Астерий: Не стой у мага на пути! (3)

Глава 1

Дело на 7000 гинар

Госпожа Арэнт испортила уже два листа. Начало первого не устроило ее саму, вдобавок слезы упали на бумагу и размыли чернила. Графиня сейчас настолько была сбита с толку, потрясена и подавлена, что не совсем понимала, желает ли она, чтобы ее возлюбленный увидел в письме следы ее слез или нет. С одной стороны, увидев эти пятна на бумаге, Райс догадался бы, что она плакала, и понял, что все написанное ей — это очень трудное, вынужденное решение. Но с другой, зачем заставлять его мучиться? Пусть он лучше думает о ней нехорошо. Пусть думает, что все произошедшее между ними с ее стороны было не слишком серьезным, но теперь пора остановиться: ей вернуться к мужу, а ему постараться скорее забыть ее.

Второе письмо отклонил магистр Дерхлекс, стоявший рядом точно надзиратель и подсказывавший, как надо написать. Когда Гархем сказал, что ее письмо обязательно должно быть решительным и жестким, таким, чтобы у Райсмара не осталось сомнений, что их отношения окончены раз и навсегда, Ольвия вдруг перестала плакать. В ней начала просыпаться злость. Большая злость. Графиня почувствовал, как ее внимание смещается в ту опасную область, которая превращает ее в зверя. После уроков Райсмара такое случалось достаточно легко, но при этом она столь же легко могла контролировать происходящее с ней.

Ольвия отложила перо и посмотрела на магистра такими глазами, что тот замер, и чуть побледнев, сделал, шаг назад. Уж Гархем Дерхлекс лучше всех других знал, что означает этот взгляд.

— Пожалуйста, успокойтесь, госпожа Арэнт! Нет особых причин волноваться! Подумайте, что все, что вы делаете, имеет цель спасти небезразличного вам человека. Все, все это ради того, чтобы Райс остался жив! Поэтому, еще раз прошу вас, будьте спокойны, — произнес магистр самым благодушным тоном, и когда графиня опустила взгляд, добавил: — Хочу еще заметить, что я тоже написал письмо. Ведь я же не глуп и очень хорошо понимаю, что все мы играем в опасные игры и кто-то может сделать необдуманный поступок. Мое письмо может попасть в руки Малгару, если только со мной что-то случится.

— Значит, еще одно письмо, — с презрением произнесла госпожа Арэнт. — Перестраховались!.. — на лицо Ольвии наползла улыбка, не предвещавшая ничего хорошего.

— Это вынужденная мера, госпожа. Мне бы очень не хотелось, но если вдруг… то мой слуга имеет на этот счет необходимые распоряжения, — севшим голосом произнес магистр. — Я думаю, в ваших и в моих интересах быть в самых добрых отношениях. И еще замечу, Ольвия, я всегда был на вашей стороне. Ну, вы же знаете! А теперь, когда решится моя главная проблема, я и вовсе стану самым преданным человеком в вашем окружении. Вы увидите, насколько я могу быть полезен!

Ольвия положила перед собой новый лист бумаги, и начала писать. Писать порывисто, со скрипом водя пером по бумаге гораздо быстрее, чем прежде. Набросав три первых строки, она остановилась, чувствуя, что злость вовсе не улеглась в ней. Она осталась будто некая вполне ощутимая субстанция. Она лишь приобрела иную форму — ту самую, при которой люди не делают необдуманных поступков, но не отказываются от своих целей и лишь утверждаются в них.

— Вы сказали, Гархем, что все мы играем в опасные игры? Вы правы, — в голосе графини появилась жесткость. — И я тоже хочу заметить: в этой опасной игре вы сейчас переигрываете сами себя. Будьте осторожны. Может случиться так, что вам не поможет ни это письмо, ни то, которое якобы может передать Малгару ваш слуга. Не знаю, насколько у вас теперь получится быть со мной в добрых отношениях. Тем более не знаю, насколько вы будете мне полезны.

— Ольвия, умоляю, не сердитесь! Вы со временем поймете, что я был прав. Согласен, то, что я сделал, это вероломно и подло, но очень скоро вы поймете, что все это на пользу не только мне, но и вам, — произнес Дерхлекс, чувствуя, как у него потеют руки от волнения и страха, это при том, что он никогда не страдал трусостью. Теперь он усомнился, что его изначальный план был таким уж безупречным. Может быть ему не стоило играть на нервах Ольвии. Он мог подчинить ее своим интересам мягче, не нажимая на графиню сразу, но держа ее в страхе, что кое-что может открыться ее мужу. А с Райсмаром лучше было разделаться сразу, указав на него Малгару через каких-то посторонних людей, как это он уже делал в случае с дочерью Тенариона,

Ни слова не ответив, госпожа Арэнт вернулась к письму, решив для себя, что сейчас она сделает, как того желает магистр и даже выполнит его наглое пожелание — выплатить ему жалование с 30% надбавкой. И с Малгаром она уедет без лишних разговоров. При чем ей хотелось уехать с ним поскорее, чтобы ее муж не задерживался в Вестейме — так ей будет спокойнее, будет больше уверенности, что с Райсмаром ничего не случиться. Пусть Райс думает, что она на самом деле бросила его. Да, пусть так думает и не ищет больше с ней встречи! А вот дальше… Ольвия скоро решит, как быть дальше. Ей нужно лишь выиграть немного времени и все обдумать.

Продолжение письма она писала быстро и несколько небрежно, водя по бумаге пером так, что в конце едва не порвала ее. Закончила письмо словами:

«Еще раз прости мой дорогой. Наверное, тебе очень больно. Мне тоже, но такова жизнь, и мы должны не только играть в нее, но и жить в ней, а значит хотя бы иногда быть твердыми и принимать правильные решения. Целую тебя последний раз и на этом прощаюсь. Пожалуйста, не ищи со мной встречи, иначе ты погубишь меня и себя».

— Хорошо, госпожа Арэнт. Так вполне устроит нас всех, — сказал Гархем Дерхлекс, дочитав завершение письма. — Давайте его мне. Я позабочусь, чтобы его доставили Райсмару завтра как раз с нашим отъездом. Знаю, ваш супруг торопится. У него какие-то пока неясные мне планы. Похоже эта поездка будет особенной.

— Я сама передам письмо слугой, — графиня встала, с грохотом отставив стул. — Постарайтесь поскорее исчезнуть из моего дома.

— Ваше сиятельство, письмо должен передать мой человек. Так будет правильнее. Зачем привлекать к этому ваших слуг? Они могут сказать что-то лишнее, что-то может случайно долететь до вашего мужа… — магистр начал было перечислять возможные неприятности.

Госпожа Арэнт обрывала его:

— Сказать что-то лишнее? Уж не о Шолане ли вы говорите? — Ольвия вспомнила о необычном поведении дворецкого, которое подметил Райс. — Я сама решу кто и как передаст мое письмо. Уходите! — она махнула рукой на дверь.

— Ольвия, вы не понимаете. Нужно сделать так, чтобы письмо передал мой человек! Я должен быть уверен, что Райс его получил и прочитал! — Дерхлекс почувствовал, что он в самом деле переиграл в нажиме на нее, и теперь она может пойти на отчаянные поступки.

— Вон! Вон из моего дома! — в глазах графини сверкнули рубиновые искры.

В этот момент дверь в ее покои резко распахнулась. Вошел Малгар.

* * *

Все что я пытался донести до Яркуса, доходило до него с большим трудом. Сам он человек очень неглупый, и прекрасно понимал, что от него требуется, но Борода устроен так, что тонкий план для него почти не существует — не чувствует он его и все, как бы я не указывал. Есть такой тип людей: они — прирожденные воины. Как правило, их физическое тело сильно и особо развито, они крепки здоровьем, но из них нельзя сделать мага, и очень сложно научить их управлять собой на уровне тел более тонких, чем физическое. Тем не менее кое-чего мы совместными усилиями добились.

А вот Салгор меня не прекращал радовать. К концу тренировки он, можно сказать, обзавелся собственным магическим щитом. При чем щит этот был вовсе не повторение моего щита — «Щита Нархана», а его собственный шаблон, учитывающий энергетические особенности этого мальчишки. Хотя над его заготовкой требовалось еще много работать: увеличивать плотность защиты и снижать время раскрытия, в целом для Салгора это было огромным достижением. Я похвалил парня. Похвалил от души. Эта громкая похвала была еще и компенсацией за то, что я высказал ему за завтраком. А высказал я ему серьезное недовольство, когда узнал о появлении вампира ночью возле дома Талонэль. Хотя мой ученик подал все это как свой героический поступок, я-то понимал, что ему очень повезло, и шансов никогда не вернуться в Вестейм у него было гораздо больше, чем вот так сидеть передо мной в обнимку с эльфийкой, счастливо сверкая глазами. Ругая его, я прекрасно понимал, что сам на его месте поступил бы точно так же. Разве я бы отказался остаться на ночь с дамой, ставшей первой женщиной в моей жизни? Конечно же нет, даже под страхом смерти — таким я был в его годы в самой первой жизни, и во многом остался таким.

— Райс, надо бы мне сказать кое-что, — Яркус жестом руки пригласил меня к берегу Весты, дальше от Салгора и Талонэль.

Я вполне понимал, о чем будет речь и последовал на каменистый берег. Для меня было странным, что Борода до сих пор ни разу не упомянул Иону. Вот теперь, наверное, время пришло.

— Скажу правду, — начал он. — Я не собирался сегодня приходить. Это она настояла. Иона очень переживает из-за вчерашнего. При этом, Райс, заметь, она не просила меня ни о чем с тобой говорить. Сам знаешь, она — очень гордая женщина, что часто бывает ей во вред.

— Именно так, — согласился я. — И скажи мне, Яркус, если она вся такая гордая и твердая, то что это означает? Что я должен пойти к ней на поклон? Сказать, прости, дорогая, я виноват перед тобой, что смею быть сам собой, ходить с кем хочу и куда хочу?

— Нет, но ты можешь хоть немного подыграть ей. Можешь быть с ней мягче. Эта вампирша вообще, кто тебе? — он присел на корточки, глядя на течение Весты.

— Уже никто, благодаря Ионе. Я одно могу сказать: для меня существует только госпожа Арэнт, и Иона это прекрасно знает. Я был готов на самые теплые отношения с твоей сестрой, — последние слова в моей речи вышли несколько искусственными, но это не смутило Яркуса и я продолжил: — Но я не готов терпеть ее капризы, которые переходят все разумные пределы. Если она желает быть со мной в добрых отношения, то пусть примет, что я имею право ночевать у графини Арэнт, и если мне заблагорассудится, то появляться в кабаке с любой иной женщиной. Это ее вообще никак не может касаться.

Яркус долго молчал. Его молчание стало тяжелым, таким же, как и взгляд. Потом он сказал:

— Она не любит вампирш. Просто ненавидит. Больше всего ее задело, что ты именно с вампиршей. И я ее во многом понимаю.

— Это ее право и ее выбор. Но это не значит, что я должен подстраиваться под ее вкусы. Ведь помимо вампирш она так же очень не любить оборотней. Ты же знаешь, кто на самом деле Ольвия? Я уже пытался идти Ионе на уступки, но это привело лишь к тому, что она решила, будто может от меня что-то требовать и навязывать свои правила, — сказал я, понимая, сейчас окончательно расстаюсь с Тетивой Ночи. Раньше, когда она ушла из «Добрый Лирки», я с ней не расставался: тогда я Иону терял, оставаясь с надеждой найти ее. Но после прошедшей ночи слишком многое поменялось во мне самом. Да, расстаться с Ионэль было неприятно и даже больно. Хотя я ее не так много знал, она стала для меня самой заметной, самой желанной женщиной в первое время в этом мире. Может быть самой яркой. Ведь Ольвия приобрела такое большое значение лишь потом.

— Так что ей передать, — решил подытожить Яркус, хотя и так все было понятно.

— Она же тебя не просила со мной ни о чем говорить. Мои настроения ты знаешь, — ответил я, не желая повторяться.

— Ладно, пойду, — он встал. — Наверное, завтра не появлюсь. Твоя наука мне никак не дается. Судьба мне быть оборотнем. И, чую, вряд ли я проживу долго. Мне Иону жалко — она без меня с ее характером просто не выживет. А ведь я ее люблю.

— Как знаешь, — я кивнул и, когда он направился в сторону Железного моста, сказал: — Можешь продолжить тренировки сам. Прояви настойчивость. У тебя уже кое-что получается.

Спрашивать его о работе я не стал, хотя еще недавно имел такое желание. Было похоже, что моя дорога с этой вовсе не плохой парой разошлась. И если встретимся когда-то в Вестейме или на просторах Арленсии, то как приятели — не более. Однако я ошибался.

На следующий день Яркус появился примерно в то время, когда я с Салгором и Талонэль заканчивал завтрак.

— Присаживайся, — я пригласил его за стол указывая на свободный стул. — Заказать тебе чего? Сегодня отменные лепешки с пряной зеленью и омлет с ветчиной.

— Нет. Мы с Ионой успели поесть. Собираемся в дорогу, — Борода опустился на стул, заскрипевший под его немалым весом. — Работа появилась неожиданная и очень интересная. Даже дали задаток аж 300 гинар — сам понимаешь, такое бывает нечасто.

— То есть ты не на тренировку? — я откусил кусок лепешки, с любопытством глядя на Яркуса и думая, в самом деле, чего его принесло? Лишь сказать, что они с Ионой получили какой-то интересный заказ? Вряд ли ради этого стоило ноги бить, да еще с утра.

— Нет, Райс, извини, но я не способен к твоим учениям. Может быть, как-то позже. Насчет работы тебе интересно? Сулят очень приличные деньги. Если справимся, то 7000 гинар наши, — важно произнес Яркус. — И это еще не все… — он покосился на Салгора потом глянул на меня.

Я понял его сомнения и развеял их:

— Говори, у меня от Салгора нет секретов. Или там прям уж такое что страшно произносить?

— Там такое, что помимо 7000 гинар будет еще большой дополнительный заработок. Примерно, как мы заработали с тобой под Темной Балкой. Понимаешь? — Борода хитровато прищурился.

Что-что, но Яркусу не удается лукавый взгляд. С ним он, наоборот, выглядит слишком уж простаком.

— Понимаю, — я глотнул чай.

— Так что считай эти 7000 могут легко превратиться в сумму намного большую. Только ехать далековато. Это южнее Торгата. Есть там местечко на краю леса, называется Старый Калнгар. При всем старании дня четыре пути. Но оно того стоит, мастер Ирринд. Очень стоит! — Яркус даже пристукнул своими крепкими пальцами по столу.

— Семь тысяч гинар — большие деньги. Мы можем в этом участвовать, мастер? — забыв про еду, Салгор с воодушевлением смотрел на меня.

— И в чем сама работа? — не отвечая ученику, я глотнул горячий чай и откинулся на спинку стула.

— Ну если прямо — оборотни там. При чем два как бы подростка, один постарше. Уже полгода зверствуют, с десяток селян убили. Местный барон, не помню, как его… В общем, решил не поскупиться ради своих людей, вот ищет кто, за это дело возьмется. Видимо, своих умелых бойцов у него не нашлось. В этой работе как бы все очень неплохо: сам понимаешь: невзрослые они, а значит с ними намного проще, и кое-что с них в особой цене, потому как невзрослые. Плохо лишь одно: времени на раздумье и сборы у нас нет. Туда или драконом, или дилижансом до Торгата и там еще день пути. Вот если дилижансом или попутной повозкой, то мы как раз успеваем к середине Двоелуния. Выехать нужно сегодня, чтобы иметь хотя бы день в запасе. Да, кстати, барон тот даже провожатого обещал дать, но это уже в Торгате, — Борода все же соблазнился на мою лепешку и отломил почти половину.

— А почему тот заботливый барон в самом Торгате не найдет людей под это дело? — удивился я, памятуя, что Торгат — большой город, на пересечении торговых путей, размерами с половину Вестейма.

— Кто ж его знает. Может и там искал, но он здесь по каким-то своим делам, и добрые люди указали ему на нас, как на людей опытных в таких делах, — пожевывая лепешку, сказал Борода.

С опытностью Яркус явно загнул. Из того, что я видел при охоте на барона Харса ни он, ни Иона меня не впечатлили. Да, Ионэль прекрасная лучница — бьет быстро и точно даже в темноте. Яркус — могучий воин, неплохо владеющий мечом. Но всего этого ой как мало, чтобы считать себя опытной командой по таким вот особым делам.

— Мастер Ирринд, ну так мы же присоединимся? На дорогу у меня деньги есть! — Салгор позвенел кошельком, Талонэль дернула его за рукав и тогда он добавил: — Если только Тали согласится, я с вами. А то я до сих пор дальше Речного не путешествовал.

— Подожди, Сал, — я еще отпил несколько глотков чая, подсластив его ложкой меда, и перевел взгляд на Яркуса. — То есть ты рассказал мне все это, как бы приглашая в ваше доходное дело? — полюбопытствовал я, чувствуя, что он кое-чего не договаривает.

— Да, Райс. Нам очень нужен третий. Задача может оказаться чуть посложнее, чем то, что было на мельнице. А ты, по мнению Ионэль, нам очень подходишь, — он тут же заулыбался во все зубы. — Уж по моему мнению, так тем более. Если готов, то присоединяйся. Собирайся так, чтобы к Часу Тени мы могли успеть к Столичным воротам — оттуда вроде дилижанс. И еще кое-что: если ты с нами, то Иона желает, чтобы ты принял ее условия…

— Я не с вами, — сказал я, не дав ему договорить. — Передай Ионе, что я сам по себе и условия могут быть только моими.

Борода ушел угрюмый. Даже Салгор загрустил, хотя это дело его никак не касалось. Да, мне нужна была работа, но не на условиях Ионы, которые я примерно представлял. И еще… Я всегда относился с подозрением к особо щедрым предложениям. Вот это выглядело особо щедрым, прямо сказочным. При чем, что странно, исполнителей искали в Вестейме, хотя тот самый Старый Калнгар всего лишь в 70 лигах от Торгата. Да, Борода объяснил, мол, барон их здесь проездом или по каким-то делам, но это как-то не убедительно. К тому же охотится на оборотней-подростков — в этом есть что-то жутковатое, менее человечное. В общем не мое это. Я решительно отказался, отклонив все уговоры Яркуса и увещания, что Иона может изменить свои условия. А потом высказал Бороде подозрения, что работа эта выглядит весьма нечистой, и очень похожа на какую-то западню. Он отмахнулся, помрачнел и ушел, не попрощавшись.

Покончив с затянувшимся завтраком, мы пошли на наше место на берег Весты. Талонэль сидела в тени, улыбаясь и глядя то на цветы на поляне, то на Салгора — наверное, он в ее глазах тоже был цветочком. Мой ученик был, как всегда, сосредоточен, старателен, хотя я чувствовал, что его не отпускают мысли о привлекательной работе, от которой я так неожиданно для всех отказался. Пробыли мы там далеко за Час Лилий. Изголодавшись, поспешили назад, к «Вечерней Звезде». А когда мы вернулись, меня ждала неожиданность. Очень неприятная, весьма повлиявшая на все мои следующие дни в Вестейме.

У ступней таверны стоял Гурвис и какой-то мужчина лет сорока, в стальном нагруднике, с полуторным мечем на ремне. По глазам слуги Ольвии я понял, что стряслось что-то серьезное.

Глава 2

Обещания госпоже Арэнт

Малгар всегда врывался неожиданно. И самое удивительное, что госпожа Арэнт редко когда слышала его шаги, хотя он и не старался ходить тихо. Ее муж словно был истинным волком в людском обличии, при том, что волчицей всегда называли именно Ольвию. Ведь известный родовой герб — тот славный герб фамилии Арэнт, принадлежал именно роду Ольвии.

Графиня замерла, сжимая пальцами сложенный вдвое листок с письмом для своего возлюбленного. Дерхлекс, конечно, испугался — это проявилось дрожью мышц на его лице, однако Гархем быстро взял себя в руки. Он не ожидал, что граф явится так быстро. Ведь, если обходить всех видных алхимиков в городе, выяснить кто в те дни продал сердце оборотня нельзя так быстро. А вот если прямо к Ирдемсу, то… То можно почти сразу выйти на ту дерзкую эльфийку и ее приятеля — о них Гархем кое-что знал. И можно выйти на Райса.

— В чем дело, Ольвия, ты снова чем-то недовольна? Теперь уже собственным магом? — на лице Малгара появилась бледная улыбка. Он улыбался не так часто и раз позволил это сейчас, значит, граф вернулся из города в неплохом настроении и с хорошими лично для него новостями.

— Извиняюсь, ваше сиятельство. У нас с вашей супругой возникли небольшие разногласия относительно прописанных Ирдемсом зелий. В общем, то ничего важного, — Дерхлекс, отвесив ему поклон попятился и тут же спросил, обращаясь к Ольвии: — Думаю, наш спор полностью закончен. Позволите идти, ваше сиятельство? Или мне подождать, пока вы освободитесь?

— Я сказала, вон! — по-прежнему грозно произнесла Ольвия и указала на дверь, при этом ее палец едва ли указывал не на мужа. Сейчас графиня находилась в том состоянии, что была готова выставить из своих покоев даже Малгара. Только умение удерживать внимание на узле света позволяло ей не превратиться в зверя. Госпожа Арэнт не могла припомнить случаев, чтобы хоть одно существо злило ее так, как это сделал Дерхлекс, если не считать случая в подземелье с вампирами. Однако, в ту ночь, Ольвия не умела контролировать себя так хорошо как сейчас и не удержалась от превращения.

Выходя от нее, Гархем дважды поклонился и севшим голосом произнес:

— Нижайше прошу простить меня, госпожа Арэнт! Я не прав! Мне не следовало вступать с вами в спор! Но вы обязательно подумайте о моих словах! Это важно!

— Да ты сегодня настоящая волчица! — улыбка Малгара стала хищной, он покосился на свернутый лист бумаги, в руке жены. — Такой ты мне нравишься, Ольвия! Гораздо больше именно такой! Того и гляди, обернешься еще до Двоелуния!

— Ты бы этого хотел? — злость в Ольвии, все еще будоражила кровь, но теперь графиня, могла смотреть за своим состоянием как бы со стороны. Случилось маленькое чудо: она сумела отделить себя от собственной злости. Без всяких сомнений, в этом была заслуга Райса. Ее Райса, от которого она ни за что не откажется, даже перед лицом смерти. Его недолгие, но потрясающие по силе и глубине уроки, невероятно изменили ее и открыли двери в великолепный мир самопознания.

— Да! Желаю, чтобы в тебе было больше зверя! Желаю, чтобы ты всегда была той, кто на нашем гербе! Желаю, чтобы в тебе раскрылась твоя истинная сила! Такой ты мне нравишься особо, моя дорогая! Я хочу видеть чаще жажду крови в твоих глаза — именно это я видел сейчас! Если бы ты вцепилась в горло этому умнику, — он кивнул на дверь, которой только что вышел Дерхлекс, — это стало бы для меня настоящим праздником. Но все еще впереди. Верно? — сейчас Малгар в самом деле любовался ей. Рубиновая искра в ее глазах казалась оборотню столь же прекрасной, как брызги крови жертвы или заклятого врага.

— Все может быть, Малгар. Бывают случаи, когда мне хочется вцепиться кому-нибудь в горло. Теперь многое поменялось, и я это вполне могу сделать, — ответила госпожа Арэнт, снова вспоминая, что последний раз такое желание было не так давно, во время прогулки с Райсом по подземелью, когда они вышли на группу вампиров. Вампирша с пепельно-серебристыми волосами тогда вывела ее из себя тем, что посмела посягнуть на ее Райса.

— Этот прекрасно, моя любовь! Не знаю, что с тобой случилось, но сегодня ты меня радуешь, хотя вчера огорчала. Может тебя так поменяла наша страстная ночь? — Малгар снова почувствовал влечение к ней. Сильное, такое, какое бывает лишь у зверя. Если три последних года он отдавал предпочтения своим любовницам в Солбри и Торгате, куда заезжал особо часто, то сейчас он начал чувствовать, что именно Ольвия — его жена, снова начинает дразнить его. Неужели к нему начало возвращаться те первые чувства, которыми он был полон в их первый год знакомства? — В это Двоелуние у нас будет особая охота, — сказал он негромко, разглядывая Ольвию, так словно видел ее первый раз. — Мы выезжаем пораньше — сегодня же. Так что собирайся, дорога неблизкая, уезжаем надолго.

— Сегодня⁈ — такого госпожа Арэнт явно не ожидала. Она знала, что Малгар планировал выехать за пару дней до Двоелуния, но так, чтобы в дорогу прямо сегодня!.. Графиня снова была сбита с толка, этот день принес ей столько неожиданного, большей частью ужасного, если вспомнить о том, что произошло между ей и Дерхлексом.

— К Часу Раковины кареты будут готовы. У тебя достаточно времени, чтобы собраться. Поедем в ночь. Ты же любишь ночь? — Малгар подошел к ней, обнял, грубо прижимая к себе.

Ольвия отвела в сторону руку с письмом Райсу, опасаясь, что ее супруг проявит интерес к свернутому листку бумаги. Нужно было бы скорее убрать письмо, но это было невозможно сделать в объятиях мучителя, считавшегося мужем и забравшего ни один год ее жизни.

— Да, люблю, — бесцветно ответила она. Госпожа Арэнт не врала — она на самом деле любила ночь. При чем еще до того, как стала оборотнем. Она не знала, откуда в ней это необъяснимое влечение к прогулкам в ночной тишине, когда над головой луны и звезды, и мир вокруг полон тайн и волшебства гораздо больше, чем при свете дня. Ведь не зря же на ее родовом гербе изображена волчица — наверное что-то такое было в роду, передавшееся ей.

— В этот раз для нас двоих будет гораздо больше ночей, и все они понравятся тебе. И еще… будет самая важная ночь — Ночь Таинства богини Калифы. Ты будешь посвящена ей — своей рукой принесешь славную жертву. Знаешь, кем она будет? — Малгар старался заглянуть в глаза супруги.

— Нет, — после долгой паузы и с немалым трепетом отозвалась графиня. Ей казалось, что в следующий миг Малгар произнесет три страшных слова: «Твой любовник — Райс», и если так случится, то ее сердце разлетится на куски. Или наоборот: сердце Малгара разорвется, потому что она тут же обернется зверем и вырвет его из груди того, кто доставил ей за последние годы столько боли.

— Узнаешь позже. Кстати, насчет твоего Ирдемса. Я с Кагиаром был у него. Как просто все решилось. Это ничтожество как девка-потаскуха лило слезы и падало нам в ноги. Найти убийц моего брата оказалось очень просто. Глупцы даже не пытались скрыться. Я мог бы убить их сегодня, но Кариаг, как всегда, хитер и придумал развлечение, которое и станет нашим отмщением. Ты, Ольвия, тоже примешь в этом участие, — Малгар наконец разжал свои сильные руки. — Именно поэтому нам стоит поторопиться с выездом. Нужно будет кое-что приготовить по пути.

— Кто они? — слабым голосом произнесла госпожа Арэнт.

— Узнаешь. Всему свое время. Что это за письмо, с которым ты так носишься? — граф перевел взгляд на свернутый листок в ее пальцах. — Мы редко бываем вместе. А, Ольвия? Уж не появился ли у тебя любовник?

— Написала кое-что герцогине Альгер, — отозвалась графиня, чувствуя, как сердце пустилось вскачь. Тут же нашла вниманием зону оборотня, готовая погрузиться в нее, если Малгар потребует показать письмо. Ольвии очень не хотелось стать убийцей. Если бы позволили боги — ее боги, а не нубейская Калифа, о которой часто говорил Малгар — то графиня не стала бы убивать ни своего мужа, ни магистра Дерхлекса. Но теперь она не была уверенна, что боги позволят ей не пачкать душу кровью. Ведь на ней уже была кровь.

* * *

Мечник, стоявший рядом с Гурвисом опасений у меня не вызвал. Я догадался, что они знакомы, и он, скорее всего, один из телохранителей графини.

— Что-то случилось, Гурвис? — спросил я, опережая на несколько шагов Салгора.

— Да, господин Ирринд, — ответил тот, и лицо его стало еще более скорбным.

— Пойдем ко мне в комнату или, если не возражаешь, в обеденный зал — проголодался, сил нет, — предложил я, махнув рукой Салгору, чтобы тот шел с Талонэль.

— Спасибо, Луриф, — Гурвис непонятно за что поблагодарил мечника, и тот неторопливо зашагал в сторону Железного моста. Мне же слуга графини, сказал: — Вам письмо, господин Ирринд. Очень важное письмо. В этот раз, как видите, доставил в полной сохранности. Если соизволите, можете прочитать его при мне и передать что-то для госпожи Арэнт на словах. Ее сиятельство запретила брать у вас любые ответные сообщения, сам понимаете почему.

Я кивнул, и сказал:

— Если не спешишь, пойдем в обеденный зал. Там прочитаю.

— Да, есть время. Тем более графиня потребовала дождаться вас и передать все это вам лично. Мы с Лурифом ждали тут долго, часа полтора, наверное. Но мне обязательно нужно вернуться к отъезду ее сиятельства, — сообщил он, уже входя следом за мной в таверну.

— Она уезжает? С Малгаром? — это известие стало мне особо неприятным. — И почему так неожиданно быстро, тем более не с утра, а под вечер?

— Не могу знать. Если честно, — он понизил голос, проходя мимо стойки распорядителя. — Ее муж любит уезжать в ночь. И по ночам любит гулять — уж такой человек, — на последнем слове голос Гурвиса дрогнул, будто произносил его с большим сомнением.

— Салгор, вы тут сами, — сказал я, видя, что мой ученик устроился с эльфийкой на нашем обычном месте — столике возле большого цветочного горшка.

Я же прошел дальше в зал и выбрал стол у второго окна. Людей в это время в обеденном зале собиралось мало, и подавальщица — полненькая, чернявая женщина средних лет — почти сразу подошла к нам. Приветливо улыбнулась, скороговоркой огласила меню, посоветовала грибной суп. Я его и заказал. К нему попросил гусиные крылышки, томленные с овощами.

— Гурвис, тебе что? — спросил я, выжидательно глядя на паренька. — Выбирай без стеснений, что понравилось. Или после графской кухни тебе все будет казаться невкусным? — я усмехнулся, хотя шутка вышла кислой, и настроения как-то не было. Голову полнили мысли о госпоже Арэнт, ее муже и письме, которое явно не должно меня обрадовать.

— Если можно, мне бы жареных карасей. Кусочек хлеба и все, — сказал он, когда подавальщица черкнула что-то на бумаге и отошла, добавил: — У ее сиятельства такое не готовят. Я никогда не ел у нее карасей, а я правда их люблю. Отец ловил карасей и пескарей, а мама жарила — так было в детстве. Мы жили очень бедно, но воспоминания бывают дорогими не только о богатой жизни.

— Это точно, — я кивнул, думая, что Гурвис уже считает себя совсем взрослым. Впрочем, как и Салгор. Забавно это было. В самой первой жизни и я считал себя взрослым уже лет в 17 или еще раньше. Но как это было наивно тогда с моей стороны!

Я молчал, ожидая, когда он достанет письмо. Слуга Ольвии расстегнул колет и бережно извлек из внутреннего кармана белый прямоугольник, заклеенный печатью с рельефом волчицы, той самой, которую я видел в первый день пребывания в этом мире на двери графской кареты. Это воспоминание шевельнулось во мне, при чем как-то болезненно, хотя не было к тому причин. Казалось, что все это: карета Ольвии, ее трогательная забота обо мне — совершенно незнакомом человеке — ее голос и ее глаза — все это было очень давно, хотя на самом деле не прошел даже месяц. Месяц Диких Скакунов — он был в самом деле диким, и столько успело случиться! С этими неожиданно нахлынувшими воспоминаниями я лишь сильнее утвердился в словах, сказанных вчера Яркусу, что теперь для меня важна только Ольвия. Да, да, именно так! С Ионой у меня ничего не вышло, и может оно к лучшему. С Флэйрин тоже как-то не сложилось, и неизвестно, увидимся ли мы когда-либо. Может, встретимся там в подземелье, когда я буду проходить по темному коридору с Ольвией к реке. Поэтому для меня была и есть только милейшая госпожа Арэнт, которую я, наверное, люблю. «Наверное» — потому, что для меня это всегда было сложным в определении, сложным состоянием души, ввиду особенностей моего восприятия. Ведь оно несло многие предыдущие жизни и воспоминания, в которых тоже было много любви, много женщин — их я не имел права забыть. Только это вовсе не значит, что моя любовь, вмещающая не одну женщину, стала для меня не настоящей.

Поддев ногтем печать, я сорвал ее. Образ волчицы на сургучной кляксе беззвучно упал на стол, но при этом она будто продолжала смотреть на меня. Я развернул лист бумаги и начал читать.

С первых строк я не мог поверить написанному. Слова Ольвии шли в такой диссонанс с мыслями, только что посетившими меня, что мое сердце сжалось и дальше не билось, а вздрагивало, словно кто-то сжал его холодной рукой.

Я оторвал взгляд от бумаги, и пальцы судорожно смяли ее, хотя я еще не дочитал письмо. Хотелось выкрикнуть: «Как это может быть? Как она может писать такое? Я не верю, что с ее стороны наши отношения были несерьезными! Не верю, что она решила остаться с мужем!». На самом деле такого просто не могло быть, ведь она много раз говорила, что Малгар сделал ее несчастной и она много бы отдала, чтобы навсегда порвать с ним! Как может такое быть, что она снова решила быть с ним⁈

Подавальщица для меня появилась будто из пустоты, как появляется призванное магом существо. Со стуком поставила тарелки, сказала что-то. Я не понял ее слов и просто кивнул. Я почувствовал аромат грибного супа и жареной рыбы, но прежде, чем обратить внимание на еду, все-таки дочитал письмо, хотя не желал этого делать.

«Мы уезжаем, в ближайшее время. Не знаю точно когда. Может завтра. Я молю богов, чтобы это случилось скорее. Скорее потому, что очень боюсь за тебя: боюсь, что Малгар узнает о тебе и тогда случится непоправимое. Еще раз прости, мой дорогой. Наверное, тебе очень больно. Мне тоже, но такова жизнь, и мы должны не только играть в нее, но и жить в ней, а значит хотя бы иногда быть твердыми и принимать правильные решения. Целую тебя последний раз и на этом прощаюсь. Пожалуйста, не ищи со мной встречи, иначе ты погубишь меня и себя!», — были последние строки, написанные ей. Я свернул письмо, сунул его в карман, чтобы позже перечитать еще много раз и попытаться понять женщину, которую я особо выделил для себя и полюбил.

— Не знаю, что там, но Ольвия была очень расстроенной, когда просила меня принести вам это. Еще знаю, она уезжает сегодня с мужем и в этот раз она вернется не скоро — едут куда-то далеко, — сообщил Гурвис, когда я убрал письмо в карман.

— Что она просила передать еще? — мои пальцы едва не согнули ложку.

— Она просила взять с вас обещание, что вы исполните ее последнюю просьбу. Так и сказала «последнюю просьбу», и я из-за этого очень разволновался. Ведь Ольвия, хоть и бывает строгой, она на самом деле очень добра ко мне. Она меня успокоила… В общем, это не важно, — Гурвис уставился на жареных карасей в тарелке и, не желая смотреть на меня, произнес: — Пожалуйста, пообещайте, господин Ирринд. Я не смею вас брать обещания, поскольку я вам никто, но сейчас я исполняю волю своей госпожи и обязан исполнить ее так, как она повелела. Представьте, что это не я с вас беру обещание, а она. И еще: это не одна просьба, а две.

— Обещаю, — без тени сомнения произнес я. — Я сделаю все, что она сказала. Клянусь перед богами, — лишь сказав это с полной искренностью, я подумал, не поспешил ли я с обещанием? Может быть мне придется делать то, что будет во вред самой госпоже Арэнт.

— Хорошо, господин Райс. Она сказала, что полностью верит в вашу честность и вы поступите именно так, — Гурвис кивнул несколько раз. — Первая часть ее просьбы находится в последней строке письма моей госпожи. Поскольку я не знаю его содержания, то вам виднее в чем она. Просто исполните все, что там написано. А вторая в том, что вы без возражений примите это… — он начал отвязывать от пояса что-то позвякивающее, потом положил на столешницу передо мной тяжелый кошелек с вышивкой герба дома Арэнт, и сказал: — Примите это, ни в коем случае не отказываясь! Вы должны потратить все эти деньги себе на пользу. Еще она пояснила, что вы этим сделаете ей хоть немного легче. Если не желаете, чтобы она страдала, то, пожалуйста, не отказываетесь это принять. И еще… Мне неловко это говорить, но моя госпожа чувствует себя виноватой перед вами. Она так и сказала. Мне кажется, она плакала. Я никогда не видел ее в таком горестном виде. Ее было очень жалко.

К кошельку я не притронулся до самого конца обеда. Ели мы молча, почти не глядя друг на друга. Словно, о вине передо мной сказала не Ольвия, а сам Гурвис испытывал похожее чувство. Лишь когда я без аппетита доедал гуся, слуга графини спросил:

— Я очень извиняюсь, господин Райс. Не смею спрашивать такое, но мне трудно удержаться… — он вытер руки о салфетку.

— Спрашивай, — холодно сказал я.

— Вы любите Ольвию? — произнес он шепотом.

— Да, — ответил я. — Я ее очень люблю.

— Можно я передам ей это? — спросил он, неожиданно схватив меня за руку, словно хотел выдернуть из меня нужный ему ответ.

Я сказал:

— Обязательно передай ей это, Гурвис! Это очень важно!

Глава 3

Дружеский поцелуй

По просьбе слуги госпожи Арэнт я развязал кошелек и пересчитал монеты. В нем оказалось 3000 гинар золотом — сумма более чем приличная. Теперь я понял, почему Гурвис пришел не один к таверне — с таким кошельком по Вестейму без охраны ходить опасно.

— Здесь должно быть три тысячи. Все правильно, господин Ирринд? — уточнил слуга графини. Видимо, он переживал, чтобы я не подумал, будто в кошельке не хватает монетки — другой.

— Да, — я кивнул, не выражая ни капли удовольствия.

После ограбления в ту дождливую ночь, когда из-за игры Флэйрин я лишился шести ста гинар, деньги мне были ой как нужны. Но только не в качестве подарка от Ольвии. При чем подарка прощального, брошенного мне как бы в утешение. Я точно не из тех людей, которые измеряют отношения в деньгах. Сейчас я чувствовал себя словно девица, впервые испытавшая на себе роль кабацкой шлюхи и получившая непристойный заработок. — Передай еще госпоже Арэнт, что я беру эти деньги в долг. Я действительно сейчас на мели, и она меня очень выручила, — говоря это, я подумал, что такие слова будут Ольвии приятны. Хотя она мне сделала очень неприятно этой подачкой и тем более письмом, я не хотел поступать с ней так же. — Скажи, обязательно отдам ей, как смогу заработать.

— Хорошо. Передам каждое слово. Мне нужно бежать, господин Ирринд. Я обязан успеть до отъезда ее сиятельства, — Гурвис встал, отодвинув тяжелый стул.

— Спасибо. Удачи тебе! — сказал я ему в след.

Я еще долго сидел за столом, глядя в пустую тарелку. В голове вертелись слова из письма Ольвии. Самом письмо лежало в нагрудном кармане, и мне казалось, от него исходит жар. Мучительный такой жар, достающий самого сердца. Вот так неожиданно за три последних дня я потерял три своих женщины. Флэй в ту грозовую ночь я начал считать своей слишком поспешно. Ну какая она «моя»? Думая о ней, я лишь выдавал желаемое за действительное. Ох, это ненасытная мужская жадность! Мне всегда хотелось больше и больше женщин. Вампирша лишь дала повод, показала, что желает меня и я тут же повелся.

Иона… с ней мы расставались как-то долго, взаимно надеясь, что найти понимание, примирение. Но вспыльчивый характер эльфийки из Лойлена, ее крайняя эгоистичность стали слишком зыбкой основой для этого самого понимания и примирения. Тетива Ночи все еще думает, будто с ней нет рядом мужчины из-за проклятия ведьмы. Какая же глупость! С ней нет и никогда не будет рядом мужчины лишь из-за ее невыносимого характера. А в постели эта хищная сучка нереально хороша! Ну и ладно. Нет ее больше для меня. По крайней мере нет, как моей женщины.

И Ольвия — расставание с ней самое болезненное и самое неожиданное…

— Все настолько плохо? — услышал я знакомый голос.

Повернулся и увидел Флайму, мою юную рыженькую подругу.

— Как тебе сказать, чтоб не обмануть? — я выдавил улыбку. Не знаю, насколько она удалась.

— Говори, как есть, Райс! У меня много времени тебя выслушать, и я не отстану, пока все не узнаю. Я же сегодня выходная за прежние долгие труды. Кстати, я не забыла, что обещала убрать у тебя, — все это она произнесла так, что показалось, с нее сейчас полетят искры — столько в ней было юного огня и уверенности.

— Придется сдаться и все рассказать, — вот теперь моя улыбка точно удалась. Я взял кошелек, до сих пор лежавший на столе, и встал. — Идем!

Салгора с эльфийкой в зале не было. Даже не заметил, когда они ушли.

— Ты поднимайся, я скоро приду, — распорядилась Флайма, и поспешила к выходу из зала.

Я поднялся, отложил несколько монет из кошелька графини в свой и хотел было убрать сафьяновый мешочек с золотом, но тут понял, что хочу, чтобы кошелек госпожи Арэнт был всегда при мне. Пусть он напоминает мне об Ольвии, хотя эти воспоминания будут болезненными. Я высыпал монеты на стол и начал перекладывать их в свой потрепанный кошель, чтобы потом спрятать его среди своих вещей. Одновременно подумал, что мне стоит приобрести дорожный сундук с хорошим замком. И еще пришла полезная мысль: не самому искать работу, поглядывая на доски объявлений, а написать объявления о предоставлении магических услуг. Да, именно так: магических услуг любой сложности.

Скрипнула дверь и вошла Флай с небольшим медным ведром и принадлежностями для уборки.

— Так, господин Ирринд, я к вам надолго. И чтобы мне было веселее работать, прошу, поведайте свою историю, — она поставила ведро у входа в водную комнату. — Можете даже немного приврать. Мне кажется, мужчины любят превозносить свои победы над женщинами. Только потом часто оказываются в том печальном положении, в котором я вас застала за обедом.

— Флай, веселее от такой истории точно не будет, — эта девочка снова заставила меня улыбнуться. Глядя на нее, я даже перестал перекладывать монеты, и подумал, что несмотря на веснушки на ее лице, она все-таки очень хороша.

— Ой, да вы богач! — рассмеялась она, увидев горстку золотых монет на столе. — Знаю, что сердечные истории не бывают веселыми. Но так только первое время, Райс. Я же говорила, как вышло со мной. Так что, поведайте о своем горе — вам точено станет легче. А потом просто махните рукой и оглядитесь вокруг.

— Флай, здесь как не смотри по сторонам, есть только ты, — оставив на столе оба кошелька и неубранное золото, я подошел к ней.

— Это что за намек? — она подбоченилась, не выпуская из рук тряпку для уборки.

— Тебе он не нравится? — я подошел вплотную, заглядывая в ее глаза, которые будто искрились.

— Знаешь, кто отвечает вопросом на вопрос? — ее щеки порозовели.

— Наверное, ты, Флай. Так нравится или нет? — переспросил я.

Она молчала, еще больше раскрасневшись и даже посапывая вздернутым носиком.

— Так, Райс, давай сначала свою историю. Я очень люблю такие истории. Ты рассказывай, а я буду убирать. Вот начну с твоей постели, которая в таком беспорядке, — она отложила тряпку и шагнула к кровати. — И когда ты все расскажешь, тогда я скажу, нравится мне твой намек или нет.

— Хорошо, Огонек, — я ее так назвал впервые. Она тут же встрепенулась, заулыбалась, будто вспыхнула. — Видишь эти деньги на столе? Они, можно сказать, цена любви. Хотя нет, я не прав. Это в корне неверное сравнение. Просто, она разозлила немного меня этим подарком. Но по порядку…

И пока Флайма убирала в комнате, вытирая пыль и раскладывая вещи в более приятный порядок, я рассказывал ей о знакомстве с Ольвией и Ионой. Разумеется, имя графини я не назвал, но сказал, что моя возлюбленная замужем и у нее тяжелые отношения с мужем, а брак ее, скорее, вынужденный. Хотя я сам не знал подробностей, почему вышло так, что Ольвия связала жизнь с Малгаром. То, что он овладел ей когда-то, не могло быть веской причиной, так как нравы в Вестейме и Арленсии вполне вольные. Рассказал я о том, как меня чуть не убили по пути к ее дому, и именно это заставило меня задержаться на ночь у Ольвии и потерять эльфийку. Поведал много чего из моей истории отношений с Ионой и Ольвией, не посвящая Флайму в то, кем на самом деле была госпожа Арэнт.

Когда я закончил рассказ, Флайма молча проследовала в водную комнату, долго не выходила, потом появилась, вытирая руки о полотенце.

— Печальная история, Райс. Не знаю, почему она так поступила. Наверное, эта богатая госпожа тебя не любила по-настоящему. Терпеть не могу притворство! Я бы на твоем месте вернула ей эти деньги и навсегда о ней забыла. Это поначалу трудно, а потом будто тяжесть с сердца падает и живешь себе лучше, чем прежде. Ну я тебе уже говорила, как было со мной. Так что денежки зря не трать, — она кивнула на кошелек на столе. — Спрячь от греха подальше. Как она вернется, верни ей и дело с концом. Ты же маг, сам говорил. А маги умеют хорошо зарабатывать.

— Да, моя прелесть, маги много что могут, — я покинул кресло и подошел к ней. — Вот только маг Райс никак не может добиться от тебя ответа на простой вопрос.

— Напомните, пожалуйста, маг Райс, — она нахмурилась, делая вид будто не понимает, о чем речь.

— Я спросил, нравится тебе мой намек или нет? — напомнил я.

— Ах, это… Да, нравится. Интересный намек. Знаешь, почему? Потому, что тебе сейчас тяжело после письма и всякого такого. Представляю себя на твоем месте. Тебе нужен кто-нибудь, кто бы помог отвлечься от тех двух женщин. Особенно последней. Вообще-то я думала, что твое сердце целиком с красивой как богиня эльфийкой. Неужели богатая госпожа, имя которой ты скрываешь, еще красивее Ионэль? — она прищурилась, скомкав в руках полотенце.

— Флай, любят же не по принципу, кто красивее. И мою любовь не так легко понять. Сложная она, — я отобрал у нее полотенце, но не стал оспаривать выводы Флаймы насчет тяжести моих переживаний. Да, мне было очень неприятно, я не ожидал такого от Ольвии, но произошедшее точно не окунуло меня в омут беспросветного горя. Жизнь продолжалась, и я наслаждался ее вкусом, даже если они были для меня в данный момент горькими.

— Если бы с тобой это не случилось. Не было бы письма, о котором ты сказал и такой печали в твоих глазах, — продолжила Флай развивать свою мысль, — то я бы сказала, что мне твой намек не нравится. А так, я готова его принять. Но… — она не успела договорить — я обнял ее и прижал к себе.

— Продолжай, Флайма. Я просто вспомнил о нашем первом поцелуе. Помнишь его, — я потянулся к ее губам.

— Райс, постой! — она прижала пальцы к моим губам. — Я не хочу, чтобы ты играл мной, и сама этого не посмею сделать. Скажи, что я тебе просто нужна на время, чтобы отвлечься от мыслей от той женщины. Скажи, что я для тебя просто развлечение. Я терпеть не могу фальшь, и если ты будешь честен, то ты сорвешь этот поцелуй.

— Ты мне интересна, Флай. Если честно, то мы могли бы дружить, но вряд ли получится, что-то большее. Понимаешь, мужская природа такова, что иногда хочется большего. Обманывать, будто ты заменишь мне Ольвию… — я осекся, случайно назвав имя госпожи Арэнт. И договорил после заминки: — В общем, не собираюсь тебя ни в чем обманывать.

— Ольвию? Теперь хоть знаю ее имя. И еще знаю, что у тебя в мыслях такой беспорядок, что ты сам не знаешь, что хочешь. Ладно, целуй. Будем считать, что это по-дружески, — она прикрыла глаза и потянулась ко мне.

Я прижал ее к себе крепче, коснулся ее юных губ своими. Мне показалось, что эта рыжая девочка не так часто целовалась. Делала она это как-то излишне трепетно.

— Все, Райс, хватит. Для дружеского поцелуя вполне достаточно. А захочется чего-то большего, — она отстранилась, тряхнув волосами, словно стараясь выбросить подобные мысли из головы.

— Позволь уточнить: тебе захочется большего? — Флайма уже раздразнила меня и, конечно, сама это почувствовала.

— Конечно, тебе. Думаешь, я в этом не понимаю? У меня был парень — я же говорила. А ты уже завелся, — она хохотнула, краснея и отвернувшись к окну. — Вот скажи, сейчас думаешь о своей Ольвии?

— Сейчас нет, — в самом деле, маленькими шалостями и разговорами Флайма меня отвлекла.

— Вот и хорошо. На этом на сегодня распрощаемся, — она бросила тряпку в пустое ведро. — Кстати, я не должна здесь убирать. Сделала это тоже по-дружески. Знаю, наша уборщица не всегда делает это хорошо. Ты мне нравишься, Райс. С тобой очень легко и весело.

— Может останешься? Вечером можем прогуляться или поужинать под хорошее вино? — предложил я.

— Нет. Обещала появиться дома. Если хочешь, завтра могу заглянуть вечером, — она подняла ведро, не дожидаясь ответа, направилась к двери.

— Хочу, Флай! — громко произнес я.

Мой возглас вызвал ее смех, да так, что рыжая насмешница с грохотом задела ведром стену.

— Тогда увидимся, — она хитровато улыбнулась мне и исчезла. А потом вдруг дверь открылась, снова появилось личико моей подруги, и Флай спросила: — Райс, а твоя Ольвия, это, случайно не ее распрекрасное сиятельство графиня Ольвия Арэнт?

Я застыл от неожиданности. Сказать, что она угадала, я не мог: откуда мне было знать, насколько болтлива Флайма и как далеко могут разлететься ее догадки.

— Ладно, не отвечай. Я сделаю вид, что об этом не спрашивала и сама ни о чем не догадалась, — глаза Флаймы стали серьезными. — Но имей в виду: графиня Арэнт — оборотень, и молись богам, что она с тобой рассталась именно так и именно сейчас. Ведь до двоелуния осталось всего три дня.

* * *

До дилижанса на Торгат оставалось более часа. Яркус отошел к вонючему строению по нужде, а Иона присела на бочку в тени смоковницы и достала Эрок. Раньше, когда она гладила его лезвие, в душе эльфийки всегда распускался цветок покоя. Она чувствовала себя словно в детстве рядом с отцом: легко, безмятежно, уверенно. Но сейчас даже Эрок не давал ей так желаемый покой. Меч словно потерял святую силу. Сама мысль, что ее Эрок больше не свят, казалась кощунственной. Увы, эта невозможная мысль пришла к эльфийке.

Вообще, после грозовой ночи в «Око Ворона» сознание Ионэль так и полнили кощунственные мысли. Например, что Наирлесс — Судья Небесная, перестала быть к ней справедливой. Или то, что законы Стаи Авия, в которой она выросла, на самом деле противны светлым богам. Но самая безумная мысль пришла к Ионе сегодня, когда Яркус вернулся без Райса Ирринда. Эльфийка вдруг подумала, что Яркус никакой ей не брат, а просто мужчина. Единственный мужчина на всем свете, который ее понимает. С одним из всех известных можно ужиться и навсегда забыть об этом негодяе Райсмаре. Глядя, как Борода собирает в дорогу вещи: свои и ее, Тетива Ночи тогда подумала, что готова переступить данную ранее клятву. И не важно, что сделают с ней боги. Все равно они отвернулись от нее. Быть может перед ночлегом в Речном подойти к Яркусу поцеловать его в губы и сказать: «Возьми меня… К черту клятву! К черту весь мир! Стань моим мужчиной, как было уже один раз, только теперь навсегда!». И она бы точно так сделала, но следом пришла другая мысль. Еще более страшная: а что, если проклятие ведьмы снова возьмет свое? Если после этого она потеряет даже своего Яркуса, как теряла всех прежних мужчин? Если даже Яркус уйдет от нее, то тогда Иона, не задумываясь, выхватит Эрок и даст ему напиться крови! Своей крови! Вонзит его себе в сердце! Ведь зачем ей такая жизнь⁈

Ионэль так и не решила, как ей быть. Она смотрела в сторону Столичных ворот, все еще питая надежду, что увидит Райсмара Ирринда, идущего к стоянке дилижансов — его, конечно, не было. И быть не могло, потому что все его слова ложь. Не было никакой любви и нужна она была ему лишь на одну ночь. Райс легко ее променял на графиню Арэнт, женщину-оборотня! А потом, после того как она, Иона, почти простила эту жуткую измену, Райс с еще большей легкостью променял и графиню, и саму Иону на вампиршу.

Ионэль подняла голову, глядя вслед дракону, улетавшем в сторону Арсиса. Сархзарр… Его она хорошо знала. Когда-то любовалась у полетной башни его величественным и грозным видном. Теперь эльфийку не интересовали даже драконы. Кто-то прежде говорил, будто в груди Ионэль бьется сердце дракона. Ей были приятны такие слова, она даже верила, что это на самом деле так. Но теперь, в ее груди уже нет никакого сердца, потому что его разбил Райс. Вместе с этим Тетива Ночи поняла: в этом мире лучше жить вообще без сердца.

А следом Тетиве Ночи пришла еще одна страшная и безумная мысль: отвернуться от эльфийских богов и обратиться к Калифе. Припасть к ее темному алтарю и просить, чтобы нубейская богиня приняла ее в свою свиту, дала вместо сердца кусочек льда. Если Яркус стал тем, кого они раньше вдвоем ненавидели и на кого охотились, то почему бы ей не стать подобной ему? Пожалуй, лучше вампиршей, чтобы пить кровь ненавистных мужчин и мучить их тем, что они называли любовью. Увы, для эльфийки это очень сложно: эльфы редко перерождаться в оборотней или вампиров, но случается и такое.

— Может не поедем? — прервал ее мысли вернувшийся Яркус. — Вернем задаток этому барону, а завтра вместе пойдем к Райсу на тренировку. Я еще раз поговорю с ним. И ты поговори. Прости его — тебе же самой от этого станет легче. Райс, он неплохой, просто слишком молодой и ветреный. Хотя, ты же знаешь, большинство мужчин такие. Им всегда мало одной.

Иона молчала, водя пальцем по Эроку. В ней начал просыпаться страх. Он пришел откуда-то из живота, поднялся к груди и захватил сердце. В лапах этого страха оно забилось словно пойманная птица. Тетива Ночи всерьез испугалась, что она сейчас заплачет, разревется при всех как девчонка. А потом, размазывая слезы, сдаться и ответит Яркусу: «Хорошо. Не поедем. Завтра вместе пойдем к Райсу». Но если бы она сказала это, то перестала бы себя уважать. Ведь она — воин душой. Уж если на то пошло, то лучше преклониться перед алтарем Калифы, чем перед Райсом.

— Нет, — сказала Ионэль. — Мы должны поехать. Нас ждет славная охота! И я же должна испытать свой новый лук, — эльфийка покосилась на Феналир, лежавший на траве вместе с ее вещами. Это имя она дала ему сама, как только увидела в оружейной лавке Алатерина.

В небе раздался рев дракона. Затем еще один драконий крик необычно громкий, такой, что замерло сердце. Гирхзелл подлетал к полетной башне. Снова он вел себя странно.

Глава 4

Вечер как утро

Как обычно, Флэйрин проспала весь день. Она не понимала глупой привычки Зейрона и некоторых других братьев и сестер клана выходить на прогулки днем, тем более разгуливать при солнечном свете по городу. Солнце для Флэй было явлением неприятным. Хотя, старуха Карлен говорила, мол, это дело привычки. Наверное, ей виднее за шестью веками жизни. Только вряд ли из этих долгих столетий она провела под солнцем хоть с десяток дней.

Не спеша подняться с кровати, Флэй еще некоторое время лежала, прикрыв глаза и вспоминая ушедший сон. В отличие от людей вампиры хорошо помнят сны — ничуть не хуже, чем события, произошедшие в обычной реальности. В новом сне снова был Райс. Он снился уже третий или четвертый день подряд. Слишком часто мысли возвращались к этому магу. И Флэйрин подумывала: она все-таки не права, что не вняла его просьбе — ушла из «Ока Ворона». Искушение получить Райса с тех пор лишь выросло. Он стал для нее точно редкий зверь для искушенной охотницы, добыть которого становится важнейшей целью. Если бы сейчас явилась в спальню Калифа и, сияя огненным взором, спросила: «Чего желаешь, ты, дитя Ночи?», то Флэй не задумываясь ответила: «Сердце мага Райсмара Ирринда! Хочу, чтобы он влюбился в меня! Влюбился так, чтобы думать не мог ни об одной другой женщине! Хочу, чтобы он пришел ко мне, упал в ноги и просил меня о любви!».

Увы, богини очень редко радуют явлением своих не во всем верных последовательниц. Еще реже они исполняют желания. А то, что так вышло с Райсом, Флэй виновата сама. Ведь он уже был, по сути, у нее на крючке. Он ее очень хотел, и не нужно было переигрывать. Нужно было всего лишь дать ему то, чего он так страстно желал. Ведь если честно, то Флэйрин сама желала этого: его теплого и страстного тела; его горячего и твердого крепыша поглубже в себе! Да, вампиры боятся огня, но смотря какого. Огонь страсти им приятен точно не меньше, чем людям.

Если бы она уступила Райсмару, а не дразнила его своими капризами, то сердце этого очень необычного человека уже принадлежало бы ей. Как когда-то принадлежали сердца многих мужчин, которых она привязала к себе. Флэйрин с самого начала была одной из лучших охотниц клана Ночные Птицы, и при этом она не была так жестока она к своим жертвам, как другие сестры. Почти всем своим мужчинам Флэй оставила жизнь, а двоих — Вэлтиса и Зейрона — даже привела в клан, обратив у алтаря Калифы в вампиров. Хотя ее вольность мало кому понравилась, ведь не первый год поднимался вопрос, что клан больше не должен прирастать случайными людьми, иначе Ночные Птицы перестанут быть семьей.

В полной темноте Флэйрин встала с кровати: глаза ее видели достаточно ясно, чтобы подойти к шифоньеру и даже выбрать там платье для грядущей ночи. В отличие от многих сестер клана Флэй любила баловать себя красивыми одеждами и могла долго любоваться собой в зеркале. Она знала о глупых слухах, будто вампиров не видно в зеркале. Право, это так смешно! Особенно смешно это было ей, когда одна из ее жертв, рассуждала об этом, в то время, когда Флэй стояла рядом с ним. А потом она затянула глупыша в спальню его жены и там, снова подвела к зеркалу и там, любуясь своим отражением, пила его кровь.

Выбрав платье, Флэйрин щелкнула огнивом, высекая стоп ярких искр, разжигая светильник — большой светильник в форме человеческого черепа, сделанный из бронзы и зеленоватого полупрозрачного нефрита. Его подарила старуха Карлен день рождения Флэйрин — ее истинного рождения как вампирши, потому что человеческое прошлое для сестер Ночи не имеет никакого значения и редко кто вспоминает о нем.

Огонек вспыхнул, пуская свет из пустых глазниц. В первые минуты этот свет показался слишком ярким, Флэй зажмурилась, но скоро глаза обвыклись, и вампирша подошла к зеркалу. Огромному, старинному, в оловянной оправе, держа в руке легкое платье, и любуясь своим бледным, и чистым телом. Смотреть на него Флэй очень любила, иной раз не спеша убрать эту красоту платьем.

— Райс… — произнесла она, лаская свою грудь, сначала нежно, потом с приятной грубостью. — Как жаль, что между нами вышло так. Ты мог бы меня полюбить, — она прикрыла глаза, чувствуя, что ей сейчас необычно сильно хочется мужчину. Только вряд ли любой другой может заменить в ее фантазиях мага Райсмара. Следом к Флэйрин пришла вовсе безумная мысль: «Не может ли случиться так, что она сама влюбится в Райса? Ведь такое очень редко, но бывает! Старуха Карлен рассказывала историю, в которой юная вампирша, думая привязать к себе мужчину, влюбилась в него, и прожила много лет в страданиях. Хотя Аманда, смеялась над этой историей, Карлен качала головой и приговаривала, мол, зря, дурочка, смеешься, такая история не одна — даже в холодном сердце может родиться любовь».

Дверь в ее комнату распахнулась. На пороге появился Лургир, за ним Зейрон.

— Принцесса, надо бы поговорить, — Лургир, поглядывая на нее, оперся рукой о дверной проем.

Флэйрин знала, что слово «принцесса» по отношению к ней от Лургира всегда звучало как едва скрытая насмешка, и вампиршу это тихонько злило.

— Ждите за дверью. Я выбираю платье, — отозвалась Флэйрин совсем не стесняясь своей наготы.

Зейрон вышел сразу, а Лургир еще с минуту стоял, поглядывая то на нее, то на огонек, мерцавший в нефритовом черепе. Флэй догадывалась, что речь пойдет о Райсе, потому как ее бывший любовник — Зейрон еще вчера хотел поговорить о маге, но она не пожелала его слушать. Вот теперь он решил заручиться поддержкой самого Лургира, которого многие не то, чтобы уважали, но побаивались за его непревзойденную быстроту и силу. И конечно за то, что он привязал к себе виконтессу Лайсри, которая помогала Ночным Птицам деньгами, пока ее тело не нашло покой на кладбище Альгера.

Все-таки Флэйрин пришлось поторопиться с выбором одежды. Она не любила, когда кто-то стоял под дверью ее комнаты. Надев платье, которое держала в руке, вампирша оглядела себя в зеркале еще раз. Затем все-таки сняла этот наряд, вернулась к шифоньеру и выбрала другой.

Когда Флэйрин вышла, Лургир подавал явные признаки нетерпения, расхаживал по анфиладе, освещенной редкими факелами.

— Я думал, ты снова легла спать, — с усмешкой произнес он. — Не забывай, мы не твои слуги, чтобы стоять под дверью в ожидании твоего высочества.

— Я вас не приглашала. Если я вам зачем-то нужна, то извольте ждать, — ответила вампирша, поправляя платье на талии.

— Мы все-таки хотим поговорить о твоем знакомом маге — Райсе, — негромко произнес Зейрон. — Знаем, что он тебе приглянулся, но пойми правильно, Флэйрин, он опасен для нас и его дурное влияние уже чувствуется. К примеру, он вместе со своим учеником забрал у меня одну женщину — эльфийку, которая была моей.

— Я бы такое не потерпел, брат Зейрон! Забрать твою женщину — это прямой вызов не только тебе, но и всем нам, — шелестящим голосом возмутился Лургир. — И насколько я знаю…

— О какой эльфийке речь? Она теперь женщина Райса? — Флэйрин сразу подумала о той остроухой дряни, которая пыталась перед ней заявить права на Райса в «Око Ворона».

— Одна красотка, живет в поселении за Луврийскими воротами. Имя ее Талонэль, ничего особенного в ней нет, но меня очень злит, когда забирают мое, — отозвался Зейрон, поглядывая на Лургира и будто ожидая одобрения с его стороны.

— Ничего необычного, если не считать того, что эти два мага смогли отвязать эту эльфийку. Ей больше не нужен брат Зейрон, а это очень обидно. Правда? — негромко проговорил Лургир.

— Значит, виноват здесь Зейрон, что не смог создать крепкую связь с ней. Ее имя точно Талонэль? Не Иона? — в душе Флэйрин шевельнулось нечто похожее на злость. Вернее, остатки той злости, которую она унесла из кабака «Око Ворона». В то же время, вампирша понимала, что эльфийка по имени Иона явно не по зубам Зейрону, и речь о какой-то другой остроухой, которых все больше в Вестейме.

— Флэй, извини, но я хорошо помню имена всех своих женщин. Конечно, ее имя Талонэль, нежная, хрупкая и на редкость чувствительная, — мечтательно произнес Зейрон. — Она мне очень нравилась. До тех пор, пока не вмешался твой маг Райсмар. Мы хотим поквитаться с ним и его учеником. С нами пойдет Кейнар и может кое-кто еще.

— С твоей стороны, Флэй, было разумно присоединиться к нам. Все-таки, ты в нем ошиблась, он сделал тебе тоже больно. Их трое и крови хватит на всех, — Лургир осклабился. — Заметь, мы могли бы пойти без тебя, но я и Зейрон считаемся с твоим интересом, поэтому предлагаем тебе присоединиться.

— Все это очень интересно. Хотя… мне мало дело до ученика Райса и всяких эльфиек, — с безразличием отозвалась Флэйрин, хотя едва сдерживала злость. Они хотят поквитаться с Райсом⁈ И это ей говорит не кто-то, а сам Зейрон! Тот, кому она дала новую жизнь — жизнь вампира! Да, после ее откровений перед Амандой, выраженной обидой на Райсмара, кое-кто мог подумать, будто она, Флэйрин, отказалась от Райсмара. Но как они смели решать это без нее и за нее⁈ И затеял все это, конечно, Зейрон и Лургиром!

— У меня сегодня с утра скверное настроение, — произнесла вампирша, поглядывая в дальний конец анфилады. — Как бы не пролилась чья-то кровь. Холодная кровь! Знаешь, что Лургир… — она усмехнулась почти с тем же пренебрежением, которым усмехался Лургир, называя ее принцессой, — я вот что решила: вызываю тебя на Бой Крови! Сегодня же! Даже сейчас!

— Ты с ума сошла! — улыбка мигом слетела с бледного лица Зейрона. — Зачем тебе это нужно, Флэй⁈ Ты же знаешь, что не можешь победить Лургира!

— Нет я этого не знаю, — вампирша неторопливо направилась дальше по анфиладе, в сторону зала Хорста, где обычно в это вечернее время собирались Ночные Птицы.

— Флэй, ты дурочка что ли? Ведь я не хочу причинять тебе боль, — Лургир нагнал ее возле стреляющего искрами факела. Он поверить не мог, что это слышит от нее такое. — Зачем тебе это? Разве между нами есть настолькоо серьезные разногласия⁈

— Да, есть. Ты меня только что оскорбил. Когда ты обращаешься ко мне, не нравится мне с какой интонацией ты произносишь слово «принцесса»! Мне многое, что не нравится в тебе! И давай будем честны: тебе во мне тоже многое не нравится! — отозвалась Флэйрин. — Так что жду через полчаса в зале Хорста. Как раз там уже все собираются.

— Флэй, Флэй, постой! Что с тобой случилось⁈ — Зейрон взял ее за руку. — Ты явно не в себе!

— Ты тоже напрашиваешься на поединок⁈ — вырвав руку, вампирша резко остановилась. — Я могу вызвать вас двоих, чертовы выродки! Считать меня дурой я не позволю никому! Все, до встречи под статуей старика!

— Смотри, Флэй, как бы тебе эта глупость и эти слова не обошлись слишком дорого! — в Лургире тоже проснулась злость.

Быстрым шагом Флэйрин направилась по анфиладе, не слушая сердитых выпалов Лургира и невнятных возражений Зейрона. Она знала, что он трусоват и побоится принять ее вызов. Да в общем-то, к нему не было у Флэй особых претензий. Как-никак бывший любовничек, если можно его таковым считать, ведь тогда он был обычным человеком — а это уже все равно что в другой жизни.

В конце анфилады вампирша свернула налево, прошла полсотни шагов и толкнула низкую дверь, обитую ржавыми полосами. Она оказалась заперта. Значит Аманда ушла уже, и найти ее можно было в общем зале под статуей старика-Хорста. Не так чтобы подруга была нужная Флэйрин сейчас, но все же хотелось поговорить с ней, выяснить, что та успела наболтать об ее отношениях с Райсмаром.

Стукнув несколько раз в дверь и выждав минуту, Флэйрин направилась дальше. Дальше по проходу было видно, как мерцает отблеск пламени на древних стенах подземелий крепости Алкур. Говорят, Вестейм начался именно отсюда, но это стало так давно, что тех времен не помнит ни только старуха Карлен, но даже никто из ныне живущих вампиров в Арленсии.

Когда Флэй вошла в зал, то увидела, здесь собрался почти весь клан: более трех десятков охотников. Две старых бронзовых жаровни полыхали огнем, давая слишком много света — ими занимался Нерлен. Он — человек и возиться с огнем и горящими углями было ему в удовольствие. Эти жаровни стояли по обе стороны от зловещей статуи Хорста, поэтому виделось две качавшихся тени на высоком каменном своде. Аманду Флэй нашла на обычном месте — на каменном сидении недалеко от Карлен. Подошла, поманила ее пальцем и словами:

— Надо поговорить, — повернувшись к Нерлену добавила: — Принеси обсидиановые кинжалы, — еще громче, чтобы слышали все, огласила: — Сейчас состоится Бой Крови!

— Что за новости⁈ С кем ты сцепилась⁈ — разволновалась Аманда. Ее всегда бледное лицо даже слегка порозовело.

— Что ты говорила о Райсе Зейрону и Лургиру? — спросила Флэйрин, отводя подругу в сторону.

— В общем-то, ничего. Только то, что ты разозлилась на него. Еще что он влюблен по уши в эту стерву Ольвию, и ты решила с ним не связываться, — ответила она, изумленно изогнув брови.

— Ты все неправильно поняла из моих слов. И не говорила, что решила не связываться с ним. Мне это не нравится, Аманда! Не надо за меня решать ничего касаемо моего мужчины! — сердито произнесла Флэйрин, догадываясь, что это далеко не все, сказанное Амандой для посторонних ушей. Ведь она всегда любила преувеличить и откровенно приврать. — Из-за твоего языка кое-кто решил объявить охоту на Райса. Так что думай, что говорить, следующих раз! Из-за твоей болтливости уже кое-кто однажды опозоренный Райсом ходит, собирает желающих на охоту, — Флэй неожиданно сильно вцепилась в рукав платья Аманды, комкая его, произнесла: — Они даже ко мне посмели подойти с этим предложением! Жалкий Лургир желает отмщения за свой прошлый позор!

— Флэй! Ты всерьез думаешь драться с Лургиром⁈ — в глазах Аманды угасли рубиновые огоньки, теперь в них стало больше испуга. — Нет, ты свихнулась! Я не позволю тебе! Ты же знаешь, его тебе не победить! Флэй, пожалуйста угомонись!

Кто-то услышал сказанное слишком громко Амадой, и за спиной Флэйрин раздался возглас:

— Бой Крови с Лургиром⁈

Кто-то повторил имя Лургира, по залу пронесся шелестящий ропот Ночных Птиц. В котором Флэйрин лишь различила недовольное ворчание Карлен. А через миг услышала ее шаги за спиной. Затем твердые, когтистые пальцы старухи вцепились в запястье Флэй:

— Девочка моя, не смей этого делать! Ты — наша принцесса, и мы любим тебя!

— Успокойся, дорогая! Принцессой я собираюсь стать сегодня. Скажи, та черная диадема у тебя? — Флэйрин мягко разжала ее пальцы.

— А где же ей быть? У меня в сундуке с другим добром, — морщины на ее лице стали глубже от ее кривоватой улыбки.

— Принеси ее, пожалуйста, — попросила Флэй и, наклонившись к Карлен, прошептала на ухо: — Если я смогу его победить, надень ее на меня и снова повтори, что ты говорила в ту чудесную ночь, когда мы ее нашли! Сделаешь?

— Моя мечтательница! Я заплачу сейчас, — глаза старой вампирши в самом деле увлажнились, заблестели, отражая огонь в жаровнях возле изваяния Хорста. — Но ты же сама понимаешь, что не сможешь! — шепотом произнесла она. — Пожалуйста, не мучь себя! Откажись! Вовремя одуматься — в этом нет ничего постыдного!

По залу пронесся ропот:

— Лургир!..

Флэйрин повернулась. Он шел вместе с Зейроном, Раллоном и двумя девушками рабынями, которые из людей. Почти в то же время, со стороны алтаря Калифы появился Нерлен, неся два костяных футляра с ритуальными кинжалами.

— Не будь дурой, Флэй! Я тебе не собираюсь поддаваться! Даю тебе шанс, извиниться и взять свои слова обратно! — проходя мимо нее, сказал Лургир.

Было заметно, что теперь доброе расположение духа, вовсе сошло с него. Он выглядел раздраженным, даже злым.

— Флэй, не глупи! — тихо произнес Зейрон.

Его слова больше всего задели вампиршу. Этот щенок, которого она сделала тем, кем он есть, смел ей еще давать советы! Даже Аманда встрепенулась после его слов и шепнула:

— Поменяй Лургира на Зейрона — с ним справишься легко и получишь удовлетворение!

Флэйрин ничего не ответила подруге. Вышла к середине зала, к обломку гранитной колонны, торчавшей из земли точно чертов палец, и огласила:

— Бой Крови! Я жду Лургира! Несите кровь!

В зале все стихли, поглядывая на Лургира. Тот с минуту о чем-то говорил с Раллоном, потом скинул свой серый коллет и направился к Флэйрин.

— А знаешь, стерва, я еще не налюбовался твоей голой задницей. Хочу видеть ее снова. Ради этого стоит провести Бой Крови. Раз ты не образумилась, то мне тебя больше не жалко. Почему я должен жалеть всяких идиоток, от которых столько проблем?

— Лесси, снимай! — призвала Флэй рабыню, ожидавшую рядом.

Та принялась растягивать ее платье. По правилам этого боя, вампирша должна сражаться лишь в нижнем белье или без него. Вампир — с голым торсом, штаны по желанию мог оставить. Появился раб, назначенный в Двоелуние для ритуалов и начал разбрызгивать кровь по площадке, зачерпывая ее ладонью из чаши, украшенной черепами. Ночные Птицы начали собираться в круг. Стало как-то необычно тихо, смолкли все разговоры.

Когда Лесси сняла платье с Флэйрин, все увидели, что она без нижнего белья и по залу снова прошел ропот, в основном среди охотников-мужчин.

— Хороша! — восхитился Лургир. — Хоть ты и дура, но хороша! Жалко будет испортить это прелестное тело!

Нерлен стал перед ним на колени, предлагая выбрать один из ритуальных кинжалов с обсидиановыми лезвиями. Раны обсидианом заживали у вампиров намного быстрее, чем раны, нанесенные металлом, однако они причиняли намного больше боли. Порой боль была такая, что раненый выл и царапал ногтями камень.

С усмешкой глядя на Флэйрин, Лургир выбрал кинжал и проведя пальцем по черно-блестящему лезвию произнес:

— Когда это лезвие войдет в тебя, буду представлять, что оно пронзило твоего Райса! И поверь, уже сегодня это случится на самом деле!

От этих слов Флэйрин захотелось немедленно броситься на него. Но она сдержалась, ответив ему молчанием и презрительной усмешкой. Наверное, между ней и Лургиром должно было рано или поздно произойти, даже если бы в ту ночь не появился Райсмар Ирринда в месте с графиней Арэнт. Скрытая вражда между Флэйрин и Лургиром была всегда. Она была тихой, проявлявшейся во всяких мелочах, но она накапливалась, росла.

— Я готов! — известил Лургир, когда Нерлен вывел на его голой груди знаки Крови, макая палец в чашу с густой пунцовой жидкостью.

Теперь настала очередь Флэйрин взять ритуальный кинжал и позволить нанести знаки Крови на свою голую грудь, которая так приковывала внимание мужчин.

Глава 5

Бой Крови

Хотя щедростью госпожи Арэнт на меня свалилась приличная сумма, я не собирался слишком вольно тратить ее деньги. Будем считать, что это кредит одного из вестеймских банков, к счастью, без жутких процентов. Мне насунули его без моего на то согласия, но отдавать денежки все равно надо. А раз так, то я уже на следующее утро озаботился поиском работы. Первое, что я сделал, это заглянул в Дом клана Хартун Тран, хотя еще вчера не собирался связывать себя с эльфами — не любил их щепетильность и строгие условия в деловых вопросах. Но все же Дом клана располагался всего в пяти минутах от «Вечерней Звезды» — ноги топтать не далеко, да и визит вежливости к эльфам, едва не ставших моими врагами, по-своему вещь полезная.

Тенарион оказался на месте, принял меня вполне радушно, ответив на мой Хеленорн, своим добрым жестом — Сиэлинсом, хотя даже по строгой традиции высоких эльфов, он мог не извиняться за прошлые недоразумения повторно. Затем мы сели в его комнате, где по-прежнему горели свечи в память о дочери, и на столе лежали цветы с надломленными стеблями.

— Извиняюсь за болезненный вопрос, — сказал я, устраиваясь на стуле, покрытом изящной резьбой. — Вы нашли тех негодяев?

— Только одного. Но уже знаем, что их было трое. Тот, которого нашли — он родом из Речного и обо всем признался перед смертью, — серые глаза эльфа не мигая смотрели на огонек свечи. — Но мы найдем и накажем всех. Попрошу подать нам чай, господин Ирринд. Не возражаете? Хороший чай из самых ароматных и вкусных трав Элатриля.

— Да, будет очень любезно с вашей стороны, — согласился я, хотя завтракал перед выходом из таверны, и тоже пил чай с ароматными травами, правда аютанскими. Я рассудил, что разговор окажется не скоротечным, а чаепитие, создаст более теплую атмосферу и может даже развяжет язык эльфа. Чай — не вино, но тоже подталкивает к желанию поболтать.

Пока Келейрин готовила травный напиток — а за это взялась именно она, не прибегая к помощи слуг — мы с Тенарионом говорили об эльнубейской пустыне за Золотыми горами и древних руинах, которые иногда обнажают горячие пески тех мест. Я об этом знал мало и суждения эльфа мне были особо интересны. Я даже подумал, что стоит заходить к Тенариону почаще, чтобы услышать больше свидетельств того, кто не понаслышке знает так много о тайнах великой, давно исчезнувшей цивилизации Нубеи. Ее наследники — современные эльнубейцы — увы, очень далеки от божественных достижений своих предков.

Затем, когда вторая чашечка, по эльфийской традиции деревянная, почти опустела, я спросил эльфа:

— Господин Тенарион, у меня в скором времени могут возникнуть потребности в деньгах. Как у вас насчет работы для хорошего мага?

— Вас же интересует именно серьезная работа, а не всякие мелочи, верно я понимаю? — спросил он после недолгих размышлений.

— Меня интересует достойная оплата, уж извините за бесцеремонную прямоту, — я сдержанно улыбнулся.

— Райсмар, работа действительно достойная хорошего мага, это экспедиции за горы Западного Кранасса, начал он. — Там, если повезет, можно набрести на древние руины, которые вас сделают в один день достаточно богатым человеком. Можно даже обеспечить себя на всю жизнь. Причем долгую и безбедную. Мы — не шайка пустынных налетчиков, и все наши миссии тщательно готовятся: изучаем древние тексты, выбираем достойную цели, проводим разведку. Как понимаете, это требует много времени, иногда уходит до полугода. Ближайшая экспедиция состоится лишь к концу месяца Небесных Цветов. Нашли мы кое-что интересное — какой-то необычный храм Калифы. Хотя месяц Цветов — время очень жаркое для тех мест, все же решили рискнуть. Спешим, потому что есть риск, что руины снова не занесет песком. Они как раз гуляют там в месяц Огненного Дракона. Это что касается предстоящей экспедиции. Но кроме того, члены нашего клана иногда сами совершают вылазки, правда уже на свой страх и риск. Этим страдают в основном те, кто прижился Эль-Тууме. Если не пожелаете ждать нашей экспедиции, то могу порекомендовать к кому обратиться там и даже составлю доверительное письмо. Есть еще кое-что, но такое вас вряд ли заинтересует.

— И что это «кое-что»? — полюбопытствовал я, рассудив, что ждать длинного месяца и потом неизвестно сколько скитаться по пустыне, мне не слишком хочется. Всем известно, что месяц Небесных Цветов и следующий за ним месяц Огненного Дракона — самое жаркое время за Карнасским хребтом, и, кроме того, самое ветреное. С другой стороны, во многих прежних жизнях я был охотником за древними сокровищами и артефактами — такое меня привлекало особо. При чем не столько возможной добычей, сколько связными с этим рисками и особо притягательным вкусом тайны. Я, как Астерий, признаю: Любопытство — мое второе уязвимое место после Женщин. Да, я — маг. Без ложной скромности высокий маг, и моя воля достаточно велика, чтобы справиться с любой из своих слабостей и любым пристрастием. Но я этого не хочу делать. Я намеренно оставил те слабости, которые придают моим жизням особо-пикантный вкус.

— Кое-что еще — это, например, сопровождать наши обозы или даже какую-то ценную мелочь, — ответил эльф. — Гибель моей дочери — урок всем нам. На дорогах Аленсии сейчас неспокойно и лучше не выезжать без надежной защиты. Но, как я понимаю, — остроухий по моему взгляду догадался о моем ответе на подобное предложение, — такая работа для вас слишком мелкая. Господин Ирринд, я знаю о вашей силе, — улыбка набежала на его лицо, — и, представьте, немало посмеялся, когда мне рассказали о том, что случилось в «Лунном Гонце». Вы славно проучили негодяя и даже кое-что на этом заработали. В общем… — он снова задумался, отпивая из чашки маленькими глотками и глядя на вздрагивающий свет свечи, — могу предложить вам так: если деньги нужны срочно, то дам вам взаймы без всяких процентов до пяти тысяч гинар. А рассчитаетесь после миссии в Эльнубею, туда, к найденным нами руинам. Десять процентов от добычи будут вашими. Не скрою: нам очень нужен хороший маг. И еще не скрою: я даже хотел послать за вами своих людей, чтобы предложить именно это, но боги добры ко мне и вот вы здесь сам по себе.

— Ваше предложение, господин Тенарион, очень соблазнительное. Тем более, если к этому меня подталкивают сами эльфийские боги. Но позвольте мне подумать этак дней пять, — сказал я, ставя на стол деревянную чашечку. Чай действительно был вкусным. Приятная терпкость и травяные ароматы до сих пор чувствовались во рту.

— Пятнадцать процентов, — вкрадчиво произнес Тенарион и тут же, будто извиняясь, добавил: — Поверьте, больше не могу. Мы отчисляем 20 процентов в Дом клана в Эль-Тууме, часть добычи уходит в Элатриль и часть должна покрыть расходы на организацию экспедиции. Кроме того, в составе экспедиции будет еще четверо.

— Господин Тенарион, вы меня не поняли: меня вовсе не смущают ваши проценты. Они меня более чем устраивают. Тем более мы не знаем, насколько ценная добыча может таиться в храме темной богини. Но не хотел бы смешить с ответом: есть кое-какие иные соображения — это личное. Просто позвольте мне все взвесить, — ответил я, все еще держа пальцами деревянную ложечку.

Выйдя из Дома клана, я направился к «Лунному Гонцу». День клонился к Часу Тени и скоро можно было подумать насчет обеда, а кухня в «Гонце» мне нравилась. Главном, конечно, в моей прогулке было не вкусно поесть, а доска объявлений, под которую я уже приготовил объявление свое.

Оно звучало так: «Опытный маг, в совершенстве освоивший многие магические школы, готов решить многие ваши трудности. Оплата достойная. С мелкими вопросами прошу не беспокоить. Кого заинтересовало — ищите Райсмара Ирринда в таверне 'Вечерняя Звезда». Я не стал расписывать, за какую работу готов взяться: тогда бы объявление превратилось бы в длинный свиток и заняло всю доску. Но очень не хотелось, чтобы меня доставали всякими глупостями вроде проучить ненавистного соседа или найти потерянное колечко. Что касается моего указания на «достойную оплату»: за медяки Астерий работать не собирается, но это не отменяет того, что я часто оказываю услуги бесплатно, если вижу, что просящий в затруднительном положении. Близкий пример: нынешняя любовь моего ученика — эльфийка Талонэль. За снятие привязанности к вампиру берутся редко какие маги и взимают они за эту процедуру весьма немалые деньги. Я же совершенно бесплатно топтал ноги в поселение за южную стену и потом работал с ее тонким телом тоже бесплатно.

Прежде чем разместить объявлению под стекло, мне пришлось оплатить десять гинар распорядителю этого заведения и почти на такую же сумму отобедать в зале, напротив игровых столов. А затем я направился в порт. Цели повидаться с капитаном Волраном не имел. Я даже не помнил, где искать его «Келлет». Просто хотелось подышать морским воздухом, послушать крики чаек и поглазеть на корабли. Я не слишком люблю море, но быть столько дней в Вестейме и даже не заглянуть в порт — это, наверное, грех.

Послеобеденное время там пролетело как-то незаметно. Даже мысли о госпоже Арэнт, поступившей со мной так странно, стали меньше меня одолевать. Под мерный плеск волн у пристани, созерцание величественных кораблей, неторопливо уходивших на восток, мое сердце вернулось к относительному покою. Я зашел в кабак, что прямо у третьего причала и выпил там две рюмки брума. Не люблю этот огненный и зачастую неприятный на вкус напиток, но он был в почете у моряков, и я, что называется, приобщился. Даже на закуску взял копченую скумбрию, которую тоже не особо люблю.

Мое скромное застолье оборвал звон портового гонга, отбившего Час Флейты, напоминая, что пора возвращаться — под вечер ко мне должна заглянуть Флайма.

Когда я вошел в таверну, то оказалось, Огонек уже ждет меня. Она о чем-то увлеченно болтала с девушкой у стойки распорядителя. Увидев меня, тут же прервала разговор и поспешила ко мне.

— Райсмар, ты заставляешь даму ждать! — шутливо вспыхнула она, тряхнув рыжими волосами.

— Прости, дорогая, немного не рассчитал. Шел с порта, думал доберусь быстрее, — оправдался я.

— Да ты еще и пьяный! От тебя запах… Запах брума! Идем, я тебя как следует отчитаю и расскажу кое-что важное! — она схватила меня за руку, повернувшись к девушке, с которой только что болтала, подмигнула ей и потянула меня к лестнице.

Все это выглядело настолько забавно, что мигом подняло мне настроение.

— Надеюсь, ты ценишь мой труд и не оставил комнату опять в беспорядке? — осведомилась она, бодро поднимаясь на второй этаж.

— Оставил. Намеренно. Чтобы ты почаще заглядывала и наводила порядок, — рассмеялся я.

— Ах, какой ты хитрец! Выпил зачем? Все тоскуешь по своей Ольвии? — атаковала она меня новыми вопросами пока я открывал дверь.

— Нет, просто захотелось расслабиться в порту, глядя на корабли, — я наконец справился с замком и распахнул дверь. Хотя Флайма отчасти была права: мысли о госпоже Арэнт преследовали меня большую часть дня. И не только о графине, но и мысли об Ионе. Нет, я не мучился сожалениями по расставанию с ней, но думал о том, почему все так скверно вышло: две, вернее будет сказать, три женщины, включая вампиршу Флэйрин почти сразу отвернулись от меня. Если оглянуться на прошлые жизни, то я не могу припомнить столь неприятного провала в отношениях с дамами.

— Ну, да, конечно, промо совсем о ней не думал! — съязвила Флайма, перешагнув порог.

— Огонек, давай не будем сейчас об Ольвии? — толкнув дверь, я обнял гостью, которая меня со вчерашнего дня очень дразнила.

— Хорошо, не будем. Только я тебе позже кое-что про нее еще скажу, — рыженькая чертовка запрокинула голову, смело и игриво глядя мне в глаза. В этот момент мне показалось, что веснушки на ее лице стали ярче.

Я прижал ее к себе, чувствуя, как мое возбуждение в штанах выросло сильным, резким толчком. Флай это тоже ощутила животиком.

— Ты не слишком мала еще для такого общения? — мои пальцы нащупали завязки с левого бока ее платья.

— Мне уже восемнадцать лет! — с легким возмущением сообщила она. — И я…

— Ну, договаривай, — я расстегнул несколько пуговиц, потянул платье вниз, оголяя ее плечи.

— Я это делала три раза, — прошептала она. — Райс, только не смейся надо мной. И про Ольвию я тебе кое-что скажу потом. Не хочу сейчас тебя пугать.

* * *

Рукоять кинжала легла в ладонь Флэйрин. Вампирша сжала ее, глядя как огонь осветительной чаши мерцает на черном обсидиановом лезвии. Ритуальные кинжалы не были острыми, боль от нанесенных ими ран была от этого лишь сильнее. Флэйрин помнила, как мучился Харлан. Мучился, рычал и царапал пол, оставляя на камне борозды от своих крепких когтей. Тогда, после Боя Крови, Харлан все-таки умер. Да, вампиры могут жить долго, очень долго. Но смерть забирает их так же, как и людей. В ритуальных поединках такое случается нечасто, но все же случается.

Особо хорошо Флэйрин помнила, что причиной смерти Харлана стал не кто иной, как Лургир. Он нанес ему несколько лишних ударов, хотя было оговорено, что бой будет до трех серьезных ран. Только как в пылу боя определить, какая рана серьезная, а какая просто царапина? Обычно поденщики унимали свой пыл сразу, когда противник падал наземь, корчась от боли. Харлан был на редкость стоек и терпел. А еще он был все-таки другом для Флэйрин. Сейчас у вампирши появился шанс отомстить Лургиру за все прежнее, что не слишком забылось, хотя прошло много лет. Но шанс, что с Флэйрин случится то же самое, что произошло с Харланом тоже был. И по мнению почти всех в клане Ночных Птиц такой шанс был несопоставимо выше. Хотя, почему «почти все». Все думали именно так.

— Флэй! Откажись! Ради меня! — услышала она тихий голосок Аманды, хотя подруга понимала, что Флэйрин нельзя отговорить, и было в общем-то поздно: знаки Крови уже нанесены на грудь Лургира. Теперь очередь Флэйрин.

Нерлен макнул палец в чашу и прикоснулся им к голой груди вампирши. Рука его едва заметно дрогнула: все-таки он был человеком и это касание к красивой женской груди отозвалось естественным трепетом в его теле.

— Смелее, Нерлен, я тебя не съем! — Флэйрин выдавила улыбку. Близстоящие вампиры, услышав ее негромкие слова разразились смехом. Правда каким-то нервным.

Нерлен аккуратно, едва касаясь ее бледной кожи вывел три ритуальных знака. В завершении подушечка его пальца коснулась соска Флэйрин. Теперь Флэй должна была сказать, что она готова и произнести лишь одно слово: «Бой!». Она закрыла глаза, вспоминая все то, чему ее учил Райс. Ведь если честно, то этот бой был не столько за нее саму, за прошлые обиды и как запоздалая попытка мести за Харлана, столько за мага Райсмара Ирринда.

В ту грозовую ночь, когда Райс передал ей особое знание быстрых движений, Флэй не сразу оценила, насколько важный и ценный этот подарок. Осознание пришло намного позже, лишь после того как она снова пережила в мыслях все произошедшее в ту ночь. Ночь, сделавшую вампиршу на какое-то время счастливой, а потом очень злой и несчастной. Сейчас Флэй безмолвно произнесла: «Усы Тигра», и ее внимание тут же нашло где-то в глубинах ее существа уже знакомую область. В нее нужно было погрузиться. Просто нырнуть без страха. Пожелать быть там и слиться с тем неведомым пространством. Это получилось очень легко. Следом ее тело будто обдало приятным ветерком. Ей захотелось охоты, быстрого движения и крови.

— Бой! — выкрикнула Флэйрин. И следом добавила: — Хочу крови! — хотя это было не по правилам.

— Я не буду с тобой шутить! — повторил прежнюю угрозу Лургир.

— Я знаю! Слишком хорошо помню, как ты убил Харлана! — отозвалась Флэй. — А он ведь был моим другом!

Некоторые из Ночных Птиц, все еще стоявшие близко к ним, отхлынули в стороны. Замешкалась лишь одна девушка-рабыня, помогавшая Нерлену. Она попятилась к осветительной чаше, и замерла там, опасаясь слиться с кругом вампиров, и боясь бежать к таким же рабыням как она, что стояли в другом конце зала.

Лургир ничего не ответил ей. Двинулся по кругу мелким пружинистым шагом, поигрывая острием кинжала. Он знал, что такая игра отвлекает внимание, а если эти движения ритмичны и в меру медленны, но и вовсе могут усыпить бдительность противника. Почему-то похожий прием никак не помог ему с Райсмаром. Маг оставался для него загадкой. Очень опасной загадкой, от которой хотелось избавиться. И сейчас Лургир во Флэйрин вампир видел отчасти этого проклятого Райсмара Ирринда, опозорившего его, подорвавшего веру в его непобедимость.

Флэй тоже пошла по кругу, двигаясь боковым шагом, чуть согнувшись в коленях и пока привыкая к ускорившимся реакциям своего тела. А потом неожиданно взвизгнув словно демоница, в два длинных прыжка подскочила к Лургиру. Кончик ее кинжала прочертил в воздухе замысловатую дугу и рассек плечо противника на миг раньше, чем тот смог отскочить.

Это было неожиданно для всех. Особенно самого Лургира. Он не сдержал вскрик. Плечо словно обожгло раскаленным железом.

— Ну, сука! — гримаса боли на лице вампира быстро превратилась в выражение злобы. Глаза вспыхнули кроваво-красным. Он пошел в атаку. Стремительно. Полный решимости пронзить Флэйрин клинком без пощады.

Флэй увернулась от двух его выпадов. Чертов Лургир был слишком быстр. Настолько, что ей едва помогал уходить от его атак дар Райсмара. Уходя от очередной атаки Лургира, Флэй отскочила к осветительной чаще. Пламя, полыхавшее там, невыносимо жгло спину. Но подвело вампиршу вовсе не пламя, а полный ужаса вскрик рабыни, о которой Флэй даже забыла на какое-то время.

Именно этот вскрик отвлек ее на секунду, а в следующий миг обсидиановое лезвие вонзилось Флэйрин в живот. Вместе со вспышкой жуткой боли, от которой померкло сознание, прямо перед собой Флэйрин увидела глаза Лургира, полные недоброго торжества.

Он тут же отскочил. Оказался справа от Флэй. И, недобро рассмеявшись, перерезал горло рабыни. Ее кровь брызнула фонтаном, окропляя их двоих.

Глава 6

Что еще не умет Флай

— Что ты хочешь сказать такое страшное про Ольвию? — спросил я, тихонько стягивая платье с Флаймы и ожидая, что вот-вот моим глазам откроется ее небольшие, упругие груди.

— Чертов Райс! Как ты смеешь раздевать меня и при этом говорить о другой женщине? Ты хоть имеешь понятие о приличии? — вспыхнула моя рыженькая подруга.

— Прости, виноват. С приличием у меня в самом деле проблемы, — признал я и сильнее потянул ее платье вниз.

— Стоп, Райс! Ну-ка сам сначала раздевайся! — она вцепилась в мою руку, не позволяя мне вольничать так, как я того хотел.

— Если на то пошло, то тогда ты раздевай меня. Я тебя — ты меня. Это будет справедливо и вполне по-дружески, — сдерживая смех, произнес я.

— А ты хитрец! Ну, ладно! — на личико Флай, украшенное веснушками, вернулась лучистая улыбка.

Пальцы моей подруги проворно занялись пуговицами сорочки. Я ждал. Ждал с блаженством. Умела же Огонек создать настроение. И почему я в первый день счел ее некрасивой? На самом деле Флай очень хороша, если к ней присмотреться. В прошлых жизнях у меня были девушки даже моложе ее, но никогда не было таких обаятельных, искра от которых воспламеняет в один миг — и вот я уже весь горю! Едва касаясь ее маленькие пальчики погладили мою голую грудь — меня точно обдало теплым ветерком. От таких прикосновений встали дыбом волоски на моей груди.

— Ты чего ежишься? Приятно, да? — будто убеждаясь в своей власти надо мной, она потрогала пальчиком мои соски, ведя медленно ладонью, спустилась к низу живота. Расстегнула ремень и остановилась: — Теперь ты. Чтобы все было поровну.

Получив позволение, я решительно потянул платье вниз. Небольшие, остренькие груди Флаймы мигом выпрыгнули из-под легкого ситца.

— О, Флай! — воскликнул я, приоткрыв рот.

— Что не так? — она тут же прикрыла груди ладонями.

— Все очень-очень так! — сжав ее запястья, я вернул свободу этим юным и прекрасным холмикам.

— Я тебя убью, Райс, если будешь насмехаться надо мной! Тем более раздетой! — она раскраснелась, пытаясь освободиться от моих рук.

— Флай, ну прости! Мне правда очень нравится. Это не насмешка — это выражение восторга, — я коснулся пальцем ее соска.

Она прикрыла глаза и румянца на ее лице стало еще больше. Тогда я наклонился и поцеловал ее грудь. А потом жестко сжал губами сосок.

— Нравится? — спросил я и подразнил сосок языком.

— Теперь моя очередь? — спросила она вместо ответа.

— Да, — я подставил свою грудь ее губкам, и направил ее руки к застежке своих штанов, давая понять, что в познании друг друга нам следует двигаться дальше.

Со штанами она справлялась чуть дольше, чем с сорочкой. И кажется, тянула намеренно, испытывая при этом заметное стеснение. Я даже помог ей. А когда нижняя часть одежды сползла по моим ногам, Флайма увидела меня полностью раздетого. Мой воин вздыбился в ее сторону. Он еще не полностью отвердел, но уже налился уверенным желанием.

— Не бойся его, — сказал я и положил ее ладошку на упругий отросток.

Он тут же дернулся в ее руке.

— Не боюсь, — произнесла она, и, кажется, немного приврала. Ее волнение выдало частое дыхание. — Ничего страшного в этом нет — знаю уже.

— Тогда сожми его, — улыбнулся я.

Она повиновалась, сжала, зажмурив глаза. И произнесла:

— Теперь ты. Раздевай меня, — ее ладошка еще раз сжала член.

Без сомнений я оказался более опытным в вопросах раздевания. Теперь руки моей подруги не чинили препятствий, и не прошло минуты, как Флайма предстала передо мной нагой, точно эльфийская богиня Аолис. Я тут же подхватил ее на руки, лицом к себе, да так, что рыженькой чертовке пришлось развести ноги и обнять ими мой торс. Флай вскрикнула от неожиданности, держась за мою шею. Ее горячая от возбуждения пещерка оставила влажный след на моем животе, но я опустил ее ниже, придерживая под ягодицы, направил своего бойца туда, куда он так стремился.

— Райс! Райс! — Флайма вонзила ноготки в мою шею. — Я так еще не умею! Давай лежа на кровати и медленно! — она поцеловала меня в губы.

— Как скажешь. Раз так не умеешь, научимся потом. А пока… чего не сделаешь для такой подруги, — рассмеялся я, роняя ее на кровать. — Тогда начнем так… — я подполз к ней на четвереньках так, что мой член оказался рядом с ее приоткрытым ротиком.

— Но Райс! Я… — она снова залилась румянцем, желая что-то сказать. Потом выдавила: — Я так тоже не умею.

— Ну вот, а говоришь, будто уже взрослая и тебе целых восемнадцать! — Огонек меня умиляла. Мне хотелось ее расцеловать, и я это сделаю потом, но сначала я хотел поиграть ей.

— Потом твоя очередь, — нехотя согласилась она и, приподняв голову, потянулась губами к моему члену.

— Помоги себе рукой, — шепнул я ей, когда головка исчезла в ее ротике.

Флайма сжала моего воина пальцами, теперь вполне уверенно. Головка полностью исчезла у нее во рту, и я почувствовал прикосновение языка.

— Тебе нравится? — прошептала она, подняв ко мне глаза и полизывая головку.

— Очень. Делай это смелее, — попросил я, сменив позу. — А тебя нравится?

— Еще не знаю, — отозвалась она. — В этом что-то есть. И еще хочу чтобы тебе было хорошо, — прошептала она, касаясь губами моего члена. Потом втянула его в рот почти наполовину, наверное, до самого горлышка.

— Ты молодец, Флай, — я погладил ее волосы. — Иди ко мне, — я лег на спину, и притянул ее так, чтобы она села мне на живот. — Сама сделай это так, как тебе это удобно и чтобы не было больно.

Устроившись на мне как наездница, она приподняла бедра, а я направил воина туда, где было мокро и горячо. Плотно зажмурив глаза и приоткрыв ротик, Флайма приняла в себя кончик и тихонько засопела.

— В тебя можно кончать? — спросил я, лаская ее бедра нежными прикосновениями.

— Не знаю, — прошептала она. — Я немножко боюсь.

— Не бойся — успею вытащить, — пообещал я, рука потянулась к ее груди, тоже покрытой нечастыми, но яркими веснушками.

— И мне надо будет взять в рот? — спросила она, разводя бедра шире и впуская моего воина на треть.

— Если захочешь, — отозвался я, глядя как на ее лице дрогнули мышцы от ощущений моего проникновения.

Флайма приподнялась и плавно опустилась. Потом еще и еще, делая это все решительнее. Запрокинув голову, она издала слабый стон. Я положил ладони на ее спину, притянул к себе. Ее остренькие груди прижались к моим. Мои губы впились в ее шею. Она ответила страстным поцелуем в мое плечо. Я начал двигаться в ней, лаская ее спину, вонзаясь в мою подругу и все более наращивая темп.

Флайма застонала от нахлынувшего удовольствия, еще шире развела бедра, подавшись мне навстречу. Дыхание ее сбилось, воздух вылетал из груди от моих сильных проникновений. Я чувствовал, как в ее юном теле зарождается буря. Шумные выдохи Флай стали чаще, резче. А потом она изогнулась и затряслась от огненного оргазма. Я тоже был близок чтобы взорваться. Успел оторвать Флай от себя. Она же извернулась и схватила мой член губами. Он забился в ее ротике в сладких спазмах.

Пару минут мы лежали без движений, потом, вытерев лицо об простынь, Флайма повернулась ко мне и спросила:

— Райс… я смогу стать хорошей любовницей? Допустим, если говорить не о тебе, а вообще?

— Ты уже прекрасна. Даже не сомневайся в себе, — ответил я, лаская ее ягодицы.

— Но мы же друзья, правда? И между нами все по-честному, — сказала она, положив голову мне на живот. — Это любовнице, когда у тебя появится новая, ты можешь врать, а мне нельзя. Согласен?

— Да, Флай. Для тебя все только честно, — согласился я.

— Тогда время сказать тебе про Ольвию. Она же графиня Арэнт, я угадала? Скажи, чтобы я не наговаривала зря, — Флай приподняла голову, поглядывая на меня.

— Извини, но не скажу. Ты же понимаешь, если та Ольвия именно госпожа Арэнт, то она замужем и занимает заметное положение в не только в Вестейме, но и во всей Арленсии. Хоть ты — моя подруга, но ты же можешь случайно сказать кому-то из своих подруг, а это потом повлечет всякие слухи и пересуды. Не сердись. Хорошо? — я поцеловал ее в плечо.

— Понимаю и, наверное, ты прав. Я на самом деле иногда бываю болтливой. Хорошо, но вдруг если та твоя Ольвия — графиня Арэнт, то тогда послушай кое-какие слухи о ней. И подумай о том, что слухи не рождаются на пустом месте. В общем, я скажу, что знаю, а ты сам думай, что из этого может быть правдой, — Флайма легла выше, прижимаясь грудью в моему боку. — Итак слух первый: хотя у нее есть муж, который, кстати, тоже оборотень и его очень боятся в Вестейме, все равно, имея мужа она часто меняет любовников. При чем ее любовники не живут больше месяца, и таинственно исчезают в Двоелуния — сам догадайся почему. Самая известная такая история произошла с ее любовником в Луврии, куда она наведывалась часто тайком от мужа, а когда муж прознал об этом, то растерзанное тело того несчастного нашли недалеко от главной городской площади. Слух второй: подземный ход из ее дома ведет глубоко под древнюю крепость Алкур, где она хранит несметные сокровища и держит в плену понравившихся ей мужчин. И слух третий: ей уже больше трех сотен лет, но выглядеть ей так молодо помогает темная нубейская богиня и алхимик Ирдемс, который продает ей особые зелья.

— Флай, ты меня очень развеселила, — я рассмеялся, так что ее голова затряслась у меня на груди. — Ты же знаешь, что я — немного маг, и могу распознать кое-что в человеке. Такое, что недоступно обычным людям. Так вот: моя Ольвия, добрая, очень чувствительная женщина. Которая часто бывает слишком мягка и беззащитна. Мне очень жаль, что я не могу быть с ней рядом и стать ей опорой. Не обижаешься, что я, лежа в постели с тобой, так говорю?

— Нет, — Флайма тряхнула рыжими волосами. — Мы же просто друзья. Можешь любить кого угодно, — добавила она, но я заметил грусть в ее глазах. — Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо.

* * *

Флэйрин хотелось кричать. Пальцы, сжимавшие костяную рукоять кинжала, едва не раздавили ее в крошево. Боль пронзила вампиршу до позвоночника, разлилась по телу словно карающее пламя бога, потемнело в глазах. Кто придумал этот ритуал именно таким⁈ Почему именно обсидиан⁈ Уж лучше бы тогда серебро!

Но Флэй не закричала. Ее клыки, которые в обычном состоянии были почти незаметны, вонзились в собственную губу — намертво сомкнутый рот, помог сдержать крик, так и рвущийся из груди. Вампирша отскочила от чаши. Подалась назад еще на пару шагов, понимая, как важно сейчас выиграть несколько секунд и обрести контроль над собой. Это у Флэйрин получилось: помутившееся было сознание вернулось с еще большей ясности. «Зачем он убил рабыню⁈» — мелькнуло в голове. — «Хотел выразить этим свою злость и пренебрежение ко мне? Хотел показать, что может сделать со мной?».

— Флэй! Флэй, держись! — раздался слева голос старухи Карлен, похожий на скрип дерева.

Торжество недолго отражалось на лице Лургира. Вампир снова бросился в бой. Флэйрин успела отскочить от его очередного выпада — кинжал разминулся с ее великолепной грудью всего на два пальца. Глаза вампирши так и норовили глянуть, что с рабыней. Вряд ли она жива, и все же… Только отвлекаться было нельзя ни на мгновенье. Все эмоции, желания и ощущения в сторону! Нельзя отвлекаться ни на злость, нахлынувшую горячей волной, ни на нестерпимую боль! Шел Бой Крови, и Флэйрин не имела права проиграть!

Вампирша взвизгнула, бросилась к Лургиру. Когда между ними оставалось чуть больше двух шагов, она смогла изменить направление отчаянного рывка. Немного, но достаточно, чтобы ее противник, встречая ее, ударил в пустоту.

А Флэй успела развернуться полосонуть его снизу вверх по правому боку. Клинок вошел неглубоко, но достаточно, чтобы рассечь крепкие мышцы Лургира. По сути, он попался на собственный излюбленный прием, который безуспешно демонстрировал против мага Райсмара.

— Больно, да? — змеей прошипела Флэйрин. Тут же молнией вспыхнула мысль: нельзя предаваться торжеству! Вокруг только пустота, мой кинжал и Лургир!

Вампир повернулся на ее голос справа сзади, и хотел поймать прыткую поединщицу тычком кинжала, однако ее там уже не было. Невероятным образом Флэйрин успела оказаться слева от него. Ее кинжал сильным и точным движением вонзился вампиру в печень. Флэй дернула им, рассекая чужую плоть и отскочила.

Лургир заревел точно чудовище потустороннего мира. Роняя кинжал, он упал на колени.

— Напомнить тебе, как было с Харланом⁈ Сколько раз ты ударил его потом, когда этого нельзя было делать! — процедила сквозь стиснутые зубы — боль по-прежнему была невыносимой, и ноги подкашивались.

Теряя силы, сжимая левой рукой рану в животе, вампирша подошла к противнику. Острие кинжала уперлось в подбородок Лургира, заставляя того поднять голову. Тот уже не рычал так яростно. А потом вовсе начал давиться хрипами.

— Или напомнить, как ты только что без причин убил ни в чем неповинную рабыню⁈ Она не принадлежала тебе! — продолжила Флэйрин, чувствуя, как у нее снова темнеет в глазах. Но нужно было держаться. Сейчас это было так же важно, как в бою, который можно считать законченным.

— Флэйрин! Флэй! Флэй! — раздавались голоса братьев и сестер клана. Они звучали все громче.

— Я был не прав… — процедил Лургир и снова зарычал от боли, становясь на четвереньки.

— Принцесса Флэйрин! — крикнул кто-то.

Флэйрин повернулась, чтобы увидеть того, кто это произнес. Этот голос точно не принадлежал вампиру. Через миг Флэй поняла, что эти два слова сказаны Нерленом, еще недавно чертившим Знаки Крови и с истинно человеческим трепетом касавшимся ее груди. Он не имел права такое произносить, но произнес и это было очень приятно.

— Клифа тебе судья! Ползи прочь! — произнесла Флэйрин и, протянув клинок в сторону Нерлена, сказала: — Прими священный клинок как должно!

По закону ритуал не мог обслуживать ни один из вампиров клана, поэтому такую роль исполнял Нерлен — человек, имевший среди Ночных Птиц давнее уважение. Нерлен поспешил к ней и за ним, прихрамывая на левую ногу, направилась старая вампирша, которую Флэй ждала особо.

— Девочка моя! Ты сделала меня счастливой! — неожиданно для всех Карлен припала на колено и принялась целовать руку Флэйрин.

— Не надо! Карлен, пожалуйста! Ты же моя подруга! — шептала Флэй, старясь стаять твердо на ногах, хотя ее пошатывало и даже тихие слова в эти минуты ей давались с большим трудом.

— Надо! Обязательно надо! — настояла старая вампирша, поднялась на ноги и негромко произнесла. — Теперь ты на одно колено! Давай! Диадема при мне!

— Это же в шутку, — засопротивлялась Флэйрин, понимая, что в клане никогда не было принцессы и никто не смел возвышаться над другими. Тем более то, что собиралась сделать старая вампирша не могло быть в принятых правилах ритуала.

— Почти в шутку, — скрипящим голосом отозвалась Карлен и нажала на ее плечо твердыми, будто окостеневшими пальцами.

Улыбнувшись Лургиру, который уже не так корчился от боли и смотрел на нее красными, злыми глазами, Флэй опустилась на одно колено. Аманда, тут же оказавшаяся рядом, укрыла плечи подруги красным плащом.

Карлен деловито развернула бархатистую ткань, извлекла из нее черную диадему, украшенную крупными рубинами.

— Именем Величайшей боги Калифы! Именем семи ее Первых Слуг нарекаю тебя нашей принцессой! — радостно провозгласила Карлен, важно произнося первые пришедшие на ум слова. В круге Ночных Птиц возбужденно зароптали. А старая вампирша высоко подняла диадему и, сияя от торжества лицом, возложила украшение на голову Флэйрин!

— Да будут благосклонны к тебе наши боги! — воскликнула Аманда. — Я принимаю!

— Славной охоты и теплой крови! — поддержал чей-то шелестящий голос. — Мы принимаем!

— Нет такого закона! И ритуала такого нет! — крикнул кто-то из братьев клана.

Флэйрин повернулась на эти слова. Кто их произнес, она не успела разглядеть. Скорее всего Раллон. Тут же с той стороны раздался другой возглас:

— Это не по правилам! Если мы будем так!..

Глаза Флэйрин вмиг нашли Зейрона. Последние слова произнес именно он, но встретившись с ней взглядом он тут же умолк, не договорил.

— И это смеешь говорить мне ты⁈ — Флэйрин встала в полный рост, прикрывая тело плащом. — Ты, ставший тем, кто ты есть, только благодаря мне, смеешь поучать меня правилам⁈ Любой, кто не согласен, может бросить мне вызов! Вы можете принимать меня как принцессу или не принимать! Но я никому не позволю произносить в мой адрес слово «принцесса» с насмешкой! — несмотря на слабость, на не унимавшуюся боль, голос Флэйрин был громкий и твердый. — Особо это касается тебя, Лургир! Раллона и всех тех, кто желал мне поражения! — ее взгляд снова вернулся к Зейрону. — И еще… Я запрещаю устраивать охоту на мага Расмара Ирринда! Он под моей защитой!

Флэйрин пошатнулась, в глазах снова стало темно и дрожь в ногах дала знать сильнее. Но это было уже не важно: она сделала, что хотела и произнесла главные слова.

Когда старуха Карлен, Аманда и еще несколько вампиров увели Флэйрин, едва державшуюся на ногах. Зейрон и Раллон подошли к скорчившемуся на полу Лургиру.

— Как это могло быть? — скорбно произнес Раллон. — Наверное, сама Калифа сегодня была против тебя!

— Не знаю как! — прорычал Лургир. — Но это ей дорого обойдется. Сначала ее маг хитро и подло унизил меня. Теперь она. Думаю, он наложил на нее какое-то особое заклятие. Ни один вампир из известных мне кланов не может двигаться так. Здесь определенно замешана магия.

— Да! Магия! А значит этот негодяй Райс Ирринд, — сердито прошипел Зейрон. — Мы должны с ним что-то решить.

— Может быть сначала не с ним, а с его учеником и той, твоей эльфийкой? — предложил Раллон.

— Вот с ней я хочу разобраться сам! Я выпью эту дрянь досуха, но сначала она испытает много боли, — Зейрон скрипнул зубами, зажмурился, вспоминая Талонэль, предавшую его и делившую теперь постель с ненавистным ему магом-мальчишкой.

Глава 7

Кровавые сны

Магам часто снятся сны гораздо более бредовые, чем обычным людям. В этом нет ничего странного, потому как нам известен не только физический мир, но и множество его тонких продолжений, населенных иными существами и живущих по иным законам.

Вот и в эту ночь мои сновидения мучили меня. Не могу сказать, что они были слишком сумасшедшими, но были очень яркими и оставляли после себя не всегда приятное послевкусие. В эту ночь я просыпался дважды от того, что казалось будто в дверь моей комнаты кто-то скребется. Откуда-то приходили мысли, что этот «кто-то» Ольвия, при чем в облике волчицы. И пришла она для того, чтобы убить Флайму, которая мирно спала на соседней подушке.

Я засыпал, и снова меня атаковали жутковатые сны. Теперь мне мерещилось, будто Флайма, вовсе не Флайма, а изменившая облик вампирша Флэйрин — не даром их имена так похожи — и пока я сплю, она прокусила мне горло. При этом сделала это так грубо, беспощадно, что кровь хлещет из раны, течет ей в рот и мимо; льется с постели на пол, потом на нижний этаж; и вот уже комната Салгора и Талонэль полна моей крови — они захлебываются в ней, эльфийка тонет и погибает.

От этого безумного сна я окончательно проснулся, оторвал голову от подушки и огляделся. С пробуждением, тревога меня не отпустила, а наоборот она лишь выросла. Я почувствовал, что опасность исходит с нижнего этажа. Вероятнее всего из комнаты моего ученика. Выбравшись из-под покрывала, я поднял штаны, валявшиеся на полу после того, как Флай стянула их с меня. Надел их, накинул сорочку. Звоночек моей интуиции не давал покоя. Я обулся и подошел к окну, откинул штору. Светало. Наверное, был на исходе Час Змеи. Я бросил взгляд на посох, стоявший возле кровати, и почему-то именно в этот момент почувствовал запах дыма. Вот теперь тревога окончательно развеяла сон. Я выскочил из комнаты и бросился вниз.

Девушка по имени Валила, которая обычно сидя спала по ночам за стойкой распорядителя, на месте не было. И здесь, внизу еще ощутимее воняло гарью. При чем из коридора, ведущего к комнате Салгора. Оттуда же доносились голоса. Я бросился туда.

Дверь в комнату моего ученика оказалась распахнута, как и еще две соседние двери. В коридоре, оживленно переговариваясь, стояло несколько постояльцев: Ромир — северянин, с которым я успел познакомиться как-то за ужином, бородатый торговец с Аютана и три немолодых женщины.

— Вампиры! — едва заметив меня, крикнул Ромир. — Я не знал в какой комнате вы, иначе позвал бы!

— Их было не меньше трех! — визгливым голосом сообщила одна из дам с седоватыми волосами.

— Боги! Никогда такого не было! Напасть прямо на приличную таверну! Ворваться в комнату! — причитала другая, вытирая слезы платком. — Валилу убили! Милая Валила, она была так добра к нам! Она была совсем молода!

Стеная, она говорит о девушке, дежурившей за стойкой распорядителя. Но сейчас меня беспокоил только Салгор и Талонэль. Вбежав в комнату, я увидел какого-то бледного паренька в мокрых штанах, стоявшего с пустым ведром. Шкаф сгорел почти полностью. Так же от огня пострадала части стены и угол кровати, на которой лежал Салгор — он был еще жив, несмотря на порванное горло, многочисленные раны и стилет, торчавший из его бока. Рядом с кроватью, неестественно выгнувшись и уставившись багровыми глазами в потолок, лежал обгоревший труп вампира. Под ним поблескивала лужица грязной воды — видимо ей тушили пожар.

Талонэль… Ее я не нашел ни за кроватью, ни за столом. Ее вообще не было в комнате. Бросившись к Салгору, я разорвал простынь. В первую очередь перевязал его горло.

— Они унесли ее! — горестно сказала седоватая женщина. — Видела в окно! Все мы боялись выйти! Это очень страшно!

— Даже когда поняли, что начался пожар, страшно было открыть дверь! — добавила вторая.

— Кто-нибудь знает, где найти лекаря? — затягивая повязку, спросил я.

— Я схожу. Есть тут один возле моста, — вызвался аютанец.

— Сходи, друг! Очень прошу! Деньги есть — заплачу сколько нужно! — кошелек я не взял, и не время было сейчас за ним бегать, но аютанец кивнул и его быстрые шаги зазвучали в коридоре. — Давно это случилось? Не знаете, куда утащили девушку, что была здесь? — я повернулся к плачущей женщине.

За нее ответил северянин:

— Ей уже не поможешь — убили. Увы. Там она… — Ромир махнул рукой куда-то в сторону окна, на противоположную сторону улицы.

Я мрачно кивнул и поспешил заняться Салгором. Из меня очень скверный лекарь. Свое тело я могу вырвать у смерти даже в безнадежной ситуации, но тело другого человека мне мало подвластно. Тем не менее я старался как мог, вытянув руки над своим учеником, спешно сканируя его жизненно важные центры, давая ему часть своей силы. Энергетические потоки Салгора мне категорически не нравились — были в них серьезные искажения. Даже с учетом серьезности его ран, они не должны быть такими. Причину из-за спешки я пока не мог понять. Стилет, торчавший из его правого бока, трогать пока не стал — лучше это оставить лекарю, но постарался остановить кровотечение — сейчас это было самое важное. Над Салгором я провозился минут двадцать, под конец он даже открыл глаза. Увидел меня, встрепенулся и едва слышно произнес:

— Мастер, это Зейрон! Подлый ублюдок! Он унес Тали! Я ничего не мог сделать из было трое! Мастер, спаси Тали! Умоляю, брось меня — ее спаси!

Я не стал говорить, что эльфийку уже не спасти. И, если честно, для меня важнее был Салгор. Да, нельзя так рассуждать, человеческие жизни одинаково ценны, но иногда приходится выбирать. Сделав с учеником все, что мог, я поспешил из таверны, к месту, где должна быть Талонэль — его мне описал северянин и седоватая женщина, до сих пор наблюдавшие за моими магическими усилиями.

Эльфийку я нашел на клумбе среди, сломанных, измятых цветов. Талонэль любила цветы, и смерть застала ее среди них. Только очень жестокая смерть. Опустившись возле эльфийки на колени, я понял, что ее насиловали и беспощадно истязали. Рука Талонэль оказалась сломанной в двух местах; по всему телу под обрывками окровавленной туники виделись глубокие рваные раны от когтей; левая грудь девушки была почти оторвана, будто кто-то неумело пытался вырвать ее сердце.

Когда я вернулся в «Вечернюю Звезду», Валилу кто-то перенес из-за стойки распорядителя. Ее и положили на пол посреди зала, свернув ковер, чтобы не испачкать кровью. Валила тоже была мертва, и стенания какой-то незнакомой мне женщины, воззвания к Волгарту и Алеиде не могли ей помочь.

К сожалению, лекаря, за которым бегал аютанец, не было больше часа. Уже пришел хозяин таверны — господин Антагол, заохал, завозмущался, хлопая себя по выпуклому животу, а лекарь не появлялся. Каждые пять минут я проверял состояние Салгора: парень был без сознания, но держался. И когда я уже хотел подняться к себе, чтобы разбудить Флайму и отправить ее за другим целителем, появился какой-то важный с виду гусь, с большим кожаным саквояжем.

— Постарайтесь! Парень не должен умереть! — сурово и настоятельно сказал я ему и, когда я понял, лицо его морщится от нищенской обстановки в комнате Салгора, добавил: — Деньги у меня есть — делаете свою работу!

— Вообще, раны серьезные. Понимаете, это же зубы и когти вампиров — раны от них особо опасны! — бегло оглядев моего ученика, сообщил он начал выкладывать зелья и всякую лечебную всячину из саквояжа. Остановился, поглядывая на правый бок Салгора: — Еще и кинжал в печени! Он мне особо не нравится.

Пока он занимался Салгором, я сбегал к себе, разбудил Флайму и кратко сообщил ей о случившемся. Взял кошелек, посох и спустился вниз. Еще надо было определиться как поступить с телом Талонэль. Я очень надеялся, что Салгор выкарабкается, и будет сожалеть, что я похоронил эльфийку без него. Но, с другой стороны, Салгор встанет на ноги явно не скоро, поэтому я решил потратиться на бальзамировщика.

— Господин Ирринд, — обратился ко мне лекарь, когда наложил на тело Салгора повязки с какими-то вонючими мазями. — Я сделал все возможное. Лучше могут сделать только боги. Так что, если вам этот парень дорог, молитесь неустанно за его жизнь — она в нем едва держится. Что будет дальше, не могу знать. С вас 350 гинар — я дал ему дорогое лекарство и мази недешевые.

— Может есть какое-то зелье у алхимиков, которое помимо помощи богов будет полезно? — спросил я, развязав кошелек и отсчитав ему 350 золотом.

— Да, есть такие. Например, «Капли Роххе» или «Жизненная Сила Луму». Есть и другие. Рекомендую обратиться к Ирдемсу. Думаю, он лучший в Вестейме и лавка его не так далеко, — взяв деньги, лекарь принялся собирать саквояж. — Еще, если парень выживет, рекомендую вам через день снова потратиться на мои услуги — они будут стоить дешевле. Парню обязательно нужна правильная перевязка.

— Хорошо, тогда попрошу вас прийти послезавтра, желательно пораньше с утра, — согласился я, и сказал в какой комнате меня искать, потому как собирался перенести Салгора к себе.

Лекарь ушел с куда более довольным видом, чем приходил в таверну. А меня ждало маленькое разочарование: в предстоящей беготне, которой сегодня предстояло быть особо много, Флайма не смогла мне помочь — Антагол поставил ее работать за стойку взамен убитой Валилы. Одно утешало: в эту роковую ночь, обслуживала постояльцев не Флай, иначе моя печаль могла бы стать еще мрачнее.

Первым делом я попросил двух парней, работавших при таверне, завернуть тело Талонэль в простыню и убрать в прохладное место на заднем дворе. Сам побежал к Ирдемсу. Увидев меня, алхимик явно занервничал и даже хотел уйти из-за прилавка под надуманным предлогом. Причина его волнений вскрылась чуть позже: сначала я сам догадался о ней, и потом мою догадку подтвердил Ирдемс, когда я его прижал.

— Скажите, уважаемый, граф Арэнт посещал вас перед отбытием из города? — спросил я, пронзительно глядя на него и говоря это с такой твердостью, словно мне было известно все дол мелочей.

— Да, заходил господин… э-э… — имени моего он не помнил, потому как с моего визита с Ионой здесь я больше не появлялся, и алхимик мог вполне забыть о том, как меня представляла эльфийка. Но он точно хорошо запомнил мое лицо и то, с кем из его важных клиентов оно связано.

— Райсмар Ирринд, — подсказал я ему, не сводя с него глаз. — И конечно он расспрашивал о том, кто продал вам сердце оборотня в тот вечером пятнадцатого дня месяца Диких Скакунов? — спросил я негромко, так чтобы нас не слышал его помощник, разбиравший склянки в длинном ящике.

— Да, господин Ирринд, — кивнул хозяин лавки и, потупив взгляд, пояснил: — Я всячески стараюсь держать в тайне имена своих клиентов, их запросы, и уж тем более имена поставщиков. Но в этот раз утаить было просто невозможно. Насколько я припоминаю по тому вечеру, вы знакомы не только с Ионэль, но с ее сиятельством графиней Арэнт, а раз так, то должны понимать, насколько серьезный человек ее муж. Я не мог сказать ему неправду. Тем более, ворвавшись ко мне он был чем-то очень разозлен. Даже взбешен.

— Что именно вы сказали ему? — с этой минуты подтвердились мои худшие опасения. Если последнее время мысли об Тетиве Ночи редко одолевали меня, то теперь, когда я понял, что Малгар точно вышел на ее след, захватили меня с новой силой.

— Пришлось признаться, что то сердце продала мне Ионэль с Яркусом, — поморщившись, словно глотая непотребное снадобье, признал он и поспешил добавить: — Про вас, господин Ирринд не сказал я ни слова! Клянусь перед Тованом*! — он сложил крестом руки на груди.

(*Тован — нубейский бог — бог загробного мира, наказания и болезней. Считается, что он имеет власть над алхимиками).

— Лучше бы ты указал ему на меня, и забыл про эльфийку! — сердито сказал я. Успокаивала лишь мысль, что Ионэль с Яркусом в скором времени после появления Малгара в Вестейме, уехали из города. А следом эта поначалу спокойная мысль превратилась в другую, от которой я громко выругался: «Странная работа с ненормально высокой оплатой!.. Уж не ловушка ли это от Малгара⁈». Ведь все невероятно совпадало! Яркус приходит ко мне и рассказывает о заказе подозрительно высокооплачиваемом, от торгатовского барона, который как бы не должен здесь искать исполнителей! Яркус спешит — заказ срочный! И в этот же день Малгар срочно уезжает из Вестейма, хотя до Двоелуния еще четыре дня!

— Что с вами, господин Ирринд? — забеспокоился алхимик, заметив, как я изменился в лице.

— Ничего… Если не считать, что последнее время меня атакуют крайне неприятные и трагические события, — ответил я, прислонив к стене посох, который до сир пол держал в руке.

— Могу вам предложить великолепное зелье удачи. Сделано из редких ингредиентов. Заговорено у алтаря Алеиды, — он попытался подсластить свою речь улыбкой.

— Я принимаю все то, что дает мне эта жизнь и боги. Нет нужны ничего менять, — ответил я и это на самом деле было моей твердой позицией. — Но все же зелье я у вас куплю, — кратко я рассказал ему, что случилось с моим учеником, назвал снадобья, упомянутые лекарем.

— Как хорошо, что с этим вопросом вы пришли ко мне! Все у меня есть! Графиня Арэнт и ее маг Дерхлекс закупаются исключительно у меня. И вас, господин Райсмар Ирринд, я огромным удовольствием добавлю в число своих самых уважаемых клиентов, — алхимик просиял, заулыбался во все зубы. — «Жизненная Сила Луму» — эликсир, без сомнений, неплохой, и он у меня есть. Вам, уважаемый Райсмар, отдам всего за 500 гинар, хотя он у меня идет по 650. Только в вашем случае я рекомендую «Калисорт» — это снадобье подороже, но в нем помимо улучшенной формулы исцеления добавлены особые травы, что растут лишь в труднодоступных областях нубейской пустыни и вытяжка из печени вампира, редкие минералы из Ледяного Блома. Почему особо рекомендую в вашем случае, — важно продолжил он, — именно потому, чтобы ваш ученик не подхватил вампиризм. Сам понимаете, если его так потрепали, то это не обычный укус, чтобы тихо попить кровушки. Здесь шансы стать кровососом очень велики.

— Хорошо, — согласился я, неприятно изумленный столь высокими ценами. — Сколько вы желаете за этот «Калисорт»?

— Вам отдам за тысячу! Это с очень приличной скидкой! — произнес он, так словно вытряхивал из меня не треть моего кошелька, отдавал свою склянку за несколько медяков.

Я без слов развязал кошелек Ольвии и принялся отсчитывать монеты. Потом спохватился: вышивка герба дома Арэнт могла попасться ему на глаза. Увы, мои пути с графиней разошлись, но компрометировать ее я не имел права, пусть даже таким весьма относительным фактом, как ее герб на кошельке.

— Вы, господин Ирринд, как я понимаю, маг-охотник. Кажется, о вас даже недавно ходили кое-какие слухи по городу. Наравне с Ионэль вы бы могли зарабатывать очень приличные деньги, поставляя мне необходимые ингредиенты. Сейчас в цене некоторые органы… — он снова понизил голос до доверительного шепота, поглядывая на своего помощника, — сам понимаете, существ не совсем человеческих.

— Вполне понимаю, — со звоном я высыпал перед ним двадцать золотых монет по 50 гинар. — Только за такую работу я не возьмусь. Если какие-то иные ингредиенты, не связанные с телами «не совсем человеческих существ»… — последние слова хоть и были повторением его же слов, мне даже дались как-то с трудом. Прежде чем высказать свою мысль, я вздохнул, подумав об Флэйрин и Ольвии, которую я без сомнений любил. Они тоже существа не совсем человеческие⁈ От этой мысли мне стало дико и в тот миг, я понял, что больше никогда не посмею охотиться на оборотней или вампиров ради органов. — В общем, если вам нужно добыть какие-то минералы, травы и вы точно знаете, где это искать, то за такую работу я вполне могу взяться. Но то, что делает Иона и Яркус, извините — это не мое.

— Даже после того, как эти твари едва не убили вашего ученика? — удивленно переспросил Ирдемс.

— Даже после этого, — уверенно ответил я. — Я обязательно найду их и уничтожу в ближайшее время. Но это будет не ради органов и денег, а как их неотвратимое наказание за содеянное.

— Вы меня удивляете, господин Ирринд. Ваши принципы вызывают большое уважение, хотя мне не во всем понятны. Минутку подождите — я за «Калисортом», — он отлучился в подсобку.

Пока я ждал — а его не было больше «минутки» — мрачные мысли снова вернулись к Ионэль и Яркусу. Теперь я был почти уверен, что их этим фальшивым заказом на оборотней-подростков вытянул из города Малгар. Не будет никаких оборотней-подростков, но будет ловушка, в которой Малгар жестоко расправится с эльфийкой и ее названным братом. От понимания этого на сердце стало еще тяжелее: Салгор едва жив, и не факт, что выкарабкается; Талонэль зверски убита, теперь еще Иона с Яркусом…

— Извините, закипело там, пришлось перезагружать реторты, — Ирдемс вышел с небольшой коробочкой, обшитой бархатом. — Прошу, ваше снадобье — «Калисорт», свежий, исключительного качества, — он приоткрыл крышку, показывая пузатую склянку, полную желто-зеленой жидкости, которая слегка светилась. — Сразу все не давайте. По-хорошему, ему должно хватить даже половины или трети этого. Влейте ему в рот сначала одну шестую часть. Состояние должно улучшиться уже через час-два. К вечеру дайте еще одну шестую. И столько же утром. Имейте в виду, снадобье очень сильное. Если дать больше, может не выдержать сердце.

— Спасибо, господин Ирдемс, — я взял коробку и убрал ее в дорожный мешок, переложив аккуратно плащом. — Еще к вам вопрос: подскажите, где найти хорошего бальзамировщика? Такого, чтобы и труп мог привести в порядок и обеспечить его сохранность хотя бы дней на пять-семь.

— Очень даже подскажу, — отозвался алхимик.

Выйдя от Ирдемса, я поспешил в «Вечернюю Звезду» — следовало скорее дать снадобье Салгору. А потом бежать по указанному алхимиком адресу к бальзамировщику, который проживал где-то близ Луврийских ворот. Еще в моих планах было навестить сегодня же подземелье, что начиналось под домом графини Арэнт и длилось до крепости Алкур. Но сначала я очень надеялся, что Салгор придет в чувства хотя бы до заката и сможет поведать мне, что произошло в его комнате минувшей ночью. Мне это было важно понять, чтобы знать кого там искать кроме Зейрона.

Глава 8

Олунг Греур

Салгора я перенес к себе, что для меня одного оказалось задачей нелегкой. Я держал его как ребенка на руках и на лестнице неосторожно встряхнул оступившись. Он застонал, пришел на минуту в себя и снова погрузился в беспамятство — видимо давало о себе знать зелье лекаря. Флайма порывалась мне помочь, но я ее порыв остановил — заверил, что справлюсь сам.

Позже, когда мой ученик пойдет на поправку, я собирался снять для него более удобную комнату на втором этаже. Учитывая, что деньги в моем кошельке исчезают с пугающей скоростью, тянуть оплату еще одной комнаты для меня стало бы накладно. Потребность в хорошей доходной работе встала еще острее. Я уже потратил едва ли не половину денег госпожи Арэнт, еще предстояло отвалить немало золотишка за услуги бальзамировщика, место на кладбище и похороны. И когда я укладывал Салгора, поднимая повыше его на подушках, подоспела еще одна неприятность. Увы, в облике Флаймы. Она забежала в комнату и сказала:

— Райс, прости, но… В общем, Антагол требует за ущерб в комнате 800 гинар: видите ли, сломанная дверь, сгоревший шкаф, кровать, ремонт… Требует он с Салгора, но я же понимаю, платить придется тебе. Прости, — еще раз повторила она. — Я ничего не могу сделать. Он сейчас такой злой, что бесполезно говорить. Хочешь, спустить, поговори с ним, может он сбавит цену.

— Он, что идиот? Эта старая, скрипящая кровать разваливалась! Шкаф с оторванными дверками, который давно пора выкинуть! Всему этому цена от силы сто гинар! — не скрывая возмущения, проговорил я и тут же добавил: — И ты меня, Флай, прости! То, что я сказал, тебя лично никак не касается. Просто меня это взбесило. Где сейчас этот урод?

— За стойкой распорядителя, пока я поднялась к тебе, — ответила она, поглядывая на Салгора, который шевельнулся.

— Помоги дать ему снадобье. Только, что купил у алхимика, — я развязал дорожный мешок и извлек коробку со склянкой. — Представляешь, это стоит тысячу гинар!

— Боги! Какие деньги! — Флай даже язычок удивления высунула и вытаращила глаза.

— Не помнишь, где тут была чашка? — я вспомнил сам, раньше, чем она успела ответить. Взял ее с подоконника с недопитым вечером чаем, ополоснул в водной комнате, и вернувшись, осторожно откупорил склянку с «Калисортом».

— Флай, я его приподниму, а ты осторожно и неторопливо вольешь ему в рот, все что будет в чашке, — сказал я, отмеряя ровно одну шестую содержимого пузатой бутылочки — слава богам, Ирдемс догадался оставить метки восковым карандашом на стекле.

Флайма начала тихонько вливать в рот моему ученику светящееся желтовато-зеленым снадобье. На четвертом или пятом глотке Салгор на миг очнулся, судорожно дернул головой, но проглотил все и снова провалился в беспамятство. Через минуту дыхание его стало чаще, на лбу выступила испарина.

— Побегу, а то Антагол будет орать, — Флайма поставила чашку на стол и поспешила к двери.

— Я тоже сейчас подойду. Передай, что собираюсь поговорить с ним, — сказал я, решив не спешить вниз — сначала пронаблюдать за реакцией моего ученика на зелье.

Присел возле него, взял руку считая пульс, поглядывая на выражение лица. Вроде никаких значительных изменений не было, если не считать, что начал дышать чаще и на лбу выступили крупные капли пота.

Оставив Салгора, я направился вниз. Антагол — лысоватый, пузатый полукровка (видимо не без эльфов в роду) стоял напротив стойки и, потрясая толстым указательным пальцем, что-то сердито высказывал Флайме.

— Эй, господин Антагол, — окликнул я его, еще не дойдя до конца лестницы, — так вы считаете, что я вам должен 800 гинар за кровать, которой давно место на свалке, и за давно развалившийся шкафчик⁈

— Во-первых, не вы, а ваш приятель. Во-вторых, помимо вполне добротной мебели там пострадала дверь. Комната обгорела: копоть на стенах и потолке — придется делать ремонт, — он повернулся ко мне, глядя исподлобья.

— А как насчет того, что в вашей таверне нет ни одного охранника? Как насчет того, что из-за вашей скупости, жизнь постояльцев находится под угрозой? Мою подругу, Талонэль, убили этой ночью. Убили вашу работницу — Валилу. Это вам не какой-то сгоревший шкафчик — это жизни людей, которых уже не вернуть! Мой ученик находится на волосок от смерти, и я потратился на лекаря в 350 гинар и на очень дорогое снадобье — 1000 гинар, по той причине, что в вашей таверне, при немалой стоимости комнат, нет ни одной души в охранении. Как быть со всем этим? — я остановился от него в трех шагах, бросил взгляд на Флайму — она раскраснелась, явно заволновалась. — Ваша жадность так велика, что не позволяет платить за охранение, которое, как правило, есть в приличных тавернах?

— Ваши траты — это ваши проблемы. Если вам кажется, что здесь дорого и ненадлежащее обслуживание, подыщите другое место для жилья, — сердито засопев, ответил он.

Наш разговор услышали постояльцы с первого этажа. В коридоре появился тот аютанец, который бегал за лекарем, и северянин из Вархалла, имя которого было Ромир.

— Ах вот как, мои проблемы… Послушай меня, жирный ублюдок, — вкрадчиво произнес я, схватив его за верх камзола, так что в моих пальцах затрещала ткань. — Я только что пытался говорить с тобой по-хорошему. Но до тебя по-хорошему не доходит. По-плохому с моей стороны выглядит так! — я с силой толкнул его, так что хозяин «Вечерней Звезды» не устоял на ногах и приземлился на задницу. — Я разнесу твою драную таверну на кирпичики! — активируя кинетику, я выбросил правую руку вперед — ударная волна разнесла окно слева от входной двери. Зазвенели осколки стекол, полетели щепки от рамы. — Я сожгу ее к ебаным чертям! И ты, жирная свинья, будешь молить меня, чтобы я тебя самого не превратил в обгорелый кусок мяса! — вскинув руки, я резко опустил их почти сведя вместе. Ладони обдало жаром — между них появился огненный сгусток размером с крупное яблоко. Эта магия называется «Олунг Греур» или в переводе с лемурийского «Клубок Гнева». Я извлек из собственных архивов специально для Салгора, взамен его менее эффективной огненной магии. «Олунг Греур» обычно не держать долго между рук — ее сразу направляют в цель. Но в данный момент цели не было: убивать Антагола я не собирался, как и поджигать в данный момент таверну. «Клубок Гнева» был лишь эффектной демонстрацией одной из моих возможностей. Я развел руки шире, чтобы не получить ожоги. Вращаясь между моих ладоней, дикое пламя нетерпеливо ревело, словно в самом деле оно было полно гнева.

— Я извиняюсь, господин!.. Господин!.. — владелец таверны затрясся, пытаясь вспомнить мое имя.

— Господин Ирринд! — почти одновременно подсказали ему Ромир и аютанец, имя которого я не знал.

— Господин Ирринд! Извиняюсь! Эти ночные события слишком потрясли меня! — залепетал Антагол, с опаской поглядывая на ревущее пламя между моих рук. — Еще и смерть Валилы — это для меня горе! Давайте успокоимся! Вы и ваш ученик мне ничего не должны! Я должен быть благодарен богам, что в моей таверне проживают такие важные люди! Пожалуйста, не надо здесь ничего поджигать!

— Вижу здравый смысл вернулся к вам, — я начал медленно сбрасывать «Олунг Греур» вложенную энергию, что было весьма непросто. По рукам словно потек тот самый огонь, возвращаясь к моему энергетическому центру и трансформируясь там в магический ресурс. — Надеюсь, вы предоставите другую комнату для моего ученика взамен пострадавшей. Кстати, оплаченной на несколько дней вперед. И еще надеюсь, в ней будет целая, добротная мебель и она будет на втором этаже поближе к моей.

— Самом собой! Немедленно предоставлю. Считайте, вы ее уже оплатили на пять дней вперед, — хозяин «Вечерней Звезды» закивал, натянул на лицо улыбку и попытался встать с пола.

— Вот и хорошо. И я буду считать, что инцидент исчерпан, и между нами найдено понимание. Кстати, попросите, чтобы ваши девушки были более внимательны к моим запросам, — я перевел взгляд на Флайму — она удивленно вытаращила глаза, не распознав мою шутку.

— И потрудитесь восстановить окно! — добавил северянин, указывая на только что устроенную мной дыру. — А то, мы, господин Антагол, платим за проживание деньги очень немалые. Хотелось, чтобы здесь все соответствовало!

Удовлетворенный итогами беседы, я направился к лестнице, проверить состояние Салгора. При этом я вполне понимал: устраивая это представление перед Антаголом, я серьезно рисковал. Окажись на его месте человек более смелый и упертый, для меня все могло кончиться не так удачно: вызвал бы он стражу, обратился бы городской суд или к герцогу, и тогда я мог бы задолжать ему гораздо большую сумму, чем 800 гинар, да еще оказаться в тюрьме этак на месяц-другой. Хотя последнее вряд ли: Астерия не так просто упрятать в тюрьму, тем более в ней удержать.

Салгор по-прежнему оставался в беспамятстве, но кое-что поменялось: его дыхание стало ровнее, глубже, он уже не потел так сильно как в первые минуты после приема «Калисорта».

— Райс, ты чего на меня такое говоришь? — неожиданно в комнату ворвалась Флайма. — Это я к тебе невнимательна? Да я даже переспала с тобой! Вот теперь он отправил меня узнать, что я сделала не так и чем должна угодить!

— Вот! — я подошел к ней, важно подняв палец. — Видишь, как приятно! Сам хозяин таверны послал тебя мне угождать! — я обнял ее, так что жду тебя вечерком.

— Не получится! — она замотала головой. — Валилы больше нет! Я просто поверить не могу в произошедшее! Хотя она девочкой была вредной, мне ее очень жалко! — былое возмущение в глазах моей подруги исчезло и они стали печальными. — Даже не представляю, сколько мне теперь придется работать здесь безвылазно. Хозяин обещал найти кого-то может быть даже завтра, но я ему не слишком верю.

— Могу поговорить с ним, — предложил я.

— Нет! Ни в коем случае! Ты потом переселишься, а он мне все это припомнит, если поймет, что ты за меня хлопочешь. Так что успокойся на этот счет. Сама все за себя решу. Как Салгор? — она подошла к кровати.

— Кажется лучше. И про вечер — это я так сказал, в шутку. Этот вечер у меня занят — пойду искать этих негодяев, — я прижался к ней сзади.

— А ты, Райс, очень сильный маг. Когда ты вынес окно одним взмахом руки, я сама испугалась, что ты разворотишь нам всю таверну, — она положила затылок мне на плечо, щекоча шею рыжими волосами. — Только зря ты торопишься с вампирами. Говорят, они тоже очень-очень сильны. Если сегодня пойдешь, я буду очень переживать за тебя. Может не стоит спешить с их поиском? Лучше сначала все взвесить, подготовиться…

— Не беспокойся, — я отпустил ее, взял полотенце и вытер им мокрый лоб Салгора.

К Часу Тени я перешел мост Арака и направился в сторону Луврийских ворот к бальзамировщику, заодно договориться о похоронах Талонэль. Стоило мне остаться одному, как снова на сердце стало скверно. За Салгора я уже переживал меньше — надеялся, что снадобье Ирдемса действительно способно сотворить чудо. А вот Талонэль, увы, не вернешь никаким чудом. Даже мне тяжело было об этом думать. Представляю, каково будет Салгору. Если Талонэль — не первая его любовь, то она — первая женщина. И я видел блеск в глазах моего ученика — отчаянный блеск, когда он просил меня спасти ее и не думать о нем самом. Самоотверженно! С верой в мастера как в бога! Увы, я ничем не помог и я его очень разочарую.

С бальзамировщиком, которого указал Ирдемс, мне кое в чем повезло. А именно тем, что он же занимался вопросами похорон и решал вопросы с местом на кладбище. Звали этого старичка господин Хенран. Его длинные, седые волосы, были убраны повязкой. На морщинистом лице странным образом соседствовала скорбь и улыбка, кое-как пробивавшаяся через нее.

Меня к старику проводил один их его подсобников, и застал я Хенрана за его неприятной работой. На мраморном столе лежало тело парня лет двадцати с распоротым животом, в который бальзамировщик укладывал пучки сухих трав. На полу стоял бронзовый таз с человеческими внутренностями, залитыми кровью. Зрелище даже для меня, Астерия, не из приятных. Здесь пахло тленом. Этот отвратительный запах не могли перебить ароматический курения, дымившие из бронзовых чаш у подножья темно-каменного изваяния. У дальней стены на длинной полке лежало несколько трупов, ожидающих свою очередь. Некоторое окоченевшие, в нелепых позах. Искаженное болью лицо мертвой старухи, смотрело на меня застывшими глазами.

— А вы — смелый человек, — сказал мне Хенран, вытирая руки грязной тряпкой. — Разглядываете здесь все как ни в чем не бывало. Здесь, увы, живет Смерть. Все ее боятся. Даже те, кто делает вид, что спокоен, и тех в тайне терзает ужас при мыслях о ее близости.

— Вы думаете в этот огромном мире не найдется ни одного человека, кто не боится костлявой старухи? — я прошел дальше в тускло освещенный зал, оглядывая каменные полки у противоположного простенка, где лежали уже завернутые в саваны мертвые.

— Думаю, нет. Даже я, зная ее лучше всех живущих, и то в страхе перед ней. Ее боятся и люди, и эльфы, и вампиры, и оборотни, — он отошел к шкафу и зазвенел склянками.

Я не стал ему возражать. Да и какой смысл говорить на эту тему с человеком, который не знает своих прежних жизней и смертей, тем более столь уверенному в своих выводах.

— Мне нужна ваша услуга, господин Хенран. Девушку-эльфийку сегодня ночью убили вампиры. Хотелось бы ее тело привести в достаточно приятный вид, насколько это возможно. И устроить так, чтобы ее тело не портилось хотя бы дней десять, — сказал я, рассчитывая, что Салгор к этому времени сможет хотя бы ходить.

— Я — хороший мастер, господин… — он внимательнее посмотрел на меня, ожидая, что я представлюсь.

— Райсмар Ирринд. Я — маг, и тоже хороший мастер своего дела, если это вам интересно, — сказал я, прислонив к стене посох, и подумав, что известить этого человека о своих талантах не будет лишним.

— Да, мне это интересно, — старик кивнул, прядь седых волос, выбившаяся из-под повязки, закрыла его бледно-голубой глаз.

— Сколько вы возьмете за такую работу? — я поморщился — все-таки воняло здесь крайне неприятно. Не выношу трупный запах.

— Шестьсот пятьдесят гинар, если вам важно сделать именно хорошо, и сохранить тело надолго. И для этого нужно поторопиться — чем скорее доставят труп ко мне, тем лучше, — он взял две склянки и вернулся к мертвецу на мраморном столе. — Я, как понимаю, вы решили отложить похороны?

— Да, до тех пор, пока не станет на ноги человек, кому эта девушка особо дорога. Кстати, не подскажите, к кому обратиться по поводу места на кладбище… — я на миг задумался, хотел было сказать: «на кладбище Альгера», где меня прошлый раз атаковала мертвая девушка, поднятая некромантами. Но передумал, сказал: — Здесь, что поближе, сразу за воротами.

— Такую услугу я тоже оказываю. Мои люди помогут и могилу подготовить, если надо, сложить склеп. Но если склеп, то дело небыстрое — потребуется около месяца, — Хенран начал натирать резко пахнущим зельем труп на столе.

— Отлично, и сколько все это будет стоить, если без склепа, но с могилой, с помощью по похоронам, бальзамировкой? — я понимал, что сумма будет названа немаленькая, но был согласен заплатить ее — это лучше, чем бегать, решать такие крайне неприятные вопросы.

— Тысячу шестьсот гинар, если все вместе и делать хорошо, — оторвав на миг взгляд от трупа, сказал бальзамировщик.

— Хорошо, — без энтузиазма согласился я, понимая, что мой кошелек станет совсем худым.

К «Вечерней Звезде» я возвращался с двумя подсобниками господина Хенрана. Они катили перед собой тачку, на которой должны были забрать тело Талонэль. Оба колеса жутко скрипели, и этот скрип почему-то тоже навевал мысли о смерти.

Отдав подсобникам Хенрана тело эльфийки, я поднялся к себе. Хотя обеденное время прошло, есть совсем не хотелось, при том, что я даже не завтракал. Сейчас меня волновал Салгор, интуиция подсказывала, что с ним, что-то не так. Хотя лицо его чуть порозовело, мне очень не нравились его энергетические потоки. Я хотел снова просканировать его тонкие тела, в этот раз более тщательно, чем утром, но в комнату вбежала Флайма — пока за стойкой распорядителя находился Антагол с какой-то девушкой, вроде как его дочерью.

— Райс, комнату для Салгора хозяин выделил. Вот ключи, — она звякнула ими, роняя на стол. — Последняя дверь слева по коридору. Там не так хорошо, как у тебя, но гораздо лучше, чем было в прежней.

— Хорошо, спасибо. Можешь принести мне чай с лепешкой? — спросил я, присев возле Салгора.

— Да, конечно. Тем более ты нажаловался Антаголу: я, видите ли, к тебе недостаточно внимательна. Теперь придется вертеться вокруг господина Ирринда, стараясь ему угодить, — она хитро улыбнулась и исчезла за дверью.

Я снова протянул руки к своему ученику и начал сканировать его тонкие тела. С первых минут я понял, что с Салгором что-то очень не так — это стало намного более очевидно, чем утром. Энергия моего ученика утекала, будто кто-то нанес ему серьезный пробой на тонком плане. Но такие пробои обычно сами собой зарастают довольно быстро. Здесь же все складывалось иначе — отток энергии только возрастал. Я сразу вспомнил о стилете, торчавшим из правого бока моего ученика. Утром в спешке я не обратил на него особого внимания и даже не стал трогать, оставив лекарю, а сейчас…

Я встал. Это оружие лежало на нижней полке шкафа, завернутое в окровавленную тряпку. Развернув ее, я направился в водную комнату, отмыл там стилет и подошел к окну, чтобы лучше разглядеть клинок. Узкое, трехгранное лезвие утолщалось к рукояти, сделанной из кости какого-то животного и покрытой тонкой резьбой, множеством знаков похожих на нубейские. На одной из сторон среди витиеватой резьбы проступал недобрый женский лик с растрепанными волосами, и ниже его я смог прочитать: «Поцелуй Тьмы».

Стилет явно обладал магической силой.

Глава 9

В клетке

Большую часть внимания, я перенес на тонкий план. Теперь совершенно весь Салгор, все его энергетические тела были передо мной. Мне не требовалось много усилий, чтобы понять: пробой был, и он очень серьезный. При чем такой, что сам собой не исчезнет. Желтовато-жемчужный жгут от энергетического тела моего ученика тянулся куда-то далеко — до его противоположного конца мое внимание не могло дотянуться. Я знал, что не стоит даже пытаться. И еще я точно знал, что на дальнем конце этого жгута сидит какое-то существо, скорее всего астральное. Особым темным ритуалом оно связано со стилетом, которым ткнули Салгора, сказав необходимые слова. Это существо пьет силы Салгора, через канал, открывшийся ударом кинжала. Насколько хватит моему ученику сил? Дня на два, может на три. Если бы Салгор бодрствовал, он мог бы хоть как-то контролировать отток сил, сжать канал и растянуть этот процесс на длительный срок, быть может на месяц-два. Все равно это кончилось бы лишь одним: его смертью. Увы, сейчас я ничем не мог помочь Салгору. Чтобы оборвать эту смертельную связь с паразитом, мне требовалось полностью выйти из тела и отправиться вдоль энергоканала к тому существу. Убить его или заставить отказаться от этой связи.

Оставить тело на срок более нескольких минут означало бы смерть тела Райсмара Ирринда. Чтобы этого не допустить, нужен второй маг — обязательно хороший маг и такой человек, которому я могу без опасений доверить жизнь Райса. Но где мне его взять? Явно не в коллегии магов. И явно для этих целей не подходит никто из незнакомых мне магов, которых я мог бы найти на доске объявлений. А знакомых магов у меня в этом мире нет, если не считать магистра Дерхлеса, обращение к которому невозможно по ясным причинам. Ах, да еще есть сам Салгор — но его никаким образом нельзя брать в расчет. В общем, я в серьезном тупике.

Обратиться к Тенариону из клана Хартун Тран — не очень хорошая идея. Но как крайность, возможно, ей придется воспользоваться. Завтра, если я не придумаю ничего лучшего, то так и сделаю.

— Вот твой чай. Чем могу еще помочь? — вошла Флайма, поставив на стол чайник и маленькую вазочку с медом, и блестящую от масла лепешку в тарелке. — С тебя 1 гинар, 20 стеций.

— Грабеж, — шутливо возмутился я, и извлек монетку в два гинара. — У тебя в знакомых нет случайно хорошего мага, которому можно довериться?

— Есть, — Флай кивнула. — Налить в чашку и подать тебе в постель? Я же должна исполнять все твои капризы, чтобы ты был доволен.

— Нет. Пусть хорошо настоится, — отверг я, не настроенный сейчас шутить. — Флай, это важно: ты уверенна, что он хороший маг и ему можно доверять?

— Да. Для меня он хороший маг и человек неплохой, — она подошла ко мне.

— Где его искать? Далеко отсюда? — спросил я, сомневаясь, что воспользуюсь услугами этого «неплохого человека» — слишком велики ставки, чтобы полагаться лишь на мнение Флаймы.

— Он живет в таверне «Вечерняя Звезда». И звать его Райс! — ответила она и рассмеялась.

— Вот ты шалунья! — я улыбнулся, поймал ее руку и притянул к себе. — Флай, я же серьезно.

— Если серьезно, то нет такого. Ты вообще первый маг, которого я знаю, — она наклонилась, поцеловала меня в губы и отступила на шаг. — Побежала вниз, пока Антагол не начал на меня орать. Как ты его называл? Жирная свинья? Теперь и я так буду, когда он не слышит, — она расхохоталась и исчезла за дверью.

Сидя за столом, я пил маленькими глотками остывший чай, жевал сырную лепешку и думал о планах на вечер. Вообще-то план был очень прост: сходить в гости к вампирам в подземелье под крепостью Алкур, попытаться найти там Флэйрин. Может быть она не слишком злиться на меня и не откажется посодействовать в поисках Зейрона. С другой стороны, у вампиров есть такие понятия, как клан, стая, кровавое барство — они старательно покрывают своих, и Флэй может отказать мне в помощи. Тем более зная, зачем этот негодяй мне. Хотя мой план на вечер выглядел простым, на деле он был невероятно сложен. Сложность его в том, что из этого вояжа я обязан вернуться живым. Ведь от моей жизни прямо зависела жизнь моего ученика. И думать, рассуждать как я все это смогу провернуть не было никакого смысла, потому что слишком многое зависело от обстоятельств, которые я не мог знать.

Уже на закате я влил в рот моего ученика еще одну порцию «Калисорта», взяв посох, спустился вниз и попросил Флайму:

— Если будет свободная минутка, поднимись ко мне, посмотри, как там Салгор.

— Да, господин, — она присела передо мной в шутливом реверансе. Флай — веселая девочка. С ней приятно и легко. Как жаль, что мы с ней не можем уделять друг другу больше внимания.

Когда я уже подходил к двери, бросив взгляд на заколоченное досками окно — то самое, что я вынес кинетикой — Флайма сказала мне в след:

— Райс, пожалуйста, не рискуй без особых причин! Прошу тебя, не торопись! Ты же знаешь, что в месть нельзя пускаться сгоряча!

— Спасибо, дорогая. Ты же видишь, я спокоен. И не собираюсь совершать необдуманных поступков, — ответил я, прекрасно понимая: визит в подземелье вампиров у есть недостаточно обдуманный поступок. Но без этого сейчас никак.

Перейдя Весту по Железному мосту, я сразу свернул направо и двинулся по берегу реки. Город погружался в вечерний сумрак, в Масляном квартале загорались огни. В темнеющем небе появились летучие мыши, а на востоке все ярче светила половинка Мельды — желтой луны этого мира, к которому я уже привык.

Когда я дошел до того места, где не так давно меня пытались убить лучники-эльфы, ясно вспомнился последовавший за этим вечер: гостеприимный дом графини Арэнт и ее забота обо мне — подлинная забота, идущая от самого сердца. А за этим на меня нахлынуло еще больше воспоминаний, касавшихся Ольвии. И на их фоне, письмо графини казалось слишком уж противоречивым. Я вспомнил несколько особо тронувших меня строк, особенно тот момент, где Ольвия говорит, что наши отношения были несерьезными и она решила остаться с мужем. Меня это очень больно зацепило после первого прочтения. Но потом, думая над написанным ей, я понял, что госпожа Арэнт немного соврала. Не выбор мужа вместо меня был главным мотивом этого письма, а страх за меня. Страх того, что Малгар узнает о наших отношениях. Именно поэтому она так, чтобы унять мое стремление к ней.

Я прошел мимо поворота к дому графини, хотя было сильное искушение свернуть к нему, как я это делал прежде. Подойти к высоким кованым воротам и просто постоять там, глядя через решетку, на огни в окнах — ведь кто-то же остался из слуг. Мне даже пришла вовсе глупая мысль, будто я мог бы увидеть свет в окнах ее покоев, и она на самом деле никуда не уехала, а написала это письмо в страхе перед Малгаром, чтобы гарантированно оградить себя от моих опасных визитов. Но это, конечно же было, совершенной глупостью.

Я пошел дальше, дойдя до поваленного дерева, перебрался через протоку на островок, куда выходил тайный ход из подземелья. Огляделся там, прислушиваясь. Вошел во второе внимание, прощупывая нет ли поблизости вампиров или какой-то опасности. Пока все вокруг было безмятежно. Речная протока журчала между камней, изредка слышался писк летучих мышей и сверчков.

Я достал ключи от решетки и двинулся по неприметной тропе, ведущей глубоко в заросли. Недолго провозившись с замком, я сдернул ржавую задвижку, приоткрыл решетку и вошел в густую темноту. Здесь было душно, пахло сыростью и крысами. Сделав светляка, я дал ему установку опережать меня на десять шагов. Яркий сгусток света воспарил к своду, освещая грубые, каменные стены подземелья.

Перехватив посох, я двинулся по хорошо известному мне пути к развилке, начинавшейся возле арки — тому самому месту, где прошлый раз я повстречал Флэйрин. Если бы сейчас она встретилась там, то это стало бы огромным везением. Мне очень нужна была в первую очередь Флэй: быть может она окажет хоть какое-то содействие в поисках Зейрона, тех, кто убил Талонэль и сотворил такое с Салгором. Заговоренный стилет, завернутый в пропитанную кровью ткань, лежал в моем дорожном мешке.

Возле арки никого не было и свернул в проход, который когда-то привел меня к знакомству с Флэйрин. После следующего поворота я разглядел, что где-то далеко впереди мерцает огонь — тускло-красным блеском он отражался на каменной стене.

* * *

Если бы цепи давали чуть больше свободы рукам, Ионэль покончила бы с собой. Она обдумывала, как это можно сделать: обвить шею цепью, прикрепленной вверху ее клетки, и подогнуть ноги. Пожалуй, это единственное, чего ей теперь хотелось. Яркуса — ее дорогого брата, больше нет в живых, а все остальное не имеет для нее никакого значения. Боги не только отвернулись от нее, но жестоко посмеялись над ней. Ведь перед отъездом из Вестейма, когда Тетива Ночи ждала дилижанс на Торгат, ее посетила недобрая и отчаянная мысль: раз эльфийские боги больше не на ее стороне, отречься от них, больше никогда не обращаться с молитвами и не делать подношений, а взамен преклонить колени перед алтарем Калифы. Молить темнейшую из нубейских богинь, чтобы та приняла ее тело и душу в свою свиту или хотя бы дала покровительство. Но ирония высоких и вечных в том, что теперь ее везут как раз к алтарю Калифы, куда-то туда, в мертвые леса, за Старый Калнгар, чтобы принести там в жертву той самой нубейской богине! Ее — Ионэль, Тетиву Ночи, с душой воина, готовую принят смерть с мечом в руке, убьют со связанными руками, как жалкую жертвенную овечку! Будут убивать долго, в надежде, что ее стоны усладят слух богини.

Тетива Ночи не боялась смерти, но она не хотела уйти из этой жизни так! До Старого Калнгара и туда дальше, на юг еще долгий путь — впереди две ночи. И в эти ночи ее будут унижать, бить плетью и насиловать. Иона понимала, что она успеет ни раз проклясть эту жизнь, которая никогда не была к ней мила.

Когда эльфийка закрывала глаза, ей мерещилось лицо Яркуса в последний миг его жизни, когда множество стрел пронзили его грудь, а Борода, размахивая мечом, ревел, старясь вырваться из западни и унести на тот свет хотя бы кого-нибудь. Потом Ионе казалось, что рев ее брата превращается в рев дракона — Гирхзелла. С большим опозданием Иона поняла, что Гирхзелл на самом деле знал, какая судьба ее ждет. Знал и как мог, пытался передать это сначала через мага Райсмара. Но она, глупая и самоуверенная, не вняла. А в день ее отъезда из Вестейма Гирхзелл и вовсе бесился: дико хлопал крыльями и дико ревел над полетной башней. Из-за всех сил дракон старался предупредить о грядущей беде, но боги лишили разума Ионэль и отправили навстречу позорной смерти.

Когда, не вынося этих видений, Ионэль глаза открывала, то сквозь прутья решетки видела злую ухмылку графа Малгара или кого-нибудь из его друзей. Она знала, что все они оборотни, охотливые до человеческой крови и боли. Очень скоро наступит Двоелуние — тогда ее жизнь и вовсе превратиться в ад. Когда эльфийка поворачивалась, звеня цепями и не обращая внимания на жуткую боль в истерзанном плетью теле, то видела Ольвию Арэнт, и это, пожалуй, было не менее жестоким испытанием. Ведь снова ей, Тетиве Ночи, перешла дорогу женщина-оборотень, которая забрала у нее Райса. Теперь она станет еще и свидетелем ее позорной смерти. Глядя на графиню, Ионэль понимала, что она ненавидит эту женщину, еще больше, чем ненавидит ее мужа. После смерти Яркуса в этом мире не осталось ни одного человека, к которому бы она испытывала добрые чувства. Если говорить о маге Райсмаре Ирринде, то разве не из-за него она оказалась в этой жуткой истории, начавшейся в Темной Балке и обернувшуюся долгими темными днями, в которые Иона мучилась мыслями о Райсе. Она безумно хотела его вернуть, перешагнув через себя, многое простила ему. Она думала, что любит его. Но как можно любить человека, так легко променявшего ее на графиню Арэнт, а потом еще на какую-то вампиршу⁈

Ольвия, выходя из палатки не первый раз испытывала на себе взгляд эльфийки. Он был острее эльфийских стрел. Графиня понимала, что у этой пленницы есть все основания ее ненавидеть, хотя она сама ничего плохого не сделала Ионе и просила, даже ругалась с Малгаром, чтобы он не бил ее плетью и не жег раскаленным мечом ее ноги. Присутствие Ионэль и убийство ее могучего спутника — к нему люди Малгара побоялись даже приблизиться и атаковали из засады — лишь добавило мучений госпоже Арэнт. Который раз она горько сожалела, что проявила столько нерешительности. Самым лучшим, что можно было бы сделать, это принять предложение Райса и уйти с ним в тот вечер из собственного дома через подземелье. Да, Малгар бросил бы все силы, чтобы ее найти и наказать. Но лучше жить с Райсом, пусть даже всю жизнь в страхе мести от брошенного мужа, чем терпеть хоть одну ночь, то приходилось терпеть ей от Малгара.

Что-то настолько сильно изменилось в душе Ольвии, что едва перед ней появлялся Малгар, как область оборотня активировалась в ней, и графине было не так просто удержаться от превращения. То же самое касалось магистра Дерхлекса. Ольвия больше не могла терпеть его присутствия и решила, что убьет этого негодяя. Скорее всего последний его день был очень близок. Возможно, даже он наступит завтра. Потому что потом последует Двоелуние: сам Малгар и многие из его окружения превратятся в чудовищ, и тогда для госпожи Арэнт будет трудно осуществить все то, что она задумала, когда ее карета выехала за пределы Вестейма.

Между тем приближался вечер, начало смеркаться. Хотя прежде Ольвия всячески сторонилась проходить рядом с клеткой эльфийки, в этот раз, пока рядом не находился Малгар или кто-то из его ближайшего окружения, она решила подойти и посмотреть, сможет ли она сделать что-то сама с замками. Ключи можно было попробовать тихо забрать у ее мужа, но вот дальше… Открыть клетку беззвучно практически невозможно. Еще сложнее станет освободить ее от цепей. Пусть эльфийка наконец поймет, что она ей не враг, несмотря на все произошедшее. И дело было даже не в том, что госпожа Арэнт хотела что-то доказать Ионэль, но в том, что так требовала ее душа: Ольвия не хотела и не могла быть часть компании графа Арэнта — компании негодяев и убийц. Ведь даже истинным волкам и слугам Калифы не чуждо милосердие, они не убивают людей только ради развлечения.

Выйдя из своей палатки, Ольвия едва ли не натолкнулась на ближайшего друга Малгара — виконта Кагиара.

— Ваше сиятельство, скучаете? Пока ваш супруг занят, могу развлечь… — он улыбнулся своей обычной надменной улыбкой, недоговаривая, и лишь когда Ольвия не проявив интереса к его словам сделала несколько шагов в сторону своей кареты, сказал: — Я поспорил с Дронгом, что за пять минут заставлю эту тварь кричать и умолять о пощаде, — он кивнул в сторону клетки с эльфийкой. — Желаете, докажу это сейчас при вас. Надо лишь взять у Малгара ключи.

— Прочь с моих глаз! Вы прекрасно знаете, я не люблю, когда кого-то истязают. Тем более женщин! — сердито произнесла госпожа Арэнт. — Вы, виконт, смелы только сейчас, потому что эльфийка в клетке и закована в цепи. Насколько вы будете смелы, если ее освободить и дать ей оружие? Если уж если дело касается споров, готова поспорить с вами, что вы не отважитесь сразиться с ней при равных условиях. Так же?

— Почему вы, госпожа Арэнт, всякий раз стараетесь унизить меня? — Кагиар помрачнел и подумал, что жена Малгара становится все более дерзкой. Даже не столько с ним, сколько с самим графом. На его бы месте, он бы давно преподал ей надлежащий урок — женщина должна знать свое место. Малгару следует подсказать это.

Ольвия направилась дальше, к своей карете, делая вид, будто ей что-то там нужно и мысленно ругая себя, что повела сейчас себя так неразумно: ведь только что предоставился удобный случай взять ключи от клетки. Можно было это сделать руками Кагиара, получить их, но отсрочить истязание пленницы под каким-нибудь предлогом.

Когда виконт отошел к костру, который разводили слуги, Ольвия направилась прямо к клетке, собираясь осмотреть замки и незаметно поговорить с Ионой. Эльфийка, догадавшись, что графиня направляется прямо к ней, встала на ноги, насколько позволяла тесная, невысокая клетка — в таких ловчие перевозили диких зверей. Тетива Ночи пару минут с молчаливым презрением смотрела на Ольвию, а потом прошипела разбитыми губами:

— Чтоб ты сдохла, подлая тварь! Пусть твоя жизнь превратиться в бесконечные несчастья, хуже тех, что достались мне!

— Я тебе хочу помочь! — тихо ответила ей госпожа Арэнт. — Пожалуйста, успокойся и послушай меня!..

— Помочь⁈ Ты⁈ — из груди Ионэль вырвался звук отдаленно похожий на хриплый смех. — Ты мне уже помогла с Райсом! Чего ты добилась? Ты забрала его у меня! К счастью, он оказался из тех мерзавцев, которые быстро меняют женщин! Я очень рада, что он бросил тебя!

— Что ты такое говоришь? — Ольвия хотела попросить ее не говорить сейчас о Райсе, но этот момент эльфийка еще более оживилась, загремела цепями и повернула голову в сторону кустов, близко подступавших к их стоянке.

Графиня тоже посмотрела туда и увидела, что по тропе в их сторону идет Малгар, Герг и вездесущий виконт Кагиар.

— Эй, Малгар! — хрипло закричала Тетива Ночи, подумав, что сейчас, перед скорой смертью, она может отомстить этой волчице. — А ты знаешь, что твоя жена не верна тебе⁈ — закричала Иона Малгару. — Твоя супруга ничуть не лучше кабацкой шлюхи! Забрала у меня любовника! Быть может имя Райсмара Ирринда знакомо тебе? Эй, Малгар! Теперь половина Вестейма смеется над вашей семьей!

Услышав это, Малгар что-то сказал Кагиару и решительно направился к клетке. В глазах его разгорался гнев.

Глава 10

Как пройти к принцессе

В теле Райсмара Ирринда я не мог похвастаться хорошим слухом, но еще издали уловил голоса. Явно голоса вампиров. В них всегда присутствует этакий особый шелест, похожий на звуки сухой листвы. Голоса различил три или четыре, и один из них показался мне знакомым. Правда я не мог вспомнить, кому он принадлежал — кому-то из окружения Флэйрин. У меня возникла надежда, что там, среди существ ночи, что-то обсуждавших невдалеке, присутствует сама Флэй.

Приближаясь к залу, где прошлый раз у меня состоялся бой с Лургиром, я активировал «Щит Нархана». Это действие у меня доведено почти до автоматизма: есть потенциальная опасность — значит, заранее готовлю защиту, если таковая в данный момент уместна.

Хотя я шел очень тихо и погасил светляк, вампиры почувствовали меня. Их разговоры вмиг прекратились. Наступила тишина, в которой слышалось редкое потрескивание факела, освещавшего зал.

— Ну иди сюда! Иди! Время ужина! — раздался насмешливый голос из полумрака. Примерно с того места, где прежде за каменным столом сидел Лургир над посудиной с овечьей кровью.

Сегодня осветительная чаша не горела, и я не сразу различил возле стола четыре фигуры. Одна из которых, сгорбленная, похожая на фигуру старухи шевельнула мои воспоминания. Кажется, эту седовласую вампиршу называли Карлен.

Держа наготове посох, я двинулся к почитателям богини Калифы. Двое из них тут же вскочили на ноги, кровавым отблеском у одного сверкнул в руке нож.

— Удачной охоты! — приветствовал я, не проявляя ни беспокойства, ни страха. Вряд ли эти двое были опытными бойцами. Несмотря на быстроту, характерную для кровопийц, я бы разобрался с ними лишь посохом, не применяя магию и даже не раскрывая магический щит. Все-таки мое Искусство Быстрых Линий может посоперничать со стремительными атаками ночных охотников.

— Не троньте его, — проскрипела Карлен, — нашей принцессе это может не понравиться.

— Мне нужна Флэйрин, — я остановился от них шагах в десяти, опираясь на посох и уже понимая, что никто меня атаковать не собирается — это они так форсили друг перед другом. Человек, обращенный в вампира, во многом наследует прежний характер. Хотя кое-что меняется в нем, по большому счету трус все равно остается трусом, задира задирой, а дурак не становится умным.

— Маг Райс… — старуха, показывая желтоватые клыки с минуту смотрела на меня пустыми глазами. — Ты должен упасть перед ней на колени. Обязан молиться принцессе. Жив ты только благодаря ей.

Я не стал спорить со столь спорным утверждением. Если говорить о Райсе Ирринде, то жив он лишь благодаря Астерию — такое уверение гораздо ближе к истине. Но если старухе так хочется повысить значимость Флэйрин в моей жизни, пусть будет так.

— Так, где мне ее найти, чтобы всласть помолиться? — с усмешкой полюбопытствовал я.

— Ты смеешься, маг? Здесь таким тоном не просят. Я сомневаюсь, что ее высочество желает видеть тебя. Она была очень сердита на тебя. Еще не прошло достаточно времени, чтобы тебя простить, — сказала старуха громче и ее голос теперь напоминал карканье вороны.

— Флэйрин сейчас никого не желает видеть. И уж если человека, то только в качестве ужина, — вампир, тот, что выхватывал нож, все еще поигрывал передо мной бесполезным оружием.

— Это прекрасно. Я готов стать ужином Флэй. Как мне ее найти? — я посмотрел на старуху, понимая, что на здесь в особом почете, и обратился к ней: — Помоги, Карлен. Думаю, сама Флэй не против поговорить со мной. Твой почтенный возраст, несомненно, дал тебе много мудрости. Разве мудрость не подсказывает тебе, что у принцессы будет большая обида, когда она узнает, что кто-то из вас препятствовал моей встрече с ней?

— Ладно, маг Райс. Вижу, ты тоже не дурак. Но знай, тебе здесь не рады. К сожалению, это дело не мое, а принцессы. Мы не станем вмешиваться в ее дела, как бы ты не раздражал нас своим присутствием, — старуха повернула голову к юной вампирше, до сих пор молчавшей, и сказала: — Хельна, проводи его. Только не впускай в покои принцессы. Сначала сама зайди и спроси, пожелает ли она принять его.

После этих слов мне показалось, что к Флэйрин в этом вампирском клане в самом деле относятся как-то особо.

— Идем, вкусненький, — Хельна встала с каменного сидения, сделала несколько шагов, выходя из глубокой тени.

Я едва не рассмеялся от ее слов. Наверное, этой девочке, на вид которой было лет 16, хотелось подражать старшим охотницам клана. Направившись за ней к приоткрытой решетке, я ответил:

— Идем, моя милая кровопийца.

Когда мы пробрались через обломки стены и двинулись по темному проходу, спускавшемуся куда-то вниз, я сделал нового светляка. Пустил его вперед, так, чтобы он летел шагов на семь впереди ведущей меня девицы. Пока мы шли, я решил расспросить ее кое о чем. Зейрона пока упоминать не стал, хотя этот вопрос был главным вопросом моего визита. А вот слова старухи о том, что я должен молиться их принцессе, меня заинтересовали, и я спросил: — Скажи, милая, а отчего Карлен говорила, будто я жизнью обязан Флэйрин?

— Потому что обязан, — ответила она, горделиво шагая впереди и покачивая своим худеньким задом. — Если бы не принцесса, ты бы уже мертвый валялся.

— Нет, ты объясни. С какой стати, я должен стать мертвым? — у меня возникло подозрение, что сказанное Карлен, а теперь Хельной как-то связанно с нападением вампиров на Салгора и Талонэль.

— С такой. Флэй провела Бой Крови и этим спасла тебя! Флэй теперь наша принцесса! Она сильнее всех! — на миг повернувшись ко мне, ответила девица, оскалившись.

— Шет! Бой Крови⁈ — я схватил ее за руку и резко повернул к себе. — Ну-ка расскажи мне все!

— Дурак! Идиот! Не смей меня трогать! Убью сейчас! — девчонка явно испугалась, попятилась к стене.

— Успокойся, милая. Я тебе точно ничего дурного не сделаю, — я отпустил ее худенькую руку. — Расскажи мне про этот бой. Что там вообще произошло?

— Дашь крови? — настороженно спросила она, прижимаясь спиной к грубым камням стены. Мне показалось, она испугалась собственных слов. Видно по всему, эта девочка стала вампиром недавно.

— Только немного, — я протянул ей левую руку.

С недоверием поглядывая на меня, она потянулась губами к моему запястью. Я почувствовал их нежное прикосновение, потом острую боль — она еще не научилась кусать так, как Флэйрин, когда даже боль становится тонким удовольствием. Она прижалась к запястью сильнее, потом и вовсе с жадностью схватила мою руку, впилась в нее.

— Эй, хватит, малышка! — остановил я ее, направляя внимание на укус и останавливая кровотечение, хотя оно должно было прерваться само.

Глядя на меня красными, чуть опьяневшими глазами, Хельна отдышалась и произнесла:

— О, Клифа! Клифа! Спасибо! Уже не помню, когда пила человеческую кровь! — тут же устыдившись собственных эмоций попыталась стать передо мной строгой и важной и пояснила: — Дарэл дает только овечью. Это же совсем другое!

— Сочувствую, — улыбнулся я.

— Ты правда маг, да? Говорят, кровь мага самая вкусная и имеет большую ценность. Если часто пить кровь мага, то можно самой научиться магии, — теперь она стала более разговорчивой. — Может быть поэтому принцесса заступилась за тебя? Ты ей давал свою кровь, да?

— Давал. Разве Флэй можно отказать, — я улыбнулся, вспоминая ее укусы. — Расскажи все, что произошло. Кто хотел меня убить? Расскажи про Бой Крови и все остальное.

Вскоре длинный коридор привел к каменной лестнице, круто взбиравшейся вверх. Там выше в медном отблеске двух факелов виднелось изваяние из темного с сизым отливом камня, существа похожего на крылатую разновидность демонов или огромную летучую мышь. Увидев наверху кого-то из своих Хельна прервала рассказ. Я, удивленный, даже потрясенный, обдумывал ее слова. Потом спросил:

— Как долго заживают раны от обсидиана?

— Не знаю. Меня, слава Калифе, такая беда никогда не касалась. Говорят, несколько дней, и болят ужасно. Все зависит от самого охотника, от его силы. Лургира я сегодня видела в зале Хорста. Морда стала злая такая, еле ноги переставляет. Он явно еще страдает, но держится, — отозвалась она, медленно поднимаясь по ступеням.

— Веди меня скорее к Флэй, — попросил я. — Скорее! — поторопил я, не обращая внимания на взгляды вампиров, стоявших у статуи.

Глаза некоторых засветились, что было недобрым знаком. Обычно красное свечение в их глазах это готовность к атаке. Я снова активировал «Щит Нархана» и перехватил удобнее посох.

— Карлен сказала отвести его к Флэйрин! — еще издали известила моя проводница. — Он — ее друг и маг!

— У нас нет друзей! Есть только враги и еда! — прошипел кто-то из темноты.

— Еще любовники и рабы! — с другой стороны раздался шелестящий женский смех.

Я не ответил им, но перевел часть внимания на тонкий план, чтобы исключить неожиданности.

— Ты видела сегодня Зейрона? — спросил я, когда мы миновали статую.

О том, что Зейрон с кем-то из своих друзей убил Талонэль и едва не лишил жизни моего ученика, я умолчал. Пусть пока моя проводница думает, что их принцесса нужна мне по каким-то иным вопросам.

— Нет, — отозвалась Хельна, сворачивая в широкий проход. В его конце с потолка свисало три самосветных колбы, что меня несказанно удивило — вампиры сторонились подобных алхимических чудес. К тому же перезарядка их стоила недешево и подразумевала обращение к кому-то из алхимиков. Может клан Ночных Птиц обзавелся собственным алхимиком или магом?

Попутно, мысли о Флэйрин не давали мне покоя. На какое-то время они даже вытеснили мысли о Салгоре. Я не совсем понимал ее мотивы бросить вызов Лургиру. Вряд ли цель Флэй была в том, чтобы Карлен надела при всех на нее диадему и назвала принцессой. Ведь понятно, что от этого Флэйрин не станет истинной принцессой. С другой стороны, ее, так сказать, коронация стала важным дополнением к триумфу Флэйрин. Она в самом деле возвысилась над другими. И в том, что победить Лургира вампирше помогла магия быстрого движения, которой я ее научил Флэйрин, я не сомневался. Как говорят здесь: слава Калифе — Флэй оказалась очень способной ученицей. Особо приятно было мне то, что принцесса в минуту своего триумфа вспомнила меня и за меня вступилась. Нет, мне не нужны защитницы, тем более я очень не хочу, чтобы женщины страдали за меня, но это внимание все равно очень приятно.

— Принцесса здесь, — сказала Хельна, когда мы приблизились к высокой двери, по обе стороны, от которой стояли по двое молодых мужчин, покорно сложив руки на груди. Еще издали я понял, что они не вампиры, а обычные люди, скорее всего, рабы.

— Иди, спроси, можно ли мне войти, — я остановился, поглядывая на длинноволосого парня с бледным лицом.

Моя проводница подошла к двери. Видно, она испытывала робость перед Флэйрин, а этот караул у двери принцессы, пусть даже из обычных рабов, жалких на вид, придавал Флэй важности. Наконец Хельна решилась, постучала маленьким костлявым кулаком в дверь. Так и не выбив из нее почти ни единого звука, потянула бронзовую ручку и вошла.

Я остался один напротив рабов, избегавших встретиться со мной взглядом, бледных от долгой жизни без солнечного света и обескровленных.

* * *

Так бывает, когда хочешь помочь другому, а в ответ вместо благодарности, получаешь зло. Ольвия укоризненно посмотрела на эльфийку и сказала:

— Несчастная, мучения тебя совсем лишили разума. Твоя злость не сделает лучше никому, — и тут же подумала: «впрочем так уж никому?..»

— Что ты, дрянь, говоришь⁈ — последние шаги Малгара превратились в прыжки. Подскочив к клетке, граф вцепился в прутья и потряс ее так, что клетка заходила ходуном вместе с пленницей.

— Обидно, да⁈ Надеюсь, от этой боли разорвется твое звериное сердце! — выкрикнула ему в лицо Иона. Изо всех сил эльфийка дернула цепями. Если бы они были немного подлиннее, она смогла бы дотянуться до рук Малгара и хотя бы расцарапать их, а так, ее оружием были лишь полный гнева взгляд и слова. — Твоя жена — шлюха! — снова выпалила Ионэль. — Знай, Малгар: в Темной Балке, когда мы охотились на твоего братца, она подцепила мага по имени Райсмар Ирринд! Да, увлекла его, пока тебя не было рядом!

— Лжешь! — пальцы графа, сжимавшие прутья побелели.

— Лгу⁈ А ты спроси у этого! — Тетива Ночи тряхнула головой в сторону Дерхлекса. — Спроси у слуг в вашем доме в Вестейме! Кто ночевал там пока тебя не было⁈ Эта дрянь забрала моего любовника! Он прибыл в Вестейм со мной! Райс был моим! Он говорил мне о любви и дарил цветы! Но твоя неверная жена сумела затянуть его себе в постель! — голос Ионэль стал надрывным, из ее глаз потекли слезы. — Дрянь, сука! Она спала с ним до твоего приезда!

— Райс… Райсмар Ирринд… Я уже слышал это имя, — с усмешкой поглядывая на графиню произнес виконт Кагиар. Он кожей почувствовал, что сейчас этот зачавшийся скандал может принять очень интересный поворот. Такой, что эта заносчивая стерва Ольвия, унизившая его пять минут назад в очередной раз, получит свое сполна. — Не торопись наказывать эльфийку! Сначала все выясни! Выясни у Ольвии и Дерхлекса! Опроси слуг под страхом смерти! — посоветовала виконт графу Арэнту.

Перед клеткой собралось еще несколько товарищей Малгара, подошло двое из прислуги. Здесь же оказался даже магистр Дерхлекс, который последнее время держался в стороне и был неразговорчив.

— Ольвия! — Малгар резко повернулся к жене. — Отвечай, есть правда в ее словах⁈

— Есть, — негромко сказала госпожа Арэнт. — Я полюбила мага Райсмара Ирринда. Люблю его и сейчас.

После ее слов, сказанных тихо, но для многих прогремевших точно громовой раскат, на несколько секунд наступила тишина. В эти мгновения Ольвия испытала неожиданное облегчение. Будто наконец что-то важное произошло в ней, и лопнули оковы, державшие ее душу в плену. И несмотря на предстоящее, она стала легкой, свободной.

— Я тебя убью дрянь, прямо здесь! — Малгар бросился к супруге. Его дрожащие руки сдавили ее горло.

— Не спеши! Малгар! Остановись! — виконт Кагиар вцепился в край его замшевого колета. — Если это действительно правда, лучше посадить ее в клетку с эльфийкой!

— И принести их двоих в жертву у алтаря нашей богини! — крикнул кто-то со стороны Дерхлекса, но этот голос точно не принадлежал магистру.

— Лучше пусти! — прохрипела Ольвия. — Нет желания тебя убивать! — графиня попыталась разжать руки супруга. Ее ногти начали чернеть и расти, превращаясь в когти. Госпожа Арэнт чувствовала, как область оборотня к ней превратилась очаг багрового пламени и больше не пыталась сдержать превращение.

Малгар был так разгневан, что не сразу понял происходящее. Лишь когда когти Ольвии вонзились в его руки, разрывая кожу и пуская кровь, граф опомнился — отскочил.

— Гархем! — прокричал он магистру, пятясь к клетке. — Шетов маг! Делай же что-нибудь!

И приятели Малгара, и слуги отхлынули в сторону от Ольвии под громкий, почти истерический хохот Тетивы Ночи. Превращение графини вышло стремительным. Платье с треском разошлось на ней, обнажая жесткую темно-бурую шерсть госпожи-волчицы. Впрочем, сейчас она имела очень отдаленное сходство с волком. Скорее походила на огромную пантеру, стоявшую на задних лапах; передние, крупные, мускулистые, приводили в трепет от вида крупных загнутых когтей.

— Дерхлекс! — повторно призвал Малгар, недоумевая как могло так выйти, что Ольвия обернулась при свете дня, тем более Двоелуние еще не наступило! Он знал, что превращения иногда случаются, даже когда луны за пределами Пояса Велиссы. Случались и с ним, и с его друзьями. Но с Ольвией! Это было нечто невероятное, если не считать редкие случаи ее рычания и появления когтей в минуты, когда он особо яростно имел ее в постели.

На призыв графа Арэнта Дерхлекс не ответил — он вообще исчез куда-то.

Тем временем Ольвия взмахами лапы сорвала с себя остатки платья и бросилась к виконту Кагиару — он замешкался и был первый на ее пути.

— Посадить меня в клетку⁈ С эльфийкой⁈ — прорычала она, приводя Ионэль в еще больший восторг, а остальных в трепет.

Дерхлекс, спешивший скорее скрыться за каретой и бежать подальше в лес даже замедлил шаг и обернулся. В теле оборотня графиня могла говорить! Это было невообразимо! Такое возможно лишь, если оборотень полностью сохраняет человеческое сознание! Магистр лишь читал в древних нубейских свитках, что подобное возможно, стал свидетелем впервые.

От удара лапы госпожи Арэнт Кагиар отлетел далеко в траву. Скорее всего, Ольвия поломала ему кости.

— Герх! Урхис! — заорал Малгар бросившись то ли к своей палатке, то ли к стоявшим там лошадям.

Ольвия остановилась, глядя на убегавшего мужа, его друзей и слуг, большинство из которых устремились в лес. Удерживая часть внимания на узле света, она попыталась найти взглядом Дерхлекса. Прежде, перед выездом из Вестейма графиня собиралась убить его, но по дороге бушевавший в ее душе гнев немного улегся, и сейчас она хотела лишь посмотреть в его глаза своими глазами — глазами зверя, сказать на прощание несколько важных слов и оставить на его лице следы своих когтей. Однако магистра не было. Все разбежались словно трусливые зайцы. Даже те друзья Малгара, кто был оборотнем, проявили неожиданную трусость.

Однако, подумав так, госпожа Арэнт ошиблась. Разбежались в основном слуги. Дронг и Урхис появились из-за повозки вооруженные копьями. Из-за шатра, еще не поставленного на все растяжки, появился Герх, держа прочную сеть.

— Есть у кого-нибудь серебро⁈ — услышала Ольвия голос Малгара из-за кареты.

Через миг в воздухе запела стрела, и жгучая боль пронзила графине левый бок.

Даже не повернув голову, Ольвия поняла, что стрелял Малгар. А ведь она не хотела его убивать! Хотела лишь вырваться из его плена. Там, в палатке лежал специально приготовленный дорожный мешок с платьем, кошельком и особыми снадобьями Ирдемса. Госпожа Арэнт всего лишь желала свободы и встречи с Райсмаром Ирриндом.

Глава 11

Оружие негодяев

Хельна вернулась минуты через три-четыре. С одной стороны время незначительное, с другой, слишком долго она там была, чтобы спросить у Флэйрин позволения мне войти. Когда юная вампирша вышла, на ее личике была растерянность и даже немного испуга. Будто не заметив меня, она направилась по коридору, который нас сюда привел.

— Эй! — окликнул я ее. — Ты случаем не забыла, зачем туда заходила?

— Ах, да. Войди, — отозвалась она и пошла дальше.

Ох и Флэйрин! Я еще не виделся с ней, а она уже успела меня разволновать. Скверно, что причина встречи с милой вампиршей, стало нападение на близких мне людей. Мне бы хотелось видеться с ней без подобных поводов, а лишь потому, что она мне очень нравится. Да, у Флэй большие странности. Это я успел почувствовать в грозовую ночь, особенно, когда моя кровопийца разыграла эту сценку с изнасилованием и ограблением. Но кто из нас совершенно нормален во всем? И вообще, что такое «нормальность», особо если говорить о вампирах?

Я открыл дверь, вошел. В зале, тускло освещенном тремя свечами в подсвечнике, Флэйрин я не увидел. Лишь стол, на котором стоял бронзовый подсвечник этак с локоть высотой. Справа во мраке вырисовывались силуэт большого шифоньера, и там же, кажется, темнел книжный шкаф с пустыми полками. Мой взгляд вернулся к столу: там я увидел кое-что интересное — пламя свечей поблескивало на изгибах черной диадемы; капельками крови сияли в ней крупные рубины. Кажется про это украшение в прошлую встречу говорила Флэй.

— Я здесь, Райс, — услышал я ее тихий голос. — Там в шкафу, есть еще подсвечник и свечи. Можешь зажечь, если слишком темно.

— Позволь, сделаю светляка? — попросил я. Она промолчала, и я пустил из левой руку маленький, не слишком яркий сгусток света, который был полезнее десятка свечей.

— Вот, переселилась сюда вчера. Не знаю даже зачем мне это было нужно. Эта комната больше, но моя была уютнее, — Флэйрин, лежа в кровати, приподнялась выше, перекладывая подушку. — Спасибо, что пришел. Я боялась, что могу тебя больше не увидеть.

— Почему такого боялась? — я подошел к ней, догадываюсь, что вампирша страдает от раны, при чем страдает очень серьезно. Лицо ее приобрело желтоватый оттенок, в воспаленных глазах отражалась боль.

— Потому, что ты мог поехать за ней. За Ольвией, — пояснила она, заметив непонимание в моем взгляде. — Или я могла отправиться к Калифе. И еще тебя самого могли бы убить. Хотя я это запретила делать, Лургир со своими все равно что-то замышлял. Наконец, ты мог просто не прийти. Ведь я не смогла тебя привязать. Я тебе не слишком нужна, да?

— Флэй, моя девочка, — я сел рядом с ней, убрал пальцем с лица ее серебристые волосы, чтобы лучше видеть глаза. — Если бы я только знал, что случилось с тобой, то прибежал бы в ту же минуту. Зачем ты это сделала? Я плохо понимаю тебя. Не понимаю твои поступки. Ты же могла погибнуть.

— Ты тоже мог погибнуть. Все мы рано или поздно умрем, — она с желанием подставляла лицо моим пальцам.

— Иди ко мне, — протянул руки к вампирше.

Она подалась вперед, и я притянул ее к себе точно маленькую девочку, обнял с нежностью, стараясь не давить на рану, которую я ясно чувствовал в правом боку Флэйрин. После ее слов, я не знал, как начать с ней разговор о Зейроне и том, что случилось в «Вечерней Звезде». Я очень не хотел, чтобы Флэй подумала, будто я пришел к ней только из-за того, чтобы она помогла мне найти Зейрона и других выродков. Но, ведь это было почти правдой! Именно Зейрон стал истинной причиной моего визита, а вовсе не желание видеть Флэй, хотя я много думал о ней и был бы рад встрече.

— Ты, страдаешь, Флэй. Тебе нужна кровь. Свежая человеческая кровь поможет скорее заживить рану, — полушепотом сказал я.

— Да, мне это нужно. Я пила сегодня кровь одного раба, — прижимаясь ко мне, ответила она.

— Это несколько другое: их кровь почти мертва. Сами они обескровлены, не живут, а существуют без солнца и нормальной пищи. Тебе нужна сильная, живая кровь. Например, моя, — я повернул ее голову так, чтобы губы вампирши оказались напротив уже знакомой ей шеи. Терять кровь сейчас перед очень вероятным боем с Зероном и не только им, было очень нежелательно, даже глупо, но я не мог поступить иначе. Слишком потрясла меня Флэйрин, тем что она сделала (в том числе и для меня), и потрясла тем, как жалко она сейчас выглядела.

— Райс, боюсь, что ты станешь не моим любовником, а другом, — прошептала она, щекотно лизнув мою кожу.

— Разве это нельзя совместить? Моя любовница в первую очередь должна быть мне надежной подругой, — я погладил ее волосы. — Позже, я спрошу тебя о чем-то очень важном и неприятном. Эта причина тоже привела меня сюда.

Вампирша поначалу не придала значение моим словам. Сейчас ее в первую очередь влекла кровь — кровь мага, имеющая для ночных охотниц особое значение. Не думаю, что моя кровь слишком отличается от крови другого человека, ведь это просто красная питательная жидкость в Райсмаре Ирринде. С момента появления в этом теле Астерия, вряд ли она слишком поменялась по составу. Однако вера в чудодействие крови мага может иметь большую силу, как и любая иная сильная вера.

— Спасибо, Райс. Ты первый из людей, который меня так хорошо понимает. И за такой короткий срок ты дал мне больше, чем любой другой мужчина, хотя мы с тобой еще ни разу не переспали, — она поцеловала меня во вздрагивающую на шейке жилу.

Ее тело выражало нетерпение и требовало скорее крови — я чувствовал это — но Флэйрин старательно сдерживала в себе эту жадность.

— Старуха Карлен сказала, что вампиры тоже способны любить по-настоящему, а не только играть в любовь, — произнесла она, касаясь губами моей кожи. — И я начинаю понимать, что это на самом деле так.

Ее укус показался совсем безболезненным, даже вполне приятным. Мурашки поползли по спине. Флэйрин ела меня неторопливо, без жадности и с каким-то изысканным удовольствием. В один миг мне показалось, что она сейчас превратиться в большую нежную кошку и замяукает. Голова моя закружилась, и в сознании мелькнуло: «Силы! Мне очень нужно сохранить сегодня силы! Ведь есть еще Салгор! Я не могу так рисковать!». Не сказав ни слова, я погладил вампиршу по волосам.

— Прости, я увлеклась, — произнесла Флэй, отрываясь от моей шеи. — Давай посидим так — это быстро остановит кровь, — она прижалась к ранке губами, и мы так сидели несколько минут в безмолвии.

Я слышал, как редко, не по-человечески вздрагивает ее сердце. Она слушала сердце мое, положив ладонь на левую часть моей груди.

— Ты хотел еще что-то сказать? — напомнила Флэйрин. — Что-то случилось?

— Да. Прошедшей ночью вампиры тяжело ранили моего ученика, изнасиловали и убили его девушку — эльфийку, — сказал я.

— Зейрон! — Флэй встрепенулась, привстала, глядя на горевшие на столе свечи. — Зейрон и Раллон! Еще, наверное, Кейнар. Я сказала не трогать тебя! Клянусь, Райс, я настаивала на этом! Но они… — ее глаза недобро заблестели, — они схитрили! Решили сделать больно по-другому!

— Они напали в таверне «Вечерняя Звезда». Кроме Талонэль убили еще одну девушку. Салгор бился с ними, один из вашего клана лежал на полу сожженным магией. Сам Салгор — мой ученик — едва жив. Позволь… — освободившись от ее рук, я встал, развязал дорожный мешок и достал сверток. Развернул темную от засохшей крови ткань. — Вот этим его ранили глубоко в правый бок. Получается, как и тебя — в печень, — я показал ей стилет.

— Меня ранил Лургир. Его там не могло быть — он еще не пришел в себя, — вампирша вязла клинок, разглядывая рисунок и знаки на рукояти.

— «Поцелуй Тьмы», — прочел я, указывая на нубейские иероглифы. — Стилет заговоренный. Из-за него мой ученик каждую минуту теряет жизненные силы.

— Расскажи, как все было, — попросила Флэйрин, не выпуская из руки стилет.

Я пересказал ей, все, с того момента, как я проснулся от скверных снов. Вампирша выслушала и ответила мне своим рассказом о том, что предшествовало ее бою с Лургиром и что случилось после.

— И что ты собираешься теперь делать? — спросила Флэйрин, после того как мы обменялись своими свежими историями.

— Хотел бы твоей помощи в поисках Зейрона и всех, кто был с ним. В вашем огромном подземелье мне самому их не найти, — я заменил светляк на свежий, более яркий. Теперь был виден весь зал, который вампирша превратила в свои апартаменты.

— Допустим, он найдется. Дальше что? — она вертела в руке стилет, которым ткнули Салгора.

После «ужина» мной Флэйрин явно посвежела, чего нельзя сказать обо мне: я чувствовал легкую слабость, сонливость, но не сожалел, что помог ей.

— Дальше… Дальше я убью его за то, что он сделал. Я обязан это сделать, — сказал я, забрав стилет из ее рук.

Флэйрин кивнула и сидела с минуту молча, при этом ее губах появилась какая-то странная улыбка, хотя улыбаться в данный момент было нечему.

— Я знаю, если ты поможешь мне, это не понравится твоему клану, — нарушил я затянувшееся молчание. — Не хочу, чтобы у тебя были неприятности со своими. Но может ты найдешь какой-то способ, придумаешь какой-то выход. Нужно, чтобы ты как-то устроила мне встречу с этим негодяем.

— В понимании Ночных Птиц Зейрон вовсе не негодяй. Он наказал свою любовницу, которая посмела порвать связь и предала его, — сказала вампирша, глядя куда-то в темноту.

Я имел представление о воззрениях вампиров на подобные вопросы — у них свои понятия, не всегда совпадающие с людскими. Однако существовало соглашение, которое запрещало ночным охотникам проливать слишком много крови и сеять смерть в заметных для города местах, например на рынках, в кабаках, тавернах — везде, где может быть скопление людей. Говорят это соглашение было заключено с герцогом Нарсом Альгером много столетий назад.

— Они убили не только Талонэль, но и невинную, совсем непричастную к этому вопросу девушку, — заметил я. — И скажи мне, Флэй, если бы человек убил или тяжело ранил, допустим, твоего друга-вампира, что бы ты сделала?

— Я бы убила его. Убила бы больно, — не задумываясь ответила она. — Закон мести за друга никто не отменял.

— Вот! — я сжал ее руку. — И, желая убить Зейрона и его приятелей, я руководствуюсь тем самым законом мести. И еще законом чести. Ты же понимаешь, что случившимся брошен вызов лично мне?

— Райс, мальчик мой, вызов брошен не только тебе, но и мне. Не думай, что сейчас я на стороне Зейрона и нашего клана. Я на твоей стороне, но пока думаю, как это сделать правильнее, — она отбросила плащ, которым укрывала ноги и свесила их с кровати. — Ты один не справишься. Знаю, ты очень сильный. Но Зейрон не один. Жаль, ко мне еще не вернулись все силы. Я обязательно пойду с тобой. Они бросили вызов тебе и мне, но это не так важно. Важно то, что ты — мой мужчина!

— Флэй! — я даже опешил от ее несколько неожиданных слов.

— Да, Райс. Я считаю тебя своим мужчиной, хотя между нами еще ничего не было, — она встала с постели.

— Будет… — прошептал я, обняв ее прохладное и гибкое тело. — Обязательно будет! Я этого очень хочу!

— Пожалуй, знаю, где их искать, — вампирша запрокинула голову, позволяя целовать ее в шею. — Сейчас пойдем туда. Не представляю, чем это кончится, но это наша с тобой охота. Я одного только боюсь…

— Чего? — придерживая за затылок, я повернул ее голову так, чтобы видеть большие, серо-голубые глаза Флэй, в зрачках которых таились рубиновые искры.

— Того, что на самом деле могу полюбить тебя. Может быть это уже случилось. А ты… — она поджала губы, потом проговорила будто через силу. — А ты все думаешь об Ольвии Арэнт. И еще я боюсь, что та эльфийка была права: ты окажешься тем, о ком она говорила. Мастером обольщения. Ведь ты можешь бросить меня так, как это сделал с ней.

* * *

На четырех лапах Ольвия вбежала в палатку. От боли, пронзившей левый бок, хотелось выть, яростно царапать когтями землю. Вряд ли наконечник стрелы Малгара был серебряный. У него никогда в помине не было серебряных вещей, тем более стрел! А если серебряный… Ольвия знала, что тогда оборотень быстро теряет силы, но одной такой раны мало, чтобы расправиться с ней.

Еще несколько стрел пробили прочный камлот, но не задели графиню. Она сразу схватила приготовленный заранее дорожный мешок с удлиненными, специально перешитыми лямками. Иветта еще недоумевала зачем делать такие странные лямки и дополнительно пришивать подвязки. Ольвия не стала ей объяснять.

Хотя госпожа Арэнт втянул когти, брать вещи лапами было очень неудобно. Прежде чем бежать отсюда, она все-таки решила прихватить кое-что еще из своих вещей. Например, кинжал. Он точно мог потребоваться в пути. И почему она не подумала об этом заранее, готовя утром вещи для побега⁈

Откинув крышку дорожного сундука, графиня вытащила из него еще шелковый аютанский платок, сунула его в вещевой мешок. Наконец, лапа нащупала ребристую рукоять кинжала. Конечно, бок палатки можно было разорвать когтями, но кинжалом удобнее. А главное быстрее! Ведь все решали секунды!

Снова несколько стрел со шлепающим звуком пробило палатку. В переполохе дико ржали кони, орали люди. Громче всех слышалось рычание Малгара. Он проклинал ее. Обещал убить и одновременно требовал, чтобы она ползла к нему на коленях.

Взмахом кинжала Ольвия рассекла боковую стенку палатки, левой лапой подхватив дорожный мешок, выскочила наружу. Перед ней было лишь две распряженных кареты: ее собственная и Нарлоса. Дальше изгиб дороги. За ним почти сразу лес. Она бросилась туда.

В этот момент дверь ее кареты открылась, из нее высунулась сонная физиономия Шолана. Старик почти никогда не сопровождал графиню в поездках, а в этот раз вызвался сам. Хотя Ольвия догадывалась, что ехать с ней было вовсе не истинным желанием дворецкого. Скорее всего его подтолкнул к этому магистр Дерхлекс. Так Гархем подстраховался: если бы Ольвия повела бы себя не так как ему хотелось, то он мог бы обратиться к Малгару и использовать дворецкого как свидетеля визитов Райса в ее покои.

— Вы подлец Шолан! — в два прыжка Ольвия очутилась перед, и дернула лапой дверь — та сорвалась с петель.

Спросонья дворецкий не сразу понял, что перед ним чудовище со звериной мордой, могучими лапами с крупными когтями. Наверное, явление оборотня Шолану показалось продолжением сна.

— Вы негодяй! Знаю, что вы предали меня! Продавшись Дерхлексу, приглядывали за мной⁈ Пусть остаток вашей жизни будет вам наказаньем! — прорычала графиня и ударила его лапой по лицу.

Госпожа Арэнт не хотела бить сильно, но вышло так, что когти вырвали куски мяса с его лица, обнажая кости.

Старик выпал с кареты. Сердце его разорвалось от неожиданности и ужаса.

Ни на миг не задерживаясь, Ольвия бросилась к лесу. Сзади слышались крики соратников Малгара. Кто-то седлал коня. В воздухе снова просвистела стрела. Еще одна.

Госпожа Арэнт бежала изо всех сил к лесу. Лишь оказавшись в сумраке лесной чащи, она замедлила бег и остановилась. Боль в боку стала сильнее. Нужно было бы выдернуть обломок стрелы и что-то сделать с раной. Ольвия знала, что, находясь в облике оборотня, боль притупляется в разы. А значит, как только она вернется в свое человеческое обличие, то просто сойдет с ума от боли. Однако, выдернуть остаток стрелы лапой зверя графиня не могла.

Она прошла немного вперед. Нашла место, где свет заката пробивался сквозь листву. Устроилась там на поваленном дереве и кое-как открыла вещевой мешок. Достав склянку со снадобьем алхимика, графиня поняла, что не сможет вскрыть ее звериной лапой. Тогда Ольвия сосредоточилась на узле света, приняла его всем существом и обрела свое привычное обличие.

Боль в самом деле стала нестерпимой. Госпожа Арэнт застонала, слезы брызнули из ее глаз. Кое-как, дрожащей рукой, она вскрыла бутылочку со снадобьем, сделала несколько глотков. В желудок потекло что-то холодное, колючее. Однако этот холод быстро начал превращаться в тепло, а потом и вовсе в жар. Боль постепенно стихала. В висках дико стучал участившийся пульс.

Крепко сжав пальцами древко стрелы, Ольвия пронзительно вскрикнула и дернула его. Зажмурившись и часто дыша, графиня просидела так ни одну минуту, потом глаза открыла, поднесла к ним обломок стрелы. Стирая пальцем кровь, принялась разглядывать наконечник. Похоже он в самом деле был серебряным. Откуда такое у Малгара? А главное, зачем⁈

Лекарство Ирдемса постепенно делало свое дело — боль исчезала и Ольвия чувствовала значительное облегчение. Бережно завернув склянку в ткань, убрав ее в дорожный мешок, графиня надела его на спину, закрепила подвязками намерено свободно — так, чтобы не лопнули подвязки и лямки, когда она снова обернется в зверя. Найти в себе область оборотная оказалось проще простого, еще было проще войти в нее.

Став на четыре лапы, Ольвия побежала через лес. Когда она достигла дороги, и двинулась вдоль нее, стемнело. Появилась половинка Мельды, заливая все вокруг бледно-золотистым светом. Держась дороги, но слишком не приближаясь к ней, чтобы не привлечь внимания людей, Ольвия бежала в сторону Речного. В теле зверя графиня не чувствовала устали и могла так бежать всю ночь, быть может еще целый день.

После полуночи показалась маленькая деревенька на холме. За ней недалеко от дороги должен быть древний каменный идол. К какому он богу относится никто не знал. Говорили, что он еще древнее нубейских богов. Ольвия подумала о нем вовсе не потому, что об этом камне, с высеченным на нем человеческим лицом, складывали разные темные истории, а потому, что в этом месте Малгар устроил засаду на эльфийку и ее мужчину-бородача. Что-то заставило госпожу Арэнт свернуть к этому месту несмотря на то, что ужас недавней кровавой сцены до сих пор мучил ее воспоминаниями.

Позже Ольвия поняла, что вело ее туда. Это называется предчувствие или голос богов. Без труда она нашла то скорбное место — яму, где лежал Яркус. Еще шагов с десяти госпожа Арэнт определила, что он жив. Там под комьями земли лежало еще теплое тело, за которое цеплялась душа.

Глава 12

Стихи темноты

Глаза Флэйрин стали грустными, хотя с губ еще не сошла улыбка.

— Ваше высочество, я никогда не бросаю друзей. С сердечными отношениями все несколько иначе. Любовь может прийти и… пройти, такое бывает часто почти со всеми. Тот, кто дает обещания в вечной любви — врет. При чем эта ложь либо сознательная, либо истекающая от чрезмерного рвения, расходящегося со здравым смыслом, — начал объяснять я.

— Райс… пожалуйста, не надо об этом. Из всех только что сказанных тобой слов, мне приятны лишь два: «ваше высочество». Отвернись, я разденусь. Выберу что-то из одежды, — шлепая босыми ногами по каменному полу, вампирша направилась к шифоньеру, и там, повернув голову, сказала: — Хотя можешь не отворачиваться. Я не стесняюсь своего тела. Даже когда была человеком не стеснялась. И поскольку ты начал философствовать, то замечу: если женщина говорит о чувствах, то любая философия в этот момент звучит неуместно. Я и так знаю, ты — умный мальчик. Меня не надо в этом убеждать. Пусть лучше будет, как ты сказал: «чрезмерное рвения, расходящегося со здравым смыслом», чем тошные умные речи. Да, я из тех женщин, которые не против потерять этот самый «здравый смысл» и не слишком думаю, что будет потом. Просто люби меня и не бросай, как свою Иону и Ольвию.

Она была, шет дери, права. Ну какой здесь может быть «здравый смысл»⁈ Здравый смысл в отношения с вампиршей⁈ С самой Флэй! Той, которая в ту грозовую ночь показала себя с полна! Одна игра на моих нервах с ее «изнасилованием» чего стоит и хруст кувшина, разбитого о голову Ионы!

— Ионэль, которую ты называешь эльфийкой, я не бросал, — возразил я. — Меня ранили лучники, при чем очень тяжело. Это случилось по дороге к графине Арэнт, близко от ее дома. В результате в ту ночь я остался у Ольвии, она вызывала мне лекаря. Я попросту не мог подняться с постели и не мог вернуться в таверну к Ионе. Эльфийка подумала, что я променял ее на Ольвию, очень разозлилась, написала мне гневное послание и ушла, — кратко пересказал я сердечную историю с Тетивой Ночи. — Однако ночь, проведенная в доме графини, сблизила меня с ней. Когда я понял, что Ионэль для меня потеряна, тогда позволил более теплые отношения с госпожой Арэнт — она стала моей возлюбленной, но…

— Но вернулся ее муж, и теперь быть твоей возлюбленной моя очередь? — вампирша рассмеялась, ее щеки даже порозовели. — Райс, ты мне нравишься. Знаешь чем? Сложностью в простых рассуждениях и одновременной простотой в сложных вопросах. Но имей в виду, со мной не будет все просто. И еще… — она перевела взгляд на стол, где под свечами поблескивала ее диадема. — Мне нравится, что ты обращаешься ко мне как к принцессе. От этого… — так и не дойдя до шифоньера, она вернулась ко мне, коснулась губами мочки уха и шепнула, — от этого мне хочется отдаться тебе прямо сейчас. Но я этого не сделаю.

— Ты дразнишь, Флэй! — я обхватил ее за гибкую талию.

— Да, я хочу тебя подразнить. И я бы хотела тебя привязать, но говорят, с магами это очень непросто. Видишь, как я откровенна с тобой? Я хочу, чтобы и ты был откровенен со мной. Тогда мы сможем быть верными друзьями и страстными любовниками, — ее голос стал обольстительным шепотом.

Я ей не успел ничего ответить: она закрыла мне рот поцелуем, вырвавшись из моих рук сказала, что чувствует себя намного лучше и направилась к шифоньеру переодеваться. Полностью раздевшись, Флэйрин намеренно долго выбирала платья из своего немалого гардероба.

Видя, что я не отрываю от нее взгляда, она замирала в самых возмутительных позах то ли передо мной, то ли перед зеркалом; она, прикладывая платье к груди поворачивалась ко мне, потом снова шла к шифоньеру, покачивая голыми белыми бедрами, формой похожими на те, которые у мраморных изваяний богинь. Она дразнила, и я с трудом сдерживал себя, чтобы не подойти к ней. Безумно хотелось подхватить ее на руки и отнести в постель. Однако я тоже решил ее подразнить преступной мужской пассивностью, и кажется этим ее немного разозлил. Что ж, это полезная злость, которая должна превратиться в еще более пламенную страсть, но потом.

Когда мы вышли из покоев принцессы, на ней было бордовое атласное платье, едва прикрывающее аппетитную грудь, и наброшенная на плечи плащ-накидка.

— Флэй, — я остановил ее в нескольких шагах от закрывшейся двери, и сказал, порывисто прижав ее к себе: — я тебя очень хочу!

— Говори мне это чаще, Райс! Эти слова вкуснее крови! А хочешь… — прижимаясь ко мне, вампирша потерлась о моего рвущегося из штанов воина, — Хочешь, я отдамся тебе прямо в зале Хорста? Можно под статуей старика. Пусть все Ночные Птицы видят, что я стала твоей!

— Ты хочешь сделать это перед вашим кланом? Ты сумасшедшая принцесса! — рассмеялся я, хотя мне ее идея вовсе не нравилась. Я не люблю такое выставлять напоказ. Хотя в моих прошлых жизнях случались подобные эпизоды, я в них чувствовал себя неловко и не получал той глубины наслаждения, которая бывает, когда ты со своей возлюбленной наедине.

— Ладно, Райс, мы не будем никого дразнить. Ведь сейчас для нас главное — это охота. Для меня очень необычная охота: я никогда не охотилась на вампиров, чего, наверное, не скажешь о тебе, — она стала серьезной. — Но все равно наш путь сначала в зал Хорста. Это место, где все мы собираемся вечером, после дневного сна. Зейрон может быть там. Но только не вздумай сводить с ним счеты в зале. Я не смогу защитить сразу от всех. Тебя разорвут на куски.

— Не пугай меня так! Ведь у нас с тобой после охоты есть кое-какие планы, — шутливо ответил я, хотя ее угроза была более чем серьезной. Если в их общем зале окажется Зейрон, то он, без сомнений, догадается о причине моего появления. Риск существовал даже, если я обойду Зейрона вниманием: он сам может спровоцировать конфликт. Это стало бы весьма разумным с его стороны, пока рядом другие охотники клана. Более того, прийти сейчас туда, куда вела меня Флэйрин, было слишком легкомысленным, как и многое другое в поступках моей принцессы, но отказаться от визита в зал Хорста — это проявить перед Флэй излишнюю осторожность (в понимании вампирши трусость).

— Сказав, будто ты знаешь, где их искать, ты имела в виду ваш общий зал? — спросил я, сворачивая в расширявшийся проход — впереди мерцал свет факелов или осветительных чаш.

— Нет, я имела в виду зал Короля. Он далеко отсюда и туда редко кто ходит, но я знаю, что Кейнар — приятель Зейя — любит проводить там время и от скуки сочинять свои дурацкие стихи. Он мог увести туда Зейрона, чтобы не встречаться со мной. После Боя Крови они избегают меня, — ответила вампирша, а я, глядя вперед, понял, что мы почти пришли.

Членов клана в зале оказалось немного: чуть более десятка. Правда слева от статуи бородатого старика, стояло еще несколько, но скоро я понял, что это рабы. Наверное, сравнение, что для вампиров Вестейма они что-то вроде домашнего скота, будет неправильным, но кровопийцы держат этих несчастных людей не только для выполнения хозяйственных работ, но и для того, чтобы иногда пить из них кровь.

Когда мы подошли ближе к статуе, с двух сторон освещенной огнями в бронзовых чашах, только трое из членов клана приветствовали Флэйрин, встав и пожелав ей удачной охоты. Среди них оказалась и Аманда, которую я хорошо запомнил с первого знакомства с Ночными Птицами. А чуть позже в глубокой тени я разглядел еще одно знакомое лицо — Лургира.

— Никто не видел Зейрона? — спросила Флэй, остановившись перед сидевшими на скамьях вампирами.

— Зачем тебе Зей? Он же больше не твой любовник, — усмехнулся Лургир, поглядывая на меня.

Без сомнений эти слова были адресованы мне. Именно меня он хотел уколоть, заодно сделать неприятно для Флэйрин. Его физиономия была еще более неприветливой, чем прошлый раз, только теперь она стала серой, со впавшими щеками и красными, воспаленными белками глаз — сказывалось тяжелое ранение.

— Тебе ли об этом рассуждать, Лургир. Ты уже больше года не в состоянии привязать к себе ни одну женщину, — с раздражением ответила ему Флэйрин.

— Нет, никто не видел, — несколько запоздало отозвался седовласый вампир. — Зачем этого сюда привела! — он указал на меня кривым пальцем. — Если тебе, Флэй, повезло в поединке, то это не значит, что ты можешь с нами не считаться и приводить сюда кого угодно.

— Осторожнее со словами, Дарэл. Мне это может не понравится, — сурово сказал Флэйрин. — Этот человек мой возлюбленный, и я за него могу постоять, хотя силы еще не вернулись ко мне.

— Флэй, дорогая, я могу сам за себя постоять, — сказал я, придержав ее руку. В этом споре я не мог позволить скромно стоять в стороне, в то время как моя женщина заступается за меня. — Как тебя там, Дарэл? Хочешь убедиться, что я здесь не какой-то «этот»? Если есть желание, давай сравним в чьих руках обсидиановые кинжалы быстрее.

— Бой крови с тобой⁈ — он вскочил, тряхнув длинными седыми волосами. Лургир тоже вскочил, не так проворно, но, удержав его руку Дарэла, успел что-то нашептать на ухо. — Ты — не в нашем клане! Тем более ты — не вампир! Ты — просто теплое мясо! С тобой даже говорить не о чем!

— А я думал среди Ночных Птиц все охотники достаточно смелы, чтобы принять вызов от человека, — я довольно улыбнулся, видя, как он, под влиянием Лургира садится на место.

— Ты маг — это чуть меняет дело, — прошипел Лургир. — Маги не дерутся честно. Но имей в виду, ты на нашей территории и здесь наши правила, которые могут тебе не понравиться. Советую покинуть зал собраний клана. Тебя здесь не должно быть!

Я не внял его совету и достоял до конца, пока Флэйрин, о чем-то говорила с Амандой или еще какой-то вампиршей, оказавшейся в числе немногих приветствовавших ее.

Когда мы вышли из зала клана, Флэйрин повела меня по ступеням вверх. Теперь вампирша была молчаливой и мрачной.

— Расстроилась, что они тебя встретили не как принцессу? — спросил я, в уме еще вертелся неприятный вопрос, о том, что Зейрон был ее любовником. Я заметил, как вампирша болезненно восприняла слова Дарэла, и пока не хотел снова затрагивать ее этим.

— Дело не в этом, — проговорила она, отвечая на мою догадку о причине смены настроения. — Я не настолько глупа, чтобы рассчитывать, будто меня начнут называть «ваше высочество», тем более соответственно почитать. Но я вижу, теперь многие, особенно из тех, кто вокруг Лургира, стали относится ко мне намного хуже, чем раньше, — быстро шагая в темноту прохода вампирша предупредила: — Смотри под ноги. Здесь много обломков кладки. Я думала, что теперь они будут меня хотя бы больше уважать, — продолжила она, — но они стали лишь больше ненавидеть. Разумеется, не все, но те, кто вокруг Лургира: тот же Дарэл, Раллон, Шериз — они имеют большое влияние на остальных.

— Ты не думала просто уйти от них? Ведь можно неплохо жить вне подземелья и вне клана — многие вампиры так делают, — заметил я, вспоминая, что даже о семье герцогов Альгеров ходили слухи, будто они вампирами, но эти слухи были лишь слухами.

— Нет, не думала. Ночные Птицы — моя семья. Я привыкла здесь. Не представляю, как можно жить той жизнью, которой живешь ты, — сказала она, остановившись, в ожидании пока я сделаю светляка.

— Думал, ты склонна быть одиночкой. Я люблю независимость. Всякие братства магов, гильдии, коллеги — никогда не привлекали меня, — сложив ладони лодочкой я вырастил между ними шарик света. Идти дальше без светляка в полную темноту было невозможно.

— Райс, ну сколько тебе лет⁈ Двадцать с небольшим? Ты рассуждаешь так, будто уже немало пожил и все в этой жизни знаешь. Может ты где-то прав: меня тоже привлекает независимость. В Ночных Птицах я всегда была сама по себе. За это, кстати, меня многие из «птиц» не любят. Но я здесь привыкла. Мне трудно вообразить другую жизнь, — она проводила взглядом светляка, пролетевшего над ее головой.

— Сколько мне лет? Девочка моя, мне больше тысячи лет. Я же все-таки маг. Просто хорошо сохранился, — соврал я, хотя соврал на половину.

— О, Калифа! Какой же ты врун! Люблю тебя! Правда, Райс, я тебя уже люблю. Хочешь знать, почему мне приятно, когда меня называют принцессой? Заодно узнаешь, почему я не люблю графинь, — она взяла мою руку своей прохладной ладошкой, ведя за собой между обломков каменных глыб — здесь свод подземелья обварился. — Стать настоящей принцессой — моя детская мечта. Я очень редко видела свою маму. Мне и моей сестре было обидно, что мы брошены без внимания. Я знала, что у меня был еще одна сестра и брат, но они жили в другом доме — доме графини Ланрас. Они жили в материнской любви, внимании и достатке всего, чего можно было пожелать. Я же со своей сестрой-близняшкой, была лишена всего этого. Потому что мы были ее внебрачные дети.

О нашем существовании графиня вспоминала все реже. И няня, которая воспитывала нас, говорила, мол, пройдет время и ты, Флэй, станешь принцессой, самой красивой и любимой в Арленсии. Тех, возле которых твоя мать, их мало будут вспоминать, они так и останутся нужны только твоей матери. И я, маленькая, глупая девочка, каждый день ждала, когда придет это время и сделает меня принцессой, чтобы мама наконец поняла, что не такая плохая и тоже нужна ей. С годами графиня Ланранс вовсе забыла о нас, даже деньги на наше содержание передавала не каждый месяц. Став девушкой, я, конечно, поняла, что ожидаемое волшебное время никогда не наступит, но детская мечта во мне так сильно укоренилась, что даже когда я стала вампиршей, она не отпустила меня. Я знаю, что это глупо, Райс. Но это просто есть во мне, и хотя бы иногда хочется себя баловать. Хочется, хоть для кого-то быть принцессой, чтобы эта глупая детская мечта, хоть на немного была правдой. А графинь я не люблю с тех детских лет, хотя также ясно понимаю, что дело вовсе не в титуле.

— Для меня ты принцесса, — я остановил ее, обнял и поцеловал.

— Ты один из немногих, кто знает мою историю. Рассказывала ее только Карлен, Аманде и еще двум «птицам», — отозвалась она, с готовностью подставляя губы. Потом добавила: — Мы почти пришли, там за поворотом еще полтысячи шагов и будет зал Короля.

За поворотом я убрал светляка. Кое-какой свет пробивался в проход. Флэйрин повела меня за руку, шепотом предупреждая, когда под ногами оказывались препятствия в виде камней, вывалившихся их кладки.

— Они здесь, — шепнула вампирша. — Слышишь, Кейнар читает свои идиотски стихи?

Голос, доносившийся эхом с той стороны, я услышал раньше. Не знаю, было ли это стихами. Больше походило на выкрики какого-то рассерженного человека, вещавшего о крови, жестокости, смерти.

— Я пойду первой, гляну сколько их, и вернусь за тобой, — сказала Флэй.

— Нет, — шепотом остановил я ее. — Я тоже умею ходить тихо.

* * *

Малгар ходил вокруг клетки с эльфийки, точно зверь на цепи. Он и был зверем. Только должен был обернуться в него не раньше Двоелуния, до которого остался всего день.

— Что делать с ней? — учтиво спросил Урхис, подбежавший с зажженным факелом, хотя было не так темно. — Принести плеть?

— Нет! — прорычал граф, просунул руку в клетку и, схватив эльфийку за подбородок, произнес: — Если бы ты, дикая кошка, сказала бы мне это раньше и не при всех, я бы даже постарался простить тебя за барона Харса!

— Сказать без свидетелей? Граф, какой же ты нежный! Такое мне было бы скучно! — расхохоталась Ионэль и укусила его руку.

— Скучно⁈ Этой ночью я тебя сполна развеселю! — граф Арэнт принял боль укуса как наслаждение. Не убирая руки, повернулся к Урхису и произнес:

— Через час после ужина ее ко мне в шатер. Цепи снимать не надо, — он обернулся на топот конских копыт.

Вернулись всадники, посланные в погоню за Ольвией. По их испуганному виду Малгар догадался: найти беглянку не смогли.

— Там лес густой, и уже темно. Просим прощения, ваше сиятельство, — проговорил старший.

Малгар не стал отвечать, снова обратился к Урхису:

— Как там виконт?- Сломаны ребра и обе руки, лежит без движений. Лекарь с ним, — тот отвел факел, чтобы не светил на графа. — Еще это… Она убила своего дворецкого. Похоже, он знал что-то о ней.

— Дрянь! Почему она обернулась⁈ Никогда с ней такого не было так быстро и внезапно. Тем более вне Двоелуния! — от свежих воспоминаний граф Арэнт даже зубами скрипнул и воскликнул: — Волоките сюда Дерхлекса! Мага сюда скорее!

Магистра притянули через несколько минут. Вернее, он пришел сам, в сопровождении двух слуг графа.

— Гархем! Ты обязан был смотреть за ней! — Малгар подскочил к Дерхлексу и схватил его за горло. — Отвечай, негодяй, как вышло, что у нее появился любовник⁈ Как вышло, что она обернулась сейчас, когда все мы не имеем силы Двоелуния⁈ Почему превращение такое быстрое⁈

— При этом она даже смогла говорить! Не рычать отельные слова, а говорить! — добавил барон Герг, его потрясение так и не прошло.

— Ваше… сиятельство! — прохрипел магистр, когда граф ослабил хватку. — Такое с ней первый раз! Раньше у нее были пограничные состояния, но вот так сразу!.. Возможно, это от испуга! Перепугалась до полусмерти вашего гнева! Подобное описано нубейских текстах и книгах академии! Здесь я просто бессилен! На моем месте, любой маг был бы бессилен!

— Ты дармоед и негодяй! Имей в виду, Гархем, я тебя убью своими руками, если ты не вернешь мне Ольвию! Бери ее карету! Немедленно в карету и спеши в Вестейм! — пылая гневом, распорядился граф Арэнт. — Думаю, она побежала туда! Найди ее там или по дороге! Приволоки сюда, хоть за волосы, хоть своей никчемной магией! Ее любовника доставь мне тоже! Двоих живыми! Если этого не сделаешь, я вырву твое сердце!

— Долго быть зверем она не сможет. Обернется в себя, но уже раздетой, без денег, отчасти не помня, что было, — дрогнувшим голосом сказал маг, хотя в последнем он солгал: раз она даже смогла говорить, то будет помнить! Еще как будет! — Может, следует послать всадников, чтобы прочесали местность вдоль дороги? — предложил он.

— Слышишь, Урхис? Направь людей, пусть рыщут вдоль дороги до Речного! — прорычал Малгар, потом повернулся в остальными и сказал еще громче: — Слушайте все! Эта история должна остаться здесь с нами! Если она долетит до Вестейма, я найду кто оказался так болтлив! Скоро Ольвия просто исчезнет! Исчезнет для всех нас! И все вы должны забыть о ней! Забыть навсегда о том, что здесь произошло и что здесь слышали!

Глава 13

Клыков святая твердь

Лапами оборотня рыть землю гораздо удобнее, чем руками. Однако там, под небольшим слоем земляных комьев, перемешанных с дерном, был человек, и его можно было зацепить когтями. Ольвия ясно чувствовала, что он жив. Для оборотня чувствовать на расстоянии тепло чужой жизни так же естественно, как проявлять особую чувствительность к запахам. Но кроме чужой жизни, госпожа Арэнт чувствовала запах крови. Сейчас он был особо сильным. Он пьянил и мучил, порождая жажду. Внимание так и соскользало в красную область зверя. Могло и вовсе упасть туда словно в пропасть. Этого нельзя было допустить — так учил ее великий маг и возлюбленный Райсмар Ирринд.

Как можно осторожнее Ольвия раскопала едва живого мужчину. Пока не всего: лишь голову и торс, оставив ноги в земле. Странно, что он выжил, под слоем земли — должен был давно задохнуться, хотя крупные земляные комья вперемешку с дерном могли лечь так, что у этого несчастного остался доступ к воздуху. Но еще более странно, что он выжил от таких ран! Малгар и его мерзавцы пронзили его почти десятком стрел. И когда этот могучий бородач упал на землю, виконт Кагиар, осмелев, подскочил к нему сбоку и пронзил мечом. Целил в сердце, судя по всему, не попал.

Глядя на лицо бородача, на котором еще сохранились следы земли, Ольвия вспомнила его имя: Яркус. Перевела взгляд на его грудь — из нее часто торчали острые обломки стрел, кровь из ран уже не сочилась. Он не мог выжить после всего, что с ним произошло, но вопреки всему, он был до сих пор жив. И тогда Ольвия поняла, что этот мужчина — оборотень. Таинственная сила зверя и защита Калифы удержала его душу в этом теле. Если ее, Ольвию, привело сюда какое-то особое чувство, похожее на внутренний голос, то значит, так угодно богам. Боги желают, чтобы она спасла этого мужчину. Другой, не менее сильный голос вел ее в Вестейм, требовал скорее найти там Райса. Этот голос — был голосом ее сердца. Несмотря на то, что Ольвия хотела побыстрее увидеться с Райсом и объяснить ему, что она была вынуждена написать то письмо, все равно она решила задержаться возле Яркуса до утра. При ее сильных лечебных зельях от алхимика Ирдемса шансы вернуть бородача к жизни были.

Закрыв глаза, госпожа Арэнт нашла в себе узел света. Схватилась за него вниманием и растворилась в слабом сиянии, снова превращаясь в человека — так ей будет легче позаботиться о едва живом мужчине эльфийки. Сидя перед ним совсем голой на траве, она огляделась: дорога на Вестейм была рядом, недалеко Речное. Здесь, даже после полуночи могли появиться всадники или запоздалая повозка, и следовало бы поскорее одеться, однако Ольвия решила сначала позаботиться о раненом — его жизнь могла оборваться в любой момент.

Скинув со спины дорожную сумку, графиня достала две склянки, купленные когда-то за немалые деньги. Откупорила первую — из нее так давно пила сама, и поднесла ее ко рту Яркуса. Как ни странно, самым сложным оказалось открыть его рот, он стиснул челюсти так, что у Ольвии едва хватило сил их разжать.

Подняв его голову, она влила в рот бородача четверть снадобья. Яркус оставался совершенно неподвижным, и Ольвия усомнилась: жив ли он? Не подвело ли ее это особое чувство зверя? Лишь через минуту графине показалось, что Яркус шевельнулся, сглотнул зелье алхимика. Графиня взяла его тяжелую руку, пытаясь нащупать пульс. Едва заметный, редкий, но пульс все же прощупывался. Тогда госпожа Арэнт откупорила вторую склянку и влила в приоткрытый рот Яркуса треть черной жидкости. После этого стало ясно, что Яркус не собирается покидать этот мир: он дернулся, снова стиснув челюсти, заскрипел зубами. Неожиданно, его пальцы схватили руку Ольвии и сдавили так, что графиня едва сдержала вскрик.

В этот момент она подумала, что сейчас он может открыть глаза, а она сидит перед ним в столь непривычном виде. Так и случилось: Ольвия попыталась вырвать руку, одновременно другой потянулась к сумке, где было платье, а Яркус, не отпуская ее, открыл глаза.

Первое, что он увидел, это голую женскую грудь, потом лицо смутно знакомой женщины. А потом он, выгибаясь, разбрасывая комья земли, дико зарычал. Зарычал не столько от боли, сколько от проснувшейся в нем памяти. Пока лишь от ранящих осколков этой памяти: он вспомнил, что произошло, когда они с Тетивой Ночи попали в засаду. Вспомнил, как Иону точно зверя поймали сетью, повалили на траву и били изо всех сил ногами. Свою сеть он порвал. Она была слишком прочной, и справился с ней он слишком поздно. К тому времени его уже нашпиговали стрелами, точно ежа.

— Пусти! — взмолилась Ольвия, пытаясь вырвать руку. — Пусти! Я хочу помочь тебе!

— Кто ты⁈ — Яркус приподнял голову. Что-то непонятное происходило с его телом: по нему словно гуляли огненные волны, от горла до живота жгло невыносимо, но Борода умел терпеть.

— Пусти же! Яркус! Я раздетая! Хотя бы отвернись! — Ольвия изо всех сил дернула руку. Смогла вырвать, одновременно сдвинув этого гиганта в неглубокой яме, которая должна была стать его могилой.

— Ты — графиня Арэнт, — догадался Яркус. Хотя тело его по-прежнему сгорало в огне, сознание Бороды окончательно прояснилось. Он даже вспомнил, что в последний момент его жизни, когда он упал на землю, кто-то подбежал к нему и вонзил меч в левый бок.

Последний момент жизни⁈ Но что с ним сейчас? Ведь все это не что иное, как продолжение той самой жизни, с которой Яркус распрощался. Эту миловидную женщину он помнил еще с Темной Балки. Именно она стала причиной скверного настроения Ионы; она забрала у Тетивы Ночи мага Райса Ирринда. И что она делала здесь перед ним раздетой, казалось сумасшедшей загадкой. Мелькнула мысль, что она — ведьма или некромант и проводит над ним какой-то опасный ритуал.

— Какого шета, ты делаешь здесь⁈ Еще и голой, как последняя сука! — Яркус попытался приподняться на локте, но силы было наполнившие его быстро уходили, вместе с ними стихал жар, гулявший по телу.

Повернув голову, он не сводил глаз с Ольвии, которая лихорадочно быстро пыталась надеть платье. А потом Борода вспомнил еще кое-что: именно ее лицо он видел среди напавших на людей, захвативших Тетиву Ночи! Хотя он видел ее лишь мельком, сомнений, что это эта женщина причастна к засаде, устроенной на него и Ионэль. На один миг вспыхнула мысль, что она, властная графиня все это и затеяла, видя в Тетиве Ночи соперницу перед магом Райсмаром. Таким образом она решила избавиться от Ионы. Но он тут же отбросил эту мысль: ведь на поляне возле старого идола был ее муж — Малгар Арэнт. Уж его-то Яркус запомнил особо. Малгар орал громче всех и первым пустил в него стрелу.

— Я хотела тебя спасти! Будь благодарен! — в Ольвии начала просыпаться злость. Светлые боги ее сюда привели или темные, но зря она последовала этому зову! — Эти зелья… — справившись с застежкой на платье, госпожа Арэнт указала на две склянки, лежавшие на земляных комьях возле Яркуса, — вливала тебе в рот я. И я тебя раскопала. Ты был похоронен заживо.

— И твой муж вместе с тобой хотел меня убить. По сути убил. Малгар Арэнт захватил мою сестру!.. — Борода хотел гневно прорычать «Зачем⁈», но его сознание и память уже полностью восстановились. Теперь он понял: это была месть за убийство оборотня — барона Харса! И та самая, хорошо оплачиваемая работа была хитро подсунута не кем иным, как графом Малгаром Арэнтом! Как же прав был мастер Райс! И как было глупо поверить какому-то подставному барону из Торгата! Ну почему Ионэль не послушала Райсмара⁈ Как бы Иона не злилась на мага, как бы не бесилась от своей темной ревности, мастер Райс был хорошим человеком. Даже очень хорошим и часто говорил разумные вещи.

— Прости… — сказал Яркус, отведя взгляд, понимая, что графиня вряд ли виновата в случившемся. Из прежних разговоров с Райсом он понимал, что Ольвия не может быть на стороне Малгара. Ведь именно она предупреждала, что с возвращением ее мужа, все причастные к убийству барона Харса будут в большой опасности. — Прости, я плохо помню. И плохо понимаю, что произошло. Можешь сказать, что с моей сестрой?

— Сестрой? — успокаиваясь, переспросила госпожа Арэнт.

— С Ионэль, эльфийкой. Ее же схватили? Помню она попала в сеть, — Яркус шевельнулся, пытаясь вытянуть ногу, приваленную землей. Сил на это не было. Они как появились на миг, пройдя огненной волной по телу, так и угасли. Боль от множества ран, должна быть дикой, но почему-то казалась не слишком сильной.

— Она у Малгара. У моего мужа. И я была возле него, но смогла сбежать. Я даже думала освободить ее. Может быть получилось, если бы твоя Ионэль не сделала большую глупость, — Ольвия, все еще с опаской, подошла к нему и присела на корточки. Подробности об эльфийке она предпочла не рассказывать, чтобы не вызвать в нем лишний гнев. — Из тебя нужно вытащить обломки стрел. Потом я дам снадобье, чтобы быстрее заживали раны. Скажи правду, ты оборотень?

— Да, — Яркус криво усмехнулся. — И может быть поэтому я до сих пор жив.

— Я тоже оборотень. Хотя в Вестейме это уже не секрет, — Ольвия услышала топот конских копыт. Повернулась, поглядывая на дорогу.

В льдисто-голубом свете Андры показалось два всадника.

— Куда ее повезли и что с ней будет? — Мысли об Ионе не отпускали Яркуса ни на мгновенье. Правой рукой он нащупал обломок стрелы, встрявший между ребер, и с рычанием зверя потянул его, прорычав при этом: — Ионэль!..

— Точно не знаю. Куда-то за Старый Калнгар, в Темные Земли. Говорят, там за мертвым лесом есть особое святилище Калифы. Мне очень жаль, но твою эльфийку Малгар желает принести там в жертву, — Ольвия снова повернулась к дороге. И в этот раз поняла, что эти два всадника — люди Малгара. Они ищут ее, и могут заметить с дороги. Вернее, уже заметили!

* * *

Заговоренный стилет, которым ранили Салгора, я сунул за пояс, между двух стальных пластин, предназначенных для крепления ножа. В бою он мне не нужен, но мог потребоваться в разговоре с негодяями для выяснения истины. Я очень рассчитывал, что в зале Короля Зейрон и именно те кровопийцы, которые повинны в смерти Талонэль, а не только любители поэзии Кейнара.

За три десятка шагов до входа в зал, я придержал руку Флэйрин и прошептал ей на ухо:

— Важно определить, кто не был с Зейроном в «Вечерней Звезде». Если там есть таковые, надо постараться, чтобы они не пострадали.

Вампирша кивнула, но как-то без особой уверенности.

Мой шепот был едва уловимым и вплетался в стихи Кейнара — он читал их громко, выкрикивая слова неприятным, клокочущим голосом — собратья Флэй нас все равно услышали. Хотя, «собратья» — неверное слово: когда мы вошли в зал, я увидел там самого Зейрона, двух незнакомых мне вампиров-мужчин и девушку с темно-рыжими волосами. Тот, который стоял на саркофаге под статуей короля, наверное, был тем самым стихоплетом-Кейнаром. Заняв на крышке мраморного гроба величественную позу, вскинув к своду правую руку, он декламировал свои скверно рифмованные творения.

— Зря ты это, Флэй! — парень в сером плаще, вскочил с каменной скамьи.

— Теперь уже точно никто тебя не назовет нашей принцессой! — девица оскалилась, ее клыки сейчас были особо хорошо заметны в мерцании огня в осветительной чаше. — Ты теперь не принцесса, а изменница! Предатель Ночных Птиц!

Света от пламени в бронзовой чаше для моих глаз было маловато, и я, прислонив посох к плечу, тут же пустил вверх крупного, яркого как кусочек солнца светляка. Зал Короля, довольно просторный — шагов семьдесят в ширину — почти полностью залило оранжевым светом. Заблестели обсидиановые глаза статуи и черная корона на ее голове, темными тенями проступили древние руны на могильных плитах. Вампирам это не понравилось. Рыжая девица даже зажмурилась.

— Закон справедливости и мести выше законов клана! — сказал я, опережая мою подругу. — Вы отняли жизнь моей подруги! При смерти мой ученик! Флэйрин здесь как судья и ваша принцесса! Пусть она рассудит нас!

На бледном лице Зейрона я уловил испуг.

— Рассудит⁈ — тот, что в сером плаще, рассмеялся. — Судить ее будем мы. За то, что она посмела привести сюда тебя! Или ты думаешь, что, по случайности справившись с Лургиром, можешь потягаться с нами троими? Лургир мой друг, но все же он немного неудачник.

— Ах, Раллон! Как легко это говорить, когда самого Лургира здесь нет! — Флэйрин остановилась, не доходя до ряда каменных скамеек.

— Это не твое дело, Флэй! Ты вообще здесь никто! — взвизгнула рыжая девица. — И запомни, Лургир все равно с нами! С нам все Ночные Птицы, но только не ты!

— Оставим это словоблудие. Зейрон и кто-то еще из вас убил мою подругу, и пытался убить моего ученика. Неужели вы так тупы, что думали, будто это сойдет вам с рук? — я сделал еще несколько шагов, так, чтобы оказаться немного впереди Флэйрин, и сейчас сожалел об одном: что не настоял на том, чтобы она не вмешивалась. Все-таки моя месть имела к ней мало отношения, как бы принцесса не рассуждала о совместной охоте. И еще, после только услышанных здесь суждений, я понял, что большая часть клана не поддерживает Флэйрин и у нее могут быть большие неприятности.

— Что ты хочешь маг? Боя с нами? — прошипел Раллон. — Твоего ученика мы не хотели трогать. Он просто не вовремя вмешался! Мы шли только за эльфийкой! Она посмела порвать привязанность! Она предала нашего друга! А за это всегда следует расплата! Таков закон!

— Эй, клыкастый, а ты не думал, что мне плевать на твое понимание законов. Я пришел, чтобы вступил в силу другой закон: боль за боль, смерть за смерть! И не мой ученик, и не я начал эту войну! Ты! — я указал острым концом посоха Зейрона, — Ты должен был запомнить тот вечер в саду Талонэль, когда я вышел от нее, а ты трусливо прятался в темноте за кустом. Ведь я тогда предупредил тебя. Я ясно сказал: если с ней что-то случится, я найду тебя и убью. Я сказал, что ты сгоришь в огне как полено. Я пришел, чтобы исполнить то обещание!

Зейрон молчал, изредка сверкая в мою сторону испуганными, злыми глазами. В зрачках его отражалась кровь, которую он с удовольствием выпил бы из меня, если бы страх от осознания моей силы.

— О, Жизнь и Смерть!

О, эти глупые страдания!

Порочный круг прервет клыков святая твердь! — продекламировал Кейнар, по-прежнему стоя на каменном саркофаге.

— Мы тебе, дурачок, нашего Зейрона не отдадим! — прошипела рыжая вампирша. — И хорошо, что он убил твою подружку!

— Так и быть, маг. Давай удовлетворим друг друга. Идем в зал Хорста, там, перед всеми решим этот спор! — предложил Раллон, переглянувшись с Зероном.

— Не стоит туда ноги топтать, — отвергла Флэйрин.

— Лургир только что просил покинуть меня клановый зал, — заметил я. — Зачем же снова проверять ваших собратьев на гостеприимство. Мы решим этот вопрос прямо здесь. Можно оговорить правила боя. Можно провести его без правил. Я даже предоставлю вам возможность выбрать условия боя. Но сначала я хочу знать лишь одно: кто из вас четверых участвовал в убийстве эльфийки. Ты? — я указал концом посоха на Раллона.

— Конечно же я. Могу даже рассказать, как она кричала перед смертью и молила о пощаде! Она очень сожалела о свой глупой ошибке. Жаль, теперь эльфийка уже никому не сможет рассказать, что рвать привязанность с вампиром нельзя.

Слова Раллона были столь полны едким ехидством, что я едва удержался, чтобы снести его ударом кинетики — она уже была в моей правой руке. Одновременно, я активировал «Усы Тигра»: вампиры очень быстрые бойцы, и сразу против троих без ускоренных реакций тела мне не выстоять.

— Ты? — конец моего посоха указал на поэта-кровососа.

— Она или ты, в мольбе сплетаю руки. И эти мертвые цветы, лишь провожденье нашей муки… — Кейнар рассмеялся, не собираясь отвечать на мой вопрос.

Я хотел было указать на рыжую вампиршу, но Флэйрин ответила за нее:

— Она не ходила с ними. Предлагаю так: поскольку вас трое — Сорию, я не считаю, то вы трое против меня с Райсом. Бой до смерти или пока кто-то не упадет на колени и не попросит пощады.

— Нет, Флэй. Это только моя охота. Прошу постой в стороне. И никакой пощады! Я сделаю то, что обещал: Зейрон сгорит в моем огне. Остальные негодяи… — договорить я не успел.

Раллон проявил невероятную прыть: в один миг он очутился возле меня и вцепился в посох. Наверное, наслышанный о моем бое с Лургиром, он думал, что секрет моей силы и быстроты в посохе. Порыв его был столь неожиданным и сильным, что посох я не удержал. Этим вампиры сами выбрали правила этого боя. Вернее, их отсутствие.

— В сторону! — крикнул я Флэйрин. — Это только мое дело!

Вместо щита в левую руку я активировал «Олунг Греур», что в переводе с лемурийского означало «Клубок Гнева».

Глава 14

Звезды над головой

— Не смей так со мной! — сердито прорычала Флэйрин. В глазах ее появился кровавый отблеск. Во рту, приоткрытом в рычании, обозначились клыки.

Принцесса прыгнула через каменную лавку навстречу Кейнару, но я не дал ей атаковать его. Приседая, жестко ударил кинетикой — поэта отнесло к саркофагу. Если бы он был человеком, то вряд ли бы его кости уцелели от моего удара и встречи с каменной плитой.

Отбросив подальше мой посох, Раллон заревел, вскинув когтистые лапы. Моя левая рука была готова к атаке. Магия «Олунг Греур» точно тонкие огненные ручейки текла от груди к ладони. Одновременно пришла запоздалая мысль: зря я выбрал именно этот шаблон! Да, огонь очень эффективен против вампиров. Они его боятся. Но огненная магия, за исключением некоторых видов, слишком медленная против стремительных врагов. Резко выбросив левую руку вперед, я выбросил «Клубок Гнева». Крупный сгусток плазмы, ревя точно зверь и вращаясь, устремился к Раллону. Вампир легко увернулся, перепрыгнул через малый саркофаг — огненный шар пролетел мимо и разорвался от встречи с пьедесталом статуи. Брызнул во все стороны огненными искрами. Растерявшегося Зейрона и Раллона обдало жаром, ужалило искрами, но эта атака не причинила им значимого вреда. Раллон расхохотался и изготовился к броску.

Флэйрин снова пыталась мне помочь, в один прыжок оказалась между нами.

— Не лезь, Флэй! Не лезь! — сердито выкрикнул я, готовый отбросить свою подругу тоже кинетикой, но мягкой. После слов Раллона и рыжей вампирши, которую Флэйрин назвала Сория, я понял, что у моей принцессы могут возникнуть серьезные проблемы в клане. Ей не следовало принимать участие в бою на моей стороне. Я вполне мог справиться сам.

Зейрон явно был самым слабым из противостоящей мне троицы. Сория, со злым лицом, обнажив клыки пока стояла в сторонке, но могла броситься на меня в любой момент. Я старался не выпускать ее из поля зрения. Сделав два быстрых шага влево, я сменил «Клубок Гнева», на «Острие Льда» — магию менее эффективную против вампиров, но более быструю в исполнении, а главное, в случае попадания, замедляющую пораженного ей врага. Зейрона и поэта, вскочившего на ноги, мне пришлось отбросить широкой волной кинетики. Вышло сильно и точно. Оба они отлетели аж к пьедесталу статуи Короля. Сория от злости взвыла точно волчица. Флэйрин, после моих недавних слов, явно обиделась. Причем обиделась смертельно: сердито глянув на меня, она отскочила на несколько шагов. В какой-то миг у меня было опасение, что она вовсе переметнется на сторону своих собратьев. И я мысленно выругал себя, что так резко с ней обошелся. Но в пылу боя было не до выбора слов.

Главная моя цель — Раллон. Он явно сильнее и быстрее других.

Я не успел его встретить кинетикой. Он атаковал прямолинейно, не мудря, как Лургир. Он тоже был очень быстрым. Если бы не «Усы Тигра» я бы не успел среагировать. В два длинных прыжка он оказался слева от меня. Флэй вскрикнула, и это было очень хорошим знаком — моя принцесса, несмотря на обиду, оставалась со мной своим холодным сердцем.

Я успел уклониться от лапы Раллона. Когти рассекли воздух рядом с моим ухом. В падении я провел не удачный «Карет раддэ флум». Моя пятка ткнула вампира в грудь, он устоял на ногах. Лишь замешкался на один миг, не столько от удара, сколько от непонимания, как я смог уклониться. Этого хватило, чтобы из положения лежа я встретил Зейрона и Кейнар, набегавших со стороны статуи, атакой «Литум Карх».

Вместе с яркой голубой вспышкой из центра моей левой ладони сошла ледяная волна, тут же превращаясь в несколько ледяных конусов. И Зейрон, и Кейнар так и налетели на них в яростном порыве разделаться со мной. Кейнора, видимо, прошило насквозь холодными остриями. Попало в живот. Он упал на пол, ревя и корчась от боли. Я знал, что для вампира это далеко несмертельно, но очень неприятно. А главное, это его временно вывозило из нашей смертельной игры. Зейрон принял грудью и плечом как минимум четыре осколка величиной с наконечник стрелы. Он вскрикнул от неожиданности, от боли и испуга. Лицо его посинело. Кровавое свечение в глазах угасло.

Тут же Раллон снова атаковал меня. Я успел услышать, как Флэй, выкрикнула мое имя. Откатился к ближней каменной лавке. Вскочил на ноги. И встретил его сильным ударом кинетики. Вышло ниже, чем хотелось — невидимая сила разорвала его бедро, но не переломила кость. Он тоже меня зацепил. Когтями. И тоже по ноге. Одновременно я выбросил вперед левую руку с готовой атакой «Литум Карх». Лютым холодом пронзило кончики моих пальцев. Точно наконечники ледяных копий три крупных ледяных конуса сверкнули в темноте подземелья. Два из них пронзили Раллона. Хрипло выдохнув, он замер, вытаращив налитые кровью глаза, начал опускаться на пол. Холод сковал его мышцы, сделал тело непослушным.

Лишь через миг я увидел, что Флэйрин стоит всего в двух шагах от меня. Не знаю, почему я не почувствовал ее. Видно, она была готова прийти на помощь.

— Говоришь, Талонэль, перед смертью кричала⁈ — гневно спросил я Раллона, понимая, что бой уже выигран: Зейрон точно не приставлял серьезной угрозы. Поэт пока еще корчился от боли и лютого холода магии «Литум Карх». — Говоришь, моя подруга молила о пощаде⁈ — вскинув правую руку, я ударил жестко кинетикой, ломая бедренную кость его целой ноги. Удар вышел столь жесткий, что под вампиром даже треснула каменная плита.

Раллон зарычал, царапая когтями пол. Глаза его стали глазами зверя, полными кровавой злости.

— Говоришь, она уже не сможет рассказать, что рвать привязанность с вампиром нельзя⁈ — продолжил я его наказание. Ударил снова, в этот раз пробивая его реберные кости. Из пасти вампира потекло кровавое месиво. — Теперь и ты не сможешь рассказать, что нельзя трогать друзей мага Райсмара Ирринда! Это донесешь до своих ты! — я резко повернулся и снес кинетикой рыжую вампиршу, притихшую возле гранитной колонны: — Поведай это своим! Скажи, что мастер Райс вершил справедливую месть! И Флэйрин в этом не участвовала!

Сорию отнесло в темный угол к дальней стене. Не думаю, что она пострадала серьезно. Хотя за ее речи, рыжую кровопийцу следовало бы наказать посерьезнее. Вернувшись к Раллону я оборвал его мучения: удар кинетики раскроил крепкий череп вампира. Ценные для алхимиков мозги, вывалились на пол розовыми бесформенными кусочками.

Встав на четвереньки, Кейнар хрипло исторгал какие-то неуместные рифмы о смерти и мести Кайлин. Сейчас поэт мне не был нужен. Мой взгляд обратился к Зейрону — виновнику всего случившегося.

— Не убивай, мастер Ирринд! — прошипел он. — Ты — великий маг! Я не прав! Меня слишком мучила ревность! Из-за нее я сходил с ума и делал глупости! Мастер Ирринд!

Чаще всего я могу отличить в чужих глазах истинное раскаяние и истинную ложь. Сейчас я видел трусливую душу этого кровопийцы насквозь. В кровавом отблеске его глаз я читал, словно в открытой книге: пощади я его, и он сделает то же самое. Без сомнений он постарается свести со мной счеты, если только будет такая возможность.

Я активировал «Дыхание Огня» в обе руки. Эту магию мы практиковали с Салгором на последних тренировках. Именно ей мой ученик убил одного вампиров в неравном ночном бою. И ей я собирался поставить точку в жизни Зейрона, принесшей столько горя. Между моих ладоней вспыхнуло красное свечение. В следующий миг оно превратилось в яркую точку, от которой стало жарко ладоням. Тут же из нее вырвалась струя беспощадного пламени. Недостаток этой магии — малая дистанция действия. Я умудрялся бить такой струей шагов на двенадцать. Зейрон с искаженным от страха лицом находился шагах в семи.

Вампир дико взвыл и начал кататься по полу в преследовавшем его потоке пламени.

— Сгоришь как полено! — напомнил я о своем обещании, хотя он меня уже не слышал.

Кейнар, сидя на полу, наблюдал за казнью своего товарища с показным безразличием. Похоже, и к собственным серьезным ранам он пытался быть безразличным и уже не корчился, как прежде, лишь прижимал к животу ладонь — из-под нее сочилась кровь. В какой-то момент на его губах даже проступила улыбка.

Меньше, чем через минуту Зейрон затих, превратившись в скелет, одетый куски обугленной плоти.

— Так ты был этой ночью в таверне «Вечерняя Звезда»? — повторил я вопрос, шагнув к темному поэту.

— Звезда, таверна, ночь.

В постели глупая красотка.

Ее любовь и кровь отведать я не прочь.

Сама меня позвала — идиотка, — он попытался рассмеяться, с вызовом глядя мне в глаза, но вышел лишь каркающий хрип; изо рта потекла кровь.

— Как знаешь, стихоплет. Пусть тогда истину определят боги, — я выхватил кинжал, тот самый, заговоренный, и воскликнул на нубейском:

— Поцелуй Тьмы!

Я был почти уверен, что эти слова активируют древнее заклятие, наложенное на клинок. Если я ошибся, значит боги сочли его невиновным.

Хотя Кейнар при всей своей вампирской ловкости пытался перехватить мою руку, я его перехитрил ложным замахом. Вонзил нож точно в его печень, которая, кстати, тоже в цене у алхимиков.

Обернулся. Ядовитой на слова красотки-вампирши уже не было. Поспешила улизнуть. Но мне она была не нужна. Флэйрин молчаливо стояла рядом с обугленным трупом Зейрона и смотрела на него. Я помнил, что Лургир язвительно напомнил ей, что Зей, некогда был ее любовником. Еще по пути сюда, хотелось поговорить об этом, но я сдержался. А сейчас, наверное, было еще менее подходящее время для этого вопроса: принцесса явно на меня злилась.

— Прости, Флэй, — подошел с ней, пытаясь взять ее руку. Вампирша оттолкнула мою.

— Флэй, ну, пожалуйста… Пойми, что это была только моя охота. Я делал, то, что должен был сделать, — мягко сказал я, мысленно поругивая себя. Все-таки следовало оговорить это с ней раньше, по пути сюда.

— Ты выставил меня дурой! Мы шли сюда и говорили о том, что это Наша Охота! — она выделила голосом два последних слова. — Но ты отмахнулся от меня, как от чего-то лишнего. Флэй привела тебя. Все — Флэй больше не нужна.

— Флэй, я не прав. Прости. Я сделал так, потому что не хотел, чтобы твои в клане сочли, что ты предала их, выступив на моей стороне. Я пытался повернуть этот вопрос, будто ты пришла как истинная принцесса, желая судить по справедливости. Флэй… — я снова взял ее руку, в этот раз удержал ее, постарался заглянуть в глаза вампирши. — Помнишь ту нашу охоту в грозовую ночь? Тогда ты тоже изменила правила. Заставила меня не вмешиваться. Знаешь, как мне трудно было держать данное слово, когда я думал, что тебя в самом деле насилуют⁈

Она кивнула.

— Давай будем считать, что квиты. Тогда я был отодвинут тобой в сторону, в этот раз ты. И на этом мир. Идет? — я чувствовал, как все сильнее горит огнем рана от когтей Раллона. Направил часть внимания на нее, активируя один из лечебных шаблонов.

— Хорошо, — после долгого молчания ответила вампирша. — Никого бы другого не простила. Тебя прощаю. Я очень испугалась за тебя. Думала, что ты не справишься сразу с ними троими. Зейрон — с ним ясно, он не боец, но Раллон мало чем уступает Лургиру. Ты очень сильный маг, Райс! Удивил меня! Просто потряс! Я даже подумала, что ты бы справился если бы их было намного больше.

— Я очень хочу справиться еще с тобой. В постели, — обняв принцессу, прошептал я.

— Я твоя, Райс. Хочу стать твоей так, как ты того пожелаешь, — подставляя шею поцелуям, Флэйрин запрокинула голову.

Когда я ее отпустил, она так и стояла с поднятой головой, глядя куда-то вверх. Я тоже посмотрел в ту сторону и увидел, что в своде этого зала есть небольшой пролом и сквозь него проступает звездное небо.

— Я люблю звезды, — произнесла Флэйрин. — Очень люблю ясную ночь и звезды.

— Ты любишь ночь и звезды, а еще грозу и ливень, но при этом живешь в подземелье. Зачем, моя принцесса? Разве не лучше стать первой красавицей огромного мира, который над нами, чем проводить жизнь в этом мрачном углу, ограниченном каменными стенами? — спросил я, желая увести ее отсюда навсегда.

— Райс, это мой дом. Я привыкла к нему, — она пожала плечами, словно не слишком понимая, что я ей предлагаю.

— Пойдем тогда я познакомлю тебя с домом моим, — предложил я. — Небольшим, временным. Пока он в таверне «Вечерняя Звезда». Потом будет в другом месте. Я люблю в своей жизни что-то менять.

— Хорошо. Считай, выиграв этот бой, ты в награду получил еще и меня. Здесь есть еще один выход, — она взяла мою руку и потянула куда-то в темноту, за статую Короля.

* * *

Яркус тоже слышал стук копыт, но поначалу не придал ему значения. Его заботили лишь мысли об Ионе. Они были острее, чем наконечники пронзивших его стрел. И боль от этих мыслей было куда больше. Когда он вспоминал, как его милую сестру пинали ногами, то он даже сейчас вздрагивал, будто удары ног этих негодяев сейчас сотрясали его израненное тело. Чтобы унять эту боль, Борода принялся выдёргивать из себя обломки стрел. Он знал, что физическая боль может немного унять душевную.

— Кто там, госпожа графиня? — он заметил, что графиня взволновано, даже испуганно смотрит в сторону дороги.

— Люди Малгара, — отозвалась она. — Двое. Ищут меня.

— Точно ли⁈ — Борода изо всех сил приподнялся на локте, чтобы немного вылезти из неглубокой ямы и видеть происходящее.

— Претворитесь мертвым! — негромко и сердито произнесла госпожа Арэнт. — Немедленно! Они убьют вас!

— Бегите в лес! Бегите! — прорычал Яркус, собрав силы и выдернув из земли левую ногу. — В лес! В темноте они не нагонят вас!

— Молчите, Яркус! Я сама знаю, что мне делать! — огрызнулась Ольвия, с крайним неудовольствием видя, как у поворота дороги появился еще один всадник. Скорее всего он по какой-то причине отстал от этих двух. Госпожа Арэнт, постаралась перенести внимание в область оборотня. Однако сильное волнение не позволяло ей сосредоточится. Райс об этом тоже много говорил. Говорил, как важно уметь остановить все мысли, сделать ум пустым, и тогда вниманием станет управлять легко точно так, как легко управлять собственным взглядом.

— У них сеть! Госпожа Арэнт! Сеть! — прохрипел Яркус. На примере Ионэль сеть ему представлялась самым опасным, бесчеловечными оружием.

Свернув с дороги, всадники разделились. Тот, что с сетью забирал левее госпожи Арэнт, а другой переводя коня на шаг, ехал прямо на нее и крикнул издали:

— Ваше сиятельство! Приказ господина Арэнта вернуть вас в лагерь! Сожалею, но мы обязаны вас связать!

— Связать меня⁈ — в Ольвии вмиг проснулась злость. Область зверя в ней словно превратилась в пятнышко горячей крови. Графиня в один миг упала вниманием туда.

Когти выросли из ее растопыренных пальцев. Платье с треском разорвалось в лохмотья, едва прикрывавшие тело.

— У них сеть! — прорычал Яркус, в надежде, что эта необычная женщина хоть немного понимает его, превращаюсь в зверя.

Конь со всадником, только что говоривший с Ольвией, дико заржал, шарахнулся в сторону. Другой всадник смог удержать своего жеребца и свободной рукой торопливо готовил сеть для броска.

Ольвия его опередила. В несколько длинных по-звериному прыжков она подскочила к нему. Сильно оттолкнулась задними лапами и взвилась в воздух. Ее могучее мохнатое тело пронеслось над головой коня. Одновременно Ольвия успела ударить в полете лапой всадника, уряжавшего ей сетью. Выпущенные когти разорвали его одежду и мышцы плеча. Тот с диким воплем слетел с коня, полетел в траву, запутавшись в собственной сети. Конь со ржанием понесся в сторону Речного.

Стремительными прыжками Ольвия успела настигнуть второго всадника. Ей стоило немало сил, чтобы оказаться быстрее коня, уносящегося диким галопом. Но смогла. Прыгнула, достав левой лапой круп коня, правой смахнув всадника наземь.

— Связать меня, графиню Арэнт⁈ — прорычала она, приблизив оскалившуюся пасть к его лицу. — Ты обязан был служить мне в неменьшей степени, чем Малгару! Арэнт — фамилия моего рода! Малгар всего лишь негодяй, которого я приняла по ошибке! — ее когти с хрустом, глубоко вошли в его грудь.

Убила она слугу или нет, Ольвию не интересовало. Оставив его в траве, она встала на задние лапы, глядя вслед уносящемуся по дороге всаднику. То, что он смог уйти, увы, плохо. О случившемся он донесет Малгару. Теперь граф Арэнт может заподозрить, что ее превращение перед клеткой Ионэль не было случайностью и она умеет кое-что недоступное ни одному из известных оборотней. Хотя важно ли это? Важно лишь то, что очень скоро она сможет вернуться к своему возлюбленному.

Оставаясь в облике зверя, Ольвия вернулась к Яркусу и, став на четыре лапы, наклонившись к нему, прорычала:

— Вам нужно как-то поскорее убираться отсюда! Они могут скоро приехать сюда! С Малгаром, сам знаете, много сильных воинов.

— Вы еще и говорите! Госпожа, вас научил этому мастер Ирринд? — Яркуса, освободив вторую ногу, попытался вылезти из ямы. — Говорите и можете оборачиваться по своему желанию?

— Да, — сказала графиня. — Райсмар Ирринд — человек, которого я люблю, научил этому. Держитесь за мою лапу, я вытяну вас. В этом зверином теле огромная сила. Со временем начинаешь понимать, насколько полезно быть иной раз зверем.

— Мастер Ирринд учил и меня, но я увы, очень плохой ученик. Так и не получил для себя никакой пользы, — Борода схватился за ее лапу. Уж силу зверя он успел почувствовать много раз. — Что касается одежды… — выбравшись из ямы он повалился на бок, часто дыша, по-прежнему мучаясь от ран, сказал. — Там в кустах… — Яркус протянул руку в сторону идола, за которым начинался молодой орешник, — должны валяться вещи моей Ионэль. Эти негодяи разодрали мешок — что-то искали. Возьмите, что вам подойдет. Обо мне не думайте. Бегите отсюда и держитесь подальше от дороги.

— Нет, — графиня мотнула тяжелой звериной головой. — Сначала я помогу вам уйти отсюда подальше. И еще успею помочь с вашими ранами. Одежду возьму. Она мне очень нужна.

Глава 15

Флэйрин изнутри

Несколько минут мы пробирались через завалы, по извилистому проходу со множеством разветвлений. Свод и стены здесь обвалились, и даже с мой светляк, неотрывно сопровождавший нас, не слишком помогал найти верное направление среди завалов. Как я понял, сама Флэй этим путем ходила давно и уже толком не помнит повороты. К середине пути она заблудилась в темном лабиринте. Мне пришлось минут на пять уйти в глубокий покой, привлекать интуицию. А эта штука оказалась сегодня капризной. Лишь после нескольких попыток я нашел верное направление. Кое-как выбрались — вышли на западный склон холма через дыру в сторожевой башне.

Справа от нас возвышались темные стены древней крепости, слева в свете двух лун блестел изгиб реки. За Вестой мерцали ночными огнями улицы Масляного квартала, опасные для ночных прохожих. А над нами раскинулось ночное небо, черное с синевой, полное звезд.

Флэйрин остановилась, подняв к ним взгляд, и сказала вкрадчивым, шелестящим как шелк голосом:

— Райс… У меня кружится голова. К этому много причин. Держи меня, чтобы я не упала.

Я обнял ее, прижавшись сзади.

— Кружится от свежего воздуха! Еще от ярких звезд — их так много! Кружится от твоей победы и от близости с тобой! — выдохнула принцесса. При каждом слове грудь ее вздымалась и опадала в моих руках. — Ты уверен, что хочешь вести меня в таверну? Это так далеко, Райс. Здесь, ближе к реке мягкая трава и ночная прохлада.

— Ты меня искушаешь. Ты постоянно меня искушаешь, — я зарылся лицом в ее серебряные волосы, думая, что моя кровопийца совершенно права. — Покажи, где эта трава. Веди меня к ней!

Вампирша рассмеялась, взяла мою руку, и мы точно дети побежали со склона. Бежали быстро, перепрыгивая неровности и невысокие кусты — со стороны могло показаться, будто мы летим над землей, словно ночные птицы. В самом низу, там, где трава стала выше и гуще, Флэйрин сделала вид, что оступилась. Она упала, притворно ахнув от неожиданности. Конечно, это была игра. Я повалился на нее. Подмял под себя. Целуя в подбородок, в губы, принялся бороться с ее платьем. Застежки с боков быстро поддались мне, и скоро я смог любоваться ее полной, молочно-белой грудью в лунном свете.

Флэй извивалась подо мной. Дразнила. То делала вид, что сопротивляется и даже пытается вырваться, то сдавалась и отвечала на мои поцелуи своим завлекающе коротким. С моим ремнем и штанами оказалось справиться гораздо труднее, чем с ее платьем. Наверное потому, что я слишком спешил. На ум приходили даже такие глупости, что вампирша сейчас передумает и снова ускользнет от меня. Ведь Флэй вполне могла так сделать — подобное я прочувствовал в грозовую ночь.

Наконец, мои торопливые пальцы справились и с одеждой. Я набросился на принцессу с еще большим энтузиазмом. Нежностей в этот миг не хотелось ни мне, ни ей. Я знал, они придут чуть позже, когда пламя, вспыхнувшее между мной и Флэй, немного утихнет. Мы слишком долго дразнили друг друга, чтобы сейчас позволить себе наслаждаться тонкими ощущениями.

Я возлег на нее, рывком раздвинул бедра своими. Моя ладонь скользнула по ее животу ниже, слегка сжала ее лобок, голый, рассеченный манящей ложбинкой. Пальцы прошлись по ней, раздвигая губки, которые были полны влаги.

— Райс… — выдохнула Флэйрин и развела ноги шире, сгибая их в коленях.

Принцесса явно была полна нетерпения. Она жаждала принять меня скорее, целиком. Мой палец нашел вход в ее пещерку, скользнул в нее, и вампирша застонала, изогнулась, целуя меня в шею и не пуская в ход свои зубки. Ее до приятного прохладное тело затрепетало подо мной. Рука потянулась, чтобы поймать мой член.

Я ей это позволил, дал возможность почувствовать его твердь пальцами, сдать его в ладони. Флэй сделала это сильно, решительно, так что я едва сдержал стон от ощущений на грани легкой боли. Тут же Флэйрин направила моего бойца в себя.

Я вошел в нее сильным толчком, так что принцесса вскрикнула, прижимаясь ко мне грудью, выгибаясь, чтобы немного ослабить напор. Но нет — сама напросилась. Я двинулся в этой страстной кровопийце без всякой пощады. Вынимая член почти до конца и вонзая его на всю глубину.

— Райс! О, Райс! — застонала она подо мной, виляя бедрами, смиряясь и получая все больше наслаждения.

В такт моим глубоким проникновениям, хриплые выдохи стали вырываться из груди вампирши. Я подхватил ее под ягодицы, чувствуя, как ее живот и стеночки пещерки сладко задрожали. Флэйрин была близка к тому, чтобы сойти с ума от удовольствия. Она закричала, оплетая меня ногами. Ее пятки ударили меня в ягодицы. Губы на миг впились в мою шею, и я почувствовал укус. Волшебный укус, от которого по телу пошла пьяная дрожь.

Моя принцесса затрепетала в оргазме, и я после нескольких резких толчков излился в нее. Взорвался так, что показалось мои соки брызнули из ее пещерки.

— Как горячо, Райс! Горячо! Внутри вся горю! — шептала она, вылизывая следы крови на моей шее.

От ее поцелуев, щекотных прикосновений ее языка и ощущений столь желанного тела Флэй, меня начало снова пробирать возбуждение. Воин воспрял прямо в там, откуда я его еще не успел вынуть.

— Ну-ка, ваше высочество, теперь так! — повелел я, переворачивая Флэйрин на ничком.

Заставил встать ее на четвереньки и прогнуться, оттопыривая великолепные белые ягодицы. Желание кипело во мне, и я вошел сразу глубоко в ее вагину. Она хлюпала прежним удовольствием и снова приняла меня, с нескрываемым наслаждением. Вампирша застонала, виляя бедрами, резко двигаясь ими мне навстречу.

Вскрики госпожи Флэйрин становились все громче, дразнили меня, и я от этого был к ней все беспощадней.

А потом мы долго лежали в траве, обнявшись и глядя на звезды. В эту ясную ночь их было особо много. Расслабившись от ласки Флэйрин, я на какое-то время забыл о Салгоре. Как только вспомнил о нем, встал, поспешил одеться и поторопил принцессу.

К «Вечерней Звезде» мы шли, больше нигде не задерживаясь, по берегу Весты, потом скорее через железный мост. За мостом, вампирша сказала:

— Ты сильно спешишь? Я голодна, после серьезной раны телу нужно больше еды. Может, подкараулим кого-нибудь там, в переулках Масляного?

— Флэй, дорогая, я очень обеспокоен Салгором. За ним должна присмотреть моя подруга, но все равно мне надо поскорее вернуться. Давай так: придем и я дам тебе еще немного крови моей? — предложил я, не замедляя шага.

— Нет, ты и так дал мне слишком много себя. Ты — мой мужчина, и каждая капля твоей крови для меня имеет огромную ценность. Я не посмею делать это слишком часто. Пока обойдусь. Утром если будет возможность, сходи на рынок и принеси мне крови овечьей или лучше козьей, — сказала она, искоса поглядывая на меня и тут же поинтересовалась. — Что за подружка в таверне? Говори правду: ты с ней спишь?

Коварный вопрос от коварной женщины. Это при том, что Флэйрин для меня остается во многом загадочна, непредсказуема в поступках. И еще проблема: я не люблю врать, своим друзьям я и вовсе отвечаю всегда честно.

— Тебя это заденет, если да? — спросил я.

— Да, Райс. Я ревнива. И твой ответ, похоже кроется в твоем же вопросе. Ты уже меня задел, — она замедлила шаг, и я забеспокоился, что она может не пойти со мной в «Вечернюю Звезду».

Как сложно с такими дамами. Мне с головой хватило Ионэль. Я был уверен, что Флэйрин во многом другая. Она не так прямолинейна, она сложнее, но не такая резкая в спорных вопросах. Мне кажется, пока лишь так кажется, что ее ревность не столь безумна и ее вполне можно обуздать. Одновременно с этими мыслями пришла другая: что будет, когда госпожа Арэнт вернется в Вестейм? Ведь она непременно вернется. Ее муж снова уедет до следующего Двоелуния, и графиня останется одна, если не считать ее слуг. Да, Ольвия в последнем письме как бы поставила точку в наших отношениях, но мне отчего-то не покидало ощущение, что это вовсе не точка.

Это ощущение за прошедший день меня посещало дважды несмотря на то, что мои мысли и чувства были перегреты сегодняшними трагическими событиями. Как-то так выходило, что моя рука сама тянулась к левой стороне груди. Там, в кармане лежало то роковое письмо Ольвии — женщины, с которой я очень не хотел расставаться и поступок которой до сих пор не мог понять. Но сейчас рядом со мной шла Флэйрин — она тоже была небезразлична мне, я ей дорожил так же, как Ольвией, и Флэй ждала от меня ответа.

— Я переспал с ней один раз, — сказал я. — Понимаешь, когда госпожа Арэнт передала мне письмо, означавшее наш разрыв, меня настигло очень скверное настроение. Флэй, очень скверное! А эта девушка… Ее звать Флайма — она работает в таверне на приеме постояльцев. Мы с ней подружились с первого дня. Она была добра ко мне, и…

— И оказалась настолько добра, что решила стать еще одной твоей любовницей? — язвительно продолжила принцесса.

— Нет, она не стала мне любовницей. Просто мы с ней переспали. Послушай, дорогая, — я остановился и взял ее обе руки. — Надеюсь, ты не такая, как Ионэль — та эльфийка, что испортила нам ночь в «Око Ворона», и не будешь устраивать сцены по малейшему поводу?

— Нет, я точно не такая, как та эльфийка. Если заметил, у меня ушки другие и зубки поопаснее. Но уже понимаю, что та эльфийка была кое в чем права. Так же? — в зрачках вампирши появились рубиновые искры.

— Флэй, сколько у тебя было любовников за эту жизнь? Если не считать Зейрона, были же еще другие? — я намеренно упомянул Зейрона. Нет, я не собирался уколоть ее этим, но хотел дать понять, что все мы далеко не безгрешны.

— Были еще. Но я тогда не знала тебя, — она отвела взгляд, ее голос сразу стал мягче. — Их было немного. Зей был моим мужчиной недолго и до тех пор, пока я не сделала его вампиром. И я никогда не сплю ни с кем из мужчин нашего клана. Это еще одна из причин, почему Лургир и многие другие ненавидят меня.

— Вот так, Флэй. У меня тоже были любовницы. Заметь: до тебя. И эта девочка из «Вечерней Звезды» — она тоже была до тебя. То есть до сегодняшнего дня. И еще заметь: я — мужчина. А мужчина, может себе позволить немного больше, — я крепко сжал ее руки, когда она попыталась что-то возразить. — Так было всегда. Давай не будем ссориться по пустякам. Если мы будем уступать друг другу, то наши отношения будут долгими и прочными. Прошу, не уподобляйся Ионэль. Взамен, я обещаю, что я буду честен в отношениях с тобой и у меня не будет никаких секретов от моей женщины. То ест от тебя.

— У тебя осталось письмо графини Арэнт? — неожиданно спросила вампирша.

— Да, — я удивился ее вопросу.

— Дай его почитать, — еще больше удивила меня Флэйрин.

— Зачем? И давай не будем здесь стоять — идем к таверне, — я потянул ее за собой.

— Хочу убедиться, что ты готов доверить мне самое сокровенное. Сам же сказал, что у тебя не будет от меня секретов. И хочу понять из письма, какие у вас были отношения и как вы расстались, — пояснила она, быстро шагая со мной рядом.

С проулка рядом с Домом клана Хартун Тран вышли страж, четверо в кожаных со стальными бляшками нагрудниках, с щитами и кроткими копьями. Нами воины не заинтересовались и пошли в сторону Масляного квартала. Мы же продолжили путь по набережной к «Вечерней Звезде», которая была уже рядом.

— Хорошо, Флэй, дам почитать, если тебе это так важно. Хотя, госпожа Арэнт была бы очень недовольна, если бы узнала, что я позволяю читать ее письма. Все-таки это очень личное, — сказал я, подумав, что это может хотя бы отчасти снять недоверие вампирши ко мне.

Мы вошли в таверну, когда стрелки часов почти добрались к метке Часа Тишины. За стойкой распорядителя виднелись рыжие кудри Флаймы, и я понял, что она спит, положив голову на нижнюю столешницу. Однако тихо подскочить мимо нее не получилось. Флайма тут же отреагировала на скрип входной двери, закрывшейся за нами. Подняла голову, увидела меня, перевела взгляд на вампиршу и тут же вскочила.

* * *

— Вы — хорошая женщина, — второй раз за последние пять минут повторил Яркус. — Богатые нечасто бывают хорошими людьми, но вот вы не похожи на многих других своих. Очень жаль, что Иона вас так сильно не любит. Увы, боги распоряжаются судьбами так странно, что на решения вечных нет нашего человеческого понимания. Чтобы не случилось потом со мной, я всегда буду вспоминать вас и молиться перед Эббелом и Наирлесс, о том, чтобы они покровительствовали вам во всем. Знаю, вы поклоняетесь Арленсийским богам, но наши, эльфийские, имеют огромную силу на любой земле.

Ольвия хотела спросить, почему Яркус, видом явно не имеющий к эльфам никакого отношения, считает богов Элатриля своими, да еще говорит об эльфийке Ионе, как о родной сестре. За то небольшое время, которое они пробыли вместе, госпожа Арэнт прониклась к нему большим уважением и даже подумала, что такого человека она хотела бы в себе в слуги или даже просто в друзья. Ведь последних с появлением в ее жизни Малгара не осталось ни одного. Но сейчас не было времени на подобные разговоры: люди ее мужа могли появиться в любой момент, а до Речного было по-прежнему далековато. Хотя огни поселка его уже виделись в уходящей ночи, Яркус едва переставлял ноги, и чтобы одолеть лигу, они тратили едва ли не полчаса.

— Оставьте меня, Ольвия. Я как-нибудь дойду сам. Бегите, пока не случилось какой-нибудь беды, — он обернулся на дорогу на Торгат, поворот которой огибал соседние холмы. — Если вы в самом деле умеете превращаться в зверя по своему желанию, то я бы на вашем месте обратился и бежал изо всех сил пока позволяет темнота. Кстати, платье моей сестры хоть и длинновато, но вам очень идет. Я сам покупал ей это, когда было хорошо с деньгами.

— Ах, да, насчет денег! — спохватилась Ольвия. Она остановилась, давая отдохнуть своему спутнику. Присев на корточки развязала свой дорожный мешок. Выложив на траву запасное платье и накидку, которую взяла среди разбросанных вещей эльфийки, она добралась до кошелька. Высыпала на ладонь примерно половину монет и протянула деньги Яркусу. — Возьмите это.

— К чему, госпожа? — Борода с непониманием уставился на нее.

— К тому, что вам придется остановиться в таверне. Еще придется что-то есть и заплатить лекарю, что недешево. И если вы все-таки решитесь последовать за своей сестрой, то деньги вам потребуются на дорогу, — пояснила графиня и без того очевидные вещи. — Но еще раз скажу: ехать за Ионой одному крайне неразумно. Я не сомневаюсь, вы — очень сильный и смелый человек. Но вы, Яркус, тяжело ранены. Даже эти зелья, что вы выпили, не вернут вам силы за один день. И сам вы даже при самой большой удаче не справитесь с воинством моего мужа. Тем более лишь один день остался до Двоелуния. Там, — Ольвия встала, все еще протягивая ему деньги, и глянула в сторону холмов на западе, — среди друзей Малгара почти все оборотни. Я очень сожалею, — но вам одному никак не справиться.

Госпожа Арэнт не хотела ему говорить, что Ионэль обречена. Отнять надежду у этого, и без того страдающего от тяжелейших ран и душевной боли человека, было бы слишком жестоким. Наверное, это тот случай, когда лучше придержать свою честность.

— Держите, — настояла графиня, протягивая ему руку со сжатыми в кулаке монетами.

— Госпожа, ваша доброта ранит меня больнее стрел. Больно от того, что я ничем не могу ответить. Даже не могу стать полезен хотя бы в какой-то мелочи! — Яркус все-таки взял у нее деньги, понимая, что без них у него и вовсе не будет возможности добраться до Тетивы Ночи. Он прекрасно понимал, что графиня говорит разумные вещи: ему никак не справиться с двумя десятками вооруженных людей, большая часть из которых в следующие три ночи станет оборотнями. Но он не мог оставить Иону, и был готов положить свою жизнь хотя бы за попытку освободить ее, думая о том, что там, на месте по обстановке может возникнет какой-то приемлемый план, придет на ум какая-то спасительная хитрость. И еще боги!.. Нужно молиться Эббелу — есть надежда что бог истинных воинов поможет ему.

— Идемте! Нельзя здесь стоять! — спохватилась Ольвия, подхватив свой дорожный мешок. — Я предлагаю вам сделать так: первым же дилижансом поехать в Вестейм и…

— Госпожа Арэнт!.. — попытался возразить Яркус.

— Вы послушайте меня! — настойчиво продолжила графиня. — Поехать в Вестейм и сразу же найти там Райса. Вы же сам знаете, он — большой мастер магии, и, кроме того, очень умный человек. Я уверена, он найдет какой-то способ помочь вам с Ионой. Кроме того, в гильдии наемников, можно нанять с десяток хороших воинов, которые могли бы поддержать вас.

— Простите меня, госпожа Арэнт, но это невозможно. Я очень ценю ум и мастерство Райсмара, только если ехать в Вестейм, мы не успеем спасти Ионэль. Уже к следующей ночи ваш муж минует Торгат, а там до Старого Калнгара рукой подать. И в следующую ночь наступит Двоелуние. Мы не знаем когда именно они собираются принести в жертву мою сестру, но в любом случае это будет в Двоелуние, то есть в следующие три ночи. Если ехать в Вестейм, а потом возвращаться и ехать к Старому Калнгару да еще дальше к Темным землям, то никак невозможно успеть до исхода Двоелуния, — скорбно заключил Яркус.

Ольвия промолчала, понимая, что он совершенно прав: если промедлить хотя бы день, то не останется ни единого шанса, чтобы спасти эльфийку. Хотя их и так уже не было.

Для самой госпожи Арэнт спасение Ионэль не казалась столь важной, тем более после того, как остроухая столь подло «отблагодарила» ее всего лишь за попытку поговорить с ней и быть может устроить побег. Но Ольвия видела страдания Яркуса. Этому здоровяку, непонятно по каким причинам так преданному Ионе, ей очень хотелось помочь.

Глава 16

Флайма сердится

— Это она? — спросила вампирша, глядя на Флайму.

Вот здесь я испугался. Повторюсь, поступки Флэйрин для мне были не всегда предсказуемы. Я не знал, что она может выкинуть в этот момент, встретившись с девушкой, которой я провел ночь в постели. Мало ли, вдруг она вцепится в горло моей рыжей подруги.

Став вполоборота к вампирше, чтобы успеть среагировать, я сказал, обращаясь к Флайме:

— Знакомься, Флай. Это моя женщина — Флэйрин. Ее имя немного похоже на твое. Я тебе рассказывал о ней, помнишь? Приезд мужа той таинственной госпожи, от которой расстроившее меня письмо. Ночная прогулка в грозу и встреча в кабаке с Ионой. Эта та самая Флэйрин.

— Я догадываюсь… И это после того, что случилось здесь прошлой ночью! Райс!.. — Флайма сокрушенно покачала головой. — Иди скорее к Салгору! Не надо здесь задерживаться!

— С ним все в порядке? — ее слова о Салгоре обеспокоили меня, я схватил прохладную руку вампирши, поспешив к лестнице.

— Не знаю. Он бредит. Говорит, что-то такое, что меня очень пугает. Потом с тобой поговорим, — отозвалась она, когда мы с принцессой поднимались по ступенькам.

— Испугался, что я пущу ей кровь? — рассмеялась Флэйрин, когда мы поднялись на этаж. — Верные, опасения, Райс. Я это вполне могла бы сделать.

— Она — моя подруга. Очень тебя прошу, Флэй, не делай ей ничего плохого. Я же сказал, она мне просто хорошая подруга, а безопасность моих друзей для меня имеет большое значение, — я остановился перед дверью в свою комнату, отставил посох и было полез за ключами.

— Успокойся, Райс. Мне приятно, что ты перед ней назвал меня своей женщиной. Этим ты сразу расставил все по правильным местам. И очень хорошо, что ты почувствовал опасность, исходящую от меня. Я ее специально обозначила, чтобы ты понимал, чего от меня иногда можно ждать. Иди ко мне, — принцесса обняла меня и шутливо вцепилась зубками в воротник моего камзола.

Ключи я искал зря — дверь оказалась открыта. Из-за вампирши у меня вылетело из головы, что я не запирал ее специально для Флаймы. А последние слова Флай и ее недоброе отношение при виде вампирши, меня неприятно озадачили. Но в первую очередь меня волновал только Салгор. Открыв дверь, я обнаружил его лежащим едва ли не поперек кровати, голова почти свесилась с нее. Видно, парень провел какое-то время не совсем спокойно.

Я приподнял его, уложил на подушки. Салгор на миг даже открыл глаза, потом зажмурился и, выгибаясь, начал говорить:

— Он черный с красными венами! Я доберусь до него! Сожгу в огне! Все будете гореть вместе с проклятыми вампирами! Ваши гнезда в огне! Я сам огонь! Вас до единого! Придет мастер Ирринд! Он все знает!..

Он говорил что-то еще, слушая Салгора в пол-уха, я сходил в водную комнату, намочил полотенце, чтобы положить ему на лоб. Флэйрин стояла рядом, мрачно глядя моего ученика. Конечно, ей не понравились сказанное им о вампирах, но после случившегося Салгор имел так право говорить, и я извинился за него перед ней:

— Прости, сама знаешь, что у него случилось.

— Все хорошо, Райс. Я понимаю, и здесь не может быть никаких обид. Тем более он бредит, она присела на кровать с другой стороны. — Мы проведем эту ночь втроем в одной постели? Я и в этом не имею ничего против, просто хочу знать.

— Нет, чуть позже я отнесу его. Сняли еще одну комнату дальше по коридору. Теперь понимаешь, почему я так спешил? Он может умереть. В эту ночь нет, а вот через дня два-три силы могут покинуть его. Не поможет никакое самое дорогое зелье, — я глянул на флакон со снадобьем Ирдемса, стоявший на тумбочке. В полумраке жидкость в нем светилась зеленовато-желтым светом. Пожалуй, пора было дать Салгору еще несколько глотков. — Поможешь? — обратился я к Флэйрин и попросил придержать голову парня, чтобы мне было удобнее влить ему в рот лекарство.

На прием «Калисорта» Салгор отреагировал не так как прошлый раз. Он завозился, хватая скрюченными пальцами покрывало, зарычал, но постепенно успокоился. Его лоб покрылся каплями холодного пота.

— Пойду за ключами от его комнаты. Присмотри за ним, если что-то не понравится, сразу зови меня, — закрыв склянку со снадобьем, я направился к двери.

Флайма уже не спала. Видно, мы ее сильно взбодрили своим заполночным явлением. Встав, она облокотилась на стойку и сердито посмотрела на меня. Эта сердитость, на ее лице: чуть надутые губки, опущенные рыжие брови, едва скрывающие возмущение глаза — все это выглядело бы забавно, если бы не было так серьезно.

— Нехорошо с твоей стороны, Райс, — сказала она.

— Ты о том, что у меня появилась новая женщина? Флай, дорогая, мы же договорились. Ты сама на это согласилась. Более того, сама это предложила, что мы будем просто друзьями, а значит каждый имеет право на свою личную жизнь. Вот я совсем не буду против, если у тебя появится парень. Даже буду рад этому, — сказав последние слова, я спохватился: уж не воспримет ли она это с еще большим негативом, как мое желание избавиться от отношений с ней. И я добавил: — Рад тому, что в твоей жизни все хорошо: ты имеешь от нее больше удовольствий, рядом есть с тобой человек, который тебе по-настоящему нравится.

— Я не об этом, Райс. И мы друзья. Можешь распоряжаться своим этим… — она указала пальчиком на столешницу, намекая на мой член, — как тебе заблагорассудится. Я о том, что после того, что случилось прошлой ночи, ты привел сюда вампиршу. Да еще говоришь, что она — твоя женщина! А как же память о Талонэль, которую убили эти вампиры⁈ Как твой ученик, который чудом остался жив и проклинает их даже в бреду⁈

— Причем здесь Флэйрин? Я же тебе немного рассказывал о ней. Мы познакомились с ней, когда я прогуливался с Ольвией и у нас возникла взаимная симпатия… — начал было я.

— Я помню. Ты упомянул несколько раз вампиршу. Но у меня в мыслях не было, что ты можешь всерьез связаться с этими кровопийцами после того, что случилось с твоими друзьями! Я очень зла на тебя, Райс! Мне обидно! — она шлепнула ладошкой по столешнице.

— Послушай меня внимательно, моя девочка, — я прижал ее руку к стойке, мягко, с теплом. — Если бы человек убил какого-нибудь вампира, то разве это означает, что вампирам нужно ненавидеть весь человеческий род?

— Это совсем другое! — Флайма мотнула головой, разбрасывая огненные волосы.

— Моя бывшая женщина-эльфийка охотилась на оборотней, убивала их. Разве это означает, что оборотни должны ненавидеть всех эльфов? — Флай было открыла ротик, чтобы ответить на мой вопрос, но я продолжил: — Часа два назад я был в подземельях под крепостью Алкур — оттуда пришли вампиры, убившие Талонэль. Я искал именно тех вампиров и не хотел при этом навредить другим. Знаешь, кто мне помог в том? Флэйрин — вампирша, с которой я пришел сюда. Она помогла мне несмотря на то, что у нее могут быть большие неприятности с собственным кланом.

— Ты нашел тех… — глаза Флаймы стали еще более взволнованные.

— Да. Нашел и убил двоих. Третий ранен, но я не уверен в его виновности. Главный зачинщик случившегося — Зейрон, сгорел — я исполнил обещание. Талонэль отомщена. И в этом мне помогла Флэйрин. Так что не суди о ней и моей близости с ней так строго. Все? Вопрос закрыт? — я отпустил ее руку.

— Это все правда? Ты только что убил их? — Флайма казалась растерянной, ее взгляд метнулся к лестнице, потом ко мне, снова к лестнице.

— Флай, разве я когда-то тебя обманывал? Все, что я сказал — правда. Надеюсь, ты не сердишься больше на меня? — я улыбнулся ей.

— Нет. Но… — она замерла в нерешительности.

— Что «но»? — я все еще улыбался ей. Огонек вспыхнула на пустом месте и, кажется, угасла.

— Я тебя к ней ревную, — наконец выдохнула она.

— Вот это делать не надо. Мы же договорились, правда?

— Да, Райс. Прости. Я не должна это делать. Мы просто друзья, — она кивнула и попыталась улыбнуться мне в ответ.

— Может переспим как-нибудь еще по-дружески? — прошептал я, наклонившись к ней.

— Может быть, — щеки Флаймы тут же покраснели, глаза стали озорными.

Я поманил ее пальцем, заставляя приблизиться ко мне через стойку. И когда она наклонилась, легла на столешницу грудью, верх которой был усеян веснушками, сказал:

— В постели ты просто огонь! — и поцеловал ее в губы.

Наверное, это было некрасиво по отношению к Флэйрин, и может быть, с Флай у меня уже никогда не будет того, что было. Но так вышло — сказал на волне эмоций.

— Дашь ключи от новой комнаты Салгора? — спросил я, любуясь ее залитым румянцем лицом.

— Да, мастер Райс. Вы умеете удивить, — она зазвенела ключами, перебирая из в выдвижном ящике. — Умеете отомстить. Причем так стремительно и показательно просто, будто речь шла не о вампирах, а о котятах, от которых надо избавиться. И соблазнить тоже умеете. Как истинные друзья мы будем тайно встречаться в постели. Я правильно понимаю?

— Флай, ты очень остра на язычок. А еще он у тебя бывает очень шаловливым, щекотным, — шутливо ответил я, понимая, что не имею права слишком заигрываться с этой девочкой.

— Мастер Райс, — она остановила меня за руку, вложив в ладонь ключи. — Я бы не хотела, чтобы со мной случилось то, что вышло с Талонэль. Твоя вампирша тебя же привяжет, да? Я знаю, что они умеют опутать человека чем-то таким, вроде сердечной привязанности, потребности в них. Это как бы считается любовью. А потом они такого привязанного человека считают своей собственностью. Я правильно все понимаю?

На долгий разговор с моей рыжей подругой не было времени: я опасался, что Флэйрин не понравится моя задержка и столь длительное общение с девушкой, к которой вампирша относилась настороженно. Но оставить ее слова без ответа я не мог, и сказал так:

— Дорогая моя, все почти верно, но не забывай я маг. И даже в ментальных практиках я хороший маг, хотя владение менталом — не основное мое достоинство. Ввести меня в зависимость без моего согласия очень сложно. Скорее, даже невозможно. Да, я влюблялся много раз — это тоже зависимость. Но моя любовь всегда начинается с моего желания любить, а не с чьего-то стороннего желания получить меня в любовники. Кроме того, я могу легко выйти из любой зависимости, которая становится угрозой.

— Если ты такой мастер даже в сердечных вопросах, то почему так вышло у тебя с Ольвией? Да и с той красивой эльфийкой не очень? — с легкой подковыркой спросила моя рыженькая подруга. — Почему тогда, мастер Райс, ты пребывал в таком горестном состоянии, что мне стало тебя жалко настолько…

— Что ты решила переспать со мной? — я рассмеялся. — Флай, моя дорогая, все потому, что я люблю чувствовать. Я хочу чувствовать. Это делает мою жизнь насыщенной, интересной. Именно наши чувства делают жизнь самой жизнью. И скажу тебе как другу, неприятные переживания так же важны. Только благодаря им мы можем познать и приятные.

— Райс! — услышал со второго этажа голос Флэйрин.

— Извини! — бросил я Флайме и, сжав в кулаке ключи, побежал к лестнице.

* * *

С эльфийкой Малгар решил повременить, хотя она его за этот вечер порядком раздразнила. В ней словно сидел какой-то зверь, хотя она не могла быть оборотнем. И хотя эта дрянь убила его брата и, скорее всего, еще ни одного оборотная, Малгара она привлекала, словно крылась в ней особая женская магия. Во многом эта остроухая дрянь была прямой противоположностью Ольвии. Быть может своей невероятной силой, не только физической, но и силой духа, решимостью, отвагой, которой могли бы позавидовать большинство его воинов. Пока граф, поглядывая на клетку с ней и ждал, когда же наконец лекарь разберется с непростыми ранами его друга — виконта Кагиара, Малгару подумалось, что принести ее в жертву на алтаре Калифы — дело, конечно, полезное и важное, но может стоит придумать ей какое-то иное наказание. На подобные выдумки был горазд Кагиар, однако виконту сейчас было точно не до подобных фантазий.

— Так что там? — спросил Малгар, приближаясь лекарю, смешавшему в двух чашках снадобья.

— Сильно его задело, ваше сиятельство! — седоватый старичок, тут же вскочил, скорбно глянув на Кагиара, распростертого на покрывале ближе к костру. — Реберные кости переломаны. Вывих руки и ноги, мышцы порваны когтями.

— Сука! — выругался Малгар. — Скорее бы ее сюда притащили! — он глянул на дорогу, по которой унеслась карета с Дерхлексом, а вскоре за ней всадники, посланные найти Ольвию.

Граф Арэнт сожалел, что пришлось отправить магистра в Вестейм. Лучше Гархема никто не знает Ольвию и только он мог бы рассказать о ней больше правды, если на него как следует надавить. Еще Ольвию хорошо знал дворецкий Шолан, но душа того давно отлетела — так она отблагодарила за долгую службу роду.

— Старайся! Кагиар должен выздороветь поскорее. Если нужно что-то из снадобий, скажи — пошлю человека в Речное или в Вестейм, — и тут же прикинул, что до Торгата поближе, хотя там нет столь прославленных алхимиков как в Вестейме. — Эй, Дорхас, давай эльфийку ко мне в шатер. Пора преподать ей урок.

Приказ графа исполнили незамедлительно. Хотя Ионэль сопротивлялась и выкрикивала злые эльфийские проклятия, ее вытянули из клетки, в цепях потащили в шатер графа. Когда Малгар вошел, она стояла на четвереньках, в ошейнике, пристегнутом к стальному столбу. Дорхас и еще один из слуг, имя которого граф не помнил, держали ее, не давая шевельнуться.

— Выйдите отсюда, — распорядился господин Арэнт.

— Ваше сиятельство. Она же сумасшедшая. Очень опасно с ней наедине, — предостерег Дорхас.

— Выйдите! — резко сказал Малгар.

Оба слуги вылетели из шатра после его сердитого рыка.

— Ты, сука, голодная? — граф Арэнт подошел к эльфийке, схватил ее за волосы и рыком поверну голову к себе.

— Наелась твоею рукой. Напилась твоей кровью, — огрызнулась она, зверем глядя на него.

— Истинная волчица! — усмехнулся господин Арэнт, мельком глянул на свою руку — кровь из раны, нанесенной зубами эльфийки, уже не текла. — Когда женщина сыта, ее чрево готово к удовольствиям. Ты же хочешь этого?

Иона оскалилась и плюнула в его сторону. Во рту было сухо — вышел лишь звук похожий на плевок.

— Люблю дерзких. Люблю непокорных. Мне нравится их усмирять. Это одна из причин, почему меня не слишком тянет к Ольвии. Видишь, дрянь, я тебя даже посвящаю в наши семейные тайны. Таких людей очень немного. Считай, что это благодарность за то, что ты тоже посвятила меня в мои же семейные тайны. И надо было сказать об этом раньше, — отпустив ее волосы, он подошел к эльфийке сзади, смял в пальцах ее разорванную юбку, потом сильным рывком сдернул ее.

— Калифа тебя покарает! Придет время — за все ответишь! — глухо произнесла Тетива Ночи. Что ее будут насиловать, она не сомневалась. И теперь, перед лицом скорой смерти, это вряд ли имело значение.

— Вот как? Какое ты имеешь отношение к нашей богине? — Малгар продолжил срывать с эльфийки остатки одежды, вернее ее клочки, обнажая исполосованную плетью спину и зад пленницы.

— Не твое дело! — сквозь зубы процедила Ионэль, но в следующий миг решила сказать: — Я отреклась от эльфийских богов! Видимо они мне отомстили, отдав в твои лапы! Пусть так! Пусть моей богиней станет Калифа!

— Пусть так! — повторив ее слова, граф Арэнт рассмеялся. С минут он любовался истерзанным и красивым телом пленницы. От ее вида мигом пришло возбуждение. Сильное, умопомрачительное. Наверное такое, какое было в первые месяцы от вида раздетой Ольвии. Или даже сильнее. Раны и потеки крови на теле Ионы пробудили дремавшего в нем зверя.

Взяв со стола приготовленную плеть, граф несколько раз хлестко ударил эльфийку по ягодицам. Она не издала ни звука, лишь содрогалась от ударов, обжигающих лютым огнем. Малгар остановился лишь потому, что не мог больше терпеть. Расстегнув ремень опустив штаны, он опустился на колени позади эльфийки. Вошел в нее, грубо притянув к себе за окровавленные бедра.

Ионе казалось, что его сильные, глубокие толчки пронзают ее насквозь, точно Малгар надевал ее не член, а на копье. Она сцепила зубы, чтобы не закричать — кричать хотелось гораздо сильнее, чем когда ее били плетью. А потом, Ионэль вдруг обнаружила, что в ней просыпается удовольствие, и тело само, вопреки ее желанию отвечает Малгару: вагина наполняется соком, бедра идут ему навстречу, желая принять его глубже.

Тетива Ночи застонала, мысленно взмолилась Калифе, дать ей сил устоять, но вместо этого ее неожиданно затрясло от оргазма. Сильного, такого что она завыла, забилась, гремя цепями и судорожно извиваясь. Случилось это намного раньше, чем пика удовольствия достиг ее мучитель.

Отдышавшись, Малгар повернул лицо эльфийке к себе, свободной рукой сдавил ее тонкую, но крепкую шею.

— Тебе, дрянь, это понравилось? — с усмешкой спросил он. — Вижу, да!

Ионэль не ответила. Тело эльфики снова предало ее — из глаз потекли слезы, которые не должен был видеть ее враг.

— Малгар! — раздался грубоватый голос, полог шатра откинулся. Вошел барон Дрогн.

Ему дозволялось беспокоить графа даже в таких ситуациях.

— Вернулись посланные на поиски Ольвии, — взволнованно огласил барон.

Глава 17

Кровь вкуснее мяса

Глаза вампирши едва заметно светились в полумраке коридора второго этажа.

— Что случилось, Флэй? — спросил я, быстро подходя к ней.

— Ты оставил меня присматривать за своим учеником, а сам скорее поболтать с подругой, с которой спишь? — ее пальчики крепко вцепились в край моего камзола.

— Не поболтать, а взять у нее ключи. А поговорить пришлось, все-таки Флайма — моя подруга, и у нее возникли серьезные вопросы. Прошу, не сердись на пустом месте и отнесись к этому с пониманием. Я задержался вовсе не из-за какой-то бессмысленной болтовни. Флайму возмутило, что я пришел с тобой — вампиршей, в то время как другие вампиры из вашего клана убили Талонэль и ранили Салгора. Ее опасения и недовольство тоже можно понять. Вот мне пришлось ей объяснять, успокаивать ее насчет тебя, — пояснил я, входя в свою комнату. Бросил взгляд на кровать: вроде с Салгором не произошло заметных перемен, только на лбу уже не было следов пота. Наверное, Флэй проявила заботу, обтерла его. На подушке лежало влажное полотенце.

— И что ты ей сказал? — после минутной паузы спросила Флэйрин.

— Сказал, что вампиры бывают разные, как и люди. Сказал, что среди людей полным-полно негодяев, и много таких среди вампиров. По сути, все мы люди, только очень разные люди. И не надо всех судить по поступку кого-то одного. Еще сказал, что ты моя подруга и я очень дорожу тобой. И, конечно, при этом ты — моя женщина, — добавил я, зная, что эти слова Флэйрин понравятся.

— Ты все правильно сказал, Райс. Спасибо. Я бываю настороженной и подозрительной — так привыкла. Но с тобой мне легко. Гораздо легче, чем со всеми другими: и вампирами, и людьми. Может за исключением Карлен и Аманды, — призналась она, теперь в ее зрачках даже при всем старании нельзя было разглядеть той рубиновой искры, которая характерна для вампиров. — Что собираешься делать со своим учеником? Если тот клинок в самом деле заговоренный, то зелья алхимиков вряд ли помогут. Нужно искать опытную ведьму. Я знала такую в Медяках, близ кладбища Альгера. Правда прошло уже много лет, не знаю, жива теперь или нет.

— Сделаем мы вот что: просто перенесем его в другую комнату, — сказал я, звякнув ключами. — А ведьму искать ненужно. Мне необходим маг, а не ведьма. Идем посмотрим пока комнату для Салгора, — я снова вышел в полутемный коридор. В конце его горело два масляных светильника, укрепленных на стене, но света от них было немного.

— Ты же сам маг, — с удивлением заметила Флэйрин, после моих слов о моей потребности в маге. — Очень сильный маг. То, чему ты меня научил, оказалось очень полезным. Такое вряд ли умеет делать кто-то кроме вампиров.

— Флэй, мне нужен второй маг. Такой, который мог бы контролировать мое тело, когда я полностью его покину, — сказал я, найдя в полумраке нужную дверь. — Можешь открыть? — я протянул ей ключи, уверенный, что с замком тем более в темноте вампирша справиться гораздо лучше меня.

— Поясни, Райс. Как это полностью покинешь тело? — Флэйрин насторожилась, задержав мою руку с ключами. Глаза ее снова тревожно засветились.

— Кратко так: из Салгора вытягивает силы потустороннее существо, которое находится на тонком плане, скорее всего в астрале. Эта связь обусловлена тем самым кинжалом. Чтобы связь оборвать, мне нужно найти это существо и попросить его оставить Салгора, в случае отказа убить его. Но чтобы найти это существо, добраться до него мне потребуется покинуть свое физическое тело. Причем покинуть полностью оборвать связь с ним на некоторое время. Однако проблема: как только я оборву связь с телом, оно станет мертвым. Несколько минут его еще можно будет вернуть к жизни, затем процесс станет необратимым. Чтобы этого не случилось, нужен хороший маг, который способен выйти на тонкий план и одновременно контролировать два тела: свое и мое. Наверное, то, что я сказал, звучит сложно, для… — здесь я замялся, подбирая те слова, которые хотел сейчас сказать Флэйрин.

— Для глупой вампирши, — усмехнулась она, дважды щелкнув замком.

— Для моей милой принцессы, которую не хочется утомлять магическими сложностями, — поправил я Флэйрин и заглядывая в приоткрывшуюся дверь.

— Райс, поверь, твоя женщина вовсе не дура. Я все прекрасно поняла. Как и прошлый раз, когда ты мне объяснял эти самые «Усы Тигра». Ты объяснял очень подробно, повторяя некоторые и без того понятные вещи несколько раз. Мне даже было смешно. А сейчас я понимаю только одного: разве есть сложность найти мага в Вестейме? Есть же объявления по магическим услугам, есть гильдия, да и умники из академии не против были бы заработать, если ты заплатишь, — сказала она, пропуская меня вперед. — Заметь, это знаю даже я, живущая в подземелье и выходящая в город лишь по ночам.

— Найти просто мага нет сложности. Но не так просто найти хорошего мага и тем более такого, чтобы этому человеку можно было бы довериться. Видишь ли… — я разжег свечи на столе, воспользовавшись огнивом, затем снял стеклянный колпак с масляного светильника, — мое тело для меня представляет особую ценность.

— И для меня тоже, — отозвалась Флэй, обняв меня. — Дальше можешь не продолжать. Я все поняла. Нужен такой маг, в котором ты был бы уверен.

— Да, потому как, пока меня не будет в этом теле, в него можно всякое подсадить. Можно поковыряться в памяти этого тела, что-то выведать. И вообще это неприятно, когда в тебе неизвестный человек, к которому нет доверия, — пояснил я, еще раз щелкнув огнивом — не хотелось тратить магию на подобные мелочи.

Зажженный светильник вовсе разогнал темноту, и я смог оглядеть будущую комнату Салгора. Она оказалась раза в полтора меньше моей: шагов восемь-девять в длину, чуть меньше в ширину. Кровать неширокая, то такая, что вполне можно спать вдвоем. Крепкий стол под серой льняной скатеркой, небольшой шкаф и тумбочка — скромно, но гораздо лучше того, что было внизу. Я поправил подушки на постели, чтобы сразу положить моего ученика с удобством. Флэйрин все это время молчала, наблюдая за мной и о чем-то размышляя, судя по ее сосредоточенному лицу.

— Что касается мага, есть два варианта, но остановимся все-таки на втором, — неожиданно сказала вампирша. — Первый связан с Амандой — у нее был в любовниках маг. Не знаю, какова его настоящая сила, но Аманда им перед всеми похвалялась. Говорила, что настолько силен, что она его толком не смогла привязать, хотя его крови попила вдоволь, — от последних слов Флэйрин улыбнулась с этаким особым удовольствием, и я понял, что речь не только о настоящей крови, но и потрепанных нервах.

— А второй маг — твой, да? — от мысли о прежних мужчинах Флэйрин во мне шевельнулась ревность, но это чувство было скорее наследием от прежнего Райсмара, чем мое.

— Нет, у меня никогда не было мага. Не так давно я спасла одну молодую женщину в масляном квартале. Грабители хотели ее изнасиловать в переулке. Их было всего трое, и я справилась легко. Та женщина благодарила меня и говорила, что теперь на всю жизнь должница. Так вот, ее муж будто бы очень хороший маг. С ним я не знакома, но полагаю, он тоже должен быть благодарен мне. Я знаю, где дом той женщины — провожала к нему. Давай сходим туда пораньше, пока не слишком печет солнце? — предложила вампирша.

Предложение Флэйрин мне пришлось по душе. Если человек сам назвался должником, тем более по такому серьезному вопросу, то значит у него неплохо с такими понятиями, как «совесть» и «благодарность», а значит он вполне может оказаться надежнее всяких знакомых. Хотя мне нужна не сама спасенная женщина, а ее муж.

— Флэй, если ты мне поможешь с этим, то это будет очень любезно с твоей стороны. Считай, тогда и я стану твоим должником, — я задержал ее руку у двери, выходя в коридор. — Пойдем в любое удобное тебе время. Только бы мне б поспать хоть немного.

— Перенесем твоего Салгора и ляжем вместе. Я тебя больше не буду мучить, просто ляжем спать, — она поцеловала меня в губы.

Мы так и сделали: устроив Салгора со всем возможным удобством, вернулись в мою комнату и просто легли спать. Ощущать рядом с собой под одним покрывалом прохладное тело Флэйрин было непривычно, но лишь первые несколько минут. Вскоре сон забрал меня.

Проснулся я от звука своего имени.

— Райс… — шелестящий и похожий на шелк голос Флэйрин звучал возле моего уха.

И когда я открыл глаза, она произнесла:

— Зачем ты так?

Спросонья я не понял, о чем она. Попытался вспомнить, что же такое случилось с моей стороны перед сном, принцесса тихим, вкрадчивым голоском продолжила:

— Ты снился мне всю ночь. Снился так невозможно: будто я стала твоей женой, и мы заключили брак в храме Алеиды, но Алеида, прежде чем коснуться моей головы, превратилась Калифу. Но так не бывает. Тем более вампиры не связывают себя брачными узами. Глупый и очень приятный сон. Права Карлен, я рискую влюбиться в тебя. Наверное, это уже происходит.

Флэйрин говорит об этом не первый раз. Она явно желает услышать от меня приятный для нее ответ, но на такие слова женщине всегда сложно отвечать. В моем сердце по-прежнему была Ольвия, и за прошедшие дни ее не стало меньше. Пожалуй, наоборот, я часто возвращался мыслями к графине, и с горечью думал, как неудачно все между нами вышло. Я был виноват перед госпожой Арэнт. Виноват в том, что не проявил должной твердости. Я не из тех мужчин, которые подавляют своих женщин и грубо навязывают им свою волю, но бывают жизненные ситуации, когда мужчина обязан взять самые важные решения на себя и заставить возлюбленную сделать так, как будет лучше им двоим.

С другой стороны, в моем сердце была Флэйрин, и после прошедшей ночи ее стало там намного больше. Не могу сказать, что больше Ольвии, но Флэй теперь было очень много. Я повернулся к ней, прижал собой так, чтобы чувствовать своей грудью ее грудь и принялся покрывать лицо поцелуями.

Конечно же, она отдалась мне. Отдалась с еще большей страстью, чем то случилось в густой траве под стенами крепости Алкур.

Мы еще с полчаса ласкали друг друга, встали лишь когда первые лучи солнца проникли в мое окно.

— Флэй, как мы пойдем? Тебе бы надо платок на голову, вроде тех, что носят аютанские женщины. Давай, я схожу быстро на рынок и подберу что-то подходящее. Или… — накинув сорочку, я поднял штаны с пола, — или я могу сходить к той женщине сам и сказать, что от тебя. А ты можешь пока продолжить прерванный сон.

— Нет, Райс, мы пойдем вместе. Я хочу, быть с тобой рядом. И за меня не беспокойся: солнце — это неприятно, но я уже прогуливалась много раз утром и вечером. Тем более Карлен, говорит, что это дело привычки. Многие вампиры, которые вне нашего клана бодрствуют днем, — она тоже встала, голой прошлась по комнате и открыла дверь в водную комнату. — Когда я была маленькой и все еще человеком, наша мать, графиня Ланрас, снимала нам дом, где тоже были трубы с водой и большие бронзовые тазы. Няня мыла в них меня с Хельной каждый вечер. Позволь, я вспомню детство, — она улыбнулась и скрылась за дверью.

Пока вампирша вспоминала детство, я навести Салгора, дал ему очередную порцию «Калисорта», затем спустился вниз и заказал завтрак, разбудив столь ранним появлением, подавальщицу, вздремнувшую за столом. Минутку пообщался с Флаймой и вернулся к себе.

— Был у своей подружки? — спросила вампирша, просушивая волосы полотенцем.

— Снова ревнуешь? Заходил к Салгору, заказал завтрак, чтобы потом не ждать и поздоровался с Флай, — я с вожделением смотрел, как она неторопливо, дразняще надевает платье.

— Да, немного ревную. Иди тогда завтракай, я спущусь позже, — она все-таки застегнула пуговицу, скрывая свое белое бедро под тонкой бордовой тканью.

— Я же заказал для нас двоих. Тебе мясо с кровью, слегка обжаренное на решетке, — я знал, что многие вампиры едят такое, но в случае с Флэйрин был не уверен.

— Прости, Райс, но моя еда — только кровь. Хотя еще могу вино или холодный чай, — она будто извиняясь, глянула на меня своими влекущими серо-голубыми глазами и вдруг добавила: — Ладно, я попробую. Ради тебя. Знаю, что это не очень вкусно и тяжело для тела, но ради тебя, ради того, чтобы посидеть с тобой за завтраком, будто обычный человек, я попробую.

На завтрак я ел баклажаны по-архимски залитые перепелиными яйцами. Флэйрин жевала кусок говядины, зарумяненной до темно-коричневой корочки, но сырой внутри. Жевала явно без аппетита, с улыбкой поглядывая на меня.

— Вкусно тебе? — спросил я, почти расправившись со своей порцией.

— Не знаю, — она пожала плечами. — Мне нравится смотреть как ты ешь, а значит, завтрак удался.

Лишь потом, когда я принялся за чай, вампирша отодвинула свою тарелку, на которой осталось три четвертых не столь крупного куска мяса и сказала:

— Вообще, в этом что-то есть. Есть вкус и пока непонятное мне удовольствие. А еще тяжесть в животе. На первый раз хватит, но потом, возможно, я не откажусь попробовать еще.

— Раз так, давай завернем на рынок и купим тебе говяжьей крови, — предложил я. — Заодно платок на голову.

Хотя дом должницы Флэйрин находился в противоположной стороне, я настоял сначала сходить к Важному рынку. В это ранее время почти все лавки были закрыты, тем не менее бойня у южного загона работала практически с рассветного часа, и там мы разжились бутылкой свежайшей крови, слитой с только что забитого бычка. И аютанский головной платок мы тоже купили, правда по чистой случайности. Уже выходя через западные ворота, увидели, как один из торговцев-южан, гремя замками, открывает свою лавку. С ним и решили это непростой для раннего часа вопрос — взяли прекрасный аютанский платок с вышивкой за 12 гинар.

— Райс, обо мне никто никогда не заботился так, как ты. Бутылка крови и отрез красиво вышитой ткани — вроде бы мелочи. Но мне очень приятно. Не так много в своей жизни я ощущала, что кому-то нужна не просто для того, чтобы со мной переспать или весело провести время, а нужна по-настоящему. Для меня это важно может быть потому, что родная мать бросила нас с Хельной. А когда умерла няня мы вообще перестали быть кому-либо нужны, — сказала она, выглядывая из-под бледно-голубого плата, так подходившего к ее глазам.

— Хельна — твоя сестра? Больше не общаешься с ней? — спросил я, сворачивая в проулок к Масляному кварталу. Если бы я не знал, что Флэйрин — вампирша, я бы подумал, что она обычная девушка, которая всего лишь желает внимания, любви и понимания. Но я знал Флэйрин другой — например такой, какой она была в ту грозовую ночь, одновременно сблизившую и разделившую нас.

— Сестра. Причем мы близняшки. И мы с ней, увы, давно не общались. Я стала вампиром, а она влюбилась в мужчину намного старше себя, и тот увез ее в столицу. Теперь не знаю, что с ней. Первые годы я тешилась мыслью, что когда-нибудь попаду в Арленсию и найду Хельну там, но теперь понимаю, что это просто невозможно, — ответила она, еще сильнее пряча лицо и руки от поднимавшегося все выше солнца.

— Нет ничего невозможного, Флэй. Уж тем более нет невозможного в обычной поездке в Арленсию. Я не был там, и с удовольствием составил бы тебе компанию, как только станет на ноги Салгор и решатся другие вопросы, — я подумал о деньгах, с которыми у меня стало совсем плохо из-за предстоящих похорон Талонэль. Требовалось как можно скорее озаботиться поиском работы, но на это у меня пока не было времени, хотя я держал в уме предложение Тенариона насчет экспедиции за горы Западного Кранасса, на которое следовало дать ответ в ближайшие дни.

К дому той знакомой Флэйрин мы подошли в то время, когда Масляный квартал только оживал после ночи. Открывались мелкие лавки, люди выходили из домов: кто на работу, кто на рынок. На узких улочках слышался скрип повозок и стук копыт мулов, следовавших к маслодавильне.

— Здесь, — вампирша указала на небольшой двухэтажный домик с палисадником пол окнами и добротной, видно, что новой, дверью. — Ты постучи, а я поговорю, — Флэй слегка подтолкнула меня в спину.

Стучать не пришлось, я увидел цепочку с бронзовым утолщением на конце. Дернул за нее. В глубине дома раздался мелодичный перезвон. Хотя дом был небольшим, судя по всему, здесь проживали люди не бедные, и я озаботился, сколько маг возьмет за нужную мне услугу. Тут же усилились сомнения, которые я до сих пор не давал проявиться: хоть жена этого человека кое-чем обязана Флэйрин, это вообще не слишком серьезный аргумент в пользу доверия к незнакомому мне человеку. Вряд ли кто может назвать меня человеком нерешительным, мои поступки часто бывают смелыми до безумия, но предоставить магу-незнакомцу в полное распоряжение и без надзора свое тело — это… В общем, обжигался я на этом и не один раз. Прежние жизни заставили меня подходить к этому вопросу особо настороженно.

За дверью послышались шаги. Лязгнул засов, щелкнул замок, и дверь открылась.

Глава 18

Минус триста гинар

Иона спала на полу в нелепой позе: правая рука ее была закинута за голову, колено упиралось в подушку, цепь опутала шею. Из-за потери сил, сон накрыл эльфийку сразу, как только Малгар оставил ее в покое, насладившись вдоволь ее телом. Впрочем, граф и сам после столь тяжелого дня погрузился в мгновенный сон. Проснулся он от того, что кто-то открыл полог шатра, впуская трели лесных птиц и лучи утреннего солнца. Затем чей-то голос произнес его имя:

— Малгар…

Даже спросонья граф Арэнт узнал голос Дронга. Кроме его барона Дронга потревожить отважился бы только Кагиар. Но Кагиар лежал в своей палатке с переломанными костями, страдая от жутких ран.

— Готов завтрак, Малгар. Свиные ребра зажарили. Так что, ты вставай. Распоряжусь запрягать лошадей? — спросил Дрогн, вглядываясь полумрак графского шатра.

— Да, — хрипло произнес граф. — Готовьте повозки, времени у нас не так много, — он шевельнулся, приподнял голову и с удивлением обнаружил, что его правая рука обнимает эльфийку.

Она по-прежнему спала, не отреагировав ни на голос барона, ни на шевеление самого Малгара. Как так случилось, что он уснул рядом с ней граф не слишком помнил. После того как посланные за Ольвией слуги вернулись, граф Арэнт пришел в ярость и приказал выпороть до полусмерти тех двоих оставшихся в живых после встречи с Ольвией. Он жутко злился, хотя прекрасно понимал, что вина слуг не велика. Что они на самом деле могли сделать, если графиня снова неожиданного превратилась в оборотня? Ведь он сам и виконт Кагиар, и Дронг с Герхом, и кучей слуг ничего не могли поделать, когда это случилось с Ольвией вчера в лагере. Все растерялись, многие бросились врассыпную. Чего говорить о посланных за ней всадниках, которых даже нельзя считать настоящими воинами — так, вооруженное отребье с трусливыми сердцами.

Вопрос был в другом: почему это происходило теперь с его женой? Причем происходило еще до наступления Двоелуния и именно в те моменты, когда ей это было выгодно. Ведь именно превращение помогло этой шлюхе избежать расплаты за грехи! Расплата все равно ее настигнет, но Малгару хотелось, чтобы это случилось как можно скорее. Слушая вопли слуг, которых Урхис сек плетью возле пустой клетки, граф Арэнт решил залить досаду вином. Устроился у костра с бароном Герхом и выпили с ним по несколько кубков красного Луврийского. Этих возлияний под скверное настроение хватило, чтобы Малгар изрядно опьянел. Настолько, что его пошатывало, когда он возвращался к шатру. Затем он набросился на эльфийку, снова со всей пьяной страстью овладел ей. Нанизывал остроухую красотку на член, наслаждаясь ее вздрагивающим телом и ее стонами. Как уснул, Малгар не помнил. Но сейчас, утром, стало ясно, что он очень рисковал. Ведь цепи на Ионэль давали ей достаточно свободы: дотянуться до оружия, лежавшего у графского сундука, она, конечно, не смогла бы, а вот попытаться задушить Малгара, накинув ему на шею цепь, пленница была вполне способна.

Вспомнив вчерашнее и окончательно проснувшись, Малгар сел, опираясь на подушки. Затем взял эльфийку за ухо и повернул к себе. Иона тут же очнулась, дернулась, старясь вырваться — лязгнули цепи, остановив ее резкий порыв.

— Тебе, дрянь, понравилось, как мы с тобой вчера порезвились? — спросил Малгар, сжав ее ухо до хруста.

— Нет! — огрызнулась Тетива Ночи, вонзая в его руку ногти своей свободной левой руки.

— Врешь! Тебе понравилось! Ты даже орала от удовольствия! — усмехнулся граф, вспоминая ее вчерашнюю.

В ответ эльфийка смогла лишь расцарапать его руку.

— Дикая кошка, ты мне кое-чем интересна! Зверь живет в тебе. Настоящий зверь. Такое редко бывает в женщинах. Жаль, что не так много времени, чтобы этого зверя я укротил. Хочу дать тебе выбор. Желаешь, чтобы трахал тебя в грядущую ночь я или тебе приглянулся кто-то из моих друзей? А может отдать тебя на потеху слугам? — Малгар сжал ее скулы своими железными пальцами, заставляя эльфийку смотреть в глаза. — Ну, говори!

— Ты, — выдавила Иона, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком. Тело болело, после побоев, болело ее лоно и задница после вчерашнего. Ей хотелось добавить: «Лучше, просто убей, сукин сын!», но стиснув зубы, она не выпустила из себя эти слова.

— Вот как? Значит я тебе приглянулся. Хочешь быть мне верна? — Малгар рассмеялся, но как-то недобро. — Верна, не так как эта шлюха Ольвия. Я исполню твое желание — пусть будет так. Пока Калифа не заберет твою душу будешь мне верна.

— Малгар, ну что ты? Ждем к завтраку! — известил снова заглянувший в шатер барон Дронг. — Сказать, чтобы эльфийку волокли в клетку?

— Нет, — граф Арэнт отпустил свою пленницу и встал. — Пусть едет в повозке со слугами. Только цепи хорошо закрепите, чтоб не покалечила кого-нибудь.

* * *

Господин Олрис оказался крохобором. Может быть, он повел бы себя иначе, если бы его супруга — та самая женщина, которую спасла Флэйрин — оказалась дома и воззвала к его совести. Однако, она до конца месяца уехала в Луврию. За услугу, необходимую мне он запросил аж триста гинар — сумма грабительская за час-другой обычного контроля чужого тела. Самое неприятное, что его непомерные аппетиты, практически делали меня нищим — в кошельке оставалось менее сотни гинар. Все же я рискнул, согласился на его помощь. Риск здесь заключался не в том, что я теперь был совсем на мели, а в том, что жадные люди зачастую бывают людьми бесчестными — относятся именно к той категории личностей, которой опасно доверять свое тело.

— Райс, прости меня. Не думала, что он окажется таким мерзавцем, — тихо сказала Флэйрин, по пути к «Вечерней Звезде». — Давай откажемся! Пошлем его к шету в задницу! — добавила она чуть громче.

Я обернулся на шагавшего за нами мага. Он шел шагах в десяти-пятнадцати, задержавшись у хлебной лавки и немного отстав.

— Флэй, успокойся. Тебе не за что извиняться. Разве ты можешь быть в ответе, за незнакомого человека? Дам я ему эти несчастные триста гинар. Жизнь моего ученика для меня бесценна, — сказал я, рассудив, что мне все же стоит пойти на риск и на такие немалые траты. Откажись я сейчас от его услуг, мне бы пришлось метаться по Вестейму в поисках другого мага: недорого, кристально честного, да еще такого, личность которого не вызывала бы отторжения. Но где такого взять в Вестейме? Таких людей, наверное, не слишком много на всем Кайлосе. Так что, все опасения, продиктованные прежним опытом, я решил задвинуть подальше.

— Есть только одна проблема, — я взял вампиршу за локоть, — эти триста гинар — мои последние деньги. Останется там лишь на еду дня на два-три. И мне скоро потребуются деньги, оплатить комнаты в таверне, — о том, что скоро предстоят похороны Талонэль, которые тоже могут потребовать дополнительных трат, хотя я за все похоронные услуги уже заплатил господину Хенрану. — Мне нужно поскорее найти работу. Нет чего-нибудь доходного на примете?

— Вампирам в клане не нужны деньги. Овечью кровь и иногда говяжью Дарэл получает на бойне бесплатно. Ты же знаешь, Райс. Деньги для меня никогда не были важным вопросом, как и других Ночных Птиц. Я спрошу у Карлен, она может что-то подсказать. Или… — вампирша, жмурясь от яркого солнца наклонилась ко мне и произнесла, чтобы не слышал идущий за нами Олрис: — Можно выйти ночью на охоту, но целью будет не только кровь, но и деньги. Добрых людей трогать не будем.

— Нет, — с улыбкой шепнул я ей в ответ. Когда-то в далеких прежних жизнях я не чуждался заниматься грабежом, но много столетий было прожито после этого: я стал намного добрее к людям, избавился от значительной части грешных устремлений. — Дорогая, честным трудом можно заработать ничуть не меньше и при этом получить гораздо большее удовлетворение, если сама работа по душе.

— Тогда посмотри доски объявлений, — посоветовала мне принцесса, будто я не догадался бы об этом без нее.

— Далеко еще? — раздался за спиной ворчливый голос Олриса.

— Уже пришли, — отозвался я, повернув голову в сторону Дома клана Хартун Тран. — Почти пришли, добавил я. За тем поворотом двести шагов вверх.

В «Вечерней Звезде» меня ожидал маленький сюрприз: за стойкой распорядителя не было Флаймы — там стояла незнакомая девица, лет тридцати, чернявая, наверное, аютанских кровей. Ей что-то объяснял Антагол, нахмурив брови, изо всех сил делая вид строгого господина. Завидев меня, он тут же преобразился, заулыбался и произнес:

— Добрейшего утра, господин Ирринд! Рад вас видеть! — и тут же добавил, повернувшись к пока незнакомой мне девушке: — Смотри, Алдель, это — господин Райсмар Ирринд. С ним будь особо вежлива, старайся, чтобы он всем был доволен.

Я ответил им двоим добродушным кивком и, избегая ненужных вопросов, поспешил к лестнице, пропуская вперед Флэйрин и мага. Показывать своего ученика Олрису я не стал. Не его это было дело, и этот маг не слишком высокого уровня точно ничем не помог бы мне кроме той скромной роли, которую я ему отвел. Погремев ключами, я отпер дверь в свою комнату и сказал:

— Господин Олрис, поступим так: сейчас я лягу на кровать, вы можете тоже лечь или занять место на стуле — как удобно. Как только я выйду из тела, дам вам знать на тонком плане. Вы же незамедлительно разделяйте внимание, берите под контроль мое тело. Помните, время ваше очень ограничено. Особое внимание на сущностей на тонком плане, так чтобы не вышло какого-то опасного подселенца. Ну и все, просто ждите моего возвращения, сохраняя полный контроль, не ослабляя внимания. И не усните, ради богов! — особо предупредил я, потому как похожий случай в моей практике уже был. При чем с человеком, имеющим степень магистра.

— Да все понятно, господин Ирринд. Я свою работу знаю, — отозвался тот, оглядывая комнату. — Пожалуй, лягу рядом с вами на кровать. Чтобы быть ближе к вашему телу — так надежнее.

Последние его слова мне не понравились. Ведь в пределах комнаты нет заметной разницы на тонком плане на каком расстоянии находятся тела. У меня второй раз возникли опасения насчет компетенции этого мага в данном вопросе. Чтобы избежать возможных проблем, я еще раз теперь уже гораздо более подробно проинструктировал его по каждому шагу предстоящей процедуры, рассказал об основных принципах разделения внимания и контроля отставленного тела. Разумеется все это должен был знать даже неопытный маг, но мало ли, что из себя представляет этот Олрис и каковы пробелы в его знаниях.

Мои напутствия дополнила Флэйрин. Скинув с головы аютанский платок, она подошла к магу поближе, наклонилась над ним, сидящим на краю кровати, и сказала с этаким опасным вампирским шелестом в голосе:

— Все это очень важно, господин Олрис. Жизнь и здоровье Райса мне особо дороги. Уж постарайтесь сделать так, чтобы все мы остались довольны.

— Ладно вам, госпожа! Я все понял! Давайте приступим, мне еще нужно успеть в порт к Часу Лилий, — с недовольством сказал маг и лег на кровать, свесив ноги, чтобы не разуваться.

Опустив голову на подушку, я закрыл глаза. Частично вышел на тонкий план и расширил сферу внимания. До комнаты Салгора моя сфера не доставала, но я к этому не стремился. Сейчас было важным проверить, нет ли поблизости опасных сущностей, например, жемчужных подселенецев, рейксов или вилпр. Они встречаются редко, но так часто бывает, что эти хищники появляются всегда очень не вовремя. Астрал был тихим, залитым приятными волнами золотистого света, сгущавшегося ближе к окну. Более тонкие планы так же были чисты, если не считать мелких сущностей и души голубя, похожей на бледное сизое пятнышко.

Я направил внимание на мага, лежавшего рядом со мной, и спросил ментально:

— Готов?

— Да, — отозвался тот. Причем вслух.

— Бери контроль — я выхожу, — сказал я, и полностью выкатился из тела.

Теперь тело Райсмара Ирринда я видел со стороны — второй раз за многие дни своей жизни на Кайлосе. Отчего-то вспомнился первый раз, когда этот парень лежал в траве, пронзенный эльфийскими стрелами, увлажняя землю кровью. Я не дал ему умереть, и теперь я стал им, намереваясь прожить за него долгую жизнь. Важно, чтобы это тело снова не оказалось на краю гибели, тем более не перешло ту, роковую грань. Я полюбил тело Райса. Его полюбила Флэйрин. И госпожа Арэнт, наверное, про прежнему помнила его и любила. Да, это всего лишь тело, которое ничто без души, но мы, люди, так привыкли ассоциировать себя с плотью, что редко кто из нас мыслит иными, более высокими категориями.

Прежде чем отправиться в путь, я просканировал тело Райса. Пока с ним все было хорошо, Олрис держал контроль ровно так, как я его наставлял. Сердце Райсмара изредка вздрагивало, не давая остановиться крови.

Я вылетел в коридор, через дверь. Можно было бы двигаться через стены, но стены более плотная структура, имеющая свои следы на тонком плане, и прохождение через них бывает неприятным. Я не спеша двинулся по коридору к двери в комнату Салгора. Медлил я потому, что хотел убедиться, нет ли вокруг сущностей, представляющих опасность. Пока все было чисто.

Влетев в комнату Салгора, обнаружил его, лежащим на правом боку со страданием, явно отражавшемся на его лице.

* * *

Исполняя волю Малгара, Гархем ехал всю ночь и часть дня, покрикивая на возничего. Тот в свою очередь орал на лошадей и пускал в ход кнут. Спешил так магистр потому, что ему требовалось во что бы то ни стало добраться до дома графини раньше ее и успеть устроить там засаду. А для этого нужно было очень серьезно от имени Малгара переговорить со слугами и с охраной особняка Арэнт.

Уже на въезде в Вестейм кони Ольвии еле волочили ноги, и было похоже, что два жеребца падут. К тому же от стремительной скачки расшаталось два задних колеса. Но все это совсем не важно: вряд ли эта карета когда-то потребуется Ольвии — дни ее жизни были сочтены. Дерхлекс это прекрасно понимал, и сейчас главным для него было в точности исполнить волю Малгара. О том, что теперь Гархем скорее всего лишится дохода, позволявшего покупать драгоценные зелья у Ирдемса, магистр старался не думать. Увы, в этой опасной игре он поставил не на ту фигуру и сейчас важно было лишь одно: сохранить свою жизнь — что будет потом, сейчас лучше даже не представлять. А сохранить свою жизнь Дерхлекс мог лишь единственным способом: положив перед Малгаром жизнь его супруги.

В некоторые моменты по дороге к Вестейму на сердце старого магистра даже шевелилась жалость к графине: все-таки она была добра к нему, если не считать некоторых разногласий и их последней большой склоки. Ольвия была неплохим человеком — а неплохих людей не так много среди высшей знати Вестейма. Да, она очень грешна перед мужем: она едва не изменила ему, посещая подругу в Луврии с каким-то капитаном, быть может даже изменила — всех подробностей Гархем не знал; вот и теперь связалась с отъявленным негодяем Райсом, который легко околдовал ее. Но по большему счету это ее дело, ведь у Малгара много любовниц и он не скрывает это даже перед Ольвией. Таковы современные нравы в Вестейме и во всей Арленсии. Уж магистр Дерхлекс за полтора века жизни знал, что жены-аристократки редко бывают верны мужьям, впрочем, как и их мужья этим самым женам.

Въезжая в город, Дерхлекс приоткрыл окно кареты, высунулся и крикнул возничему:

— Эй! Давай в Средний город!

В Среднем городе у Гархема имелось два приятеля — два хороших мага, имеющих приличный боевой опыт еще с заварухи с эльфами при Стейланской башне. Магистр собирался привлечь их, для засады в доме графини, предполагая, что она может явиться не одна, а со своим любовником — Райсом. Каким бы негодяем не был этот Райсмар, надо дать должное — маг он, в самом деле, хороший. Конечно, против него могло бы хватить несколько лучников, расставленных у окон в правильном порядке и пустивших стрелы, когда Райсмар того не ожидает, но с боевыми магами как бы надежнее. А ситуация серьезней не придумаешь, ведь от успеха засады на госпожу Арэнт зависела его, Гархема, жизнь.

По пути через Старый город Дерхлекса не отпускала неприятная мысль: а что, если Ольвия не вернется в свой дом? Ведь могло быть такое. Графиня может предположить, что Малгар направил своих всадников, чтобы ее опередить, и если так, то она вряд ли появится дома сама, подошлет кого-нибудь, чтобы проверить. Это было бы разумно с ее стороны и крайне скверно для него.

Но в Вестейме имелось место, где она точно должна была появиться — это таверна «Вечерняя Звезда», где остановился Райсмар. Даже если после письма от Ольвии этот негодяй съехал с «Вечерней Звезды», то Ольвия все равно обязательно там появится, чтобы узнать о Райсе. Пожалуй, это место в Вестейме было самым надежным, где можно с уверенностью выйти на след графини, когда она появится. Рассудив так, первым делом Дерхлекс решил нанять людей, чтобы установить за входом в «Вечернюю Звезду» незаметную слежку. А заодно и Райсмаром, когда тот куда-то выходит из таверны.

Глава 19

Душевные метаморфозы

Лес, до сих пор встававший справа зеленой стеной, отступил. Теперь снова были видны вершины гор, тянувшихся от Вестейма с севера почти до Торгата. Слева иногда виднелось Веста, чьи воды блестели в жарких лучах солнца. Повозку сильно трясло на ухабах, и цепи Ионы громко лязгали. Поначалу, слуги графа Арэнта, сидевшие рядом с ней в повозке, относились к эльфийке с неприязнью, перешептывались, бросали на нее злые взгляды. Худой в серой робе, сидевший рядом с Ионой, постарался отодвинуться, чтобы не касаться ее голого, измазанного кровью бедра.

Ионэль с презрением глянула на него и сказала погромче, чтобы слышали все: — Скоро сдохнешь, шакал! И все вы сдохните!

Они все тут же затихли. Тетива Ночи почувствовала их страх и ей стало приятно. Настолько, что эльфийка перестала ощущать боль от содравших кожу оков и жжение ран от плети — они густо покрывали ее спину и голые ягоды.

Если еще недавно Ионэль была готова принять смерть, даже радовалась бы ей, как великому избавлению, то сейчас неожиданно для себя поняла, что она желает жить. Это желание породило несколько причин, и главной из них стал граф Малгар Арэнт.

Да, в значительной мере на Ионэль повлияла смерть Яркуса, такая жуткая, кровавая, случившаяся на ее глазах. Смерть, единственного дорогого ей человека за всю прежнюю жизнь, если не считать давно ушедшего отца. Человека, которого Иона считала братом, а в последние дни, была готова отвергнуть прежние принципы, забыть о данной клятве и сделать Яркуса своим мужчиной. Но Яркуса больше не было в живых, а значит эльфийские боги, отвернулись от нее — в этом Тетива Ночи утвердилась окончательно. Зря она несла дары и припадала на колени перед алтарями Аолис и Небесной Судьи — Наирлесс, зря воздавала молитвы Эббелу и посвящала ему свои победы! Особенно горько было это осознавать оттого, что молитвы Ионэль не были просто словами: они рождались в ее душе, исходили из самого сердца. Она любила Эббела также сильно, как свой клинок — Эрок, но эльфийский бог воинов остался холоден к ней и ни разу не помог в это трудное время. Эббел точно, как Райсмар Ирринд лишь играл ей, поэтому любовь, теплившаяся в сердце эльфийки, превратилась в ненависть. Если бы она только могла, она бы не задумываясь бросила вызов великому эльфийскому богу и с радостью погибла бы, успев нанести ему хотя бы одну рану. Но увы, смертные отделены от богов.

Потеряв Яркуса, Тетива Ночи окончательно отвернулась от всего, что прежде было дорого ей. И боги, и важные принципы жизни, которые она приняла с детства в стае Волков Авия больше не довлели над ней. Она обратила свой взор в противоположную сторону, думая о том, что те, кого она прежде считала врагами, теперь ей гораздо ближе прежних друзей. Например, Малгар, поклоняющийся Калифе и несущий зло. Глядя на него, Ионэль горько сожалела, что родилась эльфийкой и не может стать оборотнем. Да, иногда эльфы становятся и оборотнями, и вампирам — но такие случаи очень редки, если вообще когда-нибудь были. Если бы Тетива Ночи только могла принять в свое тело то, что некоторые считают злом, а некоторые болезнью, то она бы с удовольствием приняла этот великий дар Клифы и примкнула к новой стае — стае Малгара. Впервые у Ионэль возникла мысль, что она могла бы стать женщиной Малгара, и если бы такое случилось, то в этом бы Иона нашла некоторое удовлетворение: она бы отомстила графине Арэнт, которая увела ее возлюбленного.

А еще ей подумалось, что зверь, живущий в Малгаре — это и есть самая настоящая жизнь, полная силы, жажды побед и решимости. Она это ясно прочувствовала, когда он овладел ей. И, как ни странно было для нее самой, Ионе понравилось это необычно сильное ощущение. Эльфийка должна была бы ненавидеть Малгара за то, что он истязал ее: держал в клетке, бил плетью и насиловал, но боль ее тела и боль души теперь для Ионэль казались чем-то вроде необходимого очищения. Это очищение поможет отказаться ей от всего прежнего и хотя бы на несколько дней приблизиться к темной нубейской богине, чтобы та приняла душу эльфийки в свою свиту. Думая об этом, Тетива Ночи с изумлением обнаружила, что мучения, которым ее подвергал граф, начали приносить какое-то пока еще смутное наслаждение. Ионэль начинало казаться, чем беспощаднее будет ее истязание, тем скорее она очистится от своего прошлого, которое ей стало противно. И если все так, то какой смысл был умирать? В это утро, трясясь на лавке у заднего борта повозки, Иона впервые после смерти Яркуса подумала, что она все-таки хочет жить. Нет, эльфийка не сломалась, в ней не стало меньше воли или отваги, но при этом очень многое изменилось в душе Ионэль. Изменилось настолько, что сама душа ее стала другой, если такое вообще возможно.

Малгар, ехавший сегодня верхом, дважды проезжал мимо повозки, в которой тряслась эльфийка. Он подводил своего коня — черного красавца — к клетке, следовавшей за последней повозкой со слугами, и что-то сердито говорил людям в клетке. Как догадалась Тетива Ночи теперь в клетке вместо нее находились те, кто был послан на поиски беглой графини. Ионэль слышала, что Ольвия, при приближении всадников снова превратилась в зверя, и убила двоих из людей Малгара, двум другим удалось бежать. Несложно догадаться, что превращаться лишь по своему желанию графиню научил Райсмар Ирринд — человек, доставивший эльфийке столько боли. Он учил этому и Яркуса, но у Бороды ничего не подучилась, а эта дрянь, увы, оказалась очень восприимчива к научениям мага.

Возвращаясь от клетки, граф Арэнт задержал коня у повозки со слугами, и темные глаза его встретились с серыми глазами эльфийки.

— Малгар, — произнесла она, наклонившись к краю повозки, насколько позволяли ее цепи.

— Что ты, дрянь, хочешь сказать? Неужто, что готова меня просить, чтобы я оставил тебе жизнь? — усмехнулся он, тоже клонившись к ней.

— Твоя Ольвия умеет обращаться в оборотня, когда ей этого хочется, — сказала Тетива Ночи, гремя цепями.

— Врешь! — Малгар придержал коня, рвущегося вперед.

— Думай, как хочешь, но я это знаю точно. И знаю, кто ее научил этому. Ее любовник — маг Райсмар Ирринд. Он не только трахает твою шлюху-жену, но учит ее тому, что не доступно другим, — глядя в черные глаза оборотня, сказала Иона.

— Не боишься так говорить о моей жене⁈ — граф Арэнт дотянулся левой рукой до шеи эльфийки с крепко сдавил ее.

— Не боюсь! — прохрипела Ионэль. — Для меня она грязная шлюха, нравится тебе это или нет!

— В тебе есть зверь! — Малгар заржал пальцы.

— В тебе тоже! — отозвалась Тетива Ночи.

— А ты знаешь, что грядущая ночь — первая ночь Двоелуния? Хочешь с ее приходом оказаться в моем шатре? — глаза графа сузились, став темными щелями.

— Я нравлюсь тебе, граф? — спросила Ионэль, оставляя его вопросы без ответа.

— Ты — редкая дрянь! Готовься к веселой ночке! — рассмеялся Малгар и пустил коня вперед.

Впереди уже показались сторожевые башни Торгата, однако сворачивать в город граф Арэнт не собирался. Теперь их путь лежал на юго-запад к Старому Калнгару, и дальше в Темные Земли к священному месту, обозначенному темной богиней. Раз в три года там случалось великое торжество, посвященное Калифе. Говорят, в этот день много тысяч лет назад великая богиня одарила своих жрецов способность быть оборотнями, других научила быть вампирами.

* * *

Зависнув над Салгором, я просканировал его тонкие тела и пространство вокруг. Хотя, чтобы найти энергетический канал, по которому парня покидали силы, мне не требовалось его сканировать — я и так видел тонкий красноватый жгут, уходящий куда-то вдаль.

— Мастер Ирринд, — шевельнул губами Салгор, — Ты снова здесь, мой мастер…

Он почувствовал меня, даже находясь в таком печальном состоянии. Я убедился, что из Салгора должен выйти на редкость хороший маг — не зря судьба свела меня с ним, и я обязательно отстою его жизнь.

— Спаси Талонэль! Обо мне не думай! — снова шевельнул губами мой ученик.

Увы, он до сих пор думал, что эльфийку можно спасти. Снова и снова обращался ко мне с просьбой, которую я не мог исполнить. Хорошо, что Салгор не знает, как страшны были последние минуты жизни Талонэль! И я ему это не открою, даже когда Салгор станет на ноги и обретет прежнюю силу. Будем считать, что Талонэль просто умерла. Сейчас я сожалел, что поторопился с местью Зейрону и его приятелям. Увы, я слишком часто спешу с местью и бываю неоправданно мягким, когда ее вершу. Но дело сделано: от негодяя Зейрона остался лишь пепел.

Оставив Салгора, я двинулся вдоль жгута, постепенно ускоряя полет. Энергетический канал тянулся куда-то вверх, иногда едва заметно утолщаясь. И когда Вестейм остался далеко внизу, превратившись в скопление крошечных домиков, рассеченное паутинками улиц, я увидел портал. Он был похож на темные концентрические круги, едва заметные в небесной синеве. Через несколько мгновений я нырнул в него.

В первый миг мой бестелесный взор залепила серая вязкая муть. Она сопровождала меня еще пару минут, появляясь и исчезая. Из-за нее я едва не потерял энергетический канал, который должен был привести меня к сущности, питавшейся Салгором. Надо мной и внизу появились слоистые структуры, похожие на рыхлый сланец коричневого и темно-оранжевого цвета. Чем дальше я двигался вдоль жгута, тем больше сущностей встречалось на моем пути, которых я прежде не видел.

Миров существует бесчисленное множество. Часто они очень похожи на миры привычные для людей, но бывают такие, что с нашим миром очень мало общего. Вот и сейчас я находился в подобном: месте весьма неприятном, хотя бы потому, что я не знал, чего мне здесь ожидать. Пока сущности, встречавшиеся мне, казались безобидными и напоминали то огромных амеб, то полупрозрачных рыбок, светящихся изнутри. Еще имелось опасение, что законы взаимодействий данного мира, значительно отличаются от мне привычных, а это означало, что магия здесь будет работать не так как я ожидал.

Подумав об этом, я остановился, активировал в проекцию левой руки «Щит Нархана», в проекцию правой по привычке кинетику. Развернул щит и попытался атаковать ближайшую ко мне «амебу» слабым кинетическим толчком, не желая причинять ей вреда и в то же время проверяя свою боеспособность.

К моему удовлетворению кинетика сработала практически как обычно, хотя «амебу» лишь незначительно сдвинуло с места. Возможно, причина была в свойствах самой «амебы» и намеренной слабости моего удара. А вот с магическим щитом меня поджидала неожиданность. С разных сторон ко мне метнулись мелкие сущности, похожие на серые тени. Они облепили защитный слой передо мной, и я почувствовал, как «Щит Нархана» начал тончать, растворяться, одновременно, проекция руки, державшая его, потяжелела словно наливаясь ртутью.

Я опасался, что, расправившись с щитом, эти тени набросятся на меня, и собирался отбросить их резкой кинетической волной, но серые тени сами начали разлетаться, почти закончив с щитом. Странно: их не интересовал я, а привлекала лишь энергия защитного магического слоя. Похоже, она стала для них пищей. Слава богам, что не мои энергетические оболочки!

Продолжая путь вдоль жгута, сплетавшегося и изгибавшегося в слоистом пространстве, я решил опробовать еще один вид атакующей магии — ее достал из своих архивов еще перед уездом госпожи Арэнт. К сожалению, мой арсенал для тонкого плана был весьма ограничен: любая температурная магия здесь или не работала вообще, или работала плохо. Гораздо лучше дела обстояли с электрической магией. Удлинив и для удобства изогнув проекцию правой руки, я вложил в нее «Саен Сэйши», что в переводе с лемурийского означало «Синие Змеи». Моя сила потекла по ненастоящей конечности, вызывая легкий зуд, проекция руки вздрогнула, с нее сошли электрические разряды в самом деле похожие на крошечных шустрых змеек. Пространство вокруг вспыхнуло фиолетовым светом. В слоистой структуре, мимо которой проплывал я, появились черные пятна. Результатом я был доволен, и оставалось надеяться, что мои эксперименты в чужом мире не приведут к печальным для меня последствиям. Но иного выхода у меня не имелось — я должен был проверить свой арсенал до встречи с сущностью, убивавшей Салгора.

Эта сущность появилась неожиданного, внизу, среди гроздей какого-то структуры, похожей на огромные виноградные кисти. Я увидел нечто вроде аютанского бурдюка — в таких погонщики верблюдов держат воду. Однако эта сущность темно-красного цвета была размером со слона. Причем очень упитанного слона, разжиревшего так, что не было видно ног. Мне казалось, что если ее ткнуть чем-то крепким и острым, то оболочка порвется и из образовавшейся дыры ударит фонтаном вся собранная сила. Изъятая наверняка не только у Салгора, но и многих других существ разных миров.

Существо, почувствовав или увидев меня, шевельнулось. Тут же из его боков начали прорастать конечности, тонкие и гибки точно у осьминога. Был соблазн, атаковать его сразу, с налета. В большинстве случаев стремительная атака наиболее выгодна как в физическом мире, так и на тонком плане. Но я стараюсь не сеять смерь там, где ее можно избежать. Да, это существо паразит, питающийся силами и жизнью моего ученика. Но, с другой стороны, любой хищник кем-то питается. Вправе ли мы убивать всех волков в лесу с поводом и без повода? Отстаивать свои интересы и справедливость — это одно, а бездумная жестокость — это совершенно другое.

Я предпочел сначала поговорить. Уверенность, что данная сущность разумна, у меня уже была — я чувствовал ее ментальный фон.

«Эй! Малыш, кто ты такой?», — мысленно спросил я, подлетая ближе и одновременно готовя защиту от возможной атаки.

«Астерий…» — его ответ ясно прозвучал в моем сознании.

Я был озадачен. Если это бесформенное чудовище — мой, так сказать, тезка, то это столь же неприятно, сколько невероятно. Если, называя мое имя, он обращался ко мне, то здесь два варианта. Первый крайне нежелательный. Он возможен лишь в том случае, если это существо целиком воспринимает все, что есть в моем ментальном теле, игнорируя мою защиту. То есть мои текущие мысли и моя память — все доступно ему. Второй вариант крайне маловероятный, но кое в чем приятный: слава обо мне разлетелась во все уголки вселенной, и даже достигла подобных нечеловеческих миров.

«Малыш, откуда ты знаешь мое имя?», — спросил я после коротких размышлений и пока никак не проявляя готовности атаковать даже в мыслях.

«Астерий… Так говорит Тишина», — сущность поджала конечности, два щупальца, тех, что ближе ко мне, стали толще, словно набираясь силы.

Чуть раньше, чем я успел спросить о той самой «Тишине», существо продолжило: «Тишина знает все. Знает тебя и меня. Тишина она в каждом из нас, и она вне нас. Только не все из нас знают о Тишине. Ты знаешь. Она знает тебя лучше, чем ты сам. Астерий…».

«Что тебе говорит Тишина обо мне», — я начал догадываться, что понимает это существо под «Тишиной». Тот, кто погружался глубоко в себя, полностью отключая ум, не слыша собственной мысленной суеты, тот знает это особое состояние. Его в самом деле можно назвать тишиной или абсолютной пустотой. В ней можно найти ответы на любой вопрос при условии, если войти в это состояние без этих вопросов. Для нашего постоянно беспокойного человеческого сознания такое кажется парадоксальным, но это так. Скажу более: интуиция, которой пользуюсь я и многие другие, она — дитя той самой Тишины. Тишина дает интуицию нам в помощь, только редко кто умеет пользоваться этим великим даром.

«Она сказала, что ты придешь, и тебе лучше уступить. Она сказала, что ты достаточно мудр, чтобы не причинить мне ненужную боль. Я готов отдать твоего ученика. Салгор — он будет жить. Не переживай за него», — ответила сущность. В это же мгновенье я увидел, как красный жгут, который привел меня сюда, исчез.

Вот так все просто. Мне не пришлось ничего доказывать, не пришлось применять силу. Сущность прислушалась к беззвучному голосу Тишины. Я не спешил снять «Щит Нархана» с проекции левой руки, но та же Тишина шептала мне, что магия мне не потребуется. И еще я понял, что в этом не очень приятном для людей мирке, голос непроявленного слышен намного лучше, чем в нашем мире.

«Спасибо», — ментально отозвался я. — «Тогда все вопросы исчерпаны», — и тут же подумал: кроме одного — как я буду возвращаться, не имея больше перед собой энергетического канала, приведшего меня сюда. И портал наверняка уже свернулся.

«Не спи вместе с Флэйрин в следующие ночи», — услышал я голос моего ментального собеседника. Тут же этот потусторонний «слон», начал становиться прозрачным, зыбким и исчез вовсе.

Глава 20

Сердце дракона

Сущность, бывшая в моем понимании паразитом, исчезла. Возникло двоякое чувство: с одной стороны, я ненавижу паразитов. Все-таки они отличаются от хищников тем, что используют своих жертв скрытно и в этом кроется откровенная подлость. С другой стороны, я испытывал уважение к этому существу после нашей многозначительной беседы. Уважение за его ум и тонкие связи с вселенной, которые доступны далеко не многом.

Столь неожиданно и стремительно исчезнув, мой оппонент оставил неприятную загадку. Что означает «Не спи вместе с Флэйрин в следующие ночи»? Разумеется, эти слова не были его пустой фантазией, а были продиктованы тем, что он называл «Тишиной». Раз так, то просто отмахнуться его предупреждения было бы глупо, но в чем была опасность и откуда она исходила, я пока не слишком представлял. На ум приходило лишь одно: месть вампиров клана Ночные Птицы. Уж им было за что на меня разозлиться. Ведь остался в живых Кейнар, которого я ткнул заговоренным кинжалом. И, конечно же, Лургир, который весьма недолюбливал Флэйрин, с еще более темным чувством относился ко мне.

Но к этому вопросу я собирался вернуться позже. Спать с Флэйрин я буду и в ближайшие ночи, и те, что последуют за ними. Просто отнесусь к этому приятному вопросу посерьезнее, приму меры безопасности. И вообще, как можно не спать с Флэйрин⁈ С ней просто невозможно не спать! Если попробовать принцессу-кровопийцу хотя бы один раз, то ее неизбежно захочется видеть в своей постели снова и снова. Красивые женщины — моя слабость. Хотя эта слабость за многие жизни принесла мне очень много проблем и даже неожиданных смертей, я не собираюсь отказываться от того, что делает мои жизни особо вкусными. А мои смерти… Если они за прекрасных дам, то мне о чем сожалеть.

Итак, с Флэйрин все ясно. Как ясно то, что она сейчас ждет меня в таверне «Вечерняя Звезда», наверное, с тревогой глядя на мага Олриса и мое неподвижное тело, которое, казалось бы, даже не дышит. И мне желательно поскорее вернуться в это тело. То, что жгут, должный указать мне обратный путь, исчез вместе с порталом, меня не слишком смущало. Через подобные ситуации я проходил много раз. Как обычно, указателем направления для меня станет собственное тело и образ того места, куда нужно попасть.

Я закрыл глаза — глаза которых на самом деле не было. На тонком плане нет никаких глаз, но остаются привычки физического тела. Они вовсе не бесполезны — помогают нам взаимодействовать с тонким миром, переходить в привычные состояния, обусловленные теми или иными привычками тела. Я закрыл глаза, стараясь как можно яснее представить то самое место, где сейчас лежало тело Райсмара Ирринда. Ясно, до физических ощущений представил тело Райса, и тут получил связь с ним. Через пространства, через миры между мной и тем телом словно проросла невидимая связь. Почти сразу меня понесло в нужном направлении. Движение становилось все быстрее. Рыхлые разноцветные слои чужого мира мелькали перед ментальным взором. Через несколько мгновений я понял, что готов к переходу. Собрал внимание в точке, к которой стремился. Она превратилась в темно-синее пятно. Еще одно решительное усилие и в этом пятне образовалось отверстие с ярко светящимися краями — портал.

На несколько секунд липкая тьма закрыла ментальный взор, меня словно ударило электрическим разрядом. Все получилось — я вырвался, возвращаясь в свой мир. Если угодно, возвращаясь победителем без всякого боя. Может для кого-то такая победа кажется пресной, но я особо ценю победы без пролитой крови, без отнятых жизней. Ценность таких побед начинаешь понимать лишь тогда, когда пересытишься пьяным восторгом жестокого боя, ранами и криками врагов. Уже потом приходят зачатки мудрости и осознание, что чужая боль и чужая жизнь для тебя тоже имеют большую ценность, даже если это жизнь и боль твоего врага.

В легкой жемчужной дымке внизу подо мной извивалось Веста. Ее спокойные воды золотом сверкали в ярком солнце. Впереди чуть слева виделся Вестейм. Я нёсся к нему. Мог бы лететь намного быстрее, но хотел насладиться прекрасным видом арленсийских просторов и города, приближавшегося ко мне. Небольшое беспокойство вызывали мысли о маге Олрисе, насколько он честен в контроле над моим телом. Но уже сейчас я знал главное: с Райсом Ирриндом все хорошо, тело живо, подселенцев в нем нет.

Через минуту-другую я увидел огромную тень, наплывающую на меня слева — Гирхзелл. Я встрепенулся, насколько это возможно вне тела, и повернулся к нему. Треть лиги, которая разделяла нас, растаяла в миг.

— Приветствую, великий и мудрый дракон! — крикнул я на ментальной волне.

— Долгих лет жизни тебе, великий маг! — беззвучно отозвался тот, замедлил полет и завис на одном месте, мерно взмахивая огромными зеленовато-бурыми крыльями. — Я в печали, Астерий… На моем сердце темно. Ионэль…

— Что случилось, Гирхзелл? — спросил я, уже догадываясь о произошедшем: работа, которую предложил некий барон из Торгата для Ионэль и Яркуса, оказалась ловушкой. И тут же с нарастающим волнением спросил: — Она жива?

— Она жива. Иногда бывает так, что правильнее было бы умереть. Лучше оборвать ту жизнь, которая убивает твою душу! — отозвался он, тяжело хлопая крыльями.

Я слышал, как возничий прикрикнул на дракона, не понимая причин остановки. Слышал настороженные речи пассажиров, которых сегодня было не так много — на спине Гирхзелла ближе к хвосту виднелось несколько пустых мест, хотя там же кожаными ремнями был приторочен огромный тюк.

— Гирхзелл, пожалуйста, скажи, что с ней случилось, — попросил я, чувствуя, как дракон при мыслях об Ионе испытывает боль.

Он молчал. А я в это время все яснее для себя понимал: несмотря на то, что мы расстались с Тетивой Ночи, несмотря на ее огромные странности, вспыльчивость, иной раз необъяснимую глупость в поступках, она мне по-прежнему дорога. И я виноват перед ней, что не попытался остановить ее, отговорить от поездки, сразу вызвавшей у меня большие подозрения. Но если она жива, то что же тогда случилось с ней?

— С ней случилось… — наконец ответил дракон, и изогнувшись, вскинув голову издал дикий рев, который привел в ужас пассажиров и самого возницу. Этот рев без сомнений слышали всадники и люди на повозках, проезжавших по дороге к Речному.

— Что, Гирхзелл⁈ — я пытался его понять. Знаю, нам с людским мышлением драконами бывает очень трудно.

— Не знаю, великий маг! Я не знаю! Но я чувствую. Чувства идут из сердца. В нем была Иона, но теперь в этом месте пусто и холодно! — прорычал он в моем сознании.

— Я могу чем-то помочь тебе? — спросил я, подлетев еще ближе, так, что мое невидимое тело, прикоснулось к его мокрому носу. — Тебе или ей. Говори! Что я могу сделать?

— Не знаю… — тихо прошипел он, в темно-янтарных глазах отразилась боль. — Что с ней случилось, ты узнаешь раньше, чем я. К тебе скоро придет эта весть. Весть принесет тебе тоже страдание. Но страдание будет не из-за Ионы. Пусть тебе, древний человек, помогут твои боги!

— Спасибо, Гирхзелл, — мрачно сказал я, озадаченный его очень громкими и в то же время беззвучными словами. Он собрался было лететь, но я остановил его вопросом: — Постой! Ты говорил, что у Ионы душа дракона?

— Ее душа была похожа душу дракона. Ее лишь нужно было понять. Но знаешь, как трудно понять чужую душу, если мы не в силах понять свою. Вот и она, Иона, не смогла… — повернув ко мне голову, дракон оскалился, показывая огромные белые зубы.

У основания его шеи что-то орал возница, но ни Гирхзелл, ни я его не слушали.

— Иона не смогла понять свою душу? — не понял я его.

— Да, великий маг. Она позволила вырасти там злости. Сердце сгубило ее. Не знаю какое: ее собственное сердце или сердце убитого вами оборотня. Говорил я: не продавайте его! Надо было просто выкинуть! Ведь сердце, отделенное от тела — это просто кусок мяса. Вы странные люди: придаете ценность тому, что не стоит уже ничего. Я полечу, чтобы не бесился Карнахон. Удачи тебе, великий маг! Удачи! Увы, всем нам придется жить с болью. Каждому со своей! — он сильно ударил воздух крыльями и полетел дальше.

Я ничего не успел ему ответить. Сегодняшний день оказался богат на загадки. Вместе с решением важнейшего для меня вопроса — вопроса исцеления Салгора, он принес новые переживания и новые размышления. И если верить дракону, то сила этих переживаний скоро возрастет. Пока я не знал, что готовит мне судьба. Больше не задерживаясь, я понесся к Вестейму. Скоро подо мной промелькнула городская стена и крепость Алкур, мрачно возвышавшаяся на холме. Я попытался найти взглядом место рядом с ней, где мы с Флэйрин в густой траве впервые узнали страсть друг друга. Не нашел. Днем, тем более с высоты птичьего полета все выглядит не так как ночью.

Красные черепичные крыши Заречья промелькнули подо мной, я задержал взгляд на доме госпожи Арэнт, окруженном большим зеленым садом, и подумал, как прав Гирхзелл: всем нам приходится жить с болью и у каждого она своя. Я потерял Иону и потерял Ольвию. Да, теперь у меня есть Флэйрин, но я не хотел терять ни одну из этих женщин. Хотя, если честно, от Ионэль я отказался сам — не смог выносить ее очень тяжелые странности.

Прежде чем попасть в свою комнату и вернуться в тело, я позволил маленькую вольность — влетел в комнату Салгора. Он по-прежнему меня заботил, ведь магические заговоры — иногда сложная штука и могут преподнести неприятные сюрпризы.

Салгор лежал ничком, зарывшись лицом в подушки. Когда я приблизился к своему ученику, завис над ним на расстоянии вытянутой руки, он почувствовал меня, перевернулся на спину и приподнял голову. Его серые с коричневыми крапинками глаза смотрели точно на меня, хотя мое тонкое тело нельзя было увидеть обычным зрением.

— Мастер! — произнес он. — Знаю, ты здесь! Что с Талонэль⁈

Я пожалел, что залетел сначала к нему, однако объясняться все равно бы пришлось.

— Мастер Ирринд, я же знаю, ты здесь! Ответь! — настоял он, вглядываясь в пустоту, в которой был я.

Больше не мучая его молчанием, я беззвучно сказал:

— Будь мужественный, Сал. Ей уже ничем не поможешь. Ей даже тогда ничем нельзя было помочь.

Говоря это, я чувствовал, что он знает о судьбе эльфийки. Все-таки из Салгора вырастит высокий маг. Я очень постараюсь, чтобы было так.

— Я должен убить их! Сжечь каждого дотла! Это мой долг — долг огня и крови! — произнес он, преодолевая ком, сдавивший горло. Поднял руки перед собой. Между ладонями зачалось багровое свечение, одновременно похожее на кровь и огонь.

Салгор активировал «Олунг Греур» — атакующую магию последнего магического шаблона, которому я его научил. Свечение между его ладоней быстро угасло, но мой ученик успел меня удивить. В его-то печальном состоянии, после потери стольких сил суметь «Олунг Греур»⁈

— Сал… — тронутый его стараниями сказал я, показывая ему часть своих мыслей.

— Я это уже понял, — отозвался он. — Жаль, что это случилось без меня. Очень жаль, мастер Ирринд. Убить их было моим долгом. Ты же говорил, что с местью, как и с выводами не надо спешить.

— Да, Салгор, бывают случаи, когда я сам не поступаю правильно, хотя учу тебя так не делать. По справедливости, я должен был дождаться твоего выздоровления. Есть еще одно… — мысленно произнес я, подумав о вампире Кейнаре, которого я напоследок ударил заговоренным кинжалом. Я не был уверен, что он присутствовал в ночь убийства Талонэль в «Вечерней Звезде» и, вонзив в него клинок, оставил его жизнь на суд богов. Однако, сегодня, встретив в чужом мире сущность, тянувшую силы из Салгора, я не видел второго энергетического канала. Возможно, заклятие не сработало, возможно, привязка клинка была к нескольким разным сущностям.

— Мастер, покажи мне, как все случилось, — попросил Салгор, прерывая мое молчание.

Я показал ему, прокручивая в памяти во всех деталях мою расправу над приятелями Зейрона и особенно над ним самим, когда этот негодяй катался по полу, объятый огнем моей ярости.

— Спасибо, Райс Ирринд, — произнес Салгор. — Отчасти я удовлетворен. Он получил свое. Ваши руки были в ту ночь моими руками. Где похоронена Талонэль?

— Она еще не похоронена. Не посмел без тебя, — ответил я, и сказал, что передал тело эльфийке бальзамировщику. Потом попросил его сделать несколько глотков из склянки с зельем алхимика и постараться уснуть. Теперь здоровье моего ученика должно было быстро пойти на поправку. Как лечить собственные раны и управлять исцелением своего тела я собирался рассказать Салгору завтра, когда у него появится больше сил для магических влияний на самого себя.

Пожелав ему скорейшего выздоровления, я направился в свою комнату. Пора было вернуться в тело Райсмара Ирринда. Итак, мое отсутствие слишком затянулось.

* * *

Как Ольвия не старалась, ей не удалось отговорить Яркуса от попытки освободить Ионэль. Было ясно, что у него ничего не выйдет, какой бы силой и отвагой не обладал этот человек. Жалко было его — ведь ясно, что обречен из-за своего упрямства. Одно утешало госпожу Арэнт: он все еще очень слаб и вряд ли сможет добраться до Старого Калнгара до исхода Двоелуния. К тому же сама Ольвия не знала, где находится то место, в котором Малгар собирался принести в жертву Иону. Графиня слышала, что где-то за поселком дальше, на юг. Однако дальше на юг начинается лес, потом Темные Земли и горы — попробуй, найти там. То, что Яркус рассчитывал на обоняние оборотня, которое непривычно острое даже если находишься в человеческом облике, так эта надежда и вовсе наивна.

Сама Ольвия в облике зверя несколько раз пробовала идти по следу косули — не с целью убить, а ради любопытства, но быстро теряла след из-за многих других посторонних запахов. Если принюхиваться, они отвлекали, кружили голову и превращались, скорее, в мучение, чем в полезный навык. Хотя, возможно, графиня неверно пользовалась особым даром зверя.

Когда Ольвия выходила из таверны, чтобы сесть на дилижанс из Торгата на Вестейм, Яркус поспешил за ней. От слабости в ногах, его пошатывало, и Борода вынужден был держаться за стену.

— Спасибо вам, госпожа Арэнт. Вы на редкость хороший человек, — сказал он, остановившись у ступеней. — Понятно, что вы сомневаетесь во мне, но поверьте: у меня две больших причины остаться в живых.

— Какие же? — Ольвия обернулась и попыталась улыбнуться, хотя на душе не было радости.

— Первая и самая главная: я должен выжить, чтобы спасти мою сестру. Поэтому, не волнуйтесь: я буду особо осторожен. Мне главное догнать их, и там уже на месте решу, что к чему. Я много раз был в сложных ситуациях, когда казалось нет никакого выхода, но боги всегда были добры ко мне и помогали найти решение. Боги дают мне удачу и не оставят в этот раз. Скажу вам, — Яркус приложил широкую мозолистую пятерню к сердцу, — надо верить богам. Верить всем сердцем, и тогда они становятся добры и очень часто помогают. О, Наирлесс! Эббел Разящий, моя бесконечная благодарность вам! — звучно произнес он, подняв руки и сплетая пальцы знаком Эрнтоол*.

(*Эрнтоол — общий эльфийский жест (знак) выражающий высшую степень почтения. Чаще всего с ним обращаются к богам, но иногда к очень уважаемым эльфам или иным существам. Пальцы двух рук сплетаются, ладони поднимаются чуть выше переносицы).

Улыбка госпожи Арэнт стала шире. Графине было очень непривычно видеть, как этот человек, совсем непохожий на эльфа, с таким жаром выражает благодарность эльфийским богам, как это не делают даже истинные уроженцы Элатриля.

— И какая вторая причина? — спросила графиня Арэнт, когда он опустил руки.

— Вторая, заработать достаточно денег и вернуть вам долг, ваше сиятельство, — отозвался Яркус, в этот момент кошелек, висевший на его поясе, звякнул, будто от случайного движения руки.

— Бросьте, господин Яркус. Я же уже говорила дважды: вы мне ничего не должны. Я — достаточно богатый человек и я всего лишь оказала помощь, в которой вы нуждались. Помощь, которая вас ничему не обязывает. Но выразить мне благодарность, вы можете, — Ольвия замолчала, повернувшись в сторону площади перед поселковой почтой — гремя колесами туда промчался дилижанс на Вестейм. Графиня рассчитывала успеть на него.

— Какую, госпожа Арэнт? — Яркус тоже заметил и поторопил ее с ответом: — Скорее скажите, какую!

— Останьтесь живым, чтобы мои старания не оказались пустыми! Не рискуйте напрасно! — ответила она и быстрым шагом направилась к площади.

Дилижанс должен был стоять здесь минут пятнадцать. Оставалось надеяться, что в нем будут свободные места. И если все сложится удачно: не падет лошадь в упряжке и не сломается колесо, что говорят, с этими экипажами случается не так редко, то уже сегодня к вечеру она будет в Вестейме.

Первым делом Ольвия собиралась принять ванну в своем доме, за которым она успела соскучиться в этой безумной поездке. С того момента как она покинула дом, ей пришлось пережить столько боли и страданий! Утром же, приведя себя в надлежащий вид, Ольвия рассчитывала перед своим возлюбленным и все ему объяснить насчет письма и спешного отъезда.

Размышляя об этом, госпожа Арэнт знать не могла, что магистр Дерхлекс скоро окажется в ее родном доме и будет готовить ей особую встречу.

Глава 21

Накануне Двоелуния

Флэйрин с беспокойством расхаживала по комнате, поглядывая на два тела — они лежали рядом на кровати и едва подавали признаки жизни. Если приглядеться, грудь господина Олриса иногда слабо вздымалась. Дыхание Райсмара Ирринда было практически незаметным даже для очень внимательных глаз. Я знаю, что в подобном состоянии тело может пролежать столетия при этом практически не старея.

В одном из миров был такой случай — эксперимент, устроенный магистром Хлерссом. Он вышел из тела и скитался несколько десятилетий в каком-то облюбованном прежде мире, в то время как его вялую жизнедеятельность поддерживала одна дружественная сущность. Она весьма задолжала Хлерссу за решение ее проблем и таким образом прислуживала ему, отдавая прежние долги. Я не помню в точности сколько прошло лет, но кажется магистр вернулся в тело лишь через пол века, как раз к тому времени, когда похоронили его сварливую жену, почившую от старости в возрасте близком восьмидесяти шести годам. Сам же Хлерсс остался все тем же молодым мужчиной, выглядел намного свежей собственных детей и успел еще дважды жениться.

Глядя на тело Райсмара, я вспомнил эту историю, вспомнил восторженные речи магистра Хлерсса и развеселился. Отчего-то прямо сейчас захотелось пошалить. Может быть потому, что проблема с Салгором решилась столь легко, а остальные важные вопросы, пока не взяли меня за горло со смертельной решимостью.

Убедившись, что с моим физическим телом полный порядок и нанятый маг не переходит границы дозволенного, я подлетел к Флэй, уплотнил проекцию руки и слегка провел ей по волосам вампирши. Она почувствовала, встрепенулась, начала озираться.

— Райс… — прошептала она.

Я не ответил, продолжая игру: уплотнил вторую руку и начал медленно задирать юбку вампирши. Одновременно вторая рука коснулась ее белого, такого соблазнительного бедра, что на меня тут же нахлынуло возбуждение. Представьте, на тонком плане такое вполне бывает. Реакции физического тела наследуются тонким и живут в нем у некоторых людей после смерти довольно долго. Невозможность реализовать желаемое: пить, есть, заниматься сексом, следовать своим укоренившимся привычкам для многих и есть тот самый посмертный ад. Однако, для меня он не существует. Я знаю, как реализовать желания физического тела в тонком. Если мне того хочется, то я, находясь в этой невесомой субстанции, наслаждаться едой или пить вино и чувствовать его вкус. Это возможно потому, что у того же вина или жареных свиных ребрышек есть свое тело, и я знаю как с ним взаимодействовать. А еще я могу взаимодействовать из тонкого тела с физическим, как это сейчас происходило с Флэйрин.

— Райс! Я знаю, это ты! — прочему-то шепотом произнесла Флэй, при этом она была явно взволнованна и не слишком уверенна в своих словах.

Я бы мог ответить ей ментально, но решил продолжить игру. Едва касаясь белой, прохладной кожи вампирши моя рука двинулась выше, добралась до ее трусиков и пробралась в них. Сделать это тонкому телу было еще проще, чем дуновению ветерка.

— Райс, это ты! Признайся, что ты! Я же чувствую! — еще больше разволновалась Флэйрин, пытаясь сдержать мою несуществующую конечность, что было совершенно бесполезным старанием — я уже проник в ее лоно и там уплотнил свою руку. От неожиданности Флэй слабо вскрикнула, скруглив ротик. Ее серые, красивые глаза вмиг раскрылись во всю ширь.

Вот теперь я решил вступить в иной контакт — ментальный.

— Ты чувствуешь меня, детка? — беззвучно произнес я, так что мои слова звучали в ее сознании словно грозное, потустороннее ворчание. — Я — великий магистр семи миров Херван Хлерсс! В моем гареме до сих пор нет ни одной вампирши. Ты меня вполне устраиваешь! Твое тело будет служить мне по ночам!

— Райс… — выдохнула она, закрыв глаза и все еще пытаясь остановить мою руку, от души шалившую в ее мокрой пещерке. — Ты издеваешься надо мной! — слабея добавила она.

— Я буду делать с тобой так… — ментально я передал ей образ самой Флэй, стоявшей на коленях и ласкающей губами мой член. — И потом так… — моя фантазия разыгралась, я показывал Флэй все новые и новые позы. Однако я не учел один важный момент: в этих позах Флэйрин видела меня как Райсмара Ирринда. Все сомнения вампирши, насчет того, кто столь чувственно и мокро шутит над ней, отпали.

Флэй застонала, раздвинув ножки шире, а я возбудился так, что желание скорее вернуться в тело Райсмара и продолжить эту игру в физическом теле стало невыносимым. Вынужденно оставив вампиршу в довольно пикантной позе, я завис над телом Ирринда. По-хорошему мне следовало сначала оповестить господина Олриса о своем возвращении, позволить ему снять контроль над телом и лишь потом обретать лежавшую на кровати плоть. Но нетерпение было велико. Я просто нырнул в Райса, решительно вытесняя из него ту часть Олриса, которая там была. Я поступил невежественно, и было за что — за непомерный аппетит господина Олриса с оплатой за совершенно нехлопотную услугу. Уж, извините, триста гинар лишь за то, чтобы полежать рядом со мной на моей же кровати — это как бы слишком! За триста гинар я мог бы продлить проживание в «Вечерней Звезде» на десять дней!

— Все, господин Олрис, — оповестил я, обретая полный контроль над своим телом. При этом мой член тут же налился истинно волшебной силой, а взгляд сразу обратился к Флэйрин.

— Вас не было слишком долго, господин Ирринд, — произнес маг, приподнявшись и протирая глаза.

— А вы взяли за мелочную услугу непомерно много, — парировал я, вставая с кровати.

— Вашу жену я спасла от поругания совершенно бесплатно, — заметила Флэйрин, бросив на него неприязненный взгляд. — Давайте на этом закончим общение. Вы нам больше не нужны. Можете уйти, — сказала вампирша с раздражением.

— Я из-за вас могу опоздать в порт. Сколько сейчас время? — Олрис встал, поправляя одежду, застегивая верх сорочки.

— Часы внизу, у стойки распорядителя таверны, — отозвался я, желая скорее распрощаться с ним.

— Вы даже не поблагодарили меня! — с возмущением заметил маг, подходя к двери.

— Моя благодарность в трех сотнях гинар, и это более чем чрезмерно, — ответил я, с нетерпением ожидая, когда же он, наконец выйдет.

— Все получилось? — спросила принцесса, едва закрылась дверь.

— Да! Все вышло наилучшим образом! Мой ученик спасен! — отозвался я с неожиданно нахлынувшим вдохновением.

— Теперь спасай меня, великий магистр семи миров Херван Хлерсс! Я вся в огне! — Флэйрин поспешила расстегнуть платье и добавила трепетным шепотом: — Хочу так, как ты показывал.

— Тебе понравилась первая поза или какая-то иная? — я едва сдерживал смех, одновременно думая о том, что вампирша с моим членом во рту — это настолько же соблазнительно, насколько рискованно. Нет, я не опасался Флэйрин, но все равно, что-то во мне заставляло меня трепетать от одной мысли о ее остреньких клыках.

— Я хочу попробовать все! — отозвалась Флэйрин, потянула платье вниз. Ее грудь с розовыми отвердевшими от желания сосками выкатилась из темно-бордовой ткани. Это было волшебно и вызывающе!

— Тогда самое первое, детка! Сделай, так как того желает великий магистр семи миров! — повелел я, торопливо расстегивая ремень и спуская брюки.

— Но гарема не будет! Будет только принцесса ста тысяч королевств — Флэйрин! — отозвалась она, опускаясь на колени. В зрачках вампирши мелькнула хищная рубиновая искра.

Прохладное и частое дыхание Флэй ласкало головку моего воина. Потом ее коснулся трепетный язычок принцессы, оставляя влажный след и ощущения, от силы которого хотелось заорать. А в следующий миг дверь распахнулась, и мы с Флэй увидели все того же господина Олриса. Поначалу он замер с открытым ртом. Открытым столь же широко, как и у Флэйрин. Переживая столь пикантную, открывшуюся ему, он шумно выдохнул. Собрался силами и произнес:

— Вы, господин Ирринд, должны мне еще сто гинар! Уже миновал Час Василиска, и я теперь точно не успею в порт!

— Пшел вон! — прорычал я.

— Я тебе горло перегрызу! — пообещала принцесса.

Дверь тут же захлопнулась. В коридоре послышались торопливые шаги напуганного мага. Флэй, подняв голову несколько мгновений смотрела на меня, а потом рассмеялась. Рассмеялся и я. Подхватил ее на руки и бросил на кровать. Навис над ней, стягивая платье, которое еще скрывало ноги и бедра.

Исполнить все, ментально показанное принцессе, мы не смогли. Но наиболее интересные для вампирши позы испытали. Окончательно обессилев, мы лежали на влажной простыне, прижавшись друг к другу. Лишь когда время перевалило за полдень, я сказал Флэйрин:

— Давай ты поспишь, а я схожу в город. Нужно найти работу. Нам же надо на что-то жить, и эту комнату я не хочу терять, — сказал я, подумав о своем объявлении на доске у входа в «Лунный Гонец» — оно пока не дало никакого результата. Хотя прошло два дня.

— Райс… — она с негой потянулась. — Как все сложно здесь. У нас под древними стенами Алкур можно жить вообще без денег. Мы могли бы вернуться в мою комнату, но ты же не захочешь.

— Разве тебе не нравится здесь? Ты могла все так же днем спать, а вечерами и ночью мы бы вместе гуляли по городу, — я потянул край покрывала, чтобы укрыть ее.

— Посмотрим… Сейчас ко мне возвращаются воспоминания из детства, когда я еще не была той, кем стала. Конечно, я гуляла по городу днем и в этом была своя прелесть. Только прежнее как-то забылось. Обещай, что сегодня вечером сходим ко мне, — она приподнялась, заглядывая в мои глаза. — Нужно узнать, что там у Ночных Птиц и не хочу при этом с тобой расставаться ни на час.

— Конечно, сходим. Ты поспи. Мы совсем не выспались за эту ночь, — сказал я, вспоминая, как маг Олрис застал нас за прекрасной и бесстыжей сценой. Мне снова стало смешно. И подумалось: Флэйрин совсем не из робких. Я ни раз убеждался, что она — дама отважная, но появится перед посторонним именно так и ни на миг не смутиться, тоже не так просто.

— Меня беспокоит Карлен, — с тревогой призналась вампирша. — Ее в клане некоторые не любят. Не любят за прямоту и то, что она всегда на моей стороне. Нашей старушке будет трудно без меня, хотя ее должна поддержать Аманда.

— Мы обязательно сходим, — заверил я ее. В мыслях мелькнуло, что этот визит может оказаться не просто прогулкой. Ко мне «птицы» отнесутся враждебно — это без всяких сомнений. А вот с магическим резервом у меня не очень хорошо после путешествия в иномирье. Я значительно потратился на раскрытие портала и по мелочи на проверку магических взаимодействий. Итого примерно минус треть или четверть моих магических запасов. Еще подумалось, что после полуночи наступают дни Двоелуния. Считается, что их три. Но на самом деле выходит чуть больше, потому что уже в грядущую ночь оборотни обретают свою опасную силу превращений. Эти же ночи сказываются и на вампирах — их силы так же растут, ночами они становятся агрессивнее.

Вместе с Флэйрин я поспал часа два, затем тихо встал, оделся, собираясь на поиски работы. Перед уходом, навестил Салгора. Парень спал. Я задержался на минуту, просканировав его тело. С удовлетворением отметил, что здоровье ученика идет на поправку и направился к выходу из таверны. По моим прикидкам, если Салгор будет восстанавливаться в нынешнем темпе, то дня через три он станет на ноги. Хотя столь быстрое исцеление могло быть обусловлено зельем Ирдемса, а его осталось, увы, на одну максимум две порции.

Выйдя из таверны, я хотел было наведаться в дом клана Хартун Тран, поскольку он был совсем рядом, но пройдя с пару сотен шагов отказался от этой идеи. С Тенарионом я и без того имел разговор. Ну что я ему скажу? Что согласен присоединиться к их экспедиции и попрошу небольшой аванс, чтобы перебиться как-то до путешествия в эльнубеские пустыни? Однако, проблема в том, что давать эльфу согласие мне не хотелось. Не хотелось по многим причинам. Во-первых, в тот день, когда я почти мысленно согласился на эту миссию, мной владело расстройство из-за разрыва с Ольвией. Тогда я был готов ввязаться в любую, самую неприятную авантюру. А сейчас… сейчас у меня была Флэйрин, что в корне меняло ситуацию. Я не хотел с ней расставаться на такой большой срок. А во-вторых, я очень не люблю брать деньги взаймы. Это уже крайняя мера. Взаймы я мог бы взять у моего приятеля-аютанца, господина Бурухи Хазбула, причем без всяких длительных миссий в жаркую пустыню и прочих нежелательных обязательств.

Вспомнив о Бурухе, я направился к нему. Прогулялся я туда зря: аютанца не оказалось на месте. Как сказала женщина, прислуживавшая нам прошлый раз за обедом, он отправился за товарами в Архим. Архим — ближайший крупный город по ту сторону Карнасскаих гор, но путешествие к туда и обратно заняло бы никак не меньше 12–15 дней, поэтому надежда на помощь аютанца вовсе растаяла. Я направился к «Лунному Гонцу», проверить доску объявлений и заодно посмотреть, висит ли на месте мое. Поскольку мне было почти по пути, завернул на Важный рынок — посмотрел объявления там. У южных ворот рынка также имелась большая доска, кстати, бесплатная, но объявления там не убирались под стекло, поэтому их часто срывали, а написанное на них смывало дождем.

Увы, после моих долгих дневных скитаний, я так и не нашел ничего подходящего для себя. Были либо запросы на всякие мелочные услуги, за которые не хотелось браться, либо работа, связанная с поездками за пределы города, сопровождение караванов, либо охрана всяких важных особ. На всякий случай я все-таки запомнил тексты двух объявлений — если в ближайшие пару дней не попадется ничего лучше, и никто не обратится по моему предложению на доске у «Лунного Гонца», то придется воспользоваться тем, что я сохранил в памяти.

Когда я вернулся, Флэйрин все еще спала. Я лег рядом с ней, но не для того, чтобы вздремнуть, хотя мне это было бы весьма на пользу, а для того, чтобы выйти на тонкий план: расширить свои энергоканалы и более эффективно пополнить магический ресурс, растраченный в утреннем вояже в чужой мир. Были опасения, что этот ресурс может мне потребоваться при вечерней прогулке в подземелье.

— Райс… — я услышал тихий голос Флэй.

Она, наверное, думала, что я сплю, и поэтому произнесла мое имя шепотом.

— Да, Флэй, — я мигом вышел из тонкого плана и повернулся к ней.

— Райс, я тебя люблю, — принцесса поцеловала меня в плечо своими мягкими прохладными губами.

Боги, как сложно отвечать на такие слова женщине! Для меня сложно совершенно всегда. Даже тогда, когда я тоже могу признаться в подобном состоянии своего сердца и это будет правдой. Говорила ли Флэйрин сейчас правду, я не знал. Однако я точно знал, что вампирши любят играть этими словами. Они умеют делать это хитро, даже коварно, что является частью их способности привязывать к себе своих любовников.

— Флэй, — я коснулся пальцем ее подбородка, — ты шутишь. Я же маг и знаю, что вампирши не влюбляются по-настоящему. Ты играешь мной, но мне очень приятна твоя игра. Я не против быть твоей жертвой.

— Нет, Райс. Я говорю правду. И теперь понимаю, что старуха Карлен говорила правду, что такое может случиться. То, что у меня к тебе, это совсем другое. Я никогда не испытывала такого трепета и желания ни к одному мужчине. Почему ты не веришь мне? — она приподнялась, заглядывая мне в глаза. — Пожалуйста, верь. Это идет от сердца. Мне кажется, оно становится другим. Оно бьется чаще и в нем все больше тепла. Я начинаю бояться саму себя.

— Флэй, моя девочка. Я тебя тоже люблю. Это еще не стойкое чувство, но знаю, что оно зачинается, — я погладил ее волосы.

— Ты не хочешь говорить об этом, Райс. Я чувствую — не хочешь. И я от тебя вовсе не требовала ответа. Я лишь поделилась, что происходит со мной, — она встала, поглядывая в окно. На верхушке башни Герсел остывали последние лучи солнца.

Я хотел возразить Флэйрин, но она перебила меня:

— Ты же проводишь меня? Я чувствую, мне обязательно нужно появиться сегодня дома. Я нужна Карлен и Аманде.

— Мы обязательно пойдем вместе. Я тебя одну не отпущу, — заверил я, вставая с кровати.

Примерно часа через два мы стояли у тайного входа в подземелье, один рукав которого вел под крепость Алкур, а другой в дому графини Арэнт. Позвенев ключами, я справился со ржавым замком, сдвинул засов и открыл решетчатую дверь.

Пройдя в темноту шагов двадцать, остановился, делая между двух ладоней светляк. Скоро яркий желтый шарик вплыл к своду, готовый сопровождать нас. Флэйрин зажмурилась и на ее лице появилась улыбка.

— Ты чего смеешься? — спросил я, беря ее руку.

— Мне нравится, как ты это делаешь. Как же хорошо, когда мой мужчина — маг, — ответила вампирша. — После полуночи пойдем на охоту? Не против? Все-таки мне нужна кровь. Я по-прежнему слаба, — признала она.

— После того, что ты делала со мной в постели, я бы такое не сказал, — ответил я, направляясь по расширяющемуся проходу.

Когда мы прошли примерно половину пути, Флэйрин вдруг насторожилась. Пройдя еще немного, вампирша замерла, вцепившись в мою руку.

— Там что-то происходит… — сказала она, вслушиваясь в звуки, которые я пока не слышал.

Мы пошли дальше, ускоряя шаг.

Флэйрин снова замерла, зажмурив глаза. И воскликнула, открыв их:

— Что-то с моей Карлен! Ее хотят убить! Райс! Карлен хотят убить! Бежим!

Глава 22

Гвозди в теле Карлен

Не знаю, что такое могла услышать Флэйрин, тем более, чтобы делать подобные выводы. Лично я не слышал ни единого звука, но последовал за ней.

— Догонишь, Райс! — крикнула она, скрываясь в темноте.

Я за Флэй явно не успевал. И как можно успеть за вампиршей, тем более в темноте? Светляк мне не слишком помогал, хотя он исправно двигался впереди вверху. Из неровностей свода, частых перепадов высоты и поворотов его свет для моих глаз часто сменялся резкой тенью, и мне приходилось замедлять шаг, чтобы не споткнуться. Вдобавок мешал посох. Я раз случайно зацепился им за выступ стены, и он едва не вылетел из рук.

За аркой начинался относительно ровный коридор и там я ускорил шаг. Теперь и до моего слуха доносились выкрики. Они раздавались невдалеке, скорее всего возле решетки, отделявшей путаный лабиринт подземных ходов под крепостью Алкур. Среди этих голосов я услышал голос Флэйрин, но не смог разобрать слов. Принцесса кричала на кого-то с сильным раздражением, скорее со злостью.

Я активировал «Усы Тигра», подозревая, что намечается серьезная стычка. Против вампиров без ускоренных реакций тела очень трудно. Посох? Вряд ли он сейчас мне потребуется. Судя по разноголосью там не менее десяти-пятнадцати жадных до крови «птиц». Временно перекинув посох в правую руку, я активировал в «Щит Нархана», пока не раскрывая его. Не останавливаясь ни на миг, правой принялся делать светляка, в этот раз большого, яркого. По-хорошему для этого требовалось две руки, но мастер я или нет? Когда-то в далеком прошлом я научился использовать собственный живот как вторую поверхность для линзы магического воздействия. Вот и сейчас между моей ладонью и животом зачалась желтоватая яркая точка, похожая на солнечную каплю. Яркий свет мне очень поможет, а вампирам он будет во вред. Уж, простит меня Флэйрин!

Когда я вбежал в зал, увидел принцессу и несколько обступивших ее вампиров. Кричавших на нее и распалявшихся от собственных криков. Все шло к драке.

— Прочь от нее! — крикнул я, отпуская светляка.

Он взмыл вверх, превращаясь из желтой капельки в яркий шар. Его свет тут же залил весь зал. Это был очень важный миг. Хотя мои глаза тоже ослепли от ярких лучей, куда больше он повлиял на вампиров. Они замерли, все разом замолчали, вертя головами и пытаясь сориентироваться, понять, что происходит. Я же получил возможность быстро оценить обстановку. Сразу бросилось в глаза место между осветительной чашей и проломом в решетке. Там к стальным прутьям была прикреплена большая доска и к ней какой-то человек… Чуть позже я понял, что это вовсе не человек, а та самая старая вампирша — Карлен. Какие-то негодяи прибили ее гвоздями к доске, забив их в плечи и ноги несчастной старухи.

Мельком я увидел Аманду с несчастными, смертельно напуганными глазами. Слева от нее Лургира, зло таращившегося в мою сторону.

Я тут же выронил посох, который мешал. Сильным ударом кинетики снес двоих вампиров, наседавших на Флэйрин справа — точно тряпичные куклы они отлетели к осветительной чаше. Трое других кровопийц попятились, и я помог им, развернув «Щит Нархана», прикрывая им себя и Флэйрин.

— Какой трусливый негодяй сделал это⁈ — вскричал я, кивнув в сторону Карлен и гневно глядя на Лургира.

После того, что Флэйрин рассказывала мне о своем давнем противнике, у меня не оставалось сомнений: Лургир или сам приложил к этому руку, или он был вдохновителем случившегося с Карлен бесчинства. Я примерно понимал мотивы: после того как Флэйрин помогла мне найти убийц Талонэль, Лургир постарался ее очернить. Особо ему не давала покоя победа в Флэйрин в поединке над ним и то, что Карлен провозгласила ее принцессой. Вот и решил этот негодяй вместе с приятелями отыграться на несчастной старухе.

— Забирай свою шлюху и уходи отсюда! Она больше не в нашем клане! — прорычал Лургир, разглядев меня в ярком свете и намекая на Флэйрин. — Я пока даю вам двоим шанс убраться с нашей территории!

— Но на этом наша история не кончится! — взвизгнул стоявший с ним рядом какой-то молодой кровосос. — За тобой большой должок! За Зейрона, за Раллона!

— За Кейнора! — подсказал кто-то со стороны пролома в решетке.

— Отдайте мне Карлен, и я уйду! И будьте вы прокляты! — воскликнула Флэйрин, направляясь к Карлен, которая была еще жива. Красные глаза старухи, полные страдания, смотрели на Флэй.

Зря пошла туда Флэй. Я понимал, что драки нам не избежать. И если бы принцесса оставалась рядом со мной, то мне было бы проще защитить ее. А так силы были не на нашей стороне. Все-таки охотников их клана здесь собралось с полтора десятка.

— Моя девочка! Моя принцесса! Уходи! Здесь только боль и страдание! Это место не для тебя! Прошу, уходи! — голосом, похожим на скрип сухого дерева, произнесла Карлен. — Оставь меня! Мне давно пора умирать!

— Старуха верно говорит: ей пора умирать! И умрет она здесь! Она приговорена кланом! Ты же, Флэй, понимаешь за что? За то, что посмела короновать тебя и внести смуту! Виновата во всем ты, Флэй! И ты должна быть казнена рядом с ней за самодурство и за предательство! — прорычал Лургир шагнув ей наперерез и с опаской поглядывая на меня. — Но мы сегодня добрые — возьмем лишь одну никчемную жизнь! Ступай, пока не передумали!

— Уходи и каждую ночь дрожи! Ведь мы потом объявим охоту на тебя! — прошипела рыжая вампирша.

— В сторону, Лургир! Я забираю Карлен, и ты не посмеешь мне помешать! — Флэйрин замерла перед ним, чуть согнувшись в коленях и будто готовясь к броску.

— Флэй, остановись! — крикнул я ей. — Ты же понимаешь, они не хотят решать это миром! И я очень хочу, чтобы тот, кто сделал это с Карлен ответил за это сейчас! Еще раз спрашиваю, какой негодяй мучил старуху⁈ Я хочу посмотреть ему в глаза и заставить заплатить за сделанное!

— Это не твое дело! Но ты прав — миром не будет! Разом с разных сторон! — крикнул Лургир, призывая своих к атаке. В руке его бледно-голубой молнией сверкнул адамантовый клинок.

Не знаю, как успела отреагировать Флэй — клинок рассек воздух в мизинце от ее лица. Прикрываясь слева «Щитом Нархана», я припал на правую ногу и ударил кинетикой, слишком не концертируя силу — важно было сбить с ног Лургира и двоих его приятелей рядом с принцессой.

Сбил, но зацепил Флэйрин. Она тоже упала на наземь от сильного толчкам в бок.

Вампиры, было бросившиеся на меня по команде Лургира, налетели на упругую преграду магического щита. Еще двое других оказались умнее и догадались щит обойти. Спасли меня «Усы Тигра»: я успел уклониться от когтей первого. Второго встретил точным «Наро панти чесс» — моя пятка с хрустом примяла его челюсть. Сильно примяла, так что тот упал наземь с раззявленным ртом, в котором торчали острые белые клыки.

Теперь «Щит Нархана» мне скорее мешал. Из-за него я не был достаточно подвижен. Я поменял его на «Дыхание Огня». Жар потек от точки Мантипуры через грудь к левой руке. В тот же миг из центра ладони появилась тонкая струйка огня, превратившаяся в огненный поток. Мощный поток толщиной с мою руку. Ближний ко мне вампир, оказавшийся в нем, с воем упал на пол, и принялся кататься, объятый пламенем. Остальные разом отхлынули к решетке: кто-то опаленный огнем, кто-то гонимый собственным страхом.

Я получил передышку. Сейчас больше всего меня заботила Флэйрин и Лургир. Моя принцесса уже вскочила на ноги и, к счастью, успела занять удобное место между колонной и осветительной чашей. Лургир, даже ослабленный недавним поединком с Флэйрин, оставался самым опасным из «птиц». А главное, он был вдохновителем расправы над Карлен и всего происходившего здесь. Самое разумное было его убить — это сразу бы остудило пыл остальных кровопийц.

Мои глаза мигом нашли Лургира. Я согнул правую руку и тут же выбросил ее вперед. Бил акцентированной кинетикой, сильно. Однако не попал так, как хотел — удар пришелся в его плечо. Клинок, до сих пор бывший в руке вампира, со звоном вылетел из нее. Я знал, что такой удар кинетикой — это очень больно, примерно, как удар молотом. Лургир едва сдержался чтобы не взвыть. Его правая рука повисла плетью. Скорее всего я сломал ему кости и порвал мышцы.

Флэйрин, воспользовавшись моментом, хотела броситься на него. Но перед ней возник тот, молодой, который громче всех орал, что за нами должок за Зейрона. Я лишь мельком видел, как Лургир ушел за колонну, а Флэй, отпрыгнула в сторону и появилась возле Карлен, держа в руке клинок Лургира. Один из подонков упал пронзенный адамантовым острием. Молодец, шустрая девочка!

Ударив еще раз широкой волной кинетики, я отбросил «птиц» справа от меня, случайно снеся Аманду, хотя та агрессии не проявляла и похоже была в ужасе от происходящего. Дистанция между мной и бандой кровопийц восстановилась до удобной для меня величины. Теперь я мог не опасаться неожиданной атаки. Я быстро поменял «Дыхание Огня» и кинетику на «Олунг Греур» — ту самую магию, которой я расправился с Зероном. Ее недостаток в том, что кастуется она двумя руками и не столь быстрая в атаке как кинетика, но мне был нужен внешний эффект. Я должен был быстро вправить мозги «Ночным Птицам» и поселить в их сердца святой трепет.

По моим рукам будто потекли огненные ручейки. Через пару секунд между ладоней родился сгусток пламени и тут же понесся к цели, вращаясь, сыпля искрами и ревя словно яростный зверь. Он ударил в кого-то из вампиров, разорвался огненными брызгами, разбрасывая в стороны других кровопийц, поджигая одежду на них. Меня самого даже с такого почтительного расстояния обдало жаром.

Краем глаза я заметил, что Флэй успела расправиться еще с одним приятелем Лургира. Тот упал на пол, пронзенный ее клинком. Еще один, махал перед Флэйрин зажженным факелом. Он боялся огня меньше, чем ярости моей принцессы. Лургир, поняв, что бой с нами не задался, поспешил к пролому в решетке. За ним последовало еще пятеро или шестеро его приятелей и рыжая крикливая девица. Однако мой «Олунг Греур» оказался быстрее и ударил точно туда, куда я метил — в спину Лургиру. В спину бить нехорошо, но не тогда, когда всякие негодяи мучают беззащитную старуху.

Догнав Лургира «Клубок Гнева» разорвался особо жарко, может быть потому, что меня слишком разозлил этот кровопийца. Двоих его друзей отбросило к решетке, и один застрял в ней, с воем пытаясь сбить с себя пламя. Других отнесло в противоположную сторону. Сам Лургир рухнул наземь, перевернулся за спину, почему-то тряся головой и ревя от боли.

Я быстро активировал кинетику и бросился к пролому, уже не опасаясь ночных охотников, оставшихся по эту сторону стальных прутьев. Знал, что «птицы» напуганы моей силой и яростью Флэйрин — она успела расправиться с еще одним подонком.

Подняться на ноги Лургиру я не дал. Когда до него остался с десяток шагов, я остановился, занеся руку для удара кинетикой. Этот негодяй повернулся ко мне, рыча, скаля клыки и прожигая меня полными злости глазами. Он чувствовал, что пришел его последний в этой жизни миг и прекрасно понимал за что. Я не увидел раскаяния в его кровавых глазах. Рубиновыми искрами в них сверкала лишь ненависть, смешанная с бессилием.

Я резко выбросил руку вперед — голова Лургира разлетелась на куски, разбрасывая по полу розово-серый мозг вампира. Это случилось почти в тот же момент, когда Флэйрин крикнула мне:

— Не тронь!

Но было уже поздно — Лургира настигла заслуженная кара.

Флэйрин подскочила ко мне, вцепилась в верх моего камзола. Правой рукой она сжимала кинжал с адамантовым лезвием, и в первый миг мне даже показалось, что принцесса так сердита, что готова пустить его в ход.

— Шетов Райс! — прошипела она. — Это должна была сделать я! Зачем ты влез⁈

— Прости, дорогая, он мог сбежать, а это означало очень серьезную угрозу для тебя, — примирительно сказал я, подумав, о своей иногда излишней поспешности. Вот отнял у Салгора возможность такой важной мести за его первую женщину, теперь не очень хорошо вышло с Флэй. Я понимал, как ей важно было отомстить за Карлен.

— Шетов Райс! — повторила она, отпустив мой камзол. Из глаз принцессы потекли слезы. Потом звучно шмыгнула носом, повернулась к своим из клана — их в темном углу собралось семеро включая Аманду — сказала, направив в их сторону клинок. — Если Карлен не выживет, я убью вас всех! Клянусь перед взором Калифы — убью беспощадно! — потом подошла к ним ближе и сказала, обращаясь к Аманде: — Как ты, сука, могла это допустить⁈ Карлен была мне и тебе как мать! Как ты могла⁈..

— Я ничего не смогла бы сделать, Флэй! Пойми, пожалуйста пойми меня! Ну подумай сама: здесь все боятся Лургира. Даже Дарэл и Вэлтис примкнули к нему! Они бы меня сразу убили! — заламывая руки ответила Аманда.

— Ты должна была стоять за нашу Карлен до последнего! Должна была драться с ними! — скрипя зубами ответила Флэйрин. — Все, у меня больше нет подруги! И нет семьи! Я ухожу из вашего проклятого гнезда! Гнезда трусов и предателей!

Вместе мы принялись освобождать Карлен от толстых гвоздей, которыми были прибиты ее руки и ноги. Старуха держалась, не подавая вида, что страдает от дикой боли. Но я понимал, каково ей, по ее взгляду.

— Не смейте уходить! — прикрикнула Флэйрин на ночных охотников, было потянувшихся к пролому в решетке. — Вы поможете унести Карлен отсюда! Халсон, придумай из чего сделать носилки! Неси кожаные ремни палки и тряпье!

— Флэй, моя девочка, — стонала старуха. — Я не стою этих хлопот. Оставьте меня. Я чуть отлежусь и смогу уйти сама.

По ранам Карлен я понимал, что для вампирши даже в ее трухлявом возрасте они не смертельны, а Двоелуние, которое наступит через несколько часов добавит ей сил, и раны затянутся еще быстрее. При этом я понимал, что Карлен, как и Флэй не останутся в «Ночных Птицах», и если с принцессой для меня было все понятно — Флэй останется со мной, то как быть с Карлен? Временно поселить ее с Салгором? Не очень хорошее решение, учитывая отношение моего ученика к вампирам. Да и Флайма, и хозяин «Вечерней Звезды» господин Антагол тоже не будут в восторге, если узнают, что я приютил старуху-вампиршу, вид которой может напугать постояльцев.

Размышляя над этим, я стоял в стороне, пока Флэйрин и Аманда с еще каким-то худосочным вампиром хлопотали возле старухи. Скоро появилось еще двое из «птиц», неся подобие носилок.

Мои размышления, прервала Флэй. Словно подслушав то, о чем я думал, она сказала:

— Райс, знаю, у тебя плохо с деньгами, но можно продать мою диадему. Думаю, за нее мы выручим немного золота, чтобы хватило на первое время на жилье. А на эту ночь, пожалуйста, помоги снять комнату в самой дешевой таверне, для меня и Карлен, — повернувшись к Аманде она сказала: — А ты, пожалуйста, принеси поскорее мою диадему. Она под подушкой на моей кровати. Это моя последняя просьба. Больше я никогда сюда не приду.

— Флэй, моя добрая девочка! Зачем так страдать из-за меня. У меня есть где жить, — скрипящим голосом сказала Карлен. — Я же говорила о лачуге в Румусе. Просто помогите мне добраться туда. И хоть иногда навещай меня — этого мне вполне хватит для счастья.

С желанием старухи отвести ее в какую-то лачугу и оставить там, Флэйрин долго не соглашалась, но пока мы ждали Аманду, начала сдаваться. Я же отозвал оставшихся вампиров в сторону, подвел намеренно к пролому в решетке, где лежало обезглавленное и обгоревшее тело Лургира и сказал им негромко, но твердо, так чтобы мои слова проникли глубоко в каждого:

— Передайте всем своим: если кому-то из вашего клана взбредет сводить счеты с Флэйрин, я приду и уничтожу ваше гнездо! Я не буду разбираться, кто решился на это, а кто предпочел быть в стороне! Перед моей яростью будут все равны! Я превращусь в смерть для каждого из вас!

Они безропотно выслушали меня, по их потухших взглядам стало ясно, что эти кровопийцы точно не посмеют что-то затевать против Флэйрин. Когда появилась Аманда, держа в руке черную диадему, Карлен осторожно положили на носилки. Их подняли четверо ночных охотников, пятый вместе с Амандой пошел впереди.

До арки и дальше по подземелью мы шли молча. Даже Флэйрин не позволила себе проронить ни слова. И уже когда впереди показалась решетка и клочок звездного неба, старуха Карлен проскрипела:

— Я соскучилась по верхнему миру. Как же хорошо, что это случилось! Моя боль, мои раны стоят этого!

А Флэйрин шепнула мне:

— Она очень редко покидала подземелье. Ей тяжело, если приходится ходить далеко.

— Поставьте носилки! Поставьте! — настойчиво попросила Карлен, когда ее вынесли из подземелья. — И отойдите все подальше! Мне нужно кое-что сказать магу Райсу!

— Отойдите! — сердито сказала Флэйрин.

— А ты не уходи! — Карлен поманила пальцем к себе Флэй и жестом подозвала меня.

Я наклонился, чтобы услышать ее едва различимый шепот.

Глава 23

Сеть с серебром

Когда глаза старухи Карлен столь близко, то робость может проникнуть даже в отважное сердце. Ее лицо было иссечено морщинами, такими глубокими, что казалось они рассекают дряхлую плоть до самого черепа. И глаза на этом жутковатом лице походили на ядовито-желтые глазища демоницы, в их глубине таились кровавые искры.

— Райс, — прошептала она, изо всех сил старясь сделать взгляд построже. Произнеся мое имя, обнажила клыки, загнутые, гораздо больше тех, что у Флэйрин. — Никогда не обижай мою девочку! Заруби себе на носу, она — принцесса! Этим знанием должна быть пропитана твоя кровь!

— Как скажите, госпожа Карлен, — я кивнул, выражая полное согласие. — Моя кровь для моей принцессы пропитана особым знанием!

Развеселила меня старуха, но виду я не подал.

— Моя девочка должна быть всегда под твоей защитой! Я очень хочу, чтобы она была с тобой счастлива! Слышишь, Райс⁈ — раненой, костлявой рукой старая вампирша вцепилась в мою сорочку, и я побоялся, что она порвет ее, что было крайне нежелательно при моей нынешней нищете.

— Карлен, не беспокойся, Райс очень хорошо ко мне относится. И ты же знаешь, я сама могу кого угодно защитить, а если надо, кого угодно обидеть, — отозвалась Флэйрин, переглянувшись со мной.

— Что мне не нравится в тебе, Райс, это то, что ты голодранец. Жалкий голодранец! Ведь я не глухая — слышала, что вы говорили о деньгах! А моей девочке нужен принц, а не голодранец! Понимаешь? — она еще крепче вцепилась в мою сорочку. — Она любит новые платья и свежую здоровую кровь. Это все у нее должно быть в полном достатке!

— Карлен, Райс — маг. А знаешь сколько зарабатывают маги? — возразила Флэй, наверное, подумав о господине Олрисе, порядком облегчившем мой кошелек.

— Знаю, что у него ветер гуляет в карманах. Наверное, еще и в голове. Сама же говорила, что он больше думает не о тебе, а об этой волчице! И не спорь со мной, Флэй! Ну-ка наклонись! — костлявая рука старой вампирши отпустила меня и потянулась к Флэйрин. — Помнишь то место, где мы нашли твою диадему? — зашептала она так тихо, что я едва разбирал слова. — Там дальше дыра в полу. И в ней, кое-что есть. Золотишко! Я дыру прикрыла, сдвинув на нее доски. Иди туда со своим голодранцем, заберите это, и живите богато и счастливо! Все моя, девочка! Теперь помоги мне подняться! Дальше пойду сама! Я пока в состоянии ноги переставлять!

— Лежите, Карлен! Мы позаботимся, чтобы вас отнесли, куда пожелаете. Можно снять комнату в таверне, все-таки я не настолько нищий, насколько вы обо мне думаете, — я звякнул кошельком и подумал, что если в том месте в самом деле имелся клад, то это было бы как нельзя кстати. Радость от откровения старой вампирши еще не захватила меня, но постепенно поднималась в моей душе, по мере того как я осознавал, насколько могло измениться мое положение. В голову навязчиво лезли вопрос: как много там золота? Воображение рисовало целую гору монет вперемешку с дорогими украшениями и драгоценными камнями. Это была обычная человеческая жадность, очень хорошо известная мне. Исходила она большей частью от прежнего Райсмара Ирринда. И я ее тут же придержал, задвинул в дальний уголок своей души. Тут же вернувшись к вопросам насущным, сказал Флэйрин:

— Позови своих «птиц». Они же слушают тебя. Пусть несут Карлен дальше.

— Не смей здесь командовать, Райс! — возразила старуха, закряхтела, старясь встать.

С большими капризами была эта Карлен — не дай боги такую в жены, даже будь она молода и красива. Однако я ей подыграл, мысленно забавляясь над ситуацией. Пусть старая карга повластвует, немного почувствует свою значимость, раз ей это так важно. Сказал:

— Молчу, милейшая госпожа! — подхватил ее и поставил на ноги. — Идти точно сможете?

Я было взял ее под руку, но вампирша, проявив неожиданную силу, оттолкнула меня и прошипела:

— Ну-ка дай сюда свой посох! — взяла его пробитой гвоздем рукой, опираясь на него и кряхтя словно в туалете, сделала несколько шагов.

До Румуса мы шли больше часа, несколько раз останавливаясь, чтобы Карлен отдохнула. Хотя она иногда постанывала от боли в пробитых гвоздями ногах, держалась старая вампирша молодцевато. Поначалу что-то наговаривала Флэйрин в мой адрес, вероятно поучала принцессу, как при совместной жизни правильнее пить из меня кровь. Потом уже на подступах к площади Двух Лун старуха будто забыла обо мне и дальше всю дорогу о чем-то шепталась с Флэйрин. Я шел позади в десятке шагов, не имея желания вникать в их разговор. Когда мы обогнули Южный рынок и двинулись по темному переулку к мосту Арака, из-за угла выскочило несколько лиходеев — трое или четверо. Я хотел было поспешить моим кровожадным дамам на помощь, однако чуть раньше, чем ускорил шаг, услышал нервный вскрик:

— Это вампирши, Хлей! Давай назад!

После чего отважные парни тут же исчезли в темноте.

Лачуга Карлен оказалась рядом с доками в гадком районе, между берегом Весты и замусоренным пустырем. Берег реки здесь пустовал, потому как его часто затопляло, и он был полон глинистых наносов. Если я поначалу сомневался, что лачуга Карлен до сих пор уцелела при том, что вампирша не появлялась здесь много лет, то позже понял, почему старуха не переживала за сохранность жилища. Этот убогий сарай вряд ли представлял хоть какую-то ценность, ну разве что как топливо для очага.

— Послушайте, Карлен, — сказал я, оглядывая сооружение, сколоченное из старых досок и всякого хлама — оно примыкало к небольшому домику тоже весьма печального вида. — Если вы знали о кладе, то почему же не воспользовались теми деньгами, чтобы как-то облагородить все это? — я обвел рукой ее жалкое сооружение, освещенное двумя лунами.

— Потому, что я свою жизнь прожила. Думала дожить последние дни среди наших «птиц», но оно вон как вышло. Как бы я на тебя, Райс сердито не смотрела, я все-таки благодарна Калифе что возле моей девочки появился ты. И благодарна, что ты избавил нас от Лургира. Считай, это золотишко, я передаю даже не Флэйрин, а даже как бы тебе. Но только… — она, глядя на меня, вдруг оскалилась и глаза ее покраснели.

— Крови что ли желаете? — рассмеялся я, подходя к ней.

— Клятвы твоей желаю! — старуха протянула ко мне руку с желтыми скрюченными пальцами. — Клянись, что никогда не оставишь Флэйрин!

Боги! Я вскинул взгляд к звёздам, покосился на яркий дик Андры. Как я могу дать такие клятвы⁈ Это такая же глупость, как клясться в вечной любви. Подобными словами разбрасываются либо лжецы, либо идиоты, не отвечающие за свои слова. Старуха сама того не понимая поставила меня в неловкое положение перед Флэйрин. Сказать, что я такую клятву не дам — Флэй это может обидеть. Я перевел на взгляд на принцессу — она, мило улыбаясь мне, пожала плечами, будто не имеет к этому никакого отношения.

— Госпожа Карлен, я, может, и голодранец, но я не из тех людей, которые разбрасывается словами, тем более клятвами. Я знать не могу, что будет потом. Может, сама Флэйрин не пожелает видеть меня рядом. Я не дам вам никакой клятвы. И позвольте подобные вопросы я буду решать с лично с Флэй наедине.

— Шетов маг! — прорычала она. — Не хочешь дать мне покоя! Я беспокоюсь о Флэйрин! Понимаешь ты или нет⁈

— Карлен, пожалуйста успокойся. Райс очень заботливый мужчина. Не надо от него требовать слишком много. Когда на мужчину слишком нажимает женщина, он может убежать, — с улыбкой и вполне резонно заметила Флэйрин, и та вроде успокоилась.

— Принесите мне завтра утром крови, — поморщившись, попросила она. — Сама я слаба, чтобы сходить на рынок. И будем считать, что это ваша плата за клад.

— Обязательно принесу, — пообещала Флэйрин.

С минуту другую мы стояли молча. Я с жалостью глядел на Карлен, в свете лун похожую на худосочного призрака. Старуха будто потеряв к нам интерес, смотрела на звезды. Потом сказала:

— Все, оставьте меня в покое! Идите отсюда, шетовы дети!

Флэйрин обняла ее, что-то прошептала на прощание, и мы пошли к мосту Арака.

— Если бы не ты, Райс, меня бы убили вместе с Карлен, — тихо сказала Флэйрин, беззвучно ступая рядом со мной по темному проулку. — Ты не сердись, что она так с тобой. Грубо разговаривает и требует непонятно что вместо того, чтобы высказать благодарностью — уж такая наша Карлен. Но она нас самом деле хорошая. Все это время была очень добра ко мне и Аманде.

— Флэй, дорогая. Старики и старухи, они как дети — они полны капризов иногда несут всякую ерунду. Разве я могу обижаться на это. Тем более, если она не пошутила насчет золота в том месте, о котором я ничего не знаю. Это я должен быть ей благодарен и бить поклоны, — ответил я, поглядывая на факела, появившиеся впереди у перекрестка, где начиналось Заречье.

— Не хочешь сходить в то самое место? — спросила вампирша. — Заодно и проверим, пошутила она или нет. У меня есть опасения, что Аманда могла слышать, что шептала Карлен. У нее хороший слух. И хотя она была мне подругой, я перестала ей доверять. Тем более после того, что случилось сегодня. Я могла бы простить трусость, но кажется здесь еще замешано и предательство. А его я не прощу никогда, — последние слова Флэй произнесла порывисто и сердито.

— Хорошо, пойдем, — неохотно согласился я.

Деньги мне были очень нужны, но я устал за сегодняшний день и вечер — слишком много всего было: путешествие в иной мир, ради спасения Салгора; беготня по городу в поисках работы; непростая стычка с вампирами. Ах, да, еще страсть с Флэйрин в постели — это тоже не шуточки: много эмоций и потраченных сил. Да и отданная моей принцессе кровушка не добавляла мне бодрости. Хуже всего было то, что за сегодня я изрядно растратил магический ресурс, а там в подземелье мало ли что может случиться.

— Нам придется идти через территорию твоего клана? — уточнил я, перехватив удобнее посох.

— Да. Есть другой путь, но он неудобный, — Флэй замедлила шаг, вглядываясь вперед.

Похоже, что люди с факелами, которых я заметил впереди, были городской стражей. По ночам от этих патрулей бывают крупные неприятности. Иногда ведут себя хуже лиходеев, если ты им чем-то не понравишься. По слухам, могут и кошелек отобрать и просто набить физиономию — ради забавы, ведь в стражи далеко не всегда идут приличные люди.

* * *

То, что Ольвия до сих пор не появилась, было огромной удачей. Из-за нерасторопных, глупых людишек, которых ему пришлось нанять, Дерхлекс провозился весь вечер с организацией засады. Без его указаний они ничего не могли сделать с толком.

Двух лучников со стрелами, пропитанными специальным составом Ирдемса, магистр поставил у окон второго этажа. Расположил так, чтобы стрелки могли видеть одновременно и главные ворота во двор особнячка, и вспомогательный вход. Двое магов он разместил в садовой беседке, там, где обычно коротали ночь охранники. Еще одного с противоположной стороны — он был сильным температурным магом, и на него Гархем Дерхлекс возлагал особые надежды. В том случае, если вместе с Ольвией явится негодяй Райс, он будет уничтожен, не доходя до ступеней особняка, как бы не хитрил. Хотя, Гархем лелеял надежду взять его живым и приволочь в оковах к Малгару. Если только удастся предоставить графу живыми Ольвию и ее любовника, то это станет триумфом. Триумфом магистра Дерхлекса. Тогда он точно сможет занять достойное место в свите Малгара и получать жалование, возможно, такое же щедрое, как выплачивала Ольвия.

Однако это лишь было лишь желаемым. И чтобы оно исполнилось хотя бы отчасти, Дерхлексу требовалось как следует постараться. Сложнее всего оказалось решить вопрос с охранниками поместья. Все четверо были из ордена бойцов «Щиты Лорриса» — а там особый народ, с норовом и неуместными амбициями, хотя воины они неплохие. Старших их — Норлак, упирался до последнего, даже под страхом расправы над ним графа Арэнта, стоял на своем. Говорил, мол, ее сиятельство Ольвия наняла его, и только ей он подчинятся, а не Малгару, и уж тем более магистру. Дерхлекс накричал на него, соврал, что граф вернется не сегодня так завтра и расправится с ними за такое ослушание. В результате этот упрямец снял с караула своих людей, и они покинули двор. Нехотя так покинули, зло поглядывая на магистра.

С графской прислугой все вышло проще. Гархем собрал всех в столовой и приказал им именем Малгара не сметь выходить из хозяйского крыла особняка до особого распоряжения. Велел запереть двери и не подходить к окнам. На вопросы Иветты, мол, что такое случилось, рявкнул на нее — та побледнела, поникла и больше не проронила ни слова.

А когда возле ворот начали готовить ловчую сеть, очень дорогую, с серебряными шипами — специально на оборотня, случилась огромная неприятность. Неожиданно вернулся Норлак, тот самый старший из наемников, что из «Щитов Лорриса». И пришел не один — остальные трое угрюмо тянулись за ним. Войдя в ворота, он сказал:

— Мы подумали, Гархем, и решили остаться. Будем ждать ее сиятельство. Так что пусть твои люди, освободят беседку. И вообще проваливайте со двора. Я не знаю, что вы тут затеваете, но все это похоже на бессовестное самоуправство. Если это не так, покажи мне распоряжение госпожи Арэнт или хотя бы какое-то подтверждение на свои права от Малгара.

— Ты свихнулся, железный дурак! — закричал на него магистр. За последние дни нервы его окончательно расшатались, и он все чаще переходил на крик. — Не было времени у графа Арэнт писать письма! Тем более лично для тебя! Вон отсюда! Вы мешаете работать!

— А кого вы, собственно, поджидаете, Гархем? — не унимался тот. — Я знаю, что вы приближенное лицо госпожи Арэнт, но это не дает вам право чувствовать на этой территории будто у себя дома! Убирайте своих людей! Мы останемся здесь и будем охранять этот дом. Нас наняла графиня и мы подчиняемся только ей! Заметьте, не ее супругу, как бы ты им не грозил, но ей!

— Это наше решение и наше последнее слово! — добавил парень с черными длинными волосами, положив крепкую ладонь на эфес луврийского меча.

— Шет с вами! Желаете испытать на себе гнев графа — скоро испытаете! Мне вас даже не будет жалко! — севшим голосом произнес магистр.

Вот и добавилась еще одна огромная проблема. Ведь ясно же, когда Ольвия появится, люди Норлака не позволят ее захватить, хоть сто раз прикрывайся именем Малгара. Да, графа боится почти весь Вестейм, но есть такие безголовые упрямцы как этот мечник Норлак.

Гархем увел своих магов из беседки, позволив там расположиться охранникам из «Щитов Лорриса», но на этом, разумеется, не успокоился. От успеха с Ольвией зависела его жизнь. И сейчас как можно скорее требовалось предпринять что-то способное изменить ситуацию. Заведя магов в дом, он так же подозвал пятерых воинов из ордена «Тигры Уэрна», которых нанял полдня назад и сказал им:

— Дела плохи, господа! Все идет к тому, что эти негодяи, — магистр махнул рукой на окно, за которым виднелась беседка с людьми Норлака, — отказываются подчиняться приказу графа Арэнта! В их глупые головы пришло, что здесь всем заправляет супруга графа, но это совершенно нет так! Только конченые идиоты могут думать, будто слово жена Малгара может иметь больше веса, чем слово его самого! Дело настолько серьезное, что мы можем не только попасть в немилость графа, но и поплатиться за это жизнями! Вы же наверняка знаете, кто такой Малгар и как он иной раз решает вопросы?

Воины из ордена закивали. Маг по имени Форсол, на которого Дерхлекс возлагал особые надежды, сказал:

— Мне это все очень не нравится, Гархем. Надо было все это как-то раньше подготовить, обговорить. Что ты теперь предлагаешь?

— Сделаем так: вы, — магистр указал кривым пальцем на мечников, — станете позади беседки, сделаете вид, будто там, на тропинке готовите ловушку из сети. А вы, господин Форсол, подойдете к беседке вместе с Рамстом и сделаете вид, будто обсуждаете магию льда. Начнете показывать ему что-то низкотемпературное. А потом неожиданно и сильно нанесете удар по беседке, так, чтобы накрыть их всех четверых. Морозьте посильнее. Вы, — Гархем снова вернулся к мечникам из ордена «Тигры Уэрна», — держите наготове сеть и веревки. Как только Форсол подморозит их, сразу пускайте в ход сеть. Кто в сеть не попал, валите на пол и связывайте, пока они подмерзшие. Потом отволочем их в подвал до приезда хозяина.

— А если не получится сетью? — усмехнулся Форсол. — Я не хочу, чтобы они меня проткнули. Вы же понимаете, Дерхлекс, что на деле не бывает все так просто.

— Я понимаю, Форсол. Поверьте, не мальчишка. Если не получится, то тогда придется с ними по-серьезному, и, возможно, кто-то погибнет. Я буду стоять рядом и рисковать вместе с вами, — ответил магистр.

Почаще повторяя имя графа Арэнта для весомости, Гархем обозначил задачи для каждого более подробно. При этом он все чаще поглядывал в окно, опасаясь, что кто-то из людей проклятого Норлака отправится на обход двора, и тогда задача намного усложниться. Еще больше он опасался преждевременного появления Ольвии. Но обошлось: Ольвии пока не было, и наемники из «Щитов Лорриса» сидели на месте, жарко что-то обсуждая.

Как только нанятые Гархемом мечники, начали делать вид, будто готовят ловушку на садовой дорожке, Форсол вместе с Рамстом двинулись к беседке. Форсол, что-то убедительно говоря своему спутнику, развел в сторону руки, кастуя между ладонями большую ледяную сферу, но дальше все пошло не так, как рассчитывал Дерхлекс.

Неожиданно Норлак вскочил со скамейки и, хватаюсь за рукоять меча, крикнул:

— Эй! Ну-ка подальше отсюда со своей магией! И вообще убирайтесь из сада!

— Вот отсюда! — поддержал его рыжебородый.

Ситуация снова стала критической. Дерхлекс, державшийся позади двух магов шагов на тридцать, крикнул:

— Форсол! Давай!

И Форсол подчинился, толкнул вперед ледяную сферу. Расстояние до беседки она одолела за один миг, разорвалась мелкими кристалликами льда между колонн, превращая листья зеленые виноградные листья в черные, покрытые инеем. Норлак так и застыл с синим лицом, успев выхватить меч из ножен наполовину. Парень, сидевший на лавке, упал наземь, покрытый изморозью. Однако рыжебородого и еще одного в кожаном нагруднике, холод задел не настолько, чтобы их остановить — оба они бросились на магов. Форсол успел выругаться и выставить щит, прикрывая себя и своего недавнего собеседника. Мечники из ордена, бросив бесполезную теперь сеть, поспешили на помощь магам. Если бы не они, то досталось бы и магистру Дерхлесу. А так, зазвенели мечи. С пробитым животом наземь упал рыжебородый, не выстояв и минуты против атаки троих. Его приятеля Форсол успел накрыть электроразрядом. И Дерхлекс добил его огненным сгустком.

— Наземь их, вяжите! Вяжите! — кричал магистр нерасторопным мечникам, пока еще не понимая, что теперь нет смысла сохранять жизнь Норлаку и его приятелю.

Случилось очень скверное: он, магистр Дерхлекс, повинен в убийстве воинов из ордена «Щиты Лорриса», а те всегда мстят за своих. Но с этой неприятностью придется разбираться уже потом, возможно не без помощи Малгара. Сейчас было главным все подготовить ко встрече графини Арэнт, так, чтобы она не заподозрила неладное.

Глава 24

Сны, которые повторяются

Уже стемнело, и у госпожи Арэнт возникло желание превратиться в зверя. Так ей было бы намного удобнее и быстрее передвигаться по ночным улицам Вестейма. А главное намного безопаснее, учитывая тот беспокойный район, через который она шла от Столичных ворот к дому. К превращению ее подталкивало особое чувство, обычно возникающее с наступлением Двоелуния. Можно сказать, что Двоелуние уже наступило: и полный, желтоватый диск Мельды, и голубая Андра, похожая на осколок льда, вошли в звездный Пояс Велиссы. Их силу, их дикий зов Ольвия ощущала сполна. Обе луны рождали чувство отдаленно похожее на голод, когда тебе в человеческом теле становится неуютно и чего-то очень-очень хочется. Хочется бежать в лес или через луг; хочется кататься голышом в густой траве; хочется выть и свирепо рычать; бежать по следу существа, которое должно стать твоей добычей. Если бы это чувство нахлынуло на графиню раньше, скажем, в прошлое Двоелуние, то она вряд ли бы смогла устоять, но сейчас, после уроков мастера Ирринда, в Ольвии жила другая сила, которая стояла выше власти двух лун.

Через Масляный квартал графиня прошла без приключений и скоро Железный мост, освещенный факелами, остался позади. За гончарной лавкой, госпожа Арэнт свернула в темный проулок, ведущий к ее дому, прошла еще немного и там остановилась. Прижавшись плечом к стволу старой смоковницы, Ольвия несколько минут вглядывалась вперед. Там примерно в пятистах шагах виднелись ворота в ее имение. Светильники со самосветными колбами, обычно освещавшие начало аллеи, почему-то не горели, и это вызывало еще большую тревогу.

Госпожа Арэнт прекрасно понимала, что Малгар мог направить сюда своих людей, поручив им ее захватить, и те вполне могли устроить здесь засаду — ведь понятно, что она обязательно придет в свой дом. Если Малгар послал верховых, то времени у них было бы более чем достаточно, чтобы опередить ее и все обустроить здесь так, как им нужно. У Ольвии даже мелькнула мысль, что ее супруг мог направить за ней самого магистра Дерхлекса. Это стало бы самым неприятным и в то же время самым желанным: Ольвии очень хотелось еще раз посмотреть Гархему в глаза. Увидеть в них раскаянье и страх, а потом убить этого негодяя. Графиня не была уверена, что ее рука поднимется убить человека, который служил ей столько лет, пусть даже служил не всегда хорошо. Однако на дворецкого за его предательство поднялась же. Пусть не рука, а лапа. И случилось это, в жарком пламени эмоций, когда ее едва не убили слуги и приятели Малгара.

Если бы сейчас был день, то проверить, есть ли засада в доме, стало бы проще. Графиня могла бы попросить свою знакомую портниху заглянуть в дом под видом, будто принесла заказанное платье. Та бы посмотрела, нет ли чего подозрительного, поговорила с Иветтой или Гурвисом. Можно было бы послать кого-то другого, например, нанять человека будто с письмом. Но уже наступила глубокая ночь, и Ольвия стояла в нерешительности. Она думала, что самым разумным решением было бы идти не к собственному дому, а в «Вечернюю Звезду», найти Райса и решить все эти сложные вопросы с ним. Однако, госпожа Арэнт не могла предстать перед своим возлюбленным в таком жалком виде: растрепанной, в грязном, местами рваном платье, усталым от свалившихся на нее тягот лицом. Нет, это невозможно — Ольвия сразу же отвергла эту, казалось бы, разумную мысль.

Имелась еще иная идея: не идти домой — снять комнату в приличной таверне, хорошо выспаться, утром привести себя в порядок, купить новое платье и уже в нем, не стыдясь своего вида, искать мастера Райсмара Ирринда, но… Но, графиня все-таки решила рискнуть — пойти домой, только сделать это очень осторожно. С северо-восточной стороны ее сада имелся небольшой пролом в заборе, заросший плющом и почти незаметный. Ольвия направилась туда. Через него можно было незаметно проникнуть в сад, осмотреться, и если там все спокойно, то пробраться в дом. Можно, конечно, было воспользоваться еще подземным ходом, начинавшимся у реки, но ключи от решетки госпожа Арэнт отдала Райсу в тот роковой день, когда вернулся Малгар.

Не выходя на лунный свет, графиня прокралась мимо ворот и пошла, обходя высокий кирпичный забор собственного имения. Уже там, где не было окон чужих домов, из которых ее могли заметить; там, где почти никогда не ходили люди, она разделась, чтобы не порвать платье и, собрав внимание на области оборотня, превратилась в зверя. Теперь лезть через густые заросли стало намного легче. Глаза видели в темноте почти так же хорошо, как в вечером в легких сумерках, а лапы ступали пружинисто и сильно. От ощущений особой энергии, разлившейся по телу, Ольвию охватывал восторг. Хотелось броситься вперед, ломая кусты, чтобы насладиться стремительным бегом, собственной силой и быстротой, но она тут же погасила этот порыв, переводя внимание на узел света, но не погружаясь в него.

Закинув дорожную сумку на спину, она пошла дальше на четырех лапах, пробралась через кучу битого кирпича и остановилась у едва заметного пролома в стене. Конечно, Ольвия могла бы перемахнуть через забор одним сильным прыжком, но ей было важно проникнуть в сад незамеченной, не поднимая шума. Голову кружили запахи. Особенно ароматы цветов, которых росло много в ее саду. Графиня старалась эти запахи не замечать.

Осторожно, правой лапой Ольвия отодвинула побеги плюща. Некоторые пришлось оборвать и немного пошелестеть. Затем пролезла в пролом, едва не порвав дорожную сумку, зацепившуюся за острые выступы кирпичной кладки. Оказавшись в саду, госпожа Арэнт услышала осторожные шаги — кто-то крался со стороны сарая, обходя заброшенную клумбу и кусты сирени. Ольвия замерла, вглядываясь в густую листву. Очень робкие, неторопливые шаги приближались. Графиня почувствовала знакомый запах — запах слуги. Через миг увидела Гурвса. Паренек шел прямо на нее. Очень похоже, что он направлялся к тому же пролому в стене, которым она пробралась сюда. Это было удачей: теперь госпожа Арэнт могла расспросить его о происходящем в доме. То, что в ее владениях происходило нечто необычное, она догадалась по темным окнам и не совсем обычному освещению сада.

Вот только сейчас обозначилась большая проблема: предстать перед Гурвисом в облике зверя Ольвия не могла — она бы напугала своего слугу до смерти. В лучшем случае он бы закричал и бросился наутек, привлекая ненужное внимание. Принять свой настоящий облик графиня тем более не могла, ведь тогда она окажется совершенно обнаженной перед Гурвисом. Платье лежало в дорожном мешке, но, чтобы его достать и надеть, нужно время и так же человеческий облик. От этой неразрешимой проблемы Ольвии хотелось зарычать. Пожалуй, естественным верным решением было вернуться назад, пролезть в пролом в заборе и где-нибудь там в кустах снова стать человеком, надеть платье и попытаться выти на контакт со своим слугой.

Гурвис же, отойдя достаточно далеко от поленницы, где прятался один из людей Дерхлекса, ускорил шаг. Он знал, что пролом в стене рядом. Оставалось совсем чуть-чуть до места, где он может вырваться на свободу. Это нужно было сделать как можно скорее, ведь госпожа Арэнт могла появиться в любую минуту. Он должен был во что бы то ни стало успеть добраться до ворот в имение и затаиться там. Ждать там Ольвию, чтобы ее вовремя предупредить о том, что в доме какие-то опасные люди. Гурвис понятия не имел, зачем все это затеял магистр Дерхлекс, но точно знал, что все это замышляется против его госпожи. Парню удалось подслушать разговор Гархема с каким-то другим магом, которому он отдавал распадения от имени Малгара насчет графини. А потом Гурвису с помощью Иветты удалось вылезти через форточку и бежать из дома, ставшего тюрьмой для слуг госпожи Арэнт.

Сделав еще несколько шагов Гурвис, вдруг увидел желтоватые глаза, светящиеся во тьме. Они были шагах в двадцати. А еще через миг в свете луны он различил в листве жутковатый силуэт зверя. Сердце остановилось в груди и стало холодно так, что по телу пошел озноб. Гурвис хотел было броситься назад, но откуда-то пришла мысль, что это жуткое существо в кустах и есть его госпожа! Ведь он неоднократно слышал от Шолана и других слуг графини, что их хозяйка — оборотень и оборачивается в каждую ночь Двоелуния!

Так и не справившись со страхом, Гурвис прошептал:

— Ваше сиятельство, это же вы? Пожалуйста, скажите, что это вы! — во рту пересохло, язык прилипал к небу, а слова вышли будто не слова вовсе, а какой-то шелест, выходящий изо рта. И тут слуга графини вспомнил, что оборотни не говорят! Даже если это жуткое существо на самом деле Ольвия, то она ему не сможет ответить!

— Госпожа Арэнт, это же вы! Я знаю, что вы! Пожалуйста, дайте знак! — произнес он. Из глаз парнишки потекли слезы.

— Это я, Гурвис! Не бойся! — прорычала Ольвия, стараясь говорить как можно мягче, насколько позволяла пасть зверя. — Успокойся и не бойся меня! — повторила графиня, почти беззвучно подошла к нему и обняла его мохнатой лапой, стараясь не задеть когтями.

Гурвис поначалу подрагивал, прижавшись к ее груди, зарывшись лицом в шерсть и думая, что он сходит с ума. Ольвия молчала и просто гладила его по спине.

— Все хорошо. Успокойся, — прошептала она, поглядывая в сад, в сторону беседки, где было какое-то оживление.

— Госпожа Арэнт! Скорее уходите отсюда! Скорее! — ее слуга рискнул поднять голову и посмотреть в ее жуткие глаза. Когда он в них заглянул, то понял, что в них прячется та самая доброта, которую он видел прежде в глазах своей хозяйки.

— Что здесь случилось? — тихо спросила Ольвия. — Почему ты крался сюда? Ведь уже глубокая ночь.

— Магистр Дерхлекс… он убил ваших воинов из охраны, господина Норлака связали и заперли в подвале. С магистром стрелки и маги, еще какие-то воины. Они поджидают вас, — страх постепенно отпускал Гурвиса, он даже позволил себе прижаться щекой к мохнатой лапе госпожи Арэнт. — Я слышал, Гархем говорит всем «именем Малгара!» и его слушают точно хозяина. Вам нужно уходить, ваше сиятельство. И мне нужно уходить. Я хотел вылезти через эту дыру, — слуга осмелел так, что позволил себе приподнять руку и указать на пролом в стене, который Ольвия успела освободить от плюща. — Вылезти, — продолжил он, — и поджидать на улице, чтобы вас предупредить. Гархем говорил своим, что вы скоро будете.

— А если бы я не пришла до утра? — тихо порычала Ольвия.

— Я бы ждал вас, не смыкая глаз, пока бы вы не пришли! — с мальчишеской горячностью сказал Гурвис. — Прошу вас, госпожа, идемте отсюда! Идемте к Райсмару Ирринду попросим его о помощи!

— Идем, — согласилась графиня, направляясь к стене и уже не стараясь скрыться за кустами.

Ольвии хотелось расспросить подробнее о магистре Дерхлексе и его людях, но она решила сделать это потом. Сейчас ее больше интересовал Райс, и она, бесшумно пробираясь через битые кирпичи, спросила:

— Райс не приходил в мой дом после того, как я уехала? О нем есть какие-нибудь вести?

— Простите меня, госпожа Арэнт, я не смею об этом даже думать, но мне очень хочется, чтобы вместо господина Малгара рядом с вами был господин Райсмар Ирринд! Я уверен, вы будете с ним счастлива! И все вокруг вас тоже будут счастливы! А вести… — Гурвис задумался, остановившись и глядя на огромный диск Мельды, висевший между черными остриями кипарисов.

* * *

Я пожалел, что в этот раз не взял дорожный мешок. С ним нести все это было бы намного легче. А так пришлось приспосабливать камзол. Положив его на пол, связав рукава и полы кое-как удалось превратить мою одежонку в подобие вещевого мешка. С важной оговоркой: мешка крайне ненадежного. Ведь в щели там, где застежки вполне могла просыпаться наша добыча, оставляя золотую дорожку от дальних подземелий крепости Алкур до таверны «Вечерняя Звезда». Хотя насчет золотой дорожки я несколько приврал: золота в тайнике оказалось не так много, больше было серебра, причем не столько в монетах, сколько в чеканной посуде: нескольких кубках, блюдах, ложках и даже столовых ножах. Взяв один, я стал позади принцессы и прижал его острие к ее белой нежной шейке.

— Райс, ты издеваешься! — простонала Флэйрин.

— Да… — шепнул я ей на ухо, зная, что серебро для моей вампирши безвредно, если просто касается кожи. Безвредно, но при этом Флэй ощущает этакий неприятный зуд. — Чувствуешь это острие, — голосом злодея, издевающегося над жертвой, произнес я.

— Да… — простонала Флэйрин и шевельнула ягодицами, подразумевая вовсе не то оружие, которое было у меня в руке.

— Тогда раздевайся! — повелел я.

Со всей беспощадностью злодея я поимел принцессу Флэй прямо на сверкающей горке нашей добычи. Золотишко и серебро позвякивало под ее ягодицами, которые вздрагивали от резких проникновений моего члена. К пущей неприятности, мы слегка испачкали добычу брызгами нашей неуемной страсти.

— Люблю тебя!.. — прошептала вампирша, постепенно приходя в чувства.

— Надо убираться отсюда, — я привстал, мне не нравился тонкий план в соседних залах подземелья. Здесь было полно эрекров. Эрекры сами по себе существа безвредные, но они часто соседствуют с призраками или более крупными и опасными существами. И бывает так, что они охраняют гробницы или древние тайники, хозяева которых давно умерли. Хотя «охранят» не верное слово. Охранять золото или серебро им без нужны, они просто любят соседствовать с такими местами, потому как люди, оставившие здесь сокровища, мысленно обозначили это место, как место, имеющее особую ценность, вот эта метальная установка и служит для них ориентиром.

Я вручил Флэйрин посох, сам взял полный добра камзол, еще туже затянув узлы, и мы двинулись в обратный путь. Вес нашей добычи был приличный, хотя большую часть составляло серебро и несколько безделушек из полудрагоценных камней, было там золото и камешки граненые, явно дорогие. Полагаю, если это разумно продать, то денег могло хватить на покупку небольшого домика в приличном районе Вестейма.

Вернулись мы в таверну далеко за полночь, уставшие так, что лично я едва держался на ногах. Даже Флэйрин, несмотря на то что силы ей давало наступившее Двоелуние, чувствовала себя до предела утомленной и была не против растянуться на постели. Правда, прежде чем лечь, мы решили немного удовлетворить любопытство: я развязал низ камзола и высыпал на стол нашу добычу. Чтобы лучше все это разглядеть, подсвечник и оба масляных светильника поставил вокруг искрящейся горки монет и драгоценностей.

— Мы богаты? — спросила Флэйрин, водрузив сверху свою диадему из черной бронзы, украшенную крупными рубинами.

— Да, — я обнял ее. — Давай купим дом? Зачем нам скитаться по тавернам? Дом, желательно возле реки, и такой, чтобы было в нем хотя бы пять комнат. Одна для Салгора, одна для Карлен. Еще общий зал и две для нас с тобой, — размечтался я.

— Да, Райс! Это будет чудесно! — положив голову мне на плечо и перебирая пальцами монеты и украшения.

Вскоре мы легли спать.

Ночью мне снился тревожный сон. Причем это сновидение с небольшими изменениями повторяло то, которое я видел прежде. Мне снилось, что кто-то скребет в дверь, а я лежу и не могу пошевелиться. Руки и ноги словно наполнены не кровью, а ртутью, и при этом меня изводит тревога. Я знаю, что должен встать и что-то изменить, но при этом я не знаю, что я должен изменить, а встать не могу потому, что мое тело будто целиком налито ртутью. Потом, тот кто скребся в дверь, начал в нее стучать. Стучал все сильнее, все злее, так полетели щепки. От сильных ударов дверь разлетелась, и я увидел на пороге оборотня, смутно осознавая, что передо мной Ольвия.

Я проснулся от того, что в самом деле услышал слабый стук в дверь. Открыл глаза и глянул в окно. Солнце уже встало. Его лучи золотили верхушку башни Герсел. Снова раздался негромкий стук в дверь, и я услышал голос… Это был голос Ольвии!

— Райс? Ты здесь? — настороженно произнесла графиня.

Я вскочил. Флэйрин тоже проснулась, приподнялась, натягивая до подбородка покрывало. Я мигом надел штаны и подошел к двери. Торопливо лязгнув задвижкой. Открыл.

На пороге стояла госпожа Арэнт, за ней чуть поодаль, переминаясь с ноги на ногу, Гурвис. Ольвия хотела было переступить порог, но тут ее глаза увидели в постели мою вампиршу. Боги, что случилось с ними в этот короткий миг! Изумление, тут же превратилось в крайнюю растерянность. Потом взгляд графини словно надломился, избегая меня, устремился к полу. Глаза ее заблестели от влаги.

— Прости, что потревожила… Я не знала… — сказала Ольвия, повернулась и пошла к лестнице.

У меня перехватило дыхание. Я слова не успел сказать, прежде чем она сделала с десяток порывистых шагов. Потом графиня закрыла лицо руками, и ее плечи затряслись от рыданий. Она побежала по лестнице вниз.

* * *

Конец третьей книги

Content

Астерий: Не стой у мага на пути! (3)

Глава 1 Дело на 7000 гинар

Глава 2 Обещания госпоже Арэнт

Глава 3 Дружеский поцелуй

Глава 4 Вечер как утро

Глава 5 Бой Крови

Глава 6 Что еще не умет Флай

Глава 7 Кровавые сны

Глава 8 Олунг Греур

Глава 9 В клетке

Глава 10 Как пройти к принцессе

Глава 11 Оружие негодяев

Глава 12 Стихи темноты

Глава 13 Клыков святая твердь

Глава 14 Звезды над головой

Глава 15 Флэйрин изнутри

Глава 16 Флайма сердится

Глава 17 Кровь вкуснее мяса

Глава 18 Минус триста гинар

Глава 19 Душевные метаморфозы

Глава 20 Сердце дракона

Глава 21 Накануне Двоелуния

Глава 22 Гвозди в теле Карлен

Глава 23 Сеть с серебром

Глава 24 Сны, которые повторяются