализм играл важную и нужную роль в течение короткого промежутка времени, когда формировались буржуазные нации. Людям требовалось объяснить, почему валлоны, бургундцы, пикардийцы, нормандцы, бретонцы, гасконцы и прочие представители народностей, объединённых в одном государстве феодальным правом, предполагавшем лёгкий переход в состав другого государства, если территория отходила в качестве приданного или наследовалась представителем другой династии, вдруг стали французами и обречены вечно жить в одном государстве. То же касалось немцев, британцев и других.

Отсюда возникла идея политической нации (политический национализм), объединявшая разные народности в составе одного политического, экономического, а со временем и культурного, кластера. Однако политический национализм практически моментально упростился до понятного широким массам национализма этнического. Причём отдельным этносом (нацией) признавались представители любых народностей и даже племён, населявших территорию соответствующей политической единицы.

В результате возникли такие «нации», как бельгийцы, состоящие из франкоязычных валлонов, голландскоязычных фламандцев и небольшого количества немцев. На деле бельгийцы — искусственная смесь французов, не попавших в состав Франции, и голландских католиков, отделившихся от протестантской Республики Соединённых провинций ещё на этапе Голландской буржуазной революции.

Такими же искусственными образованиями являются швейцарская нация, канадская нация, австралийская нация, североамериканская нация. Но и большинство известных нам наций, которые мы привыкли считать чистокровными недалеко от них ушли. Относительно чистокровными (народом-нацией) являются финны, поляки и, в меньшей степени, венгры. А совершенно чистокровные баски своего государства и вовсе не имеют, будучи разделёнными между Францией, Испанией и Андоррой.

Русские, ещё со времён возникновения первого древнерусского государства, являлись смесью славянских, балтских, угро-финских и тюркских племён. В дальнейшем, с расширением границ России и включением в её состав всё новых народов, количество составляющих русского этноса только росло. В результате русская территориальная общность, основанная на общих экономических, политических интересах и синкретической культуре, возникла задолго до начала формирования буржуазных наций, хоть имела все присущие им черты.

Единственное, что до 1917 года отличало русских от нерусских, была религия. Русский должен был исповедовать православие. Неправославный не мог быть русским. Он мог быть подданным Российской империи, мог быть её героем, но русским быть не мог, ибо до 1917 года православие и русскость были нераздельны.

Однако созданное после 1917 года атеистическое государство эту преграду сняло и теперь русский может быть кем угодно даже по вероисповеданию. Важно фактическое причисление себя к русским и несомненная принадлежность к русской культуре.

Таким образом, Россия решила задачу построения буржуазной нации без задействования механизма национализма. Даже оппозиционные власти так называемые русские националисты, конца XIX — начала XX веков, по своим взглядам и убеждениям были скорее российскими патриотами. Наименование же себя националистами было реакцией на возникающие в границах России нерусские национализмы. Фактически это было противостояние патриотов, представляющих центростремительные силы, сепаратистам, представляющим силы центробежные, разрушительные для государства.

Наименование патриотами себя националистами сыграло с ними злую шутку, позволив всем противникам единства России, включая вышеупомянутого Ленина (последнего особенно) указывать на них как на великодержавных шовинистов — и самим фактом якобы существования «русского национализма» оправдывать наличие «освободительных» окраинных сепаратистских национализмов. На деле же «русский национализм» был так же многонационален, как и сама Россия.

Сейчас мы находимся в опасной ситуации, когда вновь российский патриотизм может принять наименование «русского национализма» (некоторые вполне достойные люди и организации уже его на себя примеряют). Как и в начале XX века, это будет ответом на внешнее воздействие.

Как я уже писал, национализм очень заразен. Сейчас мы боремся с украинским национализмом, «доросшим» за тридцать лет до полноценного нацизма. Естественная реакция обычного человека на национальное чванство врага — зеркальный ответ. Народы вообще любят простые решения, а зеркальные ответы — простейшие решения из самых простых.

Мы уже сейчас в социальных сетях можем найти тысячи примеров русского национального чванства, когда, весело посмеявшись над украинцами, заявляющими, что они лучшая и древнейшая в мире нация, давшая человечеству свет цивилизации, русский оппонент тут же заявляет, что только тупым украинцам неизвестно, что лучшая нация, одарившая человечество всеми техническими и гуманитарными достижениями, как раз русская, она же и древнейшая.

Это тенденция — замена благородного патриотизма вульгарным национализмом — тем более опасна, что во время жёсткого внешнего противостояния, когда требуется внутренняя консолидация, никто не хочет начинать кажущуюся далёкой от актуальной практики «научную» дискуссию о родовых отличиях патриотизма от национализма — и об угрозах, которые несёт последний.

Но Россия не просто многонациональная и многоконфессиональная страна. Сам русский (не российский, а именно русский) народ многонационален и многоконфессионален. Формально население России более, чем на 85 % состоит из русских. Казалось бы, высокий процент и беспокоиться не о чем, оставшиеся 15 %, разбросанные по огромной стране, не могут нести угрозу ни вместе, ни по отдельности.

Но если двинуться по пути национализма, то очень быстро выяснится, что не все русские — русские. Надо же будет выработать какой-то критерий русскости. Допустим, сможем обойтись без измерения черепов. Но общим местом является утверждение, что русские — славяне. А у нас точно у каждого славянской крови больше, чем балтской, тюркской или угро-финской? А если проверить? А как быть с теми русскими, кто от деда-прадеда, в десятках поколений живёт, не переезжая, на одной и той же русской земле, но не имеет ни капли славянской крови? А дети от смешанных браков, они русские или нет?

Подчеркну, националисты отличаются от патриотов тем, что националисты выступают за чистоту крови. С их точки зрения, русский только тот, кто родился от русских родителей на русской земле. С остальными уже могут быть проблемы. Как, например, немецкие нацисты считали фольксдойч (зарубежных немцев) неполноценными немцами (в отличие от рейхсдойч), многие современные русские националисты, считают русских с Украины, из Белоруссии и из других союзных республик неполноценными русскими или вообще нерусскими.

Подчёркиваю, нерусскими считают не только тех, кто от русскости отказался, провозгласив себя частью новой нации, но и тех, кто русскость сохранил.

Спрашивают: как немецкий народ пошёл за Гитлером? Так и пошёл — Гитлер говорил вещи, понятные простому человеку, не обременённому интеллектом и знаниями. Национализм ведь обращается к древнейшим архетипам, разделяя всех окружающих на наших (априори хороших) и не наших (априори плохих, а в некоторых трактовках даже не совсем людей). Человеку даже не приходится думать. Он буквально кожей ощущает «правоту» националистов, ведь они же говорят то, что он чувствовал инстинктивно, но не мог или не умел высказать.

Национальное чванство приходит незаметно. Оно обращается к чувствам благородным. Например, сейчас по интернету носятся толпы «военных историков», утверждающих, что СССР не мог проиграть Великую Отечественную войну, даже не понимая, что тем самым они принижают подвиг наших предков. Ведь если не мог проиграть, значит не так уж и силён и страшен был враг.

Точно так же многие заявляют, что радикальный национализм, тем более нацизм, русским не свойственен в принципе. Просто потому, что русские — русские. Опять-таки, делая такие заявления, люди даже не замечают, что тем самым уже становятся на путь нацизма, ибо фактически утверждают, что определённая нация отличается от других в лучшую сторону изначально — по своему этническому происхождению, по хромосомному набору.

Заявить «мы не такие» проще всего. По этому пути пошли евреи, заявляющие, что еврейский нацизм существовать не может, а каждый, кто утверждает обратное — антисемит и сам нацист. Мотивировка: евреи пережили холокост и настрадались от нацизма так, что сами не могут его практиковать. Но если кто-то считает, что чем-то априори не может заразиться, то это снижает бдительность и полностью убивает самокритичность.

Отсюда тут же возникает «наш народ не может поступать плохо, поскольку он хороший», а это и есть первый шаг по пути к нацизму. Это уже лёгкая форма нацизма.

Поэтому сейчас израильтяне очень удивляются и обижаются, когда выясняют, что мир не поддерживает их бомбардировки Газы и даже обвиняет их в нацистских методах. В ответ несутся стандартные обвинения в антисемитизме. Это результат убитой самокритичности, абсолютной уверенности в собственной правоте и неспособности совершить что-либо плохое.

Можно было бы сказать, что такая позиция негативна для окружающих, но полезна для собственного народа, так как не загружает его лишней рефлексией. Но в том-то и проблема, что национализм, особенно в форме нацизма, в первую очередь опасен для собственного народа.

Немцы при Гитлере столкнулись с тем, что «унтерменшей» оказывается значительно больше, чем «юберменшей», а принадлежность к «расе господ» не заменяет многочисленных союзников. В конечном итоге, противопоставив себя всему миру, они проиграли войну.

Украинцы после 1992 года столкнулись с тем, что большая часть населения страны принадлежит к русской культуре и не желает её менять на предлагаемый галицийский трайбалистский суррогат. Они страшно обиделись и начали давить на местных русских, с каждым годом все сильнее. Всё больше ограничивать в правах русское население Украины, всё активнее перековывать его в украинцев.

Результатом стала утрата национальной (на основе гражданства) консолидации, переросшая вначале в холодную, а затем в горячую гражданскую войну. В конечном итоге так ничего не понявшая и ничему не научившаяся Украина пришла к закономерной утрате государственности — нацбилдинг потерпел катастрофу.

О том, как Израиль сплачивает против себя вчера ещё симпатизировавший ему мир, я уже писал выше. Израильское общество даже не заметило, как в пароксизме национального чванства начало умножать число своих врагов, самостоятельно занося в таковые все государства, международные структуры и отдельных политиков, посмевших не поддержать израильские оценки ситуации и практикуемые Тель-Авивом методы выхода из неё.

Подчеркну, во враги зачисляют не только тех, кто осудил, но и тех, кто просто не поддержал — не проявил достаточного энтузиазма или использовал для обозначения своего отношения к деятельности ХАМАС не те формулировки, которые предписал Израиль.

В результате еврейское государство оказалось в кризисном тупике, из которого на данном этапе нет хорошего выхода, а опасность быть втянутым в большую войну, в которой не сможет победить, для него резко возросла.

Россия — механизм тонкой настройки. Такие механизмы являются всепобеждающим монолитом, пока работают как часы и все их детали эффективно взаимодействуют. Но стоит взаимодействию разладиться, стоит хотя одной детали сломаться — и выясняется, что весь механизм быстро переходит в состояние повышенной хрупкости.

Мы это наблюдали за сто лет дважды: в 1917 и в 1991 году. Оба раза спусковым крючком развала русского государства послужил рост национализма. Оба раза ответом на рост национальных сепаратизмов был рост русского национализма, который в последние годы СССР принял сепаратистский характер.

Русские националисты не только радостно встречали сообщения об отделении республик, но и сами способствовали такому отделению. После Беловежской пущи вся Средняя Азия не желала выходить из СССР, но руководство РСФСР заявило, что урезанный Союз (без Украины, Белоруссии, Кавказа и Прибалтики) невозможен.

Сейчас мы находимся на начальном этапе. Русский национализм ещё не набрал силу, не вылился в серьёзные организационные формы. Его ещё вполне можно направить по линии нормального патриотизма. Но тревожные тенденции уже есть. Ещё раз напомню, национализм — понятная и приятная для широких народных масс идеология. При этом, осуждая национализм соседей, своего не замечают («это другое»).

Но для России национализм губителен. Неслучайно его всегда поддерживали наши враги, и даже из Навального пытались лепить националиста. В России столько подспудных идентичностей, в ней так легко провозглашают себя отдельными от русских народами разные «уральцы», сибиряки, поморы, ингерманландцы и даже некоторые казаки, что стоит начаться националистическому кризису — и «наций» может оказаться значительно больше, чем мы бы хотели и даже чем себе представляли.

Глупцы, пытающиеся объяснить политику некими «правилами», согласно которым одним что-то можно, а другим нельзя, могут сколько угодно утешать себя тем, что регионы не могут выйти из России, поскольку в ней нет союзных республик, максимум автономии, и Конституция не предполагает права выхода.

В Российской империи вообще никаких автономий не было и отречение императора не было предусмотрено законом. А поди ж ты: и отрёкся, и развалилась.

Когда начинает действовать взрывная масса местных национализмов, порой рождаются такие странные «национальные идентичности», что диву даёшься. Но рождение каждой новой ослабляет центр и вскоре он обнаруживает себя неспособным дальше сдерживать сепаратистскую волну.

Поэтому надо бдительно следить, чтобы тенденция к перерастанию конструктивного патриотизма в разлагающий национализм не стала доминирующей. Нам надо не выделять из общего массива русских, менее русских или уже не русских, а привлекать в русскость новые народы, как изнутри России, так и извне.

В конце концов, укрупнение экономических кластеров, а с ними и политических единиц, отменить невозможно. Это глобальная тенденция всей истории человеческой цивилизации. Она будет развиваться до тех пор, пока вся планета не станет единым политическим и экономическим организмом.

В отличие от того, что писали фантасты, никто не будет в таких условиях сохранять этническое разнообразие. Малые народы исчезают уже сейчас без всякого внешнего давления, просто вливаясь в более крупные этнические образования. В перспективе этот процесс только ускорится. Отдельные народы нужны для отдельных политических структур (и наоборот). Если отдельных политических структур нет, то и отдельный народ — лишняя роскошь. Он экономически невыгоден, а значит, постепенно и крупные народы сольются в один.

Если мы хотим, чтобы единая планета говорила по-русски, нам следует развивать и активно использовать своё главное преимущества — относительную лёгкость слияния любых культур с русской и любых народов с русским народом. Стоящий на базе «крови и почвы» национализм этому помеха. Всемирно-историческая победа останется за той цивилизацией, которая сумеет естественно, ненасильственно, добровольно интегрировать остальных.

Только патриотичная идея служения людей державе в интересах всего общества, а не служения державы интересам некоей искусственно выведенной нации, может консолидировать все народы России и народы вокруг России и превратить весь мир в Русский мир.

Национализм разделяет, а нам надо объединять.

Гитлер нужен до конца войны. Об опасности внутриукраинского конфликта

09.11.2023

С подачи Уинстона Черчилля британская разведка с 1940 года разрабатывала планы устранения Гитлера. К 1943 году некоторые из них вошли в стадию подготовки к непосредственной реализации. Британцы не без оснований рассчитывали, что в 1944 году смогут организовать успешное покушение.

Как вдруг в сентябре 1943 года тот же Черчилль и думать запретил об убийстве Гитлера.

Более того, британское правительство до минимума сократило контакты с военными заговорщиками, используя их в качестве источника важной стратегической информации, но прекратив какую-либо поддержку заговора.

С чего бы такой резкий разворот?

Дело в том, что в конце 1942 года вермахт начал терпеть поражения на всех фронтах. 2 ноября 1942 года британцы под командованием Монтгомери (будущего фельдмаршала) прорвали оборону танковой армии «Африка» Эрвина Роммеля. 8 ноября 1942 года англо-американские войска под командованием генерала Эйзенхауэра (будущего президента США) высадились в Северной Африке. 19 ноября 1942 года началась операция «Уран» — наступление РККА под Сталинградом. 22 ноября 6-я немецкая армия попала под Сталинградом в окружение.

Однако в феврале 1943 года Роммель в Африке, а Манштейн под Харьковом смогли нанести серьёзные контрудары англо-американским и советским войскам и временно стабилизировать положение. Но равновесие длилось недолго, а последующую борьбу за инициативу вермахт проиграл. 13 мая 1943 года в районе полуострова Бон в Тунисе капитулировала немецко-итальянская группа армий «Африка». В период между 10 июля и 17 августа англо-американцы провели операцию «Хаски», которая завершилась полным занятием Сицилии. РККА с 12 июля по 23 августа разгромила вермахт в Курской битве.

С этого момента война Германией была однозначно проиграна. Ничто (никакое чудо) больше не могло спасти её от капитуляции. Этим и было вызвано решение Черчилля. Старый матёрый политик опасался, что, если тем или иным способом Гитлер и нацистская партия будут отстранены от власти, военная оппозиция, под предлогом того, что немцы сами избавились от преступного режима, потребует почётного мира и западным союзникам будет трудно им в этом отказать. В результате же Британия не сможет установить собственное господство в Европе.

Надо сказать, что Черчилль недооценил американцев, которые вырвали из ветхих зубов Британской империи добычу. План «Немыслимое», который Черчилль лелеял, рассчитывая при помощи сдавшихся, но не разоружённых германских дивизий отобрать у Сталина Восточную Европу, не сработал не только потому, что сложно было объяснить внезапную войну против своего союзника в союзе со вчерашним врагом, но и потому, что он не был поддержан США.

Вашингтон не желал укрепления Британской империи, наоборот, он уже собирался на её руинах строить Pax Americana. Решая эту проблему, американцы видели выгоду во временном ситуативном антибританском партнёрстве с СССР. Обратимся к датам. Начало холодной войны отсчитывают с известной Фултонской речи Черчилля, произнесённой 5 марта 1946 года. Но Черчилль выступал в Вестминстерском колледже Фултона в качестве частного лица. Он утратил пост премьера 26 июля 1945 года, а вновь получил премьерство 26 октября 1951 года.

Между тем в 1945–1949 году СССР и США активно сотрудничают против Британии, вытесняя последнюю с Ближнего Востока, путём создания государства Израиль. Под давлением своих союзников по антигитлеровской коалиции Лондон вынужден в 1947 году отказаться от мандата на Палестину, четно заявив, что не может найти решение, приемлемое и для арабов, и для евреев (его до сих пор так и не нашли). 29 ноября 1947 года ООН принимает план раздела Палестины. За план проголосовали 33 государства: США, СССР и их клиентелла. Против 13 стран, из которых 11 мусульманских (большинство арабских), подконтрольная Британии Греция и Куба, которой в это время правит президент-реформатор Рамон Грау Сан-Мартин, пытающийся между двумя диктатурами Батисты вывести страну из тени США. Великобритания при голосовании воздержалась.

14 мая 1948 года, в день вывода британских войск из Палестины, Бен-Гурион провозглашает государство Израиль. На следующий день, 15 мая, войска Лиги арабских государств, подготовленные и обученные британскими инструкторами и вооружённые британским оружием, вступают на территорию Палестины с задачей сбросить Израиль в море. Начинается война, которую в Израиле называют Войной за независимость. В ходе этой войны США оказывают Израилю крупную финансовую помощь, также передают некоторое количество оружия и экипировки. Но самую существенную помощь Израиль получает от СССР, откуда неформально «репатриируются», по заданию партии и правительства, евреи-военнослужащие (в основном старшие офицеры) с опытом только что закончившейся войны, сыгравшие важнейшую роль в создании из полу-партизанских формирований Хаганы регулярной Армии обороны Израиля (ЦАХАЛ). С чешских арсеналов поступает стрелковое оружие (чехи выпускали оружие под германский патрон, а в ходе войны и вовсе перешли на массовое производство вооружения и техники для вермахта) оттуда же идут танки T-IV и «Мессершмитты» (всё это якобы трофеи, а частично и правда трофеи).

Как видим, в этой первой, после Второй мировой, прокси-войне США и СССР выступают против Британии вместе.

Даже создание НАТО — конкретный антисоветский шаг США совпадает по времени с урегулированием ситуации вокруг Израиля и осуществляется в противовес попыткам Британии создать механизм европейской безопасности без США. В марте 1948 года подписывается Брюссельский договор о создании Западноевропейского союза (участники Великобритания, Франция, Бельгия, Нидерланды, Люксембург). США тут же начинают переговоры с подписантами и 4 апреля 1949 года подписывается Вашингтонский договор о создании НАТО, который вступает в силу после ратификации всеми участниками 24 августа 1949 года. Между этими датами, 11 мая 1949 года, Израиль признан в качестве члена ООН, а в июле 1949 года достигается соглашение о прекращении огня между Израилем и Египтом, Ливаном, Трансиорданией и Сирией.

Только после этого состоявшегося вытеснения Британии с Ближнего Востока (параллельно она уходила из Индии) США решили вплотную заняться СССР, но было уже поздно, Союз несколько оправился после войны, к тому же обзавёлся собственной атомной бомбой. К тому же в 1956 году европейские союзники США (Великобритания и Франция) решили вместе с Израилем сыграть свою игру на Ближнем Востоке и начали агрессию против Египта, национализировавшего Суэцкий канал. Это была последняя попытка Европы вернуть себе международную субъектность (выйти из тени США) и тогда же США и СССР последний раз выступили вместе и под угрозой применения силы заставили европейцев и израильтян вывести войска из Египта.

После этого Москва и Вашингтон боролись на Ближнем Востоке уже друг против друга и больше никогда не выступали на одной стороне в арабо-израильском конфликте.

Итак. В конечном итоге американцы недооценили русских, думая, что СССР не скоро оправится от последствий войны, поэтому его (в полном соответствии с заветом Макиавелли помогать слабейшему) можно без ущерба для себя использовать против Британии. До этого Черчилль недооценил американцев. Ему, британскому аристократу, американцы казались белыми дикарями, вроде буров, с которыми он воевал на заре своей карьеры, справившимися с индейцами (буры тоже справились с готтентотами и зулусами), но органично неспособными управлять огромной планетарной империей. Поэтому он планировал использовать их против немцев и русских, а потом отправить на их собственный континент.

Но в отношении Гитлера и Германии каждый из союзников придерживался одной и той же позиции. Только капитуляция. Использовать остатки могущества рейха в своих интересах, но потом, после того как рейха не станет. Союзники не поссорились в конце войны, как рассчитывал Гитлер, не потому, что планы англо-американцев вскрыл какой-то Штирлиц. Что им было в марте-апреле 1945 года до того, что Сталин узнал о сепаратных переговорах. Он бы и так об этом узнал, если бы они заключили мир (в момент его заключения).

Они отказались от сепаратного мира после зондажа обстановки, поскольку пришли к выводу, что он им невыгоден. Им надо было наследие рейха, а не сам рейх, между тем, все их контрагенты были готовы списать с корабля истории конкретных персонажей (Гитлера — все, кто-то Гиммлера, кто-то Геринга с Борманом и т. д.), но все хотели оставить структуру рейха в неприкосновенности и под собственным контролем.

А вот этого никто из союзников допустить не хотел. В сложной послевоенной борьбе за доминирование, которая растянулась на десять лет и три (арабо-израильскую, корейскую и китайскую гражданскую) войны, самостоятельная, пусть и ослабленная, Германия никому не была нужна — она слишком усложняла позицию. Чтобы провести денацификацию и демилитаризацию Германии, в которой были заинтересованы все союзники (каждый по своим причинам), Гитлера надо было сохранить до конца.

Только последние недели войны, когда даже самому тупому немцу стало понятно, что Гитлер собрался принести в жертву своим амбициям весь немецкий народ, в сознании населения рейха начал происходить перелом, избавивший союзников от партизанщины и саботажа, а также обеспечивший им добровольное и деятельное сотрудничество немцев, в том числе полиции и административных структур. Денацификация прошла успешно и без проблем в результате шока, испытанного немцами перед лицом неизбежной национальной катастрофы, в которую их вверг Гитлер.

Свержение, а тем более убийство Гитлера даже в начале апреля 1945 года возродило бы легенду Первой мировой войны об «ударе в спину», с которой начал возрождаться милитаризм в Веймарской республике и на которую опирался ранний нацизм в своей пропаганде. Немцы бы продолжали верить, что это не Германия проиграла войну и не фюрер обрек их на гибель, а кучка заговорщиков-предателей не позволила «расе господ» одержать окончательную победу.

А теперь давайте примерим ситуацию к сегодняшней Украине.

Да, местный нацистский режим — жалкое подобие Третьего рейха. Да Зеленский со своим клоунским прошлым в роли местечкового фюрера смешон. Но ведь и Гитлер был простым ефрейтором, художником-неудачником, уроженцем Австрии и не без проблем в родословной, нежелательных для представителя «расы господ», тем более для её вождя. На него тоже рисовали карикатуры, над ним потешались, это не мешало его режиму быть страшным, как не мешает потешность режиму Зеленского убивать граждан Украины сотнями тысяч.

Так или иначе, а режим на Украине нацистский, тоталитарный со всеми вытекающими отсюда последствиями. В том числе с массированным промыванием мозгов, делающим из людей послушных зомби, обречённо отправляющихся на смерть во имя благоденствия совершенно чуждого им режима. В Германии не все любили Гитлера, да и нацистов многие не любили. Но режим настолько полно контролировал жизнь народа в течение более чем десятилетия, что люди не представляли себе жизни без него. Только огромный стресс, испытанный немцами, когда выяснилось, что людоедский характер режима направлен и против них, в конце концов позволил им стряхнуть с себя наваждение.

У нас многие публичные личности радостно подхватывают украинские информационные вбросы, касающиеся трений в верхушке киевского режима. Наперебой обсуждается снимет Зеленский Залужного или Залужный свергнет Зеленского, требуют ли американцы от Зеленского провести выборы или нет. И, если выборы будут, победит ли на них Зеленский или кто-то другой.

Ну ладно, допустим, американцы не раз в последние годы демонстрировали отсутствие адекватности и приверженность желаемому в ущерб реальности. Можно предположить, что они из каких-то своих тайных соображений вдруг решат дестабилизировать Украину для того, чтобы поменять Зеленского, допустим на Арестовича[3] (или кого-нибудь ещё). Что от этого выиграет Белый дом неясно, проиграет многое, но никто не может запретить нашим людям верить в американскую глупость.

Нам-то от этого какая корысть?

В результате внутренних потрясений Украина скорее всего быстро утратит способность сопротивляться. В Киеве появится какое-нибудь «правительство адекватников», которое заявит, что жаждет мира с Россией. При этом российские войска будут всё ещё находиться в районе нынешних позиций (возможно, продвинутся на пару десятков километров и выйдут на границы новых регионов). Армия не может без надлежащей подготовки совершать слишком большие прыжки вглубь враждебной страны.

Киев может заявить даже, что он не просто признаёт уже состоявшиеся территориальные изменения, но готов провести референдумы о присоединении к России по всем территориям (помимо уже вошедших в состав России), на которые Москва укажет, но под международным контролем (пусть ООН пришлёт наблюдателей и полицейские силы для обеспечения порядка). В такой ситуации большинство в тех регионах, которые не будут находиться под контролем России, реально проголосуют за Украину.

Миллион силовиков из ещё не сдавшейся армии, СБУ, Госпогранслужбы, МВД с его нацгвардией, а также разного рода полулегальные нацистские военизированные структуры будут агитировать граждан голосовать за Украину, громко стеная, что они почти выиграли войну в тот момент, когда им нанесли удар в спину. И граждане поверят, а кто не поверит — придержит своё недоверие при себе, наблюдая на улицах своего города свободно гуляющих под прикрытием полицейских сил ООН нацистских боевиков и «ветеранов войны».

Формально произойдёт смена власти, которую назовут денацификацией. Если в 2019 году по первому свистку нашлись тысячи «слуг народа», готовых стать властью, то и сейчас найдутся тысячи и даже десятки тысяч каких-нибудь «друзей народа», из которых составится новое лицо украинской власти. Ни к кому не придерёшься. «Слуги народа», пока не стали президентом, министрами и депутатами, тоже были простыми клоунами, адвокатами, учителями, врачами, инженерами, бизнесменами средней руки и т. д. — плоть от плоти народной. Многие даже симпатизировали в быту России, у некоторых был здесь бизнес, который они пытались сохранить даже после 2022 года. Всё это не помешало им стать надёжной опорой нацистской власти. Кстати, глава гестапо Мюллер вступил в НСДАП уже будучи генералом СС, что было противозаконно, но тем не менее для него оказалось возможным. Причём он бы и не вступал, но слишком уж это было бы вызывающе.

В результате внезапного, непланового краха Украины Россия получила бы пару десятков главных военных преступников, которых ей Запад с удовольствием выдал бы на суд и расправу, чисто внешнюю денацификацию, формальную демилитаризацию (которую легко в любой момент обернуть вспять), легитимированные референдумом под международным контролем в составе Украины те территории Новороссии, Малороссии и Слобожанщины, куда не успели войти российские войска и миллионы граждан этой новой, жаждущей реванша «Веймарской республики» украинской нации, уверенных в том, что они победили, но победу у них «украли предатели».

Мы молиться должны на администрацию Байдена, которая, понимая, что её политическая судьба неразрывно связана с судьбой Украины, не позволяет местным кандидатам в гетманы разнести страну до срока. Отправка сотен тысяч на убой уже привела народ Украины в состояние некоторого дискомфрота. Сейчас очередь должна дойти до тех слоёв, включая женщин и подростков 16–17 лет, которые до сих пор были вне зоны опасности и ради жизни которых готовы были умирать их мужья и отцы (надеясь, что хоть их семьи доживут до какого-нибудь конца войны). В ближайшие месяцы, когда станет окончательно ясно, что Зеленский решил убить всех, украинское общество должно испытать стресс, сравнимый с тем, который испытали немцы в мае 1945 года.

За первым батальоном ВС РФ, сформированным из украинских военнопленных, последуют другие. И только когда солдаты и офицеры ВСУ частично откажутся воевать, а частично будут готовы перейти на сторону России, осознав наконец, что иначе им и их семьям не выжить, когда они вместо того, чтобы под понукания нацистов идти в смертельные атаки, начнут этих нацистов убивать самостоятельно, когда подготовленное российское продвижение вглубь украинской территории не встретит даже теоретического сопротивления, когда идея денацификации станет для украинцев не принесённой на штыках (пусть и братских), а лично выстраданной, тогда развал фронта и государственности украинской нам выгоден.

А до этого какая нам разница кто сменит украинского Гитлера: наци № 2 или № 3? Если победителю во внутреннем конфликте удастся временно консолидировать украинцев, то победа дастся нам более дорогой ценой, если внутренний конфликт ускорит развал фронта, то усложнится процесс мирного урегулирования и достижения целей СВО по окончании военной фазы. Любые внутренние изменения на Украине до достижения нами победы на поле боя дополнительно усложняют позицию, в то время как мы стремимся к её упрощению, выводу лишних сущностей за пределы игрового поля, а не введения их в игру.

Украинский Гитлер должен доиграть свою роль до «героической» гибели в бункере «на боевом посту» или до железной клетки, в которой его повезут на суд, если у него не хватит сил умереть. И вся украинская нацистская верхушка должна разделить его участь, а не стать вдруг «оппозиционерами» и «спасителями нации», от которых уже вроде бы нельзя требовать капитуляции (ведь они же сами «провели денацификацию»), с которыми надо мир заключать.

Боевые действия можно не называть войной — мало ли кому какое название нравится. Но если они начались, это значит, что мирные средства решения проблемы исчерпаны и враг должен быть уничтожен. Россия, если не сможет, может теоретически не присоединять всю Украину, но для того чтобы провести надёжную демилитаризацию и денацификацию её территорию необходимо надёжно контролировать. То есть хоть чучелом, хоть тушкой, а это должен быть российский протекторат в самом худшем случае (в лучшем — просто Россия).

Именно сейчас, понимая, что игра проиграна, наши враги и их союзники пытаются вырваться из смертельной ловушки. Самый надёжный способ — смена власти на Украине. На Западе есть политики, которые готовы «увидеть» нацистский характер киевского режима. Но не для того, чтобы провести денацификацию, а для того, чтобы, поддержав «здоровые силы» и выторговав у России компромиссный мир, в конечном итоге сохранить основы нацистского русофобского режима, лишь немного загримировав его.

На Украине есть политики, которые им готовы в этом деле подыграть. Они пытаются убедить элиты Запада («глубинное государство») принять их концепцию и списать вместе с Зеленским старика Байдена и значительную часть элиты Демпартии США. Пожертвовать людьми, чтобы сохранить систему.

Пока что спайка Байден — Зеленский держится на двух вещах: на обещании, что ВСУ смогут ещё раз перейти в наступление и провоевать до конца следующего года, и на неверии элит Запада, что Россию удастся уговорить на выгодный США компромиссный мир. Поэтому Украина продолжает воевать, а мы сохраняем шансы, во-первых, дойти до логова, во-вторых, добиться у украинского общества оздоравливающего стресса.

Но наши лидеры общественного мнения, захлёбывающиеся в СМИ и социальных сетях радостью по поводу каждой новости о том, что украинский Геринг или украинский Гиммлер могут свергнуть украинского Гитлера, создают на Западе неверное впечатление о российских намерениях и ожиданиях. Результатом может стать то, что концепция списания украинской верхушки ради сохранения системы победит и мы, одержав победу на поле боя, отпраздновав её и проведя парады, через некоторое время с удивлением увидим, как «Веймарская Украина» превращается в куда более зверский и куда более сплочённый нацистский режим, чем тот, который мы только что «навсегда» победили.

Нельзя позволить нацистам откупиться головой фюрера или даже десятком голов. Нацизм заканчивается только сожрав сам себя. Нельзя позволить ему выйти из-за стола, пока он не доел.

Украины нет. Создать её может только Россия

13.11.2023

Недавно в социальных сетях появилось очередное видео из Львова, на котором местная жительница переживает, что на фронте гибнут львовские парни, которых называет генофондом нации. Одновременно она заявляет, что пусть, мол, жители более восточных (чем Галиция) регионов её простят, но гибнуть должны они — их не жалко.

На прошедшей неделе в нескольких регионах Украины также прошли демонстрации женщин и детей, которые требовали вернуть их близких с фронта, потому что они уже навоевались, пусть теперь другие воюют.

Обратите внимание, что необходимость продолжения боевых действий, даже оплаченных огромными жертвами, никто из них под сомнение не ставит. Все хотят вернуть, избавив от худшей участи, только своих, заменив их чужими, которых не жалко, объединяясь при этом по региональному или местному принципам.

Те, кто постоянно следит за поступающей с Украины информацией должны помнить, что мобилизовывать харьковчан отправляли выходцев из Галиции, а в Галицию с той же целью направляли работников Харьковских ТЦК.

Если копнуть ещё глубже, то можно вспомнить, что подавление «Русской весны» в Одессе, завершившееся памятным сожжением в Доме профсоюзов, осуществлялось руками нацифицированных харьковских и днепропетровских футбольных фанатов (нацистские организации тоже участвовали, но они только выходили из пелёнок, были малочисленны и без толпы нацифицированных фанатов вряд ли бы сумели сломить сопротивление одесситов).

Самих же оппозиционных майдану харьковчан из занятого ими здания облгосадминистрации и площади перед ним выбивал не то львовский, не то тернопольский «Беркут», отправленный на Восток «искупать вину перед майданом».

Всё это свидетельствует, что представители разных регионов Украины не чувствуют друг друга своими. Сколько они не говорят о «единой нации», а наблюдается в лучшем случае шаткое региональное единство. И всегда так было, достаточно вспомнить предысторию украинской гражданской войны. Борьба за доминирование шла между Донбассом (представители которого утверждали, что у Украины не будет никаких проблем, если выдавить за пределы её Галицию) и Галицией (представители которой также утверждали, что «единству страны» мешает только Донбасс).

Представители остальных регионов не любили ни одних, ни других и делали всё, чтобы не дать никому из них укрепиться у власти. При этом если на власть начинали посягать днепропетровские или харьковские кланы, то остальные объединялись уже против них.

Собственно, «антимайдан» потому и проиграл майдану, что последнему Запад подарил идею вступления Украины в ЕС, где все — галичане, одесситы, харьковчане и даже донецкие — станут европейцами. Но только те, кто за майдан.

Эффективно объединить «антимайдан» могла идея восстановления русского единства (реинтеграции с Россией). В таком случае единый русский массив Юго-Востока боролся бы с единым «европейским» массивом Запада Украины. Но подавляющая часть элит Юго-Востока не хотела никакой России. Они хотели Украину, в которой они будут господствовать, а галичане удовлетворятся тем, что им никто не будет и дальше мешать проводить тотальную, но неторопливую украинизацию. Население юго-восточных регионов, которое с рук своих элит кормилось и до конца на них ориентировалось, такой вариант в целом устраивал.

Ахметова в Донбассе поддерживали ещё долго после того, как он поддержал киевскую власть, призвал перед ней капитулировать, но слал в регион гуманитарку. Его влияние в регионе в целом выветрилось только году к 2016-му, причём большинство его соплеменников так и не поняли, что он не «предал Донбасс», а всегда был за Украину, поскольку хотел состояться как представитель «европейской элиты». Харьковчане Кернеса любили и поддерживали до самой его смерти, хоть он в своё время быстро перебежал ещё на сторону первого майдана и затем постоянно держал нос по ветру.

Эти двое не исключение. Они просто наиболее яркие. Вообще же таких «своих» в каждом регионе Украины по нескольку штук было. До сих пор представители этих регионов, когда им указывают на то, что поддерживали-то они своих политических врагов, говорят, что, мол, зато они много для области (или города) делали. Ну да, не всё крали, кое-что из украденного у сограждан тратили на организацию для них хлеба и зрелищ, но уже от своего имени и якобы от своих щедрот.

Идея Русского мира не объединяла антимай-данные силы Украины. Их объединяла ненависть к галичанам, которая в любой момент была готова смениться ненавистью к следующим кандидатам в «хозяева страны», если они (кандидаты в «хозяева») были не из их региона.

Сейчас всё осталось по-прежнему. Мне довольно часто приходится общаться с перебравшимися в Россию выходцами из разных городов и регионов Украины. Все они хотят скорейшей победы русского оружия. Но каждый видит эту победу по-своему. Для каждого важна возможность вернуться в свой освобождённый город. Не все собираются туда возвращаться навечно. Но почти все хотят хотя бы раз приехать. Даже те, у кого там не осталось никакого имущества и никаких интересов в большинстве своём (за очень редким исключением) хотели бы «приехать посмотреть». Хоть что там смотреть?

Я понимаю, говорит уязвлённая гордость. Люди, проигравшие первый этап гражданской войны и выброшенные за пределы малой родины, хотят вернуться «на коне». Пусть бывшие враги посмотрят, как у них «всё хорошо», а там и назад можно.

Кстати, многие воюющие против нас украинцы рассуждают так же: пусть, мол, Россия заберёт Крым, Донбасс и ещё что-нибудь, но чтобы конкретно его регион после этого приняли в ЕС и НАТО.

Так вот, так же, как в ходе борьбы майдана с «антимайданом» всех (опять же, за очень редким исключением) интересовал только свой регион или город, так же только он интересует и сейчас.

Можно сколько угодно говорить о том, что объективные интересы России диктуют полную ликвидацию украинской государственности, но окончательно судьбу этих территорий решат не менее объективные российские возможности, причём в соотношении с возможностями Запада по противодействию полной реализации российских интересов и приоритетностью стоящих перед Россией геополитических задач. Вас внимательно выслушают, скажут, что в целом согласны, но «главное, чтобы освободили мой» (Харьков, Днепропетровск, Одессу, Киев, Винницу и даже Львов — нужное вписать), а уж остальное как получится.

Вот это урбанизированное хуторянство (все «со светлыми лицами», высшим образованием, родным русским языком и из крупных городов, но политически мыслят, как выходцы с забитого галицийского хутора) никому и никогда не давало создать Украину. Против любого более-менее успешного деятеля всегда объединялись представители «проигравших» регионов и душили его массой.

Это же не дало «антимайдану» победить майдан. Майдан бы тоже не победил. После каждой своей победы его лидеры (как главные, так и помельче) тут же срывались в междоусобную борьбу, в которой все всегда объединялись против потенциального победителя, непрерывно меняя объект своей ненависти, в зависимости от шансов того или иного конкурента на победу. Повторю, их объединяла привлекательная для них идея обменять захваченную в качестве трофея Украину на свою личную интеграцию в Европу.

Они обманывали население, которое верило, что в Европу возьмут всех. Но они и сами обманывались относительно планов Запада, надеясь, что тот у них Украину дорого купит, после чего они уедут в свои европейские имения, а Запад уже сам будет организовывать проданных ему холопов на войну с Россией. Вышло не так, Запад совершенно не собирался ублажать туземных вождей, и до сих пор им приходится корчить из себя великих политических деятелей и полководцев, чувствуя как земля уходит из-под ног.

Но им ещё повезло: идея «трансперехода» из украинцев в европейцы оказалась настолько привлекательной для их подданных, что они второй год за неё умирают и только сейчас стал виден конец мобилизационных возможностей этой идеи. Куда меньше повезло их антимайданным коллегам, которые до сих пор мечтают вернуться и поуправлять хоть какой-нибудь Украиной.

Нет никакой Украины, есть конгломерат областей, которые практически невозможно объединить в автономную политическую структуру.

То, что долгое время играло на руку врагам России, наконец стало играть на руку России. Украинская региональная раздробленность после происходящего у нас на глазах краха «европейской» идеи больше не видит объединяющего страну смысла. Остаются львовяне, киевляне, харьковчане, одесситы и прочие, которые хотят или не хотят посмотреть на свой город, собираются или не собираются возвращаться на малую родину из России или Европы, когда «всё кончится». Но всем им дела нет, что будет происходить за их забором.

Украины не только не было и нет, её и не будет. Нет народа, чувствующего себя единой нацией. Есть масса русскоговорящих региональных идентичностей, которым беспрерывная борьба за власть не позволила создать собственную устойчивую государственность.

Есть некоторое количество суржикоговорящих граждан, до сих пор считающих свою неспособность освоить русский литературный, выучить больше чем 30 слов и прочесть что-то кроме букваря признаком европейскости. Конечно, масса афро-азиатских «европейцев» с ними согласится, но классический европеец признает своим Ломоносова и Державина, Пушкина и Карамзина, Ильина и Соловьёва, Капицу и Шафаревича, чем дикого галицийского нациста или харьковского «белого вождя».

Просто Европа, при всей её враждебности России, — цивилизация, а так называемая Украина — собрание враждующих вождеств.

Городской человек не может жить вне цивилизации. Большая часть населения Украины русское (или как его называют «русскоговорящее/русско-культурное») население крупных городов. После того как проиграна идея собственной государственности (потому что она могла быть только второй русской, городской, а решили создавать галицийскую, племенную), после того как у нас на глазах вот-вот погибнет идея «европейства», всем этим людям не останется ничего, кроме как признать себя русскими и принять идею Русского мира.

Для них просто нет иной объединяющей идеи, а жить в Харьковской Народной Республике, Днепропетровском княжестве или в Вольном городе Одессе, будет даже менее комфортно, чем в Абхазии, Южной Осетии или ДНР/ЛНР до признания их Россией.

Объединить территории, когда-то получившие географическое название Украины в одном политическом образовании способна только Россия и только русская идея. То же, что не будет возвращено в Россию (если что-то по каким-то причинам не будет возвращено) будет потеряно окончательно и станет задворками Европы. Возможно, лет через сто там вырастет некая самостоятельная галицийская нация, с которой можно будет нормально сосуществовать, но до тех пор это будет нечто вроде Прибалтики — злобный карлик, ищущий любого врага России, чтобы спровоцировать конфликт в надежде на реванш.

Поэтому если что-то из конгломерата областей бывшей Украины по каким-то причинам не сможет стать Россией, то пусть уж лучше станет Польшей, чем продолжает считать себя Украиной. Поляки — тяжёлый сосед, но в целом идея польской государственности конструктивна, особенно когда удаётся приглушить фантомную боль несостоявшейся империи. С ними можно нормально говорить и даже договариваться. Они государство-цивилизация.

Со сборной солянкой враждующих и дичающих украинских вождеств (как бы мало их не осталось) ни о чём договориться нельзя. Там доминирующая идея — подавить конкурентов, стать главным вождём и монопольно продать Украину тому, кто больше заплатит.

И так будет всегда. Собственной объединяющей государственной идеи у Украины нет — только разъединяющие. Объединить её можно только извне, только интегрировав во что-то глобальное (имперское). Внутри такого образования межрегиональная конкуренция оказывается направлена на карьеру в имперском центре и выносит на поверхность лучших, таких как Паскевич или Безбородко, принося пользу империи. Как только по какой-то причине кнут и пряник империи исчезают, начинается опасная для всех окружающих, но прежде всего для своего населения, Руина.

Такова судьба любой пограничной территории (разлома между цивилизациями). Она всегда шатается межу соседними велики империями, присоединяясь к тому, кто в данный момент сильнее. Независимой же она становится в те редкие моменты, когда империи ненадолго уравновешивают друг друга. И это самые плохие времена в её истории.

Снова русские. Элита как инструмент рерусификации

20.11.2023

Один из главных вопросов, которые задают себе и окружающим простые добрые русские люди в преддверии победного окончания СВО, звучит так: как же возвращать в русскость миллионы обукраинившихся?

Ладно ещё Крым, Донбасс, Новороссия, некоторые готовы даже попытаться поработать с Малороссией, несколько меньше оптимизма вызывает население Подолья и Волыни, а Галицию подавляющее большинство предпочитает сбагрить кому-нибудь другому, пусть она и вошла в состав русского государства гораздо раньше, чем Урал и тем более земли за Уралом.

Люди не верят в возможность быстрого и эффективного перепрограммирования обукраинившихся и тем более бандеризированных. А зря.

Механизм известен давно, применялся неоднократно. Последний раз его применили американцы у нас на глазах. Но первый раз применительно к населению Юго-Западной Руси он был применён задолго до возникновения США. Началась же эта работа задолго до открытия Америки.

Начнём с конца. Что сделали американцы? Они поддержали украинскую элиту в её стремлении стать европейцами. Поддержали в основном добрым словом. Украинские олигархи ещё и не переставая платили американцам (как Пинчук Клинтонам) за то, что те их периодически похлопывали по плечу, милостиво соглашаясь принять от них миллионы долларов в подарок и не менее дорогие услуги.

Но американцам было просто. Они получили украинскую элиту в наследство от большевиков, которые её и создали. Украинские писатели и украинские поэты, украинские художники и украинские учёные, украинские политики и даже украинский язык созданы под чутким руководством ВКП(б)/КПСС. Даже бывшие бандеровцы (Кравчук) и будущие бандеровцы (Фарион, Ющенко) состояли в КПСС (Тягныбок в КПСС не успел, но был активным членом ВЛКСМ).

Главное, что пока партия была у власти, все они ни о каком сепаратизме не помышляли и верно, хоть и тупо, проводили генеральную линию. Кстати, на это любят ссылаться неокоммунисты, справедливо заявляющие, что до распада СССР никакой бандеровщиной (с середины 50-х) на Украине и не пахло.

Действительно, Украину даже в позднем СССР называли заповедником застоя. Бунтовали все: кто меньше, кто больше. Белоруссия и вовсе была локомотивом преобразований (кто сейчас в это поверит?). Лишь на Украине власть КПСС была непоколебима до самого ГКЧП.

Конечно, мелкие шалости Руху позволяли, но будущие «непримиримые революционеры» боялись даже собственной тени, согласовывая все свои «радикальные» выступления в ЦК КПУ и КГБ УССР.

Даже так называемую студенческую революцию на граните Кравчук (на тот момент только перебравшийся с поста второго секретаря ЦК КПУ на должность председателя Верховной Рады) согласовал «революционерам», чтобы убрать слишком влиятельного, по его мнению, председателя Совмина Масола, имевшего куда больший авторитет и опыт государственного управления, и бывшего явным конкурентом Леонида Макаровича в будущей борьбе за первое место в государстве. Сотня студентов, не имевшая поддержки в университете, никогда бы не смогла даже добраться до Крещатика, если бы им не обеспечили поддержку власти.

Даже в момент объявления ГКЧП Кравчук спокойно заявил генералу Варенникову, прибывшему командовать вводом войск в Киев, что в этом нет никакой необходимости, Украина не собиралась выступать против ГКЧП. Кравчук в своём обращении к народу сказал, что необходимо сосредоточиться на уборке урожая. На этом всё и закончилось.

Как видим, созданная большевиками украинская элита не менее эффективно удерживала Украину в орбите Москвы, чем потом в орбите Вашингтона. В чём же ошиблись создатели этой элиты, если она так легко сменила сторону?

В том, что они создавали именно украинскую элиту.

Впервые с необходимостью как-то наладить управление этой территорией столкнулись власти Речи Посполитой в XV веке. Литва, а затем и Польша столкнулись на Украине именно с русским сепаратизмом.

По мере усиления Владимиро-Московской (Северо-Восточной) Руси правившие в своих уделах в Юго-Западной (Будущая Украина) и Западной (Будущая Смоленщина и Белоруссия) Руси Рюриковичи потянулись к общерусскому единству. Более того, даже утвердившиеся на части русских столов Гедиминовичи зачастую, быстро обрусев, приняв православие, потянули туда же.

В Куликовской битве участвовали Дмитрий и Андрей Ольгердовичии их двоюродный брат Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский. Андрей Ольгердович участвовал на стороне Дмитрия Донского и битве на Воже, которая предшествовала Куликовской битве. Их брат Владимир Ольгердович, бывший удельным князем Киевским, в конце жизни бежал в Москву.

Во время войны с Литвой Ивана III на сторону России перешли князья Чернигово-Северские. В целом в этот период Литва с трудом удержала ранее подчинённые русские земли, потеряв около трети от своих приобретений в предыдущие два столетия.

Однако постепенно ситуация меняется и в XVI веке русские земли прочно и без особых проблем удерживаются уже Речью Посполитой. Что же произошло?

Поляки провели достаточно быстрый процесс окатоличивания православной элиты в Западной и Юго-Западной Руси. Они не морочили себе голову со старшим поколением. Зачем? Ведь дети и внуки истовых православных Вишневецких, Острожских и прочих потомков Рюрика и Гедимина учились в иезуитских колледжах и католических университетах. Только там можно было получить приличествующее аристократу образование. Выходили же они оттуда готовыми католиками. А по принятым тогда нормам католик означало поляк, а православный — русский.

Так русские земли в составе Речи Посполитой надолго лишились русской элиты. Бунты же крестьян, как и во всей Европе, легко подавлялись профессиональными военными, которых в связи с турецко-татарской опасностью на этих территориях было более, чем достаточно. Что характерно, зачастую значительная часть войска, выступавшая на подавление восстания православных крестьян, сама была православной, но вела это войско католическая элита — и оно ей слепо повиновалось.

Проблемы возникли лишь тогда, когда поляки отказались закрепить за казаками статус шляхтичей. Поскольку от служившей магнатам в надворных хоругвях загоновой шляхты казаки (особенно реестровые) ничем не отличались (часто были даже богаче, так как помимо жалования имели и землю), это вызвало протест против подобной несправедливости, лишавшей казаков возможности участия в сеймах и сеймиках (политическая активность приносила свой гешефт).

В конечном итоге серия восстаний вылилась в войну Хмельницкого, который долго пытался убедить польского короля даровать-таки казакам права шляхетства, что должно было сразу же привести к окончанию смуты.

Тем не менее, пока не возникла казачья проблема, поляки эффективно, на сто пятьдесят лет решили западнорусскую проблему при помощи окатоличивания элиты.

В этом разница. Большевики подарили украинцам украинскую элиту, поляки же забрали у православных русских русскую православную элиту, сделав её польской. С этого момента успешность была неразрывно связана с польскостью. Не католик, а значит, не поляк, мог быть только крестьянином или казаком. Статус последнего был чётко не определён. Его могли выписать из реестра, после чего он становился таким же крестьянином и мог быть закрепощён или ему надо было бежать на Сечь.

Наличие же в XX веке собственной украинской элиты открывало дорогу к успешности в рамках украинства. Более того, не самым талантливым творцам было даже выгодно мимикрировать под украинских деятелей науки, литературы и искусства, поскольку требования к ним были ниже, а оплачивались они ничуть не хуже, чем деятели всесоюзные.

При этом если в Москве надо было конкурировать с лучшими представителями всех республик, естественно поднимавшихся на всесоюзный уровень, то на Украине у местной элиты был собственный хуторок, с которого она кормилась, не зная конкуренции.

Страну создаёт элита. Народ тянется за ней. Он ей подражает. Эти взаимоотношения, хоть и предельно гротескно, но предельно точно описаны Ильфом и Петровым в «12 стульях», в разделе, рассказывающем конкуренции Эллочки Щукиной с Вандербильдихой.

Если элита польская, казаки хотят быть, как поляки. Если элита украинская, они стремятся быть такими же украинцами, как элита. Мечтает элита вступить в ЕС, значит и народу надо туда же. Элита ведь себе плохого не пожелает. Остальное дело техники.

Это хорошо понимала Екатерина II — самая успешная по степени эффективности защиты государственных интересов русская императрица, хоть и немка. До неё русские государи постоянно мучились с полученной от Польши Украиной.

Алексей Михайлович так и умер, не дождавшись мира с Польшей (действовало перемирие). В результате предательства тех же казаков, которые просили его принять их в подданство, Тишайший царь сумел присоединить к России только Левобережную Украину и Киев с городками. Широчайшую автономию предоставил он Малороссии, ни копейки налогов с неё не брал, деньги же русского бюджета на её защиту лились рекой, а всё равно казаки были недовольны и колебались между русским царём, турецким султаном, крымским ханом, польским и шведским королями.

Пётр сурово карал за измену, но автономию не отменил, хоть и усилил гарнизоны русских войск в Малороссии и современные крепости построил. Елизавета отдала край на откуп Разумовскому, который хозяйничал там, как вполне суверенный имперский князь (только что назывался гетманом). Всё это время казачье недовольство, а с ним и малороссийский сепаратизм тлели. Риск перехода малороссийского войска на сторону врага всегда приходилось учитывать.

Только Екатерина решила этот вопрос быстро и эффективно. Причём не столько тем, что уничтожила Сечь: Пётр это разбойничье гнездо тоже разорял, да и сама Екатерина просто переселила сечевиков как пограничное войско на новую южную границу империи (на Кубань). Екатерина создала Украине элиту, причём русскую элиту. Она всего лишь удовлетворила желание казачьей старшины получить права русского дворянства.

Старшина получила дворянские грамоты, было легализовано уже фактически состоявшееся явочным порядком закрепощение ею местного населения. И тут же произошло чудо, сравнимое с тем, которое наблюдалось в XV–XVI веках в Речи Посполитой. Бунташный край моментально успокоился, а дети новоявленных дворян потянулись учиться в имперские учебные заведения, чтобы соответствовать обретённому статусу.

Вместе с правами русских дворян они получили их обязанности — служить в войсках или на штатской службе. Хоть указ о вольности дворянства к тому времени уже действовал, но традиция служения и связанные с ней понятия о чести сохранялись в этом сословии до самой Октябрьской революции.

Желая соответствовать, малороссийская дворянская молодёжь вместе с науками перенимала правила, привычки, традиции и кодекс чести российского дворянства, как когда-то окатоличенные Рюриковичи и Гедиминовичи переняли привычки, традиции и кодекс чести польской магнатерии. Екатерина даровала Малороссии русскую элиту, превратив малороссийских казаков, потомков Выговского, Дорошенко, Мазепы и Булавина в русских дворян-патриотов.

С тех пор и до начала большевистского эксперимента в Малороссии быть успешным означало быть русским. Поэтому и польские восстания проваливались на этой территории, не получая поддержки населения. Поляком стало быть непрестижно.

Сейчас Украина вновь растеряла свою элиту. Из бывшей коммунистической элиты выросли две: пророссийская, которая была частично уничтожена майданом, частично эмигрировала в Россию и потеряла связь с Украиной (даже если она этого и не чувствует), и проевропейская (необандеровская), которая будет частично уничтожена в ходе СВО, частично сбежит на Запад.

Россия начала формирование новой элиты из числа лояльно настроенных местных жителей новых территорий. Сейчас главное — не допустить ошибку большевиков. На Юго-Западе не должна формироваться «новая украинская элита». Там надо формировать русскую элиту, благополучие которой неразрывно связано с империей.

Необходимо жёстко пресекать все поползновения заявить о неких региональных особенностях, требующих «особого подхода». Кто не хочет быть русским, не может быть элитой. Это не национальные республики, а российские области, в них живут не якуты, калмыки, татары, корелы, а русские, которые ничем не должны от других русских отличаться.

Как при Екатерине русским должно быть модно. Тогда мы получим массу новых Безбородко, Паскевичей, Гоголей, Феофанов Прокоповичейи других строителей империи, распространителей Русского мира. И из Галиции их выйдет не меньше, чем из других регионов, а возможно, и больше (так же, как в Галиции при СССР было едва ли не больше коммунистов на душу населения, чем в других регионах).

Если же элита будет украинской, то рано или поздно она захочет собственного государства и вновь собьёт народ с толку своими прожектами, а уж заинтересованная в использовании украинскости во вред России внешняя сила всегда найдётся.

Умереть, чтобы стать взрослым. Особенности украинского нацизма

26.11.2023

Зеленский и компания, равно как и нацистская (лояльная режиму, но нелояльная лично Зеленскому) оппозиция в Киеве отправляет сотни тысяч своих сограждан на убой ради денег. Или, если подходить к вопросу несколько шире, ради материальных ценностей, которые можно приватизировать.

Убеждённые идеологизированные нацисты, вроде Фарион или Бенюка желают продолжения войны до тех пор, пока весь мир не заговорит по-украински. Только такой результат автоматически сделает этих полусумасшедших местечковых «звёзд» лидерами всемирного масштаба. Ведь именно они будут решать, кто говорит по-украински правильно, а кого ещё предстоит «воспитывать». С их точки зрения умение понимать и близко к оригиналу воспроизводить фарионовский суржик — есть вершина человеческой цивилизации.

Жадность и уверенность в единственной верности собственных идей, всегда служили главными двигателями войн, революций и прочих кровавых вакханалий, вроде Варфоломеевской ночи. Особенно эффективны они были, когда соединялись в одной голове и идейность материально подкреплялась жадностью, в свою очередь, не давая жадности насытиться и остановиться.

Но за что воюют сотни тысяч третируемых украинцами русских (русскоязычных, русско-культурных), уже даже понимающих, что война проиграна, спасения нет, не поможет даже чудо, «армия Венка» не придёт, вопрос лишь в том, останутся ли лично они в живых или прежде конца Украины встретят свой собственный конец?

Вроде бы логики в их поведении нет, даже пропагандистским зомбированием невозможно объяснить их поведение. Так чем же они руководствуются? Что толкает их на массовый суицид, в то время, как можно было бы жить и, в конечном счёте, жить лучше, чем жили до начала СВО, как материально, так и морально (в своём большом, до Тихого и Ледовитого океанов, государстве, без ежедневных россказней о том, что русскоговорящий неполноценен и является латентным «агентом Кремля»)?

Фишка, на которую нацисты поймали немцев, заставив бороться до конца — провозглашение их нацией господ. Быть юберменшем, не прилагая для этого серьёзных усилий, просто по праву рождения, легко и приятно. Уверенность в своём превосходстве быстро въедается в сознание и подсознание, становится второй натурой. Только очень устойчивая психика может без серьёзной травмы пережить добровольный отказ от чувства превосходства, оформившегося в базу для индивидуального и коллективного (общественного) развития.

После войны немцы не случайно без сопротивления приняли комплекс вины. Он позволили им сохранить психическую устойчивость, в ситуации вынужденного отказа от чувства превосходства. В свой последний день Гитлер нашёл такое же решение, оправдавшее в его глазах его и Германии поражение. Он заявил, что немцы оказались недостойны своего вождя и звания расы господ, значит они должны исчезнуть, уступив место победителям.

Но Гитлер рассматривал политику, как борьбу за лебенсраум, который должен полностью принадлежать расе господ. Кто победил, тот и господин, а остальным нет места в лебенсрауме (господам не хватает). Поскольку же немцы коллективно погибать всё же не хотели (хоть многие в дни нашей Победы кончали жизнь самоубийством не в силах перенести позор поражения), а союзники на их тотальном уничтожении (которое немцы, судя по всему, тоже приняли бы без особого сопротивления) не настаивали, чувство вины на долгие десятилетия заменило чувство превосходства, став жизненной основой послевоенной германской нации.

Кода же оно стало мешать актуальной политике, чувство вины перед всем миром, трансформировалось в чувство вины перед евреями за Холокост, которое только сейчас окончательно размывается и которое немецкие политики пытаются удержать, так как не понимают, чем ещё можно цементировать нацию. Идеи же «рейхсбюргеров», отрицающие послевоенный период самобичевания, пугают их призраком возвращающегося нацизма (хоть движение «рейхсбюргеров» куда шире нацистского и не так радикально, являясь скорее правоконсервативным, на грани фашизма).

Украинский нацизм не структурирован идейно, у него нет признанного идеолога и сакрального труда, вроде «Майн кампф». Он больше похож на румынский нацизм, опиравшейся на стихийный трайбализм безграмотного крестьянства «Железной гвардии» (присутствие в руководстве которой отдельных интеллектуалов не меняло её глубинной сути). Бунт украинского нацизма — это детский бунт против взрослых.

Подростки любят сбегать на войну. Если войны нет, они о ней мечтают. Они хотят подвигов, славы, признания. Они хотят подняться вровень с поколением отцов и даже превзойти его. Подросток жесток, так как инстинктивно борется со старшим поколением за место под солнцем, а унаследованные из первобытной дикости архетипы (сохранившиеся в мифах большинства народов, повествующих о вражде поколений богов и убийстве или свержении более молодыми богами богов старых) диктуют силовые методы.

Поэтому все бандеровские организации, все бандеровские активисты (за исключением тех, для кого нацизм изначально был не более, чем бизнесом) первостепенное внимание уделяли военной подготовке. Большинство из них только этим и занималось, десятилетиями готовясь к войне с «пророссийскими» и Россией. Не было бы России, готовились бы воевать с кем-то ещё, но обязательно бы готовились воевать. Сумеречное трайбалистское сознание определяло войну, как единственный способ самоутверждения.

Поэтому нацисты радостно бросились вначале в гражданский конфликт, а затем и в войну с Россией. У них сбылась мечта идиота — открылась возможность доказать, что «подросток» стал «мужчиной», что «старым богам» пора подвинуться, очистив место для его амбиций. Скажете, что убеждённых нацистов было относительно мало и это не объясняет самоубийственного поведения большей части населения Украины?

Очень даже объясняет.

Давайте взглянем на этапы становления профессионала в любом деле. Допустим человек родился в глухом селе на краю земли. Большинство его сверстников там же и умрут, продолжая хозяйствовать так, как это делали их родители, деды и прадеды. Но он хочет большего.

Он после школы выбирается в райцентр и поступает в какой-нибудь техникум. Кто-то удовлетворяется этим, а кто-то затем едет в областной центр и поступает в ВУЗ. Наконец, вершина карьеры и профессионального признания — приглашение на работу в столицу, где концентрируются лучшие специалисты в своих сферах со свей страны. В СССР была ещё одна ступень — из столицы союзной республики в Москву.

О Москве не зря говорили, что она «слезам не верит». Москва — город возможностей, но одновременно и жесткий город жестокой конкуренции. Здесь ты востребован пока можешь не только соответствовать требованиям к уровню профессионализма, но и выдерживать высочайший темп жизни, постоянно меняющиеся условия работы и потогонный рабочий ритм. Как только силы иссякают, ты оказываешься на обочине, выбывших из гонки жалеть некогда. Их не пристреливают, просто забывают.

Не каждый талант выдержит такие условия. Многие ломались и возвращались в родные пенаты, затаив зло на не принявший их город. Они рассказывали своим соплеменникам страшную сказку о «русском Вавилоне», в котором злые люди обсели Рог изобилия и не дают припасть к нему жаждущим и страждущим. Негативное отношение к «зажравшейся Москве» формировалось и в русской глубинке. Но для России всё же Москва была своя, а для национальных республик— олицетворение «старшего брата», у которого «всё есть, а он не делится».

В широких слоях провинциального населения СССР, которое со временем составило основу населения новых независимых государств, образ Москвы сливался с Россией, а образ «старшего брата» с образом родителя, которому давно пора «подвинуться» и «дать порулить» «новому, прогрессивному поколению», а он всё не хочет.

Отсюда, после распада Союза, феномен русской русофобии, когда русское население национальных республик выступало против России (в которую потом многим пришлось бежать от эксцессов «независимости»). Не надо забывать, что русские в национальных республиках, так же, как и русские в российской глубинке — те, кто проиграл профессиональную конкуренцию или вообще не конкурировал, удовлетворившись наследственной судьбой. Но, повторю, для русских в России Москва была своим центром и логично, что туда отправлялись лучшие (хоть многим было обидно).

У русских в республиках (а мы говорим именно о русских, остервенело воюющих на Украине против России) были свои республиканские центры, которые для них играли роль местной Москвы. Москва же ассоциировалась с Россией, столицей которой являлась по совместительству со столичными функциями в СССР. Получалось, что лучшие уезжают не просто в центр, но в центр другой союзной республики.

Местечковое сознание протестовало против такого «интеллектуального ограбления». Самооправдывающей реакцией проигравших конкуренцию стало заявление, что если бы не Россия, то мы бы «ух как всем показали!». История про «Украину — вторую Францию» в том или ином виде, с поправкой на местные условия, была характерна для каждой союзной республики.

И тут вдруг на головы всем этим тихо страдающим местечковым талантам упала независимость. Вот же он — счастливый случай доказать свою сверхполноценность и несправедливость предшествовавшего непризнания. Не случайно же все новообразованные государства начали меряться своими «достижениями» не с кем-то более подходящим по весу и размерам, а с Россией. Подростки стали доказывать взрослым, что они не хуже их могут руководить и управлять.

Обида русских Юго-Востока на Крым и Донбасс, толкнувшая десятки тысяч отправиться добровольцем в АТО/ООС, продиктована возмущением действиями таких же «подростков», которые вместо того, чтобы бороться со «взрослой» Россией за признание коллективной украинской состоятельности предпочли в Россию уйти. Коллективное подростковое сознание воспринимает сверстника, сотрудничающего со взрослыми с большей охотой, чем со своими одногодками, как предателя.

Они потому и не могут, попав в плен, объяснить за что же они воевали и только блеют про «забрали», «заставили», хоть только что сами же отстреливались до последнего (никто не принуждал), что их мотивация находится на уровне подсознания, на уровне поведенческих архетипов, унаследованных от поколений предков, но перенесённой из личной и семейной жизни в политику. Их «гуру» в социальных сетях постоянно объясняют им сложные политические процессы в терминологии и на интеллектуальном уровне бандитской стрелки 90-х (уровень дворовой гопоты, забытого Богом райцентра). Движущие ими инстинкты (ибо мысль в этих головах редко задерживается) подсказывают им, что так оно и есть — именно это «великая сермяжная правда».

Они воспринимают Россию и российскую армию, как расшалившиеся старшеклассники строгого преподавателя: «А чего он командует? Мы уже не дети, уже пиво пили и Playboy смотрели». Двойка или иное наказание — не более, чем повод похвастаться своей «крутостью» перед одноклассниками. Они на ментальном уровне не верят, что могут погибнуть. Да нет же, это как компьютерная игра, как сон — все вокруг падают, но я-то досмотрю до конца и проснусь. И небо вновь будет голубым.

Пока же надо доказать русским, что «мы уже взрослые», «не хуже их». Иначе последние тридцать пять лет жизни (а то и вся жизнь) превращается в пустышку. Они не замечают, что отдают жизнь за мираж. Подростки не только любят сбегать на фронт, но и легко идут на смерть. Они просто не осознают, что это полный конец, что больше не будет ничего. Для них это лишь начало большого мемориального пути, на котором им возводят памятники и вешают мемориальные таблички, о них пишут книги и слагают песни, на их примере учится подрастающее поколение. Их полудетский мозг просто не может осознать, что для большинства их них всего этого не будет, а если для кого-то и будет, то его самого не будет, не сможет он насладиться посмертной славой.

Сопротивление ВСУ начало слабеть только сейчас, когда потери «героически-подростковой» части нации достигли пика и пришлось ловить для фронта тех, кто комплексом доказательства взрослости не страдает. Эти тоже слишком инфантильны, чтобы сопротивляться, но они и не воюют — просто не понимают как и зачем. Поэтому и сдачи в плен участились и упорство ВСУ в обороне и «мясных штурмах» пошло на убыль.

Жаль, конечно, «романтиков взрослости». Общество без них становится пресноватым. Но когда их слишком много, общество захватывает суицидальный комплекс. Оно начинает мечтать о смерти за идею. И, если его вовремя не остановить, может угробить не только себя, но и некоторых соседей.

Ликвидация украинства: не запрет, но замена

26.11.2023

Меня часто спрашивают: как я собираюсь вытравить из украинцев украинство, если сам же заявляю, что запрещать что-либо, тем более идею, бессмысленно и контрпродуктивно.

Люди видят в этом противоречие. Но противоречия в этом никакого нет. Просто большая часть наших сограждан, изучая в школе «Три источника, три составные части марксизма», легко усвоила самую спорную и противоречивую часть этого учения — доставшуюся в наследство от социалистов (коммунистов) — утопистов уверенность, что есть некие общие (не человеческие, но природы) законы, позволяющие установить всеобщее равенство и справедливость.

Между тем, главной частью марксистского учения является совершенно не марксистская, а всеобщая (гегелевская), диалектика, действительно опирающаяся на общие для всех законы природы, а не на никем не доказанную и плохо коррелирующую с известными нам историческими фактами теорию общественно-экономических формаций, стройно и своевременно, как развод караулов, сменяющих друг друга.

Формальная логика, которой пользуется большая часть населения, утверждает, что если запретить что-то нельзя, то и победить это что-то невозможно. Результат использования формальной логики в политике мы можем оценить, анализируя многочисленные (вошедшие в современном мире в моду) запреты на изображения и упоминания.

Например, в СССР никто не запрещал изображение свастики — всем и так было ясно, когда это изображение используется для борьбы против распространения нацистских идей или для распространения информации о нашей Великой Борьбе и Великой Победе, а когда это пропаганда неонацизма. На самом деле на размытую (как ныне принято на Западе и всё чаще встречается у нас) символику обратят больше внимания и сильнее ею заинтересуются, чем если бы она просто присутствовала в кадре.

С древнейших времён ношение различной символики всего лишь работало сигнальной системой: позволяло отличить своего от чужого, а также место своего в общественной и/или государственной иерархии. Запрет на какой-либо знак просто приводит к тому, что вместо него появляется другой, выполняющий ту же функцию, а запретить изображение всех геометрических фигур без исключения, а также смысловые картинки, просто невозможно.

Диалектическая логика предполагает, что кроме запрета существует масса других способов искоренить некое явление. Один из самых эффективных из них — замена. Поляки, искоренявшие православие путём запретов, не получили ничего, кроме массы восстаний, ранее лояльной провинции. В конечном итоге, потеряв Восточную и часть Центральной Украины, Речь Посполитая ступила на путь упадка и разделов.

Зато на Западной Украине, где поляки, а за ними австрийцы, в полной мере использовали униатство, они смогли получить из когда-то русских людей, новую галицийскую нацию, которую, для распространения её влияния дальше на Восток, назвали украинской, по устоявшемуся к тому времени географическому названию Юго-Западной Руси, охватывавшему земли не только Малороссии, но и Слобожанщины и Новороссии, а в начале-средине XVII века и Тулу, и Рязань и всё, двигавшееся на Юг, русское пограничье (фронтир).

Католицизм не мог заменить православие, поскольку со времени Великого раскола 1054 года эти две конфессии рассматривали друг друга как схизму и не уставали проклинать и анафематствовать. Но малограмотные крестьяне, не вникали в сущность церковных догматов. Их интересовала форма обряда. Для этого им создали униатскую (греко-католическую) церковь, в которой сохранился православный обряд, православные облачения, православная иерархия, но было обеспечено главное — признание этой конфессией Папы Римского своим главой.

Точно так же скромный бейлик Османа Гази в считанные десятилетия превратился в Османскую империю благодаря тому, что её первые султаны никого ни к чему не принуждали, позволяя христианам в Малой Азии оставаться христианами, беря их на службу и предоставляя населению более эффективную защиту, и более справедливую систему налогообложения, чем могли обеспечить Византия и другие государства региона. В результате, сегодняшние турки-мусульмане, в большинстве своём потомки тех людей, которых в XV веке называли малоазийскими греками, хоть за редким исключением (на побережье Эгейского моря) они были не греками, а эллинизированными потомками местных древних народов.

Как видим замена может быть и конфессиональной, и административно-правовой. Может она быть и этнополитической. Украинцев в 90-е годы сманили из русскости, убедив их, что они европейцы, а переход в украинство — лишь первый шаг, жизненно необходимый для полноценной интеграции в Европу. Даже перспектива выпить не нравящийся им кофе в не интересующей их Венской опере и закусить круассаном (о котором они даже подумать не могли, что это обычный рогалик) подавалась, как возвращение к «европейским истокам».

Я, в отличие от многих моих знакомых, спокойно отношусь к решениям местных властей в освобождённых регионах оставить преподавание украинского языка в школах. Украинский язык является одним из государственных в Крыму, провозглашался одним из официальных в ДНР/ ЛНР. Статус его в Донбассе был отменён под давлением общественности (народ сам решил), которая таким образом ответила на многолетние обстрелы со стороны Украины, хоть обстреливали Донбасс преимущественно русскоязычные украинские граждане.

Проблема не в том, что разрешено или не разрешено преподавать, а в том надо это кому-то или не надо. В Крыму, насколько я знаю, хорошо если один класс набирается на весь полуостров для преподавания на украинском, а возможно уже и этого нет. Украинский на полуострове повторяет путь этрусского в Римской Италии. Ещё в первом веке нашей эры император Клавдий написал Историю этрусков, используя при этом не дошедшие до нас источники на этруском языке. Он этот язык знал, но больше в империи его не знал никто. Поэтому и источники, которыми пользовался Клавдий, после его смерти исчезли — никто не мог их прочесть, а кому нужны книги на неизвестно языке.

Пока мы не знаем, где остановится русская армия и сколько ещё регионов Украины вдруг осознают, что давно мечтали стать Россией, демонстрация уважения к потребностям украиноязычных (а точнее суржикоговорящих) новых российских граждан должна облегчить нам освоение как уже вошедших в состав России территорий, так и пока ещё не вошедших. Со временем же народ сам начнёт отказываться от украинского языка (если не навязывать его, как большевики, а сделать изучение добровольным) поскольку этот язык не будет нужен ни для общения, ни для карьеры, ни для изучения каких-то великих научных или литературных трудов, только на этом языке изданных (таковых просто нет и не будет).

Кстати, наш народ, это хорошо понимает, но только не в тех случаях, когда это относится к Украине. Стоит мне сказать, что образование не должно быть принудительным (кто хочет, тот пускай и учится), как набегают толпы возмущённых маргиналов с криками: «Он хочет лишить нас образования! Как же, будем мы вам учиться, если нас не заставить!» В случае же с Украиной, те же люди пафосно вопрошают: «Как же искоренить язык и украинство в целом, если его не запретить?»

Так и искоренить — сделать добровольным и произвести в их сознании замену украинства русскостью. Об этом я тоже много раз говорил. Признать их русскими и начать им усердно вдалбливать, что родной язык у них русский (они это и сами знают), что предки у многих из них — выходцы из России (кто не знает, пусть поинтересуется), что их родные братья и сёстры, переехавшие в Россию с десяток-другой лет назад, давно уже русские (они это и сами прекрасно знают — с началом СВО орали им по-телефону, что они «кацапы» и требовали, чтобы больше им не звонили). Главное же, что для карьеры за пределами глухого хутора, местный суржик ничем не поможет, а лишь навредит, усложнив взаимопонимание с коллегами и с начальством, а также будучи своего рода меткой, отличающего не нашего, от нашего.

Уверен, что недавно выучившие украинский язык русскоязычные «патриоты Украины» тут же его и забудут. Какое-то количество упорствующих в своей неадекватности городских сумасшедших, конечно, останется. Даже в Европу не все они уедут. Но это будет исчезающе малая величина-пример того, как не надо жить, каким не надо быть. Суржикоговорящее старшее поколение будет немножко стесняться, но от суржика не откажется. Зато своей молодёжи оно будет с детства внушать, как внушали украинские крестьяне при СССР, что надо переехать в город и обязательно выучить русский язык.

Если вся культура, всё образование, вся общественная жизнь на новых российских территориях будут построены на том, что все здесь русские, то со сменой пары-тройки поколений носителей украинских суржиков просто не останется в природе, а случайно уцелевших можно будет помещать в Кунсткамеру. Главное же, гораздо раньше, чем из употребления выйдут украинские суржики, они сами начнут себя идентифицировать, как русские.

Запретить, значит вызвать сопротивление, которое придётся подавлять, а особо упорно сопротивляющихся искоренять, тратя на это дефицитный ресурс. Заменить, значит сделать так, чтобы потенциальные сопротивляющиеся сами отказались от того, что мы хотим искоренить. Можете не сомневаться, что если проводить замену достаточно технологично, то не пройдёт и десяти лет, как жители новых территорий потребуют отменить в школах украинский язык, а на сэкономленные деньги проложить им метро из Троесальска в Захрюкинск. Потому, что ездить надо, а говорить по-украински не с кем, да и зачем бедным детям лишняя нагрузка в школе?

Если мы говорим, что возвращаем в Россию исконно-русские территории, то предполагается, что население, которое искони живёт на этих территориях тоже русское. Если кто-то в этом сомневается, это надо исправить. Но русскими не становятся насильно, только добровольно. А вот условия для добровольности можно создать (анекдот про кошку и горчицу, надеюсь, все знают).

Капитуляция Украины в мечтах и в реальности

04.12.2023

Бывший аналитик ЦРУ Ларри Джонсон сообщил очевидную вещь: переговоры Киева с Россией возможны только о капитуляции Украины.

В принципе, это было понятно где-то года с 2004-го, с того момента, как американцы открыто вмешались в украинскую внутреннюю политику и, организовав первый майдан, привели к власти в Киеве антироссийские силы во главе с Ющенко.

Уже тогда за псевдодемократическим фасадом украинской власти отчётливо просматривался неонацистский режим. В конце концов, Гитлер в начале своего правления тоже был несколько ограничен в возможностях: вынужден был считаться с мнением президента Гинденбурга, за которым стояла армия, способная в любой момент изгнать наци из власти; вынужден был создать кабинет, в который входили, кроме представителей НСДАП, пара министров от Немецкой национальной народной партии и несколько беспартийных консерваторов, включая исключённого из Германской партии Центра вице-канцлера Франца фон Папена, а также профессионального беспартийного дипломата Константина фон Нейрата, для которого гитлеровский Кабинет был уже третьим подряд, в котором он занимал пост министра иностранных дел, и назначенного непосредственно Гинденбургом военного министра генерала (в будущем первого фельдмаршала Гитлера) Вернера фон Бломберга.

Все главные идеологемы украинского нацистского режима, начиная от глорификации Бандеры, УПА[4] и дивизии СС «Галиция»[5]? и заканчивая тезисом о неизбежности войны с Россией, были введены в оборот именно ющенковским режимом. Этот же режим начал последовательную борьбу за полное вытеснение русского языка из украинской общественной жизни.

Подчеркну, при Кучмев основном ущемляли российские СМИ и не торопясь вытесняли школы с русским языком преподавания, Ющенко же как начал публично страдать от того, что в Киеве всё ещё говорят по-русски, так до сих пор и страдает. При нём за русский могли выгнать с работы, и то не всегда и не каждого. Последователи же его за русский язык уже могут не только в тюрьму отправить, но и убить, как убивали за неправильно произнесённое «паляныця».

При Ющенко не убивали только потому, что ещё не хватало сил. Нацисты не были единоличными хозяевами Украины, каковыми стали после 2014 года. Им приходилось учитывать мнение и интересы украинского олигархата, без поддержки которого ни приход нацистов к власти, ни её длительное удержание в десятые годы нынешнего века были невозможны.

Но Ющенко уже отправил украинские системы ПВО вместе с расчётами воевать против России в Грузии. Он же дал приказ вначале не выпускать корабли ЧФ РФ из Севастополя для действий против Грузии, а затем не впускать их обратно, едва не спровоцировав первое боевое столкновение Украины с Россией (хорошо, что украинские адмиралы тогда струсили и не слишком старательно выполняли приказ Ющенко).

Поскольку Ющенко был американской марионеткой, ни у кого не возникало сомнений, что за попытками развязать украинско-российскую войну уже тогда стояли США. Украина являлась только инструментом настоящего агрессора. В свою очередь это означало, что США, во-первых, видят в тогда ещё только робко начинавшемся возрождении России угрозу своим интересам, во-вторых, не чувствуют себя достаточно сильными, чтобы прямо выступить против России, угрожая и требуя, как выступали они против Югославии, Ирака, Ливии, Сирии и многих других стран.

Эта ситуация делала конфликт Украины с Россией полностью зависимым от решения украинского руководства. В условиях баланса сил России и США, Киев оказывался в ситуации «маленькой страны», о которой говорил лорд Болингброк в фильме «Стакан воды», каковая получает определённую свободу действий ввиду того, что противостоящие великие державы уравновешивают друг друга.

Свобода действий Украины заключалась в одном: в свободе выбора между союзом с Россией и подчинением американской политике. В обоих случаях Киеву пришлось бы отказаться от собственной внешней политики в пользу политики своего союзника, только союз с Россией был взаимовыгоден с экономической точки зрения, а союз с США вёл Украину к экономической и политической катастрофе.

Два майдана убедительно показали, что украинская элита выбрала союз с США. Поскольку же американская политика заключалась в стремлении к ликвидации России, как субъекта не только глобальной, но и региональной политики, а также мировых торгово-экономических отношений, Украина же выступала механизмом реализации американской стратегии, было понятно, что фиксацией провала этой стратегии должна стать капитуляция Украины, поскольку ядерные сверхдержавы не капитулируют — свидетельством признания ими своего поражения является оставления ими своей былой сферы интересов.

Кстати, именно поэтому США до сих пор ни за кем, кроме себя, не признают права на сферу исключительных интересов, своей же считают весь мир. Ведь если есть государство, обладающее сферой интересов (пусть даже самой маленькой), в границах которой слово этого государства значит больше, чем слово США, то, значит, США уже не мировой гегемон, а это невозможно с позиции интересов американских элит, поскольку социальная стабильность и финансово-экономическая мощь США базируются на их политической власти мирового гегемона.

Сам факт возрождения России, которому США не смогли помешать, уже свидетельствовал о нарастании острого системного кризиса Pax Americana. Гегемон не просто потерял контроль над самим крупным территориально и самым ресурсно богатым государством планеты, но, инициировав конфликт с Россией за сферу влияния, продемонстрировал, что не может полностью контролировать даже российское ближнее зарубежье.

Таким образом, дальнейшее ослабление США и усиление России становились неизбежными. Равным образом неизбежной становилась и украинско-российская война, так как весь предшествующий опыт США свидетельствовал о том, что, проиграв мирное соревнование, они обязательно попытаются отыграться чужими руками на поле боя. Украина была практически единственным постсовестким государством, военный конфликт которого с Россией мог всколыхнуть Европу и принудить её войти в американскую санкционную коалицию. США не расчитывали, что Киев победит армию, делившую с собственно американской 1-2-е места, они планировали, изолировав Россию, задушить её экономически, использовав против Москвы ресурсы всего мира.

Украинско-российский военный конфликт должен был стать лишь предлогом для санкций. США, кстати, были очень недовольны, когда выяснили, что Украина не будет уничтожена в три недели, как они планировали. Они умышленно сорвали Стамбульские договорённости, чтобы заставить-таки Россию воевать по-настоящему (впрочем, тут их интересы и интересы Зеленского, мечтавшего о лаврах нового Бонапарта, совпали). Им не нужна была Украина после победы Запада над Россией, претендующая на свою долю трофеев. Им надо было, чтобы Россия ликвидировала Украину, потом погибла бы под давлением всего мирового сообщества, после чего США уже сами бы поделили ресурсы обеих стран.

В конечном итоге Россия переиграла США. Война началась, но мобилизовать против Москвы не то что весь мир — полмира не получилось: только НАТО и ЕС, да ещё пара англосаксонских стран в АТР и Япония с Республикой Корея более-менее последовательно поддерживают США, остальной мир против. А это уже проигрыш гегмона. В результате его агрессии (украинскими руками) против России, не Москва оказалась в изоляции, а США окончательно потеряли контроль даже над Африкой и Латинской Америкой — там теперь идёт борьба, которую коллективный Запад проигрывает России и Китаю.

Пора фиксировать поражение. Как было сказано выше, фиксацией поражения США является капитуляция Украины. Это прекрасно понимают отраслевые (военные и политические эксперты). Но далеко не все они, учитывают в своих расчётах личные интересы группировки Байдена в США, евробюрократии, во главе с Урсулой фон дер Ляйен (а в недалёком будущем, возможно, с Дональдом Туском), украинских и прибалтийских нацистских властей, молдавских румынофилов, постсоветских русфобов в ближнем зарубежье и в Восточной Европе, включая Финляндию, идеологизированной правящей леволиберальной элиты большинства ведущих стран ЕС.

Им всем надо воевать до конца. Представляемые ими страны и структуры, могут пережить поражение, восстановиться и вернуться на мировую арену в новом, вполне достойном качестве. А вот сами элиты, связавшие себя с войной, пережить поражение не могут. Лучшее, что их ждёт, — нищета и забвение, в худшем случае пожизненная тюрьма, в самом худшем — до тюрьмы могут не довести: «благодарные» сограждане линчуют.

Поэтому все вбросы о том, что то ли Герасимов с Залужным, то ли офис Зеленского с АП РФ ведут предварительные консультации о мире — не более чем фейки, распространяемые западными и украинскими политиками для дискредитации своих внутриполитических противников и заодно для подрыва доверия российского населения к своим властям. Напомню, что несмотря на непонимание и даже возмущение народа, минские и стамбульские соглашения заключались открыто, а ответственность за них брало на себя высшее политическое руководство России, ничего не перекладывая на военных и не пытаясь списать на «неудачу» дипломатов.

Дело в том, что капитуляция Украины может выглядеть по-разному. Я уже писал о том, что войдёт ли Украина в состав России полностью или частично, будет зависеть от конкретной военно-политической ситуации в момент заключения договорённостей. Но в любом случае новые договорённости будут предполагать, что в случае их выполнения даже то, что может остаться от Украины формально независимым, перейдёт в статус российского протектората (иначе Москва не получает гарантий контроля своего предполья).

Такой исход подразумевался и Минскими, и Стамбульскими соглашениями, именно поэтому они и были сорваны по инициативе США. Разница заключается в том, что в 2014 и даже в 2022 году США не имели ничего против того, чтобы повоевать Украиной против России. Сейчас же соглашение формально или неформально (с участием или без участия Вашингтона) будет фиксировать провал американской военной стратегии. Они, конечно, будут надеяться восстановить свои силы и вновь организовать поход против России, но не в ближайшие три-пять лет. Сейчас у них нет на это ни времени, ни сил, ни ресурсов, ни возможностей.

Поэтому время для освоения территорий (хоть присоединённых, хоть формально независимых) Россия получит. Для того же, чтобы шансов сорвать договорённости у обструкционистских сил Запада было поменьше, а времени и возможностей навести на возвращённых русских землях порядок побольше, любые переговоры будут вестись Россией совершенно открыто, ещё более открыто, чем в Минске и Стамбуле, откуда только что прямых репортажей из-за стола переговоров не устраивали.

Ну и наконец, одним из важнейших российских требований является сворачивание военной активности НАТО на наших границах. Это нам Украина гарантировать не может: она не член НАТО и никак на политику блока не влияет. Так что так или иначе, но коллективный Запад должен будет в этих переговорах участвовать и принимать на себя соответствующие обязательства.

Иначе капитуляция Украины будет не более чем переходом на другую сторону в ещё не окончившейся войне (как это сделали в 1944 году Румыния, Болгария и Финляндия, а ещё раньше, в 1943 году, — Италия). Такую роскошь Киеву Запад позволить не может (как не позволил Гитлер перейти на сторону Объединённых наций хотистской Венгрии). Поэтому хоть на Украине уже практически все понимают, что катастрофа неизбежна, воевать они не прекращают — Запад не готов к капитуляции Украины, поскольку это будет его капитуляция. Сама же Украина, без Запада, капитулировать не может, ибо несубъектна.

Пикирующая нация

14.12.2023

Националисты — народ пафосный. Их вечно тянет к чему-то необычному, вдохновляющему, героическому, к тому, что было давно и создано не ими, но с их точки зрения возвеличивает их сегодняшних.

Объясню на примере.

Все мы гордимся предками и их подвигами. Эта гордость заставляет нас стремиться быть достойными великих деяний, великих предков, то есть, в первую очередь, улучшать себя, работать над собой, постоянно учиться, постигать нечто новое и никогда не удовлетворяться достигнутым. Националист же считает, что участие его личного предка в победоносной войне делает лично его лучше любого немца, француза, японца (каждого представителя всех воевавших с нами народов). Именно поэтому националисты не любят признавать поражения, коих в жизни любого народа всегда достаточно.

С их точки зрения, не было ни монголотатарского погрома русских княжеств, ни польско-литовской аннексии всех русских территорий по Козельск и Ржев включительно, ни поражения в Крымской войне. Это отрицание естественно проистекает из особенностей националистической национальной гордости. Ведь если признать, что поражения были, то получится, что монголы, поляки, литовцы, французы, англичане, турки, итальянцы (савойцы участвовали в Крымской войне), японцы (и все, от кого наши предки хоть раз потерпели поражение) тоже имеют право возвыситься над нами. В националистической логике победы их предков тоже должны делегировать им право на национальное чванство.

Предметом националистической гордости становится всё, включая выдуманные биографии создателей национальных династий. Снисходя к этой милой особенности, многие монархи разных народов возводили свой род к римским императорам или к соседним великим государям более позднего времени (например, к Карлу Великому).

Гербы находятся в этом же ряду. Повезло тем, у кого в гербе лев, орёл, единорог, короны, скипетры и прочая престижная атрибутика. А если ваш герб тризуб? И над вами смеются, называя его кто вилкой (намекая на прожорливость), кто вилами (подчёркивая провинциальный, трайбалистский характер вашей нации). Самые же злые насмешники и вовсе утверждают, что это хазарская тамга, означающая, что ваши предки были рабами кочевников.

Плох тот националист, который не сделает из поражения победу хотя бы в своём воображении. Поэтому с первых дней украинской независимости как-то сама собой возникла версия описания тризубого герба как «стилизованного пикирующего сокола».

И всё было бы хорошо: нежные чувства националистов удовлетворены, герб вполне приличный — с хищной птицей, а не какой-то вилкой или вилами, тем более не с тавром кочевников на толоконном рабском лбу. Но любая медаль имеет две стороны. Герб — национальный символ, квинтэссенция национального характера, истории, традиций, передаваемая следующим поколениям при помощи изобразительного искусства. Неслучайно все обладатели гербов уделяли их созданию и обновлению особое внимание, а геральдика до сих пор является одной из наиболее востребованных политических наук.

«Как вы лодку назовёте, так она и поплывёт».

В пике легко войти, но не каждый профессиональный пилот из него сможет выйти. Сколько раз ни провозглашали Украину под тризубым пикирующим соколом, столько раз она и исчезала в крови и грязи, не задерживаясь на политической карте мира надолго. И исчезновения всегда происходили одинаково: заявление о европейской сущности «цивилизованного украинства», противопоставляемого «лапотной России», попытка дружить с европейскими врагами России, война с Россией в интересах своих западных союзников, разгром и исчезновение украинского государства с возвращением большей части несостоявшейся нации в русскость.

Эпоху Богдана и последовавшей Руины мы из нашего рассмотрения исключим. Тогда ещё не было украинства — были русские, долгое время жившие вне России, вошедшие в её состав на основании феодального принципа вассалитета и пытавшиеся отстоять свои привилегии в момент превращения феодальной сословной монархии в абсолютную монархию, переходного к буржуазному государству периода.

В 1917–1920 годах украинская государственность существовала очень недолго, в 1941-45 годах немцы украинских националистов использовали как коллаборационистов, но никакую государственность создавать им в принципе не позволяли. Поэтому данные два приступа украинства прошли хоть и не без последствий для ментального здоровья населявшего юг России народа, но не смогли разрушить его архетипическую память о русском единстве, частью которого он является.

С декабря 1991 года прошло 32 полных года. Уже те, кому сейчас 40 практически не помнят другого государства, кроме украинского. Это большая часть населения современной Украины. «Пикирующий сокол» — их эмблема, иной у них нет и не было.

Но они говорят по-русски, их родители читали им в детстве русскую классику, они ещё смотрели российские фильмы и читали новую российскую литературу до 2014 года включительно. Не обсуждая качества этой новой российской литературы и нового кинематографа (очевидно, есть разные произведения), подчеркну, что по своим культурным общественным и семейным традициям, по воспитанию и образованию (опять-таки не обсуждая качество последнего) они практически не отличаются от своих сверстников из России.

Но они уверены, что представляют другую нацию. Сталкиваясь с реальностью, они начинают испытывать потребность в доказательствах своей инаковости. Понятно, чем отличаются от русских грузины или армяне, таджики или киргизы. Всё это не только разные народы, но совершенно разные (некоторые очень древние) цивилизации. А чем отличаются украинцы?

Убогих маргиналов можно удовлетворить рассказами о трёхсоттысячелетней цивилизации, выкопанном море, насыпанных горах, «трипольских городах», «древних украх», построивших пирамиды Египта, и Христе-галичанине. Но хоть средний интеллектуальный уровень любого народа достаточно низок (потому и средний), он всё же значительно выше полной остановки развития на стадии умной обезьяны. Поэтому у большинства всё же возникает сакраментальный вопрос: чем они отличаются от русских? Что «лучше и цивилизованнее» — понятно, но в чём именно «лучше и цивилизованнее»?

В предлагаемой украинскими учёными и официальной украинской публицистикой версии украинства они не находят ответ на свой вопрос. Но они точно знают, что они не русские. Ведь они же родились и выросли в независимом украинском государстве, а наличие государства, с их точки зрения, доказывает наличие нации.

Не получая убедительных доказательств своей национальной исключительности от своих вождей и властителей дум, они пытаются найти эти доказательства сами, превращаясь в объект сочувствия, а иногда и насмешек своих родственников, живущих в России и не имеющих проблем с самоидентификацией в качестве русских. Неспособность победить в споре озлобляет, а потребность в доказательстве увеличивается. В конце концов, остаётся один выход — жёсткая конфронтация.

Именно вражда лучше всего отделяет «мы» от «они». Отсюда и абсолютно гротескные случаи, когда пуштун, грузин, прибалт или поляк определяли, что есть украинство на Украине и упрекали людей, которые в десятках поколениях проживают на этой территории, в «оккупации», отправляя их в Россию в эмиграцию («чемодан — вокзал — Россия»), а впоследствии и убивая. Сохранивший свои корни, а значит русскость, человек становился для них чужим — русским — врагом.

Поэтому и пошли с лёгкостью русские Юго-Востока убивать русских Юго-Востока. Шедшие убивать представляли себя украинцами, очищающими свою землю от «оккупантов». Поэтому и не состоялся в феврале 2022 года освободительный поход — на русских территориях ВС РФ столкнулись с саботажем и враждебностью людей, говорящих по-русски, выросших и воспитанных в русской культуре, но считающих себя не русскими и истово доказывающими это всем вокруг.

Поэтому до сих пор воюют насильственно отловленные украинцы. Клянут ограбившую и унизившую их власть, проклинают некомпетентное и беспомощное ближнее и дальнее военное начальство, ненавидят плохо помогающих западных союзников, но сотнями тысяч ложатся в землю, хоть уже тысячу раз могли удостовериться (а многие и удостоверились), что никто не собирается воровать их микроволновки, насиловать их попугаев и глумиться над ними лично.

Наоборот, большинство уже знает, что там, куда пришла Россия стало лучше. Даже некоторые живущие на освобождённых территориях и получившие российское гражданство пишут жалобные сообщения в социальных сетях, признавая, что при России настолько лучше, чем было при Украине, что народ не сможет долго хранить верность украинским идеалам и перейдёт в русскость. Какой же они из этого делают вывод? Украине надо поторопиться с возвращением на освобождённые от её присутствия земли, иначе там украинского духа скоро не останется.

Все они стремятся доказать нам и, прежде всего, себе, что «они» не «мы». Чем хуже у них получается с доказательствами, тем сильнее они озлобляются, а чем дольше они воюют и чем больше побратимов уложили в землю или искалечили собственной глупостью, тем труднее им эту глупость признать.

Сказать себе, что они русские, которые по собственному идиотизму воевали против русских, пришедших освободить их от угнетения прозападного компрадорского марионеточного правительства, значит признать свою жизнь прожитой зря, идеалы, которым служили, ложными, богов, которым поклонялись, истуканами. Средняя человеческая психика не выдерживает такого напряжения, и они начинают ненавидеть освободителей тем сильнее, чем отчётливее пробивается из подсознания осознание собственной ущербности.

И они возвращаются на войну, как возвращается проигравшийся в пух игрок в казино, чтобы вновь повысить ставки и попытаться отыграть проигранное с лихвой.

Несостоявшаяся нация повторила легенду своего мифического герба — вошла в пике и не может из него выйти. А земля всё ближе и шансов всё меньше. Скорее всего, их уже нет вообще.

Но они мчатся к земле и в приступе суицидального восторга кричат окружающим: «Смотрите, какую мы скорость набрали!» И плохо уже не то, что разобьются вдребезги, свою судьбу они выбрали сами и ею довольны, — плохо, что многих окружающих дурно пахнущей субстанцией забрызгают, навеки оставив в народной памяти миф об украинско-российской войне, которая на самом деле была русско-русским домашним спором.

Украинская армия в плену

24.01.2024

Не так давно мы рассматривали вариант ухода части ВСУ после поражения Украины за рубеж.

Поскольку сомневаться в том, что Запад постарается максимально использовать такую «армию в изгнании» против России (а способы найдутся) может только слишком уж большой оптимист, многие читатели высказались в пользу простого и эффективного (правда, не в любой версии будущего реализуемого) варианта — отсечь от западной границы и взять в плен ВСУ целиком.

Отсекающий удар возможен только из Белоруссии, и пока подготовка к нему не просматривается. Да и нагнетание напряжённости поляками, немцами и прибалтами ставит под вопрос открытие «Белорусского фронта», ибо такой факт может быть использован для оправдания военной провокации НАТО на границах Союзного государства.

Тем не менее, нельзя напрочь отрицать возможность более-менее полного окружения украинской армии в ходе разворачивающегося российского наступления. Дело в том, что на данном этапе Киев решился только на мелкие тактические отходы в местах, где ему грозил полный разгром сражающихся группировок ВСУ (Авдеевка, Марьинка, Лиманское направление). Пока что украинское командование пытается ограничиться несколькими небольшими спрямлениями линии фронта, с тем, чтобы в отсутствии стратегических резервов достичь стабилизации в местах наметившихся прорывов ВС РФ.

Дальнейшие планы украинского командования — также не секрет и неоднократно открыто обсуждались в украинской прессе. Предполагается, что ВСУ с боями отойдут на возводящуюся в спешном порядке так называемую линию Залужного. Это 15–17 километров западнее актуальной линии фронта. И там станут насмерть.

Для занятия этой самой «линии Залужного» войсками (с тем, чтобы наступающим соединениям ВС РФ за счёт большей мобильности не удалось упредить ВСУ с выходом к их тыловым оборонительным позициям) сейчас на Украине пытаются наловить как можно больше нового пополнения.

Нечто подобное пытались продемонстрировать немцы в Белоруссии в 1944 году. Даже линия фронта, как сейчас на Украине, изгибалась под прямым углом (тянулась с Севера на Юг, затем резко поворачивая с Востока на Запад). Точно так же Гитлер вначале требовал держать «фестунги», не обращая внимания на фланговые обходы РККА. Точно так же с опозданием были приняты меры по небольшим местным тактическим сокращениям линии фронта, которые уже ничем не могли помочь. Точно так же все резервы были сожжены в ходе встречных боёв в невыгодной для вермахта конфигурации фронта. Точно так же планировалось занять тыловые позиции новым пополнением, которого банально не хватило.

Результат — полный разгром группы армий «Центр» и пленение 4-й армии (свыше 400 тысяч человек). ВСУ вполне способны повторить это «достижение» своих учителей и предшественников. Так что вариант с попаданием в российский плен примерно полумиллионной украинской группировки исключать нельзя.

Давайте рассмотрим вариант «украинской армии в плену» и попытаемся определить, лучше ли он, чем «украинская армия в изгнании».

Итак, украинская армия разгромлена, а её остатки сдались в плен практически полностью. Это означает, что и украинская государственность прекратила своё существование, так как большая верхушки часть аппарата, осуществлявшего политическую власть и административное управление, сбежит за рубеж. Останутся бюрократы-исполнители частично среднего и, в основном, низшего звена, готовые работать при любой власти, но над ними должна быть учреждена некая политическая власть, которая выступит в роли стартера, запускающего работу мотора — принимаемыми решениями и отдаваемыми указаниями она запустит работу аппарата.

Эта новая власть может быть назначена победителями из местных (или избрана под контролем победителей). Такой вариант означает учреждение на Украине кваизигосударственного образования, являющегося российским протекторатом. Эта же власть может быть импортирована победителем, в виде небольшой группы высших чиновников и их советников, из числа собственной бюрократии. В таком случае будет запущен процесс интеграции бывшей Украины в состав России. Вариант раздела Украины с восточноевропейскими соседями мы не рассматриваем, так как во всех своих возможных форматах он является частным случаем двух обозначенных выше вариантов.

И в одном, и в другом случае возникнет вопрос возвращения из плена сдавшейся украинской армии. Согласно нормам формально действующего международного права, по окончании войны военнопленные, за исключением тех, кто совершил военные преступления и подлежит суду победителей, должны быть максимально быстро отпущены домой. В принципе, Россия и сама будет заинтересована как можно быстрее избавиться от массы пленных. Их надо кормить-одевать-содержать-охранять. При этом использование их на неких восстановительных работах ограничено не только и даже не столько международными правовыми нормами, которые в данном случае довольно расплывчаты и неоднократно нарушались всеми без исключения государствами, сколько нерентабельностью задействования для серьёзных работ низкоквалифицированной и немотивированной рабочей силы.

В любом случае не так важно, как быстро они окажутся дома. Важно, что они там окажутся и произойдёт это в течение промежутка времени, исчисляемого скорее всего в месяцах, в самом крайнем случае — парой-тройкой лет.

Между тем на Украине уже сейчас виден раскол между теми, кто ушёл или был отправлен на войну и теми, кому удалось избежать участия в боевых действиях. Первые считают несправедливым то, что они испытывали лишения, а кому-то удалось этого избежать и поддерживают власть в намерении воевать до последнего украинца. Мол, раз уж я сюда попал, то пусть и остальные пострадают. Вторые ненавидят всех людей в форме, ибо они их ловят, отрывают от семей и отправляют на фронт. Семьи также делятся на тех у кого кто-то воевал/ранен/убит/искалечен и тех, кто уехал или спрятался. Антагонизм между ними нарастает.

При ограниченном количестве оставшегося на Украине населения, количество силовиков (ВСУ, Госпогранслужба, полиция, нацгвардия, СБУ), учитывая тех, кто был мобилизован, но к настоящему времени убит или больше не годен для военной службы, достигает примерно двух миллионов человек. С членами семей это 6-10 миллионов, то есть от трети до половины численности населения Украины. Можно смело говорить, что страна расколота примерно пополам.

Уже сейчас между силовиками и гражданскими случаются столкновения с убийствами. Даже случаи, оказавшиеся такими вопиющими, что их не смогла замолчать украинская цензура, происходят едва ли не каждый день. Украинское общество вполне готово по окончании боевых действий с Россией развязать гражданскую войну «защитников» с «уклонистами».

В мировой истории неоднократно случалось так, что разбитой армии приходилось возвращаться в свою, потерпевшую поражение страну. Отношения по линии армия-общество складывались в таком случае по-разному, но в конечном итоге идея консолидации для восстановления, а в некоторых случаях и для реванша, всегда брала верх.

Разбитая украинская армия не сможет вернуться из плена в свою страну. Страны, которую она защищала, просто не будет. Вернувшиеся из плена окажутся либо в России, с которой они воевали, а значит, до конца жизни будут чувствовать себя преданными и отверженными — это миллионы обозлённых людей, компактно проживающих на недавно воссоединённых территориях и имеющих боевой опыт. Либо они окажутся в протекторате, который, конечно, сохраняет внешние признаки независимости, но зависим от той же России, с которой они воевали. Они опять-таки оказываются людьми второго сорта.

Можно, конечно, сказать, что нам всё равно, что будет происходить в протекторате. Но в том-то и дело, что не всё равно, иначе бы не морочили себе голову, организовывая протекторат. Гражданская война в протекторате, имеющая в основе своей вопрос отношения к России, нам совсем не нужна. Она не только вновь потребует нашего вмешательства (хорошо, если только политического), но и создаёт условия для антироссийских интриг внешних враждебных сил (а таковые всегда найдутся).

Если же никакого протектората не будет и весь этот «униженный и оскорблённый» поражением и пленом человеческий материал окажется в России, гражданами государства, с которым вчера ещё воевали, то, конечно, держать их в определённых рамках, хоть и ценой значительного напряжения сил спецслужб и полиции, получится. Но, опять-таки, на долгое время это источник потенциальной дестабилизации российского общества, «питательный бульон» для любой оппозиции, резерв потенциальных агентов для любого внешнего врага.

Так что ещё неизвестно, что лучше — бегство наиболее непримиримых (даже организованное и с намерением продолжить борьбу) за рубеж или их вынужденная интеграция в российское общество, которая всё равно никогда не будет полной и окончательной. Пока поколение воевавших будет живо и относительно многочисленно (а это ещё лет 50–60), чувство лично с ними произошедшей несправедливости (им же обещали победу, а не унизительный разгром и плен) и жажда реванша будут теплится в их душах.

С ними можно и нужно будет работать. Миллионы — не миллионы, а сотни тысяч их в любом случае окажется на нашей территории (хотя бы как население до сих пор подконтрольных Украине территорий новых регионов России, откуда тоже массово мобилизовывали в ВСУ). Надо понимать, что только часть из них (причём вряд ли больше четверти) внутренне согласится с тем, что ими был сделан неправильный выбор и искренне попытается жить новой жизнью. От остальных максимум чего можно добиться — их нейтрализации, когда в интересах своих потомков, вполне вписавшихся в российское общество, они будут хранить своё недовольство глубоко в душе и лишь изредка в одиночестве выть на Луну.

Но даже для такого, относительного, успеха надо ещё суметь вписать в российское общество новые поколения из воевавших семей. Большинство родителей примет факт других идеалов у своих детей (особенно в условиях отсутствия альтернативы), но помогать нам в их правильном воспитании точно не будет.

Первые годы по окончании СВО, как бы ни сложилась судьба воевавших украинцев, где бы ни оказалась большая часть ВСУ (в плену или в изгнании), лёгкими не будут. В отличие от представлений большинства людей, победой на поле боя всё не только не заканчивается, но только начинается. Среди героев екатерининской Новороссии наиболее известны не только завоевавшие её генералы, но и создавшие из Дикого поля цивилизованную страну администраторы.

Кстати, и правившая Москвой династия носила в русской истории наименование «династия Калиты», то есть возводила свой род к не самому удачливому воину, зато великолепному администратору, сумевшему за столом переговоров и в мирном хозяйствовании надёжно, на века, переиграть всех воинственных конкурентов.

Примечания

1

Организация, деятельность которой признана террористической и запрещена на территории РФ.

2

Организация, деятельность которой запрещена на территории РФ.

3

Запрещен в РФ.

4

Организация, деятельность которой запрещена на территории РФ.

5

Организация, деятельность которой запрещена на территории РФ.

Content

Ростислав Ищенко
Долгая дорога к миру. Хроники гражданской войны

Предисловие автора

Кризис перезрел. Войну заказывали?

Война — момент истины

Как сдавали Украину

На пике нацистского террора в Украине. Что делать антифашистам и нацистам

Путин как божество и денацификация Украины

Система против антисистемы. Почему неизбежна победа России над Украиной

Тотальная война Зеленского

Зеленский как террорист

Память «Азова»

Удары по штабам и «нас за что»

Почему американская империя и украинская провинция идут против логики развития человечества

Истоки и смысл американского тоталитаризма

Бандитское «единство» Запада: мифы и реальность

Запад проиграл мир. Но может поступить как Карандышев

Сто дней весной 2022 года: прокси-война и прокси-мир

Западные технологии «спасения» Украины

Запад обходит по флангам. Но у России есть своя стратегия

Информационная мировая война против России и её терминология

«Хаймарс» как последний шаг к большой войне

Концепция украинства: как причина неизбежного краха Украины

Как России не проиграть Западу выигранную войну

Хуторская сепарация против имперского единства. Почему Россия обречена на победу

Деукраинизация: причины и перспективы

Демайданизация сознания: основы технологии

День капитуляции Украины

С чем мы боремся на Украине

К вопросу о пацификации Украины

О перспективах войны и формате компромиссного мира

Новая старая геополитическая реальность. Почему Россия имеет право изменять границы

Стратегия США после Московской речи Путина

Образ войны и актуальная реальность. Об особенностях российской спецоперации на Украине

К вопросу о готовящемся российском наступлении

Проигрывая, побеждаем. Как майданные технологии разрушают их родителей

Украина: анатомия предательства

Игра вокруг зерновой сделки

Смысл украинского садизма. Как сделать из преимущества противника его слабость

Украинский нацизм: особенности и сходство с фашизмом

Развилка, разделившая «единый народ»

Россия, Запад и украинский тупик

Перспективы 2023 года для России и Украины

Интересы США не предполагают сохранения Украины

Зеленский подаёт сигнал SOS

Украинский кризис: подготовка к неизбежному

Сатанинский морок власти. Прецедент Скворцова как зеркало современной Украины

Украинский тупик США

Постоянно откладываемое наступление ВСУ. В чем причина

Украина: от наступления к разделу

Зеленский как драматург: Бахмутская трагедия

«Тихий раздел» Украины или мировая война

Перспективы ядерной провокации США на Украине

Формат победы в Третьей мировой

Мирное предложение в День России: медведевская граница постукраины

Потеря последнего украинского преимущества

Вечные ценности на экспорт, в обмен на «европейские». Зачем Украина отдает Западу святые мощи и иконы

Бесславный конец украинского наступления

Зеленский — кладбище шансов

«Ненасильственное» подавление украинства, как стратегия российской победы

Ошибка восприятия постукраинской реальности

К вопросу о послевоенном устройстве Украины

Украина и стокгольмский синдром

Украина и закон Джунглей

Вечный майдан: привлекательность ущербности

Нацизм и православие

Мечты Украины и реальная помощь США. Поражение Киева неизбежно

Международное право и вопрос существования Украины

Вооружённые силы Украины: начало коллапса

Фатальная неизбежность. О военном разгроме Украины

Заразная бацилла национализма

Гитлер нужен до конца войны. Об опасности внутриукраинского конфликта

Украины нет. Создать её может только Россия

Снова русские. Элита как инструмент рерусификации

Умереть, чтобы стать взрослым. Особенности украинского нацизма

Ликвидация украинства: не запрет, но замена

Капитуляция Украины в мечтах и в реальности

Пикирующая нация

Украинская армия в плену

Примечания